ЧУДЕСНАЯ ЖЕМЧУЖИНА

Рассказы о необычном. Корейские предания, легенды и сказки

А. Ф. Троцевич. О ЧЕМ РАССКАЗЫВАЮТ СТАРИННЫЕ КОРЕЙСКИЕ ПРЕДАНИЯ

Достопочтенный историк полагал, что история государства — это сочинение, которое должно в строгости воспитывать поколения, и негоже поучать потомков россказнями о чудесах. <….> Когда же я постарался вникнуть в смысл этих рассказов, оказалось, что речь в них идет вовсе не о странных превращениях, а о совершенной мудрости! И не о проделках бесов, а о деяниях божественных!

Ли Кюбо. Государь Тонмён

С давних пор корейские мудрецы спорили, о чем пристало писать уважающему себя мужу. Одни жёстко следовали замечанию древнего философа Конфуция: «Я передаю, но не творю» и считали непристойным делом записывать «болтовню женщин в переулках и у колодцев». Для других удивительные события, появление необычных людей и странных знамений суть знаки грядущих событий и оставить будущим поколениям «записи о невероятном» не менее важно, чем передать сведения, которые «могли бы служить назиданием для потомков». Так в процессе полемики рядом с официальными историческими сочинениями появилось множество сборников исторических преданий, занимательных рассказов и вообще информации о «всякой всячине».

Такого типа собрания в Корее получили общее название яса, что значит «неофициальные истории» (буквально — дикие, некультивированные). Авторами-составителями, как правило, были «чиновники не у дел» — те, кто ушли в отставку или оказались в опале, либо учёные-литераторы, для которых служение государству, да и сами государственные институты были неприемлемы по их даосским убеждениям (даосизм, как известно, отрицал саму идею долга и служения).

В традиционной Корее и у приверженцев «правильных исторических записей», и у ценителей необычайного понятие «преданности государю» и идея «древности корейской цивилизации» не подвергались сомнению. Поэтому в исторических записях фигура правителя всегда в центре, а на первом месте — история образования государства и появления царя-основателя.

Царь-основатель имеет необычное происхождение и даже приходит из соседней страны — «другого мира». Его задача — цивилизовать «неустроенную территорию» и «неорганизованный» народ. Он — устроитель, и с ним всегда связано «начало». Основатель государства наделен эпическими чертами. Надо сказать, что в Корее не обнаружены тексты эпических сказаний типа монгольской «Гесериады» или киргизского «Манаса», но с самого начала корейской государственности велись исторические записи.

На рубеже нашей эры на территории Корейского полуострова образовалось несколько царств, в наше собрание включены предания, рассказывающие о создании четырёх — двух северных (царства Чосон и Когурё) и двух южных (царства Силла и Карак). Идеалы государственного устройства в значительной мере формировались под воздействием китайской цивилизации, которая в начале нашей эры принесла в Корею иероглифическую письменность и литературный язык вместе с историческими сочинениями и философскими трактатами — «китайской классикой». В период образования ранних государств появилась и своя письменная традиция. Это были прежде всего исторические сочинения: в каждом из корейских государств составлялась своя история, но памятники того давнего периода не сохранились, остались лишь названия и некоторые тексты, которые были включены в исторические сочинения позднего времени (XII–XIII вв.). В дальневосточной культуре государство, имеющее свою историческую традицию, приобретало знак цивилизованности.

Ранние истории впитывали мифы и предания о героях, научивших людей разным умениям — возделывать землю и сеять злаки, добывать огонь и варить еду, а также правилам социальных отношений. Чудесное происхождение этих героев, их необыкновенные деяния приписывали реальным племенным вождям, которые создавали государства и величали себя царями — ванами. В процессе историзации эпических сказаний история сменяла эпос.

Как правило, появление основателя и создание государства относятся к древности, а «образцом древности» на Дальнем Востоке был Китай. Вот почему события корейской истории стремились соотнести с годами правления китайских династий, а если хотели подчеркнуть особую древность, то обращались к времени правления легендарных китайских императоров Яо и Шуня (конец XXII — начало XXI в. до н. э.), которые прославились как образцовые правители. Так, например, случилось с мифом о Тангуне, которого традиция называет основателем древнего корейского царства Чосон, некогда занимавшего земли, расположенные к северу от границ Кореи времени правления династии Чосон (1392–1910). Надо сказать, что до сих пор историками не установлены ни точное место, где это царство находилось, ни даты его «жизни».

История каждого корейского государства обычно открывается рассказом о появлении царя-основателя. Предания о чудесном рождении и удивительных подвигах создателей первых государств записывались и сохранялись особенно тщательно, ведь необычное происхождение и необычные деяния таких государей рассматривались как знаки «законности» их власти, данной им Небом.

Царя-основателя порождает союз Неба и Земли. В северных преданиях участники рождения представлены конкретными фигурами — сыном государя Неба и хозяйкой Земли или Воды. В предании о создании государства Чосон («Тангун создает древнее царство Чосон») герой назван сыном Индры, индийского божества грома и хозяина Неба. Имя Индры, конечно, появилось в результате поздней литературной обработки корейского мифа. В предании царства Когурё («Тонмён, рожденный солнечным лучом») сын небесного властелина появляется то в виде героя на чудесной колеснице в шапке, украшенной крыльями ворона (а ворон в Корее считался солнечной птицей), то в виде солнечного луча, который нисходит к «хозяйке воды».

Хозяйка земли или воды сначала представлялась зверем: в виде медведицы (хозяйки леса) в предании о царстве Чосон, некоего водяного существа (дочери божества реки) в предании царства Когурё. В процессе историзации преданий эти «звериные хозяйки» были превращены в женщин, которые стали супругами сына правителя неба. Брачное соединение этих персонажей порождает основателя царства. «Сын Индры» и «медведица» рождают Тангуна, создавшего царство Чосон, а «сын государя неба» и «водяная дева» — Чумона-Тонмёна, основателя Когурё. Но в Когурё «водяная дева» сначала порождает яйцо, а потом из него выходит будущий основатель государства.

Из яйца появились основатели и двух древних государств, которые некогда образовались на юге Кореи — Силла и Карак. В записях корейских историков эти предания дошли до наших дней, можно сказать, в первозданном виде. Действующие лица здесь не становятся людьми, а так и остаются «природными существами», хотя по традиции все события вводятся в историческую канву и датируются временем правления китайской династии Хань (206 г. до н. э. — 220 г. н. э.).

Так, в предании царства Силла («Хёккосе, „Красный царь“ — основатель государства Силла») яйцо с героем произвели на свет «дивная эманация, похожая на блеск молнии», которая спустилась к земле, и белая лошадь у колодца. Белые лошади в Корее, как правило, считались связанными с водой (колодец, озеро) и в рассказах об «удивительном» выступают в роли женской пары для дракона («Лошадь и дракон»). Слово «лошадь» встречается в названиях гор и водоемов, особенно в южных провинциях. Белую лошадь приносили в жертву божествам гор и рек, ее кровью скрепляли племенные союзы. Лошадь была тотемом, матерью-прародительницей. Она и появляется в предании как «мать», рождающая яйцо, из которого выходит основатель государства. Его назвали Хёккосе, что значило «Красный». По другой, видимо совсем забытой версии, герой-основатель рожден неким существом, его название записывали двумя иероглифами — «курица» и «дракон». Поэтому я назвала его Куродраконом. Надо сказать, что об этом персонаже в преданиях остались лишь глухие намеки. В дальнейшем обе «звериные матери» были заменены женщиной, дочерью китайского императора, которая прибыла на восточную землю и здесь родила мудреца, создавшего царство (предание «Совершенномудрая матушка Сондо»). Чтобы как-то увязать эту новую версию рождения государя-основателя царства Силла с прежними историями происхождения от лошади и куродракона, этих двух «природных существ» объявили «перевоплощениями матушки Сондо».

Наконец, третьим царем, рожденным из яйца, был Суро, создатель южного государства Карак («Суро — царь с Черепашьей горы»). Действующие лица (предметы) здесь — красный шнур с ларцом, который спускается с неба, и гора-черепаха. В ларце были золотые яйца, а в одном из них содержался мальчик — будущий основатель царства Карак.

Цари-основатели связаны с солнцем, они происходят от солнца и сами родятся в виде яйца-солнца. Ведь понимание яйца как знака солнца хорошо известно многим народам мира.

В основе преданий о появлении государей-основателей лежит мифологическая модель рождения героя-устроителя. В этой модели три действующих лица: родители, представленные «небесным» отцом и «земной» матерью, зачинающей и рождающей. Третий — рожденный этой парой младенец. Взаимоотношения небесного и земного персонажей определяют состояние мира. Мир не устроен, пока каждый из них находится в своем пространстве: небесный — наверху, земной — внизу, в воде, в лесу. Гармония наступает, когда небесный персонаж нисходит на землю, вступает в брачный союз с земной девой и рождает устроителя. Появление устроителя, как правило, связано с весенне-летним сезоном. Подобно тому, как в природе каждый сезон года наступает в свой черед, так и рождение нового устроителя приходит в свое время. Его внутренняя творческая сила и создает гармонический порядок. Герой-устроитель не завоевывает царство, никого не сокрушает, он выступает не как разрушитель старого, а сам является источником нового начала, преобразующего хаос в космос. В основе преобразования оказывается не идея борьбы и уничтожения, а «плодородие» — гармоническое соединение двух противоположных начал, дающих новое рождение.

В преданиях об основателях государств герой, как правило, появляется весной или в начале лета, а осенью уходит в гору, умирает. Его активная жизнь соотносится с летним временем года — периодом роста и созревания плодов, иначе говоря, с плодородием, которое и обеспечивает жизнь. Возможно, эти устроители и понимались как силы, поддерживающие и обеспечивающие плодородие, и только позднее они были введены в исторический контекст и стали основателями государства. Вернее, реальные корейские правители, вожди древних племенных объединений, в ранних исторических записях приобрели черты мифических героев — устроителей космоса, были наделены качествами солнечного божества плодородия.

Мифы и ритуалы поддержания космоса просматриваются в основе многих древних преданий. Например, «семейная история» государя Юри (правил в 19 г. до н. э. — 18 г. н. э.), сына основателя царства Когурё («Две жены государя Юри»). Внешне это литературное произведение, в котором обсуждается семейная проблема: государь пытается примирить ссорящихся жен и установить мир в семье. Ритуальный смысл закодирован в именах персонажей и их поступках. Действие происходит в десятой луне. По дальневосточному лунному календарю это первый месяц зимы (начало «мертвого сезона»), когда праздновали Новый год и на границе лета и зимы (жизни и смерти) проводили ритуалы поддержания плодородия, сохранения космоса.

Ссорящихся жен зовут Колос (она живет в восточном дворце) и Фазан (ее поселили в западном дворце). В мифологии колос, хлебный злак, всегда связан с жизнью, точно так же как Восток — с весной и зарождением жизни. Фазан в Корее соотносится с горой и Западом — местами смерти. Он антагонист хищной птицы, сокола, который обладает солярной природой.

Колос-жизнь и Фазан-смерть затевают ссору на границе лета и зимы. Правитель (в его функции входит поддержание космического порядка) для каждой из жен определяет ее место: Фазану — Запад, Колосу — Восток. Он совершает ритуальное действие, устанавливает космос.

Далее правитель покидает столицу, уходит в горы на охоту. По мифологическим представлениям, горы — это место смерти, поэтому уход в начале зимы (мертвого сезона) из столицы в горы означает переход в мертвое состояние. Правитель проводит сезонный ритуал умирания.

Смерть не должна окончательно утвердиться в мире, ее следует преодолеть. Ритуальным преодолением смерти является охота, которая в древних обществах, как правило, проводилась на границе двух сезонов. Поэтому государь в горах охотится и затем возвращается в столицу. А в это время Колос прогоняет Фазана. В мифологическом плане произошло нарушение порядка: силы жизни и смерти всегда должны быть уравновешены, и Фазану следует находиться на своем месте, на Западе, но жена-Фазан, связанная со смертью, ушла. Правитель опять проводит ритуал восстановления порядка. Он слагает песню о неразлучных иволгах, паре весенних птиц. В древности считали, что слово (песня) обладает магическими функциями, поэтому упоминание неразлучных птиц ритуально возвращает государю его брачную пару и поддерживает жизнь — весну в начале мертвого времени года, то есть восстанавливает природное равновесие жизни и смерти.

В более позднее время такого рода тексты утратили свою изначальную ритуальную значимость и стали восприниматься просто как «интересные истории из жизни царей».

Мудрым государям, которые заботились о процветании страны и благополучии народа, всегда помогали высшие силы. Авторы неофициальных историй дополняли «правильные» записи историков сведениями о разных удивительных событиях, которые происходили в царствование того или иного правителя. Например, Чинпхёну (579–632), государю Силла, небо ниспосылает бесценное сокровище — нефритовый пояс («Небо дарует нефритовый пояс»), а Синмуну (681–692), тоже правившему в Силла, дракон моря дарит свирель, которая поддерживает порядок и благоденствие в государстве («Свирель, успокаивающая десятки тысяч волн»). Чтобы изгнать врагов и спасти царство, на помощь царю Силла Мичху (262–284) приходят духи прославленных воинов древности («Бамбуковая рать»).

Цари не лишены и человеческих слабостей. Один хитростью отобрал престол у своего брата («Ёну получает престол»), другой простодушно доверился странствующему монаху и потерял государство («Погиб из-за собственной глупости»). А были и такие, что не могли устоять перед женской красотой и ради красавицы забыли о своем достоинстве правителя государства («Государь и красавица Персиковый Цветок»). Их поведение осуждают не приближенные, а простой народ — устами деревенской женщины. В традиционных исторических сочинениях довольно часто встречается такой эпизод: государь, переодетый в простое платье, спрашивает у старой женщины ее мнение о правителе, и она скептически оценивает его поведение. Это — своеобразная форма критики поступков правителя.

В исторических преданиях образ государя «собирается» из серии его поступков, речей и даже событий, которые произошли во время его царствования. Так, мудрый правитель всегда прислушивается к советам приближенных, умеет правильно понять знамения, посылаемые небом («Красная ворона»), и выступает главной фигурой в проведении сезонных ритуалов, от которых зависит плодородие и благополучие в государстве («Учитель Чхундам и „Песня о том, как умиротворить народ“»). События и поступки не всегда имеют причинно-следственные связи. Создается впечатление, что рассказ о необыкновенном царе составлен из «осколков» каких-то других преданий.

Хорошим примером такого «составленного» предания может служить история царствования государя Силла Кёнмун-вана под названием «Царь с ослиными ушами». С правлением этого царя связаны четыре истории: первая — юный Ыннём из знатной семьи последовал мудрому совету наставника и женился на старшей принцессе, в результате он наследовал царский престол; вторая — появление змей в царской опочивальне; третья — удивительный язык царя и четвертая — у царя выросли ослиные уши. Между этими тремя сообщениями нет никакой связи, они никак не соотносятся и с деятельностью самого царя. Просто на его имя «нанизаны» фрагменты каких-то других преданий. Более того, четвертая история явно представляет собой краткое изложение известного мифа о фригийском царе Мидасе, которого Аполлон наградил ослиными ушами. Мидас прятал уши под фригийской шапкой, и знал об этом только его цирюльник. В корейской интерпретации мифа не говорится, почему у царя появились ослиные уши, но зато сохранен рассказ о том, как была разглашена тайна царя. На этом моменте и сосредоточено главное внимание. Кроме того, скорее всего, мотив укрывания ослиных ушей под шапкой превратил фригийского цирюльника Мидаса в корейского шапочных дел мастера.

История царя с ослиными ушами, очевидно, бытовала в Корее в устной форме. Об этом говорит современная запись предания под названием «Бамбуковая роща у монастыря Торимса», которая включена в этот сборник. В записи сохранилось без изменения само ядро мифа о фригийском царе: «звериный царь» и разоблачение его тайны. Сейчас трудно ответить на вопрос о том, как мог попасть в Корею сюжет Мидаса и что было первично — запись в неофициальной истории буддийского монаха Ирёна или устное предание. История «звериного царя» (с ушами или с рогами) бытовала у народов, которые жили к северу, северо-западу от границ Китайской империи, а также в северной, северо-восточной Индии. Вполне возможно, этот сюжет могли принести в Корею буддийские монахи, которые в давние времена совершали паломничества в Индию.

Индия была традиционным «поставщиком сюжетов» для древней корейской литературы, которая была тесно связана с фольклором. Предания о правителях и их подданных включали в официальную историю, а реальные истории героев, записанные в официальном историческом сочинении, начинали распространяться устно, обрастали фантастическими подробностями и в таком виде снова попадали в записи историков, на этот раз — в неофициальные.

Индийские сюжеты, которые приходили с буддийской литературой, преобразовывались на почве местной культуры и воспринимались уже как свое творение. Так, например, случилось с сюжетом буддийской джатаки о двух братьях, принцах Друге Добра и Друге Зла, который включен в сборник под названием «Чудесная жемчужина». Буддийская джатака сокращена: исчезли многие диалоги, монологи, описания ситуаций, остался только сам порядок развития действия. Кроме того, в корейский текст внесены изменения. Так, в джатаке ослепленный герой попадает в другую страну и получает там в жены дочь правителя — корейский герой уже имеет жену, которая ждет его дома. Он возвращается домой в пятый день пятой луны, праздник середины лета, и не морем, а по суше, море заменено рекой, на ее берегу и происходит встреча с женой и узнавание: в слепом нищем оборванце она узнает Друга Добра — царского сына и своего мужа. В корейской интерпретации сюжета о двух братьях на первый план выдвинулся рассказ о приключениях героя и добывании чудесной жемчужины, а вовсе не путь становления Будды, как в джатаке. На сюжет о добром и злом братьях, которые отправились в море за жемчужиной, исполняющей желания, в Корее была создана повесть под названием «Чок Соный», такое имя получил главный герой — добрый принц.

Рассказ о том, как царь Суро, основатель государства Карак, получил жену, буквально «списан» с известной индийской истории царской дочери, которую посадили в деревянный ящик и пустили плыть по Гангу. Ящик выловили слуги правителя соседнего царства, и красавица стала его женой. В корейском варианте эта история «облагорожена»: царскую дочь по указанию неба отправляют на корабле со множеством слуг и большим богатством в жены государю царства Карак («Царская дочь из страны Аютха послана Небом государю Суро в супруги»).

Князь Чхунчху, будущий государь царства Силла Тхэчжон (654–661), оказавшись заложником в соседнем государстве Когурё, получает мудрый совет в виде притчи о зайце и черепахе — совет, который помог ему получить свободу («Князь Чхунчху и притча о зайце и черепахе»). Притча пришла из индийской джатаки про обезьяну и морского царя, жена которого пожелала отведать сердца обезьяны. Морской царь сам отправился на поиски обезьяны и, соблазнив ее рассказами о привольной жизни в подводном царстве, проговорился о своей истинной цели. Но обезьяна перехитрила, обманула царя и спаслась. В Корее сюжет джатаки не изменился, только героями здесь стали более привычные заяц и черепаха, а хозяин подводного мира хочет получить не сердце, а печень. Притча, видимо, была очень популярна в Корее, ее сюжет был развернут и превращен в повесть под названием «Заяц». Повесть под этим названием, отпечатанная ксилографическим способом в виде небольшой книжки, была распространена во многих вариантах [1].

Наконец, сказка о том, как сватали мышонка, известная очень многим народам мира, тоже пришла из Индии. В Корее сюжет не изменился: старая мышь предлагает свою дочь в жёны самому могущественному, на ее взгляд, божеству — Небу, но оказывается, Небо не может совладать с облаками, облака — с ветром, а ветер — с огромным каменным изваянием бодхисатвы Майтрейи. В конце концов оказывается, что несокрушимый Милосердный Майтрейя боится мышей, которые подкапывают землю под его основанием, и он вот-вот может рухнуть. Сюжет получил «корейскую окраску», действие происходит в реальном географическом пространстве: корейская мышь живет под горой Самгаксан в окрестностях Сеула и в поисках зятя добирается до Истинно Милосердного бодхисатвы Майтрейи — изваяния, высеченного из камня в 968 г., которое и поныне стоит в монастыре Кванчхокса в городе Нонсане (совр. провинция Ю. Чхунчхон).

Уже в XIX в. в корейский фольклор пришли европейские сюжеты, которые принесли с собой, видимо, христианские миссионеры. Это сказка «Белый Тигр, властелин гор, пожирает волка». Ее сюжет явно заимствован из европейского «Романа о Лисе», где герой, Рейнеке-Лис (Лис Ренар), сумел извести своего извечного врага волка. И здесь чужой сюжет приобрел «корейскую окраску». Европейский царь зверей лев превратился в корейского белого тигра, хозяина гор, а звери, приближенные тигра, и сам лис рассуждают о конфуцианских правилах отношений между государем и подданным, отцом и сыном. В Корею попал, скорее всего, тот вариант сюжета, где сообщается о болезни царя зверей льва (из басни Эзопа, в других вариантах — лев созывает зверей на праздник), при этом корейского тигра ранил охотник.

Несомненно, библейская история Самсона и Далилы послужила основой предания о крылатом силаче («Силач»), героя даже зовут Самсон — библейское имя очень точно транскрибируется корейской графикой. Но сюжет конечно же откорректировали по-корейски: источником силы героя были не волосы, а своеобразные выросты, «крылья», которые росли из подмышек. Рассказы о таких крылатых силачах были распространены в древней Корее (в наш сборник, например, включен рассказ «Крылатый мальчик»).

Буддизм, придя в Корею в IV в., не стал воевать с местными верованиями. Совсем наоборот, он начал использовать корейские мифы и предания для пропаганды буддийского учения. Так, мифические герои-устроители получили имена будд и бодхисатв, а, например, хорошо известный мифу акт зачатия и рождения местного божества плодородия представлен как путь праведника к просветлению. При этом персонажи буддийской легенды сохраняют характеристики участников мифологического действа. Примером буддийской легенды, построенной по модели мифа о смерти-рождении божества плодородия, может служить история обретения мудрости известным наставником Ёнхве, который жил в государстве Силла во второй половине VIII в. («Ёнхве бежит от славы»).

Путь буддийского подвижника Ёнхве от отшельничества в горах к высокой должности в столице описан как передвижение героя по земле от встречи с одним испытателем — стариком-пахарем к встрече с другим — старухой у реки, после чего он получает высокий государственный статус. Место встречи и род занятий персонажей, с которыми общается герой, указаны не случайно. Старик находится на горе и пашет землю, он торгуется с Ёнхве. Объект торговли — слава (имя). Пахать — значит готовить землю для того, чтобы посеять в нее. В легенде «высевают» имя, а в мифе имя равнозначно его носителю. Герой, подобно семени, должен быть посеян, похоронен, чтобы потом взойти в новом качестве. На границе жизни и смерти (перед тем как быть высеянным, похороненным в землю) он торгуется, «продает имя». По мифологическим представлениям, торговля есть способ преодоления смерти. Герой преодолевает смерть — вырастает в новом качестве с помощью воды. Вода появляется в образе старухи на берегу реки (река, вода в мифе всегда связана с рождением, жизнью). В результате «рождается» учитель, обладающий знанием, мудростью: авторитет святого подвижника должен служить государю, а не быть скрытым в горной обители. Так корейские буддисты в древности представляли себе роль буддийского наставника в государстве.

В буддийской легенде три персонажа: сам герой и два участника его смерти-рождения. Старик-пахарь выступает здесь в роли отца-производителя. Он пашет, то есть, по мифологическим представлениям, совершает акт зачатия. Его партнер в производительном акте — земля. Она — «возлюбленная», которая хоронит, зачинает в своем лоне. Рождает зачатого героя вода (здесь в облике женщины, старухи, у реки). Персонажи корейского мифа получили имена буддийских божеств: старик-пахарь назван бодхисатвой Манджушри, который олицетворяет мудрость; женщина у воды получила имя Сарасвати, в санскрите ее имя значит «текущая вода», она — богиня мудрости, знания, «властительница речи и жизни». Их «буддийские роли» наложились на функции мифологических персонажей. Мифологическое действо рождения божества плодородия представлено в легенде как обретение подвижником Ёнхве мудрости (просветления).

Легенда «Храм чудесного беркута» рассказывает о хищной птице, которая преодолела свою «природную кровожадность» и проявила милосердие к фазану с птенцами, за это ей посвятили храм. История реализации «природными существами» одной из буддийских заповедей «проявлять милосердие ко всем живым тварям» сконструирована по модели мифа об установлении космоса. В самом деле, в легенде два персонажа, естественных антагониста — орел (в мифе всегда связан с солнцем) и фазан (в дальневосточной мифологии соотносится с землей, водой, т. е. обладает хтонической сущностью). Антагонисты занимают положенные им места: орел — наверху, в небе, на дереве, фазан — внизу, в колодце; они находятся в состоянии вражды. Солярный орел должен уничтожить хтонического противника, так западная культура понимает результат поединка антагонистов. В корейской культуре результат борьбы не уничтожение, а достижение гармонии. Очевидно, не случайно преследование солярным персонажем хтонического заканчивается появлением фазана с двумя птенцами: плодородие — естественное завершение «корейского поединка». Вспомним предания о государях-основателях, которые построены по модели мифа о рождении устроителя, где состязание сына государя неба с водяной девой кончается брачным соединением и появлением героя-основателя царства. Буддийская идея милосердия органично вписалась в представления корейской культуры о свойственной миру гармонии, которую обеспечивает не борьба со злыми силами, а брачное соединение двух противоположных начал.

В отличие от «неофициальной истории», авторы «правильных исторических записей» стремились передавать будущим поколениям только «истинные» сведения о людях и событиях. Герой таких историй, как правило, реальное историческое лицо. В опасных ситуациях его не выручают из беды чудесные силы, он сам не пользуется волшебными предметами и часто гибнет, сражаясь с врагами, или сознательно выбирает смерть, чтобы сохранить верность государю. Например, Пак Чесан жертвует собой ради спасения братьев государя («Пак Чесан возвращает братьев государя»), а Сона и Хэрон идут на верную смерть, чтобы вдохновить на борьбу воинов, защищающих крепость («Доблестные воины Сона и Симна», «Мужество Хэрона и его отца Чхандока»).

Знаменитый полководец государства Силла Ким Юсин находит рационалистичное объяснение «дурному знамению — упавшей звезде» и, чтобы посеять панику в лагере мятежников, сам творит «знамение» — чучело из соломы привязывает к воздушному змею, поджигает и поднимает в небо, объявив, что «упавшая звезда» вернулась на небо («Ким Юсин спасает царицу»). Он же хитростью выдает замуж сестру за наследника престола («Ким Юсин выдает замуж младшую сестру»), а сам наследник престола, обманув правителя царства Когурё, освобождается из темницы, куда тот его посадил («Князь Чхунчху и притча о зайце и черепахе»).

Сообразительные Исабу и Кодо, не пролив ни капли крови, сумели захватить земли соседних царств («Кодо обучает конным играм», «Исабу хитростью покоряет остров»), а царевич Ходон, сын государя Когурё Тэмусина (правил в 18–44 гг.), совершил и вовсе, с нашей точки зрения, недостойный поступок. Ради того, чтобы покорить северное царство Лолан, он заставил принцессу, которая его полюбила, разломать волшебную флейту и барабан, извещавших её отца, правителя, о приближении врагов. В результате войско Когурё покорило Лолан, а обманутую принцессу убил её отец. Зато Ходон прославился в истории как истинно преданный сын и подданный, расширивший владения своего отца-государя («Царевич Ходон»).

В китайской и корейской литературе забавные случаи из жизни известных людей или сплетни о знаменитостях, а иногда и просто рассказы о том, что где-то с кем-то когда-то случилось, получили название «болтовни у колодцев и в переулках». В сборник включен ряд такого рода историй, например, о чудачествах знатных персон («Потомок государя») и знаменитых поэтов («Ким Квеэ — литератор», «Лим Че»[2], «Мастер искусного слова»[3]), юмористические рассказы о незадачливых чиновниках («Прогнали начальника», «Упрятали в ларь для зерна», «Подарил на память свой зуб»). Здесь же, рядом с занимательными историями, — серьезная критика нравов высшего сословия. Это — рассказ о юных девушках, которые ради заработка вынуждены заниматься опасным морским промыслом. Добывая морские ушки — лакомство для богатых, они становятся жертвами хищных рыб («Одни добывают морские ушки — другие их едят»).

«Пустая болтовня у колодца» на самом деле оказывается вовсе не такой уж пустой. Каждый рассказ — это картинка реальной жизни разных слоёв традиционного общества. В конце такой картинки может быть помещено суждение автора (рассказчика), иногда нравоучительное, по поводу описанных случаев и поступков персонажей. Такие «резюме» напоминают стиль «официальной истории», где каждая тема (как правило, правление государя от восшествия на престол до его кончины или биография подданного) завершается «суждением историка» о качестве правления государя или оценкой поступков подданного. Мнение автора (рассказчика) в конце устного рассказа появляется, скорее всего, уже после того, как этот рассказ был записан и превращен в «письменное слово».

В преданиях и легендах нарисован мир таким, каким он виделся традиционному корейцу. А в те далёкие времена человек имел иные представления о мироустройстве: рядом с той реальностью, в которой жил он сам, существовала другая, невидимая и непонятная людям с обыденным сознанием. Её населяют нечеловеческие существа, которые свободно перемещаются по этим двум реальностям, им открыты характеры людей, и они способны управлять человеческими судьбами. Обитатели другой реальности посылают людям знаки, которые те должны уметь разгадать, либо являются к ним сами как оборотни — в обличии стариков, красавиц или зверей, владеющих человеческой речью. Как правило, «другая реальность» не имеет особого пространства и не отделена специальными границами. Она всегда здесь, рядом, но только «знающий» умеет распознать её присутствие и правильно прочесть её знаки. Обычно эти знаки понимали геоманты и предсказатели. Геоманты знали, как особенности рельефа местности связаны с судьбами людей. Примером может служить история возвышения рода Вангона, основателя династии Корё (918–1392). В преданиях, рассказывающих о рождении Вангона и его предках, немалая роль отведена указаниям геомантов, которые всегда «случайно» оказывались в тех местах, где селились праотцы Вангона.

Предсказатели «видели» те места, где силы «другой реальности» подстерегают человека и могут ему навредить. Свои предсказания они давали в виде неких шарад, которые должен был разгадать сам человек, и от его собственной сообразительности зависело, остаться ему в живых или погибнуть. Так, в рассказе «Муха села на кончик кисти» предсказатель сообщил герою о том, что его ждет, в виде четверостишия-загадки:

Встретится холм, лодку прочь отгони!

Масло прольёшь, водою голову не мочи!

В одном ту[4] три сына[5] риса.

Зелёная муха кончик кисти возьмёт — арестант вернётся.

Герой сумел расшифровать первые две строки и счастливо избежал смерти, но разгадать последние две ему не удалось, и его приговорили к смерти за убийство, которого он не совершал. Но все произошло именно так, как было указано в предсказании: чиновник взял кисть, чтобы поставить свою подпись под смертным приговором, но тут на кисть села муха, и этот «знак» заставил его задуматься над справедливостью решения суда. Чиновник оказался толковым и расшифровал третью, ключевую, строку, в которой было закодировано имя настоящего преступника.

«Другая реальность» может послать свои знаки через сон, но человек должен стараться их понять и не совершать необдуманные поступки, продиктованные своим видением мира. В рассказе «Спящий лотос» одному учёному во сне открылась реальность жизни цветов, но он имел неосторожность вмешаться в их жизнь, и цветы погибли.

Неосторожное прикосновение к другой реальности, даже с самыми добрыми намерениями, может погубить человека. Женщина пожалела полумертвую от голода мышь и покормила её, а потом так увлеклась, что стала подавать ей завтрак раньше, чем своему свёкру. В результате мышь превратилась в свёкра и начала бесчинствовать в доме, даже самого свёкра, хозяина, прогнала. И лишь кошка всё вернула на свои места, но невестку за её проступок выгнали из дома («Мышь»).

Другая реальность сама заявляет о себе, вторгаясь в жизнь людей. Дракон, властитель воды, податель дождя, устраивает бурю, чтобы заполучить себе меткого стрелка. Моряки в обмен на спасение приносят в жертву стрелка, который метким выстрелом избавляет дракона от врага — вредоносного лиса («Чакчегон получил в жены дочь дракона», «Лучник Котхачжи»). Дракон приходит к людям, приняв облик человека, то в виде благообразного старца, который просит о помощи (как в двух названных историях), то является во сне юношей в зеленом платье и, в благодарность за услугу, осушает озеро и обогащает хозяина плодородной землей («Озеро стало сушей»). А иногда становится нищим монахом, который просит подаяния в доме богача. Злобный богач вместо риса «одаривает» его навозом, и дракон наказывает хозяина: дом заливает вода и на этом месте образуется озеро («Жадный богач»). Дочь дракона решила расправиться с соперницей. Она превратилась в красавицу и, заманив путника на дороге, попросила выполнить свое желание. Но путник случайно вместо соперницы убил её мужа, и дочь дракона увела его в свои водяные владения («Дочь дракона забирает чужого мужа»). Соприкасаясь с другой реальностью, надо вести себя очень осмотрительно, иначе погубишь и дом, и самого себя. Даже вредоносного дракона, который губит людей и разрушает плоды их трудов, не пытаются уничтожить, его укрощает и умиротворяет наставник проповедью буддийского закона («Хетхон укрощает дракона»).

Другим гостем иной реальности был тигр. Он — один из самых частых персонажей корейских преданий, и люди одаривают его самыми разными качествами. С давних пор тигра почитали как божество, об этом даже сохранились записи в китайских исторических сочинениях начала первого тысячелетия. В традиционной Корее обряд жертвоприношений тигру проводил официально правитель уезда. Если вновь назначенный чиновник, не знакомый с местными обычаями, относился к проведению обряда небрежно, тигры начинали бесчинствовать, нападали на людей и в уезде случался неурожай («Тигр — божество горы»). Тигр-божество, благодарный за помощь, одаривает человека и его потомков высокими должностями на службе («Благодарный тигр»). Тигр так же, как и дракон, может являться людям в облике человека: например, становится матерью семейства и живёт среди людей («Мать превращается в тигра»).

Тигр — страшный зверь и часто нападает на людей, поэтому охотиться на него может только очень мужественный человек («Охотничьи рассказы»), хотя даже храбрец, неожиданно встретив зверя в непривычной обстановке, может попасть впросак («Испугался тигровой шкуры»).

Древним обожествлением тигра воспользовался буддизм. Так родилась легенда о тигре-оборотне, прекрасной девушке, которая пожертвовала жизнью для того, чтобы искупить вину своих кровожадных братьев, нападавших на людей. Ей был воздвигнут храм под названием «Желание тигрицы» («Юный Ким Хён растрогал тигрицу»). Быть может, храм и возвели как раз на том месте, где приносили жертвы хозяину гор?

Другая реальность преподносит человеку массу неожиданностей. Юноша, удалившись в монастырь для учёных занятий, встретился с красавицей, пережил с ней радости любви, а она оказалась лисицей-оборотнем. Охотник, отправившись в горы, увидел там белобородого старца верхом на белом олене. Такой старец почитался в Корее как хозяин горы, который ездит на белом олене либо на белом тигре и может помочь в беде доброму человеку. А ещё он ведает дождём и, если его в засуху хорошо попросить, может послать дождь. Хозяину горы и поныне в Корее устанавливают алтари и приносят жертвы.

В древних корейских преданиях хозяевами гор и повелителями дождя чаще были женщины. Например, «матушка Сондо», которую почитали как «совершенномудрую матушку, божество Восточной страны» и мать основателя государства Силла, после смерти стала хозяйкой горы Сондо и повелительницей дождя («Совершенномудрая матушка Сондо»). Как хозяйку горы и дождя почитали и супругу Пак Чесана, который погиб в Японии, спасая одного из братьев государя («Пак Чесан возвращает братьев государя»).

Обитатели иной реальности, как правило, обладают волшебными умениями, могут разговаривать на человеческом языке и всегда помогают тем, кто их выручил из беды, бедным и добрым. Дровосек, например, спрятал от охотников оленя, и в благодарность за это тот научил его, как получить в жёны дивную небесную фею, которая спустилась на землю, чтобы искупаться в озере («Небесная фея и дровосек»).

Бедняк, отправившись на поиски еды для голодной семьи, нашел удивительную черепаху, которая умела говорить и принесла достаток в его дом. А злой и завистливый старший брат эту черепаху убил. За это он был наказан и лишился всего своего добра. История напоминает известную повесть под названием «Братья Хынбу и Нольбу»[6]. В повести тот же сюжет, только вместо черепахи — ласточка, которой помогает бедный брат и которую калечит богатый. Каждый из них был вознаграждён по заслугам: бедному дано богатство, а богатый превратился в бездомного нищего. В корейских историях, как и в фольклоре всех народов мира, богатые всегда злы и жадны и за это получают возмездие от обитателей другой реальности: их дом и земли заливает вода («Жадный богач», «Лик дракона в скале»).

Интересно, что частый персонаж корейских историй — буддийский монах, но он вовсе не герой легенд, рассказывающих о деяниях на пути к просветлению. Это вредоносный оборотень — враг хозяина воды Дракона («Лучник Котхачжи», «Чакчегон получил в жены дочь дракона») или монах-волшебник, который превращается в мышь и, испортив вражеские луки, помогает победить врагов («Монах превращается в мышь»). Монах является к людям, чтобы проверить их нравственные качества, и одаривает богатством добрых, а злых и жадных наказывает («Жадный богач», «Алчность», «Лик дракона в скале»). В народе считали, что в облике монаха появляется божество-дракон.

Известные буддийские наставники занимаются мирскими делами: один вступает в контакт с местными божествами и просит их ниспослать дождь («Поян и грушевое дерево»), другой занимается врачеванием и волшебным умением изгоняет духа болезни, силой слова укрощает злого дракона («Хетхон укрощает дракона»). Буддийский наставник «ритмичным словом» (песней) умиротворяет разбойников («Учитель Ёнчже»). Он помощник правителя, «чудесным снадобьем» (чаем) и словом умеющий поддерживать космос («Учитель Чхундам и Песня о том, как умиротворить народ»). Слово здесь имеет функции своего рода заклинания, которое, ограждая от зла и хаоса, устанавливает должный порядок и благоденствие.

В фигуре буддийского монаха, героя корейских легенд, просматривается шаман — посредник между двумя реальностями. Особые качества шамана: его обособленность, умение общаться с обитателями иной реальности и способность словом нейтрализовать враждебные силы, сохранять гармонию в мире — трансформировались в местном буддизме. Появился образ монаха-отшельника, который владеет искусством слагать песни (стихи), изучает канонические буддийские сочинения — сутры и стремится к обретению «истинного знания». Он живет с людьми (отшельничество здесь, скорее, внешний знак внутренней непривязанности к мирским ценностям), озабочен людскими делами, его духовная сила способна привлечь обитателей иного мира для помощи людям.

Чужие религиозные учения, иноземные сюжеты преобразовывались на корейской почве. В результате этот «культурный сплав» породил новые оригинальные произведения, которые распространялись и письменно, и устно. Надо сказать, что одной из своеобразных особенностей корейской словесности было постоянное перетекание сюжетов из народных преданий в литературу, а из литературы — снова к устному «хождению в народе». Начало этого процесса хорошо просматривается на примерах преданий и буддийских легенд, включённых в сборник. Например, притча о хитром зайце и черепахе, созданная на сюжет, принесённый из Индии, сначала появилась в литературном памятнике — историческом сочинении («Князь Чунчху и притча о зайце и черепахе»). Затем многие годы она распространялась устно в виде сказания, а на рубеже XVIII–XIX вв. вернулась в литературу — на этот сюжет была написана повесть. Содержание повести, теперь в устном пересказе сказителями, снова вернулось в народ. Таким же примером «перетекания» из литературы в произведение народного творчества и обратно может служить сюжет о двух принцах и жемчужине, исполняющей желания («Чудесная жемчужина»). Джатака о принце Друге Добра и принце Друге Зла пришла в Корею с буддийской религиозной литературой (сутрами). Монахи, видимо, включали её в свои проповеди, и, уже измененная в корейской среде, она попала в собственно корейские буддийские сочинения. А затем, в XIX в., на этот сюжет была написана повесть, которая стала популярной в народной среде[7]. Такого рода судьба ожидала многие истории из старинных книг, включённые в наш сборник, будь то развернутое сюжетное повествование или короткий рассказ о забавном случае, услышанный «на улице или у колодца». Тесная связь устной и письменной традиции оригинальное явление корейской культуры.

Для переводов на русский язык использованы, прежде всего, предания и легенды из двух корейских исторических сочинений. Это — «Исторические записи трёх государств», созданные в 1145 г. историком, конфуцианцем Ким Пусиком (1075–1151), и «Дела, опущенные в „Исторических записях трёх государств“», составленные в 1285 г. буддийским наставником Ирёном (1206–1289). Первую историю принято называть «официальной», вторую — «неофициальной».

Старинные предания записывались в сочинениях типа энциклопедий и географических описаний. В сборник включены истории из «Обозрения достопримечательностей земель Восточного государства», составленного в 1530 г., а также из «Энциклопедии Восточного государства», изданной в 1770 г.

В прежние времена устные рассказы собирали на досуге чиновники, служившие в государственных учреждениях, или те, кто, оставив службу, уходили в отставку. Из собранных историй составляли сборники, которые в Корее были выделены в особый тип литературы, получившей название «Пустяковые истории». Читателю предложены рассказы из произведения такого типа, созданного учёным и литератором Сон Хёном (1439–1504). Собрание называется «Гроздья рассказов Ёнчжэ» (Ёнчжэ — псевдоним автора), где повествуется как о необыкновенных приключениях, так и о случаях реальных, но забавных.

Переводы многих корейских преданий и легенд уже публиковались в разных сборниках. Например, в 1980 г. в Москве издательством «Художественная литература» была издана небольшая книжка под названием «Корейские предания и легенды. Из средневековых книг». Это было первое в России (да и на Западе тоже) издание переводов старинных корейских преданий, которые содержались в двух названных исторических сочинениях. В состав предлагаемой книги вошли эти ранее изданные вещи, кроме того, они были дополнены новыми переводами из упомянутых выше собраний.

ОСНОВАТЕЛИ ЦАРСТВ

Тангун Создает древнее царство Чосон[8]

Перевод Л. Р. Концевича

Давным-давно жил Хванин (так звался Индра[9]). Его сын от младшей жены Хванун все время думал о Поднебесной и стремился попасть в мир людей. Отец, узнав о желании сына, сошел вниз осмотреть гору Тхэбэксан[10] с тремя вершинами и решил, что здесь можно принести пользу людям. Тогда Хванин вручил сыну три мандата неба и послал править. Хванун с трёхтысячной свитой спустился на вершину горы Тхэбэксан под дерево, где был жертвенник духам, и назвал это место Синси — «Священное место». Самого Хвануна стали величать небесным правителем. Командуя Повелителем ветра, Покровителем дождя и Покровителем туч, он стал управлять ростом злаков и судьбами людей, исцелял хвори, определял наказания и научил различать добродетель и порок — он решал дела людей все триста шестьдесят дней. Живя в миру, управлял и просвещал.

В ту пору там жили медведь и тигр. Они обитали в одной пещере и постоянно молили божественного Хвануна превратить их в людей. Тогда божественный дал им один стебель чудесной полыни и двадцать головок чеснока и сказал:

— Съешьте всё это и сто дней не смотрите на солнечный свет, тогда обретёте человеческий облик.

Медведь и тигр, получив это, съели. Медведь, остерегаясь солнца трижды семь дней, обрёл облик женщины, а тигр не сумел выдержать обета и потому не стал человеком.

Женщине-медведю не за кого было выйти замуж, и потому каждый день под деревом, где был жертвенник, она молила божество ниспослать ей дитя. Тогда Хванун обернулся человеком и взял её в жены. Она зачала и родила мальчика. Ему дали имя Тангун-Вангом.

На пятидесятом году по вступлении на престол танского Гао[11], в год кёнин[12], Тангун основал столицу в городе Пхёнъяне[13], а страну впервые назвал Чосон. Затем он перенёс столицу в Асадаль возле гор Пэгаксан. Это место ещё называют Кунхольсан или Кыммидаль. Тангун правил страной полторы тысячи лет.

Взойдя на престол в год кимё, чжоуский У-ван[14] пожаловал земли Чосон Цзи-цзы[15]. Тогда Тангун переселился в Чандангён. После он вернулся и, укрывшись в Асадале, сделался горным божеством. Он прожил тысячу девятьсот восемь лет.

Тонмён, рождённый солнечным лучом

Перевод А. Ф. Троцевич

В «Основных анналах» сказано: Хэбуру, правитель Пуё[16], до старости не имел сына. Тогда он принес жертвы божествам гор и рек, прося о наследнике. Лошадь, на которой ехал царь, дошла до озера Конён и, увидев большой камень, пролила слезы. Государь удивился и велел людям перевернуть камень — там лежал маленький ребенок. У него был облик лягушки золотого цвета. Царь сказал:

— Это Небо подарило мне наследника!

Он взял мальчика к себе и, назвав его Кымва — Золотая Лягушка, сделал своим наследником.

И вот однажды его министр Аранбуль доложил:

— Нынче ко мне сошёл Небесный государь и промолвил: «Я пошлю своего внука основать здесь царство, а ты уйди с этих мест. У берега Восточного моря есть земля Касобвон[17], там хорошо растут пять хлебов и можно основать столицу».

Аранбуль посоветовал государю перенести в те земли своё государство и назвать его Восточное Пуё, а в старой столице появился сын Небесного государя Хэмосу.

Во времена династии Хань[18], на третьем году правления под девизом Шэнь-цюэ[19], в год имсуль Небесный государь послал своего наследника в прежние владения Пуё. Хэмосу, следуя повелению Неба, спустился на землю в колеснице, запряжённой пятёркой драконов. Его сопровождали сто человек, они сидели на белых лебедях, а по небу плыли разноцветные облака, в которых звучала музыка. Он остановился на горе Унсим и впервые с неё сошёл только через десять дней. На голове у него была шапка с крыльями ворона, у пояса меч — «Драконово сияние». Утром Хэмосу выслушивал доклады о делах царства, а вечером возвращался на небо. Люди прозвали его Небесным царевичем.

На севере от столицы протекала река Чхонха. Река Чхонха — это нынешняя Амноккан. У Божества реки было три дочери-красавицы. Старшую звали Люхва, среднюю — Хванхва, а младшую — Вихва. Они вышли из реки Чхонха и отправились погулять к омуту Унсим. Их божественный облик был прекрасен, подвески звенели, как на горе Ханьгао[20].

Государь обратился к приближённым:

— Вот бы заполучить одну из них и сделать государыней, тогда у меня будет наследник.

Но девушки, увидев государя, тут же ушли под воду, тогда приближённые посоветовали:

— Отчего бы государю не построить дворец? Только девушки войдут туда, вы тут же захлопните дверь!

Государь поступил так, как они посоветовали. Нарисовал кнутом на земле медный дворец, и он тут же воздвигся, прекрасный на вид. В покоях расстелили три циновки и поставили чарки с вином. Девушки сели на циновки и принялись угощать друг друга. Они сильно захмелели, а государь, дождавшись, когда они опьянеют, вышел и преградил им обратный путь. Девушки испугались и бросились бежать, но старшую, Люхва, государь сумел поймать.

Божество реки разгневалось и велело спросить у государя:

— Кто вы такой и почему держите у себя мою дочь?

— Я сын Небесного государя и хочу вступить с Божеством реки в брачный союз, — ответил государь.

Тогда Божество реки снова велело ему сказать:

— Если вы сын Небесного государя и просите меня о брачном союзе, то должны были бы послать сваху, вы же, пренебрегая обрядом, попросту держите у себя мою дочь.

Государь понял, что неправ, и отправился на встречу с Божеством реки, но войти в его дворец не сумел. Тогда он решил отпустить Люхва, но она полюбила Хэмосу и не захотела с ним разлучаться.

— У вас есть колесница, запряжённая драконами, — сказала она. — Сядьте в неё и попадёте в царство Божества реки.

Государь поведал небу о своей просьбе, и тут вдруг, проплыв по воздуху, опустилась колесница, запряжённая пятью драконами. Государь вместе с Люхва сел в колесницу. Внезапно поднялся ветер, помчались облака, и они тут же очутились возле дворца. Их почтительно встретило Божество реки и, усадив, промолвило:

— Свадебный обряд — это порядок, установленный небесами. Отчего же вы пренебрегаете церемониями и позорите мой дом?

Только на седьмой день протрезвел государь от вина, выпитого с Божеством реки. Тогда Божество реки обратилось к нему с такими словами:

— Вы сын Небесного государя. А умеете ли вы творить чудеса?

— Извольте, тут же и попробуем! — ответил ему государь.

Тогда Божество реки в воде, прямо перед дворцовым залом, превратилось в карпа и стало резвиться в волнах, а государь обернулся выдрой и схватил карпа. Божество реки сделалось оленем и бросилось бежать, но государь стал шакалом и помчался за ним. Божество реки превратилось в фазана, а государь — в сокола и напал на него. Божество реки поняло, что он и вправду сын небесного государя, и совершило свадебный обряд. Однако, опасаясь, что у государя нет намерения взять его дочь в жёны, Божество реки принялось потчевать его вином, а музыкантам велело играть. Когда государь захмелел, Божество посадило его вместе с дочерью в кожаный возок, поместило его на колесницу, запряжённую пятью драконами, и повелело ей подняться в небо. Но не успела колесница выйти из воды, как государь отрезвел, выхватил у Люхва золотую шпильку, проткнул ею кожаный возок и, выскользнув через отверстие, один взлетел в небо.

Божество реки разгневалось и выговорило дочери:

— Ты не послушала моих указаний и опозорила мой дом!

Он приказал слугам обвязать рот девушки, и тогда её губы вытянулись на целых три чхока[21]. С двумя служанками её сослали в воды озера Убаль. Озеро Убаль нынче находится к югу от горы Тхэбэксан.

Однажды рыбак по имени Силач Пучху доложил государю Кымва:

— Какой-то зверь таскает рыбу у запруды и исчезает, а что за зверь, мы не знаем.

Государь велел рыбаку изловить зверя сетью, но сеть порвалась. Тогда выковали железные сети, чтобы его поймать. И вот выловили какую-то женщину, которая сидела на камне. Из-за того, что у неё были очень длинные губы, она не могла говорить. Кымва трижды приказывал срезать ей губы, и только после этого она заговорила.

Государь, узнав, что она супруга сына Небесного государя, поместил её в особом дворце. В её лоно проник солнечный луч, и она зачала. На четвёртом году правления под девизом Шэнь-цюэ, в год кехе[22], летом в четвёртой луне родился Чумой. Кричал он очень громко, и кости у него были необыкновенны. А сперва она родила из левой подмышки яйцо величиной в пять сын[23].

Государь подивился:

— Человек родил птичье яйцо, как бы не вышло беды! — И велел слуге положить яйцо в конюшню, но лошади его не затоптали. Тогда бросили яйцо в глухих горах, но все животные его охраняли, а в те дни, когда облака затемняли солнце, над яйцом всегда сиял солнечный луч.

Государь вернул яйцо матери, чтобы она ухаживала за ним. В конце концов оно раскрылось, а в нём оказался мальчик! Мальчик только родился, но не прошло и месяца, как он заговорил.

Однажды он сказал матери:

— Рой мух лезет мне в глаза, не могу заснуть. Матушка, сделайте мне лук и стрелы!

Мать сделала из лозы лук и стрелы и подала ему. Чумон выстрелил в муху, что сидела на прялке, и вылетевшая стрела попала прямо в цель. В стране Пуё тех, кто хорошо стреляет из лука, называют «чумон».

Чумон вырос, и открылись в нём большие таланты. У Кымва было семь сыновей, и Чумон всегда ходил с ними на охоту. Как-то раз сыновья Кымва со всей своей свитой в сорок с чем-то человек добыли только одного оленя, а Чумон подстрелил множество. Сыновья государя, позавидовав ему, поймали его и привязали к дереву, а сами забрали оленей и ушли. Чумон вырвал дерево и возвратился домой. Тогда Тэсо, наследник государя, сказал отцу:

— Чумон необыкновенно храбр, и взор его необычен. Если сейчас от него не избавиться, может случиться беда!

Государь послал Чумона пасти коней, чтобы узнать, как он к этому отнесётся. Чумон, затаив в душе вражду, сказал матери:

— Я внук Небесного государя, а стал пастухом у человека. Уж лучше смерть, чем такая жизнь! Я хотел бы отправиться в южные земли и основать там царство, но против вашей воли поступать не стану.

Тогда мать посоветовала ему:

— Я слышала, будто доблестный муж, отправляясь в дорогу, обзаводится добрым скакуном — вот о чем я тревожусь дни и ночи.

— Я умею выбирать коней, — ответил Чумон и, отправившись в табун, принялся длинным бичом хлестать коней. Лошади бросились врассыпную, а один огненно-рыжий конь перескочил через ограду в два чана[24] высотой. Чумон увидел, что это хороший скакун, и тайком воткнул ему в самый корень языка железную иглу. Язык у коня заболел, он перестал пить воду и есть траву и очень отощал. Когда государь пришел проверить табунщика, он увидел, что кони откормлены, обрадовался и подарил Чумону самого тощего. Получив коня, Чумон выдернул иголку и прибавил ему корма.

Чумон тайно сговорился с тремя добрыми товарищами. Они были очень мудрыми, и звали их Ои, Мари и Хёппу. Все они бежали на юг и подошли к реке Омчхе. Ещё она называется Кэсасу и находится на северо-востоке от реки Амноккан. Захотели переправиться через эту реку, но лодки не нашлось. Боясь, что их вот-вот настигнет погоня, Чумон поднял к небу кнут и с жаром вскричал:

— Я внук Небесного государя, а со стороны матери — внук Божества реки. Я спасаюсь от преследователей и вот пришел сюда. О государь Неба! О владычица Земля! Пожалейте меня, сироту, сделайте мне лодку или постройте мост!

Воскликнув так, он ударил луком по воде, и тотчас же всплыли рыбы и черепахи и составили мост. Чумон сразу же переправился. Вскоре подошли и преследователи. Они бросились к реке, но мост из рыб и черепах тотчас распался, а те, кто успел ступить на него, погибли.

Чумон очень страдал из-за предстоящей разлуки с матерью, и тогда она, дав ему узелок с зёрнами пяти хлебов, сказала:

— Ты обо мне не беспокойся!

Но он, думая о разлуке, забыл про зёрна. Как-то раз он сел отдохнуть под большим деревом, и тут же прилетела пара голубей.

— Должно быть, это божественная матушка послала мне зёрна! — заметил Чумон и, выстрелив из лука, одной стрелой убил сразу двоих. Он подобрал их и, раскрыв клювы, вытащил зерна, а потом побрызгал на голубей водой — те ожили и улетели.

Государь Чумон сел на связку травы и установил обязанности подданных.

Как-то Сонян, правитель страны Пирю[25], отправился на охоту. Увидев, что государь Чумон обликом необычен, пригласил его к себе, усадил на почётное место и сказал:

— Я живу вдали от людей, у края моря и ни разу не был удостоен чести лицезреть вас. А нынче мы неожиданно повстречались. Разве это не счастье? Кто вы и откуда пришли?

Чумон ответил:

— Я внук Небесного государя и правлю Западным царством. Осмелюсь спросить, а вы чей потомок?

— Я из потомков тех бессмертных, что были государями в этой земле из поколения в поколение, — ответил Сонян. — Земли наши малы, их невозможно поделить между двумя правителями. Ведь вы совсем недавно основали здесь царство, а хотите сделать меня своим подданным!

Чумон воскликнул:

— Я потомок Небесного государя, а вы нет! Посмели величать себя государем, хотя и не наследник божества! Если не возвратите мне земли, небо непременно покарает вас гибелью!

Сонян не поверил, что государь — внук Неба, и решил его испытать:

— Я хотел бы пострелять с вами из лука.

Он нарисовал оленя и, поставив картину в ста шагах, выстрелил первым. Однако его стрела даже не коснулась оленьего пупка, а отскочила, будто её рукой отбросили. Тогда государь велел слуге подвесить нефритовое кольцо более чем в сотне шагов и выстрелил — кольцо сломалось, как черепица. Сонян очень испугался.

— Мы создали царство, — как-то заметил государь, — но у нас нет ни барабанов, ни рожков для совершения обрядов. Вот прибыли посланцы из страны Пирю, а я, будучи государем, не могу совершить церемонию их встречи и проводов. Все станут пренебрегать мною.

— Раз вы стали государем, — посоветовал приближённый Пубун, — возьмите барабан и рожок у страны Пирю!

— Разве можно брать вещи, принадлежащие другому царству? — ответил государь.

— Отчего же не взять то, что послано Небом? — заметил Пубун. — Ведь когда вам пришлось трудно в Пуё, кто-то посоветовал вам отправиться в эти места, и вы, пережив смертельные опасности, прославили свое имя к востоку от Ляо[26]. Какое дело не завершится успехом, если на то есть повеление Небесного государя?

Пубун и ещё трое вместе с ним отправились в Пирю, захватили барабан и рожок и вернулись обратно. К правителю Пирю отправили посланника рассказать про барабан и рожок. Сонян испугался и прибыл посмотреть. Видит — барабан и рожок темного цвета, значит, старые. Сонян не посмел спорить и удалился.

После этого Сонян решил, что пусть подчинится тот, чья столица новее. Тогда государь Чумон, сооружая дворцовые палаты, велел возвести стропила из трухлявого дерева, будто им уже тысяча лет. Сонян прибыл посмотреть и не осмелился спорить, чья столица новее, а чья древнее.

Как-то государь, охотясь в западных землях, поймал белого оленя и, подвесив его за ноги у Хэвона[27] — «Крабьего источника», поклялся:

— Если Небо не пошлёт дождь и не зальёт столицу Пирю, я тебя не отпущу! Хочешь избежать беды, попроси Небо!

Тогда олень возопил так, что голос его поднялся до небес. Семь дней дождь заливал столицу Соняна, и правителю пришлось связать бревна тростниковыми верёвками, запрячь вместо лошадей уток, а его народ ухватился за верёвки. Тогда Чумон провёл кнутом по воде, и она стала убывать. В шестой луне Сонян всем царством пришёл к нему покориться.

В седьмой луне над горой поднялась чёрная туча и люди перестали видеть эту гору, только слышали, будто там копают землю несколько тысяч человек.

— Это Небо возводит для меня столицу, — объявил государь.

В седьмой луне туча рассеялась и открылся город — со стенами, дворцами и террасами. Государь поклонился Небу и вселился в город.

Осенью в девятой луне государь поднялся на небо и больше не возвращался. В том же году сорок его наследников взяли нефритовую плеть, оставленную государем, и похоронили её в горе Ёнсан[28].

Хёккосе, «Красный царь» — основатель государства Силла

Перевод А. Ф. Троцевич

Во времена китайской династии Ранняя Хань[29], в начальном году правления под девизом Ди-цзе, в год имчжа, в третью луну старейшины шести родов, каждый с сыновьями и братьями, собрались на берегу реки Альчхон[30] и стали держать совет:

— У нас нет государя, народом править некому, и люди, утратив устои, следуют только своим желаниям. Давайте найдем достойного человека и сделаем его своим царём. Пусть он создаст царство и построит столицу.

Они поднялись на вершину и посмотрели на юг. А там видят, что под горой Янсан[31], возле колодца Начжон, нисходит к земле дивный свет, будто молния блестит. Там же стоит на коленях белая лошадь и кланяется. Старейшины подошли ближе, чтобы всё это разглядеть, и увидели яйцо темно-красного цвета (а ещё говорят, будто там было большое зелёное яйцо). Лошадь, завидя их, протяжно заржала и взмыла в небо.

Люди раскололи это яйцо и нашли в нём мальчика, обликом необыкновенно красивого. Они подивились и омыли младенца в реке Тончхон. Его тело излучало сияние, птицы и звери с танцами следовали за ним, содрогались и небо, и земля, а солнце и луна излучали чистое сияние. Поэтому и дали ему имя Хёккосе — «Красный царь». Когда он взошёл на престол, сам себя назвал косырхан — «государь». (Говорят ещё, будто, когда он только разомкнул уста, тут же сказал: «Я — Алччи косоган, „Золотой государь“». А позднее он получил почтительный титул ван, что значит «правитель».)

Весь народ радостно поздравлял друг друга:

— Нынче к нам сошёл с небес отрок, так давайте найдём для него достойную девицу и женим на ней!

В тот же день в селении Сарянни, возле колодца Арён, появилось чудище, то ли курица, то ли дракон, одним словом, куродракон, и тут же родило девочку. Вышла прямо из его левого бока! (Говорят, будто дракон явился и тут же издох. Его взяли и разрезали, а в брюхе оказалась девочка.) Она была истинной красавицей, только на месте рта у неё оказался куриный клюв. Тогда её омыли в реке, что протекает к северу от крепости Вольсон[32], и клюв тут же отвалился, оттого и реку назвали потом Пальчхон — «Река, где клюв отпал».

На западном склоне горы Намсан выстроили дворец и стали растить двух божественных младенцев. Мальчик вышел из яйца, а яйцо похоже на тыкву. Тыква же у нас называется пак, поэтому дали ему родовое имя Пак. А девочку назвали по имени колодца, возле которого она родилась, — Арён.

Когда этим двум божественным исполнилось по тринадцать лет, отрок вступил на престол, а дева стала государыней. Случилось это в начальном году правления под девизом У-фэн[33], в год капчча. Государство назвали Сораболь, или Соболь, ещё прозывают Сара либо Capo. Ну, а раз царь появился возле Кечжона, «Куриного колодца», то и царство назвали Керим — «Куриный лес». Наверное, потому, что некогда куродракон явил счастливое знамение. А может быть, потому дали такое название, что, как рассказывают, когда правил страной государь Тхархэ, нашли Ким Алччи — «Золотого», а при этом под деревом кудахтала курица. Вот царство и стали называть Керим. И только позднее оно получило название Силла.

Государь правил царством 61 год, а потом вознёсся на небо. Через семь дней его тело упало на землю. Государыня тоже скончалась. Люди царства хотели собрать части государева тела и похоронить, но большая змея не дала это сделать. Тогда по отдельности погребли пять частей и насыпали пять могильных курганов. Их стали называть Змеиными курганами, и находятся они теперь к северу от храма Тамомса.

Суро — царь с Черепашьей горы

Перевод М. И. Никитиной

После сотворения мира на этой земле не было никакого государства, а уж тем более никого не именовали царём и никто не назывался подданным. А кто и был здесь, так это девять вождей-канов: Адо-кан, Ёдо-кан, Пхидо-кан, Одо-кан, Юсу-кан, Ючхон-кан, Синчхон-кан, Очхон-кан, Сингви-кан. Эти вожди и управляли народом, в котором было сто родов, а людей — семьдесят пять тысяч человек. Все они расселились по горам и долинам, копали колодцы и ту воду пили, пахали поля и тем кормились.

На восемнадцатом году правления под девизом Цзянь-у[34], в царствование Гуану-ди[35], императора Поздней династии Хань, в третьей луне года имин, в тот день, когда проводят ритуал омовения, на Черепашьей горе (а назвали её так, потому что выглядела она так, будто десять черепах приникли к земле) раздался странный голос. На голос этот собрался народ, человек двести-триста, слушают: похоже, будто человек говорит, хоть сам затаился, но голос слышен.

— Есть здесь кто-нибудь?

Девять вождей-канов отвечают:

— Мы сюда пришли.

— А как зовётся это место? — снова спросил голос.

— Черепашья гора, — ответили ему.

— Небесный государь повелел мне прибыть сюда, — возвестил голос. — Я должен основать здесь царство и стать вашим правителем, вот для чего я сошёл на землю. А вы раскопайте вершину горы, возьмите по горсти земли и спойте вот такую песню:

Черепаха! Черепаха!

Яви нам голову-су!

Не явишь нам голову-су,

Изжарим тебя и съедим!

Распевая песню, танцуйте, притопывая, — вот так и встретите своего царя. Радости вашей не будет конца!

Все девять вождей-канов принялись весело петь и плясать, как он им велел, а потом взглянули на небо и видят: с небес до самой земли спускается тёмно-красный шнур, а к нему привязан золотой ларец, обёрнутый алым полотнищем. Они открыли ларец, а в нём — шесть золотых яиц, круглых как солнце.

Вожди-каны, преисполненные благоговения, принялись кланяться. Потом закрыли ларец и, отнеся его в дом к Адо-кану, поставили на ложе и удалились. На другой день на рассвете к Адо-кану снова явилась толпа народа. Ларец открыли, и оказалось, из яиц вышло шесть мальчиков. Обликом величавые, они уселись на ложе, а люди в радости склонились перед ними.

С каждым днём мальчики становились всё больше и через десять дней сделались ростом в девять чхок — совсем как иньский Тянь-и[36], обликом — драконы, прямо как у ханьского Гао-цзу[37]. Восьмицветными бровями они походили на основателя древней династии Тан Яо[38], а двойными зрачками — на императора древности Шуня.

И вот в день полнолуния они вступили на престол. Того, кто первым вышел из яйца, стали величать Суро, а ещё звали Сурын, и это было его посмертным именем. Стране дали название Великая Карак[39], или царство Кая. Ведь она была одним из шести царств, что именовались Кая. Вот тогда другие пять отроков и разошлись по этим пяти царствам и стали там править.

На востоке царства протекала река Хвансанган, на юго-западе синело море, а на северо-западе высилась гора Чирисан. На северо-востоке стояли горы Каясан, а на юге земли царства кончались. Государь задумал было построить дворец и там поселиться, но оказалось, даже тростника негде было нарезать, чтобы построить хоть скромный домик. Тогда он просто насыпал высокий земляной вал. На втором году правления, весной, в первой луне года кемё, государь изволил сказать:

— Хочу определить место для столицы!

К югу от его жилища было ровное поле, с четырёх сторон виднелись горные кряжи. Обернувшись к приближённым, государь заявил:

— Земля эта узкая, как лист тростника, но она настолько совершенна, что здесь даже могли бы поселиться шестнадцать архатов[40]. Тем более, разве один не порождает трёх, а три — семерых, множество? Семь совершенномудрых, семь будд[41] живут на земле, и не здесь ли и есть та самая земля? Так расширим свои владения, сделаем доброе дело!

Они отмерили по кругу тысячу пятьсот шагов и начали возводить город. Построили царские хоромы и дома для людей, военные склады и амбары для зерна. Выбрали счастливый день, и государь вошёл в новый дворец, стал править народом и вершить государственные дела.

А тут вдруг супруга Хамдаля, правителя царства Ванха[42], забеременела и в положенную луну родила яйцо. Из яйца вышел человек, и назвали его Тхархэ. Этот Тхархэ взял да и приплыл в Карак морем. Ростом он был три чхока, а голова — в один чхок. Довольный, он тут же явился во дворец и заявил государю:

— Я пришёл сюда, чтобы занять ваше место!

Государь ему на это ответил:

— Небо повелело мне вступить на престол, чтобы установить царство и умиротворить народ. Не могу пренебречь указанием Неба и доверить тебе наше царство и народ.

— Ну что ж, давайте попробуем испытать друг друга в искусстве превращений, — предложил Тхархэ.

— Прекрасно! — согласился с ним государь.

Тхархэ мигом превратился в сокола, а государь — в беркута, Тхархэ обернулся воробьём, государь — ястребом. Тогда Тхархэ вернул свой истинный облик, и государь сделал то же. Тхархэ покорился:

— В состязании по искусству превращений вы были беркутом против сокола и ястребом против воробья, но я избежал смерти. Вот великодушие совершенномудрого, которому претит убийство! Я покоряюсь вам, государь, в борьбе за престол.

Тхархэ с поклоном удалился и направился к гавани в окрестностях столицы, собираясь пуститься в плавание на корабле, который как раз прибыл из Китая. Однако государь, опасаясь, что Тхархэ замыслил остаться в его владениях и устроить заговор, повелел тут же отправить вдогонку пять сотен лодок с воинами. Но Тхархэ направился к границам царства Керим[43], а лодкам с воинами пришлось вернуться обратно.

Царская дочь из страны Аютха послана Небом государю Суро в супруги

Перевод Л. Р. Концевича

В двадцать седьмой день седьмой луны на двадцать четвертом году правления под девизом Цзянь-у, в год мусин, девять старейшин явились к государю на утренний приём. Когда приём закончился, они сказали:

— Великий государь давно сошёл с неба на нашу землю, но до сил пор нет у вас доброй супруги. Ваши подданные хотели бы выбрать среди наших дочерей достойнейшую и привести её во дворец, чтобы государь сделал её своей супругой.

Государь на это ответил:

— Мы сошли сюда по велению Неба. Кому стать нашей супругой и государыней, тоже свершится по велению Неба. Не тревожьтесь об этом.

Он тут же приказал старейшине Ючхону взять лёгкую лодку, доброго коня, отправиться на остров Мансандо[44], что к югу от столицы, и ждать там прибытия принцессы. А Сингви было велено остановиться во владениях Сынчжом.

Много времени не прошло, как в море, на юго-западе показался корабль под темно-красными шёлковыми парусами, на ветру развевался красный стяг. Шёл он к северу. Ючхон и его люди зажгли на острове огни, и, когда корабль причалил, они наперегонки бросились к нему. Сингви, заметив это, тотчас помчался во дворец с докладом.

Государь, услышав эту весть, обрадовался и велел всем старейшинам отправиться навстречу гостье в лодках с вёслами из коричного дерева, украшенных орхидеями, а потом со всеми почестями препроводить её во дворец.

Принцесса на это возразила:

— Я вижу вас первый раз в жизни. Разве можно вот так легкомысленно куда-то отправиться вместе с вами?

Ючхон вместе со всеми вернулся во дворец и передал её слова государю. Государь счёл её речи разумными и сам, в сопровождении сановников, отправился на юго-запад от дворца и там, на горе у берега, велел раскинуть шатёр и стал ждать принцессу.

Принцесса, поставив свой корабль в бухте за горой, ступила на сушу и, остановившись отдохнуть на высокой горе, сняла свои шёлковые шаровары и принесла их в дар божеству горы. Её сопровождали два сановника, их звали Синбо и Чогван, а их жён — Мочжон и Морян. Два десятка рабов следом несли парчу, расписные и тонкие шелка, золото, серебро, жемчуг и нефрит, драгоценную яшму, одеяния и утварь — всего и сосчитать невозможно.

Когда принцесса приблизилась, государь вышел ей навстречу, и они вместе вошли в царский шатёр. Сановники и народ, что толпились внизу, увидев это, удалились. Государь, призвав приближённых, велел позаботиться о сановниках, сопровождающих принцессу, и их жёнах:

— Каждому отвести покои для отдыха, а слуг поселить по пять-шесть человек в одной комнате.

К тому же им велено было дать прекрасную еду и вино, а в покоях настелить разукрашенные ковры и расписные циновки. Что же касается одеяний и драгоценностей, то для их охраны были поставлены воины.

Государь с принцессой вошли в царскую опочивальню, и принцесса начала свой рассказ:

— Я — царская дочь из страны Аютха[45] из рода Хо, а зовут меня Хванок — Жёлтая Яшма, и лет мне — две восьмерки. Когда я ещё жила в своём родном царстве, как раз в нынешнем году, в пятой луне, мой батюшка-государь и матушка-государыня позвали меня и сказали: «Этой ночью мы оба увидели сон, будто является государь Неба и говорит: „Суро, первый правитель царства Карак, послан Небом и возведён на престол. Силой своего духа и совершенной мудростью он превосходит других людей, но Суро впервые основал царство и потому до сих пор не имеет пары. Вам следует отправить туда принцессу — супругу для государя“. Кончив говорить, он вознёсся в небо, а речи государя Неба и после пробуждения звучат у нас в ушах. „Ты теперь должна проститься с родителями и отправиться в те края!“ И вот я поплыла морями вдаль, сначала в южное море, а потом сменила путь и отправилась в далёкое море на востоке. Теперь красавица, как говорится, с головкой цикады[46] пожелала удостоиться расположения государя, и лик дракона — совсем рядом!»

— Я от рождения был одарён совершенной мудростью и с самого начала знал, что принцесса прибудет из далёких стран, — сказал в ответ государь. — Подданные сановники предлагали мне выбрать государыню, но я не согласился. И вот прибыли вы, истинно добродетельная. Для меня это великое счастье!

Они соединились в любви, дважды миновали прекрасные ночи и один светлый день.

Пришло время снаряжать корабль принцессы в обратный путь. Каждого из пятнадцати мореходов государь повелел одарить десятью мешками отборного белого риса и тридцатью кусками холста. Так их отправили в родное царство.

В первый день восьмой луны государь с государыней вместе сели в колесницу и направились во дворец, а её свита с жёнами ехали следом. Множество ценностей из Китая, что привезла с собой государыня, погрузили на повозки и доставили во дворец. Государыне во дворце отвели обширные покои, её приближённых с жёнами поселили в отдельных палатах. Другие, прибывшие с ней, стали жить в гостином дворе и заняли там больше двадцати комнат — по числу людей. Каждый день им жаловали обильные кушанья.

Драгоценные вещи государыни были положены на хранение в дворцовых кладовых так, чтобы в любое время она могла их взять.

Государь с государыней, управляя царством, блюли семейные устои, а народ любили, как своих детей. Их наставления не были суровыми, но внушали уважение, а правление — не строгим, но соответствовало законам. Они с государыней жили в согласии, как небо с землёй, солнце с луной, как свет и тьма. Государыня служила супругу, как в древности девушка с горы Тушань — основателю династии Ся[47] или как дочери императора Яо[48] — государю Шуню.

Однажды случилось государыне увидеть во сне медведя. Сон оказался вещим: она родила наследника престола — князя Кодына.

На шестом году правления императора Лин-ди[49] под девизом Чжун-пин, в год киса, в первый день третьей луны, государыня скончалась, ей было сто пятьдесят семь лет. Народ горевал так, словно обрушилась земля. Её погребли на холме к северо-востоку от Черепашьей горы. В память о её благих деяниях селение Тодучхон назвали Чупхочхон — «Селение у царской бухты»; вершину той горы, где она свои шёлковые шаровары принесла в дар божеству, стали именовать Нынхён — «Шелковая гора», а берег моря, где пристал корабль с красным флагом, — Кичхульбён, «Берег, где появился флаг».

А государь, тоскуя без государыни, только и делал, что пел песню одинокого вдовца, проливающего слёзы на подушку, и от этого ему становилось ещё более одиноко. Миновало дважды по пять лет, и вот на четвёртом году правления императора Сянь-ди[50] под девизом Цзянь-ань, в год кимё, в двадцать третий день третьей луны государь скончался, ему было сто пятьдесят восемь лет. Народ горевал ещё больше, чем в день кончины государыни, горевал так, словно рухнуло небо. На ровной земле, к северо-востоку от дворца возвели усыпальницу высотой в рост человека и в триста шагов по окружности. Там его и погребли. Место назвали Усыпальницей государя Сурын.

Начиная с наследника, государя Кодына, и до Кухёна, его потомка в девятом колене, в усыпальнице проводили ритуал жертвоприношений. Это происходило каждый год в третий и седьмой день первого месяца весны и ещё в пятый день пятой летней луны, а также в пятый и пятнадцатый день осенней восьмой луны. Обильные жертвоприношения не прекращались.

Первые люди на острове Чечжу[51]

Перевод А. Ф. Троцевич

В древних записях говорится.

Изначально люди здесь не жили. И вот однажды прямо из земли явились три человека (на северном склоне главной горы острова есть пещера Мохын, это и есть то самое место, откуда они родились). Старшего из них звали Янылла, второго — Коылла, а третьего — Пуылла. Все трое охотились в полях и лесах, одевались в шкуры и кормились мясом. Как-то раз увидели они, что к берегу Восточного моря прибило деревянный ящик, обмазанный тёмно-красной глиной. Эти трое приблизились к нему и открыли, а там внутри обнаружили каменный сундук. Тут же из деревянного ящика вышел какой-то человек в тёмно-красном платье, подпоясанном алым поясом. Тогда они открыли каменный сундук — из него явились три девы в зелёных платьях, а ещё там оказались жеребята с телятами и зёрна пяти злаков. Вот что им сказал человек в красном платье:

— Я — посланец из Японского царства. Наш государь породил трёх дочерей и сказал, что в Западном море с главной горы сошли трое, они — сыновья божества и в будущем создадут царство, но у них нет жён. Вот он и повелел привезти своих трёх дочерей вам в жёны, чтобы в будущем вы совершили великие дела.

Посланец проговорил, тут же сел на облако и удалился, а три человека разделили дев по старшинству и сделали их своими жёнами. Они все, придя к местам, где струятся источники сладкой воды, где раскинулись тучные земли, пустили стрелы, чтобы определить, кто какую возьмёт себе землю. Там, где обосновался старший Янылла, образовалось первое поселение, Коылла стал жить во втором селении, а третий, Пуылла, расположился в третьем. Впервые на этой земле они посеяли пять злаков, вырастили жеребят и телят. И так с каждым днём они богатели и множились.

Истории предков Вангона[52], основателя династии Корё

Перевод Л. Р. Концевича и А. Ф. Троцевич

ХОГЁН И ХОЗЯЙКА ГОРЫ ПХЁННАСАН

В давние времена жил один человек по имени Хогён. Некогда он переселился с горы Пэктусан[53] в одну из долин гор Пусосан[54], взял себе жену и построил дом. Жили они в довольстве, только детей не было.

Хогён метко стрелял из лука и часто отлучался на охоту. И вот однажды он и девять односельчан отправились в горы Пхённасан ловить соколов. Стало смеркаться, и пришлось им заночевать в пещере. Вдруг у входа в пещеру появился тигр и страшно зарычал.

— Тигр хочет нас сожрать, — сказали они друг другу. — Давайте-ка бросим ему наши шапки, чью шапку он схватит, тому и выйти с ним сразиться.

Так и сделали, а тигр сразу схватил шапку Хогёна. Пришлось ему выйти из пещеры, чтобы вступить с тигром в бой, а он вдруг исчез, и тотчас же обрушилась пещера. Девять человек так и не смогли из неё выбраться. Хогён вернулся домой, обо всём рассказал жителям округа Пхённагун и снова отправился к пещере, чтобы похоронить своих односельчан. Сначала он провёл ритуал жертвоприношения божеству горы, и божество явилось Хогёну:

— Я вдова и хозяйка этой горы. Нынче мне посчастливилось встретить совершенного мудреца, и я хочу стать вашей супругой, чтобы вместе управлять божествами. Дарую вам звание великого властителя этой горы.

Только она кончила говорить, как тут же исчезла вместе с Хогёном, и больше он нигде не появлялся, а жители округа стали его величать Великим государем, возвели алтарь и начали приносить жертвы его духу. Поскольку те девять человек погибли на горе Пхённасан, её решили назвать Курёнсан[55] — «Гора девяти драконов».

ВНУЧКА ХОГЁНА ПОКУПАЕТ СОН У СВОЕЙ СЕСТРЫ

Хогён не забыл свою прежнюю жену, постоянно являлся к ней будто во сне и делил с нею ложе. Супруга родила сына, назвав его Канчхуном. У Канчхуна была незаурядная внешность и большой талант. Он взял в жёны дочь богатого человека из селения Ёнан, что возле реки Соган, а звали её Кучхый. Поселились они в долине Маха в горах Огвансан[56].

В то время в царстве Силла жил некий сановник по имени Пхальвон, весьма сведущий в геомантии. Он прибыл в округ Пусогун, а округ был расположен как раз в северной части этих гор. Увидев, что очертания гор великолепны, но голы, без леса, он заметил Канчхуну:

— Если перенести округ на южные склоны гор, а горы засадить соснами так, чтоб скрыть скалы и камни, появится здесь человек, который в будущем объединит три владения.

Тогда Канчхун вместе с жителями округа переселился на южные склоны, а горы засадил соснами, и округ стал называться Сонак — «Округ сосновых гор». Сам же он сделался его правителем. Прежний дом Канчхуна в долине Маха стал наследственным владением, куда он время от времени наведывался. Семья его разбогатела и имела уже доход в тысячу золотых. Он родил двух сыновей, младшего из них звали Сохосуль, но потом тот переменил имя и стал зваться Поюк. Поюк был человеком милосердным по характеру, в конце концов он ушел из дому и, поселившись в горах Чирисан[57], стал изучать буддийский закон. Вернувшись в мир, он поселился в северной долине в горах Пхённасан, а потом перебрался в свою долину Маха.

Однажды ему приснился сон, будто поднялся он на вершину горы Коннён и, повернувшись лицом к югу, помочился. Мочей затопило все три владения, и все горы и реки превратились в серебряное море. На другой день он рассказал об этом своему старшему брату Ичжегону, а тот растолковал ему сон:

— Ты непременно породишь столб, который будет поддерживать небо! — И дал ему в жёны свою дочь Токччу.

Они поселились в уединении в долине Маха, построив себе бревенчатую хижину. Один гадатель из Силла, увидев их домик, заметил:

— Останетесь здесь жить, прибудет сын неба Танского царства, и вы станете его зятем.

После они родили двух дочерей, младшую из них назвали Синый. Она была хороша собой, умна и талантлива. Когда пришла пора выходить замуж, её старшей сестре приснился сон. Будто она поднялась на вершину в горах Огвансан, а там помочилась. И вот вся Поднебесная оказалась затопленной. Проснувшись, она рассказала про это Синый, и та попросила:

— Продай мне свой сон за шёлковую юбку.

Сестра согласилась. Тогда Синый велела ей снова пересказать сон, а сама руками как бы сгребла его и спрятала за пазухой. Проделав всё это трижды, она изогнулась так, как будто что-то ухватила. Теперь её душа была вполне удовлетворена.

РОЖДЕНИЕ ЧАКЧЕГОНА

В те времена китайский император Су-цзун[58] ещё не был на царском троне. И вот однажды он решил отправиться в путешествие, чтобы посмотреть мир. Так весной на двенадцатом году правления под девизом Тянь-бао[59] императора Мин-хуана он переплыл море и оказался в бухте как раз у западного берега реки Пхэган[60]. Прилив отступил, и весь низкий берег превратился в сплошную трясину, тогда люди из его свиты взяли деньги, которые были на корабле, высыпали их на землю и по ним добрались до холма. После эту бухту стали называть Чонпхо — «Денежная».

В конце концов Су-цзун появился в округе Сонак. Поднявшись на вершину горы Коннён, он взглянул на юг и промолвил:

— Здесь стоит построить столицу!

— В этих местах обитают восемь совершенномудрых небожителей, — ответил ему один из свиты.

Он прибыл в селение Янчжадон, что в долине Маха, и решил остановиться на ночлег в доме Поюка. Увидев двух его дочерей, Су-цзун обрадовался и попросил зашить прореху на его платье. Поюк, глядя на него, понял, что он из китайской знати, и сам себе сказал: «Предсказание, пожалуй, сбывается!» Он тотчас велел старшей дочери выполнить просьбу гостя, но та едва переступила порог, как у неё из носа полилась кровь, и она вышла. Тогда вместо нее пришла Синый и, как говорится, услужила ему у подушки. Су-цзун оставался у них в доме больше месяца (а ещё говорят, будто целый год), и она поняла, что беременна. Когда же настало время расстаться, он сказал:

— Я из семьи, знатной в царстве Тан, — и, подавая ей лук со стрелами, добавил: — Родится мальчик, отдай ему это.

Она родила сына и назвала его Чакчегон.

А к Поёку стали относиться с необыкновенным почтением и дали ему прозвание «Царственный отец, великий князь, изначально безупречный». Его дочь Синый получила звание «Государева супруга, добродетельная и благожелательная».

ЧАКЧЕГОН ПОЛУЧАЕТ В ЖЁНЫ ДОЧЬ ДРАКОНА

Чакчегон с юных лет отличался ясным умом и необыкновенной храбростью. Когда ему исполнилось пять-шесть лет, он спросил у матери:

— А кто мой отец?

— Твой отец из царства Тан, только имени его не знаю, — ответила мать.

С годами он овладел шестью искусствами[61], и не было такого, чего бы он не знал, а особенно искусно он сочинял стихи и ловко стрелял из лука.

Когда Чакчегону исполнилось шестнадцать лет, мать дала ему лук и стрелы, которые оставил для него отец, и он с радостью принялся стрелять. Как говорится, сто раз выстрелил, сто раз попал в цель. В мире такие луки называют чудесными. Ему захотелось увидеть отца, и, пристроившись на торговом корабле, Чакчегон отправился в путь. Они вышли в открытое море, как вдруг всё вокруг заволокло облаками и туманом, и три дня корабль не мог сдвинуться с места. Люди на корабле принялись гадать, и им вышел ответ:

— Следует послать человека из Когурё!

Чакчегон взял свой лук и стрелы и бросился в море. А как раз в этом месте под водой была скала, он встал на неё, и в тот же миг туман рассеялся, подул попутный ветер, и корабль умчался, будто полетел. А перед Чакчегоном вдруг появился какой-то старец, поклонился ему и сказал:

— Я дракон, властитель Западного моря. Каждый раз среди дня сходит сюда с вышины старый лис, приняв облик Будды в ореоле яркого сияния. Он начинает расставлять рядами солнце, луну и звёзды. Наступает кромешная тьма, а он что есть силы дует в витую раковину и колотит в барабан. После этой ужасной музыки он усаживается на скале и начинает громко читать толстенную книгу, да так орет, что у меня голова раскалывается от боли. Я слышал, что вы метко стреляете из лука, прошу вас, избавьте меня от этой беды.

Чакчегон согласился, и в положенное время он вдруг услышал звуки музыки, а на северо-западе и на самом деле кто-то появился. Чакчегон засомневался, не истинный ли это Будда, и не решился выстрелить. Но тут появился старик.

— Да ведь это же лис! — вскричал он. — Не сомневайтесь!

Чакчегон взял лук, приладил стрелу и, выждав немного, выстрелил. Тут же на скалу что-то со свистом рухнуло, он взглянул, а это старый лис!

Старик обрадовался, повел Чакчегона в свой дворец и принялся его благодарить:

— Вы избавили меня от напасти, и я хотел бы вас отблагодарить за великое благодеяние. Вы хотите отправиться на запад, в Китай, чтобы увидеть своего батюшку, сына Неба? Не хотите ли вы с таким богатством, как семь сокровищ[62], возвратиться на восток и поднести их своей матушке?

Чакчегон на это ответил:

— Мое желание — управлять землями на востоке!

— Управлять восточными землями будет ваш внук Третий Кон, — ответил ему старик, — а у вас другая судьба!

Так Чакчегон, выслушав его, понял, что для его желания время ещё не наступило, и молча стоял перед стариком, не зная, что ответить. Меж тем какая-то старуха, сидящая позади, как бы в шутку проговорила:

— А почему бы вам не попросить царскую дочь в жёны?

Чакчегон быстро сообразил и попросил об этом дракона, и тот велел старшей дочери Чомин стать его женой. После этого он, приняв в дар семь сокровищ, собрался в обратный путь, но дочь дракона ему сказала:

— У батюшки есть тополиный посох и свинья, они ему дороже семи сокровищ. Почему бы вам не попросить их?

Тогда Чакчегон предложил вернуть семь сокровищ, а взамен попросил отдать ему тополиный посох и свинью. На это старый отец ответил:

— Эти две вещи обладают чудесной силой, но раз вы просите, разве могу я не выполнить ваше желание?!

И он тут же отдал ему свинью. Тогда Чакчегон с супругой сели на корабль, погрузили на него семь сокровищ и свинью и поплыли в море. Корабль причалил к берегу реки, как раз там, где пещера Чханнынгулем. Узнав об этом, Лю Санхи, правитель области Пэкччу[63], объявил:

— Вернулся Чакчегон, он взял в жены дочь дракона, властителя Западного моря. Это благой знак!

Он тут же собрал жителей четырёх областей и трёх уездов, приказал им построить крепость Ёнансон[64] и дворцовые покои для Чакчегона.

А дочь дракона, прибыв в страну, тут же направилась к подножию горы, расположенной к северо-востоку от Кэчжу, и стала копать землю серебряной чашей, пока не появилась вода. Теперь там Большой колодец Кэсона[65].

Прошёл год, а свинья ни за что не хотела жить в отведённом для неё месте. Тогда Чакчегон сказал ей:

— Если тебе не нравится эта земля, поищи другие места, а мы последуем за тобой.

На другое утро свинья помчалась к южному склону горы Сонак[66] и там улеглась. Чакчегон построил на этой земле новый дом — как раз на том самом месте, где некогда жил Канчхун. После переезда из Ёнансона он прожил здесь тридцать лет.

А дочь дракона выкопала колодец под окном своих покоев для того, чтобы навещать своего отца — дракона Западного моря. Говорят, колодец, что позади восточного строения в монастыре Кванмёнса, и есть тот самый. Каждый раз, отправляясь к отцу, она просила Чакчегона:

— Не смотрите на меня, когда я ухожу во дворец дракона и возвращаюсь обратно. Не выполните просьбу, я к вам больше не вернусь!

Однажды Чакчегон не удержался и тайком подсмотрел. Оказалось, супруга с маленькой дочкой, войдя в колодец, превратились в жёлтых драконов и улетели на радужном облаке. Чакчегон был так поражен, что слова не мог вымолвить. А дочь дракона, вернувшись обратно, с гневом выговорила ему:

— В отношениях мужа и жены самое ценное — доверие. Вы же нарушили наш уговор, и я не могу здесь больше оставаться.

Тотчас же она и дочка снова превратились в драконов и ушли в колодец. Больше они не возвращались.

СТАРШИЙ СЫН ЧАКЧЕГОНА ВСТРЕЧАЕТ НА ДОРОГЕ КРАСАВИЦУ И РОЖДАЕТ СЫНА — ОСНОВАТЕЛЯ ДИНАСТИИ

Чакчегон на склоне лет решил поселиться в монастыре Чагапса, что на горе Соннисан[67], и там все время проводил за чтением буддийских сочинений. Так и умер. После ему пожаловали звание «Великого государя Кёнгвана, совершенного предка», а дочери дракона — «Государыни Вончхан». Вончхан оставила четырёх сыновей. Старшего назвали Ёнгон, а после переменили на Юн. Его прозвище — Мунмён, храмовое имя — Сечжо. Он имел незаурядную внешность, носил красивую бороду и замышлял великие дела: стремился присоединить три владения.

Некогда ему приснилось, будто какая-то красавица обещала стать его женой. После, когда он ехал из Сонака в Ёнансон, на пути ему встретилась одна женщина, и они тут же стали мужем и женой. Никто не знал, откуда она явилась, потому и прозвали её «Жена из сна». А еще назвали «Матушкой трёх владений Хан» и дали родовое имя Хан. Она и есть государыня Висук. Сечжо, прожив несколько лет в старом доме в Сонаке, решил к югу от него построить новый дом. Это и есть дворец Понвончжон — одно из строений государева дворца Ёнгёнгун.

Как раз в это время вернулся из Китайского царства буддийский наставник Тосон с горы Тоннисан. В Китае у наставника Исина он обучился искусству геомантии и, возвратившись на родину, поднялся на гору Пэктусан и после, добравшись до Коннёна, увидел там вновь построенный дом Сечжо.

— Отчего это в землю, где можно вырастить просо, вы сеете коноплю? — спросил он и тут же удалился. Жена, услышав это, тут же передала Сечжо, а тот, бросившись за ним вдогонку, так заспешил, что надел сандалии не на ту ногу. Они встретились, будто были старыми друзьями, и, поднявшись на вершину Коннён, принялись рассматривать очертания гор и рек. Изучив узоры неба вверху и присмотревшись к знакам судьбы внизу, наставник в конце концов проговорил:

— Очертания этой земли таковы, что с северной стороны неба с горы Пэктусан вода стечёт к материнскому лону, дерево ствол образует, лошадь к царскому двору примчит. Ваша судьба с водой связана, если будете следовать числам воды[68]и построите дом в согласии с числами неба и земли[69], размером шесть на шесть — 36, непременно родите сына. Дайте ему имя Вангон.

Случилось это в четвёртой луне третьего года правления под девизом Цянь-фу[70] китайского императора Си-цзуна. Сечжо, следуя указаниям наставника, построил дом и в нём поселился. В этой же луне его супруга, госпожа Висук, понесла и в свой срок родила основателя.

В пятой луне четвёртого года правления под девизом Цянь-нин[71] в округе Кымсон[72] скончался Сечжо. Его погребли в той самой пещере на берегу реки у крепости Ёнансон, и пещеру с тех пор стали называть «Усыпальница Чханнын». Государыню Висук, его супругу, похоронили вместе с ним.

ДРЕВНИЕ ЦАРИ

Юри[73] наследует престол в царстве Когурё

Перевод А. Ф. Троцевич

Юри с юных лет обладал необыкновенными достоинствами. В детстве он любил стрелять по воробьям из арбалета. Как-то он увидел женщину, которая несла на голове кувшин с водой, он выстрелил и пробил его. Женщина рассердилась и принялась его бранить:

— Безотецкое отродье! Ты выстрелом разбил мой кувшин!

Юри стало стыдно. Он скатал из глины шарик и заделал кувшин. Вернувшись домой, он спросил у матери:

— Кто мой отец?

Юри был еще мал, и мать пошутила:

— У тебя нет отца!

Тогда Юри заплакал:

— С каким лицом и какими глазами может смотреть на людей тот, у кого нет отца?

Он тут же решил перерезать себе горло, а мать перепугалась и бросилась удерживать его:

— Это я пошутила! Твой отец — внук государя Неба, а со стороны матери — внук Речного божества. Случилось так, что он стал слугой в царстве Пуё и, разгневавшись, бежал в южные земли. Там он основал царство, а ты ступай туда и увидишь отца!

Юри ответил:

— Мой отец стал царём у людей, а сын стал слугой у людей! Я хоть и не имею талантов, но мне стыдно!

— Когда твой отец уходил, расставаясь, он мне сказал, что на семи горах, в семи долинах, под сосной, что стоит на камне, спрятана некая вещь, а достать её может только его сын!

Юри отправился на поиски горной долины, но ничего не нашёл, только устал. Он вернулся домой и вдруг слышит, что из-под колонны доносится жалобный голос. Колонна и оказалась сосной, обтёсанной на семь граней, а стояла сосна на опорном камне. Юри сам всё и растолковал:

— Семь гор, семь долин — это и есть семь граней, а значит, сосна на камне и есть колонна!

Он поднял колонну и принялся разглядывать, а там увидел дыру, а в дыре — обломок меча. Юри обрадовался.

В правление династии Ранняя Хань, на четвёртом году царствования под девизом Хун-цзя[74], летом, в четвёртой луне, Юри пришел в Когурё с обломком меча и подал его государю. Тот взял свой обломок и соединил оба куска. Тут же выступила кровь и спаяла обломки, словно меч никогда и не ломался!

Государь сказал:

— Ты и вправду мой сын! Но владеешь ли ты божественными умениями?

В ответ Юри тотчас же поднялся в воздух и уселся на солнечный луч, который лился через окно. Он показал своё божественное умение, и государь с радостью сделал его наследником престола.

Государя Тхархэ[75] приносит море

Перевод Л. Р. Концевича

Вот что рассказывают о Тхархэ, четвёртом государе Силла. Во времена правления Намхэ[76] в море, что омывает берега царства Карак, появилась какая-то лодка. Суро, правитель той страны, вышел встретить её вместе со своими приближёнными и всем народом. Они били в барабаны и ждали, что лодка причалит к берегам их царства, но она умчалась, будто на крыльях летела, и остановилась у восточных берегов государства Керим в бухте Ачжинпхо, что возле деревни Хасочжи.

В тех местах тогда жила одна старуха по имени Ачжиныйсон, мать морехода, служившего у государя Хёккосе.

— В этом море, — заметила она, поглядев вдаль, — никогда не было скал. С чего это вдруг там с криками носятся сороки?

И только тут она заметила лодку. Наверху сидели сороки, а внутри стоял ларь — длиной в двадцать чхоков, а шириной — в тринадцать. Она подтащила лодку к берегу и поставила под деревья, которые там росли. Она не понимала, беду или счастье сулит эта лодка, и обратилась с молением к Небу. Лишь после этого она открыла тот ларь и заглянула внутрь — а там сидел мальчик благородной внешности, внутри были рабы и множество драгоценностей. Старуха прислуживала ему семь дней, и тогда он стал рассказывать о себе:

— Я родом из царства Ёнсон. В нашей стране правили двадцать восемь царей-драконов, и все они рождались из чрева людей. К пяти-шести годам они по наследству восходили на царский престол и начинали наставлять свой народ. Хотя в стране было восемь знатных родов, но их не делили по значимости и в конце концов все восходили на царский престол. Мой отец, государь Хамдальпха, взял в жёны дочь правительницы женского царства и сделал её государыней. Долгое время у неё не было детей, и она молила даровать ей дитя. И вот семь лет спустя она родила большое яйцо. Государь тут же собрал своих приближённых и сказал: «Никогда не случалось, чтоб человек родил яйцо. Боюсь, не к добру это!» И он приказал соорудить большой ларь, положить в него меня с рабами и сокровищами и поставить этот ларь в лодку, а лодку велел пустить плыть по морю с таким напутствием: «Плыви, куда хочешь, создай там царство и дай начало своему роду!» Тут вдруг явился красный дракон, под его охраной я и прибыл сюда.

Окончив свой рассказ, малыш взял посох и, в сопровождении двух рабов, поднялся на гору Тхохамсан[77]. Там он сложил из камней жертвенник духам и остался на семь дней, сверху обозревая город и подыскивая место, где смог бы поселиться. Так он обратил внимание на холм, по виду напоминающий молодой, трёхдневный месяц, — именно ту землю, на которой можно бы долго прожить. Он спустился вниз и узнал, что там уже стоит дом сановного Хо. Тогда отрок пустился на хитрость — закопал возле дома точило и уголь и наутро, подойдя к воротам, заорал:

— В этом доме жили поколения моих предков!

— Неправда, — ответил ему сановный Хо.

Они долго препирались, но решить спор так и не смогли и в конце концов отправились в управу.

— А как ты докажешь, что это твой дом? — спросил у мальчика чиновник.

— У нас в роду все были кузнецами, — ответил тот. — И вот, пока мы ненадолго уезжали в соседнюю деревню, этот человек завладел нашим домом. Прошу вас, раскопайте здесь землю, сами сможете убедиться!

Когда раскопали землю, смогли убедиться, что и на самом деле там закопаны точило и уголь. Дом тут же отобрали у Хо и отдали юноше.

Прошло время, и государь Намхэ узнал, что Тхархэ мудрый человек, и женил его на своей старшей дочери. Звали её Ани.

Однажды Тхархэ поднялся на гору Тонак и на обратном пути приказал слуге по имени Пэгый — Белое Платье зачерпнуть воды и дать ему попить. Белое Платье набрал воды, но по дороге решил сначала напиться сам, а ковш вдруг взял да и прилип к его губам так, что невозможно было оторвать. Тхархэ выбранил его.

— Впредь, — поклялся слуга, — где бы мы ни были, никогда не стану пить первым! — И ковш тут же отлип от его губ. С тех пор слуга никогда не обманывал. На горе Тонак и сейчас есть колодец, который в народе называют «Колодцем раскаявшегося слуги». Так это тот самый колодец и есть!

Когда скончался государь Намхэ, на престол вступил Тхархэ, и случилось это в шестой луне года чонса, на втором году правления под девизом Чжун-юань императора Гуаньу-ди.

Две жены государя Юри

Перевод А. Ф. Троцевич

Зимой в десятой луне у Юри, государя царства Когурё, скончалась супруга Сон. Государь женился снова и на этот раз взял в жёны двух женщин. Одну из них звали Хва — Колос, и была она из местных, дочерью в семье, что жила в Кольчхоне[78]. Другую звали Чхи — Фазаночка, и была она дочерью из семьи, что жила в стране Хань — Китае. Женщины постоянно ссорились, и никак не получалось их помирить. Тогда государь повелел построить для них в месте под названием Янгок два дворца — восточный и западный и поселил жён в этих дворцах, каждую по отдельности.

Однажды государь отправился на охоту в горы Кисан и семь дней не возвращался домой. А жёны тем временем снова поссорились, Хва — Колос принялась бранить Чхи — Фазаночку:

— Ты, китайская служанка, вести себя не умеешь! Правилам приличия не обучена, что ли?

Чхи так обиделась, что взяла и убежала.

Когда государь об этом узнал, он тут же вскочил на коня и помчался за ней, но Чхи рассердилась и не пожелала вернуться. Тогда государь, опечаленный, сел под дерево и, увидев стайку иволг, растрогался и тут же сочинил песню:

Порхают, порхают иволги жёлтые,

Он и она всю жизнь неразлучны.

А я одинок, об одном лишь страдаю,

С кем же домой мне вернуться?

Государь Хёсон забыл про своё обещание

Перевод М. И. Никитиной

Хёсон[79], государь царства Силла, будучи ещё наследником, любил играть в шашки с просвещённым мужем Синчхуном в дворцовом саду под кедром, при этом он часто повторял:

— Для меня когда-нибудь тебя забыть все равно, что кедру перемениться — сбросить свою зелень.

При этих словах Синчхун вставал и кланялся. Но вот прошло несколько месяцев, государь вступил на престол и стал награждать подданных, а про Синчхуна забыл, в списки его не внёс. Синчхун обиделся, сложил песню и прикрепил лист бумаги с песней к кедру. Кедр вдруг пожелтел и зачах. Государь удивился и послал осмотреть его. Посланный снял с дерева лист бумаги с песней и подал ему. Тогда Хёсон вдруг вспомнил:

— Вот ведь, за множеством трудных государственных забот почти забыл, как говорится, о луке, вделанном в рог! — И тут же, призвав Синчхуна, дал ему титул и жалованье. Кедр сразу ожил. А в той песне сказано:

Густой зелёный кедр

Не вянет осенней порой.

А вы обещали меня не забыть,

Но вскоре свой лик изменили.

В старом пруду луна отражалась,

Теперь же песком замутилась вода.

И лик ваш неясен, дрожит, как луна на волнах!

Теперь вслед за вами весь мир стал другим.

Учитель Чхундам и «Песня о том, как умиротворить народ»

Перевод М. И. Никитиной

Великий государь царства Силла Кёндок правил страной двадцать четыре года, в его царствование божества-хозяева пяти священных вершин и трёх знаменитых гор приходили во дворец и служили там.

Однажды, в третий день третьей луны, государь, занимаясь делами в башне над западными воротами Квиджон, обратился к приближённым:

— Кто увидит монаха в хороших одеждах, пусть приведёт его ко мне.

А тут как раз невдалеке появился один, высоких достоинств, со строгой осанкой. Свита увидела его и привела во дворец. Государь сказал:

— Это не тот монах в хороших одеждах, о котором я говорил.

И его отослали. Появился ещё один монах в стёганом одеянии, который нёс круглую корзину из вишнёвого дерева. Он шёл с южной стороны. Государь поглядел на него с радостью и пригласил к себе. Заглянув к нему в корзину, он увидел там чайную утварь и спросил:

— Кто ты такой?

— Чхундам, — ответил монах.

— Откуда ты пришёл?

— Обычно в третий день третьей луны и в девятый день девятой луны я завариваю чай и подношу Майтрейе в горах Намсан на вершине Самхва. Вот и ныне я уже поднес чай и возвращаюсь.

Государь осведомился:

— Нельзя ли и мне отведать вашего чая?

Монах заварил чай и поднес государю. Аромат и вкус чая были удивительны. От чашки веяло благоуханным теплом. Государь спросил:

— Я слышал некогда про «Песню о хваране Кипха», сложенную учителем. Говорят, смысл её весьма глубок. Правда ли это?

— Это правда.

— Тогда сложи для меня такую песню, чтобы подданные мои пребывали в мире и довольстве, — обратился к нему правитель.

Монах исполнил повеление и, сложив песню, поднес её государю. Государь восхитился песней и пожаловал монаху звание государева наставника. Тот дважды поклонился, поблагодарил государя, но от награды отказался.

В его «Песне о том, как умиротворить народ» сказано:

Государь — наш отец,

А сановники — добрая мать.

Весь народ — это малые дети,

Разве можно детей не любить?

Живыми существами управляя,

О пропитании заботьтесь.

Тогда народ вам скажет:

«Никогда мы эту землю не покинем!»

Вот так и должно царством управлять.

Ая! Государь идёт царской дорогой,

Сановники — помощники ему.

Ну, а народу — подданными быть!

Пусть каждый долг свой исполняет — и воцарится мир.

Небо дарует нефритовый пояс

Перевод М. И. Никитиной

На четвёртом году правления под девизом Цин-тай[80], в пятой луне года чоню, первый министр Ким Пу[81] преподнёс государю Тхэчжо[82] пояс, расшитый золотом и украшенный нефритом, длиною в десять обхватов. Золотых блях было шестьдесят две. Говорили, что это и есть тот самый пояс, который некогда преподнесло Небо государю Чинпхёну[83]. Тхэчжо принял его и спрятал в дворцовой сокровищнице.

У Пэкчона, двадцать шестого государя царства Силла, посмертное имя было Чинпхён, а происходил он из рода Кимов. Государь вступил на престол на одиннадцатом году правления под девизом Тай-цзянь[84], в восьмой луне года кихэ. Ростом Чинпхён был огромен, одиннадцати чхоков. Однажды, когда он прибыл в храм Нэджесок и встал на каменные ступени, три плиты сломались. Обратившись к свите, государь промолвил:

— Не трогайте эти камни, пусть их увидят потомки!

Ныне одна из каменных плит находится среди знаменитых пяти камней крепостной стены, которые ещё никому не удавалось сдвинуть с места.

В начальном году правления Чинпхёна во дворец сошёл посланец Неба и сказал государю:

— Небесный император велел мне поднести вам в дар нефритовый пояс!

Государь принял дар, стоя на коленях, а посланец вернулся на небо.

Чинпхён всегда надевал пояс, когда совершали большие жертвоприношения в храме Неба и Предков.

Позднее, когда основатель династии Корё замыслил покорить Силла, ему сказали:

— Говорят, в Силла есть три сокровища и потому это царство невозможно покорить. О чём идёт речь? А вот о чём. Статуя Будды высотой в шесть саженей в монастыре Хваннёнса — раз, башня в девять ярусов в том же монастыре — два, и ещё — нефритовый пояс, дарованный Небом государю Чинпхёну, — три. И тогда царь Корё отказался от своих замыслов.

Вот как восславили это событие:

С высоты облаков Небеса ниспослали нефритовый пояс.

Пояс с парадным платьем царя так хорошо дополняют друг друга.

И от этого наш властелин несравненно весомее стал.

Вот потому и решили наутро железными сделать ступени!

Вонсон становится государем

Перевод М. И. Никитиной

В своё время Ким Чувон исправлял должность первого министра, а Вонсон[85], будущий государь царства Силла, был тогда вторым министром.

Как-то Вонсону приснилось, будто он снимает с головы повязку, надевает шляпу из белого полотна и с двенадцатиструнной лютней входит в колодец близ монастыря Чхонгванса. Проснувшись, он послал человека привести гадателя. Тот растолковал сон:

— Снял головную повязку — лишат должности; взял лютню — наденут шейную колодку; вошёл в колодец — бросят в темницу.

Услышав это, Вонсон испугался и перестал выходить за ворота своего дома. В это время к нему пришёл с докладом некто Ёсам, но Вонсон, сказавшись больным, не вышел к нему. Ёсам явился второй раз и стал настойчиво просить:

— Я хотел бы получить лишь один ваш взгляд!

Вонсон разрешил, и Ёсам, представ перед ним, почтительно осведомился:

— Второй министр изволит чего-нибудь опасаться?

Вонсон отвечал, что боится знамения, которое увидел во сне.

Ёсам облегчённо вздохнул, поклонился и сказал:

— Да ведь это счастливейший сон! Обещайте, что не забудете меня, когда станете государем, и я истолкую вам сон.

Второй министр велел всем уйти и попросил объяснить сон. И Ёсам сказал:

— Сняли головную повязку — значит, не будет в государстве человека выше вас; надели белую шляпу — будет у вас корона с подвесками, а взять в руки лютню с двенадцатью струнами означает, что царский престол передадут потомку в двенадцатом колене; вошли в колодец монастыря Чхонгван — значит, войдёте во дворец.

Второй министр возразил:

— Но ведь выше меня Чувон, как же я могу взойти на престол?!

Ёсам ответил:

— Тайно принесите жертву духу Северной реки, и станет возможно.

Второй министр так и поступил. Вскоре скончался государь Сондок[86]. Люди государства хотели позвать на царство Чувона и собрались встретить его, чтобы ввести во дворец. Но дом Чувона стоял за рекой, а река вдруг так разлилась, что переправиться через неё было невозможно. Тогда второй министр первым вступил во дворец и сел на престол. Приверженцы Чувона пришли довериться ему, поклонились и поздравили с восшествием на престол. Он стал именоваться государем Вонсоном. А звали его Кёнсин, и был он из рода Кимов.

Вот ведь как! Оказывается, хороший сон приснился!

Свирель, успокаивающая десятки тысяч волн

Перевод М. И. Никитиной

Синмуна Великого[87], тридцать первого государя царства Силла, звали Чонмён, а происходил он из рода Кимов. Он вступил на престол в первом году правления под девизом Кай-яо[88], в седьмой день седьмой луны года синса. В том же году на берегу Восточного моря воздвиг он в честь покойного отца, государя Мунму Великого[89], монастырь Камынса — «Благодарение за милость».

В храмовых записях говорится: «Государь Мунму хотел найти управу на японских пиратов, поэтому начал строить сей монастырь, но преставился, не завершив постройки, и превратился в дракона — повелителя моря. Его сын Синмун, взойдя на престол, на второй год Кай-яо завершил отделку алтаря в храме. Под ступенями по направлению к востоку был проделан лаз. Это затем, чтобы дракон мог входить внутрь храма и возвращаться назад. По-видимому, согласно завещанию, это место было избрано хранилищем останков покойного, и его назвали Тэванам — „Скала великого государя“. А сам монастырь получил название Камынса. Впоследствии люди приметили место, где являлся дракон, и придумали для него название Игёндэ — „Терраса, с которой удобно смотреть“».

В следующем году, году имо, в пятой луне, чиновник, надзирающий за морем, по имени Пак Сукчхон, доложил государю:

— В Восточном море объявилась небольшая гора. Она плывет по воде к монастырю Камынса: нахлынут волны — подходит ближе, отхлынут — уходит дальше.

Государь изумился и велел придворному астрологу Ким Чхунджилю провести гадание. Тот доложил:

— Ваш покойный батюшка, сделавшись ныне морским драконом, оберегает государство с моря. А князь из рода Кимов по имени Юсин, один из обитателей небес тридцати трёх богов[90], на памяти нашего поколения сошёл на землю и стал ныне великим сановником. Двое мудрейших объединили свою духовную силу и пожелали явить сокровище, которое защитило бы крепостную стену. Если государь изволит выйти на берег моря, непременно обретёт сокровище, которому нет цены.

Государь обрадовался и в седьмой день той же луны отправился к Террасе, с которой удобно смотреть. Он взглянул на ту гору издали и послал её осмотреть. Гора была похожа на голову черепахи, а на её вершине росли два бамбука. Днём было два ствола, ночью они соединялись в один. (Иные говорят, будто гора днём раздваивалась, а ночью соединялась, подобно бамбуку.) Посланный вернулся и доложил обо всём государю.

Государь провёл ночь в монастыре Камынса. И вот назавтра в полдень стволы бамбука соединились в один, а небо и земля в этот миг содрогнулись. После этого семь дней дул ветер и лил дождь, мгла и мрак не рассеивались. И так было до шестнадцатого дня пятой луны, но вот ветер утих, волны улеглись. Государь переправился по морю и ступил на эту гору. На горе он встретил дракона, который преподнёс ему пояс, украшенный пластинами из черной яшмы, принял его у себя и сел с ним рядом. Государь спросил у него:

— Эти гора и бамбук то раздваиваются, то соединяются. В чем причина такого чуда?

Дракон ответил:

— Взмахни одною ладонью — не услышишь звука. Хлопни двумя — услышишь звук. Так и тут. Нечто, являющееся этим бамбуком, рождает звук лишь тогда, когда соединятся два ствола. Этот бамбук — знамение! Он возвещает, что мудрый государь правит Поднебесной, исторгая стройные звуки. Срежьте, государь, этот бамбук, сделайте из него свирель и подуйте в неё — в Поднебесную тотчас придёт умиротворение. Ныне ваш покойный батюшка сделался великим драконом в море, а Ким Юсин снова стал небесным духом. Двое мудрейших соединили помыслы, явили миру бесценное это сокровище и повелели мне вручить его вам.

Государь был обрадован и потрясен до глубины души, он одарил дракона пятицветной узорной парчой, золотом и нефритом. Затем он повелел срубить тот бамбук. Когда государь сошёл на берег, гора с драконом вдруг пропала и больше не показывалась.

Государь вновь провёл ночь в монастыре Камынса. В семнадцатый день той же луны он доехал до ручья, что к западу от монастыря Чиримса, остановился и днём отобедал. Между тем наследник Игон (будущий государь Хёсо), оставленный охранять дворец, обо всём уже проведал, сел на коня и явился с поздравлениями. Приветствуя государя, Игон сказал:

— Да ведь нефритовые пластины на поясе, кажется, и на самом деле драконы.

— Как ты узнал про это? — заинтересовался государь.

— Снимите одну пластину, опустите её в ручей и удостоверитесь сами, — ответил наследник.

Сняли вторую пластину с левого края, опустили в ручей, и тотчас она превратилась в дракона, который тут же устремился в небо. А на том месте образовалась пучина, поэтому-то и называют теперь это место Ёнъён — «Пучина дракона».

Государь вернулся в столицу и приказал сделать из того бамбука свирель. Её поместили на хранение в кладовую Чхонджон, что в крепости Вольсон. Когда государь дул в ту свирель, тотчас уходили назад вторгшиеся войска, прекращался мор. В засуху шёл дождь, в дождь становилось ясно, утихал ветер, волны успокаивались. Назвали её «Свирель, успокаивающая десятки тысяч волн», и почиталась она государственным сокровищем.

Во времена государя Хёсо, когда на четвёртом году правления под девизом Тянь-шоу[91], в год кеса произошло диво — возвратился живым хваран[92] Пуре, тогда свирель была повышена в звании и стала именоваться «Свирелью, успокаивающей десятки-десятки тысяч безбрежных волн». А подробнее об этом говорится в другом повествовании.

Царь с ослиными ушами

Перевод А. Ф. Троцевич

Государя Силла звали Ыннём[93]. Восемнадцати лет он стал старшим хвараном, а в двадцать — в возрасте, когда совершается обряд надевания шапки, — сорок седьмой государь Хонан пригласил его во дворец на пир и там спросил:

— Ты стал хвараном и повсюду гуляешь без забот. Не случалось ли тебе увидеть что-либо удивительное?

Ыннём ответил:

— Я видел трёх человек добропорядочного поведения.

— Мы хотели бы услышать про них, — сказал государь.

— Я встретил человека, который, будучи званием выше другого, из скромности сел ниже его. Я видел человека, который, будучи необыкновенно богатым, носит простое платье. Я знаю человека, который, будучи от рождения знатным и могущественным, не пользуется своим влиянием.

Государь, выслушав его речь, признал её мудрой и, невольно пролив слезы, проговорил:

— У нас есть две дочери. Пусть одна из них служит вам с полотенцем и гребнем[94].

Ыннём, встав с места, поклонился государю и удалился, не поднимая головы. Дома он всё рассказал родителям. Те удивились и обрадовались, а затем собрали всю семью и рассудили:

— Старшая принцесса обликом весьма некрасива, а младшая очень хороша, женись на ней!

Старший над хваранами наставник Пом, услышав об этом, отправился к нему в дом и спросил:

— Правда ли, что государь хочет женить тебя на принцессе?

— Да, так оно и есть, — ответил юноша.

— На которой же ты собираешься жениться? — спросил наставник.

Юноша ответил:

— Оба родителя велели мне взять младшую.

Наставник на это сказал:

— Если женишься на младшей, я умру прямо у тебя на глазах. А если женишься на старшей, непременно обретёшь три блага — предупреждаю тебя!

— Последую вашему приказанию, — ответил юноша.

Вскоре государь выбрал счастливый день и послал спросить Ыннёма:

— Которую из двух дочерей предпочтёт господин?

Посланный возвратился и доложил о желании юноши:

— Он хочет получить старшую дочь.

Минули три луны. Государь тяжело заболел и, позвав приближённых, сказал:

— Мы не имеем мужского потомства, а потому все дела после нашей смерти пусть наследует Ыннём, супруг нашей старшей дочери.

На следующий день государь скончался, и Ыннём, получив оставленное ему повеление, вступил на престол. Тогда к нему явился наставник Пом:

— Некогда я говорил вам о трёх благах, и вот нынче все они проявятся. Женились на старшей дочери государя и ныне взошли на престол — это одно. Вы прежде восхищались красотой младшей принцессы, теперь её легко сможете получить — и это второе. Женились на старшей сестре и теперь благоденствуете вместе с супругой — это третье.

Государю весьма понравились его речи, он пожаловал наставнику титул «чистого душой» и сто тридцать лян золота. Когда государь скончался, ему дали посмертное имя Кёнмун.

В государевой опочивальне каждый вечер собирались несчётные полчища змей. Люди во дворце были напуганы и собрались изгнать их, но государь говорил:

— Если бы у нас не было змей, мы не смогли бы спокойно спать. Не выгоняйте их!

Каждый раз, как государь засыпал, он выплёвывал свой язык и расстилал его по всей груди.

Когда государь только вступил на престол, уши у него вдруг стали длинными, как у осла. Ни царица, ни придворные об этом не знали. Знал лишь один человек — шапочных дел мастер, но всю жизнь он никому об этом не рассказывал. Когда же ему пришла пора умирать, он отправился в безлюдное место, в бамбуковую рощу при монастыре Торимса, и прошептал бамбуку:

— А у нашего царя уши как у осла!

И после этого поднялся ветер и прошелестел бамбуком:

— А у нашего царя уши как у осла!

Государь разгневался, повелел вырубить бамбук и насадить кизил. Но когда подул ветер, снова раздался голос:

— А у нашего царя уши как у осла!

Стреляй в футляр от комунго!

Перевод М. И. Никитиной

Пичхо[95], двадцать первый государь Силла, в год мучжин, в десятую годовщину своего восшествия на престол, приехал к павильону Чхончхон — «Небесному источнику». Тут к нему прилетела ворона, прибежала мышь, и они вдвоём заголосили что есть мочи. А мышь вдруг заговорила человеческим голосом:

— Государь, разыщи то место, куда полетит ворона!

А еще рассказывают, будто государь Синдок[96] собрался вознести молитву в монастыре Хыннюнса и увидал по дороге стаю мышей. Каждая из них держалась зубами за хвост предыдущей. Государь встревожился и повернул выезд, чтобы узнать у гадателя, что это означает. И было ему сказано: «Завтра разыщи, куда полетит ворона, которая каркнет самой первой», и т. д. Но это — совсем другая история.

Государь приказал возничему следовать за вороной. Они двинулись на юг и приехали к деревне Пичхон. А там дрались две свиньи. Государь остановился, засмотрелся на драку и потерял ворону из виду. В растерянности он ходил у края дороги. Тут из пруда вышел какой-то старец с письмом в руках. На нём было начертано: «Открой — увидишь, как умрут двое, не откроешь — умрёт один».

Посланный государем слуга взял письмо и вручил государю. Государь сказал:

— Чем двоим умирать, лучше не открывать письма. Умирать — так уж одному!

Но придворный астролог почтительно доложил:

— Два человека — простолюдины, один человек — это государь.

Тогда государь взял и развернул письмо, а в нём было сказано:

«Стреляй в футляр от комунго!»

Государь вошёл во дворец, увидел футляр от комунго и пустил в него стрелу — разом поразила стрела монаха, что возжигал курения во внутренних покоях, и одну из своих жён, тайно соединившихся и предававшихся распутству во внутренних покоях дворца. Так были казнены два человека.

С тех самых пор по обычаям государства каждую первую луну в день свиньи, день мыши и день лошади люди опасались что-либо делать и не осмеливались выходить из дома. А пятнадцатый день стали считать днём вороны и приносить ей в жертву блюдо из клейкого риса. И так это сохранилось до сего времени. А тот пруд, из которого вышел старец, высочайшим указом стали именовать Сочхульджи — «Пруд, из которого явилось письмо».

Красавица по имени Цветок Персика. Юный Пихён

Перевод Ю. В. Болтач

Двадцать пятый правитель Силла, государь Сарюн, по храмовому имени звался великий государь Чинчжи[97], и был он из рода Кимов. Женой его была дочь князя Кио, госпожа Чидо. Государь взошел на престол на восьмом году правления под девизом Тай-цзянь, в год пёпсин. Он правил страной четыре года. В делах управления при нём царили смута, запустение и пороки, и поэтому жители страны низложили его.

В те годы в округе Сарян[98] жила одна простолюдинка, она была изящна и очень красива. Люди того времени прозвали её Тохва — Цветок Персика. Государь услышал о ней и повелел ей прибыть во дворец. Он пожелал осчастливить её, по женщина сказала:

— Женщине надлежит соблюдать правило — не служить двум мужьям. У меня уже есть муж, и я не последую за другим мужчиной. Даже повелитель десяти тысяч колесниц никогда не принудит меня к супружеской измене.

Государь сказал:

— А если он будет угрожать убить тебя, как ты поступить?

— Лучше пусть меня обезглавят на рынке, чем я соглашусь покориться другому, — ответила она.

— А если бы у тебя не было мужа, тогда можно? — в шутку спросил государь.

— Тогда можно, — ответила женщина.

Государь отпустил её и отправил домой.

В тот же год государь был низложен и почил. Спустя два года муж этой женщины тоже умер. Прошло десять дней, и внезапно среди ночи государь как живой вошёл в покои этой женщины и спросил:

— Ты некогда дала мне согласие. Сейчас, когда твоего мужа нет, можно?

Женщина не решилась так сразу легкомысленно согласиться и спросила у родителей. Отец и мать сказали ей:

— Это веление государя. Разве можно отказывать государю?

И они ввели свою дочь в покои. Государь оставался с этой женщиной семь дней, и всё это время дом окутывало пятицветное облако, а комнату наполняло благоухание. Через семь дней призрак государя вдруг бесследно исчез.

Женщина после этого понесла дитя. Когда истекли положенные месяцы и настал срок родить, покачнулось небо и содрогнулась земля. Она родила мальчика, и ему дали имя Пихён.

Великий государь Чинпхён[99], услышав об этом удивительном чуде, взял ребенка и воспитал его во дворце. Когда мальчику исполнилось пятнадцать лет, ему поручили должность и он стал ведать делами.

Каждую ночь Пихён тайно уходил из дворца и гулял где-то вдалеке. Тогда государь послал пятьдесят храбрецов, чтоб проследили за ним. Каждый раз Пихён, перелетев через стены Вольсона[100], направлялся на запад к берегу реки Хванчхон[101] и там забавлялся, командуя множеством духов. Храбрецы, притаившись в лесу, внимательно следили за ним. Когда сонмы духов, заслышав утренние колокола монастырей, рассеивались кто куда, юноша тоже возвращался домой.

Храбрецы пришли к государю и доложили о том, что увидели. Государь призвал Пихёна:

— Говорят, ты забавляешься, повелевая духами. Верно ли это?

Юноша ответил:

— Да, это так.

— Если это верно, заставь-ка духов построить мост через канал, что на севере от монастыря Синвон, — распорядился государь.

Пихён, получив повеление государя, приказал своей свите обтёсывать камни и в одну ночь построил большой мост. Потому люди и называют этот мост Квигё — «Мост духов».

— Есть ли среди духов такой, который мог бы, обернувшись человеком, помогать мне на приёмах и в делах правления? — снова спросил государь у Пихёна.

Пихён сказал:

— Есть такой — Кильдаль, он сможет помочь вам в управлении царством.

— Приведи его, — приказал государь.

На следующий день Пихён явился вместе с Кильдалем. Государь пожаловал Кильдалю титул, и тот стал ведать делами. И на самом деле, он не имел себе равных в преданности и прямоте.

В то время у сановника Лим Чона[102] не было сыновей, и государь повелел ему сделать Кильдаля приёмным сыном. Лим Чон послал Кильдаля воздвигнуть увенчанные павильоном ворота к югу от монастыря Хыннюнса. Каждый вечер Кильдаль уходил ночевать на этих воротах, и поэтому люди назвали их Кильдальмун — «Ворота Кильдаля».

Но вот однажды Кильдаль обернулся лисой и сбежал. Пихён послал духов поймать и убить его. Поэтому, стоит духам заслышать имя Пихёна, они тут же разбегаются в страхе и ужасе.

Люди того времени сочинили строфы, в которых сказано:

Дал сыну жизнь покойный государь.

Тот юноша Пихён — хозяин в этом доме.

О духи, что, летя, стремятся сонмом вдаль!

Под этим кровом вы не оставайтесь боле!

Местные жители эти строфы пишут на шёлке, чтобы отпугнуть духов.

Погиб из-за собственной глупости

Перевод М. Н. Пака

В двадцать первом году правления Кэро[103], государя Пэкче, осенью, в девятой луне, правитель Когурё Корён[104] напал на Пэкче и с тридцатитысячным войском осадил столицу Хансон. Государь Кэро запер крепостные ворота и не решался вступить в бой. Тем временем армию Когурё разделили по четырём направлениям, и она приступила к штурму с флангов, а потом, воспользовавшись ветром, осаждающие принялись кидать горящие факелы и сожгли крепостные ворота.

Государь растерялся и не знал, что предпринять, но затем собрал несколько десятков всадников, вырвался за ворота и бежал в сторону запада. Солдаты Когурё пустились в погоню и убили его.

Задолго до этого правитель Когурё Чансу, втайне замышлявший напасть на Пэкче, искал человека, который сумел бы пробраться туда лазутчиком. Вызвался буддийский монах Торим:

— Недостойный монах, не сумел я постичь учение Будды, но все время думаю о том, как бы мне отплатить государю за благодеяния. Потому осмелюсь просить великого государя не считать меня ни на что не пригодным и дать указание, что сделать. Все силы положу, чтобы исполнить повеление!

Государь обрадовался и дал ему тайное поручение обмануть правителя Пэкче.

Тогда, прикинувшись, будто его преследуют в Когурё за преступления, Торим бежал в Пэкче.

А государь Пэкче Кэро очень любил играть в шахматы. Поэтому, явившись к воротам государева дворца, Торим сказал:

— Ваш слуга с юных лет учился игре в шахматы и не раз входил в число самых искусных. Мне хотелось бы обрести известность возле вас.

Государь пригласил его сыграть в шахматы и убедился, что в этой игре он самый искусный в государстве. Государь оказал ему приём как самому дорогому гостю, полюбил его всей душой и сетовал лишь на то, что так поздно довелось с ним встретиться.

Однажды, будучи наедине с государем, Торим сказал:

— Хотя я и чужестранец, но государь не оставил меня в отдалении от своей милости и облагодетельствовал весьма щедро. Я же смог отплатить за это одним лишь своим искусством и не принёс пользы государю даже на волосок. И сейчас я хотел бы высказаться, да не знаю, как отнесётся к этому государь.

Кэро ответил:

— Я прошу вашего мнения, и если оно окажется на пользу стране, то большего я и не жду от учителя.

— Великий государь, страна ваша с четырёх сторон окружена горами и холмами, реками и морями, — начал Торим. — Это защита природы, а не сооружения, сделанные человеком. Вот почему соседние государства и не помышляют о том, чтобы завладеть вашими землями, а стремятся лишь услужить вам. Поэтому следует внушать трепет людям ещё и величественным внешним видом и богатством в убранстве дворца государя. Это должно быть видно каждому — и тем, кто узрит их воочию, и тем, до кого достигнет людская молва. А между тем в столице не возведены ещё ни внутренние, ни наружные укрепления, не изукрашены и не обставлены дворцовые покои, останки прежнего государя лежат во временном погребении под открытым небом, а дома ваших подданных часто рушатся от разливов рек. Ваш слуга полагает, что великий государь более не может терпеть этого.

Государь ответил:

— Великолепно! Так и поступлю!

И вскоре он повелел согнать своих подданных — государственных крестьян месить глину и возводить городские стены. Внутри стен построили дворцы и беседки, башни и павильоны — величавые и прекрасные. Затем вытащили из реки Унниха[105] каменную глыбу и возвели саркофаг, в котором захоронили прах отца, прежнего государя, а вдоль реки насыпали вал, который протянулся к востоку от крепости Сасон до северного склона горы Сунсан[106].

В конце концов из-за этих работ казна государства совершенно опустела, а народ испытывал нужду и лишения. Нависшая над страной опасность была гораздо большей, чем, как говорится, у яиц, сложенных в кучу.

Тогда-то Торим поспешно бежал назад в Когурё и обо всём доложил своему государю. Обрадованный Чансу решил теперь напасть и покорить Пэкче. Командовать войсками он поставил своих приближённых.

Когда об этом узнал государь Кэро, он призвал своего сына Мунджу:

— По глупости и невежеству поверил я коварному человеку и вот дошёл до какой крайности! Народ разорён, войско ослабело. Когда наступит крайняя опасность для страны, кто станет биться ради меня?! Я должен умереть, но что пользы, если и ты здесь погибнешь! Не лучше ли тебе уйти от опасности, чтобы продлить царственный род государя?

И Мунджу тотчас же вместе с Мокхёп Манчхи и Чоми Кольчхви отправился на юг.

В это время военачальники Когурё Чеу, Чэджын Коллу, Кои Маннён и другие прибыли во главе войск и напали на северную крепость, которую и взяли через семь дней. Затем они вышли к столице. В городе воцарился страх перед опасностью, а государь бежал. Военачальники Когурё Коллу и другие, увидев, как правитель Кэро сходит с коня и кланяется им, трижды плюнули ему в лицо. После чего, обвинив его в совершённых преступлениях, связали и отправили под стены крепости Ачхасон[107], где и убили.

Надо сказать, что Коллу и Маннён сами родом были из Пэкче, но там их обвинили в преступлениях, они бежали и укрылись в Когурё.

Государь и красавица Персиковый Цветок

Перевод М. Н. Пака

Осенью, в девятой луне, государь[108] отправился на прогулку по округу Нальса, и Пхаро, житель этой округи, преподнёс ему свою шестнадцатилетнюю дочь. Девушку звали Персиковый Цветок, она была красавица, из тех, что, как говорится, могут погубить царство. Он нарядил её в узорные шелка, посадил в повозку и укрыл цветным шёлковым покрывалом.

А государь, приняв этот подарок за редкостное угощение, приподнял покрывало, чтобы посмотреть, но обнаружил там юную деву. Он изумился и не решился принять такой дар. Но когда он вернулся во дворец, мысли о ней не давали ему покоя, и тогда, переодевшись в простое платье, он стал тайком приезжать в их дом и навещать её.

Как-то по пути в её дом он остановился на ночлег в округе Котха[109], у некой старой женщины. Он спросил у неё, что думают люди страны о своём государе, и та ответила:

— Люди считают его мудрым правителем, а я в сомнении, потому что слышала стороной, будто государь в одежде простолюдина навещает красотку из Нальса. Он уподобился дракону, который, превратившись в рыбу, угодил в рыбачью сеть. Владетелю десяти тысяч колесниц грозит неуважение! Если это и есть мудрость, трудно ли у нас прослыть мудрецом?

Государь устыдился и, вновь встретив девушку, тайно увёз её в столицу и поселил в отдельном доме. А после у неё родился сын.

Зимой, в одиннадцатой луне, государь скончался.

Ёну получает престол

Перевод М. Н. Пака

Как только скончался Когукчхон[110], государь царства Когурё, госпожа У, его супруга, никому не сказав об этом и не объявив траура, ночью тайком отправилась в дом его младшего брата Пальги и сказала:

— У государя нет потомков, и наследовать ему должны вы!

Пальги не знал о кончине государя и ответил:

— Надо подчиняться судьбе, назначенной Небом, этим пренебрегать нельзя. А вообще, пристало ли замужней женщине бродить одной среди ночи?

Пристыженная супруга тотчас помчалась к его младшему брату Ёну. Ёну поднялся, оделся и, встретив её у ворот, проводил в дом, где стал угощать вином и закусками.

— Великий государь скончался, а сына у него нет, — начала рассказывать госпожа У. — Трон должен был наследовать Пальги, как старший, но когда я обратилась к нему, он подумал, что у меня какие-то тайные намерения, и оскорбил меня своей надменностью. Поэтому я пришла к вам, другому брату.

Ёну отнёсся к ней почтительно, со всеми почестями, взял нож и сам стал нарезать мясо для угощения, но случайно поранил свой палец. Тогда госпожа У оторвала кусок пояса от юбки и перевязала ему палец. Собравшись уходить, она сказала Ёну:

— Ночь такая тёмная, боюсь, как бы что-нибудь не случилось. Может, вы проводите меня до дворца?

Ёну последовал за ней, и они рука об руку вошли во дворец.

На следующий день, на рассвете, изменив завещание покойного, госпожа У повелела сановникам возвести на престол Ёну. Узнав об этом, Пальги разозлился и, окружив войсками государев дворец, стал грозить:

— Когда умирает старший брат, по обычаю на престол должен взойти следующий, а ты нарушил порядок и захватил власть! Это большое преступление! Выходи скорее, а то я убью твою жену и детей!

Запершись во дворце, Ёну не выходил три дня, а в стране никто сторонников Пальги не поддержал. Убедившись, что замысел его осуществить трудно, Пальги со своей семьей бежал в Ляодун. Там он встретился с Гунсунь Ду[111], правителем Ляодуна, и рассказал ему:

— Я брат Намму[112], царя Когурё. Намму умер, не оставив сына, а мой младший брат, сговорившись с госпожой У, вдовой брата, сам взошёл на престол, нарушив тем самым великие предначертания Неба. Я возмущён этим и, прибыв в Великое государство, нижайше прошу 30-тысячное войско, чтобы разгромить его и усмирить бунт. Гунсунь Ду согласился.

Тогда Ёну послал своего младшего брата Кэсу с войском, чтобы отразить нападение. Китайское войско было разбито, а Кэсу, лично возглавив передовой отряд, стал преследовать отступающих и настиг Пальги. Тот принялся его молить:

— Неужели ты посмеешь убить своего старшего брата?

Кэсу, не в силах пренебречь родственными чувствами, не решился его тронуть, но сказал:

— Конечно, Ёну[113] поступил несправедливо, когда не отдал тебе престол, но как понять тебя, который из-за минутной обиды решил погубить государство своих предков? С какими глазами ты встретишься с ними после своей смерти?

Выслушав такие слова, Пальги, полный стыда и раскаяния, отправился к реке Пэчхон и перерезал себе горло. Кэсу, горько его оплакивая, взял прах и совершил погребение.

Осенью в девятой луне государь повелел чиновникам с царскими почестями похоронить в горах Пэрён временно погребенный прах Пальги.

Государь, получивший престол благодаря госпоже У, сделал её своей супругой.

Как Ыльбуль стал государем

Перевод М. Н. Пака

Мичхона[114], государя царства Когурё, звали Ыльбуль, а иногда — Убуль. Он был сыном Тольго, а тот — сыном государя Сочхона[115]. Тольго был убит старшим братом, государем Понсаном[116], который заподозрил его в измене. Тогда Ыльбуль, опасаясь за свою жизнь, бежал.

Сначала он пришёл в дом к Ыммо в деревне Сусильчхон и нанялся к нему батрачить. Ыммо, не зная, кто он такой, заставлял его делать самую тяжёлую работу. В болоте возле его дома громко квакали лягушки, так он каждую ночь заставлял Ыльбуля бросать туда черепки и камни, чтобы лягушки молчали. А днём он гнал его заготавливать дрова впрок. Словом, ни минуты не давал покоя. Не вынеся таких мучений, Ыльбуль через год ушёл от него и взялся вместе с Чэмо из Тончхона торговать солью.

Однажды он добрался до реки Амноккан, а затем с грузом соли поплыл вниз по реке и остановился в деревне Сасучхон, на восточном берегу, в доме одного жителя. Старуха из этого дома попросила у него соли. Он дал ей целую меру и ещё немного, но, когда она попросила второй раз, отказал. Старуха разозлилась и потихоньку спрятала свои туфли в его мешок с солью. Ыльбуль, ничего не подозревая, взвалил мешок на плечи и тронулся в путь. Тут старуха бросилась за ним, обвинила его в краже туфель и пожаловалась местному управителю. Управитель отобрал у него соль и отдал старухе как возмещение за украденные туфли, а самого Ыльбуля велел наказать палками и прогнать.

Ыльбуль к тому времени так отощал, платье его превратилось в такие лохмотья, что видевшие его люди вряд ли могли бы признать в нём внука государя.

Как раз в то время первый министр Чхан Чори решил свергнуть государя Понсана. Поэтому прежде всего приказал Чобулю из Северного округа и Соу из Восточного обыскать все горы и равнины и найти Ыльбуля.

Они добрались до берега реки Пирюха и там заметили какого-то человека в лодке. Вид у него был изнурённый и печальный, но в его облике чувствовалось какое-то необычное изящество. Решив, что это и есть Ыльбуль, они ему низко поклонились и сказали:

— Ныне наш государь в правлении уклонился от правильного пути. Потому министр государства вместе с сановниками решили его низложить. Внук государя всегда отличался скромным поведением и милосердием, любит народ и сможет унаследовать царский престол. Вот потому нас и послали встретить вас.

Ыльбуль вначале не поверил им:

— Я простой деревенский житель, а не внук государя. Вам придётся продолжить поиски.

Соу на это ответил:

— Наш государь давно утратил сердца людей и не достоин быть главой царства. Истинные слуги государства с глубоким почтением ожидают государева внука и просят его не сомневаться в их искренности.

Тогда Ыльбуль вернулся в столицу с почётным сопровождением. Обрадованный Чхан Чори поселил его в доме в южной части Чомэка и позаботился о том, чтобы никто из людей об этом не узнал.

Осенью, в девятой луне, когда государь Понсан охотился на северном склоне горы Хусан, Чхан Чори сопровождал его. Неожиданно Чори созвал людей и сказал:

— Кто согласен со мной, пусть сделает то же, что я!

И он тут же воткнул в свою шапку тростниковый лист. И все тоже воткнули по листу тростника. Так Чхан Чори узнал, что у всех одинаковые намерения. Они вместе свергли государя, заточили его в особый дом, а дом окружили войском. Затем все вышли навстречу Ыльбулю, вручили ему государственную печать со шнуром и возвели на престол.

Бамбуковая рать

Перевод А. Ф. Троцевич

Мичху[117], тринадцатый государь Силла, был потомком Ким Альджи в седьмом колене. Он происходил из знатного рода и обладал совершенной мудростью, вот потому и наследовал престол после государя Чхомхэ[118].

Ныне в народе усыпальница государя зовется «Храмом предка-основателя». Это потому, что он первый из рода Кимов стал государем, и потом все государи этого рода почитали Мичху как основателя династии.

Мичху правил страною двадцать три года, затем скончался. Его усыпальница находится к востоку от монастыря Хыннюнса.

В правление четырнадцатого государя Юре[119] люди царства Исо совершили набег на Кымсон[120]. Наше войско изо всех сил старалось защитить город, но не могло совладать с врагами. И тут вдруг на подмогу явилась необычная рать — у всех за ушами были заложены листья бамбука. Вместе с нашими воинами они бросились на врагов, разбили их наголову и тут же пропали неизвестно куда. Заметили только, что перед усыпальницей Мичху лежит ворох бамбуковых листьев. Тогда-то и сообразили, что это покойный государь послал им помощь. Вот потому-то и стали называть его могилу «Усыпальницей, явившей бамбук».

В правление тридцать седьмого государя Хегона[121], на четырнадцатом году правления под девизом Да-ли[122], в четвертой луне года кими, вдруг поднялся вихрь и понёсся к могиле Ким Юсина[123]. В нем явился какой-то человек верхом на коне, по виду похожий на военачальника, а следом за ним — четыре десятка людей, все в кольчугах и с оружием. Они тут же вошли в «Усыпальницу, явившую бамбук». Могила содрогнулась, и из неё донеслись стенания. Голос словно бы жаловался:

— Я всю жизнь помогал в делах правления и спасал царство во времена бедствий — в этом мои заслуги. И ныне, сделавшись духом, я охраняю родное государство. Моё сердце по-прежнему стремится избавить от бед и помочь в несчастьях, оно ни разу не переменилось. Но вот недавно, в год кёнсуль, моего потомка казнили без его вины. Ни государь, ни его подданные даже не вспомнили о моих заслугах. Я хочу уйти отсюда и поселиться в другом месте. Не стану более тратить силы и проявлять усердие! Прошу на это согласия государя.

Государь ответил:

— Если и мы с вами не будем охранять царство, что будет с народом? Вы уж старайтесь как прежде!

Юсин трижды просил, и трижды Мичху отказывал. Тут снова поднялся вихрь, и Юсин возвратился к себе.

Государь Хегон, правивший в ту пору, узнав об этом, испугался и спешно послал к усыпальнице достопочтенного Кима первого министра Ким Кёнсина, чтобы попросить у достопочтенного прощения. Монастырю Чхвисонса пожаловали драгоценности и поля для того, чтобы почтили заслуги почтенного Кима и совершили моление о его благополучии в царстве мёртвых. Тот монастырь возведён был на счастье после того, как Юсин покорил Пхеньян. Если бы не дух государя Мичху, не удалось бы умерить гнев достопочтенного Кима!

Никак ведь не скажешь, что невелики заботы государя Мичху в деле охраны царства. И люди, помня о его заслугах, не переставали приносить жертвы его духу наравне с тремя горами, а степень важности ритуала жертвоприношений духу Мичху возвысили даже над ритуалом самому основателю Хёккосе и могилу государя Мичху стали величать «Великая усыпальница».

Содон — Бататовый Малыш и Сонхва — царская дочь

Перевод М. И. Никитиной

Му-вана[124], тридцатого государя Пэкче, звали Чан. Его мать была вдовой, и жила она в столице на берегу Южного озера. Однажды соединился с ней дракон озера, и она родила мальчика. Назвали его Содон — Бататовый малыш. У него было столько дарований, что и перечесть невозможно, хотя жил он тем, что каждый день копал бататы на продажу, вот потому его и прозвали Бататовый Малыш.

Прослышав о том, что у Чинпхёна[125], царя Силла, третья дочь, Сонхва, редкостная красавица, он обрил голову и, явившись в столицу, угостил бататами уличных мальчишек, а они за это привязались к нему. Тогда он сложил песню и подучил мальчишек спеть её. В песне говорилось:

А царская дочка Сонхва тайком дружка себе завела.

Ночами в платьице простом бегает к Содону — к Бататовому Малышу!

Песенку мальчишек распевала вся столица, и в конце концов она дошла до царского дворца. Придворные посоветовали отправить принцессу куда-нибудь в дальнюю провинцию. Собирая её в дорогу, государыня вручила ей слиток чистого золота, и Сонхва отправилась в ссылку. Тут Содон вышел на дорогу и, склонившись перед ней, выразил желание её сопровождать и охранять. А принцесса, хоть и не знала, кто он такой, неожиданно для самой себя с радостью согласилась. Он последовал за ней, и вскоре они тайно вступили в союз. И только после принцесса узнала, что его зовут Содон — Бататовый Малыш, тогда она и поверила предсказанию, которое прозвучало в мальчишеской песенке.

Они вместе добрались до Пэкче. Тут Сонхва достала золотой слиток, подаренный матушкой-государыней, когда она уезжала, и стала думать, как им жить дальше. А Содон со смехом спросил:

— Что это у тебя такое?

— Золото, — ответила принцесса. — Имея такое богатство, можно сто лет прожить.

— А там, где я с малых лет копал бататы, такого добра полно, что глины, — заметил Содон.

Сонхва, услышав такое, вскричала:

— Значит, во всей Поднебесной нет богатства несметнее! Если вы, господин, знаете место, где есть это золото, пойдём туда, возьмём богатство и отошлём во дворец к моим родителям. Согласны ли вы?

— Конечно! — ответил Содон.

И они собрали золото и сложили — образовался целый холм. Потом отправились в монастырь Сачжаса в горах Ёнхвасан[126], отыскали там наставника Чимёна и спросили совета, как доставить золото государю.

Наставник на это сказал:

— С помощью чудесных сил я смогу перевезти. Несите сюда золото!

Принцесса написала родителям письмо и вместе с золотом положила его у монастыря Сачжаса. А наставник с помощью чудесных сил за одну ночь доставил всё ко двору государя Силла.

Государь Чинпхён счёл удивительными такие чудесные перемены и преисполнился благорасположения. Он тотчас направил принцессе письмо, где осведомился о здоровье Содона.

Вот так Содон привлёк к себе людские сердца и стал в конце концов государем.

Однажды государь с супругой решили навестить монастырь Сачжаса, подъехали к берегу большого озера, что под горой Ёнхвасан, и видят — посреди озера появились три будды Майтрейи[127]. Государь остановил колесницу и обратился к ним с искренней молитвой. А супруга сказала государю:

— На этой земле надо построить большой монастырь. Это моё искреннее желание.

Государь согласился и отправился к наставнику Чимёну. Он попросил его засыпать озеро, и наставник с помощью чудесных сил за одну ночь обрушил гору, засыпал озеро, и оно превратилось в ровную землю. Тогда здесь построили храм, внутри установили три изваяния Майтрейи, в трех местах соорудили зал, где устраивали молитвенные собрания, пагоду и крытую галерею. Эти строения и получили название монастыря Майтрейи. Даже Чинпхён, государь царства Силла, прислал в помощь сотню искусных мастеров. Монастырь и до сих пор стоит.

Нашел женщину в деревне Чутхон

Перевод М. Н. Пака

Сансан[128], государь Когурё, долго не имел сына. Тогда на седьмом году правления, весной, в третьей луне, государь принёс жертвы духам гор и рек. И вот, в пятнадцатый день той же луны, ночью, услыхал он во сне голос Неба:

— Я повелел твоей младшей жене родить сына, не тревожься.

Проснувшись, государь рассказал об этом своим приближённым:

— Во сне со мной говорило само Небо и обещало мне сына. Но как быть?! У меня же нет младшей жены!

Пхасо на это ответил:

— Нам не дано постичь волю Неба, государю следует подождать.

В двенадцатом году правления, зимой, в одиннадцатой луне, сбежала свинья, которую растили, чтобы принести в жертву Небу. Служитель помчался за ней и гнался до деревни Чутхон, но там, замешкавшись, так и не сумел её поймать. Вдруг неожиданно появилась женщина лет двадцати, восхитительно красивая. Она со смехом обогнала служителя и тут же схватила свинью. Только тогда служитель сумел её взять.

Узнав об этом, государь очень удивился и захотел увидеть ту женщину. И вот ночью в простом платье он отправился к дому женщины и велел своему слуге доложить о своём приходе. Услышав о том, что прибыл сам государь, в доме не посмели отказать ему в приёме. Государь вошёл в покои и, подозвав женщину, хотел сразу соединиться с ней, но она сказала:

— Не смею ослушаться повеления великого государя, но, если случится так, что родится у меня сын, прошу вас не оставить его своею заботой!

Государь обещал ей.

Около третьей стражи он встал от женщины и удалился к себе во дворец.

В тринадцатом году правления, весной, в третьей луне, госпожа У, первая жена государя, узнав, что он побывал у женщины из деревни Чутхон и любил её, стала ревновать к ней. Она тайком отрядила солдат и велела её убить.

Женщина проведала об этом, переоделась в мужское платье и убежала. Когда они её настигли и собрались её убить, она сказала:

— Кто велел вам сюда явиться и убить меня? Это сам государь ли вам приказал или великая княгиня послала? Знайте, что в лоне у меня дитя государя. Вы можете убить его наложницу, но посмеете ли вы покуситься на его дитя?!

Солдаты не решились её убить и, возвратившись, обо всём доложили великой княгине. Госпожа У пришла в ярость, ей во что бы то ни стало хотелось уничтожить эту женщину, но она ничего не могла сделать.

Государь же, услышав об этом, вновь пришёл в дом к той женщине и спросил:

— Я услышал, что ты беременна. Чей это ребенок?

— Ваша наложница и с братьями своими рядом не бывает, — ответила она. — Как же могла бы я сблизиться с мужчиной другого рода? Дитя, которое я ношу, — плоть самого великого царя!

Тогда государь обласкал её и щедро одарил, а вернувшись во дворец, известил обо всём супругу, и та не посмела её убить.

Осенью, в девятой луне, женщина из Чутхона родила сына.

Государь в восторге сказал:

— Это Небо ниспослало мне наследника!

Поскольку государь встретил мать наследника благодаря случаю с жертвенной свиньей, то сыну он дал имя Кёчхе — Жертвенный поросёнок, а его матери пожаловал звание младшей супруги.

А ещё прежде, когда мать женщины из Чутхона была ещё на сносях и долго не могла разродиться, шаман предсказал ей:

— Истинно, вы родите государыню.

И она до того обрадовалась, что тут же родила дочь. Назвали ее Хунё — Царица.

Государыня Чинсон и поэт Ван Коин

Перевод А. Ф. Троцевич

На втором году правления Чинсон[129], государыни Силла, весной, во второй луне, в деревне Сорянни сами собой сдвинулись камни.

Правительница Силла, которая долгое время была близка с князем Вихоном, всегда призывала его к себе для решения важных дел. Это она повелела Вихону вместе с Тэгу Хвасаном собрать песни народа Силла и составить книгу. Эти песни назывались хянга, «песни родины», а книга — «Собрание песен трёх поколений». Когда её близкий друг Вихон скончался, государыня пожаловала ему титул великого государя Хесона.

Но вскоре она тайно приблизила к себе двух или трёх молодых красавцев и предалась с ними распутству. Чинсон назначила их на важные должности и доверила всё управление государством. Из-за этого не было предела бесчинствам льстецов и угодливых любимцев, всюду процветало взяточничество, награждали тех, кто не имел заслуг, наказывали невиновных. Законы государства пришли в упадок.

И вот тут-то один человек, не называя своего имени, вывесил на большой дороге доску с вырезанными на ней словами, осуждающими нынешнее правление. Чинсон распорядилась найти сочинителя надписи, но отыскать его не удалось. Но кто-то подсказал ей, что это, верно, какой-нибудь недовольный чиновник, оказавшийся не у дел, а скорее всего, сочинителем может быть некий Коин, который скрывается в месте под названием Тэя[130].

Государыня повелела заточить Коина в столичную тюрьму, а затем предать его казни. Тогда Коин, полный негодования и обиды, написал на тюремной стене такие стихи:

Когда царевич Дань[131] жестоко был убит, радуга солнце пронзила.

А Цзоу Яня[132] обрекли на муки — иней летом поразил поля.

Хоть нынче горестей моих не меньше, чем случались встарь,

Но Небо мне не шлёт ни слова, всё так же безучастно синеет по утрам.

В тот же вечер внезапно сгустились тучи, сверкнула молния, ударил гром и хлынул дождь с градом. Перепуганная правительница тотчас же освободила Коина и отпустила его домой.

Из жизнеописания царя-злодея Кунъе[133], правителя царства Позднее Когурё

Перевод А. В. Соловьева

Родом Кунъе был из царства Силла и носил фамилию Ким. Его отец — Хонан[134], сорок седьмой государь Силла, а мать — наложница этого правителя, только её имя забылось. Кунъе родился в пятый день пятой луны в доме матери. В тот день над домом появилось белое сияние, похожее на длинную радугу, оно поднималось прямо в небо. Тогда звездочёт обратился к государю с такими словами:

— Младенец появился на свет в день «двойной лошади» [135]и родился уже с зубами, да к тому же при странном сиянии. Опасаюсь, в будущем он принесёт царству несчастье, а потому лучше его не растить.

Тогда государь отправил в дом наложницы слугу с приказанием убить младенца. Посланный завернул ребенка в одеяло и бросил под крыльцо дома.

Рабыня-кормилица тайком подсматривала за слугой. Она подобрала мальчика, но по неосторожности рукой повредила ему глаз. Спрятав его, она скрылась и втайне вырастила, пережив множество невзгод. С десяти лет он предался неудержимому разгулу, и выкормившая его рабыня сказала:

— Когда ты родился, страна тебя отвергла, но я не могла это вынести и до сего дня растила тайком. Однако ты ведёшь себя так необузданно, что люди наверняка узнают про то, что ты остался жив, и тогда ни тебе, ни мне смерти не избежать. Как же нам быть?

Кунъе заплакал и ответил:

— Раз так получилось, я уйду отсюда, чтобы не доставлять вам неприятностей!

И он тотчас же ушёл в монастырь Седальса (теперь он называется Хынгёса), обрил голову и, став монахом, получил имя Сончжон. Но, даже повзрослев, не соблюдал правил поведения, проявлял своенравность и отчаянную смелость. Однажды, отправившись провести пост, он увидел ворона, который принёс что-то в клюве и бросил прямо в чашу для подаяний, которую Кунъе держал в руках. Это оказалась костяная закладка, а на ней написан иероглиф «государь». Он утаил это и никому не сказал, но сам очень возгордился.

Видя, как слабеет и клонится к упадку Силла, управление рушится, а народ разбегается, что за пределами столицы едва лишь половина округов поддерживает государя, а другие выказывают непокорность, толпы разбойников повсюду роятся как пчелы, снуют как муравьи, Сончжон решил, что если воспользоватся беспорядками и собрать людей, то он сможет осуществить свои замыслы.

В начальном году правления под девизом Тянь-фу[136], в год синъю, Кунъе провозгласил себя государем и объявил народу:

— Прежде Силла, чтобы разгромить царство Когурё, обращалось за военной помощью к Танскому государству. Вот почему теперь земли древней столицы Пхёнъян поросли дикой травой. Я должен отомстить за это врагу!

Он сказал так оттого, что был сильно обижен на Силла, где его, новорождённого, выбросили. Однажды Кунъе отправился на юг и в области Хынчжу[137], в монастыре Пусокса, увидел на стене изображение государя Силла. Он выхватил меч и изрубил картину. Рубцы на стене до сих пор остались.

Сончжон провозгласил себя Майтреей — буддой грядущего и на голове носил золотую корону, а на себе — монашеский плащ. Старшего сына назвал Чхонгван-посаль — бодхисаттва Чистого света, а младшего — Сингван-посаль — бодхисаттва Божественного света. Когда он выезжал, то всегда усаживался на белого коня, гриву и хвост которого украшали пёстрые шелка. Повелевал, чтоб впереди шли юные отроки и девы с флагами и зонтами, благовониями и цветами, а сопровождали его двести монахов с буддийскими песнопениями. Сам он написал более двадцати сутр, но речи в них были лукавы, и сообщали они о неканонических делах. Время от времени, восседая в строгой позе, он сам принимался их толковать. Монах Сокчхон осудил его писания:

— Всё это лживые, нелепые речи, нельзя им следовать!

Сончжон, услышав такое, впал в ярость и убил его железным прутом.

В начальном году правления под девизом Чжэнь-мин[138] супруга Кунъе госпожа Кан стала строго укорять государя за многие беззакония. Государь возненавидел её:

— Ты почему развратничаешь с другими? — заорал он.

— Да как могло такое случиться?! — воскликнула госпожа Кан.

— Мне открылось это божественным провидением, — ответил ей государь и, раскалив на пылающем огне железную палку, проткнул ей тайное место и убил, а потом умертвил и её обоих детей. После этого он стал ещё более подозрительным, быстро впадал в гнев и часто без разбору принимался убивать подданных, начиная от приближённых министров, слуг и даже простых людей.

В Чхорвоне жил приехавший ранее из Танского царства купец по имени Ван Чан-цзинь. Однажды, на четвертом году правления под девизом Чжэнь-мин, в год муин, он встретил на рынке некоего совершенно седого человека крепкого сложения и необычной внешности, на нём были надеты платье и шапка древнего покроя. В левой руке он держал фарфоровую чашку, а в правой — старое зеркало.

— Не купите ли у меня это зеркало? — обратился он к Чанцзиню, и тот сразу же расплатился с ним рисом. А этот человек, раздав рис нищим детям, которые просили милостыню на улицах, исчез неизвестно куда. Дома Чан-цзинь повесил зеркало на стену, и, когда на него упали лучи солнца, появилась надпись, сделанная тонкими иероглифами, которая читалась как древние стихи. Вот их краткое содержание:

Небесный государь сына ниспошлёт в земли Чин и Ма.

Сначала курицу схватит, а потом изловит утку.

Когда наступит год змеи, появится пара драконов.

Один дракон упрячет себя в середине зелёного древа,

А другой обнаружит свой лик на востоке, где чёрный металл.

Чан-цзинь сначала не знал, что на зеркале есть надпись, а когда увидел её, посчитал необычной и тотчас доложил об этом государю. Государь приказал своим сановникам и Чан-цзиню разыскать и доставить хозяина зеркала, но того не нашли, лишь только в буддийском монастыре Пальсапса обнаружили глиняную статую духа звезды Чинсон. Дух был похож на того человека.

Государь долго сокрушался из-за этого и велел учёным мужам Сон Хамхону, Пэк Тхаку, Хо Вону и другим растолковать смысл надписи. Хамхон с остальными рассудили так:

— Строка «Небесный государь сына ниспошлёт в земли Чин и Ма» означает, что здесь речь идёт о царствах Чинхан и Махан[139]. Появление пары драконов, один из которых скроется в зелёном дереве, а другой объявится в чёрном металле, означает вот что. Зелёное дерево — это сосна, речь идёт о внуке человека из области Сонак — «Сосновой горы», который прославился благодаря дракону, то есть о нынешнем правителе области. Чёрный металл — это железо, иначе говоря, столица Чхорвон[140] — «Железный круг». Наш государь сначала здесь возвысился, здесь же и погибнет в конце. Вот о чём здесь говорится. А строка про сына Небесного царя, где сказано: «Сначала курицу схватит, потом изловит утку», означает, что правитель Чхорвона сперва захватит Керим — «Куриный лес», то есть царство Силла, а потом дойдёт до реки Амноккан[141] — «Реки утиной зелени».

Растолковав предсказание, Сон Хамхон с сановниками решили:

— Наш государь и так жестокий и злой, а если мы скажем ему правду, не только нас одних рассекут на мелкие кусочки, но и правителю Чхорвона не миновать беды. — И они, докладывая, приукрасили своё толкование. Однако государь так рассвирепел, что сановники и все чиновники прямо трепетали от страха и не знали, что делать.

Рассказы о Кён Хвоне[142], правителе царства Позднее Пэкче

Перевод А. В. Соловьева

Некогда в селении, расположенном к северу от Кванчжу[143], жил один богатый человек. У него была единственная дочь — обликом красавица, поведением строга. Однажды она говорит отцу:

— Каждую ночь ко мне на ложе приходит какой-то мужчина в красных одеждах и соединяется со мной как с женой.

— А ты продень в иголку длинную нитку и приколи к его платью, — посоветовал ей отец.

Дочь так и сделала. На следующее утро по этой нитке дошли до северной ограды, а под ней нашли иголку — она была воткнута в туловище большого земляного червя.

Девушка забеременела и родила сына, который в пятнадцать лет сам назвал себя Кён Хвоном. В начальном году правления под девизом Цзин-фу[144], в год имчжа, он объявил себя государем царства Позднее Пэкче, а столицу установил в городе Вансан[145]. Он правил страной сорок три года.

Когда Кён Хвон был ещё младенцем, его отец распахивал поле, а мать носила ему еду. Однажды она оставила ребенка под деревом, тут пришла тигрица и накормила его своим молоком. Односельчане, узнав об этом, очень удивились.

Обликом и статью Кён Хвон вырос настоящим богатырём с неукротимым духом, ему не было равных среди людей. Он решил стать воином и отправился в столицу, а там его направили оборонять юго-западные берега. Кён Хвон всегда был настороже и всегда готов был вступить в бой. Вскоре он прослыл первым среди храбрецов, и его сделали военачальником.

Во втором году правления под девизом Тянь-чэн[146], осенью, в девятой луне, Кён Хвон захватил крепость Кынамсон[147]и сжёг её, а потом внезапно совершил набег на округ Коульбу, расположенный неподалёку от столицы Силла. Государь Силла Кёнэ[148] попросил о помощи Тхэчжо[149], и зимой, в десятой луне, Тхэчжо направил войско, чтобы ему помочь. Но Кён Хвон неожиданно вторгся в столицу Силла. Как раз в это время государь Кёнэ вместе с супругой и наложницами отправился на прогулку в павильон Пхосокчон и там пил вино и веселился. Неожиданное нападение врагов повергло его в панику, он не знал, что предпринять, и вместе с супругой укрылся в южном походном дворце. А сановники и приближённые, придворные дамы и чиновники, которые сопровождали его, погибли от рук буйствующих солдат. Кён Хвон дал волю своему войску разграбить всё, а людей послал схватить государя и убить тут же, прямо перед ним. Затем он вошёл во внутренние покои дворца и жестоко изнасиловал супругу царя. Кён Хвон возвёл на престол Ким Бу, младшего отпрыска царского рода, забрал из государственной сокровищницы драгоценное оружие и вернулся в свою столицу в сопровождении захваченных царских сыновей и дочерей, а также искусных мастеров.

ПОДДАННЫЕ. МУДРЫЕ И ХРАБРЫЕ

Сури получает должность первого министра

Перевод А. Ф. Троцевич

Однажды Мунму[150], государь царства Силла, призвал своего младшего брата князя Сури:

— Хочу тебя сделать первым министром, чтоб ты управлял всеми чиновниками и умиротворял все четыре моря.

Князь на это ответил:

— Если вы, государь, делаете вашего ничтожного подданного первым министром, ваш подданный хотел бы сперва тайно побродить по стране и узнать, как трудится и проводит свой досуг народ, занятый на казённых работах, легки или тяжелы налоги, честны или нечестны чиновники. Лишь после этого можно вступить в должность.

Государь согласился с ним, и тогда князь надел чёрные одежды, взял в руки пипха[151] и под видом отшельника вышел из столицы. Он обошёл волости Асилла[152], Усу, Пуквон и пришёл в Мучжин. Когда он проходил через одно селение, местный чиновник Ангиль, сообразив, что это не простой человек, пригласил его в свой дом и от души предложил ему довольство и покой. Когда настала ночь, Ангиль призвал трёх своих жён и сказал им:

— Та из вас, что нынче услужит нашему гостю, состарится со мной вместе.

Две жены на это ответили:

— Как же можно спать с чужим? Уж лучше мы с вами не будем жить!

Но одна из жён сказала:

— Если господин согласится прожить всю жизнь вместе со мной, я поступлю так, как вы прикажете, — и так и сделала.

На другой день отшельник собрался в путь.

— Я из столицы. Мой дом стоит между двумя храмами — Хваннён и Хвансон, а звать меня Тано[153]. Если вам случится побывать в столице, буду рад принять вас в своём доме, — сказал он на прощанье и ушёл.

Князь вернулся в столицу и стал первым министром.

По установленному в государстве порядку в столицу должны были являться провинциальные чиновники — от каждой области по одному человеку. Как раз настал черед ехать в столицу Ангилю. Здесь он спросил про дом Тано, что находится между двумя храмами, но никто такого не знал. Ангиль долго стоял у дороги, а тут как раз шёл мимо какой-то старик. Услышав, о чём тот спрашивает, он остановился, подумал, а потом сказал:

— Дом между двумя храмами — это, должно быть, дворец, а Тано — наверняка князь Сури, получивший должность первого министра. Должно быть, вы познакомились с ним, когда он втайне странствовал по провинциям.

Ангиль рассказал, как было дело. Тогда старик посоветовал ему:

— Вы идите к воротам Квичжон — западным воротам дворца, подождите, пока не выйдет дворцовая прислуга, и скажите ей о себе.

Ангиль так и сделал.

— Пришел Ангиль из Мучжина, — велел доложить он.

Князь, услышав это имя, вышел, взял его за руку и ввёл во дворец. Там он позвал свою супругу и устроил пир. Угощение было подано, как говорится, пятидесяти разных вкусов.

Государь отвёл земли под горой Сонбусан[154] под священное поле. Народу было запрещено собирать там сучья, и люди даже близко подойти не осмеливались. В столице и в провинции все отнеслись к этому с должным почтением. Поле у горы было размером в тридцать мё[155], а семян там высевали три мешка. Если на этом поле хлеба хорошо родились, то и во всей волости был урожай, а если на нём случался недород, то и повсюду так же.

Царевич Ходон

Перевод М. Н. Пака

На пятнадцатом году правления Тэмусина[156], государя Когурё, зимой, в одиннадцатой луне, сын государя Ходон покончил с собой.

Ходон был его сыном от второй жены, внучки государя Кальса. Он был необыкновенно красив, и государь очень его любил, поэтому и называл Ходоном — Любимым сыном. Старшая супруга, опасаясь, как бы он не стал наследником престола вместо её сына, старшего, как-то наклеветала государю:

— Ходон непочтителен ко мне, боюсь, он хочет вступить со мной в непозволительную связь.

Государь ей на это ответил:

— Похоже, ты ненавидишь его, будто он чужой сын.

Старшая супруга поняла, что государь не поверил ей, и, перепугавшись, что у неё могут быть неприятности, расплакалась:

— Пусть великий государь сам тайком подсмотрит, и, если я сказала неправду, сама признаю свою вину.

Тут уж государь и на самом деле начал подозревать Ходона и решил его наказать. Кто-то рассказал об этом Ходону и спросил его:

— Почему бы вам самому всё не разъяснить?

— Если я всё объясню государю, — ответил Ходон, — станет ясно, что матушка совершила преступление. А хорошо ли добавлять беспокойства государю? — и с этими словами он упал на меч и умер.

Ещё прежде, летом, в четвёртой луне, Ходон отправился на прогулку в Окчо[157]. Случилось так, что туда же наведался и Чхве Ли[158], правитель Лолана[159]. Он увидел Ходона и восхитился:

— Вы необыкновенно хороши собой, сразу видно, что не из простых людей. Уж не сын ли вы Тэмусина, государя северного царства?

Они пришли вместе в Лолан, и там Чхве Ли отдал свою дочь в жёны Ходону. А после, возвратившись к себе, Ходон тайно подослал к ней человека с таким наказом:

— Если ты сумеешь пробраться в оружейную кладовую твоей страны и поломать барабан с рожком — встречу и приму тебя со всеми почестями. Не сумеешь — союзу нашему не бывать!

Известно, что издавна Лолан владел чудесными барабаном и рожком. Как только на границе появлялись вражеские войска, барабан сам начинал греметь, а рожок — петь. Никогда враги не заставали жителей Лолана врасплох и потому терпели неудачи.

Тогда Чхве взяла хорошо отточенный меч и, тайно проникнув в оружейную кладовую, разрубила барабану лицо, а рожку рассекла рот и тут же сообщила о том Ходону.

Ходон тотчас подал государю совет напасть на Лолан, а правитель Чхве Ли не приготовился к защите, ведь барабан и рожок молчали. Только когда наше войско подошло к Лолану, правитель узнал, что барабан и рожок сломаны. Он убил свою дочь, вышел и сдался.

Ким Юсин

В. М. Тихонова

Ким Юсин был потомком государя Суро в двенадцатом поколении и родом из столицы. Его дед стал военным правителем области Синчжу[160]. Командуя войсками, он убил царя Пэкче и его четырёх военачальников, а ещё отрубил более десяти тысяч голов. Отец Юсина, Сохён, правитель Тэрянчжу[161], командовал войсками этой области.

Однажды Сохён встретил на дороге Манмён, дочь Сукхыльчжона[162]. Сердце его затрепетало, и он сошёлся с ней не посватавшись. Получив должность правителя уезда Манногун[163], Сохён решил взять с собой Манмён, чтобы отправиться туда вместе. Сукхыльчжон, неожиданно узнав, что его дочь живёт с Сохёном, разгневался, запер её в отдельном доме и приставил человека сторожить. Но вдруг в дверь этого дома ударила молния. Сторож перепугался, а Маннён пролезла наружу через дыру и сбежала, а потом вместе с Сохёном они уехали в Манногун.

Однажды ночью в день кёнчжин Сохёну приснилось, будто к нему нисходят две звезды — Хвасон и Тхосон. И Манмён ночью в день синчхун увидела во сне, будто в комнате появилось облако, а на нём — отрок в золотой кольчуге. Она зачала и на двадцатой луне родила Юсина.

Когда Юсину исполнилось 17 лет, он, видя, как солдаты из царств Когурё и Пэкче, даже варвары мохэ[164], вторгаются на земли его страны, преисполнился гневом и решимостью отразить нападения врагов. Он вошёл в пещеру горы Чунак[165], совершил обряд очищения и принёс клятву Небу:

— Вражеские государства не имеют понятия об истинном пути и, подобно волкам и тиграм, постоянно беспокоят наши земли, поэтому у нас не бывает мирных лет. Ничтожный подданный, не думая о малости своих способностей и сил, вознамерился избавиться от гибельной опасности. Молю Небо обратить на нас свой взор и подать нам помощь!

Спустя четыре дня вдруг появился некий старец в изношенном платье и сказал:

— Эти места так опасны из-за ядовитых тварей и диких зверей, зачем же пришёл сюда в одиночестве благородный юноша?

Юсин спросил его:

— Откуда вы, почтенный, изволили прийти, могу ли я узнать ваше уважаемое имя?

— У меня нет постоянного дома, — ответил старец, — я скитаюсь повсюду и останавливаюсь где придётся, а зовут меня Нансын — Тот, кого трудно одолеть.

Тут Юсин понял, что он — человек необычный, и, дважды поклонившись ему, подошёл ближе и сказал:

— Я из царства Силла. При виде врагов государства моё сердце скорбит и голову ломит, вот потому я и пришёл сюда в надежде на встречу с почтенным. Падаю ниц и молю вас — снизойдите к моим искренним намерениям, обучите искусству волшебства!

Старец промолчал, не проронил ни слова, а Юсин со слезами на глазах настойчиво просил его раз шесть-семь, и тогда старец проговорил:

— Ты, хоть и молод, но стремишься объединить три государства. Разве это не смелая решимость? — И старец тут же научил Юсина тайным приёмам волшебства.

— Только будь осмотрителен, — предупредил он, — опрометчиво никому не передавай эти знания. Если используешь их в неправедном деле, не миновать беды!

Окончив беседу, старец распрощался с ним, а Юсин, не пройдя и двух ли, обернулся, чтобы посмотреть ему вслед. Но он исчез, и только на вершине горы светилось яркое зарево, излучавшее сияние пяти цветов.

Ким Юсин и хозяйки трёх гор

Перевод А. Ф. Троцевич

Юсин родился на семнадцатом году правления Чинпхёна[166], государя Силла, в год ыльмё. Он появился на свет под покровительством семи звёзд Большой Медведицы, поэтому на спине у него были знаки этих звёзд. В его жизни случилось много удивительных событий.

В год имсин, когда Ким Юсину исполнилось восемнадцать лет, он уже искусно владел мечом и стал хвараном. В ту пору среди товарищей Юсина вот уже несколько лет находился некто Пэксок — Белый камень. Никто не знал, откуда он появился. А Юсин тогда дни и ночи обдумывал планы покорения царств Когурё и Пэкче. Пэксок знал о помыслах Юсина и однажды предложил ему:

— Осмелюсь дать вам совет. Сначала разведайте потихоньку замыслы врагов, а потом уж стройте планы, как их покорить. Что вы об этом думаете?

Юсин радостно с ним согласился и вскоре ночью отправился в путь, взяв с собой Пэксока.

Они остановились отдохнуть на вершине холма. А за ними следом шли какие-то две женщины. Добравшись до Корхвачхона[167], они устроились на ночлег, и тут неожиданно подошла к ним ещё одна женщина. Князь с ними тремя повел веселую беседу.

Барышни угостили его прекрасными плодами. Юсин съел их, и ему стало так легко, что он тут же повёл было с ними задушевный разговор, но они сказали:

— Мы послушали ваши речи и теперь хотим, чтобы вы без Пэксока пошли с нами в лес. Там мы вам откроем истину.

Только Юсин вошёл с ними в лес, как барышни явили свой божественный облик.

— Мы духи, хранители царства, — сказали они, — хозяйки трёх гор — Нарим, Хёлле и Корхва[168]. Вы не знали, что вас заманивает враг, и отправились с ним в путь. Мы пришли сюда, чтобы вас остановить.

Сказав это, они тут же исчезли.

Юсин, услышав такое, в страхе пал ниц, а потом дважды поклонился.

Выйдя из леса, Юсин и Пэксок отправились было на постоялый двор в Корхва, чтобы заночевать там, и тут Юсин говорит Пэксоку:

— Мы идем в чужую страну, а важную грамоту забыли. Нам надо вернуться назад и взять её.

Когда они возвратились, Юсин крепко связал Пэксока и стал выпытывать его тайные помыслы. Пэксок признался:

— Я родом из Когурё. Там говорят, будто Юсин из Силла — это перевоплотившийся предсказатель Чхунам из нашего царства. А на границе наших царств есть река, текущая вспять, и государь велел узнать о причине этого. И тут Чхунам сказал, что супруга государя ведёт себя недостойно, нарушает гармонию тёмного и светлого начал. Государь поразился, а государыня впала в ярость, сказала, что всё это наговор лисы-оборотня, и попросила государя испытать предсказателя. Если же он ошибётся, казнить его жестокой казнью. Она спрятала в шкатулку мышь и спросила, что внутри. Чхунам с поклоном ответил: «Мыши, там их восемь тварей!» Государыня заявила, что он ошибся, и велела его казнить. Тогда Чхунам перед казнью поклялся, что после смерти непременно станет военачальником и разгромит царство Когурё. Его тотчас казнили, а потом разрезали мышиное брюхо и нашли в нём семерых мышат. Так и узнали, что угадал он правильно. В ту же ночь государю приснилось, будто Чхунам вошёл в лоно жены Сохёна из царства Силла. Он рассказал об этом приближённым, а те вспомнили о клятве Чхунама перед казнью и не удивились. Вот меня и послали сюда, чтобы я помешал вашим замыслам.

Юсин казнил Пэксока, а потом приготовил разные яства и принёс их в жертву трём божествам. Они явились и приняли подношения.

Ким Юсин спасает царицу

Перевод В. М. Тихонова

В год чонми, шестнадцатом, последнем, году правления Сондок[169], государыни Силла, и в начальном году правления государыни Чиндок[170], сановники Пидам и Ёмджон заявили, что женщина не может быть царицей, поскольку не способна хорошо управлять государством. Они подняли войска и решили свергнуть государыню.

Сондок сама возглавила оборону дворца, а Пидам с мятежниками разбили лагерь в крепости Мёнхвальсон[171]. Войско государыни расположилось в Вольсоне[172]. Десять дней они то нападали на мятежников, то оборонялись, и вдруг ночью, в третью стражу, над крепостью Вольсон появилась большая звезда и упала.

Пидам и его сторонники тут же объявили своим командирам и солдатам:

— Там, где падает звезда, обязательно прольётся кровь. Это знамение предвещает гибель правительницы.

Мятежники от радости заорали так громко, что, казалось, земля содрогнулась. Услышав их крики, великая государыня перепугалась, но Ким Юсин, явившись к ней на приём, сказал:

— Удачи и неудачи постоянно сменяют друг друга, и зависят они только от самих людей. Вот потому считают, что иньский правитель Чжоу Синь[173] погиб, когда у его соперника — чжоуского правителя Вэнь-вана[174] появилась благовещая красная птица, а царство Лу[175] ослабело, когда его правитель Ай-гун[176] приказал стрелять в священного единорога-цилиня, чтобы заполучить его. Но зато иньский правитель Гао-цзун[177] возвысился, несмотря на зловещий крик фазана, который раздался во время жертвоприношения. А правитель царства Чжэн[178] правильно отнёсся к битве драконов и достиг процветания. Так знания и достойное поведение побеждают наваждение. Поэтому не стоит тревожиться из-за того, что переменилось положение звёзд. Прошу вас, государыня, не беспокойтесь!

Затем Ким Юсин велел изготовить чучело, поджечь его и, привязав к хвосту бумажного змея, поднять ввысь, так что казалось, будто оно взмывает в небо. А на следующий день он приказал распространить по всем дорогам слух, дескать, звезда, упавшая прошлой ночью, вернулась обратно на небо! Это известие посеяло тревогу в войске мятежников. А тут ещё Ким Юсин велел заколоть белую лошадь и совершить жертвоприношение на том месте, где упала звезда.

В молитвословии было сказано: «В Пути Неба светлая сила ян означает могущество, а темная сила инь — слабость. В Пути Человека государь поставлен наверху, а подданные располагаются внизу. Если кто-то осмеливается нарушить установленный порядок, случается великая смута. Ныне Пидам и его сторонники, будучи подданными, замыслили причинить зло государыне, низшие посягают на высшего, а потому их можно назвать мятежниками и разбойниками. И люди, и духи осуждают их, и нет им места ни на земле, ни на небе! А чтоб Небо не думало о таких вещах и наслало бы знамение в виде звезды в государеву столицу?! Я глубоко сомневаюсь в этом и не верю! Я думаю, Небо в своём могуществе обращает внимание на устремления людей и само добром воздаёт за добро и злом — за зло! Не будем же поступать так, чтоб духи срамили нас!»

И он повёл командиров и солдат в бой.

Пидам и его сторонники потерпели поражение и обратились в бегство, но их поймали, отрубили им головы, также была уничтожена вся их родня — до девятого колена.

Ким Юсин выдает замуж младшую сестру

Перевод М. И. Никитиной

Тхэджона Великого, двадцать девятого государя Силла, звали Чхунчху, а родовое имя его — Ким. Он был сыном главного министра Ёнсу, то есть Мунхына Великого, которому титул государя пожаловали посмертно. Его мать, госпожа Чхонмён, приходилась дочерью государю Чинпхёну[179]. А его супругу, царицу Мунмён, звали Мунхи, и она была самой младшей сестрой Ким Юсина.

В свое время её старшая сестра Похи увидела во сне, будто она поднялась на Западную гору, помочилась с горы и затопила столицу. Наутро Похи рассказала сон младшей сестре, и та предложила:

— Давай я куплю твой сон.

Старшая спросила:

— А что дашь в уплату?

— Парчовая юбка годится?

— Идёт!

Младшая распахнула полы юбки и протянула её сестре. Старшая при этом сказала:

— Мой сон вручаю тебе.

Так младшая заплатила ей парчовой юбкой. Прошло десять дней. В седьмой день первой луны Ким Юсин с князем Чхунчху играли в ножной мяч перед домом Ким Юсина. (Люди Силла называют игру в ножной мяч «игрой с жемчужиной».) Так вот, Юсин нарочно наступил князю на подол и оторвал завязку.

— Прошу вас, пойдемте в мой дом, и там вам пришьют завязку, — предложил он князю.

Чхунчху согласился и вошёл, а Юсин велел старшей сестре Похи пришить завязку. Похи на это сказала:

— Смею ли я приблизиться к благородному господину ради такой безделицы? — и отказалась.

Тогда Юсин приказал Мунхи, младшей. Князь понял замысел Юсина. Мунхи пришлась ему по душе и с тех пор он стал часто наведываться к ней.

Когда Юсин узнал, что сестра понесла от князя, он в гневе закричал:

— Как ты посмела забеременеть, ни слова не сказав родителям?!

Он тут же по всей столице пустил слух, что собирается сжечь на костре свою младшую сестру.

И вот однажды, когда государыня Сондок выехала на прогулку к Южной горе, он велел сложить во дворе хворост и зажёг костер. Государыня, увидев дым, спросила у свиты, что это за дым.

А приближённые с поклоном ей сказали:

— Не иначе Юсин сестру свою на костре сжигает.

Государыня пожелала узнать за что.

— Да, говорят, за то, что она посмела без мужа забеременеть, — ответили ей.

— Кто ж ей сделал такое? — спросила государыня.

А князь в это время был подле неё и, услышав вопрос, сразу в лице переменился. Государыня, конечно, обо всем догадалась:

— Так это ты сделал! Беги скорее, спаси её!

Услышав повеление, князь погнал коня и, примчавшись к дому Юсина, передал повеление государыни.

А вскоре и брачную церемонию провели.

Государыня Чиндок скончалась, а на пятом году правления под девизом Юн-хуй[180], в год кабин, Чхунчху вступил на престол. Он правил государством восемь лет и в первом году правления под девизом Лун-шо[181], в год синю, умер, прожив пятьдесят девять лет. Его похоронили к востоку от монастыря Эгонса. Там установили каменную стелу.

Государь вместе с Ким Юсином осуществили свои замыслы и общими усилиями объединили три государства. А за великие заслуги перед предками государь был посмертно пожалован званием Тхэджона — «Великого предка». Его наследник Поммин[182] и главные министры Инмун, Мунван, Ночха, Чигён и Кэвон — все они были рождены Мунхи. Вот как сбылся сон, который в своё время купила Мунхи.

Князь Чхунчху и притча о зайце и черепахе

Перевод В. М. Тихонова

На одиннадцатом году правления Сондок, государыни царства Силла, в год имин, армия царства Пэкче напала на область Тэрянчжу[183]. Котхасо, дочь князя Чхунчху, и её муж Пхумсок погибли. Чхунчху в великом гневе решил пригласить войско царства Когурё, чтобы отомстить Пэкче. Государыня разрешила.

Собираясь в поход, он сказал Ким Юсину:

— Мы с тобой словно руки и ноги государства. Если я, отправляясь к врагам, попаду в беду, ты ведь не поведешь себя бессердечно?

— Если вы не вернётесь, — ответил ему Юсин, — копыта моего коня потопчут дворы во дворцах Когурё и Пэкче. И если я не сделаю этого, как посмею я показаться на глаза нашим людям!

Ответ растрогал Чхунчху, и они с Юсином, надкусив пальцы, кровью поклялись друг другу в верности. Чхунчху сказал:

— Жди меня шестьдесят дней. Если не вернусь в этот срок, то уж больше не встретимся!

На том они и расстались.

Меж тем Юсин стал правителем области Амнянчжу[184], а Чхунчху, отправив послов в Когурё, вместе с Хунсином прибыл в уезд Тэмэхён[185].

Тут один местный житель, некто Тусаджи, поднёс ему триста кусков зеленого полотна.

Когда они подошли к границе, государь Когурё, выслав им навстречу своего посла Кэгыма, пожаловал дом и устроил в их честь пир.

Тут кто-то из приближённых посоветовал государю Когурё:

— Посланник из Силла не простой человек, и прибыл он разведать положение наших дел. Пусть государь озаботится этим сейчас, чтобы потом не случилось беды.

И государь решил задать Чхунчху каверзный вопрос, на который трудно ответить, и тем унизить его. Он сказал:

— Гора Мамокхён и хребет Чуннён — наши исконные земли. Вернёте их нам обратно, иначе не вернётесь назад!

Чхунчху ответил:

— Подданные не вольны распоряжаться землями государства, поэтому я не в силах исполнить ваше распоряжение.

Государь разгневался и бросил его в темницу. Он даже хотел убить его, но не решился. Между тем Чхунчху тайно поднес одному государеву подданному по имени Сон Тохэ триста кусков зеленого полотна. Тохэ стал приносить ему еду и приходил вместе с ним пить вино. Однажды, опьянев, Тохэ сказал ему в шутку:

— Случалось ли вам слышать притчу про зайца и черепаху? Когда-то давным-давно дочь дракона Восточного моря тяжело заболела. Лекарь сказал: «Если добыть заячью печень и приготовить из неё снадобье, можно вылечить больную». Но в море нет зайцев! Как же быть? Тут явилась одна черепаха и заявила царю драконов: «Я смогу добыть зайца!» Она поднялась на сушу и, увидев зайца, сказала ему: «В море есть остров. Там прозрачные ручьи и чистые камни, густые леса и сладкие плоды, никогда не бывает ни холода, ни жары, а ястребы и соколы не залетают в эти места. Если попасть туда, можно пожить спокойно и безмятежно». Она посадила зайца себе на спину, и они поплыли. Проплыв два или три ли, черепаха оглянулась и призналась: «Дочь дракона тяжело заболела. Чтобы её вылечить, нужна заячья печень. Не сочти за труд, давай пойдём к ней вместе!» Заяц на это со вздохом сказал: «Вот незадача-то! Я ведь потомок духов, вынуть из собственной утробы пять внутренностей для меня сущая безделица. Я их промываю, а потом вставляю на место. Как раз на днях я почувствовал в душе беспокойство, вынул печень и сердце, промыл и разложил их на скале сушиться. А тут вы меня зовёте, я бегом к вам, а печень-то позабыл. Давайте вернёмся и возьмём её. Если вы исполните мою просьбу, то хоть я и лишусь печени, но всё же останусь в живых. И вы будете довольны, и я». Черепаха ему поверила и вернулась на сушу. Заяц, очутившись на свободе, юркнул в траву и крикнул: «Глупая ты, глупая! Да разве можно прожить без печени?!» Черепаха пригорюнилась и молча удалилась.

Чхунчху выслушал его и понял смысл притчи. Он тут же послал государю Когурё письмо, а в нём говорилось: «Названные вами места, разумеется, исконные земли вашего великого царства. Когда я вернусь на родину, то попрошу нашего государя отдать их вам. Клянусь вам в том светлым солнцем!» Государь обрадовался и отпустил его.

Минуло шестьдесят дней с тех пор, как Чхунчху уехал в Когурё, а он всё не возвращался. Тогда Юсин отобрал три тысячи храбрецов со всей страны и сказал им:

— Я слышал, что доблестный муж, видя опасность, не боится рисковать жизнью и пренебрегает собой, когда трудно. И если один готов идти на смерть, он сможет одолеть сотню, а если сотня готова идти на смерть, они сумеют справиться с тысячью, тысяча готова умереть — значит, совладает с десятью тысячами. А раз так, что нам вся Поднебесная! Ныне мудрого сановника нашего царства держат в чужой стране. Неужто нас испугают трудности?!

И все ответили:

— Пусть в этой жизни нам пришлось бы десять тысяч раз умереть, разве мы не исполним приказа военачальника?

Тогда Юсин попросил государыню назначить день похода. А в это время лазутчик из Когурё, бродяга Токчхон, послал человека доложить обо всём своему государю. Но государь только что выслушал клятву Чхунчху и вдруг получает такую весть от лазутчика! Но он уже не мог отказаться от данного слова и отпустил Чхунчху со щедрыми дарами.

Как только они вышли к границе, Чхунчху сказал сопровождавшим:

— Я хотел отомстить Пэкче и приехал сюда просить о присылке войск. Но государь отказал мне, да ещё потребовал отдать ему наши земли, а подданный не может распоряжаться землями. Письмо же, посланное государю, просто значит, что я хотел избежать смерти.

Пак Чесан возвращает братьев государя

Перевод А. Ф. Троцевич

Свой род он вёл от государя Хёккосе, основателя царства Силла, а его дед и отец были знатными сановниками. Сам Пак Чесан получил должность правителя Самнянджу[186].

Ещё в прежние годы, когда в стране правил государь Сильсон[187], был заключён мир с Японией. Это случилось в первом году правления государя, в год имин, и тогда же японский правитель потребовал в заложники Мисахына, сына прежнего государя Нэмуля[188]. А государь Сильсон уже давно таил досаду на покойного царя Нэмуля за то, что некогда тот послал его самого заложником в Когурё. Теперь же он решил выместить её на государевом сыне и, не отказав правителю, отправил Мисахына в Японию. Вскоре, на одиннадцатом году правления, в год имчжа, правитель Когурё потребовал в заложники и старшего брата Мисахына, Попхо. Государь отправил и его.

Когда на престол вступил государь Нульчи[189], он решил вызволить своих братьев и стал искать человека, обладающего даром красноречия. Он призвал к себе трёх прославленных мудрецов: Польбомаля — правителя Суджучхона[190], Куринэ — правителя Илличхона[191] и Пхаро — правителя Инчхона — и стал с ними советоваться:

— Мои братья томятся заложниками в Японии и в Когурё. Вот уже много лет не видели они родных мест. Из-за этого сердце моё в постоянной тревоге. Как мне вернуть их домой живыми?

Все трое ответили ему:

— Мы много наслышаны о мудрости и отваге Пак Чесана. Только он сможет избавить вас от этой беды!

Государь послал за Пак Чесаном и, когда тот предстал перед ним, передал ему слова мудрецов и попросил о помощи.

Чесан сказал:

— Ваш подданный глуп и не достоин высочайшего внимания, но посмею ли ослушаться, если приказывает сам государь? Ваше указание принимаю с благоговением.

Он отбыл в Когурё, явился к тамошнему государю с богатыми дарами и сказал:

— Я слышал, что отношения между соседними государствами покоятся на искренности и доверии, а обмен сыновьями в качестве заложников не соответствует правилам поведения, предписанным еще Пятью властителями[192]. Поистине, такое случается только тогда, когда царство близится к упадку. А нынче вот уже десять лет, как любимый брат нашего государя находится у вас, и наш государь постоянно думает об этой беде, и сердце его не знает покоя. Если великий государь милостиво изволит вернуть брата, ущерба вам, государь, не будет никакого, это, как говорится, все равно, что у девяти быков упадёт всего лишь один волосок. Зато благодарность нашего государя вам, великой государь, будет неизмерима. Пусть великий государь обдумает это!

— Согласен! — ответил государь Когурё и разрешил им вернуться вместе.

Когда они прибыли в своё царство, государь Нульчи обрадовался:

— Два брата, о которых я всё время думаю, для меня всё равно, что левая и правая рука. А нынче я обрёл только одну руку. Что же нам делать дальше?

Чесан ответил:

— Жалкие способности вашего подданного уже иссякли, но я служу государству и никогда не ослушаюсь государева приказания. Когурё — великое царство, и его правитель мудрый, поэтому я одним лишь словом сумел его убедить. Японцев же одними словами не уговорить, и вернуть государю второго брата можно будет только хитростью и обманом. Когда я туда отправлюсь, прошу вас сделать так, чтобы все поверили, будто я повернулся спиною к родной стране, и пусть враги узнают об этом.

Поклявшись своей жизнью, Пак Чесан, даже не повидавшись с женой и детьми, поспешил в Юльпхо[193]. Там он сел на корабль и направился в Японию. А жена Чесана, узнав об этом, бросилась к заливу, увидела корабль и закричала:

— Счастливого возвращения!

Чесан обернулся к ней и ответил:

— Государь приказал мне отправиться в царство врагов. Не надейся увидать меня более!

Наконец он оказался в японском государстве и объявил себя там мятежным беглецом. Но японский государь усомнился, потому что ещё прежде Чесана туда прибыли люди из Пэкче и наклеветали, будто Силла и Когурё замышляют напасть на японское царство. Японцы тут же послали дозорный отряд обойти границы Силла извне, но на него внезапно напали воины Когурё и всех перебили. Вот почему японский правитель поверил людям из Пэкче. Но когда он услышал, что государь Силла бросил в темницу семьи Мисахына и Чесана, он поверил, что Чесан действительно беглый мятежник. Он собрал войско и решил напасть на Силла, а Чесана и Мисахына сделал военачальниками, которые должны были вести японское войско к своей стране.

Когда они добрались до одного гористого острова среди моря, японские военачальники тайком сговорились уничтожить Силла, а после, захватив жен и детей Мисахына и Чесана, вернуться обратно. Чесан, узнав об этом, сел вместе с Мисахыном в лодку и бежал. Он всем видом показывал, что решил половить рыбы и пострелять уток. Японцы смотрели на них и радовались их беспечности. А Чесан тем временем предложил Мисахыну тайком вернуться на родину, но Мисахын отказался:

— Я почитаю вас, как отца. Разве решусь я возвратиться один?

— Если мы отправимся вместе, боюсь, наш замысел не удастся, — ответил ему Чесан.

Тогда Мисахын обнял Чесана, заплакал и, простившись с ним, возвратился на родину. Чесан один лёг спать в доме, а чтобы Мисахын успел уплыть подальше, наутро встал поздно. Его спросили:

— Отчего это военачальник так поздно пробудился?

Чесан ответил:

— Вчера долго на лодке ходил, утомился, потому и не смог встать рано.

Когда же весь отряд поднялся, тотчас узнали, что Мисахын бежал. Чесана связали, бросили в лодку и пустились вдогонку за беглецом, однако на море спустился туман, и стало так темно, что ничего не разглядеть. Тогда Чесана вернули к правителю, и тот сослал его на остров Мокто, а потом туда послали человека, чтобы сжечь его на костре и обезглавить.

Государь Силла, услышав об этом, опечалился и посмертно пожаловал ему высокий титул, а семье — щедрые дары. Вторую дочь Чесана сделал главной женой Мисахына. Так государь воздал ему за подвиг.

А прежде, когда вернулся Мисахын, государь повелел всем чиновникам выйти ему навстречу, а сам, увидев брата, схватил его за руки, и они вместе заплакали. Потом государь устроил пир и бесконечно радовался встрече с братьями. По этому случаю государь сам сложил песню и исполнил танец — в них он выразил свои чувства.

Ку Чинчхон не выдал секрета

Перевод М. Н. Пака

В девятом году правления Мунму, государя царства Силла, приезжал китайский посол с императорским указом прибыть с Ку Чинчхоном, мастером по изготовлению арбалетов. Когда ему приказали сделать арбалет, оказалось, что его стрелы летят только на тридцать шагов. Император на это заметил:

— Мы слышали, что арбалеты, изготовленные в вашем государстве, поражают на расстоянии тысячи шагов. Чем же объяснить, что теперь ваш арбалет стреляет едва лишь на тридцать?

— Очевидно, тем, что материал нехорош, — ответил мастер. — Если привезти материал из нашей страны, пожалуй, можно будет сделать такой, как у нас.

Тогда сын Неба снарядил посла в наше царство, чтобы тот раздобыл нужный материал, и из Силла тотчас же был послан сановник Покхан, который и привёз дерево. Ку Чинчхону приказали изготовить новый арбалет, но и он стрелял всего лишь на шестьдесят шагов. А когда его спросили, отчего так произошло, Ку ответил:

— Ваш слуга тоже не понимает, в чём причина. Возможно, потому, что дерево перевозили по морю и оно пропиталось влагой.

Сын Неба усомнился в истинности его слов и обвинил мастера в тяжком преступлении, но он до конца не выдал секрет своего искусства.

Верная Чеху

Перевод Л. Р. Концевича

Чинхын[194], государь Силла, пожаловал трёх подданных — Пэгуна, Чеху и Ким Чхона чинами третьей степени. А произошло вот что.

Давным-давно в столице государства Кёнджу жили два чиновника. Они были родом из одного селения, и в один и тот же день и час родились у них сын и дочь. Мальчика назвали Пэгу, а девочку Чеху, и отцы договорились в будущем поженить своих детей.

Когда Пэгуну исполнилось четырнадцать лет, его избрали старшим хвараном, но на следующий год, в пятнадцать лет, он неожиданно ослеп.

Родители Чеху решили отказаться от брака с Пэгуном и выдать дочь за Ли Кёпхёна, начальника уезда Мучжин[195]. Пришлось Чеху ехать в Мучжин, но незадолго до отъезда Чеху втайне встретилась с Пэгуном и сказала ему:

— Мы родились в один и тот же день и час, и уже давно было договорено поженить нас, но мои родители взяли своё слово назад и теперь выдают меня замуж за другого. Если я ослушаюсь родителей, то прослыву непочтительной дочерью. Разве это не страшно?! Но ведь так уж повелось: замужняя дочь — подарок, который назад не возвращают. И раз уж по воле родителей я должна ехать в Мучжин, то отныне моя судьба вся в руках любимого! Знаю, что вы никогда больше не увидите белый свет, но прошу вас, когда я уеду в Мучжин, отыщите меня там, хоть, конечно, вам это будет нелегко.

Договорившись с Пэгу, Чеху с ним рассталась, а приехав в Мучжин, она прежде всего заявила Ли Кёпхёну:

— Свадьба — важное событие в жизни человека, ведь это первый шаг на пути супружества. Можно ли относиться к нему легкомысленно? Поэтому для свадьбы следует постараться выбрать счастливый день.

Это, конечно, была уловка: она просто хотела оттянуть время, пока её не разыщет Пэгун. Но Ли Кёпхён, нисколько не сомневаясь в ней, тут же согласился. Так Чеху пришлось обмануть жениха.

Вскоре Пэгун нашел её, они тайком покинули город и отправились в долину среди гор.

Но едва эти двое добрались до места, как откуда ни возьмись явился разбойник и заорал:

— Женщину я возьму себе! — и с этими словами, оттолкнув Пэгуна, схватил Чеху и исчез.

Случайно как раз в это время здесь оказался некто Ким Чхон. Он был одним из товарищей Пэгуна и славился необыкновенной храбростью, умением скакать верхом и метко стрелять из лука. Ким тут же бросился в погоню за разбойником, быстро настиг его и воздал по заслугам, а Чеху, целая и невредимая, вновь оказалась вместе с Пэгуном.

Слух об этом событии дошёл до государя. Государь был поражён до глубины души преданностью этих троих друг другу и, как сказано в начале истории, пожаловал их чинами третьей степени.

Кодо обучает конным играм

Перевод А. В. Соловьева

Никто не знает, откуда он родом, известно только, что служил он Тхархэ[196], государю Силла. А в то время соседями Силла были два царства — Усисан[197] и Кочхильсан, они постоянно докучали нашему государству разбойными набегами. Когда правителем пограничных земель стал Кодо, он решил покорить эти царства. И вот каждый год на пустоши Чантхо принялись выгонять табуны коней, а воины должны были этих коней ловить и учиться на них гарцевать. Так эти занятия стали чем-то вроде игрищ, а Кодо прозвали даже лошадником. В соседних царствах привыкли к таким зрелищам, они думали, что это в обычаях Силла, и ничего не заподозрили. Вот так Кодо удалось создать кавалерийский отряд, который неожиданно напал на соседние царства и уничтожил их.

Исабу хитростью покоряет остров

Перевод А. В. Соловьева

Он был из рода Кимов и приходился внуком в четвёртом колене Нэмуль-вану, государю Силла. В годы правления государя Чидоро[198] он стал правителем Сонбёна[199]. Некогда Кодо придумал хитроумные «конные забавы», сумел ввести в заблуждение людей из царства Кая и покорил их. Так вот, на тринадцатом году правления государя, в год имчжин, Исабу стал военным правителем Хасылла[200] и задумал присоединить соседнее островное царство Усан. Про это царство в те времена говорили, что люди там глупы и своенравны, трудно будет захватить их силой. Покорить можно только хитростью. Тогда изготовили множество деревянных львов, погрузили их на военные корабли и, подойдя к острову, обманули жителей:

— Если вы не покоритесь сами, мы выпустим этих свирепых зверей и они всех вас поубивают.

Жители царства перепугались и сдались.

На одиннадцатом году по вступлению на престол государя Чинхына[201], в первом году правления под девизом Тай-бао, войска Пэкче захватили владение Когурё, город Тосаль[202]. А воины Когурё в ответ заняли их крепость Кымхён[203]. Тогда государь Чинхын решил воспользоваться усталостью обеих армий и приказал Исабу выступить с войском и захватить эти города. Исабу овладел городами, добавил там укреплений и оставил солдат для охраны. А Когурё тем временем направило войско к городу Кымхёну, но отвоевать его не сумело. Тут Исабу напал на них и одержал большую победу.

Преданная дочь Чиын

Перевод А. Ф. Троцевич

Чиын была дочерью простолюдина Ёнгвона из столичного округа Хангибу. Она отличалась необыкновенной почтительностью к родителям. Её отец давно умер, она одна ухаживала за матерью и в тридцать два года всё ещё не вышла замуж, потому что не хотела оставлять мать. Чиын только и знала, что заботиться о ней. Работала у других людей, просила милостыню так она добывала еду, чтобы накормить свою мать. Прошли многие дни, а справиться с нищетой Чиын так и не смогла. Тогда она пришла в богатый дом, продала себя в рабыни и за это получила десять с лишним мешков риса. Целыми днями она трудилась в этом доме и только на закате, приготовив там ужин, возвращалась домой ухаживать за матерью. Так прошло три или четыре дня, и вот однажды мать сказала ей:

— Прежде еда была простая, но на душе от неё было приятно. Теперь еда хорошая, а печень и сердце словно мне острым ножом режут. Отчего это?

Тогда Чиын рассказала ей всю правду.

Мать горько расплакалась:

— Это из-за меня ты стала рабыней. Уж лучше мне умереть!

Дочь тоже заплакала и так, обливаясь слезами, пошла по дороге. А тем временем хваран Хёчжон вышел на прогулку и тут встретил Чиын. Он вернулся домой и попросил родителей послать ей в дар сто мешков риса и платье, а потом выкупил её у хозяев, и она снова стала вольной.

Все товарищи хварана, а их была тысяча, тоже подарили ей по мешку риса. И сам государь, узнав о преданности Чиын, изволил пожаловать ей пятьсот мешков риса и дом, он освободил её от всех повинностей. Риса в доме Чиын стало так много, что государь обеспокоился, как бы не напали на них грабители, и потому велел местным властям отрядить солдат для охраны. Отличили и деревню, где она жила, дав ей название «Деревня почтительной дочери». О похвальном поведении Чиын даже китайскому императору доложили.

А хваран Хёчжон был сыном Ингёна, тогдашнего третьего министра. В детстве его звали Хвадаль. Государь тогда отозвался о нём так:

— Хоть и молод годами, но показал зрелость старца!

И женил его на дочери своего старшего брата, достопочтенного Хонгана.

Хитрость Ыль Тучжи

Перевод М. Н. Пака

В одиннадцатом году правления Тэмусина[204], государя Когурё, в седьмой луне, напал с войском на страну китайский наместник в Ляодуне.

Государь призвал сановников и спросил их совета, как отразить нападение.

Сон Окку, правый министр, сказал:

— Ваш подданный слышал, что выигрывает тот, кто полагается на высокую нравственность, а того, кто опирается на силу, ждёт гибель. Ныне, когда Срединное государство постиг неурожай и царит нужда, повсюду развелось множество разбойников и воров, вдруг ни с того ни с сего является к нам китайское войско. Не может быть, чтоб на то был указ императора или его сановников. Несомненно, это окраинный начальник из одного лишь корыстолюбия самовольно вторгся в нашу страну. Они нарушили волю Неба и отвергли правила, установленные людьми, а это значит, не будет у них успеха. Если мы воспользуемся неприступностью той местности и неожиданно нападём на них, конечно, одержим победу.

Тогда выступил Ыль Тучжи, левый министр:

— Рвение малого войска — добыча большого войска. Ваш подданный полагает, что войско государя сможет одолеть многочисленную китайскую армию только хитростью, а отнюдь не силой.

— А какой же хитростью мы их одолеем? — спросил государь.

— Китайские воины пришли издалека, чтобы сразиться с нами, — ответил Ыль Тучжи, — и невозможно сразу лишить их боевого пыла. Пусть великий государь закроет ворота крепости и терпеливо ждёт, когда спадёт боевой дух вражеских солдат. А тогда уж выйдем и нападём на них.

Государь принял его совет, въехал в крепость Винаам[205] и стойко оборонялся много десятков дней, но китайская армия не снимала осады.

Когда силы нашего войска начали иссякать, а солдаты были уже измождены, государь обратился к Тучжи:

— Обороняться больше невозможно. Как нам быть?

Тучжи на это ответил:

— Китайцы уверены, что в наших каменистых местах нет источников воды, и хотят длительной осадой довести наших воинов до крайнего изнеможения. Прикажите наловить в крепостном водоёме карпов, обложить их речной травой и вместе с бутылями наилучшего вина послать как угощение китайским военачальникам.

Государь внял его совету, но вместе с подарком отправил еще и письмо:

«По крайнему моему невежеству я, недостойный, совершил проступок перед Высоким государством и тем вынудил великого полководца привести многотысячное войско и терпеть лишения в этом неблагодатном краю. Не имея иной возможности изъявить добрые чувства к полководцу, посылаю эти скудные дары для ваших приближённых».

Так наместник Ляодуна уверился, что в крепости воды вдоволь и быстро её не взять. Поэтому он ответил государю так:

«Наш император повелел своему недостойному слуге повести в поход войска, чтобы узнать вину государя. Однако я прибыл сюда уже более десяти дней назад, а сути дела так и не выяснил. Полученное письмо уверило меня в вашем смирении и почтительности, а посему не осмелюсь не передать в точности ваше послание императору».

После этого ляодунский наместник снял осаду и покинул пределы страны.

Доблестные воины Сона и Симна

Перевод А. В. Соловьева

Родом Сона был из Сасана, что в округе Пэксон[206]. Его отец Симна славился силой своих рук. Он был маленького роста, но ловким и проворным.

Уезд Сасан находился как раз на границе с Пэкче, а потому не проходило и месяца, чтоб люди этих мест не нападали и не грабили друг друга. И каждый раз Симна выходил на бой, равных ему по силе не было.

В годы правления государыни Сондок[207] под девизом Инпхён из округа Пэксон послали войско, чтобы отвоевать земли, захваченные царством Пэкче. Тогда Пэкче направило туда сильный отряд, и он атаковал войско. Наши солдаты и командиры в беспорядке отступили, и только один Симна остался в строю. Он выхватил меч и, гневно сверкая глазами, с громким криком бросился в бой. Нескольким десяткам отрубил головы, враги испугались и не осмелились на него напасть, а вскоре они собрали свои войска и бежали.

Люди Пэкче называли Симна «Стремительным военачальником Силла» и говорили друг другу:

— Пока жив Симна, нам не подойти близко к Пэксону.

Сона храбростью и отвагой пошёл в отца. После падения Пэкче правитель области Ханчжу[208], владетельный князь Тою, попросил великого государя перевести Сона в крепость Адальсон[209], чтобы он оборонял северные границы страны. Весной, во втором году правления под девизом Шан-юань[210], в год ырхэ, Хансон, правитель крепости Адальсон, велел народу в такой-то день всем выйти сеять коноплю, и никто не посмел ослушаться приказа. Мальгальский лазутчик, узнав об этом, вернулся и доложил своему вождю. И вот в указанный день все жители вышли из крепости в поле. Тогда мальгальские войска, которые укрывались в засаде, внезапно ворвались в крепость и завладели всем городом, а перепуганные старики и дети не знали, что им делать. Тут Сона, потрясая мечом, решительно бросился на врага и громко закричал:

— Знайте, в Силла есть Сона — сын Симна! Поистине я не тот, кто боится смерти и думает только о том, как бы спастись! Кто хочет со мной сразиться, выходите!

И он в ярости бросился на врагов, но никто не рискнул с ним сразиться, и только пускали в него стрелы. Сона тоже стрелял. Стрелы летали как рой пчел, и Сона был утыкан стрелами весь, словно ёж. И только тогда он упал и умер.

Жена Сона была дочерью из уважаемой семьи, которая жила в уезде Карим[211]. Ещё раньше, когда крепость Адальсон соседствовала с вражеским государством, Сона не раз, бывало, уходил один, а жена оставалась дома. Люди округа, узнав, что Сона погиб, оплакивали его. Жена, рыдая в голос, отвечала им:

— Супруг всегда говорил: «Мужчина должен умереть как солдат! Неужто придется мне умереть, лежа на циновке, на руках у домочадцев?» И вот он погиб так, как хотел!

Государь, услышав об этом, омочил слезами воротник и сказал:

— Отец и сын были неустрашимы на службе у государства. Поистине можно сказать, что преданность и служение долгу передаются из поколения в поколение!

И он наградил Сона посмертно чином третьей степени.

Мужество Хэрона и его отца Чхандока

Перевод А. В. Соловьева

Хэрон был родом из Моряна[212]. В своё время его отец Чхандок на всю страну прославился мужеством и многими талантами. На седьмом году правления под девизом Конбок, в год кёно, государь Чинпхён назначил его правителем города Качжам[213], а в следующем году синму, зимой, в десятой луне, царство Пэкче подняло большую армию и напало на Качжам. Они осаждали крепость более ста дней, и государь приказал военачальникам Санчжу, Хачжу и Синчжу выступить с войсками на выручку. Они сразились с войском Пэкче, но им не удалось добиться победы, и они вернулись обратно. Тогда Чхандок с гневом обратился к своим воинам: — Командиры и солдаты из трёх областей увидели мощь врага и не решились двинуться вперёд, чтобы помочь городу, который оказался в опасности. Значит, у них нет чувства долга! Чем жить без чувства долга, уж лучше умереть, исполняя долг!

Воины, воодушевлённые его призывом, то яростно бросались в бой, то защищались. У них кончилось продовольствие, иссякли запасы воды, им пришлось есть трупы и пить мочу, но они продолжали сражаться. К приходу первого месяца весны все были истощены, город разрушен, а новые силы уже неоткуда взять, и тогда Чхандок воззвал к Небу:

— Государь доверил мне эту крепость, а я терплю от врагов поражение и не в силах её сохранить. Лучше погибну и стану злым духом, чтобы покарать и полностью уничтожить Пэкче. Верну эту крепость своему царству! — с этими словами он выбросил вперёд руки, гневно вытаращил глаза и, кинувшись к дереву, ударился об него и умер. Крепость пала, воины сдались.

Хэрону в то время было двадцать с лишним лет. Уважая заслуги отца, государь пожаловал ему высокий чин и на тридцать пятом году правления под девизом Конбок, в год муин, назначил правителем города Кымсана[214]. Ему было приказано вместе с Пёнпхумом, правителем области Хансанчжу, поднять войска и отбить у врага крепость Качжам. В Пэкче, узнав об этом, тоже подтянули к этому городу войско. Хэрон с Пёнпхумом выступили им навстречу, и, когда солдаты уже готовы были сойтись в сражении с врагом, Хэрон обратился к командирам:

— Некогда здесь отдал жизнь мой отец, теперь и я пришёл сюда сразиться с Пэкче. Настал мой смертный час! — И он, бросившись на врагов с коротким мечом в руках, убил нескольких, а сам погиб.

Государь, услышав об этом, пролил слёзы и, выразив глубокое сочувствие его семье, щедро её одарил. Современники, оплакивая его гибель, сложили в память о нём песню.

Сонсун решает закопать в землю своего ребёнка

Перевод А. В. Соловьева

Сонсун был родом из деревни Морян, а его отца звали Хаксан. Когда умер отец, они с женой нанялись работниками в чужой дом для того, чтобы иметь еду и прокормить старую мать. А её звали Уно.

У Сонсуна был маленький ребёнок, и он постоянно отбирал еду, которую готовили для матери. Сонсуна это очень огорчало, и однажды он сказал жене:

— Мы можем завести себе ещё детей, а вот другой матери у нас не будет. Наш ребёнок у неё всё время отбирает еду, она ведь может от голода умереть! Давай закопаем его в землю, тогда мать хоть будет сыта.

С этими словами он посадил ребенка за спину, и они отправились в поле к северу от горы Чхвисан. Там принялись копать яму, как вдруг наткнулись на странный каменный колокол. Супруги очень удивились, откопали его и, повесив на дерево, для пробы ударили. Раздался удивительно сильный, приятный звон.

— Мы нашли эту странную вещь, пожалуй, к счастью нашего ребёнка. Теперь нет нужды его закапывать! — сказала жена.

Муж согласился с ней, и они, взяв ребёнка и колокол, возвратились домой. Там колокол подвесили к балке дома и ударили в него. Звон колокола услышали даже во дворце, и государь повелел приближённым:

— Этот удивительный колокольный звон доносится с западного предместья. Чистота его звука несравненна. Узнайте-ка побыстрее, что это!

Так государевы люди набрели на этот дом и обо всём, что узнали, доложили государю, а государь на это сказал:

— В древние времена, когда Го Цзюй[215] решил закопать своего ребёнка, Небо одарило его золотым котлом. А нынче Сонсун стал рыть яму для ребёнка, и из земли появился каменный колокол. Небо следит за соблюдением сыновней почтительности — в равной мере и прежде, и теперь.

И он пожаловал Сонсуну дом, а также повелел каждый год выдавать ему по пятьдесят мешков риса. Так была отмечена необычная сыновняя почтительность.

А Сонсун свой старый дом превратил в храм и назвал его Хонхёса — «Храм великой сыновней почтительности», и каменный колокол поставили там на хранение.

В годы правления государыни Чинсон в деревню ворвались разбойники из Пэкче и уничтожили колокол, остался лишь храм. Место, где нашли тот колокол, назвали Ванхопхён — «Равнина полного совершенства», а нынче называется Чирянпхён — «Равнина добродетели».

Самоотверженный Хяндок

Перевод А. В. Соловьева

Хяндок родом был из Пханчжокхяна, что в области Унчхончжу[216]. Его отца звали Сон по прозванию Пангиль. Он был доброго нрава, отличался душевностью, и в родной деревне все его любили. Имя матери не сохранилось. Сам Хяндок славился почтительностью к родителям и послушанием.

В четырнадцатом году правления под девизом Тянь-бао[217], в год ыльми, случился неурожай. Народ совсем оголодал, а к тому же началось моровое поветрие. Отец и мать Хяндока заболели, а у матери к тому же появился нарыв. Они уже готовились к смерти, а Хяндок дни и ночи, не снимая платья, заботливо ухаживал за ними. Но вот в доме не осталось никакой еды, родителям нечего было есть, и тогда он срезал мясо со своего бедра и накормил их, да ещё высосал нарыв у матери. После этого они совсем поправились.

Староста деревни доложил об этом чиновникам в области, а те — государю. Государь повелел наградить Хяндока тремястами мерами зерна, домом и наделом земли. Старосте приказал установить памятную стелу с записью этого события. А нынче люди называют эту деревню «Деревней преданного сына».

УДИВИТЕЛЬНЫЕ ИСТОРИИ

Рождение Алчжи — «Золотого»

Перевод А. Ф. Троцевич

На третьем году правления под девизом Юн-пин[218], в четвертый день восьмой луны, некто Хогон — Князь-тыква отправился ночью в селение к западу от Вольсона и в лесу Сирим (этот лес ещё называют Курим) увидел яркое сияние. Там оказалось красное облако, оно спускалось на землю прямо с неба, а в облаке — золотой ларец, который висел на ветке дерева. Ларец излучал сияние. Там же, под деревом, кудахтала белая курица. Доложили об этом государю, и государь сам изволил отправиться в этот лес, открыл ларец, а в нём был ребёнок — мальчик. Он лежал, но тотчас встал.

Всё это напоминало тот давний случай с царем Хёккосе[219], вот почему ему дали имя Алчжи. Алчжи на языке нашей страны значит «маленький ребенок».

Его взяли на руки и понесли во дворец, а за ним, радостно приплясывая, бежали птицы и звери. Государь выбрал счастливый день и пожаловал ему звание наследника престола, однако Алчжи отказался в пользу Пхаса[220] и не взошёл на престол.

Совершенномудрая матушка Сондо

Перевод А. Ф. Троцевич

В правление Чинпхёна, государя Силла, некая монахиня по имени Чихе прославилась своими добрыми делами. Она жила в монастыре Ахынса и решила привести в порядок ритуальный зал Будды, но у неё не хватало на это средств. И вот однажды явилась ей во сне какая-то женщина, необыкновенная красавица, с жемчугом и перьями зимородка в волосах.

— Я, божественная матушка с горы Сондо, — заговорила красавица, — рада, что ты решила поправить ритуальный зал Будды. Я хочу помочь тебе и дарю десять кынов[221] золота. Золото достань из-под основания моей статуи, укрась трёх будд, а на стенах нарисуй пятьдесят трёх будд, толпу совершенномудрых, которые последовали за Шакьямуни, пусть там будут нарисованы и божества неба, и духи-покровители пяти гор. А еще заведи отныне обычай в десятый день последней луны собирать достойных мужчин и женщин и устраивать молитвенное собрание с толкованием буддийского закона для всех живых тварей.

Чихе, удивлённая, проснулась и, взяв с собой людей, отправилась в святилище божественной матушки. Там под основанием статуи они откопали сто шестьдесят лянов[222] золота. Монахиня исполнила всё, что велела матушка, и следы её деяний сохранились до наших дней, но буддийская вера теперь захирела.

А эта божественная матушка была дочерью китайского императора, звали её Сасо. Она постигла искусство волшебства и отправилась в Хэдон — «Страну, что к востоку от моря»[223], — и долго не возвращалась обратно. Тогда император отправил ей письмо, привязав его к лапке коршуна. В том письме было написано: «Иди следом за коршуном и там, где он сядет, устрой себе жилище».

Получив письмо, Сасо отпустила коршуна, а он полетел и опустился на эту гору. Матушка пошла за ним следом и, поселившись здесь, стала божеством земли. Вот потому эту гору и назвали Соёнсан[224] — «Коршун с запада». Божественная матушка много лет прожила на этой горе и охраняла страну. Таких удивительных историй прежде много случалось.

С тех пор, как было создано царство, божественной матушке постоянно стали посвящать одно из трёх жертвоприношений, а среди почитаемых гор и рек первой поклонялись её горе.

Пятьдесят четвертый государь Кёнмён[225] любил охотиться с соколом. Однажды, поднявшись на эту гору, он отпустил сокола и потерял его. Тогда государь стал молить божественную матушку:

— Если сокол найдется, пожалую тебе титул!

Сокол тут же прилетел и уселся на столик, и тогда Кёнмён одарил её титулом Великой государыни.

Рассказывают про неё и другую историю. Будто сперва она явилась в Чинхан[226] и родила там совершенномудрого сына, который стал основателем царства на востоке. Оба мудрейших — государь-основатель Хёккосе и его сестра Арён — её дети, а Куродракон, Белая лошадь и Белая курица — все её перевоплощения. Вот почему в нашей стране есть такие названия мест, как Керён — Куродракон, Керим — Куриный лес и Пэгма — Белая лошадь, вот почему курица связана с западом.

А ещё она велела феям ткать шёлк, выкрасила его в темно-красный цвет и сшила утреннее платье, чтобы поднести его своему супругу. Вот так люди царства с давних пор узнали о её чудесных деяниях.

Кроме того, в «Истории государства» господин историк[227]сообщает: «В годы правления под девизом Чжэн-хэ[228] я был послан в Китай и, посетив храм Юшэньгуань, увидел там зал с фигурой женского божества. Ученый Ван Фу, который жил там, спросил:

— А знает ли достопочтенный, что это — божество вашего драгоценного государства? — а потом пояснил: — Когда-то в древности дочь китайского императора переплыла море и прибыла в Чинхан. Она родила сына, который основал царство в стране, что к востоку от моря, а сама женщина стала божеством земли и поселилась на горе Сондосан. Это её статуя». И ещё, когда посол из Китая прибыл в нашу страну, он совершил обряд жертвоприношения божеству Восточного царства, совершенномудрой матушке. В его поминании была такая строка:

Зачала мудреца, он стал основателем царства.

А вот нынче принесла в дар Будде золото, чтобы для всех живущих на земле загорелся благоуханный огонь, чтобы возвести переправу к другому берегу. Она овладела искусством долгой жизни, а осталась с теми, кто привязан к пелене мрака. Как же так? В славословии, которое посвящено ей, сказано:

Поселилась на горе Соён и живет там уж много лет.

Вот призвала небесных фей юбку из радуги ткать.

В долголетии нет нужды, долго, не долго — разницы никакой.

Золотого бессмертного[229] стала молить: «Как бы мне в чистый мир уйти».

Красавицу Суро похищает дракон

Перевод М. И. Никитиной

Случилось это во времена правления государыни Сондок[230]в царстве Силла. Князь Сунчжон ехал в Каннын[231], чтобы занять там должность правителя. В пути он пожелал отобедать и остановился со свитой на берегу моря, у скалы. Высотой скала была в тысячу чанов и стояла пред морем словно ширма, а на её вершине цвели рододендроны. Супруга князя, госпожа Суро, увидев цветы, обратилась к приближённым:

— Кто из вас нарвёт для меня цветов?

— Госпожа, человеку туда не добраться, — ответили они.

И все вокруг подтвердили, что сделать это невозможно.

А тут как раз мимо шёл старец, ведя за собой корову. Он услышал просьбу госпожи Суро, нарвал цветов и преподнёс ей с песней, которую тут же сложил. Кто был этот старец, никто не знал.

Потом все отправились дальше. Прошло два дня, и они снова остановились для обеда в беседке на берегу моря. Вдруг из моря вышел дракон, схватил госпожу Суро и скрылся с ней. Князь упал ничком и стал колотить по земле ногами, да что толку!

В это время опять появился какой-то старец и сказал:

— Ещё в древности говорили: «Люди соберутся и скажут своё слово — металл расплавят!» Вот и теперь, неужели эта морская тварь не испугается людских голосов? Соберите людей, пусть сложат песню, поют её и колотят палками по камням на берегу. Тогда, князь, вы снова увидите свою госпожу.

Князь так и сделал. И дракон вышел из моря и отдал ему госпожу.

Князь стал её расспрашивать, что там, в море. Она же ответила так:

— Там дворцы изукрашены семью драгоценностями, там еду подают на диво сладкую, ароматную, чистую. У людей не бывает таких яств.

От одежд госпожи шло чудесное благоухание, неведомое среди людей.

Госпожа Суро по красоте не имела себе равных, и, где бы она ни проезжала, по глухим ли горам, у больших ли озёр, её всякий раз похищали божества, хозяева гор и озёр.

А в песне, которую тогда все вместе спели, говорилось:

Черепаха! Черепаха! Отдай нам Суро!

Похитить чужую жену — нет большей вины!

Если же ты не захочешь и тотчас ее не вернёшь,

Сетями тебя изловим, зажарим и съедим!

Другая песня называется «Старик преподносит цветы».

В ней говорится:

У края скалы — крутой, будто свесили красную ткань,

Оставляю корову, что вел за собой.

Если вы не стыдитесь дар от меня принять,

Я пойду и нарву цветов, чтобы вам их преподнести.

Чхоён изгоняет духа лихорадки

Перевод М. И. Никитиной

Во времена правления Хонгана[232], сорок девятого государя Силла, от столицы до моря рядами высились дома, тянулись ограды и не было ни одного дома, крытого простой соломой. На дорогах не смолкали музыка и песни, а ветры и дожди всегда случались в своё время.

Однажды государь отправился на прогулку к заливу Кэунпхо[233] — «Рассеявшихся облаков», а на обратном пути остановился отдохнуть у берега моря. Внезапно сгустились облака, пал туман, и государь со свитой не знали, куда ехать дальше. Государь в испуге спросил у приближённых, что случилось, и придворный астролог почтительно доложил:

— Вся беда от дракона Восточного моря. Следует совершить что-либо значимое, и беда тотчас нас оставит.

Государь внял его совету и велел построить невдалеке храм, посвящённый дракону. Едва прозвучало повеление, облака рассеялись и туман растаял. Вот потому это место и стали называть Кэунпхо — «Залив рассеявшихся облаков».

Дракон Восточного моря обрадовался и предстал перед государем со своими семью сыновьями. Восхваляя достоинства государя, они танцевали для него и играли на музыкальных инструментах. А один из сыновей дракона последовал за государем и, прибыв вместе с ним в столицу, стал помощником в делах правления. Звали его Чхоён. Государь дал ему в жёны красавицу и, чтобы поощрить его старание, пожаловал высокий чин.

Жена Чхоёна была очень красива, и случилось так, что её возжелал дух лихорадки. Он обернулся человеком и ночью, явившись в дом, лёг к ней на ложе. А Чхоён, придя домой, увидел на ложе двоих. Он тут же пропел песню, исполнил танец и отступил назад. В этой песне говорилось:

Я в столице при ясной луне до глубокой ночи гулял.

Вернулся домой, смотрю — на ложе — четыре ноги.

Две — мои, а другие две — чьи?

Прежде были мои, а теперь их забрал чужой. Как мне быть?

Тогда дух лихорадки явил свой подлинный облик и, преклонив колени перед Чхоёном, сказал:

— Я пленился женой господина и посягнул на неё. Но господин не разгневался. Я потрясён и хвалю за это. Клянусь, что отныне и впредь, если увижу облик господина на картине, не войду в те ворота, на которых она будет висеть.

Вот потому с тех пор люди нашего царства вешают на ворота изображение Чхоёна, чтобы отогнать бесов и зазвать в дом удачу.

А государь, возвратившись с прогулки, тотчас велел погадать о счастливом месте на восточном склоне горы Ёнчхвисан[234] и построить там монастырь. Его назвали Манхэса — «Монастырь, откуда видно море». Он посвящён дракону Восточного моря.

История Ёно и Сео

Перевод М. И. Никитиной

В те времена, когда Адалла[235], восьмой по счёту государь Силла, взошёл на престол и уже царствовал четыре года, в год чонъю, на берегу Восточного моря жили муж и жена. Звали их Ёно и Сео. Однажды Ёно отправился к морю собирать водоросли, как вдруг объявилась какая-то скала (некоторые говорят, будто рыба), захватила его и уплыла в Японию. Жители того царства, увидев Ёно, решили, что он не простой человек, и сделали его своим царем. Правда, если заглянуть в «Записи правления императоров Японии»[236], то можно увидеть, что ни до, ни после не случалось ставить царями людей из Силла. Верно, это был какой-то маленький правитель прибрежной земли, а вовсе не настоящий государь.

Сео удивилась, что муж не вернулся, и отправилась его искать. Тут она увидела башмаки, снятые мужем, поднялась на скалу, а скала так же, как и прежде, двинулась в море к тому берегу. Люди того царства удивились и почтительно доложили государю. Так супруги встретились, а жители тех мест признали её своей царицей.

А тут в Силла вдруг перестали светить солнце и луна. Астролог доложил государю:

— Прежде божества Солнца и Луны обитали в нашем государстве, а теперь они ушли в Японию. Вот отчего случилось такое диво.

Тогда государь повелел вернуть тех двоих, однако Ёно отказался:

— Я прибыл в это царство по воле Неба. Как же я посмею вернуться?! Но у нас есть прекрасный шёлк, который выткала государыня. Было бы хорошо принести его в дар Небу, — и с этими словами он пожаловал шёлк посланцу.

Посланец возвратился и всё доложил государю. Воспользовавшись советом Ёно, шёлк принесли в дар Небу, и тогда солнце и луна засияли как встарь. Тот шёлк поместили в государственное хранилище и берегли его как величайшее сокровище. Хранилище назвали «Сокровищницей государыни», а тот уезд, где приносили жертву Небу, назвали Ёниль[237] — «Уезд, где встречают солнце».

Юный Ким Хён растрогал тигрицу

Перевод Л. Р. Концевича

По обычаям царства Силла, каждый год с восьмого и до пятнадцатого дня второй луны мужчины и женщины столицы спешат к монастырю Хыннюнса и там бегают наперегонки вокруг строений и каменных пагод, чтобы соединиться в счастье.

Во времена царствования государя Вонсона некий юноша по имени Ким Хён до глубокой ночи без устали кружил там в полном одиночестве. И тут же какая-то девушка с молитвой Будде бегала следом за ним. Охваченные одним чувством, они встретились глазами и остановились. Юноша тут же увлёк её в укромное место, и они соединились в любви. Вдруг девушка собралась домой, Ким Хён последовал за ней. Она хотела проститься с ним, но Хён упорно шёл следом. Так они оказались у подножия западной горы и вошли в какую-то лачугу. Старуха, которая была там, спросила девушку:

— Кого это ты привела?

Девушка поведала ей про их любовь, и старуха на это сказала:

— Хорошее, конечно, дело, но уж лучше бы не надо! А теперь-то, раз так вышло, ничего не поделаешь. Надо бы спрятать его где-нибудь, а то, боюсь, братья твои рассвирепеют!

Они спрятали юношу в кладовку. Вскоре с рёвом ворвались три тигра и заорали человеческими голосами:

— В доме пахнет скотиной! Вот хорошо бы поесть!

Старуха с девушкой принялись браниться:

— Что это с вашими носами?! Чего разорались?

Тут с небес раздался голос:

— Вы сгубили тысячи жизней! Одного из вас надлежит казнить, чтобы другим злодеям было неповадно!

Тигры перепугались, а девушка и говорит:

— Вы, мои братья, можете скрыться в дальних краях, там вы сами себя накажете, а я приму возмездие вместо вас.

Братья обрадовались, опустили головы и, вильнув хвостами, исчезли.

Девушка подошла к молодому человеку и сказала:

— Сперва мне было стыдно оскорблять благородного человека видом моей порочной родни, вот потому я и запрещала вам следовать за мной. Теперь мне нечего таиться, и я открою вам всё, что у меня на душе. Презренная служанка, я совсем не той природы, что господин, и не гожусь для вас, но у меня была радостная ночь, и отныне верность вам крепко завязана, как говорится, узлом на поясе невесты. Зло, которое творили мои братья, потрясло Небо, и ныне я решила взять на себя наказание, назначенное всей моей семье. Люди всё равно меня убьют. Так не лучше ли принять смерть от меча господина, чем быть убитой чужими людьми!? Это будет воздаяние за ваше добро. Завтра я приду в город и натворю там много бед, а люди не будут знать, как со мною справиться. Государь непременно пожалует высокую должность тому, кто сумеет меня изловить. А господин пусть без тени боязни следует за мной в лес, что к северу от столицы. Я буду ждать вас там.

Ким Хён на это сказал:

— Соединение человека с человеком — в обычае людей. Соединение с существом иной природы само по себе необычно. Но раз так вышло, значит, это счастье, дарованное Небом. Так могу ли я торговать смертью любимой ради получения должности, пусть даже и высокой?!

— Прошу вас, не говорите таких слов! — ответила ему девушка. — Моя жизнь подходит к концу — это веление Неба и мое желание тоже. И тогда мой господин обретёт награду, моя родня — счастье, а народ царства — радость. Если одна смерть принесёт столько пользы, так зачем же чинить препятствия? А для меня вы постройте храм, пусть там толкуют истинное учение, и если будет мне воздаянием райская земля, то большая милость господина и не возможна.

Они расстались со слезами.

А на следующий день и на самом деле в столицу ворвалась свирепая тигрица. Она бесчинствовала всюду, и никто не мог с ней справиться.

Государь Вонсон, узнав об этом, повелел:

— Тому, кто изловит тигрицу, пожалую высокий чин!

Хён явился во дворец и доложил государю:

— Ваш ничтожный слуга сможет это сделать.

Чтобы ободрить Хёна, государь заранее одарил его обещанным чином.

Взяв короткий меч, Хён отправился в лес. Тигрица тут же обернулась девушкой и с улыбкой сказала ему:

— Очень прошу, пусть господин не пренебрегает той любовной встречей, что случилась у нас прошлой ночью. А те, кто пострадал от моих когтей, пусть смажут раны соевой пастой из монастыря Хыннюнса. Как услышат звуки монастырского гонга, всё у них заживёт.

С этими словами она выхватила у Хёна меч, перерезала себе горло и, упав, тут же превратилась в тигрицу.

Хён выбежал из лесу и закричал:

— Только что расправился с тигрицей!

О том, что было на самом деле, Хён никому не сказал. По её совету он стал лечить раненых, и они все выздоровели. До сих нор в народе пользуются этим способом.

Затем Хён возвёл храм на берегу Западной реки и назвал его Ховонса — «Желание тигрицы». В нем постоянно толковали «Брахма-сутры»[238] и тем самым вели тигрицу в её скитаниях в царстве мёртвых, а также воздавали за милость той, что убила себя ради достижения совершенства.

Хён, видя свой близкий конец, глубоко прочувствовал необычность прошлых событий своей жизни и, взяв кисть, написал об этом. Так в миру люди впервые узнали о тех событиях и потому назвали его сочинение «Тигриный лес». Под этим названием оно известно и по сию пору.

Лучник Котхачжи

Перевод М. И. Никитиной

В правление Чинсон, пятьдесят первой государыни царства Силла, её младший сын Янпхэ был направлен послом в Китай. Узнав, что разбойники из царства Пэкче перекрыли морские пути у побережья, он взял с собой пятьдесят самых метких стрелков-лучников. Но как только корабль подошёл к острову Хокто, поднялась буря, и пришлось им пережидать её не один десяток дней. Янпхэ был раздосадован и решил обратиться за советом к гадателю. Тот сказал:

— На острове есть озеро, а в нём обитает божество. Принесите ему жертвы, и дело ваше уладится.

Тут же приготовили подношения и спустили их на воду. Озеро тотчас вскипело, вода в нём поднялась, а ночью явился князю во сне какой-то старец и промолвил:

— Оставьте на острове меткого лучника, и ветер утихнет.

Янпхэ проснулся и стал советоваться со своими спутниками:

— Кого оставить?

Спутники предложили:

— Напишите наши имена на деревянных дощечках, опустите их в воду — чья утонет, тот и останется.

Янпхэ так и сделал. А среди лучников князя был один по имени Котхачжи. Дощечка с его именем погрузилась в воду. Его и оставили на острове, а корабль с попутным ветром быстро помчался вперед.

С тяжёлым сердцем остался стоять на берегу Котхачжи. Вдруг из вод озера вышел старец и, обратившись к нему, сказал:

— Я — божество Западного моря. С давних пор всякий раз, как восходит солнце, спускается с неба на землю какой-то монах, произносит заклинание и трижды обходит вокруг озера. Тогда все мы — жена, дети и внуки — всплываем на поверхность. Тут он хватает моих детей и внуков и пожирает их внутренности. В живых теперь только и остались я, моя жена да одна дочка. Вот настанет утро, и он снова явится. Прошу вас, достойный муж, застрелите его.

— Ну, в стрельбе из лука я мастер. Извольте лишь приказать, — ответил ему Котхачжи.

Старец поблагодарил стрелка и погрузился в воду, а Котхаджи, притаившись в засаде, стал ждать. И в самом деле, едва рассвело, явился монах, произнес заклинание, и дальше всё случилось так, как говорил старец. Но только монах изготовился вырвать у старого дракона печень, Котхаджи послал в него стрелу. Монах тотчас превратился в старого лиса, рухнул на землю и издох.

Тогда старец вышел из вод озера и стал благодарить стрелка:

— Я хотел бы одарить вас, господин, ведь вы сохранили мне жизнь. Прошу, возьмите себе в жёны мою дочь.

Котхаджи на это ответил:

— Не нужно мне никаких подарков! А если вы пожалуете мне свою дочь в жёны, то мне такое по душе.

Старик превратил дочь в цветущую ветку и вложил её Котхаджи за пазуху. Он велел двум драконам доставить его на корабль, на котором плыло посольство. Они же охраняли корабль, пока он не пересёк границ китайского государства. И люди этой страны увидели, как два дракона несут на себе корабль из царства Силла. Слух об этом дошёл до самого императора, и он на это сказал:

— Посланник Силла человек необычный. — И он удостоил его местом на пиру среди своих ближайших придворных, причём посадил его выше прочих и одарил золотом и шёлком.

Когда Котхаджи вернулся на родину, он достал ветку с цветами. Ветка тут же превратилась в девушку, и они зажили вместе.

Учитель Пэккёль — «Сто лоскутьев»

Перевод А. В. Соловьева

Никто не знает, откуда он родом, а жил учитель под горой Нансан[239] в бедном домишке, одевался в лохмотья — рваньём обвешан, будто перепёлками. Люди так и прозвали его — учитель Сто лоскутьев из Восточной деревни. Как Жун Ци-ци[240] в далёкой древности, учитель никогда не расставался со своей цитрой, и она могла рассказать людям обо всём на свете — о добром и злом, о радости и горе, о мире и смуте.

Однажды вечером у соседей в деревне рушили зерно, и его жена, услышав стук песта, проговорила:

— У всех людей есть зерно, и они рушат его, только у меня одной ничего нет. Как же нам прожить до конца года?

Учитель поднял взор к небесам и вздохнул:

— Жизнью и смертью ведает судьба, а богатство и знатность — по воле Неба. Не отвратишь то, что грядет, не догонишь то, что ушло. Зачем же так горевать? Давай-ка я лучше утешу тебя песенкой о стуке песта!

И он тут же так ударил по струнам своей цитры, будто и на самом деле раздался перестук песта. Эта песенка потом разошлась по миру, и её назвали «Песней ступы».

Художник Сольго

Перевод А. Ф. Троцевич

Родом он из царства Силла и вышел из низов. Потому и записей о его роде нет. С самого рождения он хорошо рисовал. Некогда на стене монастыря Хваннёнса он нарисовал старую сосну. Сам ствол весь в чешуе, а ветви изгибаются чашей. Вороны и соколы, ласточки и воробьи, завидев её издали, летели к ней, а подлетев, замирали и падали камнем вниз. Прошли годы, краски потемнели. Тогда монахи монастыря решили подправить картину красной и зелёной красками, но птицы уж больше не прилетали.

Изображение бодхисаттвы Кваным[241] в монастыре Пунхванса, что в Кёнчжу, и Юма[242] в монастыре Тансокса, что в Чинчжу, — всё творения его кисти. Люди говорят, что они были сотворены божеством.

Бамбуковая роща у монастыря Торимса

Перевод А. Ф. Троцевич

Это случилось во времена правления сорок восьмого государя Силла Кёнмун-вана. Однажды уши государя отчего-то вдруг стали огромными, как у китайского осла. Государь перепугался и не находил себе покоя, но так уж случилось, и ничего нельзя было сделать, а потому, даже всходя на ложе и закрывая глаза, он не снимал с головы шапку, и никто не знал про его длинные уши — ни государыня, ни женщины из дворца, ни придворные чиновники. Известно это было только одному человеку — шапочных дел мастеру, который шил царские шапки. А шапочных дел мастер, чем бы ни занялся, куда бы ни пошел, вдруг вспомнит про царские ослиные уши и начинает смеяться до колик в животе, но про это слова вымолвить не смеет. В конце концов шапочник занемог, и даже в недуге не смог забыть про ослиные уши царя. А когда он уж совсем стал помирать, пришло ему в голову, что всю жизнь знал тайну и хранил её. Дай-ка я теперь хоть раз в жизни облегчу свою душу, выпущу из себя эту тайну и уж тогда помру, решил он и отправился в бамбуковую рощу, которая была позади монастыря Торимса. Там он насмеялся вдоволь, а потом раскрыл рот и проговорил:

— У нашего царя уши, как у китайского осла!

За всю свою жизнь он лишь один раз проговорил эти слова, облегчил нутро и, возвратившись домой, умер.

После того каждый раз, как подует ветер, в этой бамбуковой роще начинали звучать странные речи:

— У нашего царя уши, как у китайского осла!

Государь, услышав, что произносит этот бамбук, весьма обеспокоился и велел подданным тотчас же срубить весь бамбук и насадить там горный кизил. Так весь бамбук был уничтожен и насажен кизил, но, как только кизил вырос, каждый раз, как подует ветер, раздается всё тот же голос, что прежде, когда здесь рос бамбук:

— У нашего царя огромные уши! — вот что прозвучало.

А потом государь Кёнмун скончался, и монастырь Торимса разрушился.

БУДДИЙСКИЕ ЛЕГЕНДЫ

Храм чудесного беркута

Перевод А. Ф. Троцевич

В древней храмовой записи сказано: «В царстве Силла, когда на престоле был тридцать первый государь Синмун, на втором году правления под девизом Юн-чунь[243], в год кеми, первый министр Чхунвон совершал омовение в источнике с горячей водой в местности под названием Чансангук[244] (уезд Тоннэ; это место ещё называют Нэсангук). Возвращаясь в столицу, он остановился отдохнуть на лугу Тончжи, что у почтовой станции Кульчжон. Вдруг видит: какой-то человек выпустил беркута, чтобы поймать фазана. Фазан полетел мимо горы Кымак и бесследно исчез, доносился только колокольчик беркута, который его разыскивал. Беркут долетел до колодца, что возле уездной управы Кульчжон, в северной её части, и сел на дерево, а фазан оказался в колодце. Вода в нём окрасилась кровью. Фазан, защищая двух цыплят, раскрыл оба крыла, беркут же не решался схватить, будто жалел его. Князь, увидев это, преисполнился сострадания и растрогался. Он погадал на этой земле и сказал, что здесь нужно построить храм.

Возвратившись в столицу, он доложил об этом государю. Тогда уездную управу перенесли в другое место, а здесь построили храм, назвав его „Храмом чудесного беркута“».

Ёнхве бежит от славы

Перевод А. Ф. Троцевич

Знаменитый монах Ёнхве жил в уединении в горах Ёнчхвисан[245]. Он постоянно читал Лотосовую сутру и постигал путь Самантабхадры[246], а во дворе у него в пруду росли лотосы, которые не вяли все четыре времени года. Государь Вонсон, прослышав о столь удивительном явлении, пожелал призвать монаха и сделать его государственным наставником. Учитель Ёнхве, узнав об этом, тотчас же оставил свою обитель и бежал, чтобы укрыться среди скал в горах Сорён. Здесь пахал землю какой-то старик.

— Куда это вы идете? — спросил он.

— Мне сказали, будто в стране нынче много беззакония и потому меня хотят опутать высокой должностью, вот я и решил бежать, — ответил учитель.

Старик, выслушав его, проговорил:

— Давайте уж здесь с вами и потолкуем, зачем же утруждать себя и забираться в такую даль? Правда, вы, учитель, сказали, будто вам противно продавать своё имя!

Ёнхве счёл, что с ним обошлись бесцеремонно, не стал разговаривать и пошёл дальше. На берегу реки он встретил старуху.

— Куда изволит идти учитель? — спросила она.

Он ответил, как и старику.

— А прежде не повстречался ли вам кто-нибудь?

— Там был какой-то старик, — ответил ей Ёнхве, — но он говорил со мной так бесцеремонно, что мне стало неприятно, вот я и пришёл сюда.

— Отчего же вы не стали его слушать? Ведь это был сам великий Манджушри[247]!

Ёнхве поразился и тотчас вернулся обратно к старику, поклонился ему и раскаялся:

— Почему я не стал слушать учителя? Теперь я к вам вернулся, а что за старуха была на берегу реки?

— Это — Сарасвати[248], божество мудрости! — проговорил старик и тут же исчез.

Когда Ёнхве вернулся в свою обитель, появился посланец государя и пригласил его в столицу, вручив государево повеление. Ёнхве тотчас принял его. Зная теперь, как поступить, он ответил согласием и отправился во дворец. Государь пожаловал ему чин государственного наставника.

То место, где старик пробудил его, наставник назвал Горой Манджушри, а берег, где встретил женщину, — Перевалом к миру Будды.

Два совершенных мудреца на горе Наксан

Перевод А. Ф. Троцевич

В давние времена, когда учитель Ыйсан только возвратился из китайского государства, он услышал, будто в пещере на берегу моря пребывает сама Великая Печальница[249]. Потому эту гору и назвали Наксан. В западных, индийских землях есть гора Паталака, Потхарак по-корейски. Это место ещё зовётся «Белый лотос». Именно здесь обитает истинная великая бодхисаттва в белом платье. Вот почему наша гора и получила такое название.

Учитель постился семь дней, а потом поплыл по рассветной воде прямо на своей циновке. Сам дракон и восемь небесных стражей провели его в пещеру. Он провёл обряд поклонения, и тут из пустоты явились хрустальные чётки и вручились ему. Ыйсан их принял и вышел из пещеры. Тут дракон Восточного моря поднёс ему жемчужину, исполняющую желания. Учитель взял её и после снова постился семь дней. Только тогда он увидел истинный облик бодхисаттвы.

— На горе, прямо на твоей циновке, выросли два бамбука, — сказала ему бодхисаттва, — хорошо бы здесь построить храм!

Учитель внял ей, вышел из пещеры и увидел, что и на самом деле прямо из земли вырос бамбук. Тогда он построил золотой зал и установил в нём статую бодхисаттвы, которую сам и вылепил. Её круглый лик и весь прекрасный облик были так величавы, будто они были рождены самим Небом. А этот бамбук исчез без следа. Вот так и узнали, что в этой пещере пребывает истинная бодхисаттва. Из-за неё храм получил название Наксан. Две жемчужины, полученные в дар, учитель положил на хранение в храм, а сам покинул мир.

После Ыйсана сюда пришёл наставник Вонхё, желая почтительно лицезреть облик бодхисаттвы. Когда он оказался в южных землях, на рисовом поле ему повстречалась женщина в белом платье, которая жала рис. Наставник в шутку стал просить у неё колос, но женщина также шутливо ответила ему, что рис не уродился. Тогда он пошёл дальше и заметил под мостом какую-то женщину, которая стирала тряпку, запачканную месячными. Наставник попросил у неё попить, а женщина взяла и подала ему грязной воды. Вонхё отказался её пить, тогда она зачерпнула воды из реки, и он её выпил. В это время на сосне, что росла посреди поля, раздался голос птицы широкорота:

— Монах отказался от чистых сливок! — проговорила она и исчезла, а под сосной оказалась соломенная туфля. Подвижник пришёл в храм и там, под алтарем Кваным, он увидел другую соломенную туфлю. Тогда он понял, что встреченная им женщина и была истинная Кваным. В те давние времена люди прозвали эту сосну Сосной Кваным. Вонхё захотел войти в священную пещеру, чтобы снова увидеть истинный облик, но из-за бури не смог попасть туда и удалился.

Наставник Помиль и монах с отрезанным ухом

Перевод А. Ф. Троцевич

Один почтенный наставник с Соколиной горы[250] по имени Помиль в годы правления под девизом Тай-хэ[251] отправился в Китай. Там добрался до монастыря Кайго, что в Минчжоу. В монастыре был один монах с отрезанным левым ухом, в братии он был на самом последнем месте. Как-то в беседе с Помилем он сказал:

— Я тоже родом из Силла. Мой дом — в деревне Токки, на границе округа Мёнчжу[252] и уезда Иннён. Когда вы, учитель, вернётесь на родину, прошу вас, обязательно постройте для меня дом.

А Помиль объездил все монастыри, в самых глухих местах, и всюду совершенствовался в знании закона. Только в годы правления под девизом Хуй-чан[253], в год чонмё, он из города Яньгуань отправился на родину. А там он сперва построил монастырь на горе Кульсан и в нём проповедовал учение. И вот на двенадцатом году правления под девизом Да-чжун[254], в пятнадцатый день второй луны года муин, ночью во сне он увидел, будто тот монах подходит к его окну и говорит:

— В прежние годы, когда мы с учителем жили в монастыре Кайго в Минчжоу, мы с вами договорились и я имел счастье получить ваше обещание. Отчего же так запоздали выполнить его?

Наставник в испуге проснулся и тотчас же, взяв с собой десять человек, отправился с ними к уезду Иннён и стал разыскивать жилище того монаха. Оказавшись в деревне у горы Наксан[255], они встретили какую-то женщину и спросили, как зовется деревня. Она сказала, что это — Токки. А у той женщины был сын лет восьми, обычно он бегал играть к каменному мостику, что к югу от деревни. И вот он говорит матери:

— Там вместе с нами играл золотой мальчик!

Мать тут же рассказала об этом наставнику. Наставник обрадовался и вместе с ребёнком отправился к мосту, где он играл. А там прямо в воде стоял каменный будда. Он вытащил его и, приглядевшись, заметил, что левое ухо у него отрезано — прямо тот самый монах, с которым он некогда встретился. Оказалось, это — изваяние бодхисаттвы Чжэнцюй[256]. Тогда он сделал надпись и погадал, где выбрать место для строительства храма. Счастливое место оказалось на горе Наксан. Они построили храм и поставили в нём изваяние бодхисаттвы.

В годы, когда образовалось государство Позднее Пэкче, пожары охватили и горы Наксан, и только храмы двух совершенномудрых избежали этой беды. Всё остальное превратилось в пепел.

Чудесная жемчужина

Перевод А. Ф. Троцевич

В старину рассказывали, что Будда прежде был наследным принцем в царстве Варанаси[257] и звали его Друг Добра. В мыслях и поступках он был уравновешен и обладал множеством достоинств — со всеми был милостив, помогал бедным и благоговейно почитал Три сокровища — самого Будду, буддийское учение и монашескую общину. Его брата звали Друг Зла. Он отличался алчностью и завистливостью, а ещё любил убивать живых тварей.

Однажды Друг Добра вышел за дворцовые ворота, чтобы погулять и развлечься, и увидел, как мучаются живые существа, понял, что есть старость, болезни и смерть. А ещё узнал, что случаются голодные годы, когда не уродятся пять хлебов, и тогда среди десятков тысяч людей оказывается множество таких, кто страдает от болезней и умирает от голода, а отец с сыном и братья не могут помочь друг другу. Его охватила искренняя печаль, и он отправился рассказать обо всём отцу-государю. Государь тут же изволил дать высочайшее повеление позволить Другу Добра по своему усмотрению открывать склады и сокровищницы, чтобы накормить десять тысяч людей — избавить их от мучений голода. И вот все склады с накопленным за множество лет добром опустели. Тогда Друг Добра принялся размышлять: милость оказывать нечем и не исполнить желания сердца. Он воскурил благовония и, с надеждой глядя в небо, обратился с мольбой к Трём сокровищам[258] и Великому Совершенномудрому[259], прося поднести драгоценную жемчужину, исполняющую желания, чтобы оказать благодеяние десяти тысячам бедных — исполнить желание своего сердца. Его мольба растрогала небесного властителя Шакру[260], и тут же какой-то небожитель спустился в Нижний мир и оказался прямо перед ним.

— Кто ты, небожитель? — спросил его Друг Добра.

— Я — Святой мудрец, надзирающий за морем[261], — сказал он в ответ. — Много наслышан о том, что наследный принц не сумел всем оказать благодеяние, не хватило на помощь бедным. Я доложил об этом небесному властителю Шакре, он приказал мне помочь наследному принцу и вместе с ним отправиться в Восточный океан. Там, во дворце у Дракона — хозяина безбрежных вод, велел попросить ясную жемчужину[262], в которой собраны все сокровища. А вы, когда вернётесь в своё царство, поместите её в храме и принесите жертвы Трём сокровищам и всем небесным божествам. Тогда из сокровища появятся десятки тысяч вещей, и вы сможете помочь голодным и бедным. Пользоваться этим можно вволю, и вы удовлетворите своё сердечное желание.

Наследный принц очень обрадовался и доложил об этом государю. Отец-государь дал согласие отпустить его. Тогда и младший брат Друг Зла сообщил государю-отцу, что вместе со старшим братом отправится в Восточное море добывать жемчужину.

И вот оба, и старший и младший братья, поплыли на корабле вслед за Святым мудрецом, надзирающим за морем, и вместе с кормчим проникли в самую середину большого моря. Вдруг поднялись ветер и волны, от чёрных туч всё вокруг потемнело. Корабль оказался в опасности. Друг Зла испугался и захотел поскорее вернуться, чтобы сохранить свою жизнь. Он принялся умолять главного духа, и тот препроводил Друга Зла на берег моря; там, в бамбуковой роще, он и остался. А Друг Добра вместе со Святым мудрецом добрались до дворца Дракона — хозяина безбрежных вод и стали просить привратника пустить их во дворец. Тогда привратник доложил Дракону — хозяину вод:

— За воротами какой-то святой мудрец и наследник царя людей. Они прибыли сюда.

Дракон, выслушав его, сам вышел из дворца и, тепло встретив их, повёл прямо во дворец.

После того, как их усадили, он почтительно спросил:

— Вы, святой, кем изволите быть?

— Я Святой мудрец, надзирающий за морем, — ответил ему святой. — Доложил небесному властителю Шакре о том, что наследник царя людей по имени Друг Добра из царства Варанаси характером прям и чистосердечен, любит оказывать милость. Радея о благополучии всех живущих, он помогал народу царства, но сокровищ не хватило, и он не исполнил желания сердца. Вот мы и пришли сюда ради того, чтобы попросить у вас ясную жемчужину. Из неё можно добыть десятки тысяч вещей и помочь множеству живых существ. Можете ли вы отдать её или нет?

Дракон — хозяин вод на это ответил:

— Я не нарушу веления Неба и отзовусь на желание искреннего сердца наследного принца, отдам драгоценную жемчужину.

Он тут же вынул драгоценную ясную жемчужину, вручил её мудрецу и наследному принцу и проводил из дворца Дракона.

Святой мудрец, надзирающий за морем, и наследный принц, радостные, с морским сокровищем в руках, отправились в обратный путь. И тут мудрец дал совет наследному принцу:

— Если настанут для вас трудные времена, играйте на гуслях и так проводите время.

Тут он растворился в воздухе и исчез, а наследный принц один поплыл на корабле. Вокруг простиралось большое море, и, как говорится, лишь ясная луна стала его соседом, а товарищем — свежий ветер. Добравшись до морского берега, принц увидел, что его младший брат Друг Зла так и сидит в бамбуковой роще.

Выйдя навстречу старшему брату, Друг Зла спросил:

— А жемчужину вы добыли или нет?

Старший брат, Друг Добра, ответил ему прямо:

— Получили!

Друг Зла увидел, что драгоценная жемчужина и на самом деле очень редкая. Братья только вдвоём были в роще и вместе легли спать. Друг Добра очень устал, и тут у Друга Зла родилось в сердце зло. Острым бамбуком он выколол ему оба глаза и, пожелав смерти, забрал драгоценную жемчужину. Возвратившись в своё царство, он обманул отца-государя лживыми словами:

— Мой брат неожиданно оказался среди волн и ветра, вот так похоронил свою жизнь в море, а Святой мудрец, надзирающий за морем, поднялся в воздух и исчез. Я же отправился во дворец морского дракона и, добыв драгоценную жемчужину, благополучно вернулся обратно.

Государь-отец, услышав такую речь, вскричал:

— О горе! О горе! Как жаль, такой человеколюбивый и добродетельный сын похоронил свою жизнь в море!

Он велел высшему священнослужителю основать храм и семь дней и ночей справлять заупокойное чтение сутр по душе погибшего сына.

А тем временем наследный принц Друг Добра оставался в бамбуковой роще, его мучения были нестерпимы. Он ощупью искал дорогу, но не находил. Страдания принца растрогали божество земли, обитавшее в лесу, оно превратилось в обычного человека, который вывел Друга Добра из рощи и, тревожась, как он сумеет отыскать обратный путь, всю дорогу наставлял его.

Друг Добра, пустившись в путь, неожиданно встретил какого-то небожителя, и тот спросил:

— Слепец, ты из каких краев?

Друг Добра склонился перед ним и ответил:

— Я наследный принц, Друг Добра. Добыл драгоценную жемчужину в Восточном море и возвращался домой, но младший брат Друг Зла выколол мне оба глаза.

Небожитель, увидев чистоту лица и всего облика Друга Добра, понял, что перед ним необычный человек.

— Можешь ли ты играть на гуслях? — спросил небожитель.

— Могу, — ответил Друг Добра.

Тогда небожитель, взяв в руки гусли, вручил их наследному принцу, и тот, идя по дороге, играл на них, взывая к Будде. Так проходили его дни.

По счастью, он добрёл до берегов своей родины. Был как раз праздник Тано, пятый день пятой луны[263]. Собрался народ и устроил состязания на лодках. Супруга наследного принца вместе с придворными красавицами тоже пришла из города, чтобы посмотреть на эти состязания. На берегу реки стоял павильон для любования природой. Они поднялись на верхний ярус этого павильона, и тут вдруг супруга Друга Добра услышала, что внизу у павильона играют на гуслях. Мелодия звучала дивно — так некогда играл наследник престола.

Она сказала:

— Кто-то на гуслях играет совсем как принц, — и повелела человеку сойти вниз и привести музыканта наверх, чтобы испытать.

Друг Добра заиграл, и супруга тут же поняла, что он и есть сам наследный принц. Сдерживая слезы, она спросила:

— Как же вы потеряли оба глаза? А ваш младший брат, Друг Зла, вернулся домой и рассказал отцу-государю, будто вы погибли в море среди волн и ветра. Собрались монахи и провели заупокойную службу, а вы благополучно дошли до своего царства и теперь оказались здесь, живым возвратились.

Наследный принц поведал супруге, как он плыл по морю, добыл драгоценность и один добрался до бамбуковой рощи, а там встретил младшего брата, Друга Зла, как тот бамбуковой щепкой выколол ему оба глаза, забрал драгоценную жемчужину и вернулся в своё царство.

— А я остался в роще, — стал он рассказывать дальше. — Тогда божество земли вывело меня на дорогу, где мне повстречался какой-то небожитель. Он увидел, что я слепой, дал мне гусли, и я отправился в путь, играя на гуслях, вот так проходили мои дни. Нежданно судьба привела меня прямо к дому.

Супруга выслушала его рассказ, у неё даже дыхание перехватило, и она потеряла сознание. Прошло много времени, пока она пришла в себя, и тогда придворные красавицы повели наследного принца, их рыдания сотрясали весь павильон.

Сообщили государю-отцу и матушке. Любовь отца и сына была велика — как говорится, громоздилась холмами и пиками — и необъятна, как императорские покои Сюаньши[264]. Государь попросил наследного принца рассказать, как он получил драгоценность, а когда Друг Добра закончил рассказ, повелел лекарю исцелить ему глаза. Сотни снадобий не помогли, и государь-отец вместе с супругой наследного принца воскурили благовония и, моля небеса, принесли жертвы буддам Трёх миров[265], небожителям и божествам земли, духам вод и пожелали:

— Наш наследный принц отыскал драгоценность. Это было воздаянием за его искренность. Пусть возвратятся к нему оба глаза, пусть он снова станет таким, как прежде! Окажите милость и ниспошлите высочайшее повеление наследному принцу.

Тут супруга вылизала глаза наследного принца. Она трижды облизала их языком, тогда оба глаза возвратились ему, и он стал таким, как прежде. Ярко засиял солнечный свет, будто никогда и не было иначе.

А Друг Зла, узнав, что старший брат возвратился и находится здесь, испугался наказания отца-государя и, заботясь о своей жизни, сбежал из царства.

И вот наследник спросил у государя-отца:

— Где находится драгоценность?

Государь-отец повелел открыть сокровищницу, взять драгоценную жемчужину Мони, исполняющую желания, и вручить её наследному принцу. Наследный принц Друг Добра взял эту драгоценную жемчужину и положил её на верхний ярус высокой башни. Попросил подняться на башню отца и мать вместе с супругой. В драгоценном треножнике подожгли знаменитые благовония, доставленные с берегов морей. Загудели колокола и ритуальные барабаны, пришли в движение целые рощи флейт. Морскую драгоценность принялись потчевать изысканными угощениями, имеющими, как говорится, сотню вкусов. Они склонили головы, моля небо, принесли жертвы всем нынешним буддам и бодхисаттвам, явленным миру архатам[266], божествам Трёх миров[267], духам — управителям ведомствами четырёх сезонов[268], Индре и четырём властителям[269], солнцу, луне, звёздам, созвездию Ковша[270], мудрецу с реки Янъюаньшуй[271], призывая их свидетельствовать, что они желают этой морской драгоценности, исполняющей желания, проявить свою чудотворную силу и спасти всех живых существ.

И тогда на рассвете вся башня покрылась десятками тысяч всевозможных драгоценностей. Разного рода редкости, одежда, еда — всё выходило из этой жемчужины и заполняло башни и террасы. Наследный принц обрадовался, что сумеет облагодетельствовать всех живых существ и, как говорится, переправившись на другой берег, приблизится к нирване. Следуя велению сердца, он утолил желания далёких и близких, равно обеспечил тех, кто нуждался, и всем хватило.

Когда всех насытили полностью, Друг Добра вместе с супругой, не привязанные к императорскому дворцу власти, богатству, знатности, распрощались с родителями и ушли в горы. Они сплели из трав хижину и, проявив сердце, которое ищет знание, полностью ушли на путь к постижению истины. А после их старания претворились в просветленность, и они оба вошли в нирвану.

Говорят, что принц Друг Добра был буддой Шакьямуни, а Друг Зла — Дэвадаттой[272]. Их отец и мать были соответственно царь Шуддходана и Майя. Супруга — Яшодхара.

Поян и грушевое дерево

Перевод А. Ф. Троцевич

Учитель Поян, получив знание буддийского закона в Великом государстве, возвращался на родину. По дороге в Западном море дракон пригласил его во дворец почитать сутры. Он пожаловал учителю плащ из золотого шёлка и отдал своего сына Имока в услужение. А ещё сказал:

— Теперь в Трёх государствах настали смутные времена, нет государя, который бы почитал буддийский закон. Когда ты с моим сыном вернёшься в своё царство, пойди в Сорочью долину, построй там храм и поселись в нем. Тогда тебя не тронут разбойники. Пройдёт несколько лет, и непременно появится мудрый правитель, он окажет покровительство буддийскому закону и наведёт порядок в Трёх государствах.

Они простились, и наставник, вернувшись на родину, пришёл в то место, о котором говорил ему дракон. Там вдруг появился перед ним какой-то старый монах, назвавшийся Вонгваном. Он вручил ему ларец и исчез.

Поян, задумав восстановить разрушенный храм, взошёл на северную гору и увидел в поле пятиярусную жёлтую ступу, но, когда он спустился, чтобы рассмотреть её поближе, ступа исчезла без следа. Поян снова поднялся и на этот раз увидел стаю сорок, что-то клевавших на земле. Тогда он догадался, что это и есть та самая Сорочья долина, о которой говорил дракон моря. Поян принялся осматривать место и обнаружил множество старых кирпичей. Учитель собрал их, стал складывать, и получилась ступа, а лишних кирпичей не осталось ни одного. Так Поян узнал, что в прежние времена здесь был храм. Тогда он отстроил храм заново и, поселившись там, назвал его Храмом в Сорочьей долине.

Прошли годы, и государь Тхэчжо объединил Три государства. Услышав, что учитель Поян построил храм, он отвёл для него пятьсот кёль земли в пяти долинах, а на четвёртом году правления под девизом Цин-тай, в год чонъю, храму была пожалована доска с надписью: «Храм созерцания у заоблачных врат». Так государь почтил чудесную природу плаща.

Сын дракона Имок жил в маленьком пруду возле храма и втайне благоволил приобщиться буддийскому учению. Однажды случилась вдруг большая засуха, на полях все погорело. Тогда Поян умолил Имока вызвать дождь, который и напоил в изобилии всю округу. Небесный государь решил наказать дракона за ослушание, но Имок тут же сказал об этом наставнику, и тот спрятал его под лежанкой. Тотчас во двор храма вошёл небесный посланник и велел Имоку выйти, но Поян указал ему на грушевое дерево, что росло во дворе. Посланник тут же поразил его молнией, а сам поднялся в небо. Груша засохла и сломалась, но дракон погладил её и сразу оживил.

Учитель Ёнчжэ

Перевод М. И. Никитиной

Учитель Ёнчжэ отличался весёлым нравом и непривязанностью к вещам, а кроме того, он был весьма искусен в сочинении песен хянга. И вот на склоне лет решил он отправиться в горы Намсан, чтобы поселиться там вдали от людей — стать отшельником. По пути туда в горах Тэхённён ему повстречались разбойники, их было более шестидесяти. Разбойники собрались его убить, но Ёнчжэ не задрожал от страха при виде их мечей, а с весёлой улыбкой наблюдал за происходящим. Те удивились и спросили, как его зовут.

— Ёнчже, — ответил Учитель.

Грабителям не раз приходилось слышать это имя, и они велели ему сложить песню хянга. Ёнчжэ сочинил тут же, и вот что сказано в этой песне:

Тот день, когда моя душа

Ещё не знала Будды,

Давно уж миновал.

Теперь хочу уйти от мира!

Но страшный облик ваш

Способен возвратить к неправой жизни.

А это оружие! Что мне до него,

Лишь отдалит хороший день.

Ая! Ведь тот высокий холм добра[273] —

Не знатный дом, куда не каждому позволено войти!

Разбойники были потрясены глубиной её смысла и поднесли Ёнчжэ в дар два куска узорного шёлка. Учитель в ответ рассмеялся и не принял подарка:

— Я знаю, что корни богатства — в подземном аду. Я же собираюсь укрыться в глухих горах и там дожить свои дни. Шёлк этот мне ни к чему!

И с этими словам он швырнул его на землю.

Слова Учителя так потрясли грабителей, что они все как один сняли мечи, побросали копья и, сбрив волосы, пошли к нему в ученики. Укрылись вместе с Учителем в горах Чирисан[274] и не захотели возвращаться в мир. Ёнчжэ в то время как раз исполнилось девяносто лет, а случилось это в годы правления государя Вонсона.

Каменная ступа

Перевод А. Ф. Троцевич

О каменной ступе Пхаса в монастыре Хогеса, что в Кымгване[275], рассказывают вот что. Когда в этом месте образовалось царство Кымгван[276], к основателю царства Суро[277] прибыла с этой ступой супруга, которую звали Хванок. Она приплыла морем из западных краев, из царства Аютха[278] на двадцать четвёртом году правления под девизом Цзянь-у[279]китайской династии Восточная Хань.

В самом начале, когда принцесса по приказанию родителей собралась отправиться морем на восток, поднялась большая буря, она не смогла плыть дальше и вернулась обратно. Тогда её отец, государь тех земель, повелел ей погрузить на корабль ступу, и тогда она переплыла море и оказалась у его южного берега. Тёмно-красные паруса и шёлковые флаги её корабля прямо жемчугом и нефритом украсили эти места. Теперь их назвали Чупхо — «Бухта хозяйки». А ту вершину, где она принесла в дар горному божеству свои шёлковые шаровары, стали именовать Нынхён — «Шёлковая крутизна». Название Кичхульбён — «Берег с флагом» появилось там, где шёлковый флаг впервые вынесли на морской берег.

Государь Суро встретил её как супругу, и они вместе правили царством более ста пятидесяти лет, но в тех землях, что к востоку от моря, так и не построили храма, в котором почитали бы закон Будды. Вот такие дела!

Нохыль Пудык и Тальдаль Пакпак — двое святых с южного склона гор Пэквольсан

Перевод М. И. Никитиной

В «Записях о том, как двое святых с гор Пэквольсан — Гор светлой луны постигли Учение Будды» сказано:

«Горы Пэквольсан находятся в Силла, на севере уезда Кусагун. (Он ещё в старину назывался Кульчагун, а ныне именуется Ыйагун.) Вершины их причудливо-прекрасны, а сами они тянутся что вдоль что поперек на сотни ли. Воистину, они — оплот государства. Вот что о них с самой древности рассказывают наши старцы».

В былые времена один китайский император вырыл у себя пруд. Накануне каждого полнолуния этот пруд так и заливало лунным светом. В середине же воздвигли гору с вершиной, очертаниями напоминающей льва, и её отражение в воде среди цветов, подсвеченных луной, было отчетливо видно. Император повелел живописцу изобразить всё это на картине и отрядил чиновника отыскать в Поднебесной похожее место. Посланник прибыл в Силла и выяснил, что в этих местах есть скала, похожая на огромного льва. В двух тысячах шагах к юго-западу от гор Пэквольсан высилась гора Трёхглавая. Очень она напоминала ту, что на картине. Посланник не был полностью уверен, что нашёл именно то, что нужно, однако туфли свои к вершине Скалы-льва привязал. Возвратившись на родину, доложил всё как есть императору. А тем временем отражение туфель стало появляться и в пруду. Император подивился и велел назвать горы, где находится Скала-лев, горами Пэквольсан — Горами светлой луны (накануне полнолуния там появлялось отражение светлой луны, потому так их и назвали), но после этого отражение туфель в пруду пропало.

В трёх тысячах шагах к юго-востоку от тех гор находилась деревня Сончхон. А в ней жили два незаурядных человека. Одного звали Нохыль Пудык, имя его отца было Вольчхан, имя матери — Мисын. Другого звали Тальдаль Пакпак. Имя его отца было Субом, мать же звали Помма. Обликом и манерами они отличались от обычных людей, оба таили замыслы, выходящие за границы обычного. И при этом были добрыми друзьями.

Когда тому и другому исполнилось по двадцать лет, они перебрались в деревушку Попчок, что находилась к северо-востоку от их жилья, за горным хребтом, сбрили волосы и стали монахами. Вскорости они прослышали, что в деревне Сын-дочхон, расположенной в долине, есть старый храм и можно туда переселиться. Они вместе ушли и стали жить каждый сам по себе в деревеньках Тэбульчон, что означает Большое поле Будды, и Собульчон, то есть Малое поле Будды. Пудык остановился в обители Хвечжин, или, как её ещё называют, храме Янса. Пакпак же поселился в храме Юригванса.

Каждый из них взял с собой жену и детей и стал жить своим домом. Они вели хозяйство и общались, навещая друг друга. И в то же время, достигая внутренней сосредоточенности и обращаясь мысленно к земле Сукхавати, они даже на время не оставляли своих помыслов, выходящих за пределы обычного. Наблюдая за быстротечностью дел в мире и осознав бренность собственного тела, завели они однажды между собой разговор и решили оставить суетный мир и укрыться в одной горной долине. Той же ночью они увидели во сне, как с запада простёрся свет от белого волоса, что растёт между бровей Будды, и из него протянулась вниз золотого цвета рука и погладила их обоих по голове. Пробудившись, они рассказали друг другу свои сны, и оказалось, что видели одно и то же.

Потрясённые, они окончательно ушли от мира в долину Мундыккок, что находится в горах Пэквольсан. Учитель Пакпак обосновался у Скалы-льва, на северном перевале. Он построил домик из досок и поселился в нём. Потом его стали называть «дощатой обителью». Учитель Пудык обосновался у воды, у подножья каменной скалы, на восточном перевале. Он также соорудил себе лачугу и стал в ней жить. Её называли «обителью у скалы». Так каждый из них в своей обители и жил. Пудык почитал Майтрейю, Пакпак молился Амитабе.

Не прошло и трёх лет, как в восьмой день четвёртой луны года кию, на третьем году правления под девизом Цзинлун[280], то есть на восьмой год после того, как государыня Сондок взошла на престол, случилось вот что. Когда солнце стало клониться к западу, появилась некая женщина лет двадцати, изящная наружностью и манерами. От её одежд исходил аромат орхидей и мускуса. Она как-то вдруг объявилась у северной обители и, прося о ночлеге, обратилась к отшельнику со стихами:

Солнца закат застал в пути, на горы спустилась тьма.

Дорога в город далека, а близко нет никого.

Хотелось бы здесь остаться и ночь провести у скита.

Вы так милосердны, учитель, не дайте же волю гневу.

Пакпак ответил ей:

— Храма храню чистоту, считаю это своим долгом. Не тебе к нему приближаться. Ступай и не оскверняй это место.

С тем он закрыл ворота и удалился.

Тогда красавица пошла к южной обители и обратилась с той же просьбой. Пудык в ответ спросил ее:

— Откуда ты идёшь, нарушая запрет хождения по ночам?

Красавица ответила:

— В спокойствии ты един с великой пустотой, так что тебе до хождений или приходов? Услышав о глубине и основательности замыслов Учителя, его добродетельном поведении и высокой твердости, захотела помочь ему стать буддой.

И она произнесла стихи:

Солнце садится, путь — через тысячи гор!

Я давно уж иду, а рядом нет никого.

Бамбуки и сосны уже погрузились во тьму.

И речки в ущельях — непонятно о чём шумят.

Прошу о ночлеге — я вовсе не сбилась с пути.

Учителю — мудрецу хочу показать переправу.

Вас лишь зову пойти вслед за мной

И не пытаться узнать, откуда пришла.

Выслушав её, учитель удивился:

— Эта земля не должна оскверняться женщиной. Однако следование поступкам обычных людей — это ведь тоже один из путей бодхисаттв. К тому же ночью темно в пустынной долине. Как же можно пренебречь человеком?

Он её встретил с поклоном и уложил спать в лачуге. Ночью, усердно совершенствуя своё чистое сердце, при слабом огоньке светильника, что освещает стенку лишь до половины, он долго-долго читал нараспев. А на исходе ночи красавица окликнула его:

— К несчастью, мне как раз пришло время родить. Прошу, учитель, расстелите циновки.

Пудык, сострадая ей, не стал противиться. Он зажёг огонь и начал хлопоты. Красавица тут же родила и попросила обмыть её. Пудык испытывал то стыд, то робость. Однако всё пересилило захлестнувшее его чувство жалости. Он приготовил глиняную бадью, посадил в него красавицу, а затем вскипятил воду и обмыл её. Вдруг вода в бадье стала источать аромат и благоуханное тепло и превратилась в жидкое золото. Пудыка потрясло увиденное. Красавица же предложила:

— Вам, учитель, тоже следует здесь помыться.

Пудык послушался скрепя сердце, и в этот миг его сознание сделалось светлым, дух — чистым, а кожа стала золотой. Посмотрел, а сбоку появилось сиденье в форме лотоса. Красавица заставила Пудыка сесть на него и произнесла:

— Я — бодхисаттва Авалокитешвара. Пришла помочь вам обрести просветление.

И с тем пропала из виду.

А Пакпак тем временем решил: «Наверное, Пудык нынче ночью заповеди получил. Схожу-ка я поприветствую его».

И явился. И обнаружил, что Пудык восседает на лотосовом сиденье, приняв облик Майтрейи, и источает сияние. Тело его блестит, и сиденье под ним — из золота. Пакпак невольно с трепетом поклонился в приветствии и спросил:

— Как ты достиг этого?

Пудык рассказал ему все, как было. Пакпак вздохнул:

— Видимо, много у меня преград. Выпало мне счастье повстречаться с совершенномудрой — и то не впрок. Ты же, человек больших добродетелей, стал подлинно милосердным и прежде меня достиг цели. Молю, не забудь нашу прежнюю дружбу, сделай так, чтобы мы опять были вместе!

На это Пудык ответил:

— В чане есть ещё немного жидкости, её хватит, чтобы омыться.

Пакпак омылся и так же, как и его друг, превратился, но в будду Амитабу. И они двое чинно расположились друг против друга.

Жители деревни, что у подножья горы, услышали об этом и, обгоняя друг друга, поспешили поклониться им, ахая от изумления:

— Какое диво! Какое диво!

И тогда двое святых растолковали им Учение Будды, после чего отбыли, стоя во весь рост на облаке.

А на четырнадцатом году правления под девизом Тяньбао, в год ыльми, государь Силла Кёндок вступил на престол и услышал о свершившемся чуде. В год чонъю он отрядил людей построить большой храм. Назвали тот храм Пэквольсан намса — «Храм, что к югу от Гор светлой луны». На втором году правления под девизом Гуан-дэ, в год капчин, в пятнадцатый день седьмой луны завершили его строительство. Затем высекли из камня изображение Майтрейи и поместили в Золотом зале, надпись же гласила: «Зал Майтрейи, в которого воплотились при жизни». Высекли также и изображение Амитабы и поместили в зале, где толкуют сутры. А поскольку оставшейся в чане жидкости было мало и омылся Пакпак не целиком, то и изображение Амитабы оказалось в пёстрых пятнах. Надпись же гласила: «Зал Амитабы, в которого воплотились при жизни».

В сутре «Хуаяньцзин» сказано: «Майя, будучи необыкновенных добродетелей и мудрости, на удивление одиннадцати землям родила Будду, словно изменив врата, из которых появляется на свет человек». Вот и в наше время разрешение от бремени святой госпожи являет собой сокровенный промысел. Ведь если вдуматься в слова, сказанные ею, они имеют высший смысл, вложенный в них совершенномудрой, которая, снисходя к непосвященным, мягко подлаживалась к ним в разговоре. О, если бы светлая госпожа не разумела тех заклинаний-дхарани, словам которых следуют обычные люди, разве всё могло бы так обернуться?! Ведь в последней строке её первого стиха подразумевается:

Ветер свеж, а циновка одна, не дайте же волю гневу.

Так именно она не выразилась, но потому лишь, что не пожелала уподобиться в своей речи вульгарной толпе.

В славословии говорится:

У скалы зелёной кто-то в дверь постучал.

На закате кто же к скиту подошёл?

Южная обитель рядом, лучше вам туда пойти.

Не топчите зелень мха и не пачкайте обитель.

Это о северной обители сказано.

В долине темно, куда же пойти? Всё окутано темнотой.

У южного окна лежит циновка, лучше останьтесь здесь.

Всю ночь напролёт бусины чёток перебирает одну за другой

И только боится, что стуком гостью пробудит от сна.

Это о южной обители сказано.

Сосны зелёные тянутся без конца, не найти ей дорогу.

К монаху явилась, чтоб испытать, он ночью впустил её.

Трижды омылась в бадье, и, лишь только небо посветлело,

Сразу двух сыновей родила и тут же ушла на запад.

А это сказано о совершенномудрой госпоже.

Сонюль возвращается к жизни

Перевод Ю. В. Болтач

Монах монастыря Мандок-са по имени Сонюль пожертвовал деньги, желая сделать копию шестисот свитков «Махапраджняпарамита сутры»[281]. Работа ещё не была завершена, как внезапно Сонюль был уведён чиновниками Сумеречной управы и прибыл в загробное судилище. Судья спросил:

— Какие дела ты совершил, пока находился в мире людей?

Сонюль сказал:

— Я, бедный искатель Пути, в последние годы хотел завершить переписку «Сутры о великих качествах»[282]. Мой труд ещё не был окончен, как я пришёл сюда.

Судья сказал:

— Хотя срок твоей жизни уже исчерпан, твоё возвышенное желание ещё не осуществлено. Надлежит вернуть тебя в мир людей, чтобы ты полностью завершил переписку драгоценного канона.

И он отпустил Сонюля обратно. На пути ему встретилась некая женщина. Плача и рыдая, она поклонилась ему и сказала:

— Я тоже уроженка страны Силла, что на материке Джамбудвипа[283]. По обвинению в том, что мои родители[284] тайно заняли принадлежащее монастырю Кымганса заливное поле размером в один мё, я была схвачена и осуждена Загробным управлением. Я уже долгое время принимаю тяжкие мучения. Если вы, наставник, сейчас вернётесь в родные края, скажите моим родителям, чтобы они немедленно вернули чужое поле. Когда я ещё жила на земле, то спрятала под кроватью сосуд с кунжутным маслом, а ещё положила под матрас в постели штуку плотного холста. Хотелось бы, чтобы вы, наставник, взяли моё масло и зажгли светильник перед Буддой, а также использовали этот холст как материал для переписки сутры. Это и будет вашим благодеянием той, что пребывает у Желтого потока[285]. Надеюсь, что эти заслуги освободят меня от мучительных страданий.

Сонюль спросил:

— Где находится твой дом?

Женщина ответила:

— В деревне на юго-западе от монастыря Кувонса, что в округе Сарян.

Сонюль, услышав это, тотчас пустился в путь — и вдруг очнулся.

К тому времени Сонюль был мёртв уже десять дней, и его тело было похоронено на восточном склоне горы Намсан[286]. Находясь в могиле, он звал на помощь три дня. Отрок-пастух услышал его голос и, придя в его монастырь, рассказал об этом. Монахи из монастыря отправились на гору, раскопали могилу, вытащили его, и он подробно рассказал им о предшествовавших событиях.

Ещё он посетил дом этой женщины. Оказалось, что женщина умерла пятнадцать лет назад. Масло и холст нашлись в точности там, где она сказала. Сонюль, как и просила эта женщина, совершил подношения ради её загробного счастья. Женщина явилась ему в облике призрака[287] и поблагодарила его:

— Благодаря вашей милости, наставник, я избавилась от мучений и обрела освобождение.

Среди людей того времени, слышавших об этом, не было таких, кто бы не вострепетал и не растрогался. Все они помогли завершить переписку драгоценного канона. Сейчас эта сутра в целости находится в хранилище монашеского управления Восточной столицы. Каждый год весной и осенью её раскрывают и прочитывают от начала до конца ради предотвращения бедствий.

Оценивая деяния Сонюля, скажу:

Наставник наш, достойный похвалы, в благой судьбе нашёл себе опору.

Дорогой призраков покинув мир, вернулся вновь к родным лесам и водам.

Родители спросили у него о доле дочери в загробном мире.

Ответ им передал: «Ради меня то поле в один мё скорей верните».

Мирянин и журавлиное перо

Перевод Ю. В. Болтач

Согласно сохраняемым в монастыре Вольчжонса древним записям, наставник Закона Чачжан[288] первым прибыл в горы Утайшань. Желая созерцать «истинное тело»[289], он построил хижину у подножия горы и поселился там. Прошло семь дней, но Чачжан так и не увидел «истинное тело», и тогда он отправился в горы Мёбомсан, где основал монастырь Чонамса.

Впоследствии жил мирянин-домохозяин Синхё — Верующий в Будду и почтительный к родителям. Некоторые утверждают, что он был «превращённым телом»[290] бодхисаттвы Кумарабхуты[291]. Его дом находился в области Кончжу[292]. Заботясь о матери, он проявлял искренность и почтительность. Если пища была не скоромной, мать не принимала её, и поэтому тот мирянин в поисках дичи постоянно ходил по горам и долинам. Однажды у дороги он увидел пять журавлей и выстрелил в них. Один из журавлей потерял перо, а птицы улетели. Мирянин подобрал это перо, прикрыл им глаза и посмотрел на людей — и все эти люди оказались животными. Поэтому он поклялся больше не охотиться на дичь и тогда, срезав мясо с собственного бедра, поднёс его матери. После этого он покинул мир, а свой дом отдал под монастырь. Ныне это храм Хёгавон — «Храм в доме почтительного сына». Затем мирянин из окрестностей Кёнчжу пришел в Хасоль. Посмотрел сквозь перо на людей — и все они оказались лишь подобиями людей. Тогда у него явилось желание обзавестись там домом. На дороге он увидел старую женщину и спросил её, можно ли ему поселиться в этом месте. Женщина сказала:

— За горами, что на западе, есть протянувшаяся в северном направлении долина, и там можно обосноваться.

Как только эта женщина кончила говорить, она тотчас стала невидима. Мирянин понял, что это было наставление бодхисаттвы Авалокитешвары[293]. Поэтому он отправился на равнину Сонопхён, пришёл на то место, где прежде Чачжан построил хижину, и поселился там. Однажды пять каких-то монахов-бхикшу[294] явились в его келью и спросили:

— А где у тебя лоскут оплечья-кашая[295], который ты принёс сюда?

Мирянин растерялся, и монахи пояснили:

— Это и есть то самое перо, которое ты подобрал и сквозь которое смотрел на людей.

Тогда мирянин вынес это перо и показал им. Монахи тотчас приложили перо к дыре, которая образовалась на оплечье. Оно точно подошло к прорехе — и вдруг превратилось из пера в кусок ткани. Лишь только мирянин распростился с этими пятью монахами, как сразу понял, что они были «превращёнными телами» Пятичастного собрания совершенных[296].

На том месте, где стоит монастырь Вольчжонса, первым построил хижину Чачжан. Следом пришёл и поселился там мирянин-домохозяин Синхё. Затем на эту гору явился последователь Помиля[297] по имени Сини, чтобы упражняться в самоограничении-дхута[298]. Основав скит, он стал в нём жить. Потом в тех краях обосновался некий старец из монастыря Судаса. Так постепенно на этом месте вырос большой монастырь. Находящиеся в монастыре изображения Пятичастного собрания совершенномудрых, а также девятиярусная каменная пагода — всё это следы тех самых совершенномудрых, о которых шёл рассказ.

Гадатели-геоманты утверждают: «Среди знаменитых гор в нашей стране эта земля наиболее благоприятная. Это место, где долго будет процветать Закон Будды».

Наставник Чонсу спасает замерзающую женщину

Перевод Ю. В. Болтач

В эпоху сорокового правителя Силла государя Эчжана (800–809) в монастыре Хваннёнса жил некий монах-шрамана[299] Чонсу. Однажды зимой выпал глубокий снег. Когда уже стемнело, Чонсу, возвращаясь из монастыря Самнанса, проходил около монастыря Чхономса и за воротами обнаружил какую-то безродную женщину-нищенку. Замерзая, она лежала в снегу и была на грани смерти. Наставник, увидев это, пожалел её. Он её крепко обнял и очень долго согревал, пока не вернулось к ней дыхание. Тогда он снял с себя одежду, чтобы укрыть женщину, и, раздетый, убежал в свой монастырь. А там укрылся сплетённой травой и так провёл ночь.

В полночь во дворе покоев государя голос с неба возгласил:

— Монаха-шрамана Чонсу из монастыря Хваннёнса надлежит возвести в звание «наставника государя».

Государь немедленно послал людей проверить это. Разобравшись в этом деле, они подали доклад. Государь с уважением и почтением встретил Чонсу и ввел в дворцовые покои. Издав указ, сделал этого монаха «наставником государства».

Хетхон укрощает дракона

Перевод А. Ф. Троцевич

О семье Хетхона ничего не известно. В те времена, когда он был мирянином-простолюдином, его дом стоял у входа в деревню Ынчхондон, что на западном склоне горы Намсан. Однажды он отправился на речку, которая текла на восточной стороне его дома, и там, поймав выдру, убил её, а кости выбросил в саду. На другой день кости исчезли. Он пошёл по кровавому следу и обнаружил, что кости возвратились в свою нору и сидят там на корточках, обнимая пятерых детёнышей. Увидев такое, он был поражен, долго не мог прийти в себя и, потрясённый, только топтался на месте. Вскоре он оставил мирскую жизнь, покинул дом и, переменив имя, стал называться Хетхон.

Хетхон отправился в Китай, чтобы представиться Увэю Трипитаке[300] и попросить растолковать ему учение. Увэй ответил ему на это:

— Способен ли человек из варварских земель проникнуть в сущность учения? — и отказался открыть для него врата учения.

Хетхон не мог так легко отказаться и уйти. Три года он упорно трудился, но всё-таки не получил дозволения. Хетхон рассердился и тут же в зале поставил на голову жаровню. Через мгновение кожа на макушке лопнула от жара и раздался громоподобный рёв. Трипитака, услышав крик, тотчас пришёл и, увидев, что произошло, снял с головы у него жаровню и рукой погладил израненное место, а после прочёл заклинание, раны зажили, и всё стало как прежде. Остался лишь один изъян — знак в виде иероглифа «царь», потому его и прозвали царем-монахом. Трипитака оценил его способности и передал ему сокровенные знания.

А в это время заболела принцесса из императорского дома. Государь Гаоцзун[301] обратился с просьбой к Трипитаке, а тот порекомендовал вместо себя Хетхона. Хетхон, получив приказание, явился в особые покои. Там он взял одну мерку белых бобов, произнес заклинание в серебряный сосуд, и белые бобы превратились в божественных воинов в белых доспехах, но они не сумели изгнать нечисть. Тогда он взял мерку черных бобов, проговорил заклинание в золотой сосуд. Бобы превратились в божественных воинов в черных доспехах. Тогда Хетхон приказал объединиться двум цветам и изгнать нечисть. Тут вдруг выскочил черный дракон, и болезнь тотчас прошла.

Дракон разозлился на Хетхона за то, что тот его изгнал, явился в родное царство Хетхона и, поселившись в лесу Мунин, стал вредить людям с особой жестокостью. Тогда послом в Китай направили Чон Кона. Он встретил Хетхона и сказал ему:

— Изгнанный вами злой дракон явился в наше государство и творит зло. Быстрее отправляйтесь на родину и уничтожьте его!

На втором году правления под девизом Линь-дэ[302], в год ыльчхук, Хетхон, вернувшись вместе с Чон Коном в своё царство, выгнал этого дракона. Тогда дракон, досадуя на Чон Кона, залез в иву, которая росла у Чона за воротами его дома. А Чон ничего про это не знал и очень любил иву за её густую зелень.

Тут неожиданно скончался государь Синмун[303], и на престол вступил Хёсо. Когда начали сооружать государеву усыпальницу, принялись за расчистку дороги к погребению, а дорога пролегала как раз там, где росла ива семьи Чон. Чиновник решил срубить эту иву, но Чон разозлился:

— Лучше мне голову отрубите, а дерево не трогайте!

Чиновник тут же доложил государю, и государь, придя в великий гнев, приказал:

— Чон Кон, полагаясь на волшебную силу монаха, замыслив непослушание, пренебрегает приказом государя. Он заявил: «Пусть мне отрубят голову!» Прекрасно! Так и поступите!

Чона казнили, а дом разрушили. При дворе рассудили, что, поскольку монах очень дружил с Чон Коном, наверняка он затаил злобу и уже заранее что-то задумал. Надо послать солдат, чтоб разыскали его и схватили.

А Хетхон в это время жил при монастыре Ванманса. Заметив, что приближаются солдаты, он поднялся на крышу, держа в руках сосуд с киноварью. Подняв кисть, пропитанную красной краской, он заорал:

— Смотрите, что я делаю!

И, нарисовав линию на горлышке сосуда, снова крикнул:

— А теперь взгляните-ка на свои шеи!

Солдаты оглядели друг друга — у всех были нарисованы красные полосы. Они перепугались, а Хетхон опять заорал:

— Вот сейчас как отсеку горлышко этого кувшина, тут же и у вас шеи перережутся! Каково? А?

Солдаты бросились бежать и так с красными полосами на шеях и примчались к государю. Государь на это сказал:

— Разве в силах человек предугадать, на какие чудесные свершения способен этот монах? — и оставил его в покое.

Тут вдруг заболела государева супруга, и государь повелел Хетхону её излечить. Болезнь прошла, и государь остался очень доволен. А Хетхон, воспользовавшись этим, сообщил государю, что Чон Кон оказался под влиянием злых чар вредоносного дракона и был наказан слишком жестоко. Государь, узнав об этом, искренне раскаялся и тотчас же простил жену и детей Чон Кона, а Хетхону пожаловал титул государственного наставника.

Дракон, отплатив Чон Кону за обиду, удалился в горы Кичжансан и стал там демоном-медведем. Его зловредность усилилась ещё больше, а народу прибавилось мучений. Тогда Хетхон отправился в те горы и растолковал дракону заповедь неубийства. Вредоносность демона тут же прекратилась.

Хехён ищет покоя

Перевод А. Ф. Троцевич

Монах Хехён был родом из царства Пэкче. Ещё молодым он ушёл из дома, чтобы все душевные силы отдать только постижению знания. Своим главным делом он считал чтение «Лотосовой сутры» и моление о счастье. Вместе с тем изучал «Три шастры», старался постичь пути духов (божественное).

Сперва он поселился на севере, в монастыре Судокса. Если приходило много людей, он толковал учение, не было никого — отдавался чтению. Слава о нём распространилась на все четыре стороны, и за его дверями, как говорится, всегда было полно чужих башмаков. Постепенно ему стали докучать толпы людей, и он ушёл к югу от реки, поселившись в горах Талласан. Эти горы круты и скалисты, мало кто сюда забредёт, и Хехён, пребывая в покое, углублял знание. Там в горах он и скончался. Те, кто вместе с ним постигали учение, положили его тело в каменную пещеру. Со временем тигры объели всё, остались лишь кости да разложившийся язык. Прошло три года, а язык всё ещё оставался красным и мягким, но через некоторое время переменился и стал пурпурного цвета и твёрдым как камень. Монахи и миряне почитали его и положили на сохранение в каменную ступу. Это случилось, когда Хехёну в миру было бы пятьдесят восемь лет, иначе говоря, в начальном году правления под девизом Чжэнь-гуань[304].

Хехён не учился на западе и окончил свои дни в покое и уединении, а его имя знали во всех уголках Китая. Там написали биографию и даже поместили в известном китайском сочинении!

О ЧЕМ ТОЛКУЮТ «НА УЛИЦАХ И У КОЛОДЦЕВ»

Преданная собака

Перевод А. Ф. Троцевич

В давние времена жил в уезде Корён[305] некий человек по имени Ким Кэин. Он вырастил собаку и очень её любил.

Однажды Кэин отправился по делу, а собака, конечно, побежала следом за ним. На обратном пути он напился вина и, свалившись у дороги, заснул в беспамятстве. А меж тем в поле вдруг начался пожар. В одно мгновение всё широкое поле было охвачено пламенем, и оно уже стало подбираться к тому месту, где лежал Кэин. Кэин оказался в опасности. Собака, испугавшись, помчалась к реке, окунулась в воду и принялась смачивать траву вокруг Кэина. Так она носилась от реки к Кэину и обратно. Окунётся в воду — тут же мчится обратно к Кэину и катается вокруг него. В конце концов собака настолько выбилась из сил, что тут же и умерла. Когда Кэин протрезвел и открыл глаза, он сразу же понял, что произошло. Увидев, какое дело сотворила собака, он опечалился и сложил песню — утешил её душу. Более того, он вырыл для собаки могилу и совершил похоронный обряд, как для человека. Перед могилой Кэин установил столб, на котором сделал надпись, где подробно описал, отчего собака погибла, и воздал хвалу собачьей преданности хозяину.

И удивительное дело! Этот столб прижился и вырос огромным деревом. Вот почему это место стали называть Осу — «Собачье дерево».

Среди народных песен есть одна, называется «Могила собаки», так вот она связана с этим событием.

А после кто-то, услышав историю Ким Кэина и его собаки, был так восхищён, что сложил стихотворение:

Стыдитесь, люди, смотреть на собак свысока!

Я вам прямо скажу: так мало ценим мы их службу.

Вот хозяин в беде — не его ли спасая, погибла она?!

Ужели не достойны собаки похвалы за их деянья?

Как-то Чинянский князь[306] приказал мне, своему приживальщику, написать историю про эту собаку, дабы о ней узнали в мире. Её содержание должно напоминать: те, кто получил от других благодеяние, непременно должны воздать за него так, как это сделала собака.

Потомок государя

Перевод Д. Д. Елисеева

Чон, правитель уезда Ёнчхон[307], был сыном великого князя Хёнёна[308]. Его супруга была из нашей родни, поэтому мы с ним дружили по-родственному.

По своему характеру Чон был человеком непутёвым и несдержанным, однако с людьми держался почтительно и чистосердечно, а в делах — решителен и скор. Кроме того, он знал толк в поэзии и проявлял удивительные способности в рисовании. Вместе с тем всю свою жизнь он увлекался вином и женщинами. Стоило появиться в столице новой певичке, привезённой из деревни, как Чон, разодетый, являлся к ней в дом. Однако очень скоро он переставал навещать девушку и, как бы ни зазывали его отправиться к ней молодые мужчины, больше в тот дом не заходил. Вот из-за такого поведения за целую жизнь так и не суждено было его способностям проявиться в полной мере. Всех молодых служанок в доме Чон определил в музыкальную палату и выдал замуж. Если раздобывал он хотя бы один кувшин вина, то во дворе у него начинала греметь музыка, и день за днем шла пьянка, и он напивался допьяна.

Как-то ехал он верхом на коне и, подняв плеть, чертил ею в воздухе какие-то знаки.

— Что это вы делаете? — спросили у него люди.

— А пейзажные наброски! — отвечал он.

Очень любил господин Чон учёных-литераторов, и люди, с которыми он водил дружбу, все были прославленными сановниками. Если встречался ему конфуцианский учёный — будь тот даже верхом на лошади, — он непременно хватал его за рукав и начинал подробно обсуждать с ним принципы нравственности и литературные творения людей прошлого и настоящего.

Как-то конфуцианские учёные, братья Лю Юнин и Лю Юин, проезжали на лошадях мимо горы Лихён, а правитель Чон, пьяный и одетый в простое платье, сидел на обочине дороги. «Какой-то простолюдин», — решили братья и не сошли с коней. Чон тогда послал своих людей и велел привести братьев к нему.

— Как вы смеете, — закричал правитель, — не соблюдать правил поведения при встрече с самим внуком государя? Да кто вы такие?!

— Я учёный-конфуцианец, — ответил Юин.

— А в каком списке выдержавших экзамен ты был объявлен?

— Там, где первым стал Ко Тхэчжон.

— А-а-а, из породы Ан Чанхёна! — сплюнул правитель. — Живо убирайся отсюда! А ты кто? — спросил он у Юнина.

— Я тоже учёный-литератор, — ответил тот.

— А в каком был списке?

— В том, где первым записан Ли Сынсо.

— А ты знаешь оду «Гора Пэктынсан»[309]?!

Юнин прочёл ему наизусть все стихотворение. Тогда правитель низко и церемонно поклонился ему и отослал.

Охотничьи рассказы

Перевод Д. Д. Елисеева

Ким Тонси — чжурчжэнь. Он прибыл в нашу страну со своим отцом ещё в юности. Тонси в совершенстве владел воинскими искусствами, но и хорошо знал конфуцианский канон и был начитан в исторических сочинениях. Дом его находился в горной долине уезда Чочжон[310], и своим главным делом он считал охоту. Он рассказывал мне про охоту на разных зверей. Вот, например, как охотятся на пятнистого оленя:

«Летом, когда густо разрастаются травы, косули и олени выходят попастись, а насытившись, снова скрываются в лесу и там залегают.

Как-то я, взяв с собой нескольких охотников, отыскал такое место по следам зверей и со всех четырёх сторон поставил сети. Одному-двум велел подняться на гору и либо петь песни, либо шуметь так, будто на волах пашут. Когда зверь слышит такие звуки, он считает, что человек занят своим повседневным делом и не убежит, а останется лежать затаив дыхание. Я же, выбрав момент, натягиваю тетиву и поражаю оленя первой же стрелой. Если я не попаду в зверя, он бросится наутёк и попадает в установленные сети, тогда уж ему никак не освободиться. А в тот сезон, когда с деревьев опадают листья и увядают травы, я тихонько стою, подкарауливая оленя на звериной тропе, и, дождавшись, когда он появится, поражаю его стрелой».

А вот что рассказывал мне Ким Тонси про охоту на медведя:

«Медведь вообще-то зверь отважный и очень сильный. Если он встречается с тигром, то одной лапой хватает большой камень, другой — крепко вцепляется в горло тигра и начинает бить его камнем. Либо бьёт выломанным суком дерева. Ударит раз-другой, выломает сук и снова бьёт. Тигр какое-то время старается оттолкнуть камень или сук, а потом снова они схватываются. Медведь опять выламывает сук и бьёт, бьёт. А ещё иногда медведь влезает на большой дуб, как человек, обеими лапами пригибает ветви, срывает и ест жёлуди либо, двигаясь в лощине по ручью, ловит и поедает мелких крабов. На зиму же он залегает в берлогу под скалой, ничего не ест, только лижет свои лапы. Если в десятой луне загремит гром, а медведь всё ещё не смог найти себе пещеру, он сгребает листья и зарывается в них.

Летом, когда густо разрастаются травы и листва деревьев и мне случается встретить залезшего на дерево медведя, я раздеваюсь догола, приближаюсь с луком и становлюсь у медведя за спиной. Когда он вытягивает передние лапы, чтобы схватить ветку, я натягиваю тетиву и стреляю в него, а потом бросаюсь в траву и лежу затаив дыхание, как покойник. Если стрела попала в зверя, он в страхе сползает с дерева, начинает шарить вокруг, но, даже подойдя ко мне, не может сообразить, живой я или убитый. Немного погодя, не в силах превозмочь мучения от раны, он, как человек, издает жалобный стон и, падая в реку, умирает».

Рассказывал мне Ким Тонси и о том, как ему довелось схватиться с тигром:

«Сколько я за свою жизнь убил тигров — не счесть. Вот было дело, когда государь Сечжо[311] проездом остановился в Онняне[312]. Приходит вдруг один чиновник и говорит: „Прошлой ночью женщина шестнадцати лет сидела в комнате на женской половине дома, как вдруг распахнулось окно и в комнату впрыгнул тигр, схватил женщину и унёс в зубах. Уповаю на совершенную мудрость государя в отмщении за такую несправедливую обиду!“ Государь Сечжо тут же приказал воинам найти и убить тигра и мне тоже велел отправиться с ними. Мы отправились к дому той женщины, разузнали подробности о том, что случилось, а затем поднялись до середины ближайшей горы. Там на ветке дерева висела красная от крови женская рубашка, изорванная в клочки. Проехали верхом ещё немного и на берегу горной речки увидели мёртвое тело. Женщина была уже наполовину съедена. Через некоторое время меж сосен раздался рык. Глянули мы туда — огромный тигр пристально смотрел на нас жадными глазами. Не в силах сдержать гнев, я погнал своего коня на тигра, всадил в него стрелу, а когда повернул назад, запутался в сосновых ветках и слетел с коня. Тигр набросился на меня, вцепился зубами в руку и потащил. Тут мы с ним сцепились, но подоспели охотники, стали стрелять в тигра и убили его. Страшная опасность миновала. Я сбросил одежду — на руке были раны от зубов тигра».

Скупой

Перевод Д. Д. Елисеева

Первый министр Чи Пэ, который жил во времена династии Корё, был человеком бережливым и очень скупым.

В первый день нового года и в День холодной пищи постоянно посылал он своих слуг собирать между могил бумажные деньги, которые потом снова использовал как бумагу. А если Чи находил пару брошенных соломенных сандалий, непременно велел закопать их в огороде и пользу от этого имел немалую — получал урожай вкуснейших тыкв.

Устраивались за воротами столицы проводы друзей, все люди выставляли множество разных вин и закусок. И только один Чи ничего не приносил, лишь прятал в рукаве небольшую чашку и, встав на коленки перед чужими закусками, пренебрежительно восклицал:

— Всё такое невкусное. Просто есть невозможно!

Как-то пришел Чи на чужие поминки и пожертвовал всего один ковшик риса. А явился-то с десятком слуг. Поднявшись к храму, все они до отвала наелись, да ещё и с собой еды прихватили. На полпути домой стал Чи собирать со слуг по одной ложке риса, а один слуга что-то замешкался и не дал ему ложку. Чи поинтересовался, чего это он.

— Да я не ложку риса прихватил, — повинился слуга, — а целую миску припрятал!

— Вот хорошо-то! — рассмеялся Чи. — А я как раз и хотел получить целую миску!

Испугался тигровой шкуры

Перевод Д. Д. Елисеева

Хан Поннён славился как очень хороший охотник. Он в совершенстве владел луком и тем известен был даже самому государю Сечжо. Хотя сила его лука была невелика, однако, встретившись со свирепым тигром, он смело бросался вперед, до отказа натягивал тетиву и первой же стрелой убивал зверя. И сколько он за свою жизнь убил тигров, просто не счесть!

Однажды во дворце государя проводили ритуал изгнания злых духов. И вот один из участников-актеров, обряженный в тигровую шкуру, неожиданно выскочил из укрытия, а Поннён должен был сделать вид, будто убивает тигра. А вооружён он был маленьким ритуальным луком и имел единственную стрелу, и ту сделанную из стебля травы. При виде «тигра» Поннён в ужасе стремглав выскочил из помещения. При этом он вывихнул ногу и, свалившись с лестницы, сломал руку!

— Против настоящего тигра герой, — смеялись люди, — а против чучела — трус!

Как-то в доме князя Ёнсуна был устроен пир. Присутствовали все придворные чины и литераторы. Государь Сечжо велел пригласить и Поннёна, сам пожаловал ему чашу вина.

— Ты хотя и низкого звания, — говорили Поннёну гости, — однако служишь самому государю, отмечен его милостью!

Охотника усадили на одно из почётных мест, красивые певички, изящно одетые и нарумяненные, окружали его со всех сторон. Казалось, их песни взволновали даже небо! А Поннён так застеснялся, что не мог вымолвить ни слова и сидел низко опустив голову. Гости наперебой угощали его вином, и в конце концов он совсем захмелел. Сидя на складном китайском стуле, Поннён принялся размахивать руками, грозно вытаращил глаза и истошно заорал, изображая, как он стреляет в тигра из лука. А все вокруг едва не лопались от смеха!

Прогнали начальника

Перевод Д. Д. Елисеева

Правитель одного из уездов Хонама[313] был очень суров и круто расправлялся с подчинёнными. Никто из них не был спокоен за свою службу.

И вот однажды собрались все чиновники управы, и один из них сказал:

— Начальник наш слишком уж суров и жестоко нас наказывает. День в управе поистине стоит десяти лет! Скоро из всей провинции люди разбегутся. Что ж тогда будет?

И они стали думать, как бы избавиться от своего начальника.

— А что, если сделать так-то и так-то? — предложил один чиновник.

— Этот план великолепен! — одобрили все.

В один из дней, после того как правитель принял утренние приветствия своих подчинённых, случилось так, что не было никаких дел. Начальник сидел один и читал книгу. Вдруг к нему вошёл мальчик-посыльный и ударил его по щеке! В гневе правитель отшвырнул ногой стол, открыл окно и крикнул слугам, чтобы они арестовали посыльного. Однако слуги лишь переглядывались, и никто не выполнил его приказания. Тогда он позвал чиновников, но те тоже не повиновались начальнику.

— Как посмел посыльный ударить по лицу своего начальника?! — кричал правитель, швыряя вещи и бранясь.

Издавая какие-то бессвязные звуки, он метался по управе, как сумасшедший.

— Наш начальник заболел, и работать с ним опасно! — сообщили чиновники его секретарю.

Секретарь вместе с сыном и дочерью правителя пришёл в управу. Правитель то садился, то вскакивал, метался по комнате, стучал кулаком по столу… Словом, вел себя очень подозрительно. Он принялся рассказывать, как посыльный ударил его по щеке, а чиновники отказались ему повиноваться. Говорил он бессвязно, пот с него лил ручьями, а глаза налились кровью, и с губ капала слюна. Ни секретарь, ни дети больше не сомневались, что правитель сошёл с ума, и, конечно, не поверили его рассказу.

— Батюшка, умоляем вас, успокойтесь, посидите смирно. Ведь никто не видел, как вас ударил посыльный, — нельзя же его наказывать. Вы, верно, немного захворали! — обратились дети к отцу.

— Не дети вы мне больше! — орал ещё более разозлённый правитель. — Вы что, хотите оправдать этого посыльного?! Убирайтесь отсюда и на глаза мне больше не показывайтесь!

Тогда сын правителя позвал лекаря проверить у отца пульс и дать ему лекарство. Но правитель, оттолкнув лекарства, рявкнул:

— Чем я болен? Не нужно мне никакого лекарства!

Он выгнал лекаря и весь день вёл себя как помешанный. Все окончательно уверились, что правитель заболел, и никто больше не слушал его. Так продолжалось день-два. Он совсем растерялся, стал отказываться от еды и в самом деле будто помешался.

В уездном городе, да и во всех окрестных деревнях, не было уже человека, кто бы не знал о болезни правителя, а когда молва дошла до губернатора провинции, тот немедленно доложил государю. Губернатор вызвал правителя к себе.

— Слышал я, будто ты заболел? — спросил его губернатор. — А теперь как ты себя чувствуешь?

— Да ведь я не болен! — возразил правитель и рассказал губернатору, в чём дело.

Подняв руку, губернатор воскликнул:

— У тебя снова появились признаки болезни! Живо уходи отсюда.

Не осмелившись спорить с губернатором, правитель попрощался и поехал домой. Чтобы не заболеть и в самом деле, он позвал лекаря и попросил лекарства.

С должности его, конечно, сняли. И вот, уже состарившись, однажды собрал он своих домашних и сказал:

— Все считают, что я помешался на том, будто посыльный дал мне пощёчину. А ведь он меня и на самом деле ударил!

Батюшка, ведь ваш недуг давно прошёл! Неужели болезнь снова вернулась? Что же делать? — испуганно воскликнули дети.

Вид у них был такой встревоженный, что правитель поспешил замолчать и решил больше не вспоминать этой истории.

Так дети никогда и не узнали, что отец говорил правду.

Как разбогател Пон Сокчжу

Перевод Д. Д. Елисеева

Пон Сокчжу — человек ловкий и отважный, он прекрасно стрелял из лука, а в игре кёкгу[314] был в своё время самым первым. Он имел звание «Сановника, заслуженного в умиротворении страны», имел чин третьего ранга, ему даже был пожалован титул куна. Однако по своей натуре он был человеком алчным и жестоким, а своим главным делом почитал накопление богатства.

Случалось, к примеру, и такое, что он зазывал к себе мастера-игольника, поил его вином, а после требовал у него несколько десятков иголок и посылал в провинцию толпу слуг, заставляя их выменивать за каждую иглу по одному куриному яйцу. Потом возвращал яйца тем же людям, а осенью снова отправлял к ним слуг получить с них по большой курице. Если же находились люди, которые отказывались подчиниться его требованию, их жестоко избивали. Сам Сокчжу тщательно следил за всем этим, и не было случая, чтоб ему не удавалось добиться своего.

А ещё он посылал своих слуг взять множество железных гвоздей, подняться вверх по течению реки, и если они находили в верховьях людей, которые рубят лес и сбрасывают брёвна в горную лощину, то должны были тайком забить гвозди в торцы бревен. Когда же брёвна сплавляли вниз по течению реки Намган и они оказывались на месте, Сокчжу тут же заявлял:

— Это всё мои брёвна!

Препираясь с истинным хозяином, задавал ему вопрос:

— А на твоих брёвнах есть какая-нибудь метка? Вот на моих брёвнах, на торцах вбиты гвозди!

Срубленные деревья осматривали и на самом деле на торцах находили гвозди. Тут уж настоящий хозяин не мог с ним спорить.

Таких случаев, когда Сокчжу отбирал чужое имущество, было не счесть. При дворе, например, было принято летом распределять лед между высшими сановниками, а среди них было немало таких, кто не имел толпы слуг и потому не мог перенести весь лёд к себе. Так вот Сокчжу посылал слуг перетаскивать его и продавать на базаре, отчего имел немалую прибыль.

А ещё, когда Сокчжу был назначен командующим флотом провинции Чолла, он заставлял солдат распахивать близлежащие острова и высевать там кунжут и хлопок. Когда же он внезапно получил отставку и возвращался в свои родные места, его корабль доверху был наполнен кунжутом и хлопком. Вот потому денег у него было десятки и десятки тысяч связок, а амбары с зерном оказались такими же огромными, как государственные.

И ещё случалось, когда двор передавал жён и наложниц мятежных сановников в дома заслуженных чиновников, где они должны были работать в качестве слуг, Сокчжу всегда требовал себе самых красивых женщин. Они становились наложницами, и Сокчжу денно и нощно бражничал с ними и развлекался, как хотел.

Однако позднее он и сам был казнён как мятежник.

Как найти толкового чиновника

Перевод Д. Д. Елисеева

Некий губернатор провинции, сделавшись министром, вошел к государю.

— Слышал я, — обратился к нему государь Сончжон[315], — что в бытность свою губернатором ты судил о чиновниках по тому, как они едят. Правда ли это?

— Поистине было так, — ответил тот.

Государь с неодобрением посмотрел на него и сказал:

— Да можно ли определить способности человека, наблюдая, как он наполняет желудок?

— Уж если человек плохо ест, — ответил министр, — то и во всяком другом деле он окажется неспособным. Разве это не так?

— А ведь и правда! — согласился государь.

Одни добывают морские ушки — другие их едят

Перевод Д. Д. Елисеева

В нашей семье была служанка по имени Кванмэ, родом она была из Сунчхона[316] и, так как выросла на берегу моря, отлично плавала и, ныряя вместе со своими подругами в воду, умело добывала морские ушки. Летом в воде холоднее, чем в воздухе, а зимой — теплее, поэтому даже в мороз можно, раздевшись догола, плавать под водой. Ныряя, девушки брали с собой кувшины, сделанные из тыквы, и ножи. Они долго оставались под водой, а когда всплывали на поверхность, крепко прижав кувшины к груди или животу, воздух со свистом вырывался у них из ноздрей. Кроме ножа и кувшина — орудий добытчика ушек, девушки прихватывали ещё круглый бубенчик. В море водились хищные рыбы. Завидя плывущего под водой человека, они набрасывались на него, обнажая острые зубы. Считалось, что они боятся блеска ножа и звона бубенчика.

Одна из подруг Кванмэ, Симхэ, хорошо ныряла на большую глубину и доставала самые крупные ушки, за которые ей платили вдвое дороже. Она приноровилась даже к требованиям чиновников управы, и её никогда не наказывали. Добытые ушки нанизывались на нитку по десятку, десять маленьких связок составляли одну большую. Если же такого количества не набиралось, то в управе ушки не покупали.

Однажды подруга Кванмэ нырнула в море за ушками. И вдруг, разинув пасть, на неё ринулась большая рыба. Симхэ еле отогнала её бубенчиком и выскочила на берег. У неё было всего девять ушек, но она не осмелилась нырнуть снова.

— Достань еще хоть одно ушко, чтобы получилась полная связка, — стали браниться её родители. — Ты просто замерзла, и тебе не хочется лезть в воду. Ведь если не будет полной связки, то какая польза от этих ушек? Экая ты нерадивая. Как мы жить-то будем?

— Только что я видела в море страшную рыбу, — рассердилась дочь, — и не хочу идти в воду. Но раз вы ругаетесь, говорите, что я боюсь холода, что я ленивая, то я пойду, пусть даже мне придётся погибнуть!

Она позвонила в бубенчик и прыгнула в море. А через некоторое время вода в этом месте забурлила и на поверхность всплыли пузыри — девушка стала добычей морской хищницы!

Квон Чун, став правителем уезда Сунчхон, послал одного рыбака в море наловить ушек. Огромная акула схватила его зубами за бок и рванула так, что у него вывалились все внутренности. Рыбак стал с ней бороться под водой, ему с трудом удалось ухватиться за борт лодки и взобраться в неё. Однако через несколько дней он умер.

В старину, когда некий государев ревизор объезжал побережье, чиновники устроили ему угощение. Они отправили ныряльщика за морскими ушками, а сами уселись за обеденные столики, уставленные яствами, и весело развлекались.

Вдруг ныряльщик в ужасе всплыл на поверхность, ухватился за борт лодки, но взобраться в неё не смог.

— А-а-а! А-а-а! — страшно кричал он.

Те, кто был в лодке, увидели, что всю нижнюю половину его тела — как топором обрубила — объела хищная рыба.

Ах! Море очень опасное место! Рыба-дракон пострашнее тигра и пантеры в горах. Люди древнего китайского княжества Юэ густо покрывали своё тело разными рисунками. И делали они это вовсе не для того, чтобы выглядеть красивыми, а для того, чтобы отпугнуть рыбу-дракона.

Ради приятной закуски людей толкают на страшную опасность, убивают их. В чём вина тех, кто добывает морские ушки? Но поистине преступны те, кто заставляет добывать их и кто их ест. Пожалейте же ловцов ушек!

Ким Квеэ — литератор

Перевод Д. Д. Елисеева

Ким Квеэ, достопочтенный Мунпхён, хорошо знал все шесть книг конфуцианского канона, сочинения историков и философов, но особенно силён он был в толковании буддийских сутр.

— Для успешного изучения литературы, — сказал как-то Квеэ одному собеседнику, — необходимо очень внимательно прочесть книгу, а затем, не торопясь, хорошенько обдумать прочитанное. Если же это делать поспешно, то трудно воспринять главное содержание. Я лично всегда сдерживал себя, трудился неторопливо. Оттого всякий текст, с которым я соприкасался, становился мне вполне понятным!

В юности Ким постоянно выпрашивал у людей книги и ходил с ними в ведомство конфуцианского просвещения. При этом каждый день он вырывал из книги по одному листу, прятал его в рукав и заучивал наизусть. Если случалось ему забыть какое-нибудь место из текста, он вынимал лист, прочитывал это место и тогда уж запоминал его крепко-накрепко. Поэтому, когда он выучивал какую-нибудь книгу, книга эта пропадала насовсем.

Министр Син[317], достопочтенный Мунчхун, получил в дар от государя книгу «Избранные сочинения древней литературы». Книга была оформлена роскошно. Мунчхун её очень ценил и буквально не выпускал из рук. Квеэ как-то навестил его, умоляя дать почитать книгу, и Мунчхун не смог ему отказать. Прошло более одной луны, и Мунчхун однажды зашёл к нему и видит: его книга вся разорвана на листы и расклеена по стенам. Листы покрыты таким слоем копоти и пыли, что знаки различить трудно!

— Что это значит?! — возмущенно вскричал Мунчхун.

— Да так уж получилось, — бодро ответил Квеэ, — что я лёжа заучивал книгу наизусть. Вот так оно и вышло!

Однако сила литературной кисти Квеэ была беспредельна, она — как огромные волны большой реки, ведь удержать их совершенно невозможно. Если ему предлагали состязаться в стихах или в прозе, он уверенно брал кисть и всегда добивался успеха, даже черновиками не пользовался. Даже если в состязании принимало участие восемь-девять человек, он предлагал им взять кисти и тут же, крутя головой во все стороны, отвечал каждому по очереди.

Почтенный Квеэ был силён и в стихах, и в прозе, однако совершенно не умел обращаться с вещами. Книги он всегда держал на том месте, где спал: постилал на них циновку и ложился. Если у него спрашивали, зачем он так делает, Квеэ говорил:

— Да ведь войлочной подстилки нет. Спать-то холодно!

Перед воротами его дома росла большая зелёная софора, дававшая приятную тень. Так Квеэ приказал слуге её срубить. Люди спросили, для чего он это сделал.

— Так дров-то нет в доме, — отвечал он, — а надо бы еду сготовить!

И такое частенько с ним случалось.

Погубила брезгливость

Перевод Д. Д. Елисеева

Некий конфуцианец по фамилии Ли был человеком суетным и недалёким, сути вещей не понимал, к тому же он был чрезвычайно чистоплотен и брезглив. Если еду и питье ему готовили хоть чуточку неаккуратно, то есть он уже не мог.

Пришел Ли однажды домой к своей наложнице, а женщина как раз была в постели со своим тайным любовником. Ли тут же лишился сил и брякнулся наземь.

Тяжелая болезнь овладела им, он лишился речи и вскоре умер.

Обманутый разбойник

Перевод А. Ф. Троцевич

Как-то слуга одного знатного господина из провинции Канвондо отправился на базар, чтобы продать разные вещи. Когда он возвращался домой с деньгами, напал на него разбойник и, угрожая револьвером, отобрал все вырученные деньги и купленные товары.

Однако слуга не растерялся и сказал разбойнику:

— Э-хе, я отдал вам все деньги и товары, которые у меня были. Не изволите ли вы одарить меня своим вниманием и выслушать мою просьбу?

— Ну, так какая же у тебя просьба? — с любопытством спросил грабитель.

Тогда слуга, откашлявшись, проговорил:

— Я слуга одного знатного янбана[318]. Когда я вернусь и доложу ему, что на дороге меня ограбил разбойник, он не поверит ни единому слову и обвинит меня во лжи. Вот если бы вы своим револьвером прострелили дырку на моём платье, я бы мог своему господину привести доказательства и он бы мне поверил.

— Раз ты так хочешь, я с легкостью выполню твою просьбу! — ответил разбойник и прострелил тёмное холщовое платье слуги. Однако, когда слуга принялся разглядывать редкую ткань в поисках дырки, он ничего не нашел.

— Где же дырка?! — заорал слуга. — Я ничего здесь не вижу! Вы должны выстрелить еще раз!

А недогадливый разбойник ответил:

— У меня нет больше пуль!

Слуга только этого и ждал. Теперь, когда вор остался без оружия, он схватил его за горло и принялся избивать — и спереди, и сзади, и слева, и справа, отобрал украденные деньги и вещи, и оставив вора валяться на обочине, сам отправился своей дорогой.

Когда янбан выслушал рассказ слуги, он, потирая руки, произнёс:

— Поистине подчас случается так, что простой человек хоть и не знает классических сочинений, но соображает лучше, чем философ!

Он поблагодарил слугу и одарил его частью вещей, которые тот спас благодаря своей находчивости.

Предсказатель

Перевод А. Ф. Троцевич

У одного богатого человека была дочь, и хотел он взять себе в зятья того, кто мог бы предвидеть будущее. Как-то раз проходил он мимо молодых парней, которые заготовляли дрова и остановились отдохнуть, сбросив свою тяжёлую ношу. И вдруг слышит, как один высокий красивый юноша сказал:

— Ха! Завтра наверняка пойдет дождь!

Когда другие парни принялись расспрашивать его, почему это завтра непременно должен пойти дождь — ведь стояла прекрасная солнечная осенняя погода, а вовсе не сезон дождей, юноша ответил им:

— Я точно знаю, что завтра непременно пойдёт дождь!

Полный любопытства, человек подошёл поближе и снова спросил, но юноша заявил, что про дождь он всегда знает наперёд и никаких сомнений у него нет, а господин сможет сам в этом убедиться. Тогда этот янбан попросил юношу назвать своё имя и дом, где он живет, и, отправившись домой, стал ждать, действительно ли пойдет дождь. И правда, только наступил день, как собрались тучи, и к полудню полил дождь. Человек на самом деле поверил в способность юноши предсказывать будущее и пригласил его к себе жить. Он узнал, что молодой человек батрачит у чужих людей, не имеет никакого имущества и живёт без родителей. Тем не менее он обратился к нему с предложением:

— А что, если ты станешь моим зятем?

Юноша сперва отказался, но янбан был настойчив, и тот в конце концов согласился. Так он стал зятем богатого человека.

Янбан был убеждён, что наконец-то он приобрёл зятя, который знает будущее, и, чтобы отныне жизнь его собственная и семьи протекала без забот, он через некоторое время обратился к зятю:

— Поскольку ты знаешь наперёд, когда пойдет дождь, ты ведь можешь предсказать и другие события. Так что рассказывай!

Однако зять покраснел и проговорил:

— Я совершенно ничего не знаю!

Но янбан пристал к нему и стал уговаривать, чтоб тот не скромничал и всё выложил бы как есть:

— Говори прямо, почему ты мог сказать, что в определенный день пойдет дождь, и отчего твоё предсказание сбылось, хотя стояла прекрасная погода?

Тогда зять смущенно проговорил:

— Вы спрашиваете, как это случилось? Так вот, однажды в детстве я заболел чесоткой, потом меня долго лечили, и теперь перед дождем всё тело у меня начинает сильно чесаться. Вот почему я давеча так уверенно говорил!

Янбан был вне себя от досады, однако он уже сделал юношу своим зятем и теперь уж не мог ничего изменить. И действительно, он примирился с ним. Ведь зять прилежно и толково работал и доставлял ему много радости.

Подарил на память свой зуб

Перевод А. Ф. Троцевич

Один столичный молодой человек, оказавшись по службе в округе Кёнчжу, полюбил там певичку. Когда пришло время расстаться, певичка попросила какую-нибудь вещь, залог их любви, как говорится, «кусочек его тела». Тогда молодой человек вырвал зуб и, вручив его певичке, вернулся в столицу. Позже, услышав, что эта певичка полюбила другого, тотчас же отправил к ней слугу забрать вырванный зуб. Певичка взяла его зуб, швырнула в нищенскую суму и отдала слуге. Так она посмеялась над молодым человеком.

Любовь

Перевод А. Ф. Троцевич

Хо Мин гостил в местной управе в Чончжу[319] и полюбил там кисэн Чхунчжон. Когда настало время ему возвращаться, они, взявшись за руки, пришли к беседке Намчжон и дальше, не в силах разлучиться, дошли до почтовой станции у горы Кисан, да там и остались. Страдая от предстоящей разлуки, они уже девять раз приходили к переправе на берегу реки Чхончхон. Тут их и увидел тайный ревизор, который как раз проходил мимо. Вернувшись ко двору, он пал ниц, ожидая повелений государя. А государь спросил его:

— Что удивительного тебе случилось увидеть, когда ты тайно ходил по деревням?

Тот и доложил государю о том, как Мин девять раз переправлялся через реку. Государь рассмеялся и пожаловал указ, где решалась судьба тех двоих. А в указе было сказано: «Чхунчжон полюбила надзирателя за полевыми работами, так пусть Хо Мин и кормит её».

Так кисэн Чхун избежала наказания и стала супругой.

Упрятали в ларь для зерна

Перевод А. Ф. Троцевич

Один чиновник, презиравший певичек, приехал на службу в округ Кёнчжу. И вот правитель сговорился с певичками разыграть этого чиновника. Одну молоденькую певичку они нарядили деревенской женщиной, чтоб та постаралась сблизиться с ним. И в самом деле, женщина полюбилась чиновнику, и они все ночи проводили вместе. Но вот однажды неожиданно нагрянул её муж (а это был раб из местной управы), и растерявшийся чиновник так, нагишом, и был упрятан в ларь для зерна. В конце концов мужчина с женщиной притащили этот ларь в управу, открыли, и чиновник перед всей управой предстал голым. Так он был опозорен.

Мастер искусного слова

Перевод А. Ф. Троцевич

В правление государя Сончжо[320] в доме Чхве Кани[321] собрались именитые мужи. Когда вино было уже наполовину выпито, поднялся Квон Ёчжан[322] и спросил:

— Нынче в нашей стране мастером искусного слова, несомненно, признаны вы, почтеннейший. Вот только не знаю, кто у нас отличается изящной классичностью?

Должно быть, он рассчитывал, что назовут его. А Кани ответил на это:

— Когда я, старый, помру, тогда уж вы, достопочтенный, возьмёте на себя эти обязанности.

Лим Че

Перевод А. Ф. Троцевич

Как-то в молодости Лим Че[323] по прозванию Пэкхо — Белое озеро, шёл со своим другом по улице, а на этой улице стоял дом первого министра, и в это время там давали большой пир. Угощали всех гостей, но они-то ни с кем не были знакомы. Тогда Лим Че принялся врать своему приятелю:

— А ведь мы с этим хозяином знавали друг друга, бывало, он старался мне следовать. Может, навестим его на этом пиру?

— Конечно! — нисколько не сомневаясь, ответил друг.

— Тогда ты постой за воротами и пока подожди, — предложил Лим, — а я зайду первым и поговорю с хозяином, чтоб и тебя пригласили.

Лим Че вошёл, остановился у самого последнего места и, всех поприветствовав, уселся и не проронил больше ни слова. Гости в недоумении тихонько спросили хозяина:

— Этот человек ваш друг?

— Нет, — ответил хозяин и стал спрашивать других гостей:

— Этот человек друг кого-либо из гостей?

— Нет! — ответили гости, переглянулись и усмехнулись.

Тут заговорил Лим Че:

— Вы все надо мной смеётесь? Но по сравнению со мной есть человек ещё более смешной! Он уже давно стоит за воротами, заглядывает ко мне в рот и ждёт угощения!

Хозяин, выслушав Лим Че, громко рассмеялся, обменялся с ним стихами-экспромтами и признал его мастерство. А потом позвали гостя, что ждал за воротами, и славно его угостили. Гость поверил, что Лим Че с хозяином и в самом деле близкие друзья. Не знал он лишь, что тот бесцеремонный болтун и предал своего друга.

РАССКАЗЫ О СТРАННОМ И УДИВИТЕЛЬНОМ

Олень с горы Халласан[324]

Перевод А. Ф. Троцевич

На горе Халласан обитает много оленей, и в летние ночи они приходят к речке на водопой. Какой-то охотник с луком и стрелами наготове, притаившись на берегу речки, увидел, как появилось стадо в несколько тысяч голов, а в нём был один олень — огромный, весь белый. На спине у него сидел старец с белой бородой. Охотник перепугался и не решался выстрелить в него, однако всё же пустил стрелу и убил одного оленя. Тут же сидящий на олене старец словно бы пересчитал все стадо, повернулся и вдруг исчез.

Крылатый мальчик

Перевод А. Ф. Троцевич

У Ким Куннама поздно родился единственный сын. Из подмышек у него росло нечто вроде птичьих крыльев, и в два-три года он легко вскакивал на третью полку шкафчика для платья, даже взлетал над женщинами, которые несли кувшины с водой на голове. Испуганные родители взяли да и прижгли эти его крылья, а через некоторое время ребёнок умер. Возле их дома был маленький колодец. В тот день, когда родился мальчик, из колодца вышла белая лошадь и легла рядом, но, завидев людей, снова ушла в колодец. В день, когда ребёнок умер, она то выходила, то уходила, не находя себе места, и её печальный голос поднимался к небесам.

Силач

Перевод А. Ф. Троцевич

В городе Саривон провинции Хванхэдо жил некий сановник Ким. Ему было уже за сорок лет, а он всё ещё не имел сына. И вот однажды, после того как его жена провела стодневное моление с просьбой ниспослать ей ребенка, он получил сына. Назвал его Самсон. Ребенок вырос необыкновенно сильным. В шестнадцать лет его женили, но не прошло и нескольких лун после свадьбы, как Самсон зимой стал каждую ночь уходить из дома, и вот однажды сила, которая поднималась у него внутри, исчезла вся без остатка.

А случилось вот что. Возвращаясь домой заледеневшим после ночных прогулок, он был не в силах прикоснуться к своей жене. Она была этим недовольна, и, когда Самсон заснул, она взяла и выжгла утюгом выросты, похожие на журавлиные крылья, которые выступали у него подмышками. А крылья и были источником его силы. Вскоре после этого Самсон умер.

Говорят, что однажды из озера, что было поблизости, вылез жеребёнок и позвал хозяина, он прокричал громко, а потом исчез. После это озеро стали называть Озером жеребёнка.

Мать превращается в тигра

Перевод А. Ф. Троцевич

В давние времена жил один человек по имени Амсан. Однажды вечером, когда уже начало смеркаться, его мать пошла на берег реки помыть волосы. Тут появился тигр, встал на колени и, взяв в свои лапы материнские волосы, стал с ними играть. А мать так ласково ему говорит:

— Сыночек, пошли поиграем! — И они вместе скрылись.

Мгновение спустя раздался безумный крик. Это Амсан только сейчас узнал, что его мать — тигр. Он бросился следом и, выстрелив из лука, попал тигру в лапу — стрелой ему оторвало один палец, но сам он убежал. А после какой-то тигр пробрался во дворец. Слуги боялись приблизиться к нему. Амсан, услышав об этом, тут же вошёл с натянутым луком. Тигр испугался и зарычал, но Амсан настиг его и убил, а когда осмотрел, увидел, что у тигра нет одного пальца. Он понял, что это была его мать.

Девушка-лисица

Перевод А. Ф. Троцевич

Один студент по имени Ким Тхак читал книги в монастыре Симгокса. Однажды ночью послышался стук башмаков, сначала он доносился издалека, но постепенно стал приближаться. Он выглянул, оказалось — девушка из соседнего дома, которую он видел прежде. Студент радостно встретил её, и они вместе легли в постель; лишь только трижды прокричал петух, она попрощалась и ушла. Однажды ночью во время любовных игр она вдруг взяла и вонзила свои пальцы ему глубоко в правый бок. Студент разозлился, вскочил и ударил ножом по её правой руке. Женщина выбежала за дверь. Наутро он увидел на дороге следы крови и, пройдя по ним, оказался в ущелье среди скал. Там, возле заброшенной могилы, была пещера, а в пещере — старая лисица с пораненной правой лапой. Кровь из неё текла ручьем. Студент усмехнулся и ушёл.

Лошадь и дракон

Перевод А. Ф. Троцевич

Некий человек по имени И Кан был очень богат. Возле колодца он посадил иву, а в конюшне вырастил белую лошадь и потом под этой тонкой ивой всегда её привязывал. Однажды из колодца вдруг вышел зелёный дракон и готов был уже спариться с его лошадью, но тут Кан выстрелил в него стрелой из крепкого лука. Вдруг дом провалился, и на его месте образовалось озеро.

Монах превращается в мышь

Перевод А. Ф. Троцевич

В давние времена, когда в нашу страну вторглись враги, один монах, превратившись в белую мышь, ночью прокрался во вражеский стан и погрыз им все луки и стрелы. Враги убежали. А тот монах ушёл в каменную пещеру в горах Хачжансан, не выходил из неё несколько лет и там умер. После он стал божеством Содо[325] — «Мышиного острова», и люди до сих пор приносят ему жертвы.

Каменный Будда утопил китайскую армию

Перевод А. Ф. Троцевич

Когда вражеская китайская армия подошла к реке Амноккан, каменное изваяние Будды из монастыря Кванчхокса превратилось в монаха с плетёной бамбуковой корзинкой вместо шляпы на голове. Этот монах, подобрав рясу, стал переходить реку. Солдаты, решив, что там мель, гурьбой бросились в воду и тут же утонули. В живых осталась едва ли половина. Китайский генерал с мечом в руке бросился убить монаха, рубанул по его бамбуковой шляпе, но разрубленной оказалась только плетеная корзинка, какую надевают вместо шляпы, в точности такая, что была на том монахе.

Дочь дракона забирает чужого мужа

Перевод А. Ф. Троцевич

В давние времена некий муж как-то отправился в горы Хансан и по дороге встретил красавицу. Дальше они отправились вместе. Ему так приглянулась её красота, что он захотел с ней сблизиться, но в душе побоялся и не сошёлся с ней. Когда они пришли в Тэгу[326] на постоялый двор, женщина, набрав в посудину воды, ушла в комнату. Оттуда послышался плеск, и она, превратившись в жёлтого дракона, взвилась на стропило, а потом снова стала женщиной. Мужчина перепугался, у него дух захватило от ужаса, и он не в силах был даже с места сдвинуться. Тогда женщина ему рассказала:

— Я дочь дракона озера, что в Кёнчжу, вышла замуж в озеро Комхо, но тут я услышала, что дракон озера Комхо взял другую жену, и теперь я иду сразиться с ними, а вы должны мне помочь!

— А как же я могу помочь? — спросил этот человек.

— В такой-то день над озером начнут сражение три дракона. Зелёный — хозяин, жёлтый — это я, а белый — та девица, — объяснила дочь дракона.

В назначенный день он пришёл к озеру и увидел, что и на самом деле, свившись в клубок, бьются три дракона. Тогда человек, выхватив меч, решил, что ему незачем убивать белого дракона, он ударил зелёного, и зелёный дракон тут же истёк кровью и умер. Человек оглянулся и взглянул на женщину, а та вышла из воды и закричала:

— Как же вы так промахнулись? Вы же меня вдовой сделали! Теперь уж я вас не отпущу!

Мужчина испугался и не посмел отказаться.

— Позвольте мне только вернуться домой и проститься с родителями, женой и детьми, — попросил он, и женщина разрешила.

В день, назначенный для возвращения к дракону, этот человек внезапно тяжело заболел. Собрались шаманки и принялись гадать.

— Это божество-дракон его околдовал! — сказали они. Мужчина покинул дом, а все домашние отправились вслед за ним. Когда они пришли к озеру дракона, женщина и в самом деле сидела у воды.

— Я уже давно вас жду! Почему вы так запоздали? — спросила она и, взяв его за руку, вошла с ним в воду, и они исчезли.

А семья ничего не могла сделать.

Цветок урожая

Перевод А. Ф. Троцевич

Если пройти через речную дамбу в узкую долину, там на вершине горы Чанчжэдок растёт цветок урожая — высотой в два-три чхока, а сам цветок алого цвета, похож на хвост феникса и распускается в шестой луне. Если он пышно цветёт все время от начала до конца летней жары и его алое сияние разливается по всем горным долинам, а цветение можно увидеть за несколько ли, то этот год непременно будет урожайным. Когда же алое сияние держится только от первой декады летней жары до середины, а потом пропадает, год будет обычный. Но если он будет цвести лишь в первой декаде и сияние окажется слабым, то в такой год едва выживешь. Ну а если вовсе не зацветёт, жди голода. Вот так, по цветку, люди гадают, каким будет год.

Странная птица

Перевод М. Н. Пака

В Чончжу[327], посреди южного пруда, возле управления главы округа появилась странная птица чёрного цвета, с туловищем длиной в пять чхоков, а головой, как у пятилетнего ребёнка. Клюв у неё был длинный, в один чхок, глаза — человечьи, а глотка — сосуд, куда влезет целых пять сын[328]. Через три дня эта птица издохла. Говорят, эта птица предвещала поражение Хончхана, который в тринадцатом году правления поднял мятеж против государя Силла Хондока[329].

Красная ворона

Перевод М. Н. Пака

Зимой, в десятой луне, Тэсо, правитель Пуё[330], направил посланника к царю Когурё, чтобы поднести ему в дар красного ворона с одной головой и двумя туловищами. А сначала этого ворона поймали в Пуё и поднесли правителю, но кто-то сказал: — Вороны от природы чёрного цвета, а этот изменился и стал красным, да к тому же у него одна голова и два туловища — это значит, что будут объединены два государства. Может быть, вы, государь, присоедините царство Когурё?

Тэсо обрадовался и послал птицу в Когурё, при этом велел передать и слова того человека. Царь Когурё, собрав приближённых, обсудил всё это и ответил Тэсо:

— Чёрный цвет — это цвет севера. Нынче же он переменился на цвет юга. Кроме того, красный ворон — это счастливый знак. Вы же, получив его, не воспользовались для себя, а отдали мне. Не сумели разобраться, означает ли птица жизнь двух царств или их смерть!

Услышав это, Тэсо испугался и раскаялся.

Битва лягушек

Перевод М. Н. Пака

На двадцать девятом году правления Юри[331], государя Когурё, летом, в шестой луне, на берегу реки Мочхон случилась битва чёрных и красных лягушек. Чёрным лягушкам не удалось победить красных, и они погибли. Люди так истолковали этот случай: чёрный — цвет севера, и смерть чёрных лягушек знаменует гибель царства Северное Пуё.

Сон царицы

Перевод А. Ф. Троцевич

Когда госпожа Хванбо, вдова покойного государя Кёнчжона[332], переехала на новое место, в Сончже, однажды ночью ей приснилось, будто она поднялась на гору Коксан, помочилась, и её бурлящий поток залил аж середину государства, целое серебряное море образовалось. «Если я рожу сына, он станет царём», — подумала она, но тут же сообразила: «Как же я могу родить сына? Ведь я уже стала вдовой!»

Как раз в это время в её доме жил Ук, родственник государя, восьмой сын Тхэчжо, основателя династии Корё. Он дружил с семьей овдовевшей царицы и потому часто наезжал в её дом. Вот и случилось им сойтись в любви, и государыня забеременела. Однажды государь Сончжон[333] остановился на ночлег в доме Ука, а его слуги как раз складывали во дворе солому, собираясь сжечь государыню. Служилые люди пытались спасти её, и сам государь Сончжон учинил допрос. Тогда слуги и рассказали ему всю правду. Государыня застыдилась, стремглав выскочила из дома и едва добежала до ворот, как у неё начались схватки. Она ухватилась за иву у ворот и родила мальчика, а сама умерла. Ребёнка отдали кормилице, чтобы та выходила его. Этот мальчик и есть государь Мокчон[334].

Сосны возле усыпальницы государя Кугяна

Перевод М. Н. Пака

Осенью, в девятой луне, скончалась вдовствующая государыня, госпожа У. Перед кончиной она завещала:

— Я, ничтожная, вела себя непристойно. С каким лицом в подземном царстве я предстану перед государем Кугяном[335]? Если вы, придворные мои слуги, не решите выбросить мой труп в придорожный ров или канаву, то прошу вас похоронить меня возле усыпальницы государя Сансана[336].

Её похоронили там, где она завещала. А после прорицатель сообщил:

— Ко мне явился дух государя Кугяна и рассказал: «Вчера, когда госпожа У направилась к Сансану, я не мог сдержать гнева и затеял с ней драку. Потом же я обдумал своё поведение, и мне стало так стыдно, что теперь я не смею взглянуть в лицо людям своей страны. Ты передай двору, чтобы они чем-нибудь закрыли меня от людских взоров».

Тогда перед могильным холмом государя Кугяна посадили восемь рядов сосен.

Мир небожителей в горах Хвесан

Перевод А. Ф. Троцевич

Ян, учёный книжник, получил должность правителя Анбёна в провинции Хамгёндо. Однажды, воспользовавшись свободной минутой, он облокотился о столик, задремал и очутился в каких-то владениях. Слева и справа там были ворота. Ему встретился дровосек, и он спросил у него, что это за место.

— Долина горы Хвесан, — ответил тот.

Ян перебрался через горный хребет и, оказавшись в долине, прошёл двадцать с лишним ли, а там обнаружил устремившиеся ввысь красные дворцовые строения. Тут сперва появилась пара птиц-луаней[337] и доложила о нём, а потом тотчас из дворца вышла дивная фея и назвала себя Си-ван-му[338]. Он сочетался с ней браком и, прожив сорок с лишним лет вдали от мира, родил пятерых сыновей и одну дочь. Вот так в блаженстве провёл он всю жизнь.

Могила преданного коня

Перевод А. Ф. Троцевич

Как-то раз Ким Кебэк отправился на почтовую станцию в Пусане[339], напился там и возвращался домой по ночной дороге. Вдруг огромный тигр загородил ему путь. Кебэк так перепугался, что свалился с коня. Тигр тут же бросился к нему, готовясь схватить, но конь громко заржал и ударил его копытами. Тигр не смог ухватить хозяина зубами и поранить. Конь сражался с ним, пока его не забил. Они отправились в путь дальше и через десять ли добрались до постоялого двора. Тут конь упал и встать не мог. Хозяин двора подошел к нему, а он уже умер. Кебэк похоронил коня перед постоялым двором и поставил каменную стелу.

Камни с неба

Перевод А. Ф. Троцевич

В долине Чубандон есть озеро, в котором во множестве водятся золотые черепахи. Как-то один чиновник (его имя неизвестно) отправился на прогулку в горы, наловил черепах и, придя в монастырь, сварил их. Только он собрался их съесть, как среди бела дня вдруг поднялся сильный ветер, полил дождь, а с неба стали падать камни величиной с гусиное яйцо. Чиновник был так избит, что через несколько дней умер.

Жадный богач

Перевод А. Ф. Троцевич

В давние времена жили два богача — Чхончжи и Манчжи, которые были полны жажды копить добро. Однажды забрёл к ним какой-то странный монах и попросил дать ему риса. Манчжи подошёл к корове и его чашу для подаяния доверху наполнил коровьим навозом. Дочка богача, увидев это, страшно перепугалась и, отобрав у него чашу, наполнила её рисом и подала монаху. Монах, приняв чашу, сказал ей:

— Завтра в полдень беги из дома и поднимись на террасу. Не поднимешься — попадешь в большую беду!

Дочь сказала об этом отцу, но тот не поверил. А на следующий день и на самом деле полил дождь, вода залила всё вокруг, и дом превратился в лотосовый пруд. Одну лишь дочь миновала беда. Люди считали, что этот нищий монах был божеством-драконом.

Золотая палка

Перевод А. Ф. Троцевич

У государя Силла была золотая палка. Если человек умрёт или заболеет, то стоило прикоснуться этой палкой, как мёртвый оживал, а заболевший исцелялся. Палку считали государственным сокровищем и очень берегли. Однажды из Китая прибыл посланник, чтобы осмотреть её и увезти с собой, но государь не пожелал её отдавать. Он велел насыпать гору с широким основанием и тайно упрятать в неё эту палку. Там же поставили и специальный дом.

Озеро божества-дракона

Перевод А. Ф. Троцевич

Местные жители говорили, будто в этом озере живет дракон. Они почитали его. Если ему приносили нечистые подношения, то в ясном небе вдруг раздавались раскаты грома и случались удивительные события, а тот, кто принёс нечистую вещь, опрокидывался навзничь. Сразу же после этого небо очищалось, исчезали нечистые вещи, и вода снова становилась прозрачной.

Сорочий омут

Перевод А. Ф. Троцевич

Мать одного почтенного наставника школы сон[340] забеременела, и как раз в полнолуние, когда луна поднялась над омутом, она родила ребёнка, но тут же и преставилась. Пришли посмотреть, а там сороки закрыли дитя крыльями, и он выжил. Ребёнка взяли и вырастили, а потом он стал необыкновенным монахом.

Пещера, где прятался цветок

Перевод А. Ф. Троцевич

Однажды заболел царь государства Силла. Он услышал, что исцелить его могут цветы персика и, призвав подданного, повелел отыскать цветы. А тогда как раз стояла зима. Подданный, получив приказание, отправился на поиски. Добравшись до подножия горы, он принялся её осматривать и обнаружил пещеру, а в ней — персиковое дерево, всё в пышном цветении. Подойдя поближе и приглядевшись, увидел, что там сидит ещё и монахиня, дивная красавица. Он спросил, как её звать, и монахиня с улыбкой ответила:

— Цветок персика только что распустился!

Они вместе предстали перед государем, и тот так обрадовался, что его недуг вмиг прошёл.

Сыграл в шашки

Перевод А. Ф. Троцевич

Ли Ёнган, родом из Корё, когда-то в молодости отправился в Ёндон[341] учиться и там однажды взобрался на гору Сорён. Там, встретив сына дракона, уселся с ним на скале сыграть в шашки. Вдруг появился огромный тигр и улёгся возле скалы. Ёнган тихонько оставил шашки и сбежал. В монастыре он рассказал про этот случай монахам. Те очень удивились и все вместе решили пойти посмотреть, однако и сын дракона, и тигр куда-то исчезли, только на скале осталась доска для игры в шашки, а под скалой — следы тигра.

Предсказание

Перевод А. Ф. Троцевич

В старинном городке Анчжу[342] до сих пор еще остались следы постоялого двора. Некогда один посланник ездил в Китай и там у гадателя-астролога спросил о своей судьбе. Астролог написал и подал ему строфу стихотворения:

Под горой, где пролетают птицы, знатной дамы ждёт постель.

Но пара потеряет половину, а роптать не стоит, смысла нет!

Возвращаясь из Китая, он остановился на этом постоялом дворе и там, положив голову на колени кисэн, спросил:

— Как называется эта гора?

— Чобисан — «Гора, где пролетают птицы», — ответила она.

Тогда он спросил, как её звать, и в ответ услышал:

— Меня зовут Квиби — Знатная дама.

Тут он понял смысл стихотворения, которое дал ему астролог. Он обмер от испуга и умер.

А после китайский посланник Чжу Чжи-фань, указывая на эту гору, сказал, что она похожа на Ницюшань. С тех пор её и стали называть Сонисан — «Малая Нишань».

Братья

Перевод А. Ф. Троцевич

Братья добыли где-то кусок золота и решили его поделить. Они отправились к реке Янчхонган и оба сели в лодку, чтобы переправиться на другой берег. Вдруг младший брат взял и выбросил слиток золота в реку. Старший спросил, зачем он это сделал, и получил ответ:

— Я любил старшего брата, но при виде золота старший брат стал мне ненавистен — вот почему я это сделал!

Выслушав его, старший брат заметил:

— Ну вот, выбросили золото!

Благодарный тигр

Перевод А. Ф. Троцевич

Однажды, когда Лю Хёгым гулял в горах Кувольсан[343], он встретил на дороге большого тигра, который подошёл к нему и встал с открытой пастью как вкопанный. Хёгыму показалось это странным, он пригляделся и заметил, что в его пасти торчит какой-то белый предмет.

— Если ты не причинишь мне вреда, я это вытащу, — сказал он тигру.

Тигр кивнул головой, как бы соглашаясь, и тогда Лю засунул ему в пасть руку и, вытащив эту вещь, рассмотрел её. Оказалось, это была серебряная шпилька. В эту же ночь к нему во сне явился тигр и сказал:

— Я божество горы, в деревне схватил какую-то женщину, но что-то воткнулось в глотку и сильно мучило. Вы помогли мне, и за это я сделаю так, что ваш внук станет первым министром!

После и сам Хёчжон по службе стал правителем.

Мышь

Перевод А. Ф. Троцевич

В давние времена невестка из богатого дома однажды нашла в кухонной плите тощую, почти совсем высохшую, мышь. Она пожалела её и дала каши. С тех пор каждый день, когда она приходила по утрам и, как обычно, варила рис, первая ложка, уже по привычке, доставалась мыши. Так продолжалось почти год. И вот, однажды утром, как всегда, должна была появиться мышь, но её не оказалось. Невестка удивилась, ждать её не стала, а приготовила столик с завтраком для свёкра и вошла к нему. А там — удивительное дело! — сидели два совершенно одинаковых свёкра! Перепуганная невестка, не понимая, перед кем она должна поставить столик, оставила его посреди комнаты и выскочила. А оба свёкра, настоящий и мнимый, с этого дня принялись спорить, кто из них настоящий. В доме всё перевернулось, и в конце концов более сильный мнимый свёкор победил, а настоящий был изгнан. Вот так, выгнали из дома, стал бродягой. Настоящий старик сел под горой, сетуя на мир:

— Что же это на свете творится? — сокрушался он.

Тут откуда ни возьмись появилась какая-то хорошенькая женщина и сказала:

— Возьмите эту кошку и ступайте с ней в дом, а там выпустите её перед тем человеком.

Старик взял кошку и вернулся с ней в дом, а ложный сразу же начал браниться. Настоящий тихонько вынул из рукава халата кошку, а она тотчас бросилась к мнимому и укусила его. Мнимый и в самом деле вдруг превратился в большую мышь и сразу издох. Невестка, увидев эту сцену, упала в обморок. Домашние привели её в чувство и спросили, отчего всё это случилось. Тогда она рассказала всю правду, и домочадцы, сочтя её поступок отвратительным, выгнали её из дома. А эта кошка тут же превратилась в хорошенькую женщину, взмыла в небо и исчезла.

Говорящая черепаха

Перевод А. Ф. Троцевич

Давным-давно жили братья, похоронившие отца. Старший был очень жадный, всё отцовское имущество, которое досталось им по наследству, он забрал себе, а младшему даже зёрнышка риса не отдал. Мало того, он и мать, и младших сестёр — всех отправил к брату, а сам со своей женой стал жить в полном достатке.

Младший брат, оказавшись главным над множеством ртов, изо всех сил старался одолеть нужду, но так и не сумел справиться с наступающим голодом. Как-то осенним днем, сгребая облетевшие листья, он нашёл упавший с дерева жёлудь.

— Отдам его матушке, — рассудил он, но тут вдруг — удивительное дело! — из-под дерева раздался голос съежившейся черепахи:

— Отдам его матушке!

Уж не дразнится ли она? Один жёлудь решил отдать, как тут же упал ещё один.

— А этот — сестре… — опять передразнила черепаха. И вот жёлуди стали падать один за другим, по очереди — для младшего братика и младшей сестры, для жены и малых детей и, наконец, для самого себя — все, пожалуй, будут накормлены. И каждый раз черепаха приговаривала, как бы передразнивая. Тогда добрый младший брат взял эту черепаху и пришёл в деревню. Жители деревни собрались поглазеть на такое диво — говорящую черепаху и стали давать деньги, по нескольку монеток. Так, по милости черепахи, младший брат перестал голодать.

Слух об этом дошёл до старшего брата, и он отнял черепаху от младшего, однако у старшего она ни разу не открыла рот. Старший брат разозлился и убил её. Младший забрал мертвую черепаху, принёс домой и похоронил её во дворе, а потом приносил жертвы её духу и ухаживал за могилой.

И вот на могиле этой черепахи стало расти дерево. Росло, росло понемногу и поднялось до самого неба. Это дерево проросло аж в саму сокровищницу небесного царства. Так все золото и сокровища небесного царства перенесли по дереву к себе в дом и доверху наполнили двор. В одно мгновение они стали богачами.

Старший брат, услышав такую новость, закипел злостью, выпросил у младшего ветку этого драгоценного дерева и посадил у себя во дворе. И у него дерево постепенно выросло и, поднявшись ввысь, пронзило небо. Однако проросло оно как раз в отхожее место небесного царства. И вот жёлтые нечистоты бесконечным потоком хлынули во двор старшего брата и затопили весь его дом до верха. Старший брат с семейством едва спаслись и, рыдая, пришли к младшему. Младший брат, жалея старшего, выстроил ему новый дом и всегда встречал его с любовью.

Озеро стало сушей

Перевод А. Ф. Троцевич

Некто Ли промышлял рыбной ловлей. Однажды пришёл он к берегу озера и видит — плавает посреди озера какой-то странный предмет, очень похожий на дракона. Ли удивился и воскликнул:

— Дракон!

В эту же ночь во сне ему явился молодой человек в зелёном платье, почтительно поклонился и сказал:

— Наш дом стоит в этом месте уже несколько тысячелетий, но с давних пор я не слышал, чтоб кто-то назвал меня этим добрым именем. Нынче же вы назвали меня драконом. Разве могу я не отблагодарить вас за это?

С этими словами он стал драконом, взвился в небо и исчез. Вскоре после этого озеро превратилось в сушу, и почва в том месте оказалась очень плодородной. Семья Ли занялась земледелием и очень разбогатела, их состояние насчитывало десятки тысяч золотых.

Тигр — божество горы

Перевод А. Ф. Троцевич

В области Могун провинции Канвондо люди с давних пор проводили обряд принесения жертвы тигру как божеству горы. Если правитель, прибывая на место службы в этой области, прежде всего поднимался на эту гору и от души совершал моление, то дела правления всегда шли хорошо. Однажды правитель области провёл ритуал недостаточно искренне, и вот, со следующего дня в округе начал бесчинствовать тигр и очень навредил людям. Правитель решил его поймать и отдал приказ об этом своему секретарю, но секретарь горячо посоветовал почтить божество горы. Тогда правитель переменил решение и, совершив омовение, всю свою душу вложил в моление. В эту ночь ему явился свирепый тигр и укусил его левую ногу. После не прошло и месяца, как из дворца было спущено высочайшее повеление о повышении его в должности, а супруга родила сына. Дела правления шли так хорошо, что в честь его хорошего правления была поставлена каменная стела, и всю жизнь он прожил прекрасно.

Конфуцианскому учёному предсказали смерть

Перевод А. Ф. Троцевич

Один конфуцианский учёный по дороге в столицу на экзамены остановился переночевать на постоялом дворе. На дальней горе как-то необычно мерцал огонь. Он спросил у хозяина и получил ответ:

— Да тут один учёный человек потерял сына, жил после этого как-то бесцельно и умер. Невестка ухаживает за могилой, и там всё время горит огонь.

Конфуцианец счёл это весьма похвальным, в его душе родилось желание утешить её, и он отправился туда. Женщина оказалась дивной красавицей. Конфуцианец не сумел сдержать желание и, схватив её за руку, привлёк к себе. Женщина, не говоря ни слова, вытащила кухонный нож и ударила его по запястью. Конфуцианец раскаялся в своём поступке, но произошедшее напугало его, и он не позволил убивать женщину.

На следующий день он, добравшись до какого-то места, решил погадать. Слепец, говоря о событиях прошлой ночи, сказал:

— Сегодня получишь удар молнии!

Конфуцианец положил деньги за гадание и спросил, есть возможность остаться живым.

— Если сумеешь добраться до учителя по прозвищу Пхоын[344] — Радуюсь уединению, избежишь удара молнией, — сказал он.

А в это время учитель Пхоын соблюдал траур по отцу и ухаживал за его могилой. Когда конфуцианец приблизился к нему, в небесной синеве как раз прогремел гром и с неба ударила молния. Конфуцианец избежал беды и покинул эти места, а Пхоын тут же лёг спать. Во сне ему явился отец и сказал:

— Только что ударила молния, но конфуцианец остался в живых. Это потому, что он был рядом с тобой! Если он снова придёт, ни слова не говори ему!

Через десять дней, после того как окончились экзамены, конфуцианец снова пришёл его навестить и вежливо поздоровался, но Пхоын в ответ не промолвил ни слова. Тут как раз проснулся тигр, который охранял Пхоына. Увидев, что хозяин не произносит ни слова, он решил, что гость не имеет никакого отношения к хозяину, схватил его и уволок в горы. Сожрал, даже костей не оставил!

Служила двум мужьям

Перевод А. Ф. Троцевич

Одна молодая женщина, взяв с собой ослабевшего от болезни мужа, ходила просить милостыню. Так они набрели на большой дом и поселились там вместе в помещении для слуг. Жена помогала в доме по хозяйству. Как раз в это время хозяин дома похоронил жену. Ему приглянулась молодая женщина, которая старательно делала любую работу по дому, начиная с кухни, и он от души стал заботиться о лекарствах для больного и даже о его питании. В конце концов хозяин предложил этой женщине жить вместе, и она согласилась.

Через некоторое время её муж умер от болезни. Его жена попросила хозяина, чтобы тот, если она умрет, похоронил бы её рядом с мужем, и получила его согласие. А потом распорядилась выкопать яму рядом с тем местом, где похоронили мужа, и даже попробовала лечь в неё, чтобы проверить, подходит ли яма ей по росту. Люди видели это, но ничего не заподозрили, а она тем временем приняла заранее приготовленный яд и сама себя убила. В конце концов она была похоронена рядом с прежним мужем.

Алчность

Перевод А. Ф. Троцевич

Ким Тэун в молодости был очень беден и жил своим трудом на земле. А соседом у него был богач по фамилии Кён. Однажды, когда этот богач следил, как удобряют землю навозом, явился какой-то нищий монах и попросил немного еды. Богач разозлился, тут же зачерпнул навоза и дал ему, а монах, взяв свою патру, поблагодарил и направился к дому Кима. У Кима он тоже попросил милостыню. Ким был человеком милосердным, он поговорил с женой, и та сразу же сварила свежую кашу, наложила монаху полную патру, да ещё и овощей добавила. Монах, окончив трапезу, сказал:

— У меня, ничтожного монаха, соломенные лапти совсем износились. Если бы вы дали мне хоть немножко соломы, я бы здесь же, у вас, сплёл бы себе новые.

Ким дал ему соломы, а на закате монах попрощался и ушёл. Тогда Ким вошёл в комнату, где монах плел лапти. Монаха не было, но вместо него там сидел какой-то старик, он держал в руках сто слитков чистого серебра.

Вот так Ким отстроил дом, купил землю и приумножил домашнюю утварь, даже приобрёл рабов и слуг. В деревне говорили, что хорошо зажил, хорошо хозяйничает, а откуда всё взялось, непонятно.

Богатства и всякого добра у него теперь было в десятки раз больше, чем у Кёна. А Кён в душе негодовал и сокрушался, что так жестоко обошёлся с монахом. И вот однажды этот монах-попрошайка снова пожаловал. На этот раз Кён низко поклонился ему и попросил одарить его богатством. Монах вздохнул и согласился. Он попросил немного соломы и потребовал запереть дверь комнаты и не входить туда, а вечером вышел и удалился.

Кён осторожно заглянул в комнату, а оттуда вдруг неожиданно выскочил какой-то человек и заорал:

— Ты кто такой? Как ты посмел войти в мой дом?!

Они с Кёном тут же схватились в драке и никак не могли успокоиться. Хозяин, разглядев его, заметил, что они необыкновенно похожи друг на друга, ни на волосок не отличаются и не поймешь, кто из них настоящий, а кто ложный. Вся деревня не могла распознать, только отупело таращили глаза.

А этот человек стал жить с женой Кёна, а самого богача выгнал из дома. Растрачивая накопленные Кёном деньги, каждый день всю деревню угощал вином, для помощи бедным распродал землю — так состояние дошло до полного истощения.

Тогда Кён подал жалобу чиновнику в управу, и чиновник начал допрашивать обоих. Тот человек чётко доложил о всех учётных метках на полях и размерах земельных участков, речь его лилась спокойно, как река течёт. Кён же не смог вымолвить ни слова. Тогда чиновник велел побить его палками и прогнать.

Человек же без остатка распродал все домашние вещи и окончательно разорил дом — всего за несколько месяцев разрушено было всё, одни лишь голые домочадцы остались. Кён от переживаний лишился рассудка, ему только и оставалось, что стенать. И тут снова явился тот нищий монах.

— Ну, что твои владения и скот? — обратился он к Кёну. — Теперь-то осознал смысл всех мирских горестей и радостей обладания вещами? — с этими словами он ударил палкой этого человека, и тот кучкой соломы упал на землю, а монах быстро, не оглядываясь, удалился.

Лик дракона в скале

Перевод А. Ф. Троцевич

В давние времена у западного склона горы Сусынсан жил один человек. Он был очень богатый, но необыкновенно скаредный. Не раз бывало, придут к нему за подаянием монахи из монастыря в горах, так он зёрнышка риса им не даст. Как-то монах из монастыря в горах, позже получивший прозвище Искусный в познании земли, рассердившись на его бессердечие, явился к нему и сказал:

— Если сумеете выбить в скале горы Ансан лик дракона, дом ваш станет ещё богаче, во много раз богаче!

Хозяин обрадовался и выбил изображение дракона в этой скале. Однако много времени не прошло, как дом богача разорился, а случилось это из-за того, что участок земли, где стоял дом, по форме напоминал лягушку. Монах обманул богача, заставив его выбить лик дракона. Ведь драконы и змеи в непримиримой вражде с лягушками. Вот почему дом богача разорился!

Благодарные фазаны

Перевод А. Ф. Троцевич

Однажды в горах Чегаксан, что в провинции Канвондо, какой-то молодой человек, хороший стрелок из лука, увидел горестную сцену: змея поймала фазана и собралась ею сожрать. Молодой человек выстрелил из лука, убил змею и спас фазана.

На закате он набрёл на маленький монастырь в горах, а там его встретила прелестная девушка. Глубокой ночью, когда он заснул, явилась огромная змея и приготовилась его проглотить. Змея и была этой девушкой.

— Я — жена той самой змеи, которую ты давеча убил своей стрелой, — сказала она.

Змея уже приготовилась отомстить своему врагу, но тут дважды прозвенел монастырский колокол, и она исчезла.

Когда рассвело, все увидели двух окровавленных фазанов, они мёртвые лежали на земле.

После на этом месте молодой человек построил храм, а сам стал монахом. Этот храм и есть нынешний монастырь Санвонса. После этого и гору Чегаксан переименовали и стали называть Чхиаксан — «Гора Вершина фазана».

Обитель небожителей

Перевод А. Ф. Троцевич

Министр Ку Суём был отправлен в ссылку в уезд Канге[345]в северо-западных землях, а через три месяца его снова горными дорогами отправили уже в северные земли. Хотя из Сончхона[346] был выбран удобный путь и он должен был бы добраться быстро, но когда он оказался в долине гор Хвесан, начало уже смеркаться, а вокруг — ни одного дома. Он бродил, не зная, где переночевать, как вдруг заметил — по ручью плывут листья овощей, и сообразил, что вверх по течению живут люди. Он прошёл несколько ли по руслу ручья и увидел — у чистого ручья стоит храм. Он обрадовался, и тут появился старик в платье и шляпе, внушающий почтение, сразу видно — образованный человек. Старик повёл его за собой, они вошли в дом, и старик, поймав курицу, приготовил угощение. На рассвете Ку распрощался и, пройдя примерно два ли, обернулся, а там — громоздятся горные вершины, одна над другой. Снова путь туда не найти.

Разразилась гроза

Перевод А. Ф. Троцевич

Мать Ыйчжона[347], государя династии Корё, всегда очень любила младшего сына и даже хотела сделать его наследником престола. Государь, прослышав об этом, разозлился и, недовольный, однажды отправился во дворец к матери, как вдруг хлынул дождь, загремел гром и с силой ударила молния, даже опорный столб дворца закачался. Государь так перепугался, что кинулся к матери и спрятался в складках её юбки. После этого государь раскаялся, и с тех пор отношения матери и сына стали как прежде.

Дракон насылает грозу

Перевод А. Ф. Троцевич

Чи Ёнсу в правление государя Конмина[348] стал командующим армией. И вот однажды, когда он с армией переправлялся через реку Амноккан[349], вдруг разразилась гроза. Все перепугались и не знали, что делать. Тут Ли Ку, командир кавалерийского отряда, заявил:

— Это знамение!

Все военачальники начали допытываться о причине, и Ли Ку сказал:

— Когда передвигается дракон, непременно случается гроза — таков закон! А ведь нашего командующего звать Ён — «дракон»!

Превратилась в куст цветов

Перевод А. Ф. Троцевич

В давние времена в одной маленькой деревеньке на берегу моря жила молодая вдова. Она была молода, и ей хотелось не только поесть, но ещё больше — новенькой ткани на платье. И вот, по монетке накопив денег, вдова отправилась на базар и купила материи на платье. На обратном пути, когда уже стала видна её родная деревня, вдруг поднялась буря, и лодку так раскачало, что её вещи, завязанные в платок, упали в воду. Вдова, пытаясь их спасти, прыгнула в воду следом, но потом ни вдова, ни её вещи обратно не всплыли.

Люди говорят, будто душа вдовы превратилась в куст цветов цезальпинии, а ведь на нём колючки как рыболовные крючки. Стоит человеку приблизиться, как тут же подцепит его платье и потащит к себе. А уж если эта колючка подцепит, ни за что не отпустит, пока сама не сломается.

Спящий лотос

Перевод А. Ф. Троцевич

Некогда в Китае жил один сонби — учёный человек, который очень любил лотосы. Главным его занятием было любоваться спящим лотосом, который цвел в пруду перед домом, читать стихи да играть на гуслях.

Однажды днём ему приснилось, будто из белого спящего лотоса высунул голову молодой человек, прелестный, как на картине, и дотронулся до чуть увядшего красного лотоса, потом помахал рукой, подмигнул и спрятался. А на следующий день ему опять приснилось, будто из красного лотоса высунула личико очаровательная девушка, улыбнулась и, коснувшись белого лотоса, помахала ручкой и исчезла. Какой удивительный сон!

Сонби проснулся и взглянул на пруд, а там лишь стрекоза в одиночестве летала над водой. На следующий день ему опять приснился сон. На этот раз оба — и юноша, и девушка — танцевали, взявшись за руки, будто скользили над водой. Восхищённый их танцем, он стал наигрывать на гуслях, и танец юноши с девушкой стал ещё вдохновеннее, да и сам ученый играл самозабвенно. Так каждый день ему снились такие сны, а когда пробуждался, видел, что белый и красный цветы постепенно приближались друг к другу. Тогда сонби — что ему пришло в голову? — взял и сблизил два цветка, а у белого цветка даже лист оторвал.

И вот на следующий день во сне появился юноша в платье с оторванным рукавом, он был крайне смущён и старался не смотреть в сторону девушки. Через несколько дней цветы опали. Сонби опечалился, был полон раскаяния.

Про это вот что сказано:

Вместе свяжешь два цветка,

Сколько ни играй на гуслях,

Станцевать уже не смогут.

Муха села на кончик кисти

Перевод А. Ф. Троцевич

В правление династии Чосон[350], когда в разных местах страны приводили в исполнение смертные приговоры, на место выезжал специальный ревизор. Как-то я, приехав в столицу, услышал от одного толмача о весьма странном судебном деле.

В одной местности некий мужчина отправился торговать в дальние земли и вернулся домой только после очень долгого отсутствия. Он лёг спать со своей женой, а когда проснулся, нашёл жену убитой. Семья жены объявила этого мужчину преступником, убившим жену, и мужчина не перенёс пыток, сознался в преступлении. Когда специальный ревизор собирается выносить суждение о преступнике, он кистью ставит точку возле имени приговорённого к смерти. И вот, только он собрался поставить точку возле имени того мужчины, как прилетела муха и уселась на кончик кисти, из-за этого он не смог поставить точку. Хотя всех мух потом выгнали, но ревизор счёл этот случай весьма странным и принялся снова внимательно изучать дело так, будто его решили несправедливо. Того мужчину вызвали снова и стали допрашивать, и он опять сказал, что у него не было причин для убийства. Оставалась только одна необъяснимая точка, и потребовали, чтобы он рассказал правду. Тогда мужчина сказал:

— Разъезжая по торговым делам, я встретил одного гадателя. Гадая, он написал мне стихотворение и наказал не забывать его. Вот что в нём сказано:

Встретится холм, лодку прочь отгони!

Масло прольёшь, водою голову не мочи!

В одном ту[351] три сына[352] риса.

Зелёная муха кончик кисти возьмёт — арестант вернётся.

И вот, когда я возвращался домой, лодка подошла близко к одному холму, но я вспомнил стихотворение и проплыл дальше — и вдруг этот холм обвалился. В тот день, когда я возвратился домой, жена по ошибке опрокинула чашку масла мне на голову, вскипятила воду и позвала мыться, но я опять вспомнил то стихотворение и отказался. Тогда жена сама вымыла себе голову и тут же умерла. А вот две последних строки я не могу понять.

Тут ревизор вспомнил о мухе на кончике кисти и поразился, но строку «В одном доу три шэна риса» понять не мог. Тогда он взял книги подворных списков жителей этого места и стал внимательно её просматривать. И тут обратил внимание на человека по имени Канчхиль — «Процветаний семь». Он велел схватить его и стал допрашивать. Человек признался, что в самом деле встретился с этой женщиной и договорился, что убьёт её мужа, когда тот будет мыть голову, но женщина сама стала мыться, и потому он по ошибке убил её.

Когда рушат доу зерна, получают три шэна риса, а остальные семь шэн — отруби. Китайцы любят шарады с разделением иероглифов на составные части. Иероглиф «отруби» состоит из двух частей — «рис» и «процветание». Так он, увидев запись имени Процветаний семь, понял строку предсказания, которая и указывала на имя этого человека.

А у китайцев принято, когда они ложатся спать, все, и мужчины, и женщины, моют голову.

Вернул похищенных принцесс

Перевод А. Ф. Троцевич

В давние времена какой-то голодный дух, обитавший в подземном царстве, появился на земле и похитил трёх царских дочерей. И вот один воин вызвался спасти принцесс. Он взял с собой нескольких солдат, и они отправились искать вход в подземное царство, но найти его так и не сумели.

Однажды во сне воину явилось божество горы и показало вход в подземное царство. Отыскав этот вход, воин оставил наверху своих солдат, а сам сел в плетёную корзину и спустился под землю. Тут одна из трёх принцесс как раз отправилась набрать воды и встретила воина. Воин, обернувшись арбузом, проник в дом голодного духа, а три принцессы поднесли злодею ядовитое зелье и усыпили. Потом вынули у него из бока две чешуйки, которые как раз и были источником его силы, перерезали ему горло и убили. Тогда воин поднял наверх трёх принцесс, а самого воина солдаты отказались поднять и так возвратились во дворец.

Воин, брошенный под землей, попросил помощи у горного божества, которое выручило его вначале, и, получив коня, вернулся на поверхность. Так он получил в жёны принцессу.

Песня о Мёнчжу

Перевод А. Ф. Троцевич

Рассказывают, что один студент из столицы, чтобы расширить свои познания, отправился путешествовать. В Мёнчжу он случайно познакомился с барышней из хорошего дома. Она была не только хороша собой, но и начитанна. Студент всякий раз при встрече старался стихами вызвать в ней любовные чувства, а она как-то сказала ему на это:

— Женщина не может безрассудно следовать за случайным знакомым. Мы сможем соединиться с вами лишь в том случае, если вы успешно выдержите экзамены на чин, а наши родители согласятся на брак.

Студент вернулся в столицу и старательно принялся за учение.

А барышня все своё время проводила у пруда, где разводила рыб. Заслышат они её голос и подплывают кормиться. Однажды, накрошив им корма, барышня сказала:

— Я уже давно вас выкармливаю, и вы скоро узнаете зачем.

И вот вскоре случилось ей нечаянно уронить в воду письмо. В тот же миг какая-то большая рыбина подхватила его и стремительно куда-то умчалась.

Меж тем студент в столице отправился на базар и купил родителям рыбу. Он разрезал ей брюхо и нашёл в нём письмо барышни. Изумлённый, он тут же прочитал его отцу, после чего помчался в Мёнчжу. Подойдя к дому барышни, он увидел, что там уже все готово для встречи жениха. Оказывается, родители тем временем решили выдать дочь замуж. Студент вбежал в дом, показал письмо родителям барышни, а потом сложил песню, в которой рассказал о своих чувствах. Это и есть та самая «Песня о Мёнчжу», которую теперь все хорошо знают.

Родители барышни были потрясены:

— Их чувства так сильны, что без чудесного вмешательства дело здесь не обошлось!

И они отказали жениху, а дочь выдали замуж за студента из столицы.

ПРОСТО СКАЗКИ

Небесная фея и дровосек

Перевод Д. Д. Елисеева

Давным-давно в одной из долин в горах Кымгансан[353] жил дровосек. Дом его был беден, и ему приходилось каждый день ходить далеко в горы, чтобы там рубить топором лес, а потом, как он надеялся, продать их в городе.

Горы Кымгансан поистине прекрасны. Вот потому, когда дровосек уставал от работы, он любовался чистыми ручьями и вершинами, над которыми плыли белые облака. Тогда к нему снова возвращались силы, чтобы опять приняться за рубку леса.

Однажды, когда он сидел и отдыхал, прислонившись к скале, вдруг откуда ни возьмись выскочил испуганный олень и стал жалобно просить:

— Дровосек, спаси меня! За мной с той стороны гонятся охотники, умоляю тебя, спаси!

Только успел дровосек спрятать его в дровах, как примчались охотники с луками наготове.

— Эй, ты! Сюда олень бежал, куда он ушел?

— Да, проскочил здесь… Вон туда побежал! — ответил им дровосек и показал на ущелье в глубине лесных зарослей. Охотники не стали допытываться и устремились туда. А спрятанный в дровах олень получил спасение и вышел, поблагодарив его низким поклоном. В знак признательности за дарованную жизнь, он рассказал дровосеку про озеро с лотосами, где спускаются небесные феи.

— Нынче ночью взойдёт полная луна, пойди к тому озеру с лотосами, луна стоит прямо над ним, а в озере будут купаться феи. Они снимают свои платья с крыльями, спрячь какое-нибудь платье, тогда одна из фей не сможет подняться в небо и останется жить с тобой. Но только не отдавай ей платье, пока она не родит трёх детей! — сказал олень и тут же внезапно исчез.

Этой ночью взошла полная луна. Лунное сияние озарило озеро с лотосами в одной из долин прекрасных гор Кымгансан, и вот прелестные феи спустились из небесного царства, чтобы искупаться в этом озере, тут дровосек по совету оленя украл и запрятал одно из платьев с крыльями. Феи, конечно, не знали об этом и до поздней ночи пели песни и плескались в воде, а потом надели платья с крыльями и одна за другой стали подниматься ввысь.

— А где мое платье с крыльями? — одна из фей заметалась в ужасе, не понимая, что произошло.

Платье с крыльями исчезло, и она не смогла вернуться в небесное царство. Вот так дровосек возвратился домой с опечаленной феей. Поначалу она очень горевала, но не прошло и много времени, как ей стало казаться, что жить в этих прекрасных горах не так уж плохо. Все же иногда её личико становилось печальным.

— Куда же подевалось моё платье с крыльями? Вот хоть бы раз надеть… — говорила она, вздыхая. И дровосек вздыхал, глядя на опечаленную фею, он даже готов был отдать ей платье с крыльями, но, помня наставления оленя, старался сдерживаться.

Прошли месяцы, годы один за другим сменили друг друга, и фея родила двух очаровательных деток. Теперь жизнь дровосека была полна счастья, и он порой с благодарностью вспоминал оленя.

Однажды ночью, когда сияла полная луна, дровосек с феей взяли детей и пошли полюбоваться луной. Тут он и решил рассказать фее про оленя и отдать ей платье с крыльями.

— Это я его спрятал, поэтому и живу теперь так счастливо! — сказал он ей.

— A-а! Вот же моё платье с крыльями! — с этими словами она окуталась платьем, схватила детей и начала подниматься в небо. Откуда-то донеслись звуки прекрасной музыки.

Фея! Она летела ввысь в сиянии полной луны, а дровосек-то не мог ведь последовать за ней, он топал ногами от горя и досады. Потеряв детей и фею, дровосек перестал рубить лес и проводил свои дни в печали. Не зная, что придумать, он решил снова отыскать то место, где он встретил оленя. И олень появился, будто узнал о тоске дровосека.

— Ты что же, забыл о моём наказе не отдавать ей платье с крыльями? Что ж, в конце концов попробуй сделать то, что я тебе сейчас скажу. В небесном царстве после того, как эта фея потеряла платье с крыльями, спускают в озеро с лотосами большую бадью, черпают оттуда воду и поднимают обратно. Теперь, как взойдёт полная луна, ступай на озеро с лотосами и жди. Как только спустят большую бадью, садись в неё и поднимешься в небесное царство.

Дровосек дождался полнолуния и отправился на озеро с лотосами. В лунном сиянии озеро с лотосами выглядело ещё светлее и спокойнее, и дровосеку вспомнилось, как сюда спускались феи, чтобы искупаться. Немного погодя из облаков плавно спустилась большая бадья, дровосек быстро в неё влез, и она стала снова подниматься в небо. Дровосек сверху любовался видом гор Кымгансан, залитых лунным сиянием. Поистине, как прекрасны и совершенны эти вершины!

Дровосеку стало грустно расставаться с горами, но ведь он поднимался в небесное царство, где были дорогие ему дети и фея. Оказавшись в небесном царстве, дровосек снова увиделся с феей и детками и снова был счастлив. Целый год они радостно жили в небесном царстве, где всегда цветут цветы и щебечут птицы, но позабыть красоту гор Кымгансан он так и не смог. Вот так фея и дровосек вместе со своими детками снова спустились в эти горы и прожили там долго, долго и счастливо.

Старая мышь выбирает зятя

Перевод Д. Д. Елисеева

Больше тысячи лет тому назад жила некая Мышь. Родилась и выросла она под горой Самгаксан, что в столице. Родилась у неё одна-единственная дочь, и, когда настала пора выдавать её замуж, Мышь решила, что жених должен быть самого знатного рода в мире. Вот потому и решила породниться только с самим Небом.

Несколько дней потратила она, чтобы, задыхаясь и согнувшись от изнеможения, вскарабкаться на самую высокую вершину горы Самгаксан. Спокойно передохнув денёк в доме знакомой мыши, на утро следующего дня она отправилась к роднику, умыла передними лапками мордочку и, поднявшись на высокую скалу, обратилась к Небу:

— Небо! Бродя по всему свету и выбирая зятя, я увидела, что нет никого больше и выше вас. Поэтому и обратилась к вам. Дочь моя теперь как раз вошла в брачный возраст, и нужно во что бы то ни стало подыскать ей подходящую пару. И вот я, недостойная, осмелилась подняться в такое неприступное место. Если бы вы снизошли бы к моей искренней просьбе и согласились стать мне дорогим сыном, для меня это было бы великим счастьем. А моя ничтожная дочь не только очень красива, но и весьма трудолюбива. Когда приходит голодный год и кончаются наши запасы еды, она, ловко прячась, и днем и ночью прогрызёт самые крепкие кладовые. Принесёт зерно, мясо, плоды, большую семью прокормит и следов никаких не оставит. Если бы вы согласились взять её в жёны, никогда в жизни не пришлось бы вам голодать.

— Я выслушало твои речи, — ответило Небо. — Ваша дочь по всему подходит мне в жёны. Но ведь вы, кажется, подыскиваете зятя самого знатного рода. Я, конечно, прославилось, однако есть кое-кто и поважнее меня. Это — Облако! Я покрываю и землю, и горы, и моря — всё на свете, но иногда подо мной постепенно образуется Облако, оно закрывает меня, а я ничего не могу с ним сделать. А раз мне не справиться с Облаком, разве могу я жениться на вашей дочери? Уж лучше вам посвататься к Облаку.

«В самом деле, — подумала мышь, — пожалуй, так и сделаю!» И, простившись с Небом, отправилась туда, где было Облако. Подробно рассказав ему, как она сваталась к Небу, Мышь предложила Облаку породниться с ней, но и Облако отказалось:

— Я, конечно, могу закрыть горы и реки, деревья и травы, даже и само Небо, но, если вдруг сильно подует некто по прозвищу Ветер, я не в силах ему противостоять, и от меня тогда ничего не останется. А иногда случается даже, что вся семья гибнет. Вот вы отдадите за меня свою единственную дочь, а ну как такое произойдет? Не страшно ли? Может, вам лучше тут же повидаться с Ветром и посвататься к нему?

Мышь, решив, что Облако право, отправилась прямо к Ветру и передала ему всё, что сказали ей Небо с Облаком, и от души попросила его взять в жёны её дочь.

— Я выслушал вас внимательно, — ответил Ветер. — Так оно и есть на самом деле, но ведь такое дело, как брак, нельзя решать опрометчиво. Один раз ошибёшься, потом всю жизнь будешь каяться. Такое часто случается. Вот вы, почтенная, так стараетесь выдать свою дочь замуж, что мне даже неловко вам отказывать, однако у меня есть причина, почему я не могу вступить в брак с вашей дочерью. Выслушайте меня внимательно! И в самом деле, если я вдруг рассержусь, ничто не устоит перед моей силой — взлетает песок, катятся камни, ломаются и маленькие, и большие деревья, море мечется, облака рассеиваются. А голос у меня такой могучий, что кажется, вот-вот горы обрушатся. Я ненавижу только так называемого Милосердного Будду, который стоит в уездном городе Ынчжине. Вот уже несколько столетий я пытаюсь его повалить, но ничего у меня не выходит. Идите-ка лучше к нему, с ним и поговорите, а мне предлагать женитьбу ни к чему!

Ничего не поделаешь, пришлось Мыши завернуть в узелок еду на дорогу и отправиться в уезд Ынчжин, что в провинции Чхунчхон-до. Там, отыскав Милосердного Будду, она учтиво поздоровалась с ним, подробно рассказала о своём сватовстве и сладчайшим голосом попросила его взять в жёны её дочь. Милосердный Будда долго молчал, а потом изрёк:

— Издревле брак считается у людей наиважнейшим делом. Если вы хотите женить сына или выдать замуж дочь, то непременно должны принять во внимание и знатность рода, и их достоинства, и их облик. А это ведь совсем не просто! Но раз уж вы решили посвататься, придётся вам положить немало труда. Ну, а что до меня, то есть причина, из-за которой вы не можете заключить брак со мной. Послушайте, что я вам сейчас расскажу! Я вообще-то такой твёрдый и тяжёлый, что нет силы, которая могла бы меня хоть чуточку подвинуть. Когда небо качается, а море бушует, когда ветер вздымает песок и камни, гремит гром и мечутся молнии, когда льёт дождь или наступает холодная снежная зима, я остаюсь неподвижен и только презрительно усмехаюсь! А вот так называемые мыши — даже не знаю, что это за отродье! — днём и ночью дырявят подо мной землю и добьются, что я в конце концов упаду. Думаю, эта тварь и есть самая могущественная в мире. Ступайте-ка поскорее к ней да и обсудите там свои брачные дела. Я здесь стою уже много столетий, глаза мои исхлестаны ветрами и дождями, я не очень хорошо вижу и точно не знаю, как выглядит эта тварь. Однако голосом она вроде схожа с вами, уважаемая гостья, да и обликом вы как будто похожи. А впрочем, без лишних слов ступайте к ней да и породнитесь. Я же с этой тварью в смертельной вражде! Вот теперь я разглядел ваше лицо, уважаемая гостья, потому и сказал так. Прошу вас, уйдите поскорее!

Мышь попрощалась и ушла. «Всё, что сказал Милосердный Будда, — подумала она, — вполне резонно. Пожалуй, и в самом деле в целом мире нет никого равного нам по знатности и богатству!» Она возвратилась домой и, говорят, выдала свою дочь замуж за сородича.

В этом рассказе осуждаются люди низкого звания, которые мечтают породниться со знатными семьями. Думаю, а надо ли это пояснять?

Хозяин гор белый тигр пожирает волка

Перевод Д. Д. Елисеева

Когда-то и где-то жил один Белый Тигр. Был он царём всех зверей и правил ими. Если ему доставляли много еды, он бывал очень доволен. Если же еды было недостаточно, Тигр гневался и убивал виновных. Кто из зверей не трепетал перед его могуществом?

И вот однажды отправился Белый Тигр, властелин гор, на охоту, но сам был ранен из ружья каким-то охотником. Сама-то рана была не очень тяжелой, но пуля и ядовитая сила пороха вошли в тело, и Белый Тигр ни днем ни ночью не знал покоя. Когда все звери пришли осведомиться о здоровье властелина, они принесли с собой множество всякой снеди, а сами думали: «А вдруг он окажется в дурном расположении духа? Так ведь и невинного подданного растерзает!»

А у Лиса как раз в это время случилось какое-то дело, и он не явился справиться о здоровье. Властелин гор подумал: «Все подданные приходят ко мне, о здоровье спрашивают, много всякой еды приносят, а вот Лис ещё не разу не появился, не узнал, как я себя чувствую. Странно!» — И тогда он гневно спросил у своих подданных:

— Что-то не вижу я среди вас Лиса. Удивительное дело! Ведь государь — это всё равно что отец или мать. А если отец или мать больны, дети день и ночь должны быть рядом, готовить и подавать им еду, поить лекарством, тем самым исполняя свой сыновний долг. А подданные разве не те же дети? Я вот уже четыре-пять дней как болен, а этот негодник Лис ни разу не зашёл даже о здоровье спросить. Разве так должны служить государю его подданные?

А Волк тем временем сидел в сторонке и слушал. По своей натуре этот негодяй был жесток и завистлив, всегда норовил чем-нибудь насолить другим зверям, а с Лисом они особенно ненавидели друг друга. Увидев, что властелин гор Белый Тигр рассердился на Лиса и бранит его, Волк решил воспользоваться случаем и навредить ему. Хитро льстя, он начал докладывать:

— У Лиса вообще характер лживый, легкомысленный, он всегда поступает несправедливо и ловко обманывает зверей. К тому же — много еды или мало, — он всегда заботится только о своём животе. Мало того, что Лис не почитает государя, он ещё всякий раз клевещет, что, мол, великий государь непомерно алчен. Такого мерзавца не следует щадить и позволять жить в этом мире! На этот раз, когда негодяй явится, его следует наказать со всей возможной строгостью — разорвать, как говорится, на десять тысяч кусков!

Властелин гор выслушал Волка, и душа его распалилась великим гневом:

— Мне понравились твои речи. Так я и сделаю! — И насторожив белые усы, стал ждать прихода Лиса.

А Лис тем временем рыскал повсюду в поисках еды и случайно встретил своего друга лиса.

— Чем это ты так занят, что ни разу не навестил великого государя, который болен, и не справился о его здоровье? — спросил друг. — Теперь тебе не избежать смерти. Учти это, спрячься подальше и не появляйся!

Лис испугался и спросил, в чём дело. Тогда друг рассказал ему о болезни властелина гор Белого Тигра и раболепных речах Волка. А Лис, хитро усмехнувшись, воскликнул:

— Ты меня не пугай! Вот увидишь, я приду к великому государю и останусь в живых, а Волк, который хочет меня сгубить, сгинет сам. Тогда ты сам убедишься, какой я мудрый, и признаешь мое превосходство!

Друг, не зная, как Лис собирается избежать беды, только и сказал:

— Я от всей души порадуюсь, если ты сумеешь остаться в живых. Поторопись выполнить, что задумал! Ведь уничтожив этого подлого Волка, ты отомстишь врагу, который всегда пресмыкается перед сильными!

С этими словами друг убежал, а Лис не спеша подошёл к пещере, где пребывал властелин гор Белый Тигр. Все звери, распростёршись в поклоне слева и справа возле властелина гор, не смели даже голову поднять и сурово молчали. Остановившись на самом последнем месте, Лис встал на колени, низко склонил голову и почтительно осведомился о здоровье.

— У меня, вашего ничтожного верноподданного, было одно дело, — доложил он, — и я не смог прийти раньше, чтобы спросить о вашем здоровье. За такое преступление меня конечно же следует убить. И не жалко будет!

Властелин гор, выпучив глаза, заорал громовым голосом:

— Ах ты, негодяй! Да как тебе не стыдно на глаза мне показываться?!

Он хотел тут же убить Лиса, но тот снова поклонился и доложил:

— Раз таково повеление великого государя, то больше и говорить незачем. Но ваш ничтожный слуга, трепеща от страха, умоляет потерпеть немного и выслушать меня — всего два-три слова. А уж потом велите меня казнить либо миловать!

— Ну, что у тебя там?! Живо говори! — грозно приказал властелин гор. — Но если хоть одно твоё слово окажется враньём, то за обман государя я велю с тебя шкуру содрать, внутренности вырвать, я съем твоё сердце и косточки обглодаю!

А Лис, нисколько не испугавшись, призвал на помощь всю свою изворотливость — послушать его, так он сама честность! — и складно принялся врать:

— Ваш ничтожный подданный читал древние книги. Самое важное в мире, сказано там, — это отношения между государем и подданным, между отцом и сыном. Поэтому подданный, служа государю, должен быть глубоко предан ему. И если подданный даже под угрозой смерти идёт на все ради государя, то он тем самым и как сын оказывает почтительность своим родителям. Если бы я, ничтожный подданный, знал раньше, что сегодня придётся умереть перед великим государем, и если бы я заботился только о том, чтобы избежать смерти, недуг великого царя одолеть было бы невозможно. Поэтому я, ничтожный подданный, забыл о грозящей мне смерти. Услышав, что недуг великого царя очень опасен, я хотел явиться тут же и осведомиться о состоянии вашего здоровья. Но ведь если бы я поступил так, не сумел бы для великого царя быстро раздобыть лекарство. Только ради того, чтобы раздобыть лекарство, я и бегал повсюду. И вот теперь раздобыл его и явился к вам. Разве мог бы я, убоявшись смерти, нарушить долг служения великому государю?! Пусть я достоин смерти и умру, но все же я не нарушил принципы верности государю и почтительности к родителям. Если вы, великий государь, хотите меня убить, пожалуйста, сделайте это после того, как я расскажу о найденном для вас лекарстве. И пусть это будет уже после смерти вашего преданного подданного, мое самое горячее желание — чтобы вы, приняв это лекарство, полностью избавились от вашего недуга.

Властелин гор слушал. Поглаживая передними лапами усы и делая вид, будто о чём-то размышляет, он на время закрыл глаза, потом снова открыл и, взрывая землю передними лапами, прорычал:

— Я слышал о тебе много дурного и считал тебя недостойным подданным. А теперь из твоих слов выходит, что ты воистину преданный подданный! Но куда же ты ходил и какое лекарство раздобыл?

— Я, ваш ничтожный подданный, — начал докладывать Лис, — встретился с одним знаменитым лекарем и рассказал ему о том, что великий государь, гуляя в горах, был ранен пулей негодяя-охотника. Я горячо попросил его о помощи. И вот что он мне сказал: «Как говорится, вёсен и осеней миновало у великого царя много, здоровьем он слаб, и крови осталось недостаточно. Поэтому он и пребывает в таких страданиях. Если не восстановить его силы, не обновить его кровь и не уничтожить ядовитое действие пули, то с болезнью будет не справиться, она его одолеет. А раз так, медлить нельзя, иначе недуг проявится с новой силой, и тогда уж, какое бы снадобье ни выпили, пользы не будет никакой. Восстановить силы великого царя есть только одна возможность — государю необходимо досыта накушаться звериного мяса. Это восстановит силы и очистит кровь. А если потом шкуру того зверя, которого он съест, приложить к ране, то не пройдёт и нескольких дней, как болезнь насовсем покинет тело, и можно не беспокоиться, что она проявится снова. А зверь этот — Волк. Его мясо и шкура — чудодейственное лекарство. Нужно как можно скорее раздобыть средство и употребить его!»

Властелин гор, выслушав Лиса, обрадовался и, гневно взглянув на Волка, начал браниться:

— Ах ты, хитрая, лживая дрянь! Ты почему льстил мне и старался оговорить и погубить верноподданного Лиса, который трудился изо всех сил, повсюду бегал, чтобы отыскать знаменитого лекаря и добыть для меня лекарство? Ведь если бы я по твоему наущению Лиса убил, то оказался бы невежественным правителем! Ты не только совершил преступление, обманув своего царя, но, оказывается, ты и есть то самое чудодейственное лекарство! Выходит, тебе, негодяй, смерти не избежать. Ты должен умереть, и на меня не пеняй!

И властелин гор тут же набросился на Волка, вцепился в него когтями — железными крючьями и, опрокинув перед собой, стал рвать зубами, а они у него что гвозди! Волк, говорят, от этого и подох.

Этот рассказ — предостережение льстецам, желающим кому-либо напакостить. Если человек хочет навредить другому, непременно сам и пострадает. Разве не так случилось с Волком, который хотел погубить Лиса? Можно ли быть таким неразумным?

Также прошу принять во внимание, что, по существу, это — рассказ не о Белом Тигре, властелине гор, а о Льве.

КОММЕНТАРИИ

А. Ф. Троцевич, Ю. В. Болтач

1

Перевод на русский язык повести, названной «Хитрый Заяц», был опубликован в книге «История Фазана. Корейские повести XIX века». СПб.: Гиперион, 2009.

2

Лим Че (1549–1587) — известный корейский писатель. Переводы на русский язык его двух произведений «История цветов» и «Город печали» включены в книгу «Наставление царю цветов». СПб.: Гиперион, 2010.

3

Речь идет о Чхве Кани (1519–1612) — корейском ученом и поэте Чхве Ипе. Кани — его литературный псевдоним.

4

Ту — мера объема, примерно равная 18 л.

5

Сын — мера сыпучих тел, равная 1,8 л.

6

Перевод на русский язык этой повести включен в книгу «Верная Чхунхян. Корейские повести XIX века». СПб.: Гиперион, 2009.

7

Повесть получила название «История Чек Сони», где Сони — имя главного героя, принца Друга Добра.

8

Чосон — древнее государство, которое предположительно занимало северную часть Корейского полуострова и северо-восточную территорию современной китайской провинции Ляонин.

9

Индра — верховное божество в индийской мифологии. Бог грома и молнии.

10

Гора Тхэбэксан — отождествляется с соврем. горой Мёхянсан в провинции Северная Пхёнандо.

11

Танский Гао — или Яо, образцовый император древнего Китая, который, по преданию, правил в III тысячелетии до н. э.

12

Год кёнин — название года в шестидесятилетнем циклическом летосчислении.

13

Пхёнъян, Асадаль и другие древние географические названия — их расположение не идентифицировано.

14

У-ван — китайский император древней династии Западная Чжоу (1027–771 гг. до н. э.).

15

Цзи-цзы — кор. Кичжа, по преданиям, древний правитель царства Чосон, который бежал из Китая в восточные земли и основал там царство, после того как в Китае воцарилась династия Чжоу.

16

Пуё — одно из древних племенных объединений на территории Корейского полуострова.

17

Касобвон — древнее владение, предположительно было расположено в нижнем течении р. Туманган на севере Корейского полуострова.

18

Династия Хань — династия в Китае, правила в 206 г. до н. э. — 220 г. н. э.

19

Шэнь-цюэ — в Китае императоры для периодов своего правления выбирали девизы. Шэнь-цюэ девиз годов 61–58 до н. э.

20

Гора Ханьгао находится в Китае (провинция Хубэй). Существует предание о том, как юноша Чжэн Цзяо-фу встретил в этом месте двух фей, у которых были подвески из нефритовых бусин. Феи поднесли ему эти подвески.

21

Чхок — мера длины, равная 30,3 см.

22

Кехе — название года в циклическом летосчислении, 58 г. до н. э. Далее в переводах сохранены циклические названия годов, как они даны в оригинальных текстах.

23

Сын — мера сыпучих тел, равная 1,8 л.

24

Чан — мера длины, равная 3,33 м.

25

Пирю — название земель, которые, возможно, располагались в долине реки Пирю. Река Пирю — предположительно один из притоков реки Хуньцзян (на границе двух китайских провинций Цзилинь и Ляонин).

26

Ляо — река на полуострове Ляодун в Китае.

27

Хэвон — неизвестно, где было расположено это место.

28

Ёнсан — гора, неизвестно, где она была расположена.

29

Династия Ранняя Хань — династия в Китае, которая правила в 206 г. до н. э. — 8 г. н. э.

30

Альчхон — местонахождение этой реки не определено.

31

Янсан — гора, современное название Намсан, находится возле города Кёнчжу на юге полуострова.

32

Вольсон — название крепости, которая предположительно находилась в районе современного города Кёнчжу.

33

У-фэн — девиз правления годов 57–54 до н. э. (династия Хань).

34

Цзянь-у — девиз правления годов 25–56 н. э. (династия Хань).

35

Гуану-ди — император династии Поздняя Хань, правил в 25–57 гг. н. э.

36

Иньский Тянь-и — легендарный основатель древней династии Шан (Инь), известный под именем Чэн-Тан, его даты правления 1711–1699 гг. до н. э.

37

Ханьский Гао-цзу — основатель династии Хань, правил в 206–195 гг. до н. э.

38

Яо — Тан-Яо, легендарный император эпохи Пяти императоров, правил в 2357–2258 гг. до н. э. Шунь — другой легендарный правитель этой эпохи, царствовал в 2257–2208 гг. до н. э. На Дальнем Востоке эпоха Пяти императоров почиталась как «золотой век», время мудрого правления «образцовых» правителей.

39

Карак — одно из древних государств на юге Корейского полуострова.

40

Шестнадцать архатов — в буддизме архат это человек, достигший высшей ступени в духовном развитии (на пути превращения в будду). Архатами считались ближайшие ученики будды Шакьямуни. В число 16 архатов входят легендарные деятели буддизма в Индии.

41

Семь будд — будды, которые жили на земле, — сам будда Шакьямуни и шесть, которые были до него.

42

Царство Ванха — вымышленное государство, другое название — Ёнсон, которое, по преданиям, было расположено в океане, где-то к северо-востоку от царства Вэ (так в древности называли Японию).

43

Керим — другое названия корейского древнего царства Силла.

44

Мансандо — гористый остров, который находился к югу от столицы царства.

45

Аютха — реальное княжество, которое было расположено в центральной Индии. Оно называлось Аёдха.

46

Головка цикады — образ красавицы, который пришёл в поэтический язык корейской литературы из китайской древней «Книги песен» (песня «Величавая красавица»). «Книга песен» («Ши цзин») входит в набор конфуцианских классических сочинений.

47

Девушка с горы Тушань — основателю династии Ся — основателем древней китайской династии Ся был легендарный император Юй, который взял в жёны девушку из местности Тушань. По преданиям, Юй несколько лет был занят усмирением потопа и не заглядывал в свой дом к молодой жене, а жена преданно его ждала.

48

…дочери императора Яо — Э-хуан и Нюй-ин стали жёнами императора Шуня (о нем см. выше). По преданиям, когда Шунь скончался, они утопились в реке Сян. Они прославились как образец преданной жены.

49

Лин-ди — император китайской династии Восточная Хань, правил в 168–189 гг.

50

Сянь-ди — император династии Восточная Хань, правил в 189–220 гг.

51

Остров Чечжу — расположен у южной оконечности Корейского полуострова.

52

Вангон — имя Тхэчжо, основателя династии Корё (918–1392). Правил в 918–943 гг.

53

Пэктусан — гора на севере Корейского полуострова, на границе с Китаем. Издавна почиталась как сакральное место.

54

Пусосан — гора, расположена в округе Кэсон, провинция Северная Хванхэдо. Место, откуда происходит род Вангона. Современная гора Сонак.

55

Курёнсан — гора, расположена в округе Пхёнсан, провинция Северная Хванхэто.

56

Огвансан — гора, расположена в округе Сохын, провинция Северная Хванхэто.

57

Чирисан — гора, расположена в южной части провинции Северная Чоллато.

58

Су-цзун — китайский император династии Тан. Правил в 756–762 гг.

59

Тянь-бао (742–756) — девиз правления китайского императора Сюань-цзуна (или Минхуана), царствовал в 712–756 гг.

60

Пхэган — река, современная Тэдонган, находится в провинции Южная Пхёнандо.

61

Шесть искусств — правила учтивости, музыка, стрельба из лука, управление лошадьми, каллиграфия, математика.

62

Семь сокровищ — золото, серебро, стекло, раковина тридакны, жемчуг, коралл, агат.

63

Пэкччу — современный округ Пэчхон в провинции Южная Хванхэдо.

64

Ёнансон — крепость возле современного города Кэсона, провинция Северная Хванхэдо.

65

Кэсон — город в современной провинции Северная Хванхэдо.

66

Сонак — гора в районе современного города Кэсон.

67

Соннисан — гора, расположена на границе двух провинций — Северная Чхухчхондо и Северная Кёнсандо.

68

…следовать числам воды — в соответствии с представлениями корейской культуры каждый из пяти элементов природы (дерево, огонь, земля, металл и вода) соотносится с одним из двух начал — «тёмным» инь или «светлым» ян. Соответственно каждое из начал связано с определённым числовым рядом — чётных или нечётных чисел. Для «тёмного» инь — чётные числа, для «светлого» ян — нечётные. Так, вода связана с «тёмным», женским, северным началом, её числа — чётные. Кроме того, в давние времена дата, год обозначался двумя циклическими знаками, из которых первый — название одного из пяти элементов, второй — название одного из двенадцати животных (примерно соответствуют нашим знакам зодиака). Поэтому геомант, зная дату рождения героя, сообщает ему, что рождённый под знаком воды будет иметь успех в том случае, если в своих действиях будет руководствоваться только тем, что соотносится с этим знаком.

69

…в согласии с числами неба и земли — по древним представлениям, небо связано со «светлым» началом ян и его числа — нечётные, а земля — с «тёмным» инь и её числа — чётные. Поэтому геомант советует строить дом размером 6 × 6 = 36, где каждое из чётных чисел состоит их двух нечётных — троек, то есть размер дома соответствует «правильным» числам неба и земли.

70

Цянь-фу (874–880) — девиз правления китайского императора Си-цзуна династии Тан, правил в 874–888 гг.

71

Цянь-нин (894–898) — девиз правления китайского императора Чжао-цзуна династии Тан, правил в 889–904 гг.

72

Кымсон — крепость, возможно, находилась возле столицы государства Силла Кёнчжу.

73

Юри — второй государь царства Когурё, правил в 19 г. до н. э. — 18 г. н. э.

74

Хун-цзя — девиз правления годов 20–17 до н. э. (династия Ранняя Хань).

75

Тхархэ — четвёртый государь царства Силла, правил в 57–80 гг.

76

Намхэ — второй государь царства Силла, правил в 4–24 гг.

77

Тхохамсан (или Тонак) — горы, расположенные на юго-востоке Корейского полуострова.

78

Кольчхон — все географические названия в записи этой истории не идентифицированы.

79

Хёсон — пятый государь государства Объединённое Силла (668–935), правил в 737–742 гг.

80

Цин-тай — девиз годов правления 934–936 (китайская династия Поздняя Тан).

81

Ким Пу — имя Кёнсун-вана, последнего правителя царства Объединённое Силла. Правил в 927–936 гг.

82

Тхэчжо — основатель государства Корё, правил в 918–923 гг.

83

Чинпхён — двадцать шестой государь царства Силла, правил в 579–632 гг.

84

Тай-цзянь — девиз годов правления 569–583 китайского императора Гао-цзуна (569–582) Южной династии Чэнь.

85

Вонсон — девятый государь царства Объединённое Силла, правил в 785–799 гг.

86

Сондок — восьмой государь царства Объединённое Силла, правил в 780–785 гг.

87

Синмун Великий — второй государь царства Объединённое Силла, правил в 681–692 гг.

88

Кай-яо — девиз правления годов 681–682 китайского императора Гао-цзуна (650–683) династии Тан.

89

Мунму Великий — первый государь царства Объединённое Силла, правил в 661–681 гг.

90

Небеса тридцати трёх богов — в индуизме небо делится на миры, каждым из которых ведает определенное божество. Верховный правитель над всеми мирами — Индра.

91

Тянь-шоу — девиз годов правления 690–692 китайской императрицы Цзэтянь-хоу (684–705) династии Тан.

92

Хваран — особый социальный институт, сформированный в государстве Силла, ведавший подготовкой кадров для государства — чиновников, специально обученных управлению.

93

Ыннём — имя Кёнмун-вана, девятнадцатого правителя государства Силла. Правил в 861–875 гг.

94

Служить с полотенцем и гребнем — стать женой.

95

Пичхо — другое имя: Сочжи. Государь правил в 479–501 гг.

96

Синдок — двадцать четвёртый государь царства Объединенное Силла, правил в 912–917 гг.

97

Чинчжи — правил в 576–579 гг.

98

Сарян — одна из шести общин, на которые делилось население Кёнчжу, столицы Силла.

99

Чинпхён — двадцать шестой государь Силла, правил в 579–632 гг.

100

Вольсон («Лунный город») — древнее земляное укрепление на восточной окраине города Кёнчжу. В плане оно напоминает полумесяц, откуда и его название.

101

Хванчхон — река находится к западу от столицы Кёнсон.

102

Лим Чон — государственный деятель, один из «шести князей» — приближённых государыни Чиндок-ёван (647–654).

103

Кэро — двадцать первый государь царства Пэкче, правил в 455–475 гг.

104

Корён — двадцатый государь царства Когурё, посмертное имя Чансу-ван (413–492).

105

Унниха — современная река Ханган, современная провинция Кёнгидо.

106

Сунсан — предположительно гора Кымдансан, современная провинция Кёнгидо.

107

Ачхасон — крепость, которая находилась на территории Сеула, современной столицы Республики Кореи.

108

Государь — имеется в виду Сочжи, двадцать первый правитель царства Силла, правил в 479–501 гг.

109

Котха — современный город Андон, провинция Северная Кёнсандо.

110

Когукчхон — девятый государь царства Когурё, правил в 179–197 гг.

111

Гунсунь Ду — китайский правитель Ляодуна (II в.).

112

Намму — имя государя Когукчхона.

113

Ёну — имя десятого царя Сансан-вана, правил в 197–227 гг.

114

Мичхон — пятнадцатый государь Когурё, правил в 300–331 гг.

115

Сочхон — тринадцатый государь Когурё, правил в 270–292 гг.

116

Понсан — четырнадцатый государь Когурё, правил в 292–300 гг.

117

Мичху — правил в 262–284 гг.

118

Чхомхэ — двенадцатый государь Силла, правил в 247–262 гг.

119

Юре — государь Силла, правил в 284–299 гг.

120

Кымсон — крепость, расположенная предположительно возле столицы Кёнчжу.

121

Хегон — государь царства Объединенное Силла, правил в 765–780 гг.

122

Да-ли — девиз правления годов 766–780 китайского императора Дай-цзуна (756–762) династии Тан.

123

Ким Юсин (595–673) — государственный деятель и полководец государства Силла, одна из главных фигур, способствовавших объединению Трёх государств.

124

Му-ван — правил в 600–641 гг.

125

Чинпхён — двадцать шестой государь Силла, правил в 579–632 гг.

126

Ёнхвасан — горы в современной провинции Чолладо.

127

Майтрейя — в буддизме бодхисаттва и будда грядущего благого начала и блаженства. Один из самых популярных святых на Дальнем Востоке.

128

Сансан — правил в 197–227 гг.

129

Чинсон — двадцать вторая государыня, правила в 887–898 гг.

130

Тэя — современный уездный центр Хапчхон в провинции Южная Кёнсандо.

131

Царевич Дань — наследник престола в царстве Янь (период воюющих царств, 475–221 гг. до н. э.). В 226 г. войска царства Цинь напали на Янь, правитель Янь-ван Си бежал в Ляодун, а наследнику, царевичу Дань, отрубил голову, чтобы поднести её правителю царства Цинь.

132

Цзоу Янь (305–240 г. до н. э.) — или Цзоу-цзы. Китайский философ, родом из царства Ци, служил правителям нескольких царств. По преданию, в царстве Янь он был осуждён по ложному доносу и брошен в тюрьму.

133

Кунъе (901–918) — основатель корейского царства Позднее Когурё.

134

Хонан (857–861) — восемнадцатый государь царства Объединённое Силла.

135

День «двойной лошади» — в этот день отмечали праздник середины лета, 5-й день 5-й луны.

136

Тянь-фу (901–904) — девиз правления китайского императора Чжао-цзуна (889–904) династии Тан.

137

Хынчжу — современный город Йончжу в провинции Северная Кёнсандо.

138

Чжэнь-мин (915–921) — девиз правления китайского императора Мо-ди (913–923) династии Поздняя Лян (эпоха Пяти династий).

139

Чинхан и Махан — племенные союзы в южной части Корейского полуострова, на территории которых образовались царства Силла и Пэкче.

140

Чхорвон — столица Позднего Когурё. Современный Чхорвон в провинции Канвондо.

141

Амноккан — река на севере Корейского полуострова, на границе с Китаем.

142

Кён Хвон (892–935) — создатель царства Позднее Пэкче (892–936).

143

Кванчжу — современный город того же названия, находится в провинции Южная Чолладо.

144

Цзин-фу — девиз правления годов 892–894 императора Чжао-цзуна (889–904) династии Тан.

145

Вансан — современный город Чончжу в провинции Северная Чолла.

146

Тянь-чэн (926–930) — девиз правления императора Минцзуна (926–933) династии Поздняя Тан.

147

Кынамсон — крепость, которая находилась на территории современного города Мунгён провинции Северная Кёнсан.

148

Кёнэ (924–927) — двадцать шестой правитель государства Объединенное Силла.

149

Тхэчжо (918–943) — его имя Ван Гон (см. о нём выше в разделе «Древние цари»). Основатель корейской династии Корё (918–1392).

150

Мунму — первый государь царства Объединённое Силла, правил в 661–681 гг.

151

Пипха — струнный музыкальный инструмент круглой формы с длинной шейкой.

152

Асилла — современный город Мёнчжу, находится на юге провинции Канвондо, Усу (современный Чхунчхон) находится на западе этой провинции, Пуквон (современный Вончжу) находится на юго-западе Канвондо, Мучжин (современный Кванчжу) находится в провинции Южная Чолла.

153

Тано — корейское чтение китайских иероглифов Дуаньу, которыми записано название 5-го дня 5-й луны. Это был праздник середины лета, «сильного солнца». В Корее этот праздник назывался «Сури». То есть брат государя носил «солнечное имя», которое имело два варианта — корейский (Сури) и китайский (Дуаньу — Тано).

154

Сонбусан — гора находится в провинции Северная Кёнсан, к югу от города Кёнчжу.

155

Мё — мера площади, равная приблизительно 0,07 га.

156

Тэмусин — третий государь царства Когурё, правил в 18–44 гг.

157

Окчо (китайское Воцзюй) — княжество, расположенное к северо-востоку от Корейского полуострова, позднее вошло в состав царства Когурё.

158

Чхве Ли — персонаж не известен (в китайских источниках о таком правителе округа Лолан не сообщается).

159

Лолан — один из четырёх китайских округов, расположенных на землях древнего корейского царства Чосон.

160

Синчжу область находилась на территории современной провинции Кёнгидо.

161

Тэрянчжу — область находилась на территории современной провинции Южная Кёнсандо.

162

Сукхыльчжон — представитель знати и родственник царского дома государства Силла.

163

Манногун — уезд находился на территории современной провинции Северная Чхунчхон, уезд Чинчхон.

164

Мохэ — племена, обитавшие в I–VII вв. на территории Южной Маньчжурии.

165

Чунак — предположительно пещера в скале Санинам в районе города Кёнчжу, современная провинция Северная Кёнсандо.

166

Чинпхён — государь царства Силла, правил в 579–632 гг.

167

Корхвачхон — современный город Йончхон в провинции Северная Кёнсандо.

168

Нарим, Хёлле, Корхва — Нарим — современная г. Нансан, Хёлле — современная г. Пусан, Корхва — г. Кымгансан. Все они расположены в провинции Северная Кёнсадо.

169

Сондок — двадцать седьмая государыня царства Силла, правила в 632–647 гг.

170

Чиндок — двадцать восьмая государыня царства Силла, правила в 647–654 гг.

171

Мёнхвальсон — крепость, предположительно располагалась возле города Кёнчжу.

172

Вольсон — предположительно другая крепость возле Кёнчжу.

173

Иньский правитель Чжоу-Синь — последний правитель древней китайской династии Шан-Инь, правил в 1075–1046 гг. до н. э.

174

Чжоуский правитель Вэнь-ван — посмертный титул правителя китайского дома Чжоу Си-бо (Чан), правил в 1099/1056 1050 гг. до н. э.

175

Царство Лу — одно из царств периода китайской династии Восточной Чжоу (770–256 гг. до н. э.).

176

Ай-гун — двадцать четвёртый правитель в царстве Лу, правил в 494–467 гг. до н. э.

177

Иньский правитель Гао-цзун — посмертное имя У-дина, императора династии Инь, возродившего эту династию. Правил в 1250–1192 гг. до н. э.

178

Правитель царства Чжэн — имеется в виду Дин-гун (правил в 529–514 гт. до н. э.), который, увидев битву драконов, предпочёл не вмешиваться в их дела, тогда и драконы не станут мешать людям.

179

Чинпхён — двадцать шестой государь Силла, правил в 579–637 гг.

180

Юн-хуй — девиз правления годов 650–656 императора Гао-цзуна (650–683) династии Тан.

181

Лун-шо — девиз правления годов 661–664 императора Гао-цзуна.

182

Поммин — имя Мунму-вана, первого правителя государства Объединенное Силла, правил в 661–681 гг.

183

Тэрянчжу — современный город Хапчхон в провинции Южная Кёнсандо.

184

Амнянчжу — современный город Кёнсан в провинции Северная Кёнсандо.

185

Тэмэхён — уезд, который был расположен на границе двух царств, Силла и Когурё.

186

Самнянчжу — современный город Янсан в провинции Южная Кёнсандо.

187

Сильсон — восемнадцатый государь царства Силла, правил в 402–417 гг.

188

Нэмуль — семнадцатый государь Силла, правил в 356–402 гг.

189

Нульчи — девятнадцатый государь Силла, правил в 417–458 гг.

190

Суджучхон — современный Йечхон, провинция Северная Кёнсандо.

191

Илличхон — современный город Пуку, провинция Северная Кёнсандо.

192

Пять властителей — пять легендарных императоров древнего Китая, которые, по преданию, правили приблизительно в XXVI–XXI вв. до н. э.

193

Юльпхо — современный район города Ульсана.

194

Чинхын — двадцать четвёртый государь Силла, правил в 540–576 гг.

195

Мучжин — современный Кванчжу, провинция Южная Чолла.

196

Тхархэ — четвёртый государь царства Силла, правил в 57–80 гг.

197

Усисан — современный Йонхэ, провинция Северная Кёнсан. Кочхильсан — современный район города Пусан.

198

Чидоро — имя двадцать второго государя Чичжын-вана, правил в 501–514 гг.

199

Сонбён — современный город Кочже, провинция Южная Кёнсан.

200

Хасылла — современный город Каннын, провинция Канвон.

201

Чинхын — см. примеч. № 194.

202

Тосаль — крепость, современная провинция Северная Чхунчхон.

203

Кымхён — крепость, современная провинция Южная Чхунчхон.

204

Тэмусин — третий государь царства Когурё, правил в 18–44 гг.

205

Винаам — крепость, столица Когурё, современный город Ваньдушань, расположен на территории китайской провинции Цзилинь.

206

Пэксон — современный город Ансон, провинция Кёнги.

207

Сондок — правительница государства Силла, правила в 632–647 гг. Инпхён — девиз её правления, годы 634–647.

208

Ханчжу — современный город Ханам, провинция Кёнги.

209

Адальсон — крепость, предположительно современный город Ичхон в провинции Кёнги.

210

Шан-юань — девиз правления годов 674–676 императора Гао-цзуна (650–683) династии Тан.

211

Карим — современный Имхон, провинция Южная Чхунчхон.

212

Морян — современный Кочхан, провинция Северная Чолла.

213

Качжам — крепость, предположительно находилась на территории современой провинции Кёнги.

214

Кымсан — современный город Начжу, провинция Южная Чолла.

215

Го Цзюй — по преданию жил в правление династии Хань (206 г. до н. э. — 220 г. н. э.), был так беден, что не мог одновременно прокормить сына и престарелую мать. Тогда вместе с женой они решили, что ребёнок у них не последний, а вторую мать человек обрести не может. Они, задумав убить ребёнка, отправились копать для него могилу и нашли золотой котёл.

216

Унчхон — бывшая столица Пэкче, современный город Кончжу, провинция Южная Чхунчхон.

217

Тянь-бао — девиз правления годов 742–756 императора Сюань-цзуна (712–756) династии Тан.

218

Юн-пин — девиз правления годов 58–75 (китайская династия Поздняя Хань, 25–220 гг.).

219

Хёккосе — первый правитель царства Силла, правил в 57 г. до н. э. — 4 г. н. э. См. о нём выше, в разделе «Основатели царств».

220

Пхаса — пятый правитель царства Силла, правил в 80–112 гг.

221

Кын — мера веса, равная 0,6 кг.

222

Лян — мера веса, равная 37,5 г.

223

«Страна, что к востоку от моря» — так называли Корею.

224

Соён — название горы (другое название — Сондо), которая расположена к западу от современного города Кёнчжу (бывшая столица Силла), провинция Северная Кёнсандо.

225

Кёнмён — двадцать пятый государь царства Объединённое Силла, правил в 917–924 гг.

226

Чинхан — одно из древних племенных объединений на юго-востоке Корейского полуострова, на основе которого образовалось государство Силла.

227

Господин историк — имеется в виду Ким Пусик (1075–1151), автор знаменитого исторического сочинения «История Трёх государств».

228

Чжэн-хэ — девиз годов правления 1111–1118.

229

Золотой бессмертный — так называли Будду.

230

Сондок — двадцать седьмая правительница Силла, правила в 632–647 гг.

231

Каннын — современный город Каннын в провинции Канвон.

232

Хонган — правил в 875–886 гг.

233

Кэунпхо — современный город Ульсан в провинции Южная Кёнсандо.

234

Ёнчхвнсан — гора, которая находится близ современного города Ульсан.

235

Адалла — правил в 154–184 гг.

236

«Записи правления императоров Японии» — об этом сочинении точных сведений нет.

237

Ёниль — Ёнильхён, современный город и уезд в провинции Северная Кёнсандо.

238

«Брахма-сутры» — «Веданта-сутры», авторство приписывают Бадараяне. Систематически излагают и обсуждают древнеиндийские религиозно-философские проблемы.

239

Нансан — гора, расположенная на границе двух провинций — Канвон и Кёнги.

240

Жун Ци-ци — по преданию, жил в эпоху «Вёсен и осеней» (Чуньцю, 770–476 гг. до н. э.). Отличался неприхотливостью и добрым, весёлым нравом. На вопрос о причине его веселья, отвечал, что веселится, так как имеет «три радости»: он — человек, мужчина и долгожитель.

241

Кваным — санскр. Авалокитешвара. См. примеч. № 250, 291.

242

Юма — санскр. Вималакирти (кит. Вэймоцзе). Мирянин, который стал последователем Будды. Он специально посещал «злачные места», чтобы раскрыть людям природу страстей, которые их губят. Стал бодхисаттвой.

243

Юн-чунь — девиз годов правления 682–683 императора Гао-цзуна (650–683) династии Тан.

244

Чансангук — Чансан, округ на территории современной провинции Кёнсадо.

245

Гора Ёнчхвисан — находится в северной части современной провинции Южная Кёнсандо.

246

Самантабхадра — «Всеобъемлющая мудрость», имя одною из популярных боддхисатв, который почитался как распространитель и защитник учения Будды.

247

Манджушри — один из самых популярных бодхисаттв, ученик Будды, мудрец. Принял решение остаться бодхисаттвой до тех пор, пока не останется ни одного живого существа, нуждающегося в спасении.

248

Сарасвати (санскр.) — «Текущая вода». Богиня мудрости, знания, «властительница речи и жизни».

249

Великая Печальница — бодхисаттва Авалокитешвара (Гуанинь — в Китае, Кваным — в Корее). Почитается как женское божество, «милосердная печальница», подательница чад (ей молят ся о ниспослании детей).

250

Соколиная гора — Ёнчхвисан. Это перевод на китайский язык санскритского названия известной горы, где сам Будда толковал свое учение. Она была расположена в княжестве Магатха в Центральной Индии недалеко от столицы.

251

Тай-хэ — девиз правления годов 827–836 императора Вэнь-цзуна (827–840) династии Тан.

252

Мёнчжу — одна из областей в Силла на территории современной провинции Канвон.

253

Хуй-чан — девиз правления годов 841–846 императора У-цзуна (841–846) династии Тан.

254

Да-чжун — девиз правления годов 847–860 императора Сюань-цзуна (847–859) династии Тан.

255

Гора Наксан — находится в провинции Канвон, уезд Янян.

256

Бодхисаттва Чжэнцюй (корейский Чончхви) — речь идёт о бодхисаттве, принимающим разные облики для того, чтобы заблудших привести на путь познания истины.

257

Варанаси — княжество в Индии, где, по преданию, Будда прочёл свою первую проповедь после просветления.

258

Три сокровища — в буддизме: Будда, учение (закон) и сангха (монашеская община).

259

Великий Совершенномудрый — так величали Будду.

260

Небесный властитель Шакра — имеется в виду Индра, верховное божество, «хозяин неба», который пребывает на горе Сумеру.

261

Святой мудрец, надзирающий за морем (санскр. Сагарамегха) обитает в стране, которая называется «Ворота в океан», она расположена близ Южного моря, и ворота её крепости смотрят в море, поэтому она имеет такое название. А Святой мудрец (Сагарамегха) надзирает за морем.

262

Ясная жемчужина — имеется в виду жемчужина Мани (или Мони), чудесная жемчужина, исполняющая желания.

263

Тано, пятый день пятой луны — праздник середины лета, торжества света и солнца.

264

Покои Сюаньши — название главных покоев дворца Вэйянгун императоров китайской династии Хань (206 г. до н. э. — 220 г. н. э.).

265

Будды Трёх миров — будды прошлого, настоящего и грядущего.

266

Архат — человек, достигший наивысшего духовного развития, высшая ступень на пути к состоянию будды. Архаты обычно представлены группами. В Китае, например, популярной была группа из 16 архатов.

267

Три мира — мир прошедшего, мир настоящего и мир будущего.

268

Ведомства четырёх сезонов — каждое из ведомств управляет делами, связанными с четырьмя временами года. Например, весеннее ведомство занимается рождением всех вещей, а зимнее — их хранением.

269

Четыре властителя — имеются в виду цари, управляющие четырьмя странами света.

270

Созвездие Ковша — так в Корее и Китае называлось созвездие Большой Медведицы.

271

Мудрец с реки Янъюаньшуй — псевдоним Вэй Шу (ум. в 290 г.). Был первым министром при У-ди (правил в 266–290 гг.), императоре династии Цзинь (266–420). Позднее отказался от службы.

272

Дэвадатта — двоюродный брат Будды, который хотел стать религиозным лидером вместо Будды и несколько раз пытался его убить. Шуддходана — отец будды Шакьямуни, Майя — его мать, а Яшодхара — жена.

273

Высокий холм добра — имеется в виду учение Будды.

274

Горы Чирисан — расположены в провинции Северная Чолладо.

275

Кымгван — современный город Кимхэ в провинции Южная Кёнсандо.

276

Царство Кымгван — другие названия Кая или Карак (42–532 гг.).

277

Суро — основатель государства Карак на юге Корейского полуострова. По преданию, правил в 42–199 гг.

278

Аютха — см. примеч. № 45.

279

Цзянь-у — девиз правления годов 25–56 императора Гуанъуди, правил в 25–57 гг. Династия Восточная (Поздняя) Хань, правила в 25–220 гг.

280

Цзин-лун (707–710) — девиз правления императора Чжунцзуна (705–719) династии Тан.

281

«Махапраджняпарамита сутра» — буддийский канонический текст, проводящий идею «пустоты», или бессущностности, всех феноменов. Является самой обширной (600 свитков, более 4 600 000 иероглифов) сутрой китайской Трипитаки.

282

«Сутра о великих качествах» — другое название «Махапраджняпарамита сутры».

283

Согласно традиционной буддийской космологии, Джамбудвипа — южный из четырёх материков, окружающих мировую гору Сумеру.

284

В этом эпизоде мы встречаемся с очень интересным наложением норм дальневосточного права на буддийскую концепцию кармического воздаяния. С буддийской точки зрения, живые существа создают карму только сами для себя и, соответственно, должны пожинать плоды только своих собственных деяний. В народных же верованиях буддийская концепция кармического воздаяния была конкретизирована в форме веры в загробное судилище, которое представлялось полным аналогом земного суда — а в дальневосточной судебной практике существовал принцип общесемейной ответственности, согласно которому за наиболее тяжкие преступления подвергался каре не только сам преступник, но и его родственники. Вот почему, вопреки буддийским представлениям о природе кармы, упоминаемая в этом тексте женщина несёт посмертное наказание за проступок, совершённый не ею, а её родителями.

285

Жёлтый поток (Жёлтый источник) — традиционное дальневосточное название подземного мира умерших. Интересно, что описанная сцена совершенно не соответствует традиционным буддийским представлениям о посмертной судьбе умерших. С точки зрения буддизма, живые существа до сорок девятого дня после смерти пребывают в особом «промежуточном состоянии», после чего вновь воплощаются, сообразно своим прошлым деяниям, в одном из миров сансары. Именно в этом «промежуточном состоянии» и должен был находиться в указанный момент Сонюль — но вместо этого он почему-то оказывается у даосского Жёлтого источника, где общается с умершей пятнадцать лет назад женщиной.

286

Намсан — гора в Кёнчжу.

287

Призрак — согласно даосским представлениям, существо, формирующееся после смерти человека из его земных душ и уходящее затем к Жёлтому источнику.

288

Чачжан (? — после 650) — известный деятель раннего корейского буддизма, основатель школы Виная, в которой особо акцентировалась необходимость строгого соблюдения монашеских обетов.

289

Согласно учению буддизма Махаяны, существуют три «тела» (способа бытия) Будды: дхармакая (в котором Будду видят лишь другие будды), самбхогакая (в котором его воспринимают бодхисаттвы) и нирманакая (в котором он является обычным живым существам). «Истинное тело» — собирательное наименование двух первых «тел».

290

«Превращённое тело» — нирманакая (см. примеч. № 289).

291

Кумарабхута — одна из форм бодхисаттвы мудрости Манджушри.

292

Кончжу — город и область в современной провинции Южная Чхунчхон.

293

Авалокитешвара — бодхисаттва, олицетворяющий сострадание. В дальневосточной буддийской традиции часто представляется в женском облике.

294

Бхикшу — монах полного посвящения, соблюдающий (в дальневосточной традиции) двести пятьдесят обетов.

295

Кашая — лоскутный плащ, употребляемый дальневосточными буддийскими монахами.

296

Пятичастное собрание совершенных — пять буддийских божеств, местом поклонения которым были горы Утайшань (кор. Одэсан). Эти горы воспринимались корейскими буддистами как гигантская природная мандала, в центре которой пребывает бодхисаттва Манджушри, на востоке — бодхисаттва Авалокитешвара, на юге — бодхисаттва Кшитигарбха, на западе — бодхисаттва Махастамапрапта, на севере — будда Шакьямуни. Эта схема специфична для Кореи и не совпадает с общепринятой в тантрическом буддизме (соответственно Дхьяни-будды Вайрочана, Акшобхья, Ратнасамбхава, Амитабха, Амогхасиддхи), хотя последняя также была известна корейским буддистам.

297

Помиль (810–889) — основатель школы Сагульсан, одной из девяти линий преемственности раннего корейского чань-буддизма.

298

Дхута — двенадцать видов подвижничества, которые практикуются буддийскими монахами: (1) пребывать в безлюдных местах, (2) питаться подаянием, (3) просить подаяние в установленном порядке, (4) принимать пищу раз в день, (5) довольствоваться одной чашкой еды, (6) после полудня не потреблять освежающих напитков (то есть строго воздерживаться от пищи и пить только чистую воду), (7) носить одеяния из лоскутов, (8) ограничиваться тремя одеждами, (9) пребывать у могил, (10) ночевать под деревом, (11) восседать под открытым небом, (12) только сидеть и никогда не ложиться отдыхать.

299

Шрамана — в Древней Индии наименование подвижников-аскетов, а впоследствии — буддийских монахов.

300

Увэй-Трипитака — сокращенное имя от Шаньувэй-Трипитака. Шаньувэй (санскр. Śubhakarasimha, 637–735) — буддийский наставник родом из индийского царства Магадха (располагалось в центральной Индии), сын правителя и наследник престола. Отказался от престола и стал буддийским монахом. В 716 г. прибыл в Чанань, столицу Китая при династии Тан. Занимался переводами на китайский язык буддийских канонических сочинений — сутр. Трипитака — почётное звание, которым награждались буддийские наставники — знатоки и переводчики сутр.

301

Гао-цзун — китайский император династии Тан, правил в 650–683 гг. Даты в легенде о Хетхоне не соответствуют реальным датам пребывания Шаньувэя в Китае.

302

Линь-дэ — девиз правления годов 664–665.

303

Синмун — второй правитель государства Объединённое Силла. Правил в 681–692 гг.

304

Чжэнь-гуань — девиз правления годов 627–649.

305

Корён — соврем. уездный центр в провинции Сев. Кёнсандо.

306

Чинянский князь — титул военного властителя Чхве У (?— 1249). Клан военных и семьи Чхве фактически управлял страной с 1196 по 1258 г.

307

Ёнчхон — уезд в современной провинции Северная Кёнсандо.

308

Хёнён — Ли По (1396–1486), второй сын государя Тхэчжона, третьего правителя династии Ли (1392–1910).

309

Гора Пэктынсан — другое название известной горы Пэктусан, которая находится на северной границе Кореи.

310

Чочжон — современный уезд Капхён в провинции Кёнги.

311

Сечжо — седьмой государь династии Ли, правил в 1455–1468 гг.

312

Оннян — современный уезд Асан в провинции Южная Чхунчхондо.

313

Хонам — старое название современных провинций Южная и Северная Чолла.

314

Кёкгу — старинная конная игра с мячом, который делали из камня или дерева. Считалась одним из воинских искусств.

315

Сончжон — девятый государь династии Ли, правил в 1470–1495 гг.

316

Сунчхон — город в провинции Южная Чолла.

317

Министр Син — Син Сукчу (1417–1475), посмертный титул Мунчхун. Был известным государственным деятелем и учёным.

318

Янбан — так в Корее называли представителя высшего (благородного) сословия.

319

Чончжу — город в провинции Южная Пхёнандо.

320

Сончжо — четырнадцатый государь династии Ли, правил в 1568–1608 гг.

321

Чхве Кани — учёный и поэт Чхве Ип (1519–1612). Кани — его литературный псевдоним.

322

Квон Ёчжан — писатель Квон Пхиль (1569–1612). Ёчжан — его литературный псевдоним.

323

Лим Че (1549–1587) — известный прозаик и поэт.

324

Гора Халласан — расположена на острове Чечжу на юге Кореи.

325

Содо — остров у южных берегов Кореи.

326

Тэгу — главный город провинции Северная Кёнсандо. Кёнчжу — бывшая столица государства Силла, расположена в той же провинции.

327

Чончжу — город в провинции Северная Чолладо.

328

Сын — мера сыпучих тел, равная 1,8 л.

329

Хондок — государь царства Объединённое Силла, правил в 809–826 гг.

330

Пуё — древнее племенное объединение, было расположено к северу от Корейского полуострова. Тэсо правил приблизительно в I в. до н. э.

331

Юри — правил в 19 г. до н. э. — 18 г. н. э.

332

Кёнчжон — пятый государь Корё, правил в 976–981 гг.

333

Сончжон — шестой государь Корё, правил в 982–997 гг.

334

Мокчон — седьмой государь Корё, правил в 998–1009 гг.

335

Кугян — Когукчхон, девятый государь царства Когурё, правил в 179–197 гг.

336

Сансан (его имя Ёну) — десятый государь Когурё, правил в 197–227 гг. Об этой истории см. раздел «Древние цари», рассказ «Ёну получает престол».

337

Птица-луань — сказочная птица, которая, по преданиям, обитает на горе Куньлунь и напоминает феникса, а иногда и выступает с ним в паре. Считалось, что появление луань связано с миром и благоденствием.

338

Си-ван-му — Хозяйка Запада. По преданиям, она владеет снадобьем бессмертия, живет на горе Куньлунь на берегу Нефритового пруда, где раскинулся сад персиковых деревьев, на которых зреют персики, дающие бессмертие тому, кто их отведает.

339

Пусан — город в провинции Южная Кёнсандо.

340

Школа сон — в буддизме школа медитации, познания самого себя. Само слово сон (китайское чань) является транскрипцией санскритского дхьяна — «медитация». В Китае и Корее эта школа сформировалась под сильным влиянием даосизма.

341

Ёндон — соврем. город Ёндон в провинции Северная Чхунчхондо.

342

Анчжу — соврем. уезд Самчхон в провинции Южная Хванхэ.

343

Гора Кувольсан — находится в провинции Южная Хванхэ.

344

Пхоын — псевдоним Чон Мончжу (1337–1392), поэта и государственного деятеля.

345

Канге — город, находится на севере провинции Чагандо.

346

Сончхон — город в провинции Южная Пхёнандо.

347

Ыйчжон — восемнадцатый государь династии Корё, правил в 1147–1170 гг.

348

Конмин — тридцать первый государь династии Корё, правил в 1352–1374 гг.

349

Амноккан — река на границе Кореи и Китая.

350

Династия Чосон — последняя династия, правила в Корее в 1392–1910 гг.

351

Ту — мера объема, примерно равная 18 л.

352

Сын — мера сыпучих тел, равная 1,8 л.

353

Кымгансан — знаменитые горы в Корее, славящиеся своей красотой. Расположены на востоке полуострова в провинции Канвон.

Content

ЧУДЕСНАЯ ЖЕМЧУЖИНА
Рассказы о необычном. Корейские предания, легенды и сказки

А. Ф. Троцевич. О ЧЕМ РАССКАЗЫВАЮТ СТАРИННЫЕ КОРЕЙСКИЕ ПРЕДАНИЯ

ОСНОВАТЕЛИ ЦАРСТВ

Тангун Создает древнее царство Чосон Перевод Л. Р. Концевича

Тонмён, рождённый солнечным лучом Перевод А. Ф. Троцевич

Хёккосе, «Красный царь» — основатель государства Силла Перевод А. Ф. Троцевич

Суро — царь с Черепашьей горы Перевод М. И. Никитиной

Царская дочь из страны Аютха послана Небом государю Суро в супруги Перевод Л. Р. Концевича

Первые люди на острове Чечжу Перевод А. Ф. Троцевич

Истории предков Вангона, основателя династии Корё Перевод Л. Р. Концевича и А. Ф. Троцевич

ДРЕВНИЕ ЦАРИ

Юри наследует престол в царстве Когурё Перевод А. Ф. Троцевич

Государя Тхархэ приносит море Перевод Л. Р. Концевича

Две жены государя Юри Перевод А. Ф. Троцевич

Государь Хёсон забыл про своё обещание Перевод М. И. Никитиной

Учитель Чхундам и «Песня о том, как умиротворить народ» Перевод М. И. Никитиной

Небо дарует нефритовый пояс Перевод М. И. Никитиной

Вонсон становится государем Перевод М. И. Никитиной

Свирель, успокаивающая десятки тысяч волн Перевод М. И. Никитиной

Царь с ослиными ушами Перевод А. Ф. Троцевич

Стреляй в футляр от комунго! Перевод М. И. Никитиной

Красавица по имени Цветок Персика. Юный Пихён Перевод Ю. В. Болтач

Погиб из-за собственной глупости Перевод М. Н. Пака

Государь и красавица Персиковый Цветок Перевод М. Н. Пака

Ёну получает престол Перевод М. Н. Пака

Как Ыльбуль стал государем Перевод М. Н. Пака

Бамбуковая рать Перевод А. Ф. Троцевич

Содон — Бататовый Малыш и Сонхва — царская дочь Перевод М. И. Никитиной

Нашел женщину в деревне Чутхон Перевод М. Н. Пака

Государыня Чинсон и поэт Ван Коин Перевод А. Ф. Троцевич

Из жизнеописания царя-злодея Кунъе, правителя царства Позднее Когурё Перевод А. В. Соловьева

Рассказы о Кён Хвоне, правителе царства Позднее Пэкче Перевод А. В. Соловьева

ПОДДАННЫЕ. МУДРЫЕ И ХРАБРЫЕ

Сури получает должность первого министра Перевод А. Ф. Троцевич

Царевич Ходон Перевод М. Н. Пака

Ким Юсин В. М. Тихонова

Ким Юсин и хозяйки трёх гор Перевод А. Ф. Троцевич

Ким Юсин спасает царицу Перевод В. М. Тихонова

Ким Юсин выдает замуж младшую сестру Перевод М. И. Никитиной

Князь Чхунчху и притча о зайце и черепахе Перевод В. М. Тихонова

Пак Чесан возвращает братьев государя Перевод А. Ф. Троцевич

Ку Чинчхон не выдал секрета Перевод М. Н. Пака

Верная Чеху Перевод Л. Р. Концевича

Кодо обучает конным играм Перевод А. В. Соловьева

Исабу хитростью покоряет остров Перевод А. В. Соловьева

Преданная дочь Чиын Перевод А. Ф. Троцевич

Хитрость Ыль Тучжи Перевод М. Н. Пака

Доблестные воины Сона и Симна Перевод А. В. Соловьева

Мужество Хэрона и его отца Чхандока Перевод А. В. Соловьева

Сонсун решает закопать в землю своего ребёнка Перевод А. В. Соловьева

Самоотверженный Хяндок Перевод А. В. Соловьева

УДИВИТЕЛЬНЫЕ ИСТОРИИ

Рождение Алчжи — «Золотого» Перевод А. Ф. Троцевич

Совершенномудрая матушка Сондо Перевод А. Ф. Троцевич

Красавицу Суро похищает дракон Перевод М. И. Никитиной

Чхоён изгоняет духа лихорадки Перевод М. И. Никитиной

История Ёно и Сео Перевод М. И. Никитиной

Юный Ким Хён растрогал тигрицу Перевод Л. Р. Концевича

Лучник Котхачжи Перевод М. И. Никитиной

Учитель Пэккёль — «Сто лоскутьев» Перевод А. В. Соловьева

Художник Сольго Перевод А. Ф. Троцевич

Бамбуковая роща у монастыря Торимса Перевод А. Ф. Троцевич

БУДДИЙСКИЕ ЛЕГЕНДЫ

Храм чудесного беркута Перевод А. Ф. Троцевич

Ёнхве бежит от славы Перевод А. Ф. Троцевич

Два совершенных мудреца на горе Наксан Перевод А. Ф. Троцевич

Наставник Помиль и монах с отрезанным ухом Перевод А. Ф. Троцевич

Чудесная жемчужина Перевод А. Ф. Троцевич

Поян и грушевое дерево Перевод А. Ф. Троцевич

Учитель Ёнчжэ Перевод М. И. Никитиной

Каменная ступа Перевод А. Ф. Троцевич

Нохыль Пудык и Тальдаль Пакпак — двое святых с южного склона гор Пэквольсан Перевод М. И. Никитиной

Сонюль возвращается к жизни Перевод Ю. В. Болтач

Мирянин и журавлиное перо Перевод Ю. В. Болтач

Наставник Чонсу спасает замерзающую женщину Перевод Ю. В. Болтач

Хетхон укрощает дракона Перевод А. Ф. Троцевич

Хехён ищет покоя Перевод А. Ф. Троцевич

О ЧЕМ ТОЛКУЮТ «НА УЛИЦАХ И У КОЛОДЦЕВ»

Преданная собака Перевод А. Ф. Троцевич

Потомок государя Перевод Д. Д. Елисеева

Охотничьи рассказы Перевод Д. Д. Елисеева

Скупой Перевод Д. Д. Елисеева

Испугался тигровой шкуры Перевод Д. Д. Елисеева

Прогнали начальника Перевод Д. Д. Елисеева

Как разбогател Пон Сокчжу Перевод Д. Д. Елисеева

Как найти толкового чиновника Перевод Д. Д. Елисеева

Одни добывают морские ушки — другие их едят Перевод Д. Д. Елисеева

Ким Квеэ — литератор Перевод Д. Д. Елисеева

Погубила брезгливость Перевод Д. Д. Елисеева

Обманутый разбойник Перевод А. Ф. Троцевич

Предсказатель Перевод А. Ф. Троцевич

Подарил на память свой зуб Перевод А. Ф. Троцевич

Любовь Перевод А. Ф. Троцевич

Упрятали в ларь для зерна Перевод А. Ф. Троцевич

Мастер искусного слова Перевод А. Ф. Троцевич

Лим Че Перевод А. Ф. Троцевич

РАССКАЗЫ О СТРАННОМ И УДИВИТЕЛЬНОМ

Олень с горы Халласан Перевод А. Ф. Троцевич

Крылатый мальчик Перевод А. Ф. Троцевич

Силач Перевод А. Ф. Троцевич

Мать превращается в тигра Перевод А. Ф. Троцевич

Девушка-лисица Перевод А. Ф. Троцевич

Лошадь и дракон Перевод А. Ф. Троцевич

Монах превращается в мышь Перевод А. Ф. Троцевич

Каменный Будда утопил китайскую армию Перевод А. Ф. Троцевич

Дочь дракона забирает чужого мужа Перевод А. Ф. Троцевич

Цветок урожая Перевод А. Ф. Троцевич

Странная птица Перевод М. Н. Пака

Красная ворона Перевод М. Н. Пака

Битва лягушек Перевод М. Н. Пака

Сон царицы Перевод А. Ф. Троцевич

Сосны возле усыпальницы государя Кугяна Перевод М. Н. Пака

Мир небожителей в горах Хвесан Перевод А. Ф. Троцевич

Могила преданного коня Перевод А. Ф. Троцевич

Камни с неба Перевод А. Ф. Троцевич

Жадный богач Перевод А. Ф. Троцевич

Золотая палка Перевод А. Ф. Троцевич

Озеро божества-дракона Перевод А. Ф. Троцевич

Сорочий омут Перевод А. Ф. Троцевич

Пещера, где прятался цветок Перевод А. Ф. Троцевич

Сыграл в шашки Перевод А. Ф. Троцевич

Предсказание Перевод А. Ф. Троцевич

Братья Перевод А. Ф. Троцевич

Благодарный тигр Перевод А. Ф. Троцевич

Мышь Перевод А. Ф. Троцевич

Говорящая черепаха Перевод А. Ф. Троцевич

Озеро стало сушей Перевод А. Ф. Троцевич

Тигр — божество горы Перевод А. Ф. Троцевич

Конфуцианскому учёному предсказали смерть Перевод А. Ф. Троцевич

Служила двум мужьям Перевод А. Ф. Троцевич

Алчность Перевод А. Ф. Троцевич

Лик дракона в скале Перевод А. Ф. Троцевич

Благодарные фазаны Перевод А. Ф. Троцевич

Обитель небожителей Перевод А. Ф. Троцевич

Разразилась гроза Перевод А. Ф. Троцевич

Дракон насылает грозу Перевод А. Ф. Троцевич

Превратилась в куст цветов Перевод А. Ф. Троцевич

Спящий лотос Перевод А. Ф. Троцевич

Муха села на кончик кисти Перевод А. Ф. Троцевич

Вернул похищенных принцесс Перевод А. Ф. Троцевич

Песня о Мёнчжу Перевод А. Ф. Троцевич

ПРОСТО СКАЗКИ

Небесная фея и дровосек Перевод Д. Д. Елисеева

Старая мышь выбирает зятя Перевод Д. Д. Елисеева

Хозяин гор белый тигр пожирает волка Перевод Д. Д. Елисеева

КОММЕНТАРИИ А. Ф. Троцевич, Ю. В. Болтач