Г. Манро

Гончие судьбы

Хмурым осенним вечером Мартин Стоунер уныло брёл по грязным, разбитыми колёсами повозок, тропинкам. Гончие судьбы с безжалостной настойчивостью преследовали Мартина Стоуна, и сейчас у него едва ли хватило бы сил задуматься, почему он продолжал неуклонно двигаться вперёд. Не имея друга, к кому можно было бы обратиться с просьбой о помощи, он брёл с жалкими полпенни в кармане не зная, будет ли у него ночлег и завтрак, и словно не замечая капающих на него с деревьев капель воды. Ещё одно обстоятельство не давало ему покоя, — он чувствовал, что страшно голоден. Наконец он остановился у открытых ворот, ведущих в просторный, показавшийся ему заброшенным сад. Стоунер подумал, что тут, возможно, удастся ненадолго укрыться от непогоды и на последнюю оставшуюся у него монету купить стакан молока. Медленно, словно нехотя, он поплёлся по узкой, выстланной плитняком тропинке к боковой двери дома. Но прежде чем он успел постучать, дверь открылась и согбенный, сморщенный старик посторонился в дверном проёме, словно приглашая его войти.

— Можно мне укрыться от дождя? — начал было Стоунер, но старик перебил его:

— Входите, господин Том. Я знал, что однажды вы вернетесь.

Стоунер неуверенно шагнул через порог и недоуменно уставился на незнакомца.

— Посидите, пока я принесу вам ужин, — услужливо проговорил старик, и его голос слегка дрогнул. Ноги Стоунера, словно сами собой подкосились, и он инертной массой рухнул в придвинутое ему кресло. Уже через минуту он с жадностью поглощал поданные ему холодное мясо, сыр и хлеб.

— За четыре года вы почти не изменились, — продолжал старик, и Стоунеру показалось, что все эти события происходят во сне, и, следовательно, не имеют большого значения, — но у нас произошло немало перемен, сами увидите. После того, как вы уехали, здесь остались только я да ваша тетушка. Я схожу к ней и сообщу о вас; конечно, она не захочет видеться с вами, но и не прогонит, будьте уверены.

Старик поставил на столе перед Стоунером кружку пива и заковылял по длинному коридору. Снаружи моросящий дождь перешёл в яростный ливень, настойчиво барабанивший в окна и дверь. Покончив с едой и пивом, он оцепенело замер в кресле, ожидая возвращения своего странного хозяина. Наконец звуки шагов в коридоре возвестили о возвращении старого слуги.

— Как я и говорил, хозяйка не хочет вас видеть, господин Том, но она сказала, что вы можете остаться. Это правильно, ведь вы — её наследник, и когда-нибудь эта ферма перейдёт к вам. Я разжёг огонь в вашей комнате, и велел горничной постелить для вас свежее бельё. Там всё осталось, как было.

Не произнеся ни слова, Мартин Стоунер тяжело встал с кресла и последовал за своим благодетелем сначала по коридору, потом по короткой скрипучей лестнице наверх, затем опять по коридору и, наконец, очутился в большой комнате, освещённой весело пылавшим огнём в камине. То, немногое, что имелось здесь из мебели было непритязательным, старомодным и по-своему добротным, а простоту обстановки скрашивали только чучело белки в клетке да настенный календарь четырёхлетней давности. Но Стоунер, от усталости еле державшийся на ногах, сейчас не видел перед собой ничего, кроме желанной постели и с наслаждением рухнул на неё, даже не раздевшись до конца. Гончие судьбы, казалось, ненадолго отстали.

Утро выдалось хмурым и холодным, и воспоминания о событиях предыдущего дня долго не хотели возвращаться к Стоунеру; когда же он осознал, наконец, положение, в котором оказался, он смог только рассмеяться, негромко и безрадостно. Впрочем, благодаря своему сходству с кем-то, кто сейчас отсутствовал, у него имелся шанс позавтракать, после чего ему следовало бы немедленно убраться отсюда.

В комнате внизу его уже ждал согбенный старик с тарелкой бекона и яичницей — «завтрак господина Тома», а когда с ним было покончено, пожилая, с грубоватыми чертами лица горничная принесла чайный прибор и налила ему чашку чая. Пока он сидел за столом, в комнате неизвестно откуда появился маленький спаниель и принялся ластиться к нему.

— Это щенок Боукер, — пояснил старик, к которому горничная обращалась «Джордж». — Она очень любила вас; после вашего отъезда в Австралию она стала какой-то другой и через год умерла. Это её щенок.

При всем желании, Стоунер не смог себя заставить изобразить на лице сочувствие; если он хотел и дальше сохранять инкогнито, отсутствие столь важного свидетеля было как нельзя более кстати.

— Вы поедете на прогулку? — услышал он неожиданное предложение. — У нас есть чалый коб[1], который отлично ходит под седлом.

Во время прогулки Стоунер не раз и не два мог убедиться в справедливости слов старого Джорджа, утверждавшего, что местные жители не забыли и не простили какого-то старого преступления, ответственность за которое, в отсутствии настоящего Тома, легла теперь на него. Злобные взгляды, приглушённые проклятья и сжатые кулаки приветствовали его всякий раз, когда навстречу ему попадался кто-либо из местных жителей.

Спешиваясь у боковой двери, он краем глаза заметил пожилую женщину, пристально глядевшую на него из-за занавесок окна верхнего этажа. Очевидно, это была его «приёмная» тетя.

В комнате его уже дожидался обильный полдник; не спеша управляясь с ним, Стоунер, уже не в первый раз, задумался над необычной ситуацией, в которой ему волею судьбы довелось оказаться. А поразмыслить было над чем. Во-первых, в любой момент на ферму могло прийти письмо от настоящего Тома или же он сам мог объявиться здесь собственной персоной. Во-вторых, в качестве наследника фермы, от лже-Тома могли потребовать подписать какие-нибудь документы, что поставило бы его в весьма затруднительное положение. В-третьих, сюда мог приехать какой-нибудь родственник, который, в отличие от тетушки, не стал бы вести себя столь замкнуто и необщительно. За всем этим неизбежно последовало бы позорное разоблачение. Но, с другой стороны, альтернативой этому было осеннее небо над головой и распутица на дорогах. На ферме он мог, хотя бы временно, укрыться от преследовавших его невзгод; ему доводилось заниматься сельским хозяйством, и он считал, что сможет своим трудом отплатить хозяевам за гостеприимство, проявленное ими к человеку, который был столь мало его достоин.

— Вы будете на ужин холодную свинину или вам разогреть? — спросила горничная, убирая со стола.

— Разогрейте с луком, — ответил Стоунер, пожалуй, впервые в жизни принимая столь быстрое решение. Ещё отдавая распоряжение, он понял, что остаётся.

Стоунер твёрдо решил ограничить своё жизненное пространство в доме только той частью, которая, по молчаливому согласию, была отведена ему.

А принимая участие в работах на ферме, он всегда старался выполнять распоряжения других и никогда не проявлял инициативу. Старик Джордж был его единственным компаньоном в холодно-молчаливом, неприязненном мире. Хозяйку фермы он вообще ни разу не видел. Однажды, когда она ушла в церковь, он тайком наведался в гостиную, решив разузнать что-либо о юноше, чьё положение он узурпировал, и чья репутация теперь стала его репутацией. В гостиной он увидел много фотографий, висевших на стенах или вставленных в строгие рамочки, но ни на одной из них он не обнаружил изображения своего двойника. Наконец, в одном из альбомов, засунутом подальше от глаз людских, он нашёл то, что искал. Там была целая серия снимков, помеченных «Том»: толстый трёхлетний малыш в фантастическом наряде, неуклюжий мальчик лет двенадцати, державший в руках биту с таким видом, словно хотел поскорее избавиться от неё, довольно пригожий юноша лет восемнадцати с прилизанными, аккуратно расчёсанными на прямой пробор волосами, и, наконец, молодой человек, глядевший в объектив фотоаппарата с несколько угрюмым и, вместе с тем, каким-то отчаянно-безрассудным выражением. Последнее фото Стоунер рассмотрел с особым интересом, — сходство молодого человека и его самого было поистине поразительным.

Ясным морозным вечером, незадолго до Рождества, Стоунер стоял в том углу сада, откуда открывался вид на окрестности. Он видел в окнах весело мерцающие огоньки ламп или свечей — там готовились встречать самый добрый в году праздник. Какой же разительный контраст являла собой находившаяся у него за спиной унылая, молчаливая ферма, где никто никогда не смеялся, где даже ссора, казалось, воспринималась бы, как развлечение. Он обернулся, чтобы взглянуть на погружающийся во мрак длинный фасад дома; в этот момент дверь отворилась, и из неё торопливо вышел Джордж. Затем Стоунер услышал своё новое имя, произнесённое, почему-то, с напряжённым беспокойством. Он сразу понял, — случилось какое-то несчастье и, неожиданно для себя, почувствовал, что меньше всего на свете ему хочется покидать это место, где он смог обрести долгожданный мир и покой.

— Господин Том, — приглушённым голосом проговорил старик, подойдя к нему, — вам нужно незаметно исчезнуть отсюда на несколько дней. Майкл Лей вернулся в деревню, и он поклялся, что застрелит вас, если вы попадётесь ему на глаза. Уходите под покровом ночи. Он пробудет здесь не дольше недели.

— Но куда… куда мне идти? — запинаясь, проговорил Стоунер, которому передался испуг старика.

— Идите вдоль побережья до Панчфорда и укройтесь там. Как только Майкл уедет, я прискачу на чалом в гостиницу «Грин Дрэгон»; и когда вы увидите коба в гостиничном стойле, знайте, что можно возвращаться сюда.

— Но… — нерешительно начал Стоунер.

— Насчёт денег не беспокойтесь, — сказал старик. — Я обо всём рассказал хозяйке, она одобрила мой план и просила передать вам вот это.

С этими словами он протянул Стоунеру три соверена и немного мелочи серебром.

Этой ночью, выходя из задней калитки фермы с деньгами хозяйки в кармане, Стоунер больше, чем когда-либо, ощущал себя мошенником. Он почти не сомневался, что никогда не вернётся сюда. Возможно, однажды объявится настоящий Том, — Стоунер легко мог представить себе, какое смятение охватит этих простодушных крестьян, когда они станут гадать, кем был тот таинственный гость, которого они приютили у себя под крышей? О себе он не беспокоился; три фунта — небольшая сумма, и её никак не могло хватить надолго, но для человека, привыкшего исчислять свой бюджет в пенсах, и это было неплохим началом. Мог ли он надеяться тогда, когда брёл по этим тропинкам, что капризная судьба преподнесёт ему, отчаявшемуся авантюристу, столь роскошный подарок? Он решил, что попытается найти новую работу и ещё раз начнёт всё сначала.

Чем дальше он удалялся от фермы, тем легче становилось у него на душе, — приятно после долгого перерыва вновь почувствовать себя самим собой. Непримиримый враг, неожиданно появившийся в его жизни, почти не занимал его мысли; да и могло ли это обстоятельство иметь большое значение, если вся его жизнь здесь казалась ему совершенно нереальной? Впервые за многие месяцы Стоунер принялся мурлыкать себе под нос весёлый, легкомысленный мотивчик.

Вдруг из-за раскидистого дуба появилась фигура человека с ружьём в руках. Не стоило даже задаваться вопросом, кто это; лунного света, освещавшего незнакомца, вполне хватало, чтобы на его бледном, застывшем лице прочитать такую ненависть, какую Стоунер никогда не видел за всё время своих скитаний. Он рванулся в сторону, отчаянно пытаясь продраться сквозь крепкие ветки живой изгороди, идущей вдоль тропинки, но все его усилия оказались напрасны. Он понял, что гончие судьбы дождались-таки его на этих узких тропинках, и на сей раз ему от них не уйти.

Перевёл с англ. Андрей КОТОВ

Примечания

1

Легкая упряжная лошадь.

Content

Г. Манро
Гончие судьбы

Примечания