Г. Манро

Открытая дверь

— Мистер Наттел, моя тетушка спустится с минуты на минуту, так что пока вам придется смириться с моим присутствием, — сказала особа лет пятнадцати, определенно умеющая владеть собой, несмотря на юный возраст.

В ответ Фрэмтон Наттел попытался сказать что-нибудь уместное, что могло бы должным образом польстить племяннице и, в то же время, не слишком задеть тетушку, которая вот-вот должна была появиться. В глубине души он испытывал серьёзные сомнения, что все эти формальные визиты, которые ему приходилось наносить абсолютно незнакомым людям, благоприятно сказываются на состоянии его нервов, ради лечения которых он и приехал сюда.

— Я знаю, как всё это будет происходить, — сказала его сестра, когда он готовился к отъезду в эту деревенскую глушь. — Ты забьешься в какую-нибудь нору и постараешься ни с кем не разговаривать, и из-за хандры твои нервы станут только хуже. Я, пожалуй, дам тебе рекомендательные письма ко всем, кого я там знаю. Среди них, насколько я помню, есть очень милые люди.

Фрэмтон испытывал сомнения, что миссис Сэплтон, которой он вручил одно из этих писем, относилась к разряду последних.

— Вы знаете кого-нибудь в наших краях? — поинтересовалась племянница, решившая положить конец молчаливому общению.

— Абсолютно никого, — ответил Фрэмтон. — Видите ли, моя сестра года четыре тому назад гостила у местного священника и дала мне рекомендательные письма к кое-кому из местных жителей.

Последняя часть предложения была произнесена с заметной ноткой сожаления в голосе.

— Значит, вы ничего не знаете о моей тетушке? — не теряя самообладания, продолжала юная особа.

— Только её имя и адрес, — признался посетитель. Фрэмтон не имел ни малейшего понятия, вдовствовала ли она или была замужем, но что-то неуловимое в атмосфере комнаты заставляло предположить присутствие в доме мужчин.

— Три года назад на неё обрушилось огромное несчастье, — сказала девочка. — Это случалось уже после отъезда вашей сестры.

— Несчастье? — недоверчиво переспросил Фрэмтон — могли ли несчастья происходить в этих тихих краях?

— Вы, должно быть, удивлены, что в октябре мы держим у себя дверь открытой, — продолжала племянница, указывая на широко распахнутую большую застекленную дверь, выходящую на лужайку.

— Сегодня довольно тёплый денек для такого времени года, — заметил Фрэмтон и добавил: — Но разве окно имеет какое-то отношение к произошедшему?

— Через эту дверь ровно три года назад, в этот же самый день, её муж и два младших брата отправились охотиться на бекасов. Они больше не вернулись. Их засосала трясина, когда они переходили через моховое болото, лежавшее на пути к их излюбленным охотничьим угодьям. Тогда стояло страшно мокрое лето, и те места, которые всегда считались безопасными, вдруг оказались непроходимыми. Их тела так и не нашли. Это было ужасно, — тут голос девочки дрогнул и зазвучал более взволнованно, как показалось Фрэмтону. — Бедная тетушка верит, что однажды они вернутся; с ними будет их маленький коричневый спаниель, который тоже тогда пропал, и они, по своему обыкновению, войдут в эту самую дверь. Вот почему мы держим её открытой каждый вечер, вплоть до наступления темноты. Бедная тетушка, она часто рассказывала мне о том, как они уходили: её муж, с белым непромокаемым плащом, перекинутым через руку, Ронни, самый младший из братьев, по своему обыкновению напевавший: «Берти, почему ты скачешь?» Он всегда делал так, когда ему хотелось подразнить тетушку, — ведь она говорила, что это её ужасно раздражает. Знаете, в такие тихие и спокойные вечера, как сегодня, у меня тоже иногда возникает жуткое чувство, что все они когда-нибудь вернутся через эту дверь…

По её телу пробежала едва заметная дрожь, и она замолчала. Фрэмтон с облегчением вздохнул, когда в комнату торопливо вошла тетушка, рассыпаясь в извинениях по поводу своей задержки.

— Надеюсь, Вера сумела развлечь вас? — поинтересовалась она.

— Она рассказывала очень интересные вещи, — сдержанно ответил Фрэмтон.

— Надеюсь, вы не возражаете, что дверь открыта, — оживленно проговорила миссис Сэплтон. — Мой муж и мои братья скоро вернутся с охоты, а они всегда заходят в дом этим путем. Сегодня они отправились на болота пострелять бекасов, — представляете, что они сделают с моими коврами, когда вернутся. Но все мужчины таковы, не правда ли?

Она принялась болтать без умолку, рассказывая Фрэмтону об охоте и о том, как мало стало дичи в их краях и каковы могут быть перспективы зимней охоты на уток. Фрэмтон слушал её, замирая от ужаса. Он предпринял было отчаянную попытку перевести разговор на менее мрачную тему, но тщетно, — хозяйка, похоже, не хотела говорить ни о чем другом, и при этом её внимание постоянно переключалось с гостя на распахнутую дверь и расстилавшуюся за ней лужайку. Надо же, как не повезло, думал Фрэмтон, явиться прямо в годовщину со дня трагического события.

— Врачи пришли к единодушному выводу, что мне необходим полный покой, отсутствие волнений и тяжелых физических нагрузок, — наконец сказал Фрэмтон — он был далеко не единственным, кто питал иллюзии, что случайные знакомцы, равно как и абсолютно незнакомые люди, горят желанием узнать в мельчайших подробностях о болезнях и недомоганиях своих собратьев, их причинах и методах лечения. — Но относительно диеты их мнения расходятся… — продолжал он.

— В самом деле? — проговорила миссис Сэплтон, с трудом подавив зевок. Но в следующий момент она была само внимание, — но только не к тому, что говорил Фрэмтон.

— Ну, наконец-то! — воскликнула она. — Успели прямо к чаю; взгляните-ка, все по уши в грязи!

Фрэмтон слегка поежился и сочувственно-понимающе взглянул на племянницу. Но та, не мигая, уставилась в открытую дверь, и в её глазах застыло выражение ужаса, смешанного с изумлением. Фрэмтон, охваченный необъяснимым страхом, резко повернулся в своем кресле и посмотрел в ту же сторону.

В сгущающихся сумерках он увидел три мужские фигуры, — одна из них в белом плаще, — безмолвно двигавшиеся через лужайку по направлению к дому. У каждого из них под мышкой было ружьё, а за ними по пятам устало плелся коричневого окраса спаниель. И когда они подошли совсем близко, тишину прорезал хрипловатый молодой голос, пропевший: «Эй, Берти, почему ты скачешь?»

Фрэмтон поспешно схватил свою шляпу и трость и стремглав бросился через входную дверь, а затем по посыпанной гравием дорожке к воротам. Проезжавшему по дороге велосипедисту пришлось свернуть в заросли живой изгороди, чтобы не сбить его.

— А вот и мы, дорогая, — сказал обладатель белого макинтоша, входя в дверь, — хоть и в грязи, зато сухие. А кто это пустился бежать при нашем появлении?

— Мистер Наттел, очень странный человек, — ответила миссис Стэплтон. — Он не говорил ни о чём другом, кроме своих болезней, а, едва завидев вас, бросился вон из дома, даже не попрощавшись и не извинившись. Можно подумать, что он увидел призрака.

— Спаниеля, я полагаю, — не моргнув глазом, проговорила племянница. — Он рассказывал мне, что смертельно боится собак. Однажды, где-то на берегах Ганга, стая бродячих собак загнала его на кладбище, и ему пришлось провести целую ночь в свежевырытой могиле, а эти твари рычали, хрипели и исходили слюной чуть ли не у него над головой. Тут кто угодно перетрусит.

Романтические экспромты относились к числу её любимых развлечений.

Перевёл с англ. Андрей КУЗЬМЕНКОВ

Content

Г. Манро
Открытая дверь