Ник Билтон

Инкубатор TWITTER. Подлинная история денег, власти, дружбы и предательства

© Nick Bilton, 2013

© Бавин П., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа

«Азбука-Аттикус», 2015

Азбука Бизнес®

* * *

Основатели Twitter:

Эван «Эв» Уильямс – спокойный, вызывающий доверие лидер, крайне проницательный в вопросах бизнеса. Зачастую именно он делал непростой выбор в интересах развития компании, увольняя сотрудников и своих друзей-соучредителей.

Джек Дорси – компьютерный гений, внесший свой вклад в разработку исходной концепции Twitter. Заработал миллиарды, стал признанным авторитетом в сфере технологий и убедил СМИ в том, что он – новый Стив Джобс.

Кристофер «Биз» Стоун – шутник и дипломат, со всеми поддерживающий хорошие отношения. Единственный из основателей компании, кто сохранил теплые отношения с друзьями и по сей день не нажил серьезных врагов.

Ноа Гласс – робкий, но энергичный эксцентрик, посвятивший всю жизнь Twitter только для того, чтобы в итоге оказаться выставленным за дверь и вычеркнутым из истории компании.

Посвящаю Сандре, Терри, Лианне, Элиссе, их семьям,

а также Пикселю

Предисловие автора

Писатель Джулиан Барнс однажды заметил: «История – это определенность, возникающая в тот момент, когда несовершенство памяти соединяется с неточностями в документах».

Книга, которую вам предстоит прочитать, – итог многочасовых интервью с настоящими и бывшими сотрудниками компаний Twitter и Odeo, государственными служащими, друзьями и «значимыми другими» – топ-менеджерами Twitter, людьми из конкурирующих фирм, а также почти со всеми, кто упомянут в тексте. И хотя Twitter не дала мне официального разрешения на публикацию, члены совета директоров, а также все четыре соучредителя согласились провести за беседой со мною в общей сложности более 65 часов (только единицы из упомянутых в книге персон от интервью отказались). Большинство бесед записывалось на диктофон ради точности воспроизведения диалогов, но в каждом случае я понимал: этот материал не будет в явном виде использован здесь.

В ходе разговоров стало ясно: наши воспоминания о прошлом меняются со временем. Только в редких случаях двое участников соглашались: да, некая встреча действительно состоялась, но их представления о месте и времени могли кардинально различаться. При малейшей возможности я старался выверять, где и когда произошли события, используя полученные документы и, разумеется, социальные сети. В некоторых случаях ничего не получалось – тогда я прикладывал максимум усилий для точнейшего расчета, а в чересчур сложных случаях решил отказаться от пересказа. В некоторых эпизодах происходящее перемещается по времени на несколько месяцев раньше, чем в реальности, чтобы читатель осознал общую значимость момента.

В основе этой книги тысяча – и даже более – документов. Я получил или просмотрел их в ходе моего расследования. Среди них электронные письма сотрудников, презентации с заседаний совета директоров, регистрационные документы инвесторов, контракты, рабочие календари, бумаги деловых партнеров, переписка с правительственными организациями, сообщения в чатах, статьи в газетах, посты в блогах, строго конфиденциальные юридические документы Twitter и внутренняя переписка компании. Я лично посещал место действия, когда требовалось описать его в мельчайших подробностях. Все внутренние монологи героев и передача их эмоциональных состояний выведены из интервью с ними, а не выдуманы мною.

Самые точные указания на место событий дают сайты социальных сетей, а не устные рассказы или документы. Вместе с помощником я прошерстил десятки тысяч твитов, фотографий и видео.

Пока я писал, то все отчетливее понимал: несовершенство памяти, о котором уже говорилось, только усилилось за последнее десятилетие. Но сотни тысяч фотографий, видео и твитов, которыми делились свидетели событий за эти годы, сохранились неизменными, и они помогли точно указать время происходящего, описать одежду действующих лиц, темы разговора и настроение участников. Герои этой книги, создавшие Twitter, сами того не ведая, придумали еще и средство, гарантирующее, что история эта подлинная – за исключением, быть может, некоторых неточностей.

#Начало

4 октября 2010, 10:43

Офис компании Twitter

– Исчезни, – сказал Эван Уильямс женщине, стоявшей в дверном проеме. – Меня сейчас вывернет.

Она сделала шаг назад, потянула на себя дверь. По комнате разнеслось эхо металлического щелчка, и липкими, дрожащими руками он схватился за черную мусорную корзину, стоявшую в углу.

Вот оно какое – его последнее действие на посту CEO[1] Twitter’а: его тошнит в мусорную корзину.

Он постоял какое-то время на коленях, затем откинулся назад и прислонился к стене. За окном на Фолсом-стрит в холодном октябрьском воздухе шелестели листья. Визг проезжавших машин смешивался с невнятным гулом разговоров за дверями.

Несколько минут спустя кто-то сообщил его жене Саре, работавшей там же, в Twitter: «С Эвом неладно». Она поспешила в угловой кабинет. Ее роскошные черные вьющиеся волосы слегка покачивались на ходу.

Сара посмотрела на часы и поняла: до момента выступления мужа перед тремя сотнями сотрудников Twitter осталось 45 минут. Она открыла дверь и вошла в кабинет.

В конце коридора сотрудники пиар-отдела еще раз перечитывали пост, который должен появиться в блоге на сайте компании в 11:40, когда Эв закончит обращение к компании с ошеломительной новостью и передаст новому генеральному директору микрофон, а с ним и власть, будто эстафетную палочку. Этот пост перепечатают тысячи СМИ и блогов по всему миру. В нем будет торжественно заявлено, что Эван Уильямс, нынешний генеральный директор компании Twitter, социальной сети, за четыре года своего существования набравшей 165 миллионов зарегистрированных пользователей, посылающих фантастические 90 миллионов твитов в день, – так вот, этот самый Эван Уильямс уходит в отставку по собственному желанию.

Вранье, конечно же.

Эв сидел на полу офиса, держа в объятиях мусорку, и не испытывал ни малейшего желания произносить эти слова. Сын фермера из Небраски, он когда-то приехал в Калифорнию, имея в активе пару чемоданов тряпья секонд-хенд и кредитную карту с десятками тысяч долга. Только было это десять лет назад, а нынче Эв хотел оставаться главой компании, основанной при его участии. Но – невозможно! И уже не важно, что теперь он миллиардер, что Twitter – вся его жизнь. Ему не оставили выбора. Проклятье! Его выпихивает отсюда подлый совет директоров, которых он сам нанимал, и среди них – якобы ближайшие друзья! Заодно несколько инвесторов, вложивших деньги в компанию.

Вошла Сара. Эв поднял глаза. Слюну со свитера он размазал по темной щетине на подбородке.

– Как ты? – спросила Сара.

– Хреново, – ответил он, не понимая: болен он? нервничает? Или и то и другое сразу?..

В конце коридора через двери в главное фойе офиса были видны разбросанные по белому журнальному столику ксероксы из газет New Yorker, Economist, New York Times. И везде – статьи о революциях на Ближнем Востоке: беспорядки, ставшие центром внимания общественности благодаря активности Twitter и прочих социальных сетей, привели к падению диктаторских режимов в Тунисе, Египте, Ливии и Йемене, а также вызвали массовые акции протеста в Бахрейне, Сирии и Иране.

За углом Биз Стоун (еще один из четырех соучредителей Twitter) дописывал е-мейл, в котором сообщал сотрудникам о всеобщем собрании в столовой в 11:30. Присутствие обязательно. Посторонние не допускаются. Никакой «каши», только важные новости. Он нажал «отправить», встал из-за стола и направился в кабинет Эва, желая подбодрить своего приятеля и босса – теперь уже почти бывшего.

Когда Биз пришел, на диване уже сидел Джейсон Голдмэн, руководитель отдела развития продукции Twitter и один из немногих союзников Эва в семиместном совете директоров. Биз плюхнулся рядом. К этому моменту Эв уже спокойно попивал воду из бутылочки, рассеянно глядя вдаль. В памяти его мелькала суета и безумие последней недели.

«Вспомни, как…»[2] – хором затянули Голдмэн и Биз, стараясь подбодрить Эва, пробудить приятные воспоминания. Вспомнить было о чем. Как Эв нервничал и мялся перед миллионами телезрителей «Шоу Опры Уинфри». Как в сопровождении снайперов и сотрудников секретной службы в офисе появился русский президент, возжелавший отправить свой первый твит, – как раз в тот момент, когда перестал работать сайт. Как Биз и Эв ездили ужинать домой к Элу Гору и, пока бывший вице-президент США убеждал их продать ему часть компании, напились в хлам. Или как компанию пытались купить: Эштон Катчер – сидя около собственного бассейна в Лос-Анджелесе, Марк Цукерберг – во время странной беседы в его скромненьком домике. Или о том, как Канье Уэст, Вилл-ай-эм, Леди Гага, Арнольд Шварценеггер, Джон Маккейн и бессчетное множество других звезд и политиков, порою под кайфом или подшофе, появлялись (иногда без предупреждения) в офисе и пели песни, читали рэп, молились, посылали твиты, всё пытаясь понять штуку, на глазах менявшую общество, и откусить от нее кусочек для себя.

Эв улыбался, слушая друзей, изо всех сил старался не показать грусти и отчаяния.

Существовал некто, и вот ему единственному, возможно, удалось бы развеселить Уильямса. Меж тем этот человек с телефоном, прижатым к уху, мерил шагами соседний кабинет, покачивая лысой головой. Дик Костоло, эстрадный комик, некогда блиставший на сцене вместе со Стивом Кэреллом и Тиной Фей. Дик Костоло. Именно его Эв «решил попросить» стать новым генеральным директором Twitter – третьим по счету за краткие четыре года существования компании. Сказать, чтобы Дика это радовало… нет, скорее, нет. Он обсуждал с мятежными членами совета директоров каждое слово в посте, который скоро облетит все СМИ, а также собственную речь, обращенную к сотням сотрудников Twitter. Следующим ходом станет возвращение Джека Дорси.

А Джек тем утром проснулся в своих апартаментах в пентхаузе «Минт Плазы», отлитых из сплошного бетона, и облачился в рабочий наряд стоимостью несколько тысяч долларов: модная сорочка от Dior, темный клубный пиджак и часы Rolex. Ничего общего с простецкой футболкой и вязаной черной шапки-бини, которые он носил два года назад, когда его выставили из Twitter! Потом он вышагивал по кабинету в Square – основанной им недавно компании, занимавшейся мобильными приложениями, буквально в нескольких кварталах от здания Twitter.

И надо же, совет директоров сообщил Джеку, что сегодня его праздник не состоится.

Джек был первым генеральным директором Twitter и еще одним отцом-основателем, холил и лелеял компанию, пока в 2008 году в ходе борьбы за власть не вылетел из нее. Конечно, он предвкушал триумфальное возвращение, ради чего и оделся столь помпезно. Презрение к Эву, бывшему приятелю и вечному соучредителю, никуда не делось. Надо же, этот подонок умудрился сорвать его запланированное возвращение в Twitter! Пусть его успешно сместили с должности CEO, но ведь не уволили – по крайней мере, до поры до времени, – хотя вроде бы собирались…

Вернемся в офис Twitter. Эв поднял глаза на часы. До 11:30 осталось всего ничего. Пора.

Эв еще не знал, что через несколько месяцев полностью отстранится от работы в Twitter.

Не знали Биз и Джейсон, что со временем также уйдут. Сейчас они двигались вслед за Эвом по коридору, как все эти годы.

Они молча прошествовали до корпоративной столовой вдоль разноцветных стен, белых кресел-качалок и смущенных сотрудников, прятавших глаза. Никто из персонала не знал, что им предстоит услышать от горячо любимого босса Эвана Уильямса. И никто не догадывался, что компания, на которую они работают, компания, изменившая мир, какой бы смысл ни вкладывался в это словосочетание, кардинально меняется вот сейчас, у них на глазах.

I

#Основатели

@Эв

Велосипедные шины шуршали по гравию. Эв разгонялся на пыльной дороге, начиная ежедневную четырехмильную поездку до работы. Оранжевое рассветное солнце Калифорнии светило в спину, ярко-оранжевые кеды давили на педали, Эв несся мимо бесконечных зеленых и желтых виноградников городка Севастополь.

Он подъехал к Моррис-стрит. Мимо проносились машины, создавая позади себя короткие воздушные волны: они сдували капельки пота, выступившие на лбу после утреннего заезда. В этот момент он каждый раз говорил себе, что когда-нибудь, совсем скоро, сможет позволить себе машину и забыть о старом велосипеде, к тому же чужом.

Разумеется, раньше юный Уильямс даже мысли не допускал, чтобы в Сан-Франциско, городе его мечты, кто-нибудь не мог бы приобрести автомобиль. Недаром, несколькими месяцами ранее переезжая в Калифорнию из Небраски, он собирался поселиться именно здесь. На дворе стоял 1997 год, самый разгар «технологического бума» – современной золотой лихорадки. Юные ботаники, помешанные на электронике, перебирались в эти края вместе с дизайнерами и программистами. О, думали они, здесь воплотятся их мечты, ведь, по слухам, в Сан-Франциско, продавая строки двоичного кода, можно разбогатеть быстрее, чем торгуя золотыми слитками.

И вот он приехал сюда, 25-летний страстный идеалист с пустыми карманами, но всё, что нашел, – это место автора маркетинговых текстов для компании O’Reilly Media в тихом, спокойном хипповском Севастополе, в 45 милях к северу от Сан-Франциско.

На карте, разложенной на столе в маленькой родительской кухне, Севастополь казался гораздо ближе к столице округа. Эв решил, что в отсутствие диплома колледжа и хоть каких-то представлений о том, как пишутся компьютерные программы, у него нет другого выхода: надо держаться за эту работу. Шансы устроиться еще где-нибудь приближались к нулю. К тому же O’Reilly платила 4 тысячи в месяц, что составляло 48 тысяч в год и должно было помочь закрыть долг в несколько десятков тысяч долларов, вернув ссуду за единственный год в колледже. Также он думал, что издательство, публиковавшее пособия по новым технологиям, – отличное место для обучения программированию. В итоге он поселился на окраине Севастополя, сняв за 600 долларов в месяц каморку над чьим-то гаражом.

В севастопольской глуши, где самым отзывчивым собеседником была звенящая пустота, Эву жилось на удивление комфортно, словно на ферме в Кларксе, в родной Небраске. В тот день, когда Эв уехал в Калифорнию, население Кларкса уменьшилось с 374 до 373 человек.

Он часто сиживал за компьютером в дешевых поношенных джинсах, огромной, не по размеру, майке, почти всегда заляпанной какой-то едой, и – по погоде, конечно, – в странной шляпе.

Если у тебя родители фермеры, то стиль одежды редко становится предметом обсуждения за завтраком, равно как и IT-стартапы в Сан-Франциско. Его отец Монти Уильямс вообще не понял, зачем Эв отправляется играть в компьютер в Калифорнию, вместо того чтобы работать на семейной ферме. Впрочем, семья всегда плохо понимала Эва.

Он считался мечтателем с первых своих шагов. Ребенком он часто сидел в поле рядом с зеленым семейным трактором и смотрел в небеса. Скромный мальчик, чуравшийся больших компаний, не всегда находил общий язык с людьми, зато многие часы проводил в уединении и думал. Потом стал подростком. Обычаи Кларкса требовали, чтобы он отправился на охоту вместе с отцом и братом. Считалось, что любой парнишка со Среднего Запада должен научиться стрелять из ружья и лука, разделывать тушу оленя и ловить окуня или форель в озерах Небраски. А еще следует фанатеть от американского футбола. Разумеется, ко всему этому прибавлялся огромный пикап. Словом, все составляющие американской мечты.

Однако Эв предпочитал клеить у себя в комнате пластмассовые модели или по несколько часов разбирать велосипед, а потом так же тщательно собирать обратно. Он рисовал картинки из видеоигр, которые хотел бы создать, когда подрастет. Оружие, футбол и охота его совершенно не интересовали.

Когда Эв подрос и пришло время покупать первую машину, то вместо огромного коричневого грузовика он выбрал ярко-желтый «БМВ». Собственные четыре двери и четыре колеса мгновенно сделали его популярным в школе. Машина у подростка на Среднем Западе – все равно, что кулер с водой в пустыне. Вскоре он уже подвозил приятелей на вечеринки, где начал знакомиться с девчонками и пить пиво из красных пластиковых стаканов.

Однако новая беззаботная жизнь прервалась в последнем классе школы после развода родителей. Сельская молва твердила, что его мать запала на нового осеменителя. Эва перевезли в другой город, определили в новую школу, и он снова замкнулся в темноте и одиночестве.

В его голове постоянно роились какие-то замысловатые бизнес-планы. Большинство из них терпели крах, тем более с жителями Небраски. Когда на побережье началось быстрое развитие интернета, Эву пришла в голову идея записать видеокассету, объясняющую, что это такое. Затем он все лето провел за рулем своего желтого «бумера», пытаясь убедить местных торговцев купить запись. Много продать ему не удалось. Но когда Эву в голову приходила идея, он начинал ее упорно реализовывать, и было проще остановить вращение Земли, чем оторвать Эвана Уильямса от его затей.

После окончания школы он не стал уезжать далеко от дома и поступил в Университет Небраски в Линкольне. Спустя полтора года решил, что колледж и профессора напрасно отнимают у него время. Как-то после обеда он сидел в общежитии и читал. И тут ему попалась на глаза статья о гуру рекламы, жившем и работавшем во Флориде. Дело было в 1992 году. Герой статьи настолько привлек Эва, что он решил позвонить ему и попроситься на работу. После нескольких бесед с автоответчиком Эв грязно выругался и уселся за руль семейного фургона «Шевроле». Он проехал больше трех тысяч километров до Ки-Уэста. Как и всякий студент, он сидел на мели. За бензин платил карточкой, а спал в машине. Проснувшись с первыми лучами солнца, ставил в кассетную автомагнитолу аудиокнигу, обычно по бизнесу или маркетингу, и слушал ее, неспешно двигаясь на юг по пустым дорогам. Приехав во Флориду, он постучался в дверь к рекламному гуру и попросил взять его на работу. Впечатленный упорством и настойчивостью Эва, тот его тут же нанял. Однако спустя несколько месяцев Эв убедился, что его кумир – специалист по развешиванию лапши на уши, а не по рекламе, и тут же отмотал пленку назад: короткая остановка в Техасе и назад, в Небраску. Ну, а уже потом – в Сан-Франциско.

Прямота Эва зачастую раздражала людей. Однажды в O’Reilly Media его попросили сочинить рекламный материал к новейшему продукту некой компании. Эв ответил в электронном письме, обращенном ко всем сотрудникам, что писать ничего не станет, потому что продукт – «полное дерьмо».

Подобная резкость не способствовала карьерному росту, поэтому каждый вечер он ехал с работы мимо виноградников на взятом взаймы велосипеде и вскоре уединялся с бутылкой того, что мог себе позволить в данный момент. Забравшись на крышу гаража, потягивал дешевое пиво в единственной комнатенке, где хватало места для матраса, крохотной коричневой плиты и главного объекта вожделения Эва – компьютера. Именно там он научился писать код. Сверчки, его единственные друзья, собирались вокруг гаража и приветствовали стрекотом его успехи в освоении языка, который понимали только компьютеры.

Со временем он сбежал из сонных пригородов северной Калифорнии и устремился на юг, в Пало-Альто, где работал в Intel, а позднее в Hewlett-Packard. Он создавал программы для всего мира и медленно обзаводился друзьями, работавшими в той же области. По выходным ездил на поезде в Сан-Франциско, где новые друзья водили его на стартап-вечеринки. Соблазны большого города постепенно побудили его снять недорогую, видавшую виды квартиру в районе Mission.

Там он познакомился с Мег Хурихэн, энергичной программисткой, разделявшей его вкусы и прежде всего – увлечение компьютерами. У них завязался роман. Отношения продлились недолго, но за это время созрело решение основать совместную компанию. Они увлекли с собой группу друзей и создали настоящий стартап Pyra Labs, базировавшийся в квартире Эва. Команда планировала выпустить программу, повышающую продуктивность работы в офисе. Но, как не раз случалось потом, из Pyra случайно выросло нечто более значимое.

Эв вместе с одним сотрудником создал простой сайт с внутренней сетью дневников, которая помогала всем в Pyra быть в курсе, как продвигается работа. Мег не понравился этот сторонний проект, и она, не стесняясь в выражениях, высказала свое мнение, назвав его еще одной игрушкой Эва. Летом 1999 года она ушла на неделю в отпуск, и Эв тут же выпустил релиз платформы дневников. Он придумал новое слово Blogger и назвал им платформу. Эв считал: новая система позволит людям, не имеющим глубоких познаний в компьютерах и программировании, создавать сетевые дневники, или «блоги».

Когда Blogger приобрел популярность среди компьютерщиков, Мег оценила потенциал идеи, но не потенциал самого Эва. Она считала, что ему недостает навыков управления бизнесом: бумаги скапливались у него на столе, а счета регулярно оставались неоплаченными. Завязалась короткая война за власть, в ходе которой Мег попыталась взять компанию под свой контроль, но Эв отказался уступать. В конце концов команда из пяти сотрудников Pyra ушла вслед за Мег, а Эв остался в одиночестве управлять компанией, сидя в своей гостиной.

Примерно в те же дни технологический бум превратился в технологический пузырь, который громко лопнул. Рынок акций стремительно упал, компании, составлявшие рейтинг NASDAQ, потеряли триллионы виртуальных долларов. Многие активные игроки испарились за несколько месяцев. Работы стало мало, стартапы закрывались. Большинство из приехавших в Кремниевую долину в поисках богатства уехали оттуда ни с чем.

Кто угодно, но только не Эв. Он видел потенциал Blogger как будущей личной онлайн-газеты, где каждый мог вести собственный блог. И затворничество его теперь разительно отличалось от одиночества во время учебы в колледже: теперь он был основателем нового города Blogger с населением в десятки тысяч человек, и его связывала с миром сотня блогов.

Его личный блог EvHead – способ знакомства с другими людьми. В те дни он километрами, зачастую по 14–16 часов в день, писал код, расширяя возможности Blogger и дополняя сервис новыми функциями. По ночам писал об электронной музыке, недавно увиденных фильмах, проблемах с налоговой службой. Когда луна достигала высшей точки, последний раз просматривал блоги, желал спокойной ночи всем, кто сидел в Сети, сворачивался калачиком на кушетке и засыпал в окружении коробок с пиццей недельной давности и пустых бутылок из-под соков Snapple. Ни друзей, ни сотрудников, ни денег. Только Сеть и он.

Вскоре Эв осознал: если предоставить микрофон достаточно большому количеству людей, то кто-нибудь обязательно прокричит нечто оскорбительное для другого. В Blogger жалобы лились рекой. Людей раздражали блоги политические и религиозные, блоги нацистов, блоги, где встречались слова «ниггер», «жид», «тормоз». Эв понимал, что следить за всеми постами на сайте невозможно, и, как правило, придерживался политики «всё дозволено».

По мере того как Blogger и искусство ведения блогов проникали в повседневную жизнь, Эв получал всё больше денег – реклама и пожертвования от пользователей сайта. Постепенно смог нанять небольшую команду программистов. В 2002 году все переехали в крохотный офис, снятый за 400 долларов в месяц, – со стороны ни дать ни взять кабинет старого детектива, четыре на четыре метра. Темно и сыро. Из трех небольших белых настенных часов одни давным-давно встали и выглядели так, словно просто заснули: рука-стрелка покороче примостилась на семерке, а длинная застыла около десятки.

К тому моменту в Blogger жили блоги около миллиона человек со всего мира, и содержалось в нем примерно 90 миллионов постов. Для 2002 года и то и другое – огромные цифры. Не скажешь, будто всем этим просто управлять.

Вскоре стало очевидно, что для решения всех сопутствующих проблем Эву требуется офис-менеджер, который бы следил за счетами и отвечал за поток жалоб на содержание сайта. Тогда он нанял Джейсона Голдмэна, лысеющего 26-летнего бывшего студента-астрофизика. Голдмэн бросил Принстон ради обетованной технологической земли, а теперь был готов работать на стесненный в средствах стартап за 20 долларов в час.

Джейсон Голдмэн, высокий жилистый парень с яйцеобразной головой, в те времена так же презирал стиль, как и Эв, часто появлялся в широченных рубашках и длиннющих даже для него штанах. Он был не первым Джейсоном у Эвана (на тот момент стартап включал шесть человек). Даже не вторым – третьим. Не желая, чтобы после обращения по имени к нему поворачивались три головы разом, Эв перешел на фамилии – Саттер, Шеллен и Голдмэн.

– Голдмэн! – игриво пролаял Саттер в один из первых рабочих дней. – Тебе придется отвечать за переписку с клиентами.

– Что это? – спросил Голдмэн в замешательстве, уставившись на него сквозь очки. – И чего ты скалишься?

– Скоро поймешь. Это адрес электронной почты, который мы используем на сайте, чтобы люди жаловались на чужие блоги.

Легкие смешки раздавались по всей комнате, пока Саттер показывал Голдмэну, как проверять почтовый ящик.

– Начни вот с этого, – сказал он, тыкая пальцем в монитор.

Голдмэн кликнул на письмо. В нем была жалоба от женщины со Среднего Запада, обнаружившей блог, который, по ее мнению, следует немедленно закрыть. Он кликнул на ссылку, и экран тут же заполнился анимированной картинкой: голые мужчины совокупляются на батуте. Красотища.

– Ёжкин дрын, и что мне с эт-тим делать? – спросил Голдмэн, стеснительно хихикнув под ржание всех остальных. Он искоса смотрел на монитор, сидя вполоборота к компьютеру, и силился понять, чем там занимаются мужчины и кому могут быть интересны столь странные изображения.

– Ничего, – ответил Эв.

«Нажал – опубликовал». Правило Blogger. Имеется в виду, что каждый может опубликовать всё, что хочет. По всей комнате стояли немытые кружки, и вездесущие коричневые кофейные пятна от них словно являли собой подтверждение кодекса Blogger: «нажал – опубликовал». И Эв был решительно настроен сохранить этот принцип. В какой-то момент шотландская угледобывающая компания угрожала: если Blogger не уберет профсоюзный блог, где показывались все случаи правонарушений на угольной шахте, она подаст в суд. Эв не подумал ничего убирать. Он предпочел бы закрыть компанию, но не уступать корпоративному давлению. И постепенно угольщики сдались.

Развитие блогов оказало неожиданное воздействие на Эва. Компания росла параллельно с другими сервисами блогов, об Уильямсе стали все чаще писать в бизнес-прессе, посвященной новым технологиям, и он начал обретать некоторую популярность в Кремниевой долине. Эпоха одиноких вечеров с компьютером на диване подошла к концу, началась личная жизнь. Как и в те давние школьные дни, когда он только что купил машину, Эв стал ездить на вечеринки в округе, знакомиться с девушками и пить пиво из красных пластиковых стаканов.

За пределами долины не верили в странную затею с блогами. Одни называли ее «глупой» и «детской», другие недоумевали, зачем кому-то нужно рассказывать о себе всему миру. Но Эва это не смущало. Он был решительно настроен на рост Blogger и хотел дать возможность всем пользователям компьютера публиковать всё, что те захотят.

Разорвать путы издательского мира.

Разорвать путы мира в целом.

Одной строчкой кода и в один миг.

@Ноа

Ноа Гласс уже был готов отложить очередной номер Forbes, когда взгляд привлекла картинка. Словно силой притяжения соединились два магнита – журнал и его любопытное лицо.

Стоял теплый летний вечер 2002 года. Ноа сидел развалясь у себя дома. Шум машин и голоса бездельников с Черч-стрит влетали в окно, будто всепроникающий запах. Шлеп-шлеп-шлеп, страница за страницей мелькают перед глазами, и вдруг взгляд останавливается на профайле: парень лет двадцати с чем-то стоит за бурно растущим сайтом Blogger.

Отнюдь не текст чуть не заставил Ноа свалиться с кресла. Фотография – вот это да! Разработчик с достоинством позировал фотографу на фоне компьютера с ярко-оранжевым стикером Blogger в углу монитора. В глубине кадра виднелось окно, дальше кухня – точно в такой же сидел Ноа.

Он резко повернулся на кресле и, сжимая журнал над головой, уставился через окно в квартиру напротив, через дорогу. На том самом столе действительно стоял тот самый компьютер со стикером. А за столом сидел тот самый парень, о котором писали в журнале, – Эван Уильямс.

– Вау, ну надо же! – произнес Ноа, и широкая улыбка растеклась по его лицу. Он постоял секунду, пораженный совпадением фотографии и реальности.

Здоровущий, как атомная электростанция, Ноа обладал примерно такой же энергией. Голову он в те времена брил налысо, а если шевелюра случайно отрастала, то выглядел он как растрепанная печальная кукла. К одежде относился, мягко говоря… ну, словом, так же, как Эв. И такой вот парень, не мешкая, распахнул балконную дверь на кухне и заорал:

– Эй, Блогер!

Эв обернулся, слегка смущенный неожиданным шумом.

– Ты ведь Эван Уильямс из Blogger, да? А я Ноа. Ноа Гласс.

– Ну да, меня так зовут, – осторожно ответил Эван, выходя на балкон. Ноа всматривался через плечо Эва в глубину комнаты. Над кухонной раковиной высился ряд серверов, едва различимых за коробками из-под пиццы. Они и обеспечивали всю работу сайта Blogger. Он вспомнил, что раньше, тем же летом, видел там за компьютерами пять человек. Странное подобие офиса. Но сегодня там не было никого, кроме Эва.

– Ну что, всё бложишь? И сейчас что-нибудь бложишь? – радостно орал Ноа.

– Да, – ответил Эв, позволив себе легкий смешок. Так они стояли и болтали некоторое время. Ноа постоянно хохотал и хлопал в ладоши, радуясь такому соседству.

Гласс родился в маленьком ветхом домишке, стоявшем рядом с еще более ветхим амбаром – так выглядело пристанище хипповской коммуны Санта-Крус в Северной Калифорнии. Его мать, как и другие члены общины, зарабатывала на жизнь изготовлением свечей и всяких безделушек.

Отец Ноа вскоре после его рождения вышел из дома однажды утром за пакетом молока и не вернулся. Жизнь в коммуне продлилась недолго, и вскоре мальчик оказался у бабушки с дедушкой. Один из его родственников, суровый горец, взял на себя роль отца и воспитателя. Представления обо всем у новоявленного родителя были своеобразные. Как-то одна из лошадей на ранчо деда ударила по ноге брата Ноа. Детей следовало научить справляться с такими ситуациями. Недолго думая, родственник Ноа взял кусок трубы и забил лошадь до смерти. «Вот так, надо уметь постоять за себя», – приговаривал мужик, держа в руках окровавленную железяку. Ноа стоял рядом в полном оцепенении. Его нежная душа и нервы оказались не приспособлены к такой жестокости. Куда лучше жилось ему в собственном мире живых и ярких фантазий.

Чопорно-сдержанный Эв и яркий, творческий Ноа, фонтанирующий идеями, довольно быстро стали близкими друзьями. Они походили на классическую пару из старомодного телесериала: два соседа, радикально непохожие друг на друга, регулярно встречаются на чьем-нибудь балконе, чтобы пропустить по кружке пива, причем Ноа в основном говорил, а Эв слушал. Дружба продолжала цвести и пахнуть, они перебрались в близлежащие кафе пить кофе, обедали в Barney Burger, расположенном в том же квартале, и гуляли до поздней ночи. Вскоре они уже проводили больше времени вместе, чем поодиночке. К загулам часто присоединялся Голдмэн, к тому времени крепко сдружившийся с Эвом.

Сидя дома, Ноа то и дело выглядывал в окно кухни, чтобы узнать, дома ли его друг. Иногда он без предупреждения появлялся, лихорадочно стучал в дверь (несколько раз это происходило, когда Эв наслаждался женским обществом) и стремительно врывался в квартиру. Однако при этом был настоящим другом, всегда готовым помочь. Однажды вечером Эв с Голдмэном затаскивали по лестнице в квартиру Эва диван – мучительное занятие. Остановившись передохнуть буквально на полминуты, они тут же обнаружили рядом Ноа, который, не говоря ни слова, растолкал их и практически в одиночку втащил здоровенный предмет мебели на последний лестничный пролет.

К концу 2002 года Blogger выехал из съемного офиса и временно переместился в квартиру Эва. Теперь Ноа просыпался и пил утренний кофе, восхищенно взирая через окно на программистов, сидевших на кухне. Он хотел стать членом этой команды. Разумеется, Blogger не был обычным стартапом: в офисе не имелось бильярдного стола, холодильника с пивом, не устраивались буйные вечеринки, а чеки сотрудников временами отклонялись, потому что у компании возникали трудности с оплатой счетов. Однако Ноа жаждал влиться в команду, собравшуюся, чтобы изменить мир с помощью программного кода.

Ноа уже почти два года работал на пиратское радио как хакер. Он взламывал защиту, благодаря чему любой пользователь получал возможность установить у себя пиратскую радиостанцию вопреки закону и системе государственного регулирования. Одиночество его тяготило – не с кем обсудить свои идеи. Жена Эрин отдавала все время работе в начальной школе и часто где-то пропадала. Ноа ощущал себя одиноким ребенком в гигантской песочнице.

А через дорогу, в шумной квартире Эва, все было не так. Когда Ноа приходил туда, они слушали музыку и делились соображениями обо всем на свете. Зачастую Эв только смотрел и улыбался, а его голова, словно «дворники», раскачивалась вправо-влево, пока возбужденный приятель расхаживал по гостиной, излагая концепции, которые со временем могли бы вырасти в реальные проекты.

Когда дружба совсем окрепла, Эв раскрыл Ноа, почему Blogger теперь обосновался на его кухне, а не в офисе, как годом ранее.

– Только никому не говори, – добавил Эв.

– Конечно, не скажу, – откликнулся Ноа. – Обещаю.

Эв рассказал, что к нему уже подкатывал Google с предложением купить Blogger. К тому моменту на платформе размещалось более миллиона блогов, и Эв оказался на перепутье: то ли привлекать инвестиции от кого-то из Кремниевой долины, то ли – если Google всерьез думает о сделке – продать весь проект «за, возможно, несколько миллионов долларов». Когда время аренды помещения подошло к концу, Эв и его сотрудники решили вернуться к нему в квартиру и там подумать, что делать дальше.

Новости заставили Ноа испытать гордость и радость. Значит, Эв, зачастую так плотно садившийся на мель, что не хватало денег на еду, станет богат, и ему больше никогда не придется задумываться о куске хлеба. Следующие несколько месяцев Ноа напряженно наблюдал, как Эв при помощи Голдмэна подписывал разные бумаги. Он ждал завершения сделки.

Наконец 15 февраля 2003 года раздался звонок. Эван Уильямс обрел золотую жилу. Десятки миллионов долларов за набор единиц и нулей.

«Покупка станет огромным подспорьем для онлайн-изданий различной направленности, которые уже начали менять баланс в мире онлайн-новостей и информации», – писала еженедельная газета San Jose Mercury News. Там опубликовали первое сообщение о сделке. «Важная составляющая философии многих пионеров сервисов блогов – демократизация новостей и создание независимого информационного потока в мире, где гигантские компании слишком активно управляют тем, что видят простые граждане».

Эв не получил миллионы долларов в первый же день после продажи, но ему выдали для начала скромный чек, которого хватило как раз на покупку новенькой яркой «Субару» (естественно, ярко-желтой, в память о желтой субмарине битлов). И, разумеется, не успев даже выехать из автосалона, он наклеил на задний бампер квадратный оранжевый стикер с надписью Blogger.

Эв прославился, а команда Blogger переехала в модный кампус Google (кстати, там полно бесплатной еды). Звездный ботаник наконец-то стал частью элиты Сан-Франциско. Его лицо все чаще появлялось в блогах и новостных заметках; его стали узнавать на IT-мероприятиях.

После этого Ноа переориентировал проект с пиратским радио на работу с Blogger, написав приложение AudBlog, или аудиоблогер, позволявшее кому угодно наговаривать в блог посты прямо с телефона. Приобретение сервиса Google означало и повышение интереса к проекту Ноа.

Вскоре, поговорив с друзьями, Ноа решил превратить AudBlog в стартап, и как только Эв начал получать наличные со счета Google, Ноа обратился к нему с вопросом, не хочет ли он вложить несколько тысяч долларов в новую идею.

– Я бы с радостью, – искренне ответил Эв, – но я очень ценю нашу дружбу и не хочу ни инвестициями, ни совместной работой ставить ее под угрозу.

Его можно понять: Эв уже однажды прошел скорбный путь, потеряв всех своих друзей после разделения Pyra и Blogger.

– Брось! – уверенно парировал Ноа. – Мы сумеем и работать вместе, и остаться друзьями.

В конце концов Ноа уломал Эва раскошелиться на необходимую для старта сумму. Он запустил проект, запостив список поиска фрилансеров для стартапа под названием Citizenware. К нему притекло несколько е-мейлов от программистов, подававших заявку на участие, и в этом потоке резко выделялось одно письмо от хакера, знавшего «Ruby on Rails» [3] – новый модный язык программирования. После короткой переписки ему назначили собеседование в кофейне в здании Mission.

Настоящее имя соискателя – Эван Хеншоу-Плэт, но представился он как Рэбл [4]. Он был высок ростом. Сутулые плечи сильно клонились вперед, и он напоминал пьяницу, опирающегося на фонарный столб, чтобы не упасть. Пряди его длинной густой рыжеватой бороды, казалось, готовы расти в произвольном направлении.

– Расскажи о себе, – предложил Ноа, скрестив руки на груди.

Рэбл приехал в Сан-Франциско совсем недавно вместе с подружкой Габбой. Они хотели скопить немного денег на дальнейшие путешествия, а цель – участвовать в политических демонстрациях и акциях протеста по всему миру. Это, как объяснил Рэбл, их основное занятие. Впрочем, они не обычные протестные активисты, а скорее, «хактивисты» – из той группы недовольных, что используют ноутбуки вместо мегафонов и блоги вместо плакатов. И маршем они ходят не по мостовым, а по интернету. Рэбл сообщил Ноа, что планирует поработать несколько недель, а потом снова отправиться в дорогу в поисках новых поводов для протестной активности и новых способов послать власть имущих на хрен. Он только что закончил участвовать в протестах, посвященных президентской кампании 2004 года, и как только удастся получить деньги за новый проект, тут же отправится в Южную Америку, чтобы устроить местным властям цифровой армагеддончик. Рэбл рассказал несколько историй о своем участии в протестных движениях и о хакерской деятельности за последние годы. Бостон, Нью-Йорк, Италия, Сиэтл… Он участвовал в May Day – антиглобалистских беспорядках в Лондоне, когда протестующие постоянно ускользали от полиции, используя мобильные приложения, созданные в том числе и Рэблом. Сам он лично в Лондон приехать, конечно, не мог, особенно после того, как его арестовали и депортировали из Праги. Нет, он участвовал в майских бунтах из уютного кресла в компании Palm, создателя PalmPilot. Он работал на них фрилансером и без ведома начальства задействовал их серверы и компьютеры для разорения банкиров, пользовавшихся программой PalmPilot.

Ноа в ответ начал увлекательное повествование о своем проекте аудиоблогов, напоминающем музыкальный сервис, где все смогут с легкостью создавать и размещать подкасты, которые можно загружать с относительно недавно созданного айпода. Немалую часть беседы он уделил рассказам об Эве в духе «реально клевый чувак».

Рэбл слушал, нежно поглаживая свою растительность левой рукой. Его пальцы спускались от подбородка вниз с характерным движением, которым кондитер выдавливает из пакета последнюю каплю сахарной глазури.

Байки прекратились только с появлением Эва. Устроившись в кресле, он спокойно сидел и смотрел на Ноа, который, распрямившись, излучал уверенность в себе. Эв несколько раз встревал в беседу, интересуясь навыками Рэбла в области программирования, его рабочими привычками. Затем Эв встал, собираясь уйти, скривил губы и вяло кивнул в знак одобрения.

Рэбл и Ноа остались и проговорили еще некоторое время. Наконец Рэбл спросил, почему компания называется Citizenware.

– О, – ответил Ноа, нагнувшись вперед после секундной паузы, – на самом деле проект называется Odeo, а Citizenware – просто кодовое слово. Эв занимает слишком высокое положение, и мы не хотим, чтобы кто-то оказался в курсе, чем он еще занимается.

Рэбл вышел из кофейни, уверенный в том, что принят на работу, и отправился домой – рассказать Габбе новости. Только не надо понимать «домой» в обычном смысле. Конечно же, «дом» Рэбла не был домом в прямом смысле. Они с Габбой жили в фургоне «Фольксваген», припаркованном на Валенсия-стрит, за 200 долларов в месяц. Снаружи он был желто-ржавым, причем ржавчина разрасталась с каждым днем, словно плющ на здании университета.

Первые несколько недель официальный офис Odeo был не слишком официальным. Импровизированным рабочим местом сотрудников чаще становились кафе по всему городу.

Вскоре Ноа понял: строить стартап – почти то же самое, что здание. Ему пришлось нанимать дополнительных сотрудников. Ноа расписал бизнес-план сайта, то есть стал архитектором. Рэбл писал бэк-эндовый код – вроде как монтировал трубопровод и электричество. Габба (ее тоже взяли на работу) помогала с версией Odeo для персональных компьютеров – это подъезды к дому и гараж. И наконец, флэш-программист Рэй МакКлюр, невысокий, с мягким голосом, внешне похожий на школьника, работавший над инструментами сайта, исполнял, если угодно, роль дизайнера интерьеров.

Вечерами Рэбл и Габба, весь день писавшие код в очередном кафе, медленно растворялись в темноте, открывали скрипучую дверь фургона и неслышно забирались внутрь, карабкаясь через полосу препятствий – главным образом кресла, обитые черной кожей, и заляпанные коврики. Они спали несколько часов на импровизированной кровати, сколоченной из досок с помощью ржавых гвоздей, и на рассвете снова приступали к бесконечному набиванию причудливых комбинаций символов.

Как только Эву удалось реализовать все акции Google, он тут же уволился, с тем чтобы никогда больше не работать на хозяина. Команду Blogger’a запихнули в крохотную переговорку без окон, которую прозвали Drano [5] из-за близости к туалету. Эв так и не смог стать своим в когорте программистов, хвалящейся за ланчем степенями престижных учебных заведений. К тому же эти самые программисты ничего не понимали в блогах, и Эв вскоре понял: компания купила Blogger только потому, что так ей было легче размещать рекламу в блогах, а не для развития сервиса с философией «нажал – опубликовал». Но и в Odeo после Google Эв тоже не перешел. В 32 года он оказался в положении полупенсионера. Его банковский счет вырос; если раньше трехзначных сумм не всегда хватало на оплату квартиры, то теперь восьмизначные позволяли много больше. Пришло время, когда Эв мог просто наслаждаться жизнью, не втягиваясь ни в какой стартап. Он начал учиться готовить блюда итальянской кухни и ходить в музеи. Он купил дом, достойный миллионера, с широкими окнами и видом на Сан-Франциско, и быструю машину, достойную стоять в гараже у миллионера. В Google на офисной вечеринке он познакомился с Сарой и теперь ездил с новой подругой на дорогие курорты.

Пока Сара с Эвом становились профессионалами в приготовлении спагетти, Ноа и его бригада, скрючившись на неудобных стульях в углах разномастных кафе, где шнуры от компьютеров тянулись среди чашек и смятых пакетиков из-под сахара, корпели над новым проектом. «Битлз» XXI века. Инструменты – ноутбуки. Музыка – программный код.

Мозг Ноа зачастую работал хаотично. Идеи вспыхивали, будто светлячки, стремившиеся мгновенно осветить футбольный стадион. Некоторые мысли выглядели как ADD ADHD OCD – или еще какое-то рагу из букваря. Не имело значения. В этом весь Ноа. Он всегда вел себя по-своему. Однажды, когда ему не было еще и двадцати, его арестовала полиция в Бейкерсфилде, потому что он вел себя как в бреду. Копы были уверены: парень отправился в трип после грибов или метамфетаминов. Ему надели наручники и бросили в патрульную машину. Ноа отрицал, что употреблял что-либо серьезнее пары чашек кофе, но полицейские проверили его на всевозможные наркотики. Потом его оставили в камере на всю ночь. На следующее утро полицейские обнаружили, что Ноа ведет себя ровно так же, как и раньше. Никаких наркотиков. Его арестовали за то, что он был собой.

В какой-то момент возник Эв и начал задавать вопросы. Ноа был должен слишком много денег Эву, продолжавшему финансировать Odeo, чтобы отказаться отвечать. Вскоре начали сбываться мрачные прогнозы насчет того, что бизнес разрушает дружбу.

Постепенно команда Эва переехала в небольшую квартиру Ноа. Пришлось потратить определенные силы, убеждая жену Ноа Эрин, что это временное явление, но в конце концов все получилось. Эрин даже не старалась скрыть неудовольствие – еще бы, ее гостиная стала прибежищем нечесаных программистов со странными манерами: Рэбл частенько сиживал за компьютером, одной рукой набивая код, а второй постоянно почесываясь.

Ближе к утру общая атмосфера (запахи, звуки, разговоры) взрывалась кипящим злобой воплем Эрин: «Ноа, в спальню! Немедленно!» Как ребенок, уличенный в том, что не вынес мусор, Ноа с опущенной головой и тяжелым сердцем покорно брел за женой. Следовала серия криков, серия извинений, ее каблуки отбивали быстрый ритм по коридору, и дверь с грохотом исполняла финальный аккорд. После чего Ноа всегда появлялся в гостиной с таким видом, будто ничего не случилось: улыбался, отпускал шуточки и призывал всех «показать класс».

К концу года интернет-сайт подкастов начал складываться, а вот остальной бизнес разваливался на глазах. Финансы улетели в трубу. Ситуация с квартирой ухудшилась настолько, что под угрозой оказался брак Ноа. Он встал на перепутье: или останавливать проект Odeo, или просить еще денег у Эва.

Ноа подъехал к Эву с просьбой дать еще 200 тысяч долларов, чтобы довести Odeo от замысла до реальности. Тот согласился профинансировать проект и даже пообещал обеспечить финансовые поступления от других венчурных фондов, но только при одном условии: он становится CEO. Это был не только компромисс, но и свержение лидера. Для Ноа, так и оставшегося никем в мире новых технологий, это означало: отныне проект Odeo будет ассоциироваться только с Эвом, имевшим и хорошее имя, и кредит доверия. Чтобы смягчить другу горечь утраты, Эв предложил оплачивать аренду своей бывшей квартиры, чтобы она стала первым нормальным офисом Odeo.

Эв оказался в парадоксальной ситуации. Его совершенно не интересовали подкасты, но ему начала нравиться слава среди блогеров и журналистов – слава одного из первопроходцев в мире технологий. Человек, определяющий основные направления развития блогов, – это звучит гордо. В Odeo он увидел возможность получить такой же статус в сфере подкастов. Пришла пора доказать, что он не «автор одного хита». И если Ноа хотел добиться успеха в борьбе с официальным радио и довести проект до ума, ему необходимо было понять: придется пустить за руль парня с фермы из Небраски. Ему не оставалось ничего другого, как согласиться. Он уступил Эву роль CEO за 200 тысяч долларов инвестиций и ключи от квартиры, которую он когда-то увидел на фотографии в Forbes.

@Джек

Мало кто замечал 28-летнего парня, каждый день сидевшего у окна кофейни Caffee Centro. Люди забегали сюда перекусить или проходили мимо по тротуару, но лишь немногие заговаривали с ним. Ему это нравилось. Зачастую он предпочитал нацепить наушники, пустить в них слабый гул мрачноватого панк-рока и подолгу массировать пальцами клавиши компьютера.

Он поглядывал в окно, у которого проводил большую часть жизни. Для многих он уже стал частью интерьера – прозрачным куском стекла, человеком-невидимкой. Он родился с задержкой в развитии речи, и в детстве ему было трудно разговаривать: он произносил не больше одного слога. Вместо «привет» получалось «при», а «прощай» звучало как зажеванное «про». Когда его спрашивали, «Как тебя зовут?», то вместо «Джек Дорси» мальчик говорил «Дже». И хотя врачи помогли ему решить проблемы с речью, эта история оставила серьезный след на его коммуникативных навыках.

Неспособность разговаривать имела для Джека свои плюсы. Он вырос в Сент-Луисе и часто ездил по всему городу на автобусе, изучая местных «синих воротничков» [6], во множестве обитавших в округе. Каждый поворот и вираж давал новую пищу для воображения. Задержка в развитии речи также помогла обрести единственного, но верного друга: когда мальчику исполнилось восемь лет, в доме появился компьютер PC Junior от IBM. Вскоре Джек уже был влюблен в черно-белый монитор и начал учиться разговаривать с ним на языке программного кода.

По выходным мать прерывала его беседы с компьютерами. Она таскала Джека и его братьев по улицам Сент-Луиса в поисках идеальной сумочки – «той настоящей сумки», как она говорила. В бесконечных магазинах Джек тихо устраивался в уголке. Постепенно он тоже проникся любовью к сумкам. Но не к дамским, разумеется, – а к большим, через плечо, как сумка почтальона.

Много лет спустя, в Сан-Франциско, он с такой и ходил. Светлая сумка Filson резко контрастировала с остальной одеждой Джека, обычно черной – футболка, свитер на молнии, джинсы и кеды. На его длинной тощей фигуре с узкими плечами куртки висели как тряпка. Иногда он вставлял в ноздрю серебряное кольцо – некий элемент игры.

Он любил кольца в носу. Однажды Джек фрилансером писал программы для продажи билетов туристам, желающим посетить тюрьму Алькатрас. Работодатель велел ему не появляться на работе с кольцом. Он предпочел не вынуть кольцо, а скрыть его под широкой бежевой банданой. В результате было трудно дышать, приходилось выбегать из офиса на улицу, разинув рот. В итоге Джек рассудил: лучше носить кольцо в носу и дышать свободно, чем вынимать кольцо и исполнять приказания начальства.

Сейчас, когда он сидел в Caffee Centro, его работодатель был не многим лучше. Он работал на ничем не примечательную билетную компанию, программируя на языке низшего уровня, в тисках которого чувствовал себя как в тюрьме. При любой возможности сбегал из офиса с ноутбуком или планшетом и бродил по Южному Парку – так называется район Сан-Франциско. Там натягивал наушники на растрепанные темные волосы и находил пристанище в местных кафешках или забегаловках, продающих сэндвичи. На самом деле этот район города был не просто Парком. Это была Мекка ботаников-задротов.

Каждый день он проводил там как можно больше времени. Мрачными вечерами экран ноутбука освещал его лицо, словно фонарь – темный подвал. Иногда он сидел и рисовал в блокноте, глядя через окно на велосипедистов и пешеходов. А в какие-то дни тусовался в 150-метровом сквере на овальной лужайке, выглядевшей так, словно она находится перед Букингемским дворцом в Лондоне, а не посреди заводского квартала Сан-Франциско. Посреди парка стояла старая полуразрушенная коричневая детская площадка.

Южный Парк сыграл ключевую роль в конце девяностых: здесь зародилось множество ныне покойных стартапов, моментально сдувшихся после того, как лопнул мыльный пузырь акций технологических компаний. Pets.com и другие стартапы, промотавшие тогда сотни миллионов долларов на дурацкие вечеринки, безумные зарплаты и дорогую рекламу на телевидении, встретили смерть, глядя окнами на Южный Парк.

Но Южный Парк не всегда был центром технологического бума. До того как сюда переехали стартапы, он был средоточием публичных домов, наркодилеров, притонов и вонючих гостиниц. После того как пузырь лопнул, район почти вернулся к положению Пороквилля, но в середине 2005 года интернет совершил мощный прорыв. Такие компании, как PSWorld и VideoEgg, сняли помещения под офисы на северной стороне Парка. На южной стороне в светлый просторный офис переехал журнал Wired – главный судья новых технологий. А рядом с ними, в атмосфере кисло-сладкого аромата спортбаров и ночлежек для бездомных, примостилась небольшая компания, занимавшаяся развитием аудиоподкастов, – Odeo.

Джек всегда был большим приверженцем постоянства, поэтому каждый день, приходя в Caffee Centro, садился на одно и то же место. С хлипкого деревянного стула впритык к окну он мог созерцать проплывающую мимо жизнь как немое кино.

В солнечные дни он сидел в парке. Ноутбук наполовину скрылся в траве, будто хищник. Хищник пытался где-нибудь поймать беспроводной интернет от компании, оставившей открытой свою сеть. Но, как гласит поговорка, «ваша самая холодная зима – это лето в Сан-Франциско», и серым июньским днем 2005 года Джек сидел во вполне уютном помещении под крышей.

В тот день, глядя на обезлюдевший парк, он впал в особенно глубокую меланхолию. Жизнь в Сан-Франциско оказалась совсем не такой, какой виделась ему, когда он перебирался сюда из Сент-Луиса. Тогда, несколько лет назад, после краткого заезда в Нью-Йорк, где он поработал велосипедным курьером, он отчаянно стремился поработать в каком-нибудь настоящем стартапе. До сих пор этого так и не произошло.

Прикидывая, как бы избавиться от бесперспективной работы, он вдруг заметил за окном кого-то как будто знакомого. Нет, не лично. Джек узнал короткую темную стрижку, заостренный нос, квадратный, покрытой редкой щетиной подбородок и, конечно, яркие кеды. В интернете бесконечно рассказывали истории о том, как этот человек продал компанию за несколько миллионов долларов. А он меж тем продолжал ходить туда-сюда, а затем, к удивлению Джека, зашел в кафе и встал у стойки, чтобы сделать заказ.

Эв Уильямс – а это, конечно же, был он – не заметил, что Джек пристально следит за ним, методично изучая каждое движение. Если бы мы умели ощущать визуальное вторжение, он наверняка почувствовал бы некоторое насилие над собой. А Джек воспринял эту встречу как знак свыше и быстро открыл компьютер, зашел в браузер и набрал в поисковой строке: «Эван Уильямс электронный адрес».

У Джека не было обычного, как у всех, резюме. Последний раз он пользовался этой формой, когда нанимался на работу в обувной магазин Camper. Он провел несколько часов за рисованием и вылизыванием красных и черных букв, выбрав для самопрезентации остроконечный элегантный шрифт Futura. Он разделил резюме на три раздела: Джек – Жизнь – Любовь. Без фамилии. Просто Джек. Camper даже не предложил ему места. Но Джек по-прежнему хранил резюме в компьютере и, удалив только упоминания об обуви, послал его Эву, прибавив, что видел его в кафе. Он так и спросил, прямо, без обиняков: почему бы адресату не взять его на работу? После обмена несколькими посланиями по электронной почте Джек получил приглашение на собеседование.

Odeo уже перестал к тому моменту использовать в качестве офиса квартиру Эва и занимал несколько более просторное помещение в нескольких кварталах от сквера на Третьей улице. Даже в просторном помещении сохранялись приметы, выдающие бессистемный характер деятельности Эва и Ноа.

Дешевые шаткие пластиковые столы на металлических ножках (часть мебели Эв приобрел на уличной распродаже, устроенной по случаю закрытия старой церкви). В одном конце комнаты находилось широкое арочное окно, но оно освещало только несколько квадратных метров. Казалось, будто свет боится подходить слишком близко к немытым программистам Odeo. На полу лежал небольшой изорванный коврик в восточном стиле, предназначенный, очевидно, чтобы слегка украсить помещение. Но худшей частью офиса, безусловно, был общий туалет в конце коридора. Несло так, что желающие попасть туда натягивали на голову футболку, чтобы не чувствовать запаха. На лестничной клетке воняло не меньше: она служила ночевкой бездомным.

Джек вышел из старого скрипучего лифта и подошел к офису Odeo. Там стояла мертвая тишина. Несколько неопрятных гиков стучали по клавиатуре. Белые икеевские занавески свисали с потолка, разделяя большой зал на участки. Джека направили в переговорную.

Вошел Эв, подвинул к себе стул и начал задавать обычные вопросы о прошлых местах работы Джека, месте рождения, причинах, почему тот оказался в Сан-Франциско. Вскоре беседа прервалась глухими ударами, доносившимися из коридора. Дверь с размахом открылась, врезавшись в стену, и в комнату ввалился огромный мужчина.

– Эй, парни, что происходит? – спросил он с напором. – Привет, я Ноа, – обратился он к Джеку. – Ноа Гласс.

В руках у него была огромная миска, из нее вываливался салат. Листья латука падали на пол. Ноа устроился на дальнем конце стола, между ним и собеседниками осталось еще несколько стульев.

– Ну что, фигачить умеешь? – обратился Ноа к Джеку, словно Эва в комнате не было.

Джек, слегка смущенный, посмотрел на Эва. Тот сидел с выпученными глазами.

– Да, я писал код для системы распределения заказов по велокурьерам, – ответил Джек.

– Клево, клево, – произнес Ноа, покачивая головой. – Ну, мы тут тоже делаем что-то вроде системы распределения, – продолжил он, заглатывая огромную порцию из миски, так что листья салата вылезали изо рта, словно звериные клыки. – Делаем звуки, подкасты и всё такое, – еще одна пауза, пока мозг составляет следующие слова, – и затем эти подкасты распределяются по юзерам!

Пока Ноа болтал, Эв тихо мучился. Отношения между ними становились всё более и более натянутыми. Было неясно, кто именно принимает решения, и Эв, предпочитавший отшельничество, периодически оказывался в тени Ноа, который всегда стремился быть самым громким человеком в комнате. Разумеется, Джек всего этого пока не знал.

Когда собеседование закончилось, Джека познакомили с Рэблом, и тот задал ему несколько стандартных вопросов о навыках программирования, хотя на самом деле стремился выяснить его политические предпочтения.

Пока Ноа с Эвом сражались за право принять решение, Рэбл лично привел в Odeo бо́льшую часть разработчиков, своих друзей, в основном тех, у кого были такие же установки «да-пошли-они-все», как и у него самого. Один из его приятелей, 27-летний канадец Блэйн Кук, тощий, с длинными светлыми волосами, появился в компании, чтобы помочь с серверной частью кода. Еще один бывший «хактивист», когда-то участвовавший в антиправительственных акциях, работал удаленно над серверами, на которых предполагалось хранить все подкасты Odeo.

Отдельные друзья Рэбла оказались настолько нелюдимыми, что не могли работать даже на Odeo. Когда он позвонил одному из таких, Мокси Марлинспайку, долговязому специалисту по безопасности с длинными, толстыми, немытыми дредами, тот откровенно и резко отказался: «Я не работаю на ваши гребаные доткомы [7]».

Имея выбор между независимым программистом и лояльным трудягой, Рэбл всегда предпочитал первого. Как-то на работу в Odeo пришел устраиваться человек, имевший опыт работы в крупной корпорации. Эв был настроен взять его, но Рэбла и Ноа охватывал ужас при мысли, что тот начнет устраивать «совещания».

– Я не хочу, чтобы меня заставляли ходить на совещания, – стенал Ноа.

Так что Джек со своими татуировками, кольцом в носу и спокойным рассказом о том, как в Сент-Луисе часами просиживал на программистских форумах, подходил как нельзя лучше. У Джека были и анархистские корни. Одна из его татушек (на правой ноге) была выполнена в виде оранжево-черной звезды – символ принадлежности к одной из анархистских группировок. Он был хорошо известен в Сети за свое презрительное отношение к войне и корпорациям, писал об этом статьи и размещал на личном сайте по адресу gu.st, а также толкал длинные тирады об опасностях капитализма, ненависти к банковским организациям и американской зависимости от нефти. Он также был завсегдатаем феминистских интернет-форумов.

Джек вышел из здания. Проигрывая в голове ход собеседования, он понимал: его взяли на работу. Да, встреча с Эвом в кофейне – определенно знак свыше.

Джек обладал необъяснимой способностью увязывать в единое целое события и действия, не имевшие между собой, казалось бы, ничего общего. Блестящее тому подтверждение – еще одна его татуировка: бо́льшую часть левого предплечья занимало вытянутое чернильное пятно в форме буквы «S». Истинный ее смысл открывался тому, кто мог прочитать надпись: «0daemon!?» Символическое значение ее безгранично. Слово «daemon»[8] отсылает к компьютерной программе, живущей в глубине машины. В трактовке Джека, daemon – это как будто он сам, человек, живущий за кулисами жизни и не влияющий ни на что. Хотя жить ему интересно, что выражает восклицательный знак. И любопытно – вопросительный. А истолкование того, что надпись перевернута, – прерогатива читающего, пусть понимает в меру своей фантазии.

С определенного момента он эту татуировку прикрывал. Карьерный путь Джека был весьма разнообразен. В какой-то момент он даже работал массажистом. Когда пациенты лежали полуголыми на массажном столе и видели его руку, то в слове «daemon» им слишком часто виделся дьявол, и они пугались массажиста-сатаниста. Стоит ли говорить, что на второй сеанс массажа многие уже не приходили.

Джек почти везде работал фрилансером и в культуру Odeo вписался практически сразу и без проблем. Он мыслил как настоящий хакер – никакого образования и любовь к программированию. Но трудовая этика у него была на высоте, и поставленные задачи он выполнял быстро и точно.

Программированию он учился в юности, под руководством отца Тима, на профессиональных проектах. В детстве Джек не столько просил пистолетики или машинки, сколько подолгу заглядывался на купоны магазинов RadioShack, вырезая и расклеивая по комнате изображения калькулятора, который мечтал получить на Рождество. В какой-то момент он приобрел собственный небольшой опыт компьютерного взломщика, когда получил работу в Нью-Йорке и показал, насколько уязвим сайт компании. Для Джека программирование сайта Odeo оказалось чем-то вроде ремонта газонокосилки для механика, специализирующегося на машинах класса «люкс».

Однако в работе он оставался методичен. Наушники на голове, на столе развернутая книга по программированию, и на монитор потоком выливаются строки программного кода. Вскоре он начал выигрывать премию «Разгребатель конюшен» – ее Эв учредил для самого продуктивного сотрудника недели. По пятницам по всему офису передавали шляпу, в нее каждый кидал бумажку с именем самого полезного, на его взгляд, работника на прошедшей неделе. Эв и Ноа подсчитывали голоса, объявлялся победитель.

– И обладателем премии «Разгребатель конюшен» становится… – тут Эв обычно делал драматическую паузу, – Джек! – Все аплодировали, Джек улыбался, его распирало от гордости. Иногда премия выдавалась деньгами, иногда какими-то гаджетами.

Сам по себе Джек нравился большинству сотрудников, не стеснявшихся, впрочем, заявлять, что его идеи иногда несколько странноваты. Он любил все необычное. Однажды пришел на работу в белой футболке, на которой огромными темными цифрами был вышит номер его мобильника. Коллегам он объяснил, что это такой эксперимент. Он планировал прогуляться по улицам Сан-Франциско в роли ходячей рекламы и посмотреть, сколько человек ему позвонит. Большинство прохожих проигнорировали ходячий телефонный номер, но некоторые все же отважились на звонок:

– Алло, – начал один.

– Слушаю, – без выражения ответил Джек.

– Кто это?

– Это Джек. А ты кто?

Вскоре разговор превратился в обмен добродушными подколками, которые обычно берегутся на случай, если вы столкнулись на улице с бывшим партнером. Стоит ли добавлять, что звонки вскоре прекратились.

Подобный странный эксперимент Джек провел и незадолго до своего появления в Odeo. В 2002 году, когда ему было 20 с небольшим, он буквально влюбился в eBay. В то время он плотно сидел на мели, продавать было нечего, поэтому он предложил лот – чтение вслух по телефону знаменитой детской книги «Goodnight Moon» («Спокойной ночи, Луна») [9] – тому, кто больше всех заплатит. Каким-то образом заинтересовались сразу четверо, один из них выиграл и заплатил за чтение Джека сотню долларов.

Склонность к чудачествам не помешала ему подружиться с несколькими коллегами. Вечерами он чаще всего общался с Ноа, Реем и другими программистами. Они отправлялись по городу на велосипедах, иногда где-нибудь ужинали, забредали в клубы, на концерты и в кальянные или просто бессистемно слонялись по винным барам, заведениям, где наливают саке, или художественным галереям. Почти каждое утро они встречали с похмелья.

Наконец-то Джек обрел то, что искал все предыдущие годы: начальник, на которого он смотрит снизу вверх, команда, пропитанная хакерским духом, и новые друзья, самый лучший – Ноа.

@Биз

Дело было в начале октября 2005 года. Биз Стоун сидел в маленькой переговорке компании Google вместе со своим начальником. Ярко-синие, желтые, зеленые и красные буквы логотипа светились над ними, словно в детской игре. Красные кресла-мешки стояли вплотную друг к другу. Улыбка Биза, казалось, в полной мере соответствовала праздничной атмосфере.

– Я ухожу, – сказал Биз, взъерошив светлые волосы на затылке и улыбаясь во весь рот.

Начальник смотрел на него, до конца не понимая, издевается над ним этот записной шутник или нет.

– Нет, – продолжил Биз, – я действительно ухожу.

– Тебе плевать на деньги? – спросил начальник.

– Да, мне плевать на деньги.

– Биз, ты понимаешь, что если уйдешь сейчас, тебе придется отдать все свои опционы на акции? – спросил начальник. И напомнил Бизу, что тот работает в Google всего два года, что его опцион на акции пока не может быть реализован и останется неприкосновенным еще два года.

– И сколько я на этом теряю? – спросил Биз.

– Больше двух миллионов долларов, – ответил начальник, уверенный, что такая сумма заставит молодого сотрудника изменить решение. Большинство жителей Земли легко решили бы задачку, что больше: два миллиона или ноль. Да и Биз тоже решил. Но у него был свой подход к математике.

Биз отнюдь не был богат. Он только-только рассчитался с 50-тысячным долгом по кредитке, набежавшим за долгие годы, и жил от зарплаты до зарплаты в крохотной квартире в Пало-Альто вместе с женой Ливией. Они содержали приют для бездомных кошек и собак.

Так что нулевая сумма на банковском счете даже во время работы в Google – где один его начальник стоил несколько миллионов долларов – не была Бизу в новинку. В конце концов, он все детство провел бедняком среди богачей.

Биз вырос в Уэллсли, богатом пригороде Бостона, где средний доход одной семьи исчислялся шестизначной суммой. Соседи Биза были зачастую до неприличия богаты, но семья Стоунов заметно отличалась от них: так, Биз питался по продовольственным талонам [10].

Большой дом в богатом районе достался его матери в наследство от приемных родителей – швейцарской пары, удочерившей ее в младенчестве. Одинокой женщине было нелегко прокормить несколько голодных ртов, и она придумала такой план: периодически они продавали дом и переезжали в более дешевое жилье в том же Уэллсли. Дети могли пользоваться всеми преимуществами хорошей местной школы, а оставшиеся от продажи деньги шли на оплату счетов. Потом все повторялось: продажа и смена условий на худшие. Что до отца, то бостонского автомеханика дети занимали мало, значительно меньше, чем возможность выпить. В тех редких случаях, когда он появлялся, он устраивал пьяные драки с матерью Биза. Не единожды она оказывалась в больнице. Со временем ей удалось отвадить его: с какого-то момента ему разрешалось видеть детей только по воскресеньям. А когда Бизу исполнилось 16, он в одно мгновение прекратил эти визиты.

Итак, Биз рос в домах, уменьшавшихся по мере его взросления. На счету был каждый цент. Стригли детей дома: мать ставила на его покорную голову круглую миску и срезала всё, что выступало из-под краев.

Обычно такие обстоятельства приводят к тому, что называется «детской травмой». Люди вырастают замкнутыми, некоторым требуется длительная психотерапия, чтобы нормально социализироваться. Но не Кристоферу Стоуну по прозвищу Биз. Он с раннего детства прослыл генератором идей. По выходным часто ходил в гости к приятелю, отец которого работал электриком, и часами сидел в большом подвале, конструируя всякие хитрые устройства. Однажды соединил коврик в коридоре с гудком, ревевшим, когда кто-то заходит в дом. Еще одним свершением оказалась попытка – правда, неудачная – сделать себе акваланг из резиновых трубок и бутылок из-под кока-колы.

Бо́льшую часть времени Биз проводил у лучшего друга Марка Гинзберга, отец которого был настолько богат, что мог позволить себе домашний компьютер. Биз засиживался у Марка допоздна, вперившись сквозь круглые стекла от бутылок кока-колы в монитор Apple II. Он играл и рисовал на встроенных графических программах. Словом, из него вырос законченный, отчаянный раздолбай. Он умел рассмешить самого печального человека – настропалился отпускать разные шуточки, чтобы поднять матери и сестрам настроение после очередных пьяных эскапад отца. В старшей школе был главным клоуном в классе.

Дважды он вылетал из колледжа – из Северо-Восточного университета, из Университета Массачусетса, и в каждом месте предпочитал смешить однокашников, а не учиться. Эти шутки звучали и на каждом совещании в Google.

Чувство юмора пригодилось Бизу и в карьере, и в общении. Оно помогало избегать конфликтов, и это побуждало окружающих временами использовать Биза, особенно в рабочих ситуациях. В 1999–2001 годах он работал в сервисе блогов Xanga. Коллеги легко обскакали его на карьерной лестнице, когда компания выбрала курс, который Бизу казался неэтичным: она обманула пользователей и использовала предоставленную ими личную информацию для своей выгоды. Биз не стал сопротивляться и бороться, а предпочел уйти.

Пожив в подвале у матери и наделав долгов, он отправился устраиваться на работу. К тому моменту, летом 2003 года, в Google уже несколько месяцев как работал Эв, пытавшийся найти свое место в гигантской компании. Биз читал про Эва и его философию «нажал – опубликовал» и хотел распространять свободу слова в интернете.

В середине 2003 года Биз послал Эву по электронной почте письмо, в котором уверял, что именно его, Биза Стоуна, и не хватает в команде. После нескольких телефонных бесед, шуточек и идейных разговоров о важности блогинга как возможности для каждого опубликовать свои материалы Эв решил, что хочет взять Биза на работу. Но у Google такой уверенности не было. Биз, выгнанный из колледжей, не имел опыта программирования. Эву потребовалось умение убеждать и тонко интриговать, чтобы Бизу направили наконец официальное приглашение.

Когда Биз таки получил приглашение, все едва не сорвалось. Еще в детстве у Стоуна проявился неконтролируемый страх перед полетами. На дорогу между Бостоном и Нью-Йорком он тратил несколько часов на поезде или автобусе, вместо того чтобы долететь за 45 минут. Когда Биз осознал, что в Маунтин-Вью ему придется лететь, он ответил отказом, даже не указав реальную причину. Теперь уже Google не остановился на полпути, добавив денег и опционов на акции. Когда Биз объяснил ситуацию близкому другу, тот произнес только одно слово: «Валиум».

– Что это? – спросил Биз.

– Скажем так: ты не будешь бояться лететь.

Биз принял предложение и заглотнул большую круглую таблетку успокоительного в момент посадки. В полете, находясь в полубессознательном-полувосторженном состоянии, он преодолел аэрофобию и бо́льшую часть пути весело болтал и шутил с каждым, кто был готов слушать.

Общительность Биза стала очевидна менеджерам Google с первого момента, как он официально приступил к исполнению обязанностей. Он не мог просто так влиться в корпоративную культуру тихих, склонных к уединению технарей. Куда там, Биз устроил целую пиар-кампанию в форме выдуманных пресс-релизов в интернете, объявляющих о его новом месте работы.

«Google приобрел мощного сотрудника и интеллектуальную собственность Genius Labs, базирующуюся в Бостоне блогерскую команду, включая самого Биза Стоуна». Так писал он на своем личном сайте 7 октября 2003 года в посте, озаглавленном «Гугл приобретает Джениус Лабз»: «Финансовые условия сделки не разглашаются». Завершил он пресс-релиз шуткой о тратах своего нового работодателя. «Политика бесплатных снеков и кофе заслуживает одобрение профессиональной элиты IT-индустрии, их передовые технологии поиска также весьма недурны».

Эв, Голдмэн и остальная часть команды Blogger, а вместе с ними и Биз зачастую ощущали себя чужими в обстановке корпоративной конкуренции и бизнес-ориентированных установок. Словно группка непослушных школьников, диссиденты из Blogger сидели рядышком в местных кафе, тихо пили в уголке во время еженедельных пятничных Обращений и потешались над тратами застегнутых на все пуговицы программистов. Эв не был похож ни на одного из бывших начальников Биза. Если Эв нанимал кого-то на работу, то не устанавливал испытательный срок, прежде чем доверить человеку конфиденциальную информацию или серьезную задачу, – он доверял сразу. Благодаря такому отношению к себе Биз ощущал гордость и уверенность, и отношения между начальником и подчиненным вскоре стали очень близкими. Вскоре, подпитываясь общей склонностью к юмору, Биз, Эв и Голдмэн стали лучшими друзьями.

Стоило Эву в 2004 году уйти из Google, как Биз почувствовал себя несчастным. Новые начальники в Google не доверяли ему, не уважали. Поэтому в 2005-м он решил, что с него хватит: он хочет последовать за Эвом в новый проект. Тут и возникла необходимость оставить в стенах яркого офиса Google несколько миллионов долларов, чтобы начать новую работу в невзрачном стартапе подкастов Odeo вместе с Эвом и его странноватым бизнес-партнером Ноа.

– Мы переехали в Калифорнию не для того, чтобы я работал на Google, – объяснял Биз Ливии, когда они обсуждали, почему он должен отказаться от огромных денег. – Мы переехали, чтобы я мог работать с Эвом.

Выбор оказался не таким уж сложным, ведь за истекшие два года они стали действительно очень близкими друзьями. На следующий день он пришел на работу, отдал белую карточку сотрудника Google и деньги, полагавшиеся за нее, в обмен на свободную жизнь в рамках стартапа.

Начав работать в Odeo 6 октября 2005 года, он быстро понял: одно дело – говорить о готовности к переменам, а другое – их осуществлять. Неограниченное бесплатное питание, мелкие снеки, автобусы до работы и вообще нескончаемое бесплатное всё в Google – всего этого больше не существовало. Офис, где на лестничной клетке спят бездомные. Единственный бесплатный вид транспорта – собственные ноги. Единственная бесплатная еда и выпивка – пиво, которое Эв ставит всем после работы.

А различия в культуре организации описанию вообще не поддаются. Там стерильная роботизированная Google со всезнающими разработчиками и величественными начальниками – тут татуированные программеры, на все подряд реагирующие риторическим вопросом «ну-и-чего-тебе-надо?». Они не испытывали к гугловцам ничего, кроме глубокого презрения, хотя те кичились дипломами Стэнфорда или Массачусетского технологического, а эти были недоучившимися студентами второсортных колледжей.

Работая рядом со своим лучшим другом и бывшим начальником среди спящих бомжей и хаоса, грязи и ругани, Биз чувствовал себя в своей тарелке.

II

#Ноа

Мутные воды

Перенесемся в конец 2005 года.

Залив Сан-Франциско. Из густого тумана появляется яхта. На борту – сотрудники Odeo. Вдали отливает оранжевым мост Золотые Ворота. Снасти под действием сильного ветра с лязгом бьются о мачты.

– Мы двигаемся к бухте Тибурон, – это Ариэль Полер, один из инвесторов Odeo. Он стоит за штурвалом, направляя яхту. И добавляет, прищурившись: – О, кафе у Сэма открыто, как здорово.

Ноа гиперактивен, он постоянно снимает коллег для нового короткого видео, которое собирается разместить в блоге. Он наводит камеру на лица и пристает ко всем, будто малыш, которому срочно необходим леденец на палочке.

– Скажи два слова, как дела, – попросил Ноа Биза, чтобы добавить некоторого оживляжа спокойному путешествию на яхте.

Биз ежился от сильного ветра, продувающего оранжевую куртку насквозь. Все же он ответил:

– Всё хорошо. По дороге туда мы никого не потеряли, а по дороге обратно – максимум одного-двух.

Эв, сидевший справа, пряча глаза за солнечными очками, добавил: «Одного мы можем себе позволить».

Конечно, пошутил. Он не стал бы сбрасывать Ноа с яхты, хотя с удовольствием снял бы его с поезда Odeo.

Все чаще приходилось Эву напоминать, кто в доме хозяин. Они рассчитывали, что со временем сайт станет центральным местом в сети для размещения подкастов, позволит желающим создавать и записывать аудиофайлы и делиться ими посредством инструмента под названием Odeon Studio, основанного на технологии «флэша». И все это, разумеется, совершенно бесплатно. Одно мешало: Эв и Ноа спорили буквально по каждому поводу. О цвете логотипа. О продукте, на котором надо сосредоточиться. О том, кто начальник. Они даже не могли договориться, когда выводить Odeo в публичный доступ.

– Нет, он еще не готов! – заявлял Эв в ответ на все убеждения Ноа, энергично мотая головой. – Я генеральный директор, я тебе говорю: у меня есть опыт, я не хочу пока запускать сайт!

Рэбл и Рэй, молодой дизайнер, специалист по флэшу, нанятый еще в те времена, когда базой Odeo служили разные кафе, с комфортом растянулись в креслах, приготовившись слушать новый раунд споров между Ноа и Эвом. Эв был еще не готов совершить новый выход в мир. В момент, когда требовалось принять решение и нажать кнопку «пуск», у него всегда наступал ступор. А вот Ноа всегда переполняли возбуждение и энтузиазм, у него таких проблем не возникало.

Однако ни Ноа, ни Эву было невдомек: не имеет значения, кто из них победит в этом споре. Все уже решил Рэбл.

– Он работает, – заявил он с озорной улыбкой на лице.

Эв и Ноа продолжали пререкаться. Рэбл повторил еще раз:

– Он работает, ребята, – погромче, чтобы они замолчали. – Я запустил сайт.

Они замолчали. Посмотрели на Рэбла. Ноа расплылся в улыбке от уха до уха:

– Да ты что!

Эв лишь покачал головой.

Его участие в проекте обеспечило внимание прессы, что, в свою очередь, привлекло инвесторов, в частности Ариэля Полера, считавшего, что подкасты могут стать конкурентом радио так же, как блоги составили конкуренцию печатным медиа. В августе 2005 года не имевший никакой бизнес-модели Odeo получил финансирование – 5 миллионов долларов от фонда Charles River Ventures и нескольких более мелких инвесторов. Они верили в подкасты и в Эва, что отнюдь не подразумевало веру в компанию и в людей, с которыми работает Эв.

Получив деньги, достаточные, чтобы нанять новых программистов и направить компанию по нескольким связанным с подкастами направлениям, Ноа с Эвом больше не могли договориться ни о чем. Когда радость прошла, Ноа начал жаловаться совету директоров и звонить главному инвестору Джорджу Закари. Он высказывал недовольство недостатком лидерских качеств у Эва и его неспособностью принимать решения. Несколько раз даже пытался устроить бунт на корабле и предлагал совету директоров сместить Эва с должности генерального директора, поставив у руля его, Ноа. Эв, испытывавший стойкое отвращение к конфликтам, решил игнорировать интриги. Большую часть времени он старался не появляться в офисе одновременно с Ноа, чтобы не пробуждать ярость в необузданном напарнике.

Вот как выглядела ситуация на тот момент, когда компания отправилась в морское путешествие.

– А кого бы ты предпочел потерять? Без кого легче обойтись? – спросил Ноа Биза и Эва, когда они возвращались по холодным волнам. Он улыбался, будто зная ответ.

– Сложный выбор. – Биз посмотрел на Эва. Тот молчал.

– Может быть, без меня? – саркастически спросил Ноа и развернул камеру, чтобы зафиксировать свое лицо: улыбка во весь кадр, маленькие солнечные очки напоминают жучков. – Без меня, без меня, – повторял он с легким смешком.

Биз и Эв не стали спорить, и он прыгал по яхте, словно непослушный шарик для пинг-понга, щелкая всех подряд.

Джек, погруженный в раздумья, стоял на носу, облаченный в джинсовую униформу – темные штаны и того же оттенка куртка. Непослушные темные волосы разлетались на ветру. Ему нравилось ходить под парусом, и поездка напомнила ему о цели, которую он когда-то себе поставил: купить яхту и научиться ею управлять, чтобы пройти в одиночку до Гавайев – на этот переход протяженностью 2400 миль, по его расчетам, должен был уйти целый месяц.

Яхта Ариэля медленно подходила к берегу, а вся команда разлеглась, вытянув ноги на грубых досках, наблюдая, как гигантская гусеница города пробуждается от сна.

Первая поездка на яхте стала для небольшой разнородной команды сотрудников Odeo еще одним полевым испытанием. Эти люди – по крайней мере, часть из них – на некоторое время сблизились. Как и в большинстве подобных вылазок, единению во время послеобеденных разговоров поспособствовал алкоголь.

Причалили. Вскоре уже все сидели в белых пластиковых креслах на террасе кафе «Якорь Сэма». Чайки воровали с тарелок еду. Ребята потягивали белое вино, отпускали шутки про задротов и подкалывали друг друга.

Джек сидел молча и слушал. Он никогда много не говорил. А если и говорил, то двух-трехсложными предложениями, словно отмеряя, какую долю ежедневной нормы слов может позволить себе потратить в данный момент. Все равно оставалось неясным, слушает ли его хоть кто-нибудь. В конце концов, он был одним из самых младших членов команды Odeo. Матрос на палубе, рядовой в казарме, программист на контракте в стартапе. Эв редко лично взаимодействовал с Джеком, однако благодаря его безумным затеям говорил о нем в офисе как об «идейном парне». Некоторые предложения были совсем загадочными. Например, он выдвинул идею создать такой стартап, в котором программисты работали бы совместно, но не вполне обычным образом: один пишет код, а второй в этот момент массирует ему плечи; затем они меняются местами.

Джек часто рассказывал коллегам о новом стоящем фильме, книге или альбоме; или о грядущей выставке или вечеринке, которые надо обязательно посетить всем вместе во имя дружбы внутри компании. Но чаще всего он просто сидел, не говоря ни слова, погруженный в свои мысли. Из глубокой задумчивости его могли вывести разве что коллеги-айтишники: накатив пару пива, они принимались решать рабочие вопросы. Так происходило всегда. Завтраки, обеды, ужины, пивные посиделки, танцы в клубе – все без отрыва от производственной темы.

Ноа, Биз, Эв, Рэбл, Джек и группа разработчиков Odeo разговаривали о прошлом и будущем. Именно в таких беседах и начинало бродить сусло, из которого в конце концов рождалась подкастинговая компания, стремящаяся изменить мир. Иногда Биз с Эвом вспоминали дни работы в Blogger и то, как люди использовали их сервис, чтобы делиться новостями, рассказывать истории, нарушая монополию СМИ. Рэбл вспоминал случаи из хакерского прошлого, когда он с помощью мобильного телефона помогал антивоенным и антиправительственным активистам убегать от полиции. Ноа рассказывал о пиратских радиостанциях. Часто обсуждали конкурентов, в частности нью-йоркскую Dodgeball – службу обмена сообщениями, добившуюся определенного успеха. Сам Джек вспоминал, как работал велокурьером, но это редко. Несмотря на кажущуюся отрешенность, он воспринимал и перерабатывал все услышанное.

А компания стояла на пороге перемен. На следующей неделе на работу в Odeo выходил новый сотрудник. Девушка.

– О, это Кристал, – сообщили Джеку, когда он спросил, что это за женщина в офисе. – Без шансов, у нее есть бойфренд.

Джек был сражен наповал. Его можно понять: у Кристал Тейлор были прямые жесткие темные волосы, глубоко посаженные приветливые глаза и улыбка, способная остановить уличный поток. Такой облик вкупе с небольшим ростом делал ее похожей на фею из волшебной сказки.

Всю первую неделю пребывания Кристал в Odeo Джек постоянно искал поводы, чтобы заговорить с ней. То он простаивал около ее стола, нервно перебирая что-то в руках, то неотрывно смотрел на нее за обедом, то принимался теребить серьгу в носу. Постепенно он набрался смелости и спросил Кристал, что за музыка у нее в наушниках. Разговор быстро перекинулся на то, какие группы кому нравятся, и Кристал предложила ему пойти вместе с ней и ее друзьями на какой-то концерт.

– С удовольствием, – с радостью ответил Джек, отводя глаза и не веря в удачу. – Я позвоню тебе позже, скажешь, где встречаемся.

– Позвонишь? – спросила в замешательстве Кристал. – Вообще-то я не пользуюсь телефоном. Можешь просто прислать текстовое сообщение?

– Э-э-э, как это? – смущенно поинтересовался Джек.

– Ну, текст, ты чего-о-о-о? Никогда не пользовался?

Сегодня подобный диалог выглядит столь же нелепо, как если бы Джек никогда не слышал об интернете, автомобилях или большом огненном шаре под названием «Солнце» в небе. Но в 2005 году обмен текстовыми сообщениями в Америке был еще довольно экзотической формой общения с девушками, хотя в других странах и среди юных школьниц в самих США он уже набирал обороты.

– Нет, – торжественно объявил Джек. – И никогда не слышал. А что это?

– Дай покажу.

Джек стоял и слушал объяснение, как отправлять текстовые сообщения с телефона с крохотным шестисантиметровым черно-белым экраном. Такая форма коммуникации была доселе ему неведома. Напомним, в то время он был простым программистом с прической в стиле Энди Рэггиди и боязнью личного общения. Поэтому он редко разговаривал с девушками и никому, разумеется, не отправлял никаких сообщений. Но это все до знакомства с Кристал.

Да, она сказала ему, что у нее есть бойфренд, но страсть Джека это не охладило. Вскоре он узнал, что она любит сок, и во время обеда появился у стола Кристал с бутылкой сока, чтобы приятно удивить ее. Когда это не вызвало предполагаемой реакции, он, покачав головой, решил прибегнуть к своему фирменному способу привлекать внимание – изготовлению идеальных бумажных журавликов.

Он научился делать их в совершенстве, после того как решил подарить тысячу длиннохвостых, длинноклювых птиц на свадьбу другу. Он тщательно складывал журавликов, одного за другим, пока не достиг такого мастерства, что мог делать это по памяти с закрытыми глазами. Он решил, что именно такого подарка и достойна Кристал.

Однажды утром он пришел в офис пораньше и поставил ей журавлика на клавиатуру. Затем скромно уселся за свой стол, притворившись, что работает. Когда Кристал вошла в комнату со стаканом кофе из Талли, ее встретила небольшая бумажная птичка, нетерпеливо взиравшая на нее от монитора. Сначала Кристал просто отставила журавлика в сторону, улыбнулась ему и занялась своими делами. Затем она получила такого же на следующий день. А потом еще раз, и еще, пока наконец ее не утомили бесконечные приставания Джека, тем более бесполезные, потому что у нее был бойфренд.

– Необязательно приносить мне сок, – сказала она. – И еще: очень мило видеть бумажных журавликов на столе, но это тоже пора прекратить.

– Ты заметила послание, которое я из них составил? – с радостью спросил Джек, по сути проигнорировавший ее призыв соблюдать границы. Кристал, конечно, не обратила внимания на то, что каждый журавлик стоял на определенной букве клавиатуры, а все вместе они составляли ее имя.

– Нет, – сердито ответила она и повернулась, чтобы уйти. Но он поспешил за ней, уверенный, что с нею, а не с ним что-то не так.

Дружба с коллегами Джеку удавалась лучше.

Разного рода сборища – словно коктейль: люди сбиваются друг с другом в стаи, странные соединения возникают, чтобы потом распасться и соединиться вновь. В Odeo на одном краю спектра находился Рэбл, воодушевленный анархистским идеалом протеста против всего. На другом краю – Эв и Биз, любители вечеринок, наслаждавшиеся спокойным вечером с бокалом вина за длинным овальным деревянным столом. Где-то посередине располагались Ноа, Джек, Кристал и все остальные, вскоре ставшие неразлучными. Иногда они ходили вместе на концерты или в кино, в винные или пивные бары, отправлялись в долгие пешие или короткие велосипедные прогулки. Это был клуб по интересам, где наслаждались совместным распитием саке из квадратных чашек и танцами ночь напролет под музыку, напоминавшую звук пришедшего факса.

Иногда группы перемешивались, Ноа отправлялся ужинать с Эвом, Эв шел пить пиво с Ноа, но бо́льшую часть времени каждый плыл на своей лодке по общей реке. Никто не видел, как река несла к водоворотам хаоса. И никто не знал, что в конце концов половина команды линкора Odeo окажется выброшенной за борт.

Статус

– Наверное, я уйду из Odeo, – произнес Джек. В этот момент Ноа парковал машину к тротуару на Валенсия-стрит. Дождь лил с такой силой, что капли грохотали по ветровому стеклу, словно это не вода, а кусочки мрамора. Там, где остановилась машина, улица была совершенно безлюдной. На магнитоле включилась блеклая синяя подсветка, напомнив, что время близится к двум часам ночи и что через несколько часов они очнутся под звуки будильника, ощущая не только обычное сильное похмелье, но и мощный недосып.

Дело происходило в конце февраля 2006 года, приближалась к концу еще одна ночь танцев, водки, «Ред Булла» и долгих бесед о любви, потерях и одиночестве.

Отношения Ноа с женой окончательно разладились. Она была юристом, а он художником: это два противоположных взгляда на жизнь. Оба они замкнулись каждый в себе – незавидная основа брака. Ноа поведал Джеку, насколько ему одиноко и печально. Джек мог его понять. Несмотря на большое количество друзей в Сан-Франциско, он тоже чувствовал себя потерянным. Полупанкрокер-полупрограммист, с мечтами о яхте и надеждами на то, что Кристал еще ответит ему взаимностью. Или что он сможет полностью отказаться от своей компьютерной жизни.

– И чем собираешься заняться? – спросил Ноа, глядя вдаль на пустую улицу и выдыхая чистый перегар.

– Дизайном одежды. Что IT, что Odeo – полная фигня. – Джек знал, что никто из коллег им не пользовался.

Ноа кивнул, не в силах ничего оспорить. Он пытался побудить людей пользоваться Odeo, даже поставил в центре комнаты старый бежевый диван Эва и разместил перед ним микрофоны. Но они так и стояли, никому не нужные, и выглядели реликтами прошлого в офисе компании, стремившейся переизобрести будущее.

Мнение Джека, будто компания стала «полной фигней», основывалось не только на констатации печального факта, что никто из сотрудников не пользуется сервисом, который они сами и создают. Проблемы были куда значительнее.

Во-первых, напряжение между Ноа и Эвом нарастало. Личный конфликт уже несколько раз выплеснулся наружу, и весь офис находился в курсе происходящего.

– Я должен управлять этой гребаной компанией, – неоднократно рычал Ноа на Эва в присутствии остальных. – Я лучше тебя справлюсь с работой. Ты вообще ни хрена не понимаешь.

Отвращение Эва к скандалам проявлялось в том, что он выслушивал эти тирады, стараясь успокоить взвинченного соучредителя молчанием. Инвесторы также находились в замешательстве, не вполне понимая, кто управляет компанией – Эв с его вечно отсутствующим взглядом или сумасбродный Ноа. Они начали опасаться, что 5 миллионов долларов, инвестированных в Odeo для создания центральной платформы подкастов в сети, скоро просто-напросто утекут в канализацию.

Единственное, о чем смогли договориться Ноа с Эвом за последние несколько месяцев, стал переезд в новый просторный офис на первом этаже дома по адресу Южный Парк 164, на самой границе Парка.

Впрочем, разногласия соучредителей – лишь часть разыгрывавшейся вокруг Odeo драмы. Ее изнутри подтачивала анархистская культура, вплетенная в структуру ДНК компании со дня основания. Прежде всего из-за профессиональных хакеров, Рэбла и еще одного, Блейна, нанятых для создания программного кода сайта. В самом офисе их так и прозвали «анархистами», и они охотно откликались на обращение, тем более что степень игнорирования законов тут никак не контролировалась.

Попытки обуздать хаос часто оказывались бесплодными. В октябре 2005 года на позицию тестировщика подкастинговых продуктов взяли Дома Саголлу, который перед этим работал в крупной софтверной компании Adobe и в Odeo часто пользовался корпоративным жаргоном, изо всех сил стараясь хоть как-то организовать рабочий процесс. Одной из таких попыток стало создание таблицы с карточками. В верхнем ряду таблицы значились имена сотрудников, а дальше в столбик крепились листочки с рабочими задачами, которые каждый выполнял за неделю. Но как только Дом отходил от своего стола, программисты, пробегая мимо, присаживались рядом и, притворившись, будто завязывают шнурки, меняли листочки местами, переклеивая задачи, которые им не нравились, кому-нибудь другому.

Ежедневное утреннее «стоячее» совещание придумал Тим Робертс, вице-президент Odeo. Но двое всегда оставались сидеть – Рэбл и Блейн.

– Я не буду стоять на ваших гребаных совещаниях, – прогремел Рэбл в ответ на просьбу подняться с кресла вместе со всеми остальными.

Анархисты отказывались выполнять какие бы то ни было директивы начальства. Однажды утром Тим решил переиграть их и объявил: «Стоячие совещания отныне будут сидячими, и все могут сесть на места». Блейн и Рэбл, ни секунды не медля, тут же гордо встали и остались стоять. Все остальные начали хихикать, сидя в рабочих креслах.

Но внутренняя анархия – не главное зло. Более серьезную дыру в боевом доспехе Odeo пробила компания Apple Computer.

Однажды во вторник все сотрудники Odeo прилипли к компьютерам: Стив Джобс объявлял о выходе новейшего айпода. Когда послышались слова, что Apple добавляет подкасты в плеер iTunes, в комнате повисла гробовая тишина. Позже гигант IT-индустрии выпустил короткий пресс-релиз по всем новостным каналам со зловещим заголовком: «Apple возглавляет систему подкастов». Буквально за пару минут подкасты, основа основ Odeo, превратились в простое приложение для Apple. Эв почти сразу понял, что это фатально. Как победить Apple, владевшую iTunes – самым крупным музыкальным сервисом в мире? Нереально. Это все равно что гоняться на трехколесном велосипеде за болидом «Формулы-1».

Но не это обсуждалось в ту ночь, когда дождь хлестал по стеклам, а запах спирта витал в воздухе. Ноа продолжал вспоминать последние месяцы, а Джек молча сидел, уставившись на пустынную улицу. Именно так они чаще всего и взаимодействовали: Ноа с энтузиазмом говорил, а Джек односложно отвечал.

– И что же тебя привлекает? – еще раз спросил Ноа. – Чем же ты хочешь заниматься?

– Дизайном одежды, – спокойно ответил Джек. – Хочу выпускать джинсы.

– Что ж, отлично. Это уже кое-что. А что еще тебя интересует? – настаивал Ноа.

Джек и все остальные не знали, а Эв уже обсуждал с Ноа идею закрыть проект и выбросить на ринг грязное полотенце. Эв устал и не видел шансов. Ноа отчаянно пытался вытягивать из сотрудников идеи по спасению компании. Или хотя бы людей.

Джек перечислил несколько тем, которые ему были интересны: музыка, яхты, программирование. Затем рассказал об идее «статуса».

Несколькими месяцами ранее Джек уже поднимал эту тему в разговоре с Кристал и Ноа во время одной из ночных алкогольных вылазок. Она возникла у него еще в начале 2000-х, когда он жил в сомнительном здании под названием «Фабрика Печений», расположенным в отдаленном и опасном районе Окленда.

В то время Джек пользовался сервисом блогов LiveJournal, конкурировавшим с Blogger. Одна из задумок LiveJournal – опция показывать свой статус в небольших текстовых сообщениях в блоге. Там человек мог написать, чем занят в данный момент. Большинство блогеров использовали эту опцию для краткой обновляемой информации о себе.

Идея показывать свое состояние в Сети впервые была публично реализована в 1997 году, когда свой мессенджер [11] представила компания AOL. В тот момент компания решала только одну проблему, возникающую при общении людей. Как дать понять остальным, что ты отошел от компьютера, если они не могут тебя увидеть? Решение нашлось в форме сообщения «ушел». В небольшом текстовом окошке люди могли отметить, доступны ли они, «на встрече» или просто «заняты», и их друзья в Сети знали, в какой ситуации пребывает собеседник. Подростки нашли другое применение этой опции, обозначая свое настроение или музыку, которую слушают в данный момент. Вскоре подросткам стали подражать такие компьютерные асы, как Джек, Кристал и Ноа. Они также стали отмечать в статусах, какую музыку слушают.

Как-то бессонной ночью на «Фабрике Печений» Джек думал, как можно было бы использовать статус из LiveJournal. Нельзя ли развить его до отдельного сайта? Он встал с кровати и начал записывать эту идею, тогда совсем в сыром виде.

И теперь, шесть лет спустя, сидя в машине Ноа, он снова вспомнил об идее отдельного сайта, где люди могли бы делиться текущим статусом.

– Можно показать, какую музыку слушаешь, или объяснить, что ты на работе, – доказывал Джек.

Ноа всегда казалось, что идеи у Джека какие-то сумасшедшие. Эта новая, вдобавок озвученная отрывистым и монотонным голосом Джека, звучала совсем странно. К тому же выглядела похоже на проект Dodgeball, запущенный в 2000 году и позволявший обозначать свое местоположение с помощью текстовых сообщений. А еще ведь существовал Facebook, набиравший популярность в университетских кампусах.

Ноа смотрел в окно и что-то обдумывал. Алкоголь постепенно выветривался. Он думал об Эрин и их разваливающемся браке. О Кристал и о том, как бы он хотел, чтобы она сейчас сидела рядом в машине. Какая-то часть его хотела, чтобы тут же был и Эв. Он тосковал по утраченной дружбе. Как было бы здорово всем вместе среди дождя и пустынных улиц вести спокойный разговор об утратах и неудачах… И вдруг его словно ударило.

– Я понял! – воскликнул Ноа.

Статусы могут соединять людей с теми, кто физически отсутствует рядом. Это не просто информация о музыке, которую ты сейчас слушаешь, и не твое местоположение. Это связь между людьми, способ ощутить себя менее одиноким. Может быть, этой технологии удастся разрушить ощущение потерянности, которое охватило целое поколение, уставившееся в мониторы. Печали, утешение от которой Ноа и Джек, Биз и Эв искали у компьютеров. Состояния, охватывавшего Ноа каждый вечер по мере того как разваливались его брак и компания друзей.

Это была та самая идея, которая так вдохновляла Эва во время работы над Blogger, когда он сидел один в своей квартире, без друзей и коллег, имея возможность связываться с миром только посредством клавиатуры. Именно поэтому много лет назад Биз начал вести блог в подвале у матери. И по той же причине Джек завел аккаунт в LiveJournal, еще когда жил в Сент-Луисе и проводил по много часов в кафе, общаясь с людьми, тусовавшимися на форумах. Все искали связи с миром. Статус может послужить противоядием от всего этого, лекарством от одиночества. Так полагал Ноа.

– А если еще реализовать его в аудиоварианте! – добавил он с воодушевлением. – А что если… – он сделал паузу, – если это будет текстовое сообщение, а не письмо?

Образы скакали у него перед глазами: «А если так? А так? А если…»

Джека тоже переполняли различные замыслы. Он предложил интегрировать свою идею с Odeo и сделать голосовое обновление статуса.

– Может, получится, если удастся прикреплять аудиофайл, – сказал Джек. Еще одно «если».

– Давай завтра поговорим с Эвом и остальными, – произнес Ноа, пока Джек выбирался из машины, чтобы добрести до дома. И снова уставился в дождливую ночь. Перед его глазами пробегали видения будущего.

В понедельник, 27 февраля 2006 года, оба приплелись на работу с гудящей головой: поспать-то удалось совсем чуть-чуть. Ноа тут же утащил Эва и Биза в переговорку, чтобы поведать о пьяной беседе. Джек наблюдал, как Ноа объясняет Эву и Бизу «эту штуку про статусы».

– Она прекрасно встраивается во все остальное! – провозгласил Ноа.

Все знали, что Odeo не будет работать. Люди регистрировались на сайте, но мало кто заходил второй раз. Препирательства Ноа и Эва застопорили развитие новых продуктов. Вторжение Apple на территорию подкаста вогнало сразу сотню гвоздей в крышку гроба Odeo. Но при этом Эв и Ноа знали: они должны что-то придумать. Поэтому они провели целую серию бесед с Джереми Ла Трассом, старшим разработчиком Odeo, и с Тимом Робертсом, пытаясь определить новое направление для развития умирающей компании, или, может быть, даже отправить на свалку старую компанию и начать с нуля.

Сменить фокус работы стартапа не так сложно, как переориентировать традиционный бизнес, где изменения катастрофичны, как если бы вы решили переключиться с элитного магазина одежды на строительство. А здесь – будто изменение стиля кухни в ресторане. Посетители, конечно, заметят, но готовить и подавать еду может тот же персонал. Или – в случае Odeo – те же программисты, дизайнеры и менеджеры.

Совещания часто проходили в квартире Эва. Джереми, Тим, Ноа и Эв, сидя за кухонным столом, потягивали пиво и бесконечно вбрасывали предложения, чем заняться дальше.

Сбывались худшие опасения Эва: проект Odeo на грани провала, а это означало, что Эв, придумавший блогинг, остался «автором одного шедевра». Он понимал: для спасения репутации в Кремниевой долине необходимо переориентировать Odeo на что-то другое. Ранее он предлагал уничтожить аудиопроект Odeo и создать платформу для обмена сообщениями внутри группы друзей.

Разговоры вокруг этого и крутились. Но главный вопрос, на который во время долгих дискуссий ответить не мог никто, заключался в том, чем именно захотят делиться друг с другом пользователи платформы. Именно поэтому идея Джека о статусах пришлась как нельзя кстати.

Когда о ней услышал Биз, то вспомнил проект, занимавший его еще в гугловские времена. В то время у него был телефон марки Treo с простым черно-белым экраном – полутелефон-полу-КПК. И тогда он предложил коллегам из Google создать «фон-тернет».

– Что еще за фиговина? – спрашивали его.

– Это как интернет, только в телефоне! – отвечал Биз тем, кто готов был слушать. – Понимаешь? Телефон плюс интернет. Фон-тернет. – Народ в ответ только закатывал глаза.

Теперь, слушая Джека и Ноа, умудрившегося изложить идею по-человечески, Биз оказался сражен наповал. Впрочем, как и Эв.

Обсуждение закончилось. Ноа выбежал из комнаты – ему понадобилось кому-то позвонить. Эв наклонился над столом и шепотом произнес, обращаясь к Джеку и Бизу:

– Слушайте, мне все нравится, но я не хочу, чтобы Ноа отвлекался на что-то другое. Я хочу, чтобы вы двое пошли и тихо начали работать над набросками этой штуки со статусами. Только никому не говорите. И не позволяйте Ноа вмешиваться. – Воодушевленные секретным поручением, Джек и Биз отправились выполнять задание.

Но было уже слишком поздно. Идея поселилась в голове Ноа. Она поселилась в мозгу у каждого. И все вместе они начали создавать то, что изменило их жизнь навсегда.

Щебет

Страницы книги переворачивались одна за другой, повинуясь большому пальцу Ноа. Он сидел так уже несколько часов, переворачивая страницу за страницей с осторожностью кардиохирурга, и изучал все слова подряд.

Встретив слово, более или менее подходящее по смыслу, он начинал его тихо бормотать, проверяя, как оно на слух. «Культ». «Быстро». «Трепет». И, неодобрительно покачав головой, продолжал листать словарь.

День подходил к концу, он закрывал дверь офиса, шел домой и там продолжал поиски названия, которое даст новому проекту. Вдруг он застыл неподвижно. Кажется, вот оно. Он прочитал определение, перечитал и тут же набросал по электронке послание всей группе.

Разумеется, усилия Эва удержать Ноа в стороне от проекта пропали даром уже через 20 минут. Как и в первые дни жизни Odeo, если Эв говорил одно, Ноа тут же делал противоположное.

К тому же на прошедшей неделе у Эва имелись не менее важные проблемы. Он занимался подбором документов для ближайшего заседания совета директоров, где планировал предложить продать Odeo тому, кто даст больше. Или сколько-то вообще.

Все разработчики, не вовлеченные в проект со статусами, вяло работали над тем, что еще осталось от Odeo. Небольшая группа, погруженная в новый проект, потратила пару дней на поиск и обсуждение названия. Они не могли договориться ни по одному рабочему вопросу. Джек предлагал просто название «Статус», но другие считали, что оно звучит «слишком технарски». Биз предложил «Смсси».

– Мило, но не то, – ответили ему.

Эв пришел со словом Friendstalker [12], которое сразу отвергли: проект не был рассчитан исключительно на одиноких восемнадцатилетних парней.

Ноа, в отличие от остальных, озаботился именно поиском названия. Причем еще с того пьяного разговора с Джеком в машине. Воскресенье, понедельник, вторник, среда – уже четвертый день Ноа искал слово с нужным смыслом. Он даже не ходил обедать, а сидел в углу офиса.

Вечером среды он вернулся домой и снова сел листать словарь. И тут его мысли были прерваны громким, звонким звуком телефона: пришла эсэмэска. Обозленный вторжением, он подошел и перевел телефон в режим вибрации. Потом снова взял словарь, начал листать. Остановился. Посмотрел на телефон. Затем встал, взял его, подержал в руке и, продолжая вертеть, глядел на него потрясенно. «Вибрировать», – подумал он и снова бросился к словарю. Трястись. Пульсировать. Колыхаться. Дергаться. Вперед-назад, что-то такое.

Идея с обновлениями статуса увлекла всех, но у Ноа был к ней личный интерес. Как он уже объяснял Джеку, «Статус» призван сделать людей не такими одинокими. И его самого в первую очередь. Личная жизнь, бизнес, а теперь и дружба – все это тесно сплетено с Odeo, и все теперь разваливалось. А вдруг сейчас это удастся склеить заново? Он считал, что название проекта должно как-то отражать эту идею.

Вибрирующий телефон натолкнул его на мысль о мозговых импульсах, вызывающих непроизвольное сокращение мышц, дрожь. Может, так и будет – дрожь? Нет, не пройдет. Он продолжал листать словарь. Дошел до сочетания tw. Twister, Twist tie, Twit, Twitch, Twitcher, Twitchy, Twite. Вот оно, нашлось.

«Легкий чирикающий звук, производимый некоторыми птицами». Сердце Ноа учащенно забилось, и он продолжил читать. «Похожий звук, особенно высокий, при разговоре или смехе».

Оно. «Возбуждение, волнение, экзальтация; трепет».

И глагол twitter – чирикать, щебетать, болтать; напевать, дрожать, трястись от нервного возбуждения.

Щебетать. Щебетал, щебечу, щебечет.

Солнце уже клонилось к закату, и Ноа в полутьме сочинял письмо Эву: «Что ты скажешь по поводу доменного имени twitter? – А затем, подумав о возможном подзаголовке на сайте, добавил: – Совершенно новый уровень связи. Или что-то в этом роде».

Когда кто-то предлагал название группе, он делал это убедительно. Каждый втайне надеялся, что именно его предложение окажется лучшим. Наконец все согласились, что Twitter – правильный выбор. Биз начал набрасывать эскизы логотипов.

Поскольку новый сайт должен был позволить людям делиться обновлениями через текстовые сообщения, Джек предложил убрать из названия гласные: так было модно в долине, по модели сайта Flickr (обмен фотографиями). Twitter или Twttr сможет использовать специальный пятизначный телефонный номер как короткий код для отправки сообщений. Доменное имя никем не занято.

Народ разогревался для разработки, и тут Тим Робертс, остававшийся директором по продуктам Odeo, быстро выставил крупный знак «СТОП». На совещании, где Эв рассказывал про Twitter, Тим огласил свои опасения:

– Во-первых, понадобится много людей, чтобы всё это заработало, – заявил он. – А во-вторых, я вам всем разослал письмо. Иначе сложно объяснить. Но надо бы поосторожнее.

Эв нехотя согласился. После долгих обсуждений решили, что лучше заняться изучением других идей, а не фокусироваться только на Twitter. Пока Джек, Ноа и Биз продолжали разрабатывать идею со статусами, Эв решил провести последний «день творца».

Впервые такой день, или «хакафон», был организован 6 февраля 2006 года, когда Odeo начал крениться куда-то вбок. Тогда Эв разослал по всей компании письмо: «Дамы и господа. Я рад объявить о начале первого Хакафона. Хакафон – мероприятие на весь день. Каждый пытается придумать что-то полезное для компании, но не в той сфере, в которой сам должен работать».

Основные правила просты: мозговой штурм начинается в 9:30 утра и заканчивается в 18:30, когда Эв прозвонит в колокол. После этого, под пиво и закуски, каждый представляет свой хакафон-проект. Совместная работа приветствуется, но есть правила: некоторым людям (главным деструкторам) лучше не работать вместе. Над чем работать? Да над чем угодно. Главное – какая-то разумная связь с Odeo, чтобы было с чем плыть дальше. Но диапазон максимально широк.

Тогда, во время первого мозгового штурма, Джек как раз уехал на неделю и не смог участвовать. После этого прошло еще несколько штурмов, и предстоящий должен был стать последним. На следующий день сотрудники шныряли от одного стола к другому, пытаясь набрать себе команду – словно школьники, которым объявили, что они должны найти себе напарника и вместе раскрасить книжку.

В день мозгового штурма группы расселись по углам и начали фонтанировать идеями. Все пытались прежде всего ответить на главный вопрос, поставленный Эвом: если бы вам сегодня предстояло основать новую компанию или перепрофилировать Odeo, что бы вы начали создавать?

Флориан Вебер, молодой немецкий программист, сколотил команду из Джека и Дома, и они отправились есть буррито в Mexico Au Parc на краю Южного Парка. Затем пришли на старую деревянную коричневую детскую карусель, чтобы обменяться идеями. Джек натянул шапочку еще глубже, чтобы не замерзнуть, и рассказал Дому и Флориану о своей идее обновляющихся статусов (они о ней еще не слышали).

– А почему не использовать голос? – спросил Дом.

– Ну, можно и так, – согласился Джек. Но затем объяснил, что с помощью текста можно посылать сообщения из шумных клубов, откуда обычно невозможно даже позвонить, не то что наговорить что-нибудь внятное.

Флориан, как и Джек, был завсегдатаем ночных рейв-вечеринок и с энтузиазмом кивал.

– Так мы сможем узнать, где идут самые клевые вечеринки, – сказал он.

– А как это еще можно использовать? – спросил Дом.

– Например, моя мама сможет смотреть, чем я занят, – ответил Джек.

В офисе все долго слонялись по углам, но постепенно расселись по своим рабочим местам и стали оформлять придуманные затеи. По столикам ползали мышки. Клавиши интенсивно стучали. В тишине вечерней зари, опалившей Сан-Франциско, раздалось «дзынь» колокола: время истекло. Все сбежались в общую комнату. Банки пива открывались с шумным хлопком, винные пробки летели в потолок – и каждый начал представлять свой проект.

В итоге все проекты оказались во многом похожи. Представили Twitter, проект «Цепи долой», «Кетчуп», «ВыКрик» и несколько других, так или иначе реализовавших принцип обмена текстовыми сообщениями с друзьями. Когда презентации закончились, все получили выходной. Эв пообещал все обдумать.

Спустя несколько дней Эв отправил письмо Ноа и нескольким другим топам Odeo. Джек занимал столь низкое положение в компании, что в число адресатов не попал.

«Что касается нового проекта, то наиболее сильным мне кажется Twitter (он же Twttr). У нас впереди может быть еще много обсуждений, и я могу поменять свое мнение, но считаю, что должен сейчас подвести какую-то черту, и мое нутро голосует за Twitter. Джек ухватил большой кусок, и мы должны от него откусить», – писал Эв. И дал отмашку запускать строительство.

«Легкий чирикающий звук, издаваемый некоторыми птицами».

Согласовали, что Джеку и Бизу дается две недели на создание первого прототипа. Главный разработчик – Флориан. Ноа руководит общим развитием. Джереми сможет помочь Twitter, если возникнет необходимость. Все остальные, включая Рэбла, Дома, Кристал и Блейн, по-прежнему занимаются Odeo, пока руководство ищет тех, кто захочет купить подкастинговую компанию.

«Звук, особенно высокий, при разговоре или смехе».

Тима Робертса проект по-прежнему не убедил. «Мне кажется, мой голос выпадает из общего хора, что несколько странно, – писал он коллегам. – Но у меня сохраняются вопросы по поводу Twitter и его шансов на успех».

«Волнение или возбуждение».

Но время сомнений и размышлений ушло. Эв, Ноа, Биз и Джек получили новую мечту. Проект, который хотели построить.

«Щебет».

Начинаю мой Twttr

Джек встал и, подняв руки к небу, словно Супермен, готовящийся взлететь, прокричал: «Е-е-е-е-есть!»

Рэбл и Блейн, сидевшие рядом, смотрели на него так, словно он лишился рассудка. Мистер Тишина никогда не кричал и не делал резких движений, но что-то буквально вытолкнуло его из кресла, будто разряд тока пропустили. Джек обернулся к ним с игривой улыбкой и опустился назад в кресло, а затем стал дальше писать код.

– И чего? – уныло спросил Рэбл. К тому моменту он уже просто сидел и ждал, когда его уволят (ждать оставалось недолго), сочиняя код для следующего хактивистского проекта.

– Я подключился к сайту и обновил статус, – ответил Джек, с тревогой вглядываясь в монитор. Раздалось еще одно громогласное «Е-е-есть» из дальней комнаты: там прыгал Ноа, молотя руками по воздуху: «Я увидел обновление, я увидел обновление!»

Формально это было не первым обновлением статуса. Еще до мозгового штурма Эв решил построить свою, сырую версию Twitter, используя фрагменты старого кода Blogger и личного блога EvHead. Он назвал экспериментальный вариант «Твитлог», и хотя это была совсем простая версия, она позволила представить, как в будущем может выглядеть Twitter. В первом статусе он написал: «Устанавливаю мой твитлог» и спустя несколько минут добавил: «Эм-м, это будет работать?» Следующие несколько дней Эв обновлял свой лаконичный Твитлог с телефона. «Ем веганское печенье с ореховым маслом». «Хотел бы, чтобы Сара оказалась здесь». «Иду на работу». «Ем веганский бургер в аэропорту Солт-Лейка».

Пока остальные сотрудники следили за обновлениями «Твитлога», пытаясь узнать что-нибудь интересное о начальнике, Джек и Биз с головой окунулись в реальный «Твиттер», а Флориан создавал серверную часть сайта. Джек занимался клиентской частью, а Биз разрабатывал дизайн и стиль. Ноа в основном занимался контролем разработки логотипа Twttr и после нескольких итераций остановился на ужасном варианте, нечто вроде огромного зеленого куска слизи. Джереми, Блейн и Тим по мере необходимости помогали с кодом.

Чтобы создать простой и понятный сайт, Джек предусмотрел, что, как и в сервисе мгновенных сообщений, люди смогут одномоментно видеть только статус. Если пользователь обновляет статус, то предыдущий стирается навсегда и заменяется новым посланием. Но Эв настаивал, что статусы должны, как и в блогах, следовать друг за другом в формате потока, в хронологической последовательности. Ноа несколько дней отслеживал «Твитлог» Эва, после чего также выдвинул идею о временно́й метке к каждому обновлению статуса, чтобы читатели понимали, когда он был опубликован.

Ноа, Биз, Джек и Флориан несколько дней работали как проклятые. Везде обнаруживались баги. Проблемы. Барьеры. Все склеивалось и закреплялось с помощью временных фрагментов кода. Наконец, две недели спустя, Джек опубликовал то, что стало первым официальным статусом в Twitter. 21 марта 2006 года в 11:50 он написал: «Начинаю мой twttr», повторив послание Эва в «Твитлоге».

Вот так каждый внес вклад: Джек реализовал концепцию обновления статуса, видимого другим людям; Эв и Биз добились того, что обновления выстраиваются в непрерывный поток, как в Blogger; Ноа добавил временны́е отметки, придумал название и вербализовал идею статуса, связывающего людей; а весь коллектив Odeo напомнил о необходимости дружить и делиться информацией, что лежало в основе компании с самого начала.

…В тот день Биз работал из дома в Беркли. У него был включен мессенджер, и он увидел, как в телефоне появились слова: «Начинаю мой twttr». Он тут же написал Джеку: «Увидел твой статус в телефоне!» – и, как бы передавая привет Александру Грэму Беллу, впервые позвонившему по телефону в 1876 году, добавил: «Уотсон, подойдите сюда, пожалуйста». И они стали общаться через мессенджер.

Джек: Классно. Обнови свой. Я прослежу.

Биз: Эй, а мне кажется, это отличный подзаголовок для Твиттера: «Ты следишь за мной?»

Затем Биз зарегистрировался на сайте и послал свой первый твит: «Начинаю мой twttr».

«Получил», – написал Джек. Девять минут спустя пришла очередь Ноа: «Начинаю мой twttr». 30 секунд спустя то же сделали Кристал и Джереми. Затем Тони Стаббелбайн, еще один старший разработчик Odeo. Флориан. Эв. А за ними и все остальные сотрудники.

Джек опубликовал новый статус: «Приглашаю коллег». Биз: «Давайте, ребята из Odeo, присоединяйтесь». Присоединился Дом, Рэбл. Все сидели у телефонов и компьютеров и решали, что бы напечатать. Дом восторженно набрал «о-о-о-о-о-ох», а за ним последовал Джереми: «Черт, я кажется что-то твитнул».

Каждое обновление включало хор одновременно вибрировавших телефонов, принимавших сообщения. Присоединился Тим Робертс. «Ух ты, а это затягивает», – написал Дом. «Хочу еще один санвич», – это Биз. «Ланч», – набрал Джек. «Проверяю наш twttr», – откликнулся Эв. «Блин, от этого твиттера мне щекотно в носу», – написал Джереми.

И вот она вспыхнула. Искра жизни. Твиты.

«Пользуюсь twttr.com», – написал Биз, продолжая тестировать сайт. Первая версия была совсем простой и сырой. «Каков твой статус?» – написано над пустым прямоугольником. А рядом находилась кнопка «Обновить», позволявшая людям делиться с друзьями. Под прямоугольником, как и в блоге, шел поток обновлений.

Тем вечером Джек ушел из офиса около шести вечера и отправился на урок рисования. На радостях от того, что Twitter работает, он написал: «Рисую голых людей». Следующие несколько часов все, как мальчишки, заночевавшие у приятеля, желали друг другу спокойной ночи. Сидели каждый у себя и обменивались сообщениями, чем занимаются, словно поддерживая дружескую беседу.

Адам: «Тягаю железо».

Ноа: «Фигово. Кажется, я здесь замерзну на фиг».

Джереми: «Представляю, как Джек рисует голых людей. М-м-м-м… голые…»

Дом: «Еду домой».

Джек: «Сплю».

Эв: «Интересно, работают ли обновления».

Эв: «Рад, что работают».

Биз: «Налил себе кофе».

Тони: «Думаю о многофазном сне».

Ноа: «Биз не оставит меня в покое».

Кристал: «СуперЗвезда аэробики».

Джек: «В крвт чт, пш сбщн».

Биз: «Зашел в twttr с браузера Treo».

Джек: «Сплю».

Ноа: «Допоздна в офисе. Что-то мне одиноко. – Привет, Ноа».

– Кажется, я облажался, – произнес тот, рассекая руками воздух, и плюхнулся в кресло. – Наверное, парни, вы меня побьете.

– А что ты сделал? – спросил Джек, пока не понимая, что за партию Ноа разыгрывает на этот раз.

– Кажется, я спалил Twitter в СМИ, – ответил Ноа. В голове его проносились подробности великолепной вечеринки: журналист Ом Малик, сигареты, бесплатная выпивка, катание на механических быках.

Дело происходило в середине июля 2006 года. Долина была похожа на вновь открывшийся парк развлечений. Увлекательные новые социальные эксперименты проходили на площадках, раньше принадлежавших сайтам любителей домашних животных и прочим скучным проектам конца девяностых. Теперь доступ туда свободный, если не принимать во внимание плату – персональные данные, предоставленные на входе, тайна личной жизни.

У новой долины появилось имя – Web 2.0! Новый и улучшенный. Социальная сеть. Подростки баловались в MySpace и Friendster, по общежитиям колледжей со скоростью оледенения распространялась недавно появившаяся штука под названием Facebook. Flickr, социальная фотосеть, была недавно приобретена Yahoo! за почти 40 миллионов долларов – небольшая золотая жила нового века.

Те, кто жил за пределами долины, смотрели на происходящее, как дети на искрящийся стеклянный шар, и думали, как бы войти в этот чудесный мир, как приобрести себе стеклянный шар, из которого – если хорошенько потрясти – будут выпадать не снежинки, а самые настоящие золотые монеты.

Но в фундаменте бесконечного успеха лежала масса провалившихся стартапов, подобных Odeo, не попавших в струю. Вот почему Ноа напился на той вечеринке и стал превозносить себя как одного из создателей Twitter.

Несколько бизнесменов из долины, обладавших недобрым чувством юмора и хорошо понимавших непостоянство IT-сферы, решили заработать на развале стартапов. Они открыли клуб «Долина скарба», где люди за 20 долларов в месяц могли получить сумку с неким случайных набором пожитков: футболок, стикеров, ручек, ковриков для мыши и прочих мелочей из закрывающихся компаний.

В память об умирающих фирмах устраивалась вечеринка под названием Valleyshwag Hoedown – ходоун [13]. «Долина cкарба». Незадолго до начала праздника организаторы решили собрать побольше мелочей для раздачи на фестивале. Гибель Odeo уже ни для кого не осталась тайной, и один из бизнесменов приехал в офис. Эв завел его в туалет, заваленный серыми футболками с розовым логотипом Odeo.

– Можно мне что-нибудь забрать? – спросил организатор.

– Конечно, – печально ответил Эв. – Забирайте, сколько хотите.

Ноа приехал, когда праздник был в самом разгаре, а тюки с призами еще лежали в углу. Он ликовал по поводу Twitter, о существовании которого до этого вечера еще мало кто знал. Махнув несколько рюмок водки со старыми знакомыми по IT-тусовке, закусив подсохшим пирогом, потанцевав с девицами в ковбойских шляпах и поскакав на механическом быке с приклеенной картонной головой, пьяный Ноа стоял и курил на улице рядом с Омом Маликом, блогером, писавшим обзоры IT-сферы. Они прислонились к большому желтому школьному автобусу с надписью «Лола», который привезли сюда специально на вечеринку.

Ноа уже был не в силах держать язык за зубами. Сделав несколько нервных затяжек, он выложил Ому всё о новом сайте.

– Всё выросло из разговора в моей машине на углу Валенсия-стрит и Четырнадцатой, после вечера интенсивных возлияний, – небрежно бросил Ноа. – Дай телефон, я тебя зарегистрирую.

Сигарета висела у Ноа изо рта в стиле Джеймса Дина. Он нажал несколько кнопок и протянул телефон обратно, кратко объяснив, как работает Twitter.

«Ищу лучшее», – написал Ом, сделал последнюю затяжку и убрал телефон в карман.

Выпустив джинна из бутылки, Ноа решил, что теперь пора подключить всех остальных, и превратился в бродячего коммивояжера.

– Дай телефон, я тебя подключу! – кричал он каждому встречному, пытаясь заглушить кантри-песни. Не успев осознать происходящее, он уже стоял в самой середине танцующих, вокруг него плясали люди в ковбойских шляпах, плескался океан алкоголя в пластиковых стаканчиках. Вскоре он осознал, что об импровизированной пресс-конференции надо бы рассказать Джеку и всем остальным членам команды.

Он уже несколько недель радовался по поводу Twitter. За несколько дней до вечеринки в офис приехали члены совета директоров Odeo на ежеквартальное заседание. Они хотели услышать о потенциальной продаже сервиса подкастов. Но еще до начала заседания Ноа и Эв решили показать им Twitter. В конференц-зал на презентацию пришел Джек. Он впервые присутствовал на совете директоров и сидел как мышь, пока Ноа, волнуясь, вел демонстрацию.

– Что скажете? – спросил Ноа Джорджа Закари, главного инвестора Odeo. – Удивительно, правда? Это позволит вам связываться с кем хотите!

Закари смотрел на Ноа в некотором замешательстве, беззвучно спрашивая себя, зачем кому-то связываться с друзьями, если все друзья рядом. Он подумал, что компания программеров не в себе, и растерянно огляделся вокруг. А Ноа с воодушевлением продолжал расписывать возможности «Твиттера». И несколько дней спустя, стоя в центре хоровода ходоуна, поведал о проекте всей блогосфере разом.

Джек сообщил, что это было не самое лучшее решение, плюнул и вернулся к работе. Как и Эв, он всячески избегал конфликтов, по крайней мере открытых.

В глубине души он был в ярости.

Его дружба с Ноа после недавнего разговора о Кристал начала увядать.

За последний год Ноа, Джек и Кристал превратились в лучших друзей. Они вместе завтракали, обедали и ужинали несколько раз в неделю, неумеренно пили по ночам, а по выходным танцевали до утра. В апреле они втроем и еще несколько друзей отправились на Коучеллу – масштабный музыкальный фестиваль в семи часах езды к югу от Сан-Франциско. Там танцевали в пустыне под Chemical Brothers, Girl Talk и Imogen Heap, а потом спали вповалку там же на земле. Ноа заметил, что Джек совсем помешался из-за Кристал и весь концерт следовал за ней, словно телохранитель.

Однажды вечером Ноа оттащил Джека в сторону и заявил: его увлечение Кристал перешло в стадию нездорового, надо остыть немного. Джек в ответ обвинил Ноа в том, что тот хочет сам занять место рядом с ней.

– Что? Да, я люблю Кристал, но встречаться с ней не собираюсь, – запротестовал Ноа, изобразив на лице полное недоумение. Но Джек уже принял решение.

И теперь, когда пьяный Ноа сидел в офисе и рассказывал, как подключал людей к Twitter, сорвав покров со сверхсекретного проекта, Джек еще раз пожалел, что Ноа вообще участвовал. Сначала Кристал, теперь Twitter. Любовь сменилась презрением. И не у одного Джека.

На следующее утро сотрудники Odeo и «Твиттера», придя на работу, обнаружили в сети целую кучу постов, обсуждающих новую странную штуку под названием Twitter.

Майк Аррингтон, ведущий популярного в долине IT-блога TechCrunch, написал, что Twitter запущен официально и «несколько избранных инсайдеров уже игрались с этим сервисом на вечеринке «Долина скарба» в Сан-Франциско вчера вечером». Аррингтона, казалось, новый сервис впечатлил не слишком сильно. Он задавался вопросами о проблемах охраны личных данных и, впрямую критикуя Эва, спрашивал, почему подкастинговая компания Odeo тратит время на сторонние проекты.

Пост в блоге Ома Малика был позитивнее: в нем выражался интерес к хитроумной новинке и воздавалось должное пьяному соучредителю: «Новое мобильное приложение для социальных сетей, написанное Ноа Глассом (и его командой)», – так выразился Ом.

Эв попытался смягчить ситуацию, но было слишком поздно. Ноа пока еще не понимал, насколько серьезные последствия повлечет за собой его пьяная несдержанность.

Зеленые скамейки

В темноте Южный Парк удивительно тих и безлюден. На игровой площадке нет детей. Зеленые парковые скамейки пусты. Свет в окнах окружающих зданий, похожих на спичечные коробки, давно погас. Кафе, рестораны и офисы закрылись до завтрашнего утра. Единственное исключение – дом номер 164: из квадратного окна, выходящего на улицу, струился тусклый желтый свет.

В комнате стрелки часов на стене мирно прошли за полночь. А в глубине комнаты за пустым столом с выключенным монитором сидел Ноа. Так он теперь проводил бо́льшую часть вечеров. Сидел в одиночестве.

Это стало нормой. Иногда он плакал, рисовал большие фрески, иногда предпочитал музыку и перебирал струны гитары, исполняя нечто меланхолическое. Он часто пел в веб-камеру о любви, прикрывая шляпой с темными полями мокрые глаза.

С браком было, по сути, покончено. Его стартап Odeo являл собой разлагающийся труп. Отношения с ближайшими друзьями – они же коллеги – также в руинах.

И Ноа делал то, что у него получалось лучше всего. В поисках утешения обращался к волшебному интернету. Говорил на веб-камеру. Писал в блог. И разумеется, в Twitter.

Он использовал Twitter с той самой целью, с которой тот и задумывался, – чтобы справляться с одиночеством. Ноа прекрасно понял эту концепцию раньше всех. «Он может быть таким, каким ты захочешь его сделать, – написал он в блоге несколькими днями ранее. – Тот факт, что я могу узнать, что делают мои друзья в любое время суток, приближает меня к ним и, если быть откровенным, делает меня не таким одиноким». К сожалению, для него эта посылка оказалась ложной. Он печалился, что друзья в реале отдалились от него, и ничто не помогало. Потому-то он проводил вечер за вечером в одиночестве, спрятавшись в глубине офиса, никому не нужный. Его состояние интересовало по большому счету только его самого.

В начале июня Кристал начала помогать работе над Twitter как специалист по поддержке. Она отвечала на вопросы тех, кто впервые тестировал сайт. И хотя еще неофициально, но сотрудники уже приглашали к участию родных и друзей.

5 июля, где-то в районе обеда, Деннис Кроули, хорошо известный бизнесмен, руководивший проектом Dodgeball, незадолго до этого приобретенный Google, написал письмо в Twitter, где просил разрешения присоединиться. Кристал, не зная, кто такой Деннис, с радостью послала ему в ответ код активации для аккаунта. Несколько секунд спустя Ноа увидел имя Денниса в потоке статусов со стандартным первым текстом «начинаю мой twttr» и тут же пришел в страшную ярость, вылетел из своего кабинета в общую комнату, как бывалый рестлер на ринг.

– Что за фигня? – закричал Ноа, и все головы повернулись к нему. – Какого хрена мы одобрили аккаунт Денниса Кроули?

– А что, собственно… – начала Кристал, и в глазах ее отразился ужас. Ноа это только распалило.

– Ты не представляешь, какую фигню устроила, – кричал он, беспорядочно мечась по комнате. Кристал разрыдалась.

– Успокойся, Ноа, – увещевали его. – Ты перебарщиваешь. Это не так уж и страшно.

– Это же война! – орал Ноа, хотя Джек пытался его урезонить – совершенно безуспешно. – Настоящая! Он наш враг! Нам предстоит битва! Они хотят напасть на нас, мы должны их уничтожить!

Все пытались как-то урезонить Ноа, но он продолжал кричать и в панике убежал к себе в кабинет.

Несколько дней спустя случился новый срыв. Он отправил почти безумное письмо Джорджу Закари, одному из главных инвесторов и члену совета директоров Odeo: «Я бы хотел поговорить с вами о twttr. Мне очень важно побеседовать с вами как можно скорее». Ноа утверждал, что Twitter следует развивать как его собственную компанию и он должен стать ее генеральным директором. Формально всё происходящее с Twitter касалось и тех инвесторов, которые изначально финансировали Odeo, потому что теперь они уже оплачивали как бы продолжение эксперимента.

Изначально Эв был совсем не против. Он знал, что Ноа целиком отдается новому проекту. Двумя месяцами ранее, в мае 2006 года, Эв и сам отправил письмо членам совета директоров с предложением выделить Twitter в отдельную компанию во главе с Ноа: «Почему бы не учредить Twttr.Inc как отдельную компанию, пусть, возможно, не полностью самостоятельную, выделить ей 500 тысяч долларов или около того и посмотреть, что Ноа сможет сделать». Но совет директоров не заинтересовался Twitter. Если Эв и Ноа не хотят продолжать проект Odeo, инвесторы продадут его тому, кто предложит больше денег, и вернут свои вложения. В побочном проекте они видели только распыление сил Эва.

«Эв, задержав продажу компании, мы окажемся в тяжелом положении, – отвечал Джордж Закари. – Мое терпение подходит к концу, и я уже почти готов выйти из игры».

Теперь, когда вопрос об отделении Twitter возник снова, шансы Ноа возглавить компанию были безвозвратно потеряны – так безрассудно и непредсказуемо он вел себя. В отношении Эва его тоже охватила паранойя. Уже несколько раз он, отведя в сторону Джека, нашептывал ему на ухо: «Эв хочет выпихнуть меня из компании. Я чувствую это. Надо уходить отсюда и основывать что-нибудь свое. Надо свалить отсюда и начать собственный Twitter».

Джек уже знал, что грядет в скором времени, и велел Ноа сидеть спокойно, наблюдая, как разворачиваются события. Подозрения Ноа были ошибочны только наполовину: вышибить его из компании жаждал не только Эв, но и все остальные.

Twitter едва успел появиться на свет, а вокруг него уже шли жесточайшие споры – кто его будет кормить, кто будет определять круг знакомств. Какое-то время сайт существовал только на ноутбуке Ноа. Затем ответственность за разработку взял на себя Джек. Каждое утро он составлял задачи для Флориана, работавшего удаленно, из Германии. Меж тем, сидя поздними вечерами в своем кабинете и собирая идеи, рождавшиеся в темноте из воздуха в короткие приливы вовлеченности среди общей депрессии, Ноа писал свои задания и также отправлял Флориану. На следующее утро Джек приходил в офис и находил список сделанного. Но, увы, не того, что предполагал он: выполнялись указания Ноа.

Эв никак не мог определить, как реагировать на постоянные срывы Ноа. Как оценить то, что он слил информацию в СМИ? Джек помог ему принять решение. Как-то после обеда он спросил Эва, могут ли они поговорить наедине.

– Только не говори Ноа, – попросил Джек. Несмотря на всё, они как бы оставались друзьями.

Джек рассказал, что Ноа постоянно вмешивается в работу над Twitter, что ему это надоело, и он подумывает уйти из компании. Когда Эв спросил куда, тот дал уже известный нам ответ – он с радостью уйдет из компьютерной сферы и займется дизайном одежды. В конце разговора Джек резюмировал:

– Если останется Ноа, я уйду. Я так больше не могу.

Теперь перед Эвом встал совсем простой выбор. Он знал, что жизнь Ноа разваливается по всем фронтам, и видел, что тот, падая, цепляется за всё, до чего может дотянуться, и все разрушает. Есть риск, что он утянет за собой как умирающий Odeo, так и нарождающийся Twitter.

Посовещавшись с советом директоров, 26 июля, в среду, около шести часов вечера Эв пригласил Ноа прогуляться до парковых скамеек. Ноа уже прекрасно знал, что за этим последует: скамейки служили Эву лобным местом.

Подсознание говорило Эву, что из Twitter что-нибудь да получится, но на тот момент он все еще оставался сторонним проектом. С другой стороны, Odeo был уже мертв. Поэтому за последние месяцы Эв уволил несколько человек. Увольнения всегда происходили по одному шаблону. В этом вопросе Эв разработал методику. Он подходил, хлопал человека по плечу и спокойно говорил: «Эй, пойдем, прогуляемся». Так он уже подходил к Рэблу, Дому и нескольким другим сотрудникам. Руки засунуты в карманы, локти слегка согнуты. Голова слегка наклонена назад и вправо. Направляется к двери. Они вместе выходят из здания, поворачивают налево и спускаются по ступенькам в Южный Парк. Там садятся на одну из зеленых парковых скамеек, и Эв начинает:

– Последнее время дела у Odeo идут неважно. – Затем он добавлял что-то вроде «дело не в тебе, а во мне». Одни плакали, другие испытывали облегчение (Рэбл даже был рад, что его отпускают). И только один человек рассердился.

– Какого хрена мне уходить? – орал Ноа. Затем он прочитал целую лекцию об Odeo. Вспомнил, что Эв слишком редко появлялся в компании, что именно он, Ноа, присматривал за Twitter, вы́ходил его, кормил, помогал реализовать.

– Я не вижу для тебя роли в нашем движении вперед, – объяснил Эв. – Twitter скоро станет нашим главным делом, и я не думаю, что мы сможем вместе продуктивно работать над ним.

Ноа пытался защищаться, говорил, что хочет и дальше присматривать за Twitter, но Эв знал: это невозможно. Все сыты по горло. Границы терпения пройдены уже очень давно. Если бы остался Ноа, из проекта ушел бы Джек, ведущий разработчик в команде. Эв уже принял решение, и теперь только этот факт имел значение. Когда Ноа согласился отдать Эву пост генерального директора в обмен на начальное финансирование стартапа подкастов, он выдал ему одновременно и карт-бланш на подобные решения. Ноа, конечно, и в голову не могло прийти, что власть, которой он наделил своего друга, будет использована против него – основателя Odeo.

Эв выдвинул Ноа ультиматум: выходное пособие в размере оклада за шесть месяцев и еще за полгода акциями Odeo или простое увольнение, и история для публики будет выглядеть не слишком красиво. Об ультиматуме Джека он говорить не стал, даже ни разу не упомянул его имени.

– Обдумай решение до конца недели, – закончил Эв.

В тот вечер Ноа уходил из офиса мрачным и угрюмым, злым и разочарованным. Он считал, что Эв выгоняет его из компании, чтобы сохранить контроль над Twitter. Ноа требовалось утопить печаль в алкоголе. Он встретился с Джеком и еще одним приятелем в ближайшем клубе, и там они пили и танцевали до поздней ночи.

Ноа рассказал Джеку о случившемся, когда они заказывали выпивку у стойки. Казалось, Джек ошеломлен известием об увольнении друга. Он так никогда и не рассказал Ноа, что лично вложил Эву в руки пистолет для контрольного выстрела. Ближе к рассвету Ноа обнял Джека, попрощался с ним и в одиночестве отправился домой.

Следующие несколько дней он провел в велосипедных прогулках вокруг Сан-Франциско, решая, как именно поступить. Он ездил вдоль Гавани, смотрел, как покачиваются на воде яхты. Писал что-то в дневник, лежа в Долорес-парке и просматривая в фоновом режиме «Искателей утраченного ковчега» из цикла про Индиану Джонса. Наблюдал, как люди управлялись с огромными воздушными змеями на ветру.

«Наблюдаю, как разноцветные парашюты опускаются на землю, рисуя в воздухе знаки бесконечности», – писал он в Twitter.

Эв ожидал, что Ноа начнет сражаться за власть и контроль. Но как бы ни хотел Ноа показать себя бойцом, он им на самом деле не был. Он не боролся, потому что не знал как. Когда его пинали коленом под зад, он просто уходил. Ноа не сражался еще и потому, что понимал: он затевал Odeo совсем не ради власти. Не ради славы и тем более не ради денег. Он хотел обрести друзей.

Две недели спустя, смирившись с отсутствием других вариантов, он сдался. В субботу, после обеда, заехал в пустующий офис, сгреб в картонные коробки свою прежнюю жизнь и отпустил бежевую дверь, которая сама закрылась за бывшим сотрудником двух компаний, в создании которых он принимал деятельное участие.

III

#Джек

Кровавая баня

По щеке Джека, пересекая рот, растянутый в пьяной улыбке, текла струйка крови. На пересечении с черной футболкой она поворачивала влево и образовывала небольшие красные пятна на больничной простыне. В воздухе стоял густой запах алкоголя.

Потолок в комнате слегка покачивался из стороны в сторону, как на корабле в сильную качку. Только это были волны водки и «Ред Булла», выпитых за время вечеринки.

Не так виделся конец первого публичного запуска Twitter: Джек в два часа ночи лежит в палате в луже крови, а Ноа, Рэй и еще несколько друзей танцуют рейв в нескольких кварталах от больницы. Но ретроспективно кажется, что подобное окончание публичного дебюта стартапа небольшой социальной сети неизбежно, как закат солнца.

Все началось еще до того, как уволили Ноа. Однажды вечером, между выпивкой и танцами, Джек и Ноа пытались объяснить суть Twitter одному диджею, приятелю Кристал.

– Им можно пользоваться в клубах, чтобы узнать, кто из твоих друзей готов пойти или что они слушают. На Коучелле это было отлично, – говорили они, потягивая саке в темном сан-францисском баре.

– О, парни, тогда это нужно обязательно запустить на Love Parade в сентябре, – отреагировал тот, радуясь собственной догадке. – Я там устраиваю вечеринку, вы сможете поставить киоск.

Ноа с Джеком и раньше планировали сходить на Love Parade, набирающий силу фестиваль техномузыки, в том году проводившийся в Сан-Франциско. Правда, Джек выражал скепсис относительно того, насколько рейв-вечеринка – правильный водоем для забрасывания приманки на Twitter в социальной среде, не связанной с IT-индустрией.

– Именно ради этого мы ее и создавали, – убеждал Джека Ноа. – Для концертов и танцевальных вечеринок.

А что может быть лучше самой крупной рейв-пати в Сан-Франциско?

Дело происходило летом 2006 года, и Twitter был еще пылинкой на часах истории, крохотным кварталом в мегаполисе куда более крупных стартапов. С момента объявления Ноа на фестивале ходоун несколькими месяцами ранее на сайте зарегистрировались всего 4500 человек, и лишь небольшая часть регулярно писала твиты. С точки зрения организации он тоже был пока неполноценным – держался на полудюжине сохранившихся сотрудников Odeo.

Но, даже не выделившись в отдельную компанию, тем летом Twitter уже начал расти, набрав много позиций «впервые в истории». Первый в истории твит об автомобильной аварии (не волнуйтесь, все остались живы). Один блогер объявил, что его уволили с работы (вскоре он нашел новое место). В августе Эв поместил твит, что предложил Саре выйти за него замуж (и она сказала «Да»!). Среди твиттерян было много таких эгоистичных постов. Одни описывали свои завтраки, обеды и ужины. Капучино, саке, вино. Неуклюжие первые твиты о сексе, мастурбации, график мытья, пьяные откровения и подобные сюжеты чаще всего поступали из телефонов пользователей в мировую паутину.

И все-таки пока Twitter охватывал только любителей гаджетов. Поэтому Джек согласился с предложением Ноа, решив, что Lovу Parade вправду станет идеальной площадкой для несения Twitter в массы любителей музыкального мейнстрима. Группа быстро приступила к работе.

Рэй, молодой дизайнер Odeo, уцелевший в период увольнений, сделал флаер с инструкциями по подключению к Twitter. Его планировалось раздавать рейверам. Джереми и Блейн подготовили серверы, чтобы справиться с бурным потоком новых пользователей. В день праздника Джек раздобыл большой пластиковый стол и поставил его у входа в «Билл Грэм Сивик Аудиториум» – там шли танцы. С наступлением сумерек Рэй, добавивший по такому поводу к традиционной белой футболке черную шляпу, подключил свой ноутбук к тусклому, увы, экрану, на котором должны были появляться твиты пользователей. Джек несколько раз сбегал в магазин на углу – за бутылками водки и пластиковыми стаканчиками.

Ноа уже не работал ни в Twitter, ни в том, что осталось от Odeo, но по-прежнему дружил с бывшими коллегами и с радостью помогал им, чем мог. В тот вечер он пришел не столько ради Twitter, сколько ради дискотеки и поэтому оделся соответствующим образом. Он выглядел так, словно только что сбежал из дома с привидениями: розовые ленты на запястьях и шее, нарисованные черные полосы поперек рта.

Когда все было готово, Джек достал из кармана телефон и отправил твит: «На афтепати Love Parade устанавливаем твиттер-будку».

План состоял в том, чтобы бесплатно наливать выпивку и раздавать вместе с ней флаеры для подключения к Twitter. Как предполагалось, первыми твитами должны стать возгласы о выступлениях Massive Attack, Junkie XL и DJ Shadow – как раз о том, для чего изначально и задумывался Twitter. Но замысел оказался провальным.

Странно одетые полуобнаженные рейверы под воздействием различных веществ – травы, грибов, экстази, кислоты – крутились около киоска Twitter, хватали бесплатные коктейли, смешанные Джеком, и уходили, сжимая в руке флаер компании. Но на этом сделка и заканчивалась. Лишь немногие из зрителей могли похвастаться хоть какой-то одеждой, куда можно было положить флаер. Большинство его просто потеряли. Их отдавали другим, кому было куда спрятать. В результате флаеры усыпали пол в концертном зале, словно осколки метеорита.

Джек постоянно смотрел в ноутбук, чтобы понять, многие ли разместили свой первый твит, и видел, что движение очень слабое. Вечер пошел не так, как планировалось. Но он продолжал смешивать коктейли, вручать флаеры и смотреть на экран.

Пока Джек исполнял роль бармена, один из рейверов засмотрелся на компьютер Рэя, на танцы и анимацию на большом экране и воткнулся в столик. Полный стакан выпивки, естественно, опрокинулся на клавиатуру. Монитор погас. Компьютер погиб. Рэй расстроился, его пытались утешить, он отошел в сторону, чтобы остыть, – и тут же узнал, что украли его новый модный велосипед.

Ситуация из неудачной превращалась в кошмарную. Бо́льшую часть дня Джек пробегал, чтобы установить киоск Twitter. Он все делал в одиночку и дико устал, как физически, так и психологически. Чтобы успокоиться, пил один за другим коктейль из водки с «Ред Буллом». Когда поздно вечером приехал Джереми, чтобы помочь с раздачей флаеров, Джек оказался пьян настолько, что его шатало.

Вручив последние квиточки в руки посетителей, выдавив последнюю каплю из бутылок водки, Джек в компании преданных рейверов отправился вглубь зала. Покончив с тяжелой работой, они танцевали под монотонный техно-бит, воздевали руки к небу в надежде дотянуться до лазерных огней, метавшихся над ними, как пьяные звезды. Еще водки, еще «Ред Булла» – компьютерная музыка отбивала ритм каждого глотка. Джек пьянел. Он не напивался так никогда в жизни.

Посреди танца к Джеку вдруг подошла какая-то девушка и обняла его. Ничего не поняв, он обнял ее в ответ. И так, сцепившись, они повалились на пол. Джек разбил голову о бетонный пол. Когда ему наконец удалось подняться, из брови хлестала кровь. Все смотрели на него, разинув рот, а он смеялся. Коллеги никогда не видели, чтобы Джек уходил в такой отрыв. Джек продолжал улыбаться, пока Рэй снимал красивое пятно крови на его щеке.

Немедленно подбежал Ноа, также напившийся до почти полной несознанки.

– Ложись! Ты должен лечь! – кричал он. – Ты наверняка ударился головой!

Ноа побежал за врачом. Через несколько минут Джеку надели жесткий воротник. Его поместили на носилки, быстро вывезли из зала, положили в машину «скорой помощи» и отправили в больницу. Красные огни светофоров мелькали в окнах, как лазерные огни на стенах танцевального зала.

Если бы за первым выходом Twitter в свет присматривал чуть более опытный менеджер, все могло бы сложиться иначе. Но это делали Джек, Рэй и пара совсем юных сотрудников компании.

Биз совсем не фанател от музыки в стиле техно, поэтому решил остаться дома в Беркли с женой Ливией и многочисленными домашними питомцами. Они сидели на мели. Долг на кредитной карте снова начал расти, что заставляло их залезать в копилку, созданную из кофейной банки, куда они складывали сдачу после походов в магазин. Флориан задержался в Германии из-за проблем с рабочей визой. Кристал отправилась на свадьбу, где с цветами в руках исполняла роль подружки невесты. Большинство из тех, кто когда-то работал на Odeo, были к тому моменту уже уволены.

Эв наконец решил отдохнуть от работы и отправился с Сарой в небольшой отпуск. К тому же Twitter был у него сейчас далеко не на первом месте. Он находился в процессе реализации оставшихся акций Google: деньги должны были помочь выкупить Odeo у инвесторов. Переговоры о продаже компании MySpace или Real-Networks давно сошли с хайвея и попали в тупик. В конце концов Эв решил выкупить стартап у инвесторов на деньги, полученные от продажи Blogger, – в первую очередь надеясь спасти свою репутацию.

Еще раньше, на одной конференции, посвященной интернету, Эв публично признал, что Odeo был чудовищной ошибкой, что он поддался искушению поднять свой имидж раскруткой подкастиноговой компании, включая предложение выступить на TED – одной из самых престижных конференций по новейшим технологиям, а также попасть на обложку бизнес-приложения к New York Times. «Я влез в это по многим причинам, но в том числе из самолюбия», – писал он в блоге.

Он отмечал, что собирается выкупать Odeo не ради раскрутки Twitter. Вместо этого он планировал создать фабрику стартапов под названием Obvious Corporation – инкубатор идей для тех, у кого их слишком много. Как он говорил, ему не нужны деньги инвесторов. Он считает, что в условиях, когда сырые идеи проходят проверку практикой, инвесторы могут стать помехой.

«Возможно, это глупо. Возможно, наивно. Возможно, эгоистично и непродуманно. И, честно говоря, может не сработать, – писал Эв в блоге. – Но я знаю, что сейчас мне так интересно работать, как не бывало очень давно. Из любопытства и глупости иногда рождаются великие проекты».

Но «любопытство» отвлекало его от проекта, который уже двигался навстречу грандиозному успеху. Именно поэтому за Twitter стал отвечать юный Джек Дорси, не обладавший ни опытом менеджера, ни качествами лидера. Тот самый Джек Дорси, который сейчас лежал на больничной койке с пятью швами на разбитой брови. Кровь стекала по лицу на казенные простыни.

Около двух часов ночи Джек вышел из отделения «скорой помощи» в спящий Сан-Франциско. Голова сильно гудела. Алкоголь уже начал выветриваться, но кофеин, поглощенный с «Ред Буллом», оставался в организме, и сердце, перекачанное адреналином, интенсивно стучало. Он направился обратно к Билл Грэм Сивик Аудиториум и прошел в зал мимо развороченной палатки Twitter, которую сам устанавливал несколькими часами ранее.

За это время на вечеринке уже появилась Кристал, сменившая платье подружки невесты на открывающий почти всё рейверский наряд.

– Что с тобой? – спросила она Джека. Все подбежали, чтобы обнять его. Джек начал излагать свою версию событий, когда подскочил Ноа, у которого, конечно, имелся свой взгляд на вещи. Вскоре они уже яростно спорили, где, как и почему упал Джек.

– Мальчики, мальчики, хватит! – взывала Кристал.

Постепенно все собрались и, побитые, окровавленные, ослабевшие и по-прежнему пьяные, выбрались на улицу. Большой запуск Twitter оказался пустышкой.

В понедельник утром, когда у Джека еще всё болело после бурных выходных, все собрались в офисе, чтобы обсудить провальный вечер.

– И сколько пользователей мы на этом получили? – спросил Биз, выслушав про погибший компьютер Рэя, неудачливого бармена и зашитую голову.

– Давай проверим, – откликнулся Джек, подключаясь к серверу. Пальцы забегали по клавиатуре. Спустя несколько секунд, развернувшись от монитора, он увидел улыбающиеся лица Рэя, Джереми и Биза. – Меньше сотни. – Джек был глубоко разочарован. – Меньше сотни новых пользователей.

И снова хаос…

За стенкой палатки потрескивал костер. Биз и Джейсон Голдмэн, тот самый сотрудник Blogger с 2002 года, которого ранее выгнали из колледжей (кстати, он учился на астрофизика), лежали в спальниках и хихикали, как подростки. Они болтали и шутили уже несколько часов, а все остальные спали в соседних палатках. И тут Голдмэн прервал Биза и задал вопрос, который мучил его уже несколько недель:

– А как дела с Twitter? Мне бы хотелось с ним поработать.

Биз на секунду замолчал.

Дело происходило в субботу вечером. Эв и Сара организовали небольшой поход по Центральной Калифорнии, району Биг Сур, среди гигантских секвой.

Голдмэн, так же как и Биз годом ранее, тосковал по работе с Эвом. Дело не только в удовольствии работать с другом, но и в том, что как начальник Эв заметно отличался от всех остальных. Он всегда давал людям возможность проявить свои таланты.

Голдмэн уже не впервые интересовался Twitter. Он уже забрасывал удочку в мае, во время краткого путешествия в Лас-Вегас с Эвом и группой приятелей. Поездка включала встречу рассвета в пустыне Невада. Затем он пару раз спрашивал о том же Биза и Эва на дружеских встречах в Сан-Франциско, и вот теперь – тут.

– Twitter’ом сейчас занимается Джек, – ответил Биз, – но ты утром поговори с Эвом.

На следующий день они проснулись поздно. Эв и Голдмэн стояли, перемешивая нарезанный тофу (кстати, Эв был убежденным веганом) на походной плитке. Биз валялся на разноцветном кресле-мешке, украденном из офиса Google. Голдмэн снова задал сакраментальный вопрос. Ответ, правда, оказался совсем не таким, какой он хотел бы услышать.

– Приходи, пообщайся с Джеком, а там посмотрим, – сказал Эв.

Голдмэн так и сделал – начал обхаживать Джека. Приехал в офис Twitter, чтобы обсудить, как ему прийти работать в компанию. Джек ответил, что у него нет полномочий нанимать кого-нибудь:

– Всё зависит от Эва. Тебе надо поговорить с ним.

Как вскоре убедился Голдмэн, такой пинг-понг типичен для Twitter. Спрашивал ли о чем-нибудь разработчик, надо ли было подписать контракт или принять кого-нибудь на работу, как сейчас Голдмэна, процесс решения уходил в бесконечность.

Когда Ноа окончательно официально покинул компанию, вакуум власти остался незаполненным. Решений не принимал никто. И некому было отменить несколько уже принятых неудачных распоряжений.

Успешно вернув инвесторам Odeo 5 миллионов долларов от продажи акций Google, Эв переключился на другие дела. Он сосредоточился на Obvious Corporation и занимался там просеиванием идей. Он по-прежнему оставался связан с Twitter, был его единственным инвестором, вложил собственный миллион долларов, чтобы компания росла, но при этом старался сделать так, чтобы всем управляли Биз и Джек. Это еще не было бизнесом. Сайт рос очень медленно, насчитывал всего несколько тысяч пользователей. Голдмэн, как и все уже работавшие с Эвом, влюбился в идею, как только услышал о ней, и очень хотел поработать в проекте.

Постепенно, после нескольких месяцев переговоров, Эв согласился взять Голдмэна в компанию, но при одном условии: он будет частично работать на Obvious, частично на Twitter. Этакий гибридный сотрудник без четко очерченной роли.

Голдмэн уже оказывался в подобной ситуации, работая с Эвом, пять лет назад, в 2002 году, когда впервые пришел в Blogger и был занят на полставки до продажи проекта Google.

В Blogger Голдмэн чем только не занимался. Он отвечал на электронные письма в службу поддержки, где люди жаловались на возмутительный контент блогов, чинил текущие трубы, искал новое помещение под офис, управлял счетами, помогал Эву с бумажной работой во время сделки с Google.

Пять лет спустя, в феврале 2007 года, в его первый день работы в Twitter, перечень его обязанностей выглядел примерно так же: всего понемногу. И снова сплошная путаница.

Вроде бы Джек возглавлял Twitter, но было ясно, что никто ни за что не отвечает. Компании часто приобретают черты своих владельцев и ведущих сотрудников. Так и Twitter, выросший из Odeo, питавшегося хаотическим мозгом Ноа, до сих пор функционировал в анархистско-программистском режиме без устойчивых правил.

Многие сотрудники занимались тем, чем хотели и где хотели. Если они вообще хотели делать что-то связанное с текущими рабочими обязанностями. Вместо того чтобы чинить сервер, они могли сочинять какие-то приложения, украшавшие Twitter. Джеку не удавалось сформировать единую для всех цель. Между ним и его сотрудниками шло постоянное соперничество, потому что еще несколько месяцев, в рамках Odeo, он занимал положение ниже большинства.

Голдмэна немедленно затянуло в вакуум власти в стиле «Повелителя мух». Технически в рамках Twitter он подчинялся Джеку, но одновременно в рамках Obvious – только Эву и, возможно, стоял в иерархии выше Джека, потому что Obvious владел Twitter.

Поэтому, как и в первые дни работы в Blogger, Голдмэн погрузился в новые разнообразные обязанности, пытаясь создать какое-то ощущение порядка среди всеобщего хаоса.

Одной из его первых задач в рамках работы с Джеком было сделать Twitter более удобным для новичков. Сервис позволял совершать разные действия при помощи текстовых сообщений, в частности устанавливать или отменять дружбу с другими пользователями. Но на сайте имелось еще несколько слов, которые запутывали неопытных. Началась чистка: «Клятва» гарантировала, что человек получает каждое обновление того, за кем следит (ушло). «Сон» позволял сделать паузу в получаемых обновлениях (слишком непонятно). Был также отменен длинный список разнообразных опций.

Разумеется, помимо проблем с использованием разнообразных слов, существовали и более значимые. В свое время сайт был создан за две недели на относительно новом языке программирования Ruby on Rails, поэтому хватало проблем с кодом и ярлыками. Представьте, что вы строите небоскреб и в условиях недостатка времени решили вместо гвоздей, дерева и бетона использовать картон, клей и липкую ленту. Более того, строители не успели заменить временные материалы на настоящие, а жильцы уже ходят по дому.

Но самая главная проблема – объяснить людям, зачем, собственно, существует Twitter. У каждого имелся собственный ответ: «социальная сеть», «замена СМС», «новая электронная почта», «микроблогинг», «обновление статуса».

В результате новички, появлявшиеся на сайте, не понимали, что там можно делать. Люди регистрировались и отправляли первый твит, который зачастую и свидетельствовал о непонимании: «Как этим пользоваться?», «Что за фигня?», «Twitter – глупость», «Чепуха».

Это был один из главных вопросов, на которые Эв и Джек смотрели по-разному. Джек видел Twitter местом для рассказа о том, «чем я занимаюсь в данный момент», тогда как Эв – скорее сервисом микроблогов. Оба считали, что ключом к будущему облику Twitter должно стать то, как его использовали во время небольшого землетрясения летом 2006 года.

Оно произошло в конце августа, около восьми часов вечера. У Джека на столе завибрировал телефон. Он подошел и увидел твит, присланный Эвом. Он начал читать: «Кто-нибудь почувствовал земле…» – как вдруг ощутил, как под ним трясется стул. Джек оторвал взгляд от телефона и увидел, как на него по столу едет горшок с цветком, а листья колышутся в воздухе, словно кто-то зовет приятеля.

– Вау, – воскликнул Джек, когда его стол затрясся мелкой дрожью, словно желатиновые мармеладки. – Чувствуете? – спросил он, повернувшись ко всем остальным сидевшим в комнате.

Телефон завибрировал снова. Он перевел взгляд обратно и продолжил читать сообщение Эва: «Кто-нибудь почувствовал землетрясение?» А за ним сообщение от кого-то еще: «Интересно, это было землетрясение?»

Резкий вброс адреналина, и Джек моментально набрал: «Я почувствовал. Все остальные – нет». В тот момент, когда он нажимал кнопку «отправить», целый поток сообщений хлынул в его телефон, словно письма высыпались на пол из почтового ящика. «Ух ты, землетрясение», – писал один. «Да, тряхануло», – другой. И куча других твитов на ту же тему. «Я ощутил землетрясение, но Ливия не поверила мне, пока не начали сыпаться твиты», – это Биз. В конце концов кто-то сообщил: «Магнитуда 4,72 балла».

Землетрясение не причинило никакого ущерба, разве что слегка потрепало нервы и покосившиеся картинки на стенах. Но для небольшой группы людей, переживших его вместе с Twitter, это был совершенно новый опыт. В тот день сервисом пользовались всего несколько сотен человек. Из 15 тысяч твитов, посланных в сеть к тому моменту, почти все так или иначе представляли собой ответ на вопрос «Каков твой статус?» – вопрос, который зачастую провоцировал нарциссические ответы.

Обмен сообщениями по поводу землетрясения через Twitter показал: личный статус может выражать нечто большее, чем индивидуальность владельца аккаунта. Пользователи сайта находились в совершенно разных местах, но время и пространство чудесным образом уплотнилось. Словно кто-то потянул концы висящих нитей свитера, заставив материю плотнее сжаться. Как и предвидел Ноа, опередив всех на несколько месяцев, Twitter пригодился, помогая людям чувствовать себя не так одиноко.

Для Эва эта история стала еще одним знаком того, что Twitter следует развивать в сторону обмена новостями, а не просто статусами. Он понимал Twitter как коммуникативную, а не только социальную сеть. Он говорил об этом Джеку, но тот не соглашался с начальником, усматривая в истории с землетрясением прежде всего пример скорости работы Twitter. Он сосредоточился на том факте, что телефон у него на столе завибрировал за несколько секунд до того, как стол превратился в дрожащую марионетку на ниточках, только без кукловода. Джек продолжал видеть в Twitter способ рассказать, что происходит именно с ним. Эв начинал видеть в сервисе способ рассказывать, что происходит в мире.

Однако подобные мелкие разногласия оставались неизвестны широкой публике, хотя философию Twitter Джек и Эв понимали совершенно по-разному.

И победителем становится…

11 марта 2007 года. Ранний воскресный вечер. Актер Зе Фрэнк смотрел на море голов, склонившихся над тусклыми экранами телефонов. Расхаживая по сцене, он зачитывал список претендентов в номинации «лучший стартап в категории блогов» на ежегодной IT-конференции «Юг через Юго-Запад» в Остине (ближайший аналог «Оскара» для компьютерщиков). Его светлые волосы подпрыгивали при каждом шаге в едином ритме с оранжевыми шариками, висевшими в глубине сцены. Говоря, он стремился создать у зрителей ощущение предчувствия.

– Суперфлоус Бантер, – произнес он, дочитывая список финалистов, а затем, после короткой паузы: – И… Twitter!

Переполненный зал начал свистеть и аплодировать. Ничего общего с тем, что произошло на Lovу Parade пятью месяцами ранее.

Джек, почти не веря своим ушам и глазам, обернулся и улыбнулся. Эв обвел взглядом зрительный зал, медленно потягивая красное вино из маленького пластикового стаканчика, затем наклонился к Джеку и прошептал, что если Twitter выиграет, то ему, Джеку, предстоит сказать речь со сцены. Джек перепугался. С детских времен из-за проблем с речью он не чувствовал себя уверенно, выступая перед большой аудиторией. Он повернулся к Бизу и, делясь то ли хорошей, то ли плохой новостью, спросил:

– А что мне говорить?

Биз на пару секунд задумался, после чего произнес: «Я все понял». Затем взял карандаш, листок бумаги, набросал короткую речь и протянул листок Джеку.

Ноа, уже официально не работавший в Twitter, сидел рядом с ребятами и держал в руках видеокамеру, фиксируя всё, что происходит. Когда по залу разнеслось слово «Twitter», он свистел и улюлюкал вместе со всеми.

Ноа приехал на конференцию, чтобы изучить, какие идеи собираются реализовывать стартапы, и сравнить их со своими. Входя в зал, столкнулся с бывшими коллегами и лучшими друзьями. После обсуждения светских тем и той бешеной скорости, с которой народ на конференции стал подключаться к Twitter, Эв мирно предложил:

– Пойдем, сядем все вместе, рядом?

Последние несколько месяцев были тяжелыми для Ноа. Незадолго до этого он написал в своем блоге, что 2006 год стал самым трудным в его жизни. «Я потерял больше, чем думал, что могу потерять. Утратил двух лучших друзей, изменил самооценку, – писал он на своем личном сайте. – Я ушел из компании, оставив там всё, над чем трудился несколько лет. Я познал, что такое стресс, доверие, печаль. Я плакал больше, чем за всю предыдущую жизнь».

И теперь, когда Ноа пытался собрать себя по частям, Эв протянул ему руку.

– Конечно, здорово, – ответил Ноа. – С удовольствием.

Они сидели в зале и слушали Зе Фрэнка. Все из Twitter, изрядно вымотанные за несколько предшествующих дней, пребывали в сильном возбуждении.

Эв уже несколько раз бывал на такой конференции и знал, что между заседаниями все собираются в холлах и болтают обо всем на свете. Поэтому несколькими месяцами ранее в письме Джеку и Бизу он предложил: «Почему бы не повесить плоский экран в главном холле, где все тусуются, и не вывести на экран Twitter? Туда можно будет вывести твиты от участников конференции (и, разумеется, инструкции по подключению)». Он предположил, что «чрезвычайно интересное зрелище – обновление статусов и фотографии людей, стоящих рядом с тобой» побудит присутствующих к активности.

Биз и Джек немедленно подхватили эту идею, собрали весь наличный арсенал и приступили к работе. Команда Twitter была по-прежнему совсем невелика – группа разработчиков и дизайнеров. Блейн и Джереми начали заниматься серверами. Рэй, делавший нечто подобное для памятного явления Twitter на Love Parade, нарисовал флэш-анимацию, которую можно было крутить на 51-дюймовом плазменном экране. За несколько дней до начала конференции Биз и Джек вылетели на место, чтобы установить экраны по холлам. За каждым экраном висел большой бежевый логотип Twitter в окружении инструкций по подключению и отправке твитов.

Участники конференции с радостью наблюдали свои имена, лица и комментарии в общем потоке информации. Довольно быстро плазменные экраны превратились в компьютерные доски объявлений, вокруг которых собирались люди, чтобы узнать, на какой семинар или дискуссию стоит сходить.

До начала продаж айфона от Apple оставалось несколько месяцев, поэтому обычай постоянно смотреть на экран телефона пока не стал всеобщим даже среди айтишников. У большинства, как и у Джека, имелась Motorola Razr – плоский телефон со сдвижным экраном, предлагавший широкое меню возможностей.

Поскольку Twitter работал через сообщения, им могли пользоваться обладатели всех типов мобильных телефонов, и среди участников конференции идея распространилась довольно быстро.

Сидя на встречах, участники смотрели не столько на говорящих, сколько на экраны своих телефонов. Они постоянно ждали обновлений в надежде обнаружить какой-то блок информации, который окажется важнее, чем окружающая их в данную секунду реальность.

По мере увеличения числа пользователей сайта о Twitter узнали и присутствовавшие на конференции инвесторы, которые постоянно искали Следующую Великую Идею. Один из молодых инвесторов, Чарли О’Доннелл, невысокий человек с шевелюрой как у Мистера Клина [14], стоял на лестнице, обсуждая с приятелем совершенно невероятную атмосферу.

– Безумие какое-то, – проговорил Чарли, пройдя по коридорам конференции и увидев, как все пялятся в экраны телефонов, постоянно ожидая новых сообщений. – Все сидят в Twitter. Надо рассказать Фреду, – добавил он и достал телефон, чтобы по электронной почте отправить письмо своему боссу, Фреду Уилсону, партнеру инвестиционной фирмы Union Square Ventures, хорошо известной в Нью-Йорке.

«Ты слышал про Twitter? – спрашивал Чарли Фреда. – На это стоит взглянуть. Я сначала не понял, но тут приехал и увидел, как оно работает. Я никогда не смог бы отправить сообщения стольким людям, как сейчас. Хоть целой группе одновременно».

Фреда это не убедило. Он ответил Чарли, что подобный сервис никогда не заработает, что другие компании пробовали создать нечто подобное, но все проекты проваливались.

Переписка происходила в пятницу вечером, а уже к утру понедельника Twitter прибрел на конференции такую популярность и привлек столько внимания в IT-блогах, что настроение у Фреда резко изменилось. Сидя за утренней чашкой кофе, даже не успев помыть голову, он зашел на twitter.com, зарегистрировался под своим именем и отправил свой первый твит: «Пробую Twitter».

Сорокапятилетний Фред слыл живой легендой в инвестиционных кругах: еще бы, в 1999 году он продал Yahoo! сервис Geocities за 3,57 миллиарда долларов акциями. Он также завоевал авторитет прогнозами относительно новых интернет-ресурсов и направлений. Теперь он сидел и смотрел, как поток твитов заполняет экран. В одних посланиях шла речь о конференции, в других упоминался Остин, и, разумеется, многие жаловались на тяжелое похмелье «после вчерашнего».

Одним из главных способов времяпрепровождения на конференции «Юг через Юго-Запад» было стремление к самому большому столу с бесплатной выпивкой. Спустя несколько дней Twitter стал ключом, открывавшим путь к райским наслаждениям. Несколько раз случалось так, что Джек, Биз, Эв и Голдмэн сидели в плотно набитом баре, пили пиво, анализируя прошедший день, когда внезапно телефоны у всех начинали вибрировать и звонить от прихода сообщений. Люди, словно клоны, смотрели на крохотные двухдюймовые экраны, читали твит о новой вечеринке и один за другим подхватывали куртки, устремляясь прочь из бара. Twitter направлял их стопы на следующий этап потребления алкоголя.

Вскоре массовый переход из одного заведения в другое блогеры стали объяснять «стадным чувством».

А в Сан-Франциско тем временем Джереми, Блейн и Рэй провели уик-энд на работе, отлаживая и латая серверы, обеспечивавшие работу сайта в течение нескольких дней конференции. Когда происходил очередной наплыв пользователей и разговоров, их сердца начинали учащенно биться в надежде, что сайт выдержит.

После неудачного выхода в свет на Love Parade (это было так давно, что почти никто уже и не вспоминал) Twitter рос в нормальном режиме отчасти благодаря разговорам, но прежде всего – широко известному имени Эва. Но после недели в Остине стало казаться, что до этого Twitter развивался в режиме замедленной съемки.

…Когда Зе Фрэнк на сцене собирался объявить победителя в номинации лучший новый стартап, серверы, казалось, снова начали перегреваться.

– И победителем становится… —Зе Фрэнк посмотрел на бумажку. Аудитория замолкла на короткий момент, как бы готовясь услышать то, что все уже и так знали. – Twitter!

Ноа начал свистеть и хлопать в ладоши. Но ощущение счастья померкло через секунду, когда Джек, Биз, Голдмэн и Эв поднялись с мест, просочились мимо него, словно он просто был одним из участников конференции, и устремились через океан аплодисментов к лестнице, ведущей на сцену. Ковбойские сапоги Джека застучали по сцене, когда он рванул к микрофону. Справа от него с призом в руках стоял Биз. Эв и Голдмэн разместились за спиной Джека, оставив его в свете софитов произносить торжественную речь, сочиненную Бизом.

– Я хотел бы поблагодарить всех в 140 символах или даже короче, – обратился Джек к толпе, склонившись к микрофону. – И я это сделал.

Отошел. Потом добавил:

– Спасибо. – И четверка спустилась со сцены под громогласные аплодисменты.

Когда они вернулись на места, Ноа уже не было.

Получив премию, Джек, Биз, Голдмэн и Эв пребывали словно во сне. Они бродили по коридорам, поднимая вверх прямоугольный стеклянный приз, позировали фотографам, пожимали всем руки, прокладывая путь на праздничную вечеринку.

Джек надел черную футболку с длинным рукавом и обмотал шею синим шарфом. Когда он пришел на вечеринку, то весь светился и ликовал, словно королева, вступающая на престол, впервые водрузившая на голову корону. А люди продолжали подходить и поздравлять его. Два дня назад он приехал сюда никем. Теперь стал мини-звездой.

Ноа, потрясенный, какое-то время после окончания церемонии тоже бродил по коридорам, но вскоре решил, что лучше радоваться новому успеху своих друзей, чем переживать по поводу того, что бывшие коллеги не позвали его вместе с собой на сцену. Приняв такое решение, он двинулся на вечеринку, и вскоре его заметила твиттер-четверка, стоявшая в углу комнаты. Ноа подходил к Джеку и уже открыл рот, чтобы произнести слова поздравления. Когда он был уже буквально в паре метров от друзей, вмешался Биз, обнял Джека, и они развернулись в другую сторону, чтобы попозировать очередному фотографу. Ноа так и остался стоять посреди комнаты, переполненной людьми, держа руку под 45 градусов, словно обменивался рукопожатием с человеком-невидимкой. Затем Джек, Биз, Голдмэн и Эв ускользнули в боковую комнату, потому что слишком многие желали с ними сфотографироваться. Уничтоженный произошедшим Ноа покинул зал.

Когда поздравительная активность стала утихать, Джек отправил твит, что небольшая группа основателей отправляется ужинать и расслабляться. Под дождем блестела неоновая вывеска кафе «Магнолия». Они уселись внутри, заказали чипсы с сальсой, пиво и воду. Здесь они могли спокойно наслаждаться победой.

«В “Магнолии”, отмокаем», – твитнул Эв. Вскоре после этого Биз добавил: «Сидим с ребятами в “Магнолии” на закате, жрем». Но собрались не все «ребята». Где-то не так далеко под дождем бродил одинокий Ноа, а его бывшие друзья и коллеги обмывали награду, полученную без него.

Первый CEO

Разработчики смотрят на мониторы, натянув наушники, а Джек, Биз, Голдмэн и Эв направляются вглубь офиса, в дальнюю комнату, где когда-то сидел Ноа.

Никто не обратил на них внимания. Казалось, самое обычное совещание. Каждый подкатил себе кресло на колесиках. Голдмэн поплотнее закрыл за собой стеклянную дверь и потянул еще разок для надежности, чтобы никто не подслушал.

За несколько месяцев после конференции «Юг через Юго-Запад» Twitter преодолел отметку в 100 тысяч зарегистрированных пользователей. Доходов или даже разговоров о бизнес-модели пока не было, но все понимали, что это работа CEO.

После нескольких недель обсуждений за кофе или пивом, а также по электронной почте наконец решили, кто будет управлять Twitter, какая у каждого должность и как они поделят акции. До этого момента компания принадлежала исключительно Эву, который финансировал ее только из своих средств после того, как выкупил у Ноа и инвесторов.

Для верхушки компании Twitter это были напряженные и запутанные недели. Денежные премии и должности волновали их не слишком сильно, зато собственное эго у каждого находилось на первом месте.

В первые дни жизни стартапов должности обычно раздаются без долгих размышлений и большого шума. Кто будет вице-президентом, техническим директором, руководителем того-сего-третьего, зависит в основном от фантазии. Поскольку 90 процентов стартапов так и не вылезают из коротких штанишек, подобные решения обычно не имеют долгосрочных последствий. Twitter в этом плане не исключение.

Биз не был склонен вмешиваться в политику и плести интриги, но он все-таки добивался в Twitter какой-нибудь значимой должности, чтобы избежать судьбы, которая настигала его в предыдущих компаниях. Когда он присоединился к Blogger, его уже продали Google, и никакой красивой должностью там не пахло. Затем он осел на берегах Odeo, но все важные звания были уже поделены. На протяжении всей карьеры он оказывался в нужном месте, но не в нужное время. Желая застраховать себя от подобной ситуации в Twitter, он начал свою кампанию, отправив Джеку и Эву электронное письмо.

«Может, это сейчас и неуместно, но если я не спрошу, то и не узнаю, – начал он послание, которое обдумывал в течение выходных. – Какую бы должность вы мне определили? Есть ли шансы, что меня назовут соучредителем?» Он знал, что если компания вырастет, то титул соучредителя придаст ему больше веса как внутри, так и снаружи. Звание соучредителя подразумевало, что Биз сможет заниматься, чем хочет, имея достаточно большую власть в компании, но не отягощая себя лишней ответственностью.

К тому моменту считалось, что Эв станет CEO Twitter, а Джек займет пост президента или технического директора. А вот роль Биза оставалась не вполне ясной.

«Пока не знаю, что ответить. Нельзя сказать, что вопрос неразумный», – отвечал Эв. Как минимум он опасался, что если сделать Биза соучредителем, то Блейн, Рэй и Джереми захотят такого же звучного титула.

Дальняя комната получила прозвание «фабрика сумочек»: невеста Эва Сара несколькими месяцами ранее пыталась наладить там производство дамских сумочек. После этого остались какие-то обрезки, портновские ножницы, швейная машинка. Для производства помещение использовали теперь крайне редко, зато оно стало импровизированной переговорной для важных встреч.

– Я решил, что не буду CEO, – заявил Эв, откинувшись на спинку кресла. И объяснил: желая оставаться вовлеченным в дела Twitter, помогая и давая свое ви́дение будущего продукта, он хочет сосредоточиться на делах Obvious Corporation и продолжить выстраивать новые интернет-стартапы на основе идей из инкубатора.

Совсем не это желал услышать Голдмэн. Он надеялся, что управлять компанией будет Эв. Но на этот пост все-таки планировался Джек. За несколько дней до этого Голдмэн, Эв и Биз обедали вместе, и Голдмэн старался убедить Эва не делать Джека CEO. По его мнению, Джек не способен управлять компанией. Эв, однако, считал, что его можно научить.

Без сомнения, после увольнения Ноа Джек стал лидером в команде Twitter. Однако оставалось неясно, способен ли он строить целую компанию. Тем более такую, которая собирается расти, как бактерии в чашке Петри.

Джек уже продемонстрировал, что в состоянии принимать умные решения. В частности, к ним можно отнести письмо, написанное в конце января. «У нас есть четыре, только четыре приоритета: производительность, удобство для пользователя, эффективное развитие и цена». Затем он предложил план по превращению компании Twitter из скромного сайта в мощную систему. Он добавил, что компании необходимо отладить серверы, разобраться с запутанным дизайном и нанять новых разработчиков.

Джек также принял одно из наиболее судьбоносных решений в жизни Twitter – ограничил длину твитов. «В настоящий момент число символов в вашем сообщении ограничивается в зависимости от длины вашего имени. Мы собираемся ограничить его для всех 140 символами. Каждый получает в Twitter одинаковое пространство, и не будет больше путаницы или гаданий, как набирать текст», – писал он коллегам. До этого длина сообщения ограничивалась 160 символами, что соответствовало ограничениям для текстов, посылаемых с мобильных телефонов. Сокращение лимита до 140 символов позволяло включать в сообщение любое имя пользователя.

Следующим шагом Джека стал переход к использованию юзернеймов во всех разделах сайта. В том же письме Джек писал: «Если ваше имя bob2342, то ваши друзья получат сообщение вида “bob2342: иду гулять с собакой”. Это избавит нас от большой путаницы и многих жалоб». Но именно подобных предложений со стороны Джека и опасался Голдмэн. Использование юзернеймов вместо настоящих имен было типично программистским решением. Люди в реальном мире ведь не называют себя bob2342 – просто Боб.

Правда, Эв настолько впечатлился проявлением лидерских качеств Джека, что в ответ написал: «Отзыв положительный, Джек. Я со всем согласен. От начала и до конца».

Но вернемся на «фабрику сумочек». Эв посмотрел на Джека и спросил, думает ли он, что способен возглавить Twitter.

– Мы можем поискать CEO на стороне и найти кого-то с опытом руководства компанией, – добавил Эв. – В таком случае ты можешь стать, например, техническим директором.

– Нет, я справлюсь, – ответил Джек. – Я хочу.

Взгляд Голдмэна выдавал скепсис. Биз уставился на ножки кресла. Они сидели молча, несколько секунд обдумывая услышанное. Джек посмотрел на них, в глазах его читалась решимость.

– Отлично. Значит, договорились, – промолвил Эв и снова сделал паузу. Затем отчеканил: – Джек становится CEO, Биз, Джек и Эв – соучредителями, а Голдмэн – вице-президентом по продукции.

Биз и Джек испытали чувство глубокого облегчения.

Несмотря на то что Эв до сих финансировал Twitter исключительно из личных сбережений, он сказал остальным, что оставит себе только 70 процентов акций. Джек, как CEO, получит 20 процентов. Биз и Голдмэн по 3 процента каждый. Остальное будет разделено между имеющимися разработчиками и теми, кого примут в компанию в ближайшее время.

Эв объяснил, что постепенно Twitter придется искать венчурное финансирование, что неизбежно размоет долю акций каждого из участников, но поскольку сейчас компания невелика, этот разговор можно отложить на будущее.

Совещание закончилось, они открыли стеклянную дверь, и Джек вышел в общую комнату начальником. Он светился от гордости и возбуждения. CEO Twitter.

По крайней мере, пока.

Предложение на 100 миллионов долларов

Блейн поднял глаза от монитора и откинулся в кресле. Мимо него, направляясь к входной двери, тихо проходил Эв.

– Хей, Эв! – крикнул Блейн. Его длинные прямые волосы свисали ниже плеч. – Бери не меньше 100 миллионов долларов!

Эв улыбнулся, кивнул, как бы соглашаясь, и закрыл дверь в доме по адресу Южный Парк 164.

Дело происходило в середине июня 2007 года. Джек, Биз и Голдмэн уже стояли на тротуаре и ждали, когда появится Эв. Поднимая небольшие облачка пыли, они двинулись в путь и повернули направо на Третью улицу. Конечная цель находилась буквально в сотне метров. Молчание, нарушаемое только шуршанием кедов по асфальту, прервал Голдмэн.

– Просто интересно. Хотя бы узнать, сколько мы стоим. Мы же действительно не понимаем, какая нам цена сейчас.

Биз и Эв согласились. Джек продолжал идти молча. Он погрузился в мысли и переживания по поводу первого в своей жизни разговора о продаже компании.

Под шум колес, гремящих при выезде на автостраду, они приближались к большому серому зданию, расположенному на углу Третьей улицы и Брайант-стрит, – офису компании Yahoo!. Штаб-квартира Yahoo! находилась в Саннивейле, в 60 километрах к югу от Сан-Франциско, но недавно компания решила сделать дополнительный офис, названный Brickhouse, «Кирпичный дом», – инкубатор для предпринимательских порывов собственных сотрудников, желающих развивать совершенно новые стартапы. Все сотрудники Twitter уже бывали раньше в этом офисе, в основном на популярных среди деятелей IT-индустрии вечеринках. Обычный светский набор: пиво, вино, сыр, крекеры и налаживание связей. На вечеринках словно отмечали возрождение интернет-бизнеса после холодной зимы, наступившей в начале тысячелетия, когда лопнул мыльный пузырь рынка акций. Все мероприятия были похожи друг на друга. Люди бесцельно шатались, постоянно вглядываясь в бейджи, прицепленные к футболкам, и пытаясь разыскать венчурных инвесторов, блогеров или тех немногих «знаменитых людей», которые успели продать свои стартапы (как Эв).

Но в то утро предполагалась иная встреча. Не будет сыра, пива, бейджей. Просто Yahoo! предложил купить Twitter.

«Они хотят обсудить сделку, – написал Эв Джеку и Голдмэну. – Говорят, что если наша цена не сотни миллионов, а десяток или даже несколько десятков миллионов, то проблем, скорее всего, не будет». У Twitter на тот момент не было ни доходов, ни бизнес-модели, Yahoo! рассматривал этот стартап как хорошее расширение своих мобильных приложений.

Более чем за год активной работы Twitter приобрел почти 250 тысяч активных пользователей. Несмотря на то что внутри компании ребята разобрались на какое-то время, кто из них главный, люди со стороны обращались к Эву, которого знали и которому доверяли со времен Blogger. Джеку, формальному CEO, было неприятно слышать, что кто-то хочет купить компанию через Эва, но он старался не подавать вида.

Когда от Yahoo! поступил запрос о покупке, Эв провел серию встреч с пятью предполагаемыми венчурными инвесторами и был готов вложить 500 тысяч своих личных долларов в Twitter, чтобы продолжить расти дальше и потом уже решать, кто именно должен финансировать компанию. Он также поговорил с неким «бизнес-ангелом», обладавшим широкими связями и возможностями помочь Twitter расти дальше. Среди них был и легендарный Рон Конуэй, известный ловкач с кучей связей в Кремниевой долине и доступом к команде частных сыщиков, если это кому-нибудь нужно.

Многие инвесторы, в частности такие крупные, как Фред Уилсон, уже прислали пакет «базовых соглашений», предложив вложить в компанию несколько миллионов долларов. Правда, некоторые сразу отказались от сотрудничества, заявив Эву, что не видят, какая бизнес-модель может стоять за 140-символьными текстиками о том, кто где обедает. Но все переговоры отложили, когда позвонили из Yahoo!.

Помещения в «Кирпичном доме» были пустынными. Большие белые колонны хаотично стояли на полу, подобно гигантским лайнбэкерам [15] на футбольном поле. В одном конце помещения было окно от пола до потолка, из него открывался вид на город; стена напротив была аккуратно обклеена тысячами светящихся бумажек-стикеров, создававших изображение гигантской руки, в котором виднелся каждый пиксель. Разработчики валялись на креслах-мешках, программируя на ноутбуках. Словом, рай для компьютерщиков.

Когда ребята из Twitter вошли в помещение, их встретили Брэдли Горовиц, управляющий «Кирпичным домом», и несколько менеджеров.

– Привет, старина! – воскликнул Брэдли, хлопнул Эва по спине и пожал ему руку. – Рад тебя видеть.

Брэдли носил модные темные очки с оправой такой же широкой, как и его брови. Складки на щеках делали его больше похожим на армейского генерала, чем на компьютерщика. Он пригласил гостей пройти направо, в переговорную комнату, где все разместились в случайном порядке – никаких табличек не предусматривалось. Когда все устроились и представились, слово взял Эв. Он уже знал, как вести переговоры о продаже стартапов, пройдя через этот процесс во время сделки Blogger и Google: больше похоже на переговоры с дорогим эскорт-агентством, чем на продажу компании. В конце концов стороны почти всегда сходятся на максимально возможной цене.

Эв начал сыпать цифрами, объясняя, что в конце февраля, за несколько дней до того, как компания была представлена в Остине, сайт Twitter посещали около 200 тысяч новых пользователей в месяц. В конце марта, после получения премии «Юг через Юго-Запад», количество людей, заходящих на сайт, увеличилось в четыре раза, с началом апреля быстро перевалив за миллион. Он объяснил также, что у Twitter пока нет доходов, но они появятся позже, «возможно, благодаря рекламе или какой-то другой, новой бизнес-модели». А пока все счета за электричество оплачивает лично Эв.

Джек сложил руки на столе, не произнося ни слова. Все присутствующие понимали: он очень нервничает, но пытается выглядеть уверенным. Он смотрел, как Эв водит Брэдли по саду Twitter. Затем дискуссия развернулась вокруг того, чем, собственно, является Twitter.

– Это социальная сеть? – спросил Брэдли.

В комнате повисла тишина. Сервис работал уже почти год, но единого ответа на этот вопрос до сих пор не имелось. Даже после конференции «Юг через Юго-Запад» сайт продолжал жить своей жизнью, поддерживаемый не только обновлением статусов, но и новостями.

Технари во множестве подсели на этот сайт, но обсуждали там в основном сами себя. Другие люди, другие тусовки использовали сайт иначе. Новые крупные игроки, такие как New York Times, Dow Jones или блог Defamer, поселились на улицах Twitter, чтобы делиться сенсациями, локальными или пустыми новостями и сплетнями. Там уже существовали поддельный Билл Клинтон, Гомер Симпсон и Дарт Вейдер, обновлявшие статусы. Присоединилось и несколько настоящих знаменитостей. Первой звездой, ведущей собственный твиттер, стала Джанина Гаванкар, актриса из сериала «Секс в другом городе». Правда, Бизу пришлось потратить несколько часов, чтобы убедиться, что она та, за кого себя выдает, а не очередная подделка под знаменитость. Кандидат в президенты Джон Эдвардс посылал сообщения во время предвыборной кампании. Имелись у Twitter и другие «фишки». К ним присоединились Противопожарный отдел, Полицейский сканер, Бейсбольные матчи, Фуры с едой. И даже при таком потоке самых разнообразных персонажей никто из журналистов не мог понять, что такое на самом деле Twitter. Кто-то в СМИ ругал его за «хипстерский нарциссизм», «самопогружение», «самолюбование», «эгоистичное развлечение», и далеко не единицы пытались охарактеризовать Twitter как «совершенную и на хрен бессмысленную напрасную трату времени».

Но все-таки этот вопрос заставил Джека набрать в легкие воздуха и заговорить. Он процитировал пост в блоге, написанный Фредом Уилсоном в конце апреля. «Какую именно роль собирается играть Twitter? – задавался вопросом Фред и далее рассуждал о его будущем месте в Сети. – Он станет транслятором статусов в интернете».

– Я считаю, что Twitter – это утилита, – сказал Джек. – Система оповещений в интернете.

Затем он начал описывать свое видение Twitter, подчеркнув, что тот «подобен электричеству». Все это окончательно запутало Брэдли. Поставленный в тупик идеей компании социальных медиа как коммунальной службы, он оглядывал комнату.

Когда встреча подошла к концу, все обменялись рукопожатиями, и Брэдли проводил ребят на улицу. Он поблагодарил их за визит, затем посмотрел на Эва и произнес: «Мы скоро с вами свяжемся».

Когда они шлепали назад, к дому по адресу Южный Парк 164, заговорил Эв:

– Что скажете, парни?

От встречи у всех осталось положительное впечатление.

– Мне понравился «Кирпичный дом», – сказал Биз по возвращении. – Кажется, там было бы приятно работать.

– Мне тоже, – подхватил Голдмэн. – Ну, и какова будет минимальная цена продажи?

– Сто миллионов, – бросил Эв.

Это означало, что Биз и Голдмэн получат по 2–3 миллиона долларов каждый, если сделка состоится. Подобные цифры большинству жителей планеты кажутся несбыточной мечтой, но в терминах долины миллион долларов сопоставим с гривенником, найденным между диванными подушками. Однако такая цена давала Эву достаточно денег и рычагов управления для запуска нескольких стартапов на разворачивающемся конвейере Obvious Corporation.

С учетом роста Twitter и повышенного к нему внимания Эв уже думал взять паузу в развитии идеи инкубатора и сосредоточиться на 140-символьном механизме. Еще до встречи в Yahoo! он писал Голдмэну и Бизу, что собирается «поставить на Twitter», отодвинув в сторону Obvious Corporation. Поэтому оставался вопрос, что делать дальше – то ли брать деньги у сторонних инвесторов, то ли продавать Twitter Yahoo! или кому-то еще. Джек не имел ни статуса, ни власти в компании, чтобы принимать подобного рода решения. Поэтому он спокойно смотрел на то, как Эв руководит процессом.

Джек выигрывал от продажи больше всех. Даже зарабатывая 70 тысяч долларов в год, он по-прежнему сидел на мели, жил от зарплаты до зарплаты, выплачивая долги по кредитке и студенческий заем за год обучения в Университете Нью-Йорка несколькими годами ранее. Продажа за 100 миллионов принесла бы ему 20 миллионов – гигантскую сумму, которая навсегда изменила бы его жизнь.

– Может, сойдемся и на 80 миллионах? – спросил Джек. (Тогда ему досталось бы 16 миллионов.)

– 80 миллионов – это нижний предел, – сказал Голдмэн. С этими словами они открыли дверь и вошли в офис.

Долго ждать реальной цифры им не пришлось. Попозже вечером Брэдли позвонил Эву. Они поговорили несколько минут, после чего Эв положил трубку.

– Эй, – сказал Эв Джеку, проходя мимо его стола. – Пойдем на улицу, поговорим.

Голдмэн последовал за ними.

– Ну что? – спросил Голдмэн, когда они вышли на тротуар. – Какая цифра?

– Двенадцать, – резко ответил Эв, скрестив руки и отбивая ритм по бордюру носком кеда.

– Что двенадцать? – снова спросил слегка смущенный Голдмэн. Джек начал хихикать.

– Они предлагают нам двенадцать. – Голос Эва даже сделался немного выше, словно он сам себе не верил.

– Двенадцать миллионов долларов? – переспросил Голдмэн, и его глаза округлились.

– Да, – ответил Эв. – Двенадцать миллионов долларов.

Если бы такую сумму предложили инвесторы, он не был бы разочарован, но такое предложение от Yahoo! выглядело даже несколько смешным.

– Конечно, надо соглашаться, – саркастически заметил Джек, и все засмеялись.

Смешки кончились, когда Эв пересказал слова Брэдли. Тот считал, что Yahoo! с легкостью сможет построить технологию, подобную Twitter, ведь это просто сервис посланий, и «несколько разработчиков соорудят такую штуку за неделю». В конце Брэдли добавил: если они не продадут Twitter, то Yahoo! создаст и запустит конкурента.

Типичные взаимоотношения в долине – либо мы тебя трахнем, либо ты нас.

Но услышать вслед за таким предложением угрозу от столь крупной компании было даже приятно. Им стало легче. Теперь они знали, что не продадут Twitter, и видели перед собой ясный путь. Они должны двигаться вперед, собирать венчурный капитал – деньги, необходимые для увеличения мощности серверов и найма разработчиков, которые помогут компании вырасти. Еще до встречи в Yahoo! они решили, что первым инвестором, к которому они обратятся, станет Фред Уилсон. Отчасти это определялось верой Эва и Джека в то, что Фред понимает, чем может стать Twitter. Но еще важнее, что Фреду было плевать на бизнес-модель, и он не собирался давить на соучредителей. Он сам сказал, что она родится позже.

Когда Голдмэн, Джек и Эв вернулись в офис, ими владело редкое ощущение сплоченности. За один день они сначала едва не продали компанию, а затем разобрались, у кого просить деньги. Наступил один из тех редких моментов, когда все трое были едины в понимании, куда должна развиваться компания.

– Двенадцать миллионов? – переспросил Голдмэн, когда за ними закрылась дверь.

– Да, – смеясь, ответил Эв. – Двенадцать миллионов долларов.

К концу лета ситуация станет иной. Это будет не Twitter против конкурентов, а Twitter против себя самого: на одной стороне Джек, на другой – Эв.

Twitter упал?

В четверг 26 июля 2007 года в 11:53 на сайте Twitter появился следующий пост:

«Изначально Twitter был забавным сторонним проектом, затем его аккуратно воспитывали в рамках Obvious, пока наконец он не превратился в Twitter, – так начал Джек текст в своем блоге. – Сегодня мы с радостью объявляем о важном событии в жизни Twitter. Мы получили финансирование от наших друзей из Нью-Йорка, компании Union Square Ventures». Фред Уилсон, партнер Union Square, направил 5 миллионов инвестиций, подняв общую стоимость Twitter выше отметки 20 миллионов долларов.

Затем в отдельном посте в своем блоге на сайте компании Union Square Фред объяснял, почему его фирма вкладывает средства в компанию, не имеющую доходов. «Все задают один и тот же вопрос: “А какая там бизнес-модель?” Говоря честно и откровенно, мы пока не знаем. Вложенный нами капитал сделает Twitter более надежным и прочным сервисом. Именно на этом надо сейчас сосредоточить усилия». А доходы придут позднее.

Фред оказался прав. Не было смысла обсуждать бизнес-модель, пока сайт пребывал в нынешнем состоянии.

Каждое утро начиналось для сотрудников Twitter одинаково. Жена Джереми обнаруживала мужа на диване в той же позе, что и днем ранее: ноутбук на груди излучает слабый голубой свет, тонкая струйка слюны стекает изо рта, пальцы лежат на клавиатуре – словно его застрелили во время неудачного взлома. Блейна в его квартире находили точно в такой же позе.

Оба они работали все ночи напролет, пытаясь удержать сайт, но зачастую – безуспешно. Он постоянно ломался, и с этим ничего нельзя было поделать.

Вспомним, как когда-то делали этот сайт, собрав на коленке за две недели. Разумеется, мощный приток посетителей неизбежно его обрушивал. Ломался не какой-то один элемент сервиса – ломалось всё. Посты не появлялись в ленте. Аккаунты пропадали. Сайт по несколько часов оставался недоступен, даже по несколько раз в день. Серверы сгорали. Всё находилось в таком беспорядке, что сотрудники взбунтовались. Сайт был построен как небольшая гребная шлюпка, предназначенная, чтобы катать небольшую семью по озеру, но теперь это самое судно использовалось как круизный трансатлантический лайнер с соответствующим количеством пассажиров. Разумеется, оно тонуло.

Поломки приобретали эффект домино, когда выход из строя одного элемента обрушивает все остальные (инструменты Twitterific, Twitteroo, Twitterholic, Tweetbar, Twittervision, Twadget, использовавшиеся разработчиками и приложениями, – и это только небольшая часть списка). Наплыв приложений оттягивал дополнительные ресурсы. Сам по себе сайт по своей конструкции по-прежнему представлял собой цифровой аналог пластиковой упаковки и скотча и часто обрушивал сервер. Серверы забивались новыми твитами, которые требовалось отослать на сайт, и все по кругу – сторонние сервисы переставали работать. Почти ежедневно в какой-то момент все операции прекращались.

Проблемы с сайтом могли бы замедлить приток новых пользователей, но на деле выходило еще хуже. Негативные отклики только разогревали любопытство к самому Twitter: «Если подписчиков так много, что сайт обрушивается, значит, и мне туда надо». Словно толпа из сотен тысяч человек кинулась в утлую лодчонку.

Когда сайт достигал пика возможной нагрузки, самой сложной проблемой для администраторов становилось понять, в чем причина поломки. Чтобы справиться – или хотя бы попытаться найти решение, – Джереми и Блейн написали программу для сервера, которая оповещала их по телефону и электронной почте, когда сайт начинал страдать от той или иной проблемы. Как тяжелого пациента обвешивают трубочками и датчиками, постоянно передающими данные о состоянии его здоровья, так и здесь – новая программа должна была помочь определить, что именно болит у Twitter. Тогда они понимали, где требуется оперативное вмешательство. Какое-то время это работало, но вскоре в очередной раз подтвердилось, что дорога в ад вымощена благими намерениями.

С течением времени оповещатель о проблемах стал пищать как сигнализация, которую не удается выключить, и администраторы оказывались просто завалены сводками сообщений. Телефон будил их посреди ночи – а иногда и по несколько раз за ночь, – потом раз в несколько часов, а потом и раз в несколько секунд. Он вибрировал, звонил и мигал на ночном столике в знак того, что Twitter опять «ложится» и просит о помощи. Несколько раз проблемы оказывались настолько серьезными, что, просыпаясь, Джереми и Блейн обнаруживали более тысячи жалобных сообщений от серверов Twitter.

Пользователи жаловались не реже, чем серверы. В какой-то момент группа верных пользователей решила устроить онлайн-бойкот. Они объявили – разумеется, там же, в Twitter, – что не будут пользовать сервисом в течение 24 часов, выказывая тем самым презрение к бесплатному, но постоянному уходящему в офлайн сайту. В тот же самый день, прочитав о бойкоте, другая группа почитателей решила прислать по адресу Южный Парк 164 несколько бесплатных пицц в знак любви.

Но никакой запас пиццы уже не мог починить Twitter – сайт родился дефективным.

Когда дело стало совсем плохо, Биз решил объясниться в блоге компании.

«Twitter. Работает. Медленно. Нам самим это очевидно, – написал он в посте с характерным заголовком “Черепаха и Twitter”. – Низкая скорость обусловлена огромной популярностью, что делает нашу ситуацию кислой и сладкой одновременно. Мы планировали рассказать вам, что делаем, чтобы сделать ситуацию скорее сладкой, чем кислой».

Темпы работы сайта не остановили его рост. Продолжали регистрироваться новые пользователи. Постоянно выходили новые публикации – иногда хвалебные, иногда – нет. Каждые две недели количество новых пользователей удваивалось. Как написали Financial Times в передовице печатной версии, «мини-блог стал формой разговора в Кремниевой долине». Свой аккаунт завел журнал BusinessWeek. Twitter был упомянут в журнале Time в числе топ-50 новых сайтов. «Вы можете рассказать, где находитесь и чем занимаетесь в данную минуту, при помощи мобильного телефона», – говорилось в статье. Ведущие газеты, телекомпании и блоги, не имеющие отношение к IT-индустрии, подхватили эту тему. Технически сайт был еще совершенно не готов к выходу на большую сцену, но ему уже пришлось это сделать.

Сотрудники Twitter были настолько загружены работой по поддержанию сайта, что ничего не добавляли к нему, а только отрезали. Несколько верных программистов сервиса решили взять на себя изготовление новых инструментов, и в потоке регулярных сообщений у пользователей Twitter стали всё чаще мелькать два символа – @ и #.

@ используется разработчиками при обращении к другим людям на сервере, поэтому было естественно перенести его в Twitter. Первым символ @ в Twitter использовал молодой дизайнер Apple Роберт Андерсен, который 2 ноября 2006 года ответил своему брату, использовав @ перед его именем. Символ постепенно проникал в жаргон Twitter. Вскоре люди уже обращались друг к другу не по настоящему имени, а по нику. Новый способ коммуникации приобрел такую популярность, что в начале мая Алекс Пэйн, программист Twitter, добавил новую кнопку на сайт, которая показывала ответы с использованием @.

Затем появился #, хэштег, символ «решетка», изначально использовавшийся на телефоне для проверки автоответчика. На фотосайте Flickr пользователи иногда применяли значок # для группировки схожих изображений. В какой-то момент на Flickr все делились фотографиями лесных пожаров в Сан-Диего и стали организовывать подборки фотографий с помощью ярлычка #sandiegofire. В Twitter этот символ впервые применил калифорнийский дизайнер Крис Мессина, друживший со многими сотрудниками компании. Вскоре его подхватили и другие.

Однажды Крис решил заехать в офис, чтобы обсудить более упорядоченное использование странного значка хэштега. Войдя, он на лестнице столкнулся с Эвом и Бизом, отправлявшимися обедать.

– Мне кажется, надо что-то сделать с хэштегами на Twitter, – начал Крис.

– Хэштеги – для задротов, – ответил Биз. А Эв добавил, что это слишком сложно, никто все равно не поймет такие обозначения.

Крис зашел с другой стороны, указав, что люди уже активно ими пользуются, и так можно было бы связать разговоры в Twitter с темами, обсуждаемыми в реальной жизни. Эта идея не вдохновила ни Эва, ни Биза. Они ответили, что «придумают что-нибудь лучше, более дружелюбное, но позже».

Однако уже не имело никакого значения, о чем думают или что говорят Эв, Биз или любой другой сотрудник Twitter. Сайт начал сам управлять собой там, где соучредители не могли договориться. Люди продолжали использовать хэштеги для организации групповых чатов, конференций или дискуссий на актуальные темы.

А внутри компании, среди нарастающих проблем с сайтом, Эв и Голдмэн продолжали попытки выковать из Джека настоящего CEO. И это оказалось сложнее, чем поддерживать сайт на плаву.

Эв, назначивший себя председателем совета директоров Twitter, давил на Джека, чтобы тот контролировал Блейна: тот часто пережимал с анархией и просто наслаждался хаосом. Джек должен был обговорить с Блейном финансовые стимулы и проводить регулярные проверки уровня мотивации (оказывается, даже анархисты любят, когда им поднимают зарплату). Но когда Джек начинал разговаривать с сотрудниками, это давало обратный эффект. Как отметил в одном из своих писем, посвященных этому вопросу, Эв, «Джек ведет себя как ковбой».

Каждый шаг вперед ощущался как два шага назад. Когда Эв сказал Джеку, чтобы тот разослал на всю компанию письмо, определяющее общие цели Twitter, то первый черновик начинался с подзаголовка: «Три вещи, которые я хочу для Twitter». Затем описание каждой принципиальной цели Джек начинал обескураживающим «Я хочу быть способным…» или «Я хочу…» или «Я…». Голдмэн предложил употреблять «мы», говоря о целях компании: беседа в диктаторском стиле – не лучший способ общения с сотрудниками.

Джек действительно хотел научиться управлять людьми, компанией, стать хорошим CEO. Но он часто оказывался в тупике, не зная, что делать дальше. Он никогда не признавался, делая вид, что прекрасно понимает, чего хочет в каждый момент, и что все его действия подчинены определенному, крупному, далеко идущему плану, но он настолько далеко вышел за пределы компетенции, что зачастую просто не мог произнести ни слова. Когда проблемы накапливались, он вместо того, чтобы решать их вместе с сотрудниками, просто выходил из офиса и по часу – и даже дольше – гулял кругами по Южному Парку с выражением обиды на лице.

Некоторые, в их числе Биз и Кристал, полагали, что проблемы компании не связаны с действиями или бездействием Джека: никто не удержал бы Twitter на плаву в столь бурных водах, особенно при таком притоке пользователей каждый день. Однако Эв не хотел разбираться, кто в чем виноват. Он вложил в компанию собственные деньги и свое имя, поэтому на кону стояла его репутация. И уже не важно, виноват ли в чем-то Джек. Эв хотел, чтобы сайт перестал обрушиваться, требовал исправить все недочеты в управлении и избавить компанию от хаоса. 2007 год подходил к концу, и, видя, что проблемы не решаются, а только усугубляются, Эв становился всё нетерпеливее.

Портной

Как-то во второй половине дня Джек и Эв поднялись по лестнице в переговорную, называвшуюся Пик Odeo. Они шагали синхронно, как два запрограммированных робота. Ступенька за ступенькой. Очутившись на втором этаже, открыли дверь в невзрачную комнату, отодвинули кресла подальше друг от друга и сели, крепко сцепив пальцы.

Джереми спокойно смотрел, как они в сотый раз поднимаются по этой лестнице. Посмотрел туда и Блейн, и несколько других сотрудников. Но никто не подумал, что это что-нибудь да значит – обычное совещание CEO с председателем совета директоров. Никому и в голову не могло прийти, что Джек поднимался по той лестнице одним человеком, а спускаться будет совершенно другим. Два разных Джека Дорси.

Многие вещи не ломаются, а гнутся. Отношения редко разрываются в один миг. Они постепенно искривляются в каком-то неправильном направлении, а потом уже люди постепенно разделяются и расходятся в стороны. Отношения Эва и Джека уже некоторое время изгибались, как плакучая ива, постоянно колеблясь между хорошими и плохими. Но сейчас, когда мужчины уселись в кресла переговорной комнаты, должен был произойти окончательный перелом.

Эв сразу взял быка за рога:

– Ты можешь быть и портным, и CEO Twitter. Но ты не можешь быть и тем и другим.

Джек работал много, зачастую приходил в офис раньше всех, но в шесть часов мог встать и уйти ради каких-то посторонних дел. Одно время он ходил на уроки рисования, делая наброски обнаженных фигур. Записался на занятия йогой и спешил после работы расслабить тело в позе спускающейся собаки и пропотеть, выгоняя стресс прошедшего дня. Он также ходил на занятия в местную школу модного дизайна и учился шить, не оставляя мыслей о карьере в этой сфере. Он действительно любил шить и в качестве первой курсовой работы с энтузиазмом осваивал изготовление простой прямой юбки. Основной целью по-прежнему было сшить собственные темные джинсы, а может быть, даже устроиться на работу в свою любимую на тот момент джинсовую фирму – нью-йоркскую Earnest Sewn.

Социальная активность Джека росла по экспоненте вместе с ростом Twitter. Его стали приглашать на вечеринки, на много вечеринок. Важные шишки звали его на бейсбольные матчи. На него стали обращать внимание девушки, включая знаменитую блондинку Юстину, которая в свои 20 с небольшим была известна тем, что встречалась с несколькими основателями знаменитых стартапов.

Он почувствовал, что стал знаменитостью в Сан-Франциско, попал в вип-персоны. О нем упоминали в статьях и блогах, посвященных Twitter. Впервые в жизни незаметного мальчика из Сент-Луиса стали узнавать в кафе компьютерные фанаты. Их любовь к Twitter перешла и на него лично. Пользователи Twitter стали меряться рейтингами, базирующимся на количестве фолловеров – людей, следящих за твоими постами, – на сайте. И кому еще стать королем фанатов, как не пользователю номер один – Джеку Дорси.

И только один человек не был его фанатом – Эв. Он считал, что Джек работает недостаточно много. Слишком часто отсутствует на месте. Отвлекается на хобби. Стиль управления у него слишком вялый. Не так, не так, не так…

Когда Эв был в офисе, он требовал тишины. Шутки и болтовня сотрудников часто прерывались его длинным «Тш-ш-ш-ш». Биз, записной шутник, просто потешался над этим шипением, а Джек слишком часто принимал его на свой счет.

Джек пытался подружиться со всеми. Устраивал ночные походы в кино, регулярные совместные ужины. Даже завел новый ритуал – чайную паузу. Раз в неделю по пятницам после обеда персонал Twitter собирался и обсуждал последние новости. Предполагалось, что люди за беседой будут пить чай, но в реальности это было то пиво, то напитки покрепче.

Чайные паузы и ночные походы в кино Эва не беспокоили. Его беспокоила компания. А у компании имелись проблемы.

Постоянные поломки сайта начинали влиять на рост числа посетителей. Уже в течение нескольких недель количество регистраций стало сокращаться, и Эв начал слать тревожные письма. «Ты слишком рано уходишь из офиса. Ты ходишь на уроки рисования, йогу, на тусовки, а мы остаемся со всеми нашими проблемами, и рост замедляется». Эв перечислял недостатки Джека. Джек приходил в ярость, но не отвечал. Он не знал, как отвечать. Он не знал, может ли отвечать. Может ли CEO спорить с председателем совета директоров?

Джеку было неясно, что он может, а что не может говорить Эву. Их отношения пережили слишком много разных поворотов. Начинали они как наниматель и наемный работник, и Джек подчинялся Эву. Затем, в начале существования Twitter, они стали соучредителями и друзьями. Позже, когда Джек оказался CEO, роли снова переменились: Эв, будучи основным инвестором и председателем совета директоров, формально числился простым сотрудником, подчинявшимся Джеку. И наконец, теперь это были два человека, совершенно не ладившие друг с другом.

Так было не всегда. В какой-то момент они очень сильно сблизились – в момент ухода Ноа, при получении премии «Юг через Юго-Запад», благодаря возлияниям, позволявшим расслабиться. В конце 2006 года Эв, Джек и Сара даже отметили день рождения Сары совместным скайдайвингом – вытолкнули друг друга из чудесного самолета и полетели вниз к земле на скорости 125 миль в час. Они даже ходили в поход. Но их дружба развалилась с такой же скоростью, как и возникла.

Ключевым пунктом разногласий оказался даже не вопрос стиля управления компанией, а диаметрально противоположные взгляды на то, что такое Twitter и как его использовать. Джеку Twitter виделся способом сказать, где «он» находится и чем занимается. Место для выражения себя, своего эго. Эв, набравший опыт на проекте Blogger, будучи человеком скромным, считал Twitter средством рассказать о том, где находятся и чем занимаются «другие». Эву Twitter виделся возможностью показать, что происходит вокруг тебя, точкой приложения любопытства и распространения информации. И надо заметить, после вышеупомянутого землетрясения споры о сути Twitter как новостного источника разгорались.

– Если на углу улицы случился пожар и ты сообщишь о нем в Twitter, ты не рассказываешь о своем статусе в процессе пожара, – говорил Эв во время одной из бесконечных дискуссий. – Ты пишешь в Twitter: «Пожар на углу Третьей улицы и Рынка».

– Нет. Ты пишешь о своем статусе. Ты смотришь на пожар, – возражал Джек. – Ты обновляешь «свой» статус, как бы говоря: «Я смотрю на пожар на углу Третьей улицы и Рынка».

Многим эти различия покажутся чисто семантическими, но за ними скрывались два принципиально разных подхода к использованию Twitter. Twitter – это обо мне или о тебе? Это о моем эго или о других? На самом деле, конечно, и о том и о другом. Одно без другого просто не могло бы работать. Простое обновление статуса в 140 символах слишком мимолетно и эгоцентрично, чтобы вызывать продолжительный интерес. А новостной поток из 140-символьных блоков был бы просто претенциозной новостной лентой. Эв и Джек не понимали, что как раз сочетание двух подходов и сделало Twitter особенным.

Расхождения касались также оценки значимости мобильной версии сайта. Джек был твердо убежден в необходимости ориентироваться на мобильные телефоны, выделяя значительные ресурсы на создание новых инструментов, позволяющих регистрироваться в Twitter через текстовые послания представителям максимального количества стран, и направляя большие усилия на разработку мобильных приложений. Эв был больше сосредоточен на интернете и постоянно подталкивал команду к расширению возможностей сайта Twitter. Его беспокоило, что внимание к телефонным сообщениям разорит компанию. Каждый месяц Twitter оплачивал телефонные счета на десятки тысяч долларов. И с каждым месяцем цифры становились все больше.

Единственное, в чем Джек и Эв были согласны, – это что согласны они были в очень немногом.

Джек полагал, что он растет и меняется. Он даже сменил внешний облик на более соответствующий должности CEO: коротко подстриг волосы, заправил рубашку в штаны и – самый радикальный шаг – вынул кольцо из носа. То самое кольцо, которое несколькими годами ранее предпочел гордо носить под пластырем, но не снимать по требованию начальства. Он настолько хотел руководить Twitter, что совершил эту и другие уступки. Но Эву оказалось мало.

Ухудшились отношения Джека и с другим ключевым сотрудником Twitter. Еще в начале лета Кристал рассталась со своим бойфрендом. Вокруг Джека теперь вертелось много девушек, и ему было из кого выбирать, но неудача времен Odeo не давала ему покоя. Он планировал позвать Кристал на свидание, придумав что-нибудь необычное – например, поход на какой-нибудь старый фильм, – чтобы сдвинуть отношения с территории дружбы на территорию поцелуев. Но из-за Лас-Вегаса он потерял ее, и мужество его оставило.

Он точно знал, когда это случилось. 7 сентября 2007 года. В те выходные у Twitter был совместный проект с MTV Video Music Awards, где на церемонии разные знаменитости – от рэппера Тимбаленда до группы «Доутри» – должны были отправлять твиты, встраивающиеся в прямую телетрансляцию вручения премии. На помощь организаторам и не слишком продвинутым в компьютерных технологиях звездам в Лас-Вегас отправился большой десант от Twitter. А Джек присутствовать там не смог, потому что у него еще раньше было назначено мероприятие в другом месте. После трехдневного отсутствия все вернулись домой с тяжелым похмельем и кучей историй о развлечениях со звездами. А Кристал привезла из Лас-Вегаса нового бойфренда – Джейсона Голдмэна.

Джек был в ярости. Его единственный шанс на Кристал был похищен одним из лучших друзей Эва и членом совета директоров Twitter. Ситуация «Джек против Эва» теперь сменилась ситуацией «Джек против Эва и Голдмэна». И не на ту сторону, по мнению Джека, встала Кристал.

Голдмэна гнев Джека совершенно не пугал. В конце концов, это он, Голдмэн, был человеком Эва, а не Джек. Более того, Кристал сама выбирала, с кем встречаться.

И все-таки недовольство Джека по поводу Голдмэна и Кристал не могло сравниться с яростью, которую он испытывал к Эву после слов о том, что ему нужно выбирать, кем быть – портным или CEO Twitter.

Во время беседы в тот день не было жарких споров, криков или рукоприкладства. Но с каждой стрелой критики, выпущенной с другого конца стола, Джек закипал всё сильнее.

Встреча закончилась, и оба спустились вниз. Джек сел за стол, обдумывая то, что сказал ему Эв, а тот собрал вещи и ушел. Джек иронично покачал головой. Сделав Джеку выговор за ранний уход с работы, Эв только что поступил ровно так же.

И в тот момент, когда щелкнула бежевая входная дверь, отношения Джека и Эва перестали гнуться в разные стороны. Они сломались.

Слухи

По долине уже несколько недель циркулировали слухи: Twitter снова ищет финансирование.

«Нравится это кому-то или нет, Twitter – сервис, поощряющий наш нарциссизм, – стал постоянной темой для разговоров, – писал Ом Малик в своем блоге 21 мая 2008 года. – Новый раунд поиска компанией инвесторов превратил его жужжание в назойливый, нарастающий гул».

Началось безумие. Каждому захотелось приобрести кусочек компании. В предложении, разосланном инвесторам, Twitter приводил следующую статистику: компания состоит из 15 сотрудников. На сервисе зарегистрировались 1 273 220 пользователей. Эти люди в месяц посылают около 15 миллионов обновлений. В предложении отмечалось, что обновления приходят со всего мира. Но, несмотря на все изменения, одна цифра оставалась неизменной с первого дня. Выручка = 0. Счета до сих оплачивались из первого транша Фреда Уилсона, поступившего годом ранее, и других инвесторов. Но деньги быстро заканчивались.

Растущие счета мало беспокоили инвесторов. Ежемесячный рост пользователей ускорился, прогнозы на ближайшие месяцы были благоприятными. Диаграммы в презентации напоминали лестницу в небеса.

В презентации Эв отмечал, что компания надеется собрать 10 миллионов долларов с тем расчетом, что это доведет ее стоимость до 50 миллионов. Но уже к началу мая на фоне общего интереса инвесторов и роста числа желающих приобщиться к Twitter стоимость выросла до 60 миллионов. Несколько дней спустя она преодолела отметку 70 миллионов. А чуть позже, на фоне благоприятных новостей, компания стоила уже 80 миллионов.

Twitter не имел бизнес-модели или даже малейшего намека на нее, но это уже не играло никакой роли. Кстати, сайт опять не работал. Всем хотелось приобрести хоть перышко еще не до конца оперившегося птенца, привлекавшего такое внимание. Инвесторы жаждали, чтобы их имена ассоциировались со Следующей Большой Вещью, и верили, что именно они помогут решить все проблемы.

Со стороны казалось, что Twitter просто слишком быстро вырос. Венчурные инвесторы выстраивались в очередь, готовые протянуть миллионы долларов. Они считали, что правильный чек и правильный надзор помогут компании нанять хороших разработчиков, подключить несколько новых серверов, и всё в мире станет прекрасно.

Разумеется, внутри компании все происходило совсем не так, как это выглядело снаружи.

А точнее, полный раздрай.

В апреле 2008 года, пытаясь доказать Эву, что он контролирует ситуацию, Джек уволил Блейна. Внутренне это был отвратительный поступок, потому что Блейна выгнали, когда он ушел в отпуск. Но снаружи выглядело как обычная история в стиле «прости-нам-нужно-двигаться-дальше-останемся-друзьями». Затем Джек уволил Ли Мигдолла, еще одного старшего разработчика, нанятого буквально за несколько месяцев до этого. После увольнения Блейна количество проблем с сайтом только увеличилось. Блейн был ключевым программистом Twitter, и без него Джек просто не знал, как бороться с некоторыми проблемами.

С момента первого запуска сайта, когда он падал, посетители видели на экране картинку: милый котенок свернулся клубочком внутри старого домашнего компьютера. «Я живу в твоем кАмпьютере», – гласила надпись. Когда компания немного выросла, Биз решил, что картинка с котенком слишком игрива, и начал искать нечто более серьезное. Вскоре в банке одного из фотосайтов он наткнулся на иллюстрацию Йинг Лю – художника и дизайнера из Сиднея. На ней спящего кита поднимают из океана несколько птичек. Это и стало появляться перед пользователем в момент падения сайта. Когда сайт стал уходить в офлайн слишком часто, картинка не замедлила обзавестись названием: «Падающий кит».

Рост популярности, безусловно, позитивный, повлек за собой и негативный момент. Звезды, пользовавшиеся Twitter и втягивавшие в него своих друзей и поклонников, завели моду, пока еще неустойчивую, но заметную, появляться в офисе: паломничество к великой голубой птичке.

Однажды утром пара разработчиков, придя в офис, направилась на кухню, чтобы выпить чашку утреннего кофе. Там они обнаружили одного из членов группы blink-182, пьяного и в полусне. Он выливал джин из небольшой бутылки в коробку с хлопьями и этим завтракал. В другой раз рэпер MC Hammer возник из ниоткуда со всем своим окружением и начал тусоваться.

Но и знаменитости не получали правильного представления о Twitter: они ничего не знали о спорах между Джеком и Эвом. Даже поиск инвесторов оказался поводом для драки. За кулисами публичных переговоров происходило натуральное перетягивание каната. Джек в одну сторону, Эв – в другую, а Биз прилагал все возможные усилия, чтобы его разорвали пополам.

Эв вел переговоры с инвесторами, Джек страдал, что без него. Ему хотелось показать Эву, что он тоже способен справиться с этой задачей, и он общался с инвесторами на свой страх и риск. В результате один и тот же инвестор мог получить сначала звонок, приглашающий на встречу с председателем совета директоров, а через минуту – второй, приглашающий на встречу с CEO. Инвестор надеялся, что это одна и та же встреча. После чего, узнав об ошибке, венчурный инвестор впадал в легкое недоумение. Для Джека это оборачивалось тем, что его игнорировали.

Как-то Джек во второй половине дня поговорил с инвестором по телефону. В результате стоимость Twitter должна была вырасти до 100 миллионов долларов. Гордый собой, он явился к Эву, но выяснилось, что поздно: Эв успел решить, что хочет сотрудничать с другой фирмой. Главным инвестором стал фонд Spark Capital, а Биджан Сабет, уважаемый и интеллигентный партнер фирмы из Бостона, должен был войти в совет директоров Twitter после закрытия инвестиционной сделки на 18 миллионов долларов в июне 2008 года. Это должно было довести стоимость компании до 80 миллионов долларов.

Джеку казалось, что у сделки, которую он заключил, перспективы лучше, и он в очередной раз впал в раздражение из-за того, что Эв принимает решения через его голову.

Джек еще не знал, но для Эва поиск финансирования имел значение не столько в плане денег. Он ставил глобальную и важную цель: исправить положение дел в компании лучшим, с его точки зрения, способом – повысив контроль над повседневной деятельностью.

Блин… Блин… Блин…

Пальцы Биджана исполняли на клавиатуре один и тот же пассаж. Он, как попугай с синдромом Туретта[16], набирал одно и то же слово: «блин блин блин блин блин блин блин блин блин блин блин блин блин блин блин блин блин блин». Затем нажал «отправить» и катапультировал письмо в электронный почтовый ящик Фреда Уилсона. Больше ничего. Только слово «блин». Восемнадцать раз.

Ему ничего не надо было добавлять. Никаких пояснений. Фред прекрасно знал, что случилось.

Биджан обхватил голову руками, закрыл глаза и последний раз повторил то же самое слово: «Блин!»

В июне 2008 года Twitter получил 18 миллионов долларов финансирования. Компания Биджана Spark Capital вложила 14 миллионов, Джефф Безос из Amazon и Фред Уилсон – бо́льшую часть от оставшихся четырех миллионов. Остальное добавили несколько «бизнес-ангелов». Крупная сумма, предоставленная компанией Биджана, гарантировала ей место в совете директоров Twitter. Туда же вошел и Фред Уилсон. В течение последующих нескольких месяцев Биджан начал погружаться в дела компании. Он появился на нескольких совещаниях, поднял руку во время ряда важных для инфраструктуры компании голосований. И теперь он гнусно матерился. Потому что он задолбался.

Он посидел какое-то время, безрезультатно пытаясь придумать, как бы уничтожить – каким-нибудь, любым способом – письмо, которое он случайно отправил Джеку несколькими минутами ранее. Он знал, что это невозможно. Нельзя оживить мертвеца и стереть письмо, летящее со скорость 85 тысяч миль в секунду из Бостона в Сан-Франциско.

Подумав несколько секунд, Биджан начал спешно печатать новое письмо.

Кому: Джеку. «Пожалуйста, позвони мне сразу, как получишь это письмо. – Далее он отметил, что хотел бы стереть предыдущий е-мейл. – Вне контекста оно может быть неправильно понято».

Всё началось в июле 2008 года, когда Twitter приобрел свою первую компанию, Summize, применявшую сторонние сервисы, чтобы люди могли найти любой публичный твит. Пользователи подсели на эту возможность с той же скоростью, с какой и на сам Twitter. Вскоре на Summize было столько людей, что по количеству просмотренных страниц он конкурировал с Twitter. Вместо того чтобы придушить конкурента, Twitter решил приобрести Summize и небольшую команду высокопрофессиональных разработчиков.

Сделка прошла относительно безболезненно. Первоначальные переговоры между Фредом и Джоном Бортвиком, инвестором, заседавшим в совете директоров Summize, прошли, когда они стояли у соседних писсуаров.

– Почему бы нам не объединиться и не покончить с делом, к всеобщему удовлетворению? – спросил Джон, поглядывая на Фреда.

Фред согласился, и после пары личных встреч сделка состоялась (не в туалете, к счастью).

У Джека и так это был тяжелый месяц в связи с переездом Twitter в новый офис – модное, современное помещение бывшего завода с большим количеством окон и пространством для роста. Помимо многих других прибамбасов, появившихся в офисе (гостиная с диваном и видеоиграми, большая красная телефонная будка, полностью оборудованная кухня с хлопьями и другими закусками), Джек предложил комнату Radiohead: «Пусть там играют Radiohead двадцать четыре часа в сутки!» – сказал он с воодушевлением.

Когда все бумаги с Summize были подписаны и часть суммы выплачена акциями Twitter, Джек позвонил Грегу Пассу, разработчику, отвечавшему за техническую часть работы в Summize:

– Слушай, мы тут подумали, что у нас нет настоящего лидера в команде разработчиков. Не хочешь ли ты ею управлять целиком?

Грег посидел какое-то время молча, обдумывая слова Джека. Он сразу понял, что в Twitter что-то не так, если в отношении команды разработчиков он слышит от CEO слова «нет настоящего лидера».

– Ну хорошо… – ответил Грег, но прежде, чем он успел спросить, что, собственно, имел в виду Джек, тот продолжил:

– И заодно возглавить отдел администраторов?

Отдел администраторов компании занимался управлением серверов Twitter, находившихся по-прежнему в плачевном состоянии.

– У меня нет опыта руководства администраторами, – ответил Грег.

– У нас все равно никто не умеет это делать, – простодушно бросил Джек.

В конце разговора Грег пребывал в легком шоке. И не он один. Джек разослал письмо на всю компанию, объявив о перестановках в руководстве: Грег становится директором по операциям, или, кратко, по «опсам», и присматривает за всей разработкой. Сам Джек планировал сосредоточиться на создании новых продуктов. Когда письмо достигло почтового ящика Эва, тот пришел в ярость. «Почему ты поставил человека во главе всех оперативных процессов и разработок компании, не обсудив это со мной или советом директоров?» – спрашивал он с чувством глубокой досады.

Для Эва, а также для Фреда и Биджана настал момент «не пора ли нам пора». Проведя несколько секретных переговорах и совещаний, они решили: пришло время разобраться, что и как происходит в Twitter.

Фред и Биджан, два инвестора, вошедшие в состав совета директоров, прилетели в Сан-Франциско из Нью-Йорка и Бостона ни свет ни заря. Они назначили встречу Голдмэну, Бизу и Джереми. Зачем? «Просто поговорить. Мы хотим узнать ваше мнение о том, как обстоят дела в Twitter». Это было правдой только отчасти. На самом деле Фред и Биджан хотели убрать Джека. Как и Эв. Главная цель бесед – понять, как такой шаг будет воспринят основными сотрудниками.

Выяснилось, что старейших сотрудников Twitter не нужно долго упрашивать.

Голдмэна, Биза и Джереми одного за другим вытаскивали из офиса Twitter в кафе и там дружелюбно расспрашивали. Затем им объявляли, что Фред и Биджан при полной поддержке Эва собираются отстранить Джека, убрав его с должности CEO.

Фред и Биджан поняли, что Джек не разбирается и в финансовой стороне деятельности компании. Выручка оставалась на нуле, а расходы, напротив, росли. Увеличивались расходы на серверы, счета за сообщения, зарплаты. Джек, управлявший расходами со своего ноутбука, подсчитывал всё крайне неаккуратно. Когда Эв узнал об этом, он попросил своего приятеля, опытного предпринимателя Брайана Мейсона, встретиться с Джеком и показать ему, как управлять счетами компании. И всю эту встречу Брайану пришлось провести с маркером у доски, объясняя Джеку азы бухгалтерии.

В ходе встреч с разработчиками Биджан и Фред поняли, что те испытывают скорее беспокойство за Джека, чем сожаление по поводу его грядущего ухода. «С разработкой и админкой просто катастрофа». «Он отличный парень, хороший друг, забавный босс, но он прыгнул сильно выше головы». «Он напоминает садовника, ставшего президентом». «Я не знаю, кто за всё отвечает. Эв представляет продукты и общее видение того, что происходит, а Джек сидит в уголке и что-то записывает».

Члены совета директоров поняли: им надо придумать Джеку новую роль или уволить его немедленно.

Всё уже было подготовлено; оставалось только найти повод. Но тут разогнавшийся поезд со скрежетом остановился.

– Раз так, я уволюсь, – произнес Биз, сидя напротив Фреда и Биджана со скрещенными руками и выражением лица капризного ребенка.

Следует ли оставить Джека во главе Twitter? Возможно, нет, признавал Биз. Но ему казалось, что уход Джека расколет компанию надвое. Хотя большинство сотрудников встали бы на сторону Эва, хотя на посту CEO Джек был уже совершенно очевидно некомпетентен, многие члены команды Twitter, в том числе и Биз, его по-прежнему любили. И поэтому:

– Если вы выгоните Джека, я уволюсь, уволюсь, уволю-ю-ю-юсь!

Это был блеф, но он сработал. Фред и Биджан понимали, что не могут потерять Биза. Тот выполнял в Twitter две отдельные важные функции. Во-первых, он стал публичным лицом компании. С учетом того, что Эв и Джек вели себя на публике тихо и местами странно, он включил свои коммуникативные инстинкты и шутил с прессой, подбадривал сотрудников, часто развлекал знаменитых гостей.

Он также стал моральным оплотом компании. В конце ноября 2007 года Twitter появился в телесериале канала CSI «Место преступления». В этой серии твиты использовались как ключ к выслеживанию жертвы преступника. Прошло немного времени, вымысел превратился в реальность: ФБР и другие силовые структуры начали стучаться в двери компании с требованием информации о конкретных людях, пользующихся сервисом. Биз и Эв вместе с Кристал дружно отвечали «нет», стойко охраняя личные данные пользователей вопреки надеждам суровых вооруженных парней.

Пока Биджан и Фред опрашивали сотрудников, Джек заподозрил, что происходит неладное: какие-то совещания за закрытыми дверями, тихие разговоры по телефону в переговорной. Но он и не подозревал о степени серьезности положения. Более того, не знал и о том, что угрозы Биза привели ко второй за последние несколько недель отсрочке в исполнении приговора.

Первая произошла немного ранее, после безуспешной попытки Джека «преломить хлеб» с Эвом, с которым они практически не разговаривали. Два соучредителя договорились поужинать вместе и обсудить происходящую вокруг суматоху. Джек считал, что цель трапезы – починка некоторых сожженных мостов. Ему казалось, что Эв не слишком рад тому, что происходит. Но ни один из них не рискнул впрямую изложить свои взгляды и мнения, поэтому во время ужина они только и делали, что обходили острые углы.

Они встретили в калифорнийском ресторане «Бакар» в начале августа. В воздухе царил запах горящих дров. Оба пытались снять неловкость с помощью нескольких больших порций алкоголя и лишь после долгого молчания и нескольких светских реплик наконец перешли к делу.

– Что происходит? – спросил Джек, пока они ждали заказ. – Ты выглядишь не слишком радостным.

Эв объяснил, что у компании проблемы. Отключение сервисов, недостаток коммуникации между ним и советом директоров, счета приближаются к шестизначным величинам. Эв отметил, что за последние несколько месяцев блог компании состоит из идущих подряд постов, объясняющих, почему упал сайт Twitter.

– И всё это, – завершил Эв, – большая проблема для Twitter.

– Ты хочешь сам стать CEO? – в упор спросил Джек, застигнув Эва врасплох. – Хочешь? – Он вдруг стал очень решительным.

– Ну, я думал об этом, – ответил Эв, потягивая мартини. И тут же свернул тему, переведя разговор на другие проблемы: недостаток рабочей силы, высокие зарплаты, хаотическая корпоративная культура. Джек его снова прервал:

– Ты не отвечаешь на мой вопрос. Ты должен сказать, хочешь ли стать CEO. Я не уйду из-за стола, не поняв твоих намерений. Я не хочу дальше работать в тумане.

Эв взял короткую паузу. Он не планировал рассказывать Джеку о планах совета директоров, но теперь его принуждали к ответу. Он не рассказывал о происходящем даже Голдмэну, опасаясь, что разговор тут же дойдет до его подруги Кристал, а там уже постепенно и до Джека. Эв глубоко вздохнул.

– Да. Я хочу стать CEO. У меня есть опыт руководства компанией. Именно это сейчас требуется Twitter.

– Отлично, – сказал Джек, и на лице его отразились гнев и отвращение. – Тогда не будем дальше тянуть. Я хочу завтра же объявить об этом топ-менеджерам.

После этого странного ужина Джек вернулся домой, не вполне понимая, что делать. Он открыл дверь квартиры, вошел и попытался прояснить свои мысли. Затем рухнул на белый диван, вытащил из филсоновской сумки ноутбук и начал быстро набивать письмо топ-менеджерам компании, назначая срочное совещание на завтрашнее утро. Затем написал еще одно письмо Фреду и Биджану, пересказав разговор с Эвом.

Затем Джек попытался уснуть, но только ворочался на кровати, раз за разом прокручивая в памяти все сказанное. Он решил, что за всем этим скрывается заговор Эва для захвата власти в компании и что если Фред и Биджан прочитают его письмо, то они остановятся зарвавшегося председателя совета директоров.

На следующее утро все собрались в переговорной на срочное совещание. Джек и Эв стояли в нескольких метрах от входной двери. Они оба получили сообщение от Биджана с требованием немедленно позвонить ему, причем обоим вместе. «Ничего не предпринимайте, – написал Биджан. – Немедленно позвоните мне».

Они вышли из переговорной, оставив менеджеров в полном недоумении. И хотя от них требовался единый конференц-вызов, они направились в противоположные стороны. Джек пошел в комнату Radiohead, а Эв в другую переговорную. Затем оба позвонили Биджану.

– Послушайте, мы в курсе того, что происходит, и не хотим, чтобы вы сейчас что-то делали. Возьмите паузу, – заявил Биджан.

Джек слушал Биджана. До него донеслась мелодия Radiohead. Ему пришлось теснее прижать айфон к уху, чтобы заглушить еле слышную музыку. Но он успел с иронией отметить, что из динамиков звучала песня «Полиция кармы» – именно в тот момент, когда он ввязался в странную битву за власть с Эвом.

– Мы с Фредом прилетим на следующей неделе и проведем встречу с вами и с менеджментом, – продолжил Биджан.

Разговор был окончен. Биджан повесил трубку, облегченно вздохнув, после того как ему удалось отложить смену CEO. Эв и Джек одновременно открыли двери комнат и застыли друг напротив друга, словно в банальной романтически-комедийной сцене. Затем стремглав прошли несколько шагов в одну сторону и молча сели друг напротив друга.

В новом офисе Эв и Джек не только устроили «комнату Radiohead», но и пожелали сидеть в одном месте. Теперь их столы стояли вплотную друг к другу. Теперь они уперлись хмурыми взглядами в мониторы на столах – ни дать ни взять мешки с песком на брустверах для отражения вражеского огня.

Джек знал теперь, что на стороне противника значительные силы. Он прокручивал в уме слова Биджана, отчаянно пытаясь понять, что же происходит. Слова «пока» и «не сейчас» ходили в мозгу кругами, но не давали ключей к ответу.

Фред и Биджан прилетели в штаб-квартиру Twitter неделю спустя. План состоял в том, чтобы уволить или отстранить Джека и назначить Эва CEO. Но когда пришло время включить рубильник, запротестовал Биз и на время защитил друга. Теперь у Биджана и Фреда не имелось другого выхода, кроме как оставить Джека в его текущей роли. Они предъявили ему ультиматум.

– У тебя три месяца. Три месяца на то, чтобы всё исправить и наладить управление компанией.

Разумеется, они знали, что Джек не сможет ничего исправить ни за три месяца, ни за три года. Он был просто неспособен управлять компанией. Это сродни попытке строительства песочного замка под водой.

Инвесторы вернулись в Нью-Йорк и Бостон соответственно и начали вести переговоры о способе отстранить Джека. Они переписывались, обсуждая его возможную новую должность. Именно в этот момент Биджан и совершил ужасную ошибку.

Сев рано утром за компьютер, даже не успев выпить чашку кофе и едва отойдя от непродолжительного ночного сна, Биджан случайно нажал «отправить всем» вместо того, чтобы адресовать письмо только Фреду.

«Думаю, Джек примет роль “пассивного” председателя совета директоров, – писал он. – Тогда уже Эву надо будет решать, сможет ли он ужиться с Джеком в новой должности». И тут нажал роковую кнопку, не успев четко осознать, что делает.

Несколькими секундами позже он смотрел на ветку сообщений и произносил слово, 18 раз написанное в письме Фреду Уилсону: «блин блин блин блин блин блин блин блин блин блин блин блин блин блин блин блин блин блин».

Затем моментально набросал письмо Джеку: «Пожалуйста, позвони мне сразу, как получишь это письмо. Вне контекста оно может быть неправильно понято».

Но поздно. Джек понял, что произойдет дальше.

Песочный замок под водой

Лето 2008 года подходило к концу. На стыке августа и сентября вступала в действие трехмесячная отсрочка приговора для Джека.

Джек поговорил с Биджаном после злосчастного письма. Он полагал, что еще может каким-то образом уберечь себя. Он тут же впал в лихорадочное состояние и провел совещание с топ-менеджерами Twitter, где объявил план предстоящей битвы.

– Прежде чем мы начнем, я хотел бы вернуться к событиям прошедшей недели, – сказал Джек. – Для меня это был хороший будильник.

Он взял на себя ответственность за проблемы Twitter, признал, что ему недоставало качеств сильного лидера. Но также возложил часть вины на Эва и Голдмэна, отметив, что должен реализовывать свое ви́дение пути развития компании, а не чужое. Он также признал, что Twitter требует «глубокого осмысления», как об этом говорил Эв с первого дня работы.

Но «глубокое осмысление» по Джеку состояло не в том, чтобы прекратить 30-часовые поломки сайта. И не в том, чтобы как-то решить проблему с грабительскими счетами. А в том – как он изложил свою идею в письме Фреду и Биджану, – чтобы «быть на переднем фланге исторических президентских выборов 2008 года».

«Если обратимся в прошлое, то именно события, которыми все делятся и которые все переживают одномоментно, определяли суть и миссию Twitter, формировали то, что он предлагает всему миру. И самое крупное событие в ближайшем будущем – и в этом с нами солидарны пользователи – будет происходить у нас под носом. Оно стремительно приближается и сделает нас безумно популярными», – писал Джек совету директоров. И под торжественный бой барабанов пафосно объявил: «Twitter будет на переднем краю исторических президентских выборов 2008 года. Сделаем мы что-нибудь в этом направлении или нет – все равно это станет для нас главным событием. Представьте, какой может быть эффект, если мы как компания сможем полностью охватить их».

Ни один из членов Совета, прочитав письмо, не поддержал этот посыл. Фред: «Это не решит наши проблемы!» Биджан: «О, Джек…» Эв: «ЧЗХ». Голдмэн: «О какой фигне он думает?»

Blogger уже прошел этот путь. Четырьмя годами ранее Голдмэн обращался лично к Национальному демократическому съезду в Бостоне, пытаясь убедить всех присутствующих и журналистов писать об этом событии в блогах. Тогда он на личном примере убедился: люди пользуются новыми технологиями тогда, когда им это требуется, а не тогда, когда их к этому призывают.

Голдмэн хорошо помнил выборы 2004 года. Он висел на телефоне с Ноа, оставшимся в Калифорнии, и рассказывал о происходящем в Бостоне хаосе с протестами и полицией. Ноа делал из этого подкасты, излагающие апокалиптическую картину событий.

С приближением выборов 2008 года о блогах и подкастах уже никто не вспоминал. Новое слово пронизало повседневную речь политиков и журналистов – «Twitter».

С одной стороны, протестующие использовали сервис для организации выступлений против полиции. С другой – молодой сенатор из Иллинойса Барак Обама использовал Twitter, чтобы нарушить привычный ход политической борьбы и заложить основы новой кампании, в которой надеялся одержать победу. Многие газеты, включая Huffington Post, завели аккаунты в Twitter и публиковали там новости в режиме онлайн со съездов партий.

На самом деле Twitter не надо было предпринимать специальных усилий для обеспечения роста популярности. Всё и так шло к созданию «персональной ленты новостей», как это формулировал Биз.

Twitter продолжал спрессовывать время, поставляя новости быстрее, чем новостные издания, существовавшие на этом рынке уже больше века. Чем больше людей присоединялись к сервису, тем быстрее распространялись новости. Во время съездов Демократической и Республиканской партий 2008 года 1,4 миллиона активных пользователей отправили 365 тысяч твитов, посвященных событиям. Эти цифры, признавал Эв, подтверждают значимость события, но они ничуть не менее важны, чем рост крохотной команды из 22 сотрудников и поддержание корректной работы сайта.

Сайт продолжал ежедневно падать, как и вся страна, в которой из-за недостатка мощностей происходило веерное отключение электричества. «Падающий кит» появлялся на главной странице почти каждый час. Иногда проблемы длились несколько минут, иногда – дольше суток. Брандспойт – обозначение, придуманное для всех твитов, проходящих через сервис для сторонних приложений, – часто отключался.

Пока Джек посвящал все свое рабочее время разработке дизайна предвыборных страниц, Эв молчал. Он ждал, когда Джек провалится. И оставалось недолго.

На следующем заседании совета директоров, после слайдов, рассказывающих о количестве новых подписчиков, Фред и Биджан попросили Грега Пасса, возглавлявшего отдел разработки и администрирования, представить план устранения неполадок в Twitter. В принципе невыполнимая задача – все равно что попросить механика заменить мотор в движущейся машине с 1,4 миллиона пассажиров.

Когда в конференц-зал вошел Грег, в окна ярко светило солнце. Он медленно, спокойно опустился в кресло, как врач, собирающийся изложить пациенту печальные новости.

Грег начал с объяснения, что ему пришлось написать программу для определения всех проблем на сайте, чтобы разобраться, почему он постоянно уходит в офлайн. Он открыл ноутбук и стал говорить. Джек сидел молча. Эв тоже. Грег предупредил обоих о том, что собирается изложить Фреду и Биджану.

– У нас есть небольшая проблема, – добавил Грег. Проведя несколько тестирований сайта, он обнаружил, что бэкап [17] у него в принципе отсутствует. – Если база данных рухнет прямо сегодня, мы потеряем абсолютно всё, – прямо сказал Грег. – Все твиты, всех пользователей. Всё уйдет в никуда.

– Да ты издеваешься? – спросил Фред с почти комическим недоверием. – Что вы все здесь тогда на хрен делали?

Когда Грег покинул комнату, чтобы разобраться, как сделать бэкап Twitter, все посмотрели на Джека. И подумали: «Вне зависимости от результатов выборов дни Джека Дорси в качестве CEO Twitter сочтены».

«Звоню родителям»

Неделя, на которой Джека Дорси уволили из Twitter, начиналась так же, как и многие другие. Понедельник, утро – привычная Джеку рутина. Он встал и заправил белоснежную кровать. Сходил в душ. Надел темно-синие джинсы Earnest Sewn и черный кардиган. Схватил ключи и сумку, сбежал вниз по лестнице.

Когда тем же утром он проверил почту, его встретили десятки писем, заполнившие ящик только за одну ночь. Но одно письмо выделялось из общей массы, как огни полицейской машины на пустынной темной улице. Письмо от Фреда и Биджана. Отправлено в 7:41 по восточному времени. В теме письма всего три слова: «Завтрак среда утро».

Зачем Биджан и Фред приглашают на завтрак в среду утром? Ведь их появление в Сан-Франциско на этой неделе не планировалось. А Эв знает? – такие мысли крутились в голове Джека.

Он открыл письмо. «Не мог бы ты встретиться со мной и Фредом до заседания совета? – написал Биджан. – Почему бы не увидеться в среду в 7:45 утра в отеле “Клифт”. Дай знать, если тебя это устраивает». Джек посмотрел на часы. Они показывали 7:15 по тихоокеанскому времени. Фред и Биджан хотели встретиться ровно через 48 часов. Рутина закончилась.

В груди нарастало беспокойство. Он практически сразу понял, что это недобрый знак.

Он прокрутил в голове несколько сценариев и написал ответ. «Меня устраивает». Нажал «отправить», письмо ушло.

Он ехал на городском трамвае и размышлял о будущей встрече. Под грохот и скрежет металлических колес о рельсы пытался воспроизвести по памяти прошлые разговоры на совете директоров. Он уставился в окно, спрашивая себя, зачем хотят встретиться Фред и Биджан. Он пытался методами, заимствованными из детективов Агаты Кристи, спрогнозировать беседу, которая пройдет через двое суток. Его единственной наводкой было письмо из 43 слов.

Джек приехал на работу, вышел из лифта у офиса Twitter, где его приветствовал заполнивший коридор знакомый запах молотого кофе. Он сразу направился к столу Эва, надеясь на чудо – волею туманных обстоятельств Эв на месте и готов ответить на его вопросы.

Но за столом Эва было пусто. Только кресло на колесиках. И Mac[18] в спящем состоянии.

Наступила вторая половина дня. Беспокойство не утихало. Он решил написать Эву и попросить у него ответа. Нажал «отправить» и подождал немного. Ответа. Телефонного звонка. Эсэмэски. Появления Эва за столом с объяснениями, что происходит.

Эв так и не ответил.

Утро вторника. Фред, пытаясь прогнать навалившуюся усталость, интенсивно тер руками глаза, так что всё лицо перекашивалось. Он был вымотан шестичасовым перелетом из Нью-Йорка. Одновременно в нем нарастало нетерпение, потому что казалось, что разговор откладывается.

Биджан возобновил свою речь, когда в гостиную вошел Эв. Он вытер ноги о белый ворсовый коврик и прошел по темному паркету. В глубине гостиной стоял книжный шкаф, откуда на Эва смотрели корешки книг по маркетингу, менеджменту и бизнесу. Разумеется, среди этих названий было и то, которое напрямую касалось темы разговора: «увольнение CEO».

Какое-то время они проговорили втроем – еще одна беседа вдобавок к десяткам за последние несколько месяцев.

– А что если он уйдет в Facebook? – спрашивал Биджан уже далеко не в первый раз. – Мы должны что-то сделать, чтобы застраховать себя от этого. Для Twitter будет ужасно, если один из его основателей уйдет в Facebook.

– Да не пойдет он в этот говенный Facebook, – засмеялся Фред и выкатил свои глаза на Биджана, держась, как всегда, ладонью за подбородок. – Я понимаю, что он такой же наивный мечтатель, как Цук[19], но работать туда он не пойдет.

– С него станется! – возражал Биджан, уверяя, что совету директоров следует назначить Джека директором по продуктам или председателем совета или дать ему еще какую-нибудь руководящую должность в Twitter, чтобы он не ушел к конкурентам.

Но это тоже был плохой вариант. Во время трехмесячной отсрочки Джек недвусмысленно дал понять: если у него ничего не получится, то работать на Эва он все равно не будет.

Утро застало Эва с телефоном в руках. Он мерил шагами комнату, раз в несколько минут бросая взгляд на экран. Он ждал звонка от одного из своих конфидентов, Криса Сакки – инвестора Twitter и надежного друга. Эв ждал от него совета по ключевой теме.

– Я не дам ему это чертово место в совете, – ругался Эв. – Он вообще не понимает, что там надо делать.

Затем последовал общий разговор на тему, можно ли просто уволить Джека, так чтобы все остались довольны. Но Эв заметил, что Биз, Кристал и другие люди, которым нравилось работать с Джеком, будут сильно расстроены. Если бы Биз знал об этом разговоре, он бы напомнил, что его угроза в силе. А Биза надо любой ценой сохранить в компании. Так сказал Эв. Потерять двух соучредителей разом – катастрофа.

Дискуссия продолжалась больше часа. Круг за кругом. И наконец, решение. План. Исполнение.

Среда наступила быстро. Джек проснулся усталым и измотанным. Выйдя из поезда на Тендерлойн, он чувствовал себя измотанным. Медленно поднявшись по ступенькам, вышел из вокзала, опустив голову, и не поднимал ее вплоть до отеля «Клифт». Было еще довольно рано, но бездомные уже высыпали на улицу из «домов на полпути»[20]. Без всякой цели на тротуарах стояли шлюхи – то, что осталось от большого ночного пиршества у Тендерлойна. Когда Джек подошел к отелю, швейцар потянул на себя массивную стеклянную дверь и произнес обычное для этого времени приветствие: «Доброе утро, сэр».

По отношению к Джеку это было неуместно.

Джек сразу узнал запахи и звуки отеля, запомнившиеся ему с последнего визита. Годом ранее, когда Twitter еще сидел в скорлупе, он на две ночи останавливался в «Клифте». Отель в родном городе. Изысканные ужины в гостиничном ресторане. Он успевал еще и работать. За вечер написал код, связывавший имена людей через использование знаменитого ныне символа @.

Двери «Клифта» распахнулись, и Джек зашел внутрь, ища глазами Фреда и Биджана.

В тот момент, когда Джек выходил из трамвая, на другом конце города у Голдмэна в кармане начал вибрировать телефон, оторвав его от чашки утреннего кофе. Сообщение от Эва, приглашение через час на совещание дома у Эва и Сары. Туда же позвали Биза и также Абдура Чаудхури, присоединившегося к Twitter после покупки компании Summize. У каждого промелькнула мысль: «Совещание. Рано утром. У Эва. Не к добру».

Вскоре группа топ-менеджеров Twitter сидела за кухонным столом Эва, пила кофе и ждала объяснений, зачем они так рано собрались.

– Ну что, Эв, что происходит? – спросил Биз, когда все расселись.

Голдмэн посмотрел вверх, подвинув пальцем спадающие с носа очки. Все заметили, что Эв нервничает. Некоторые из присутствующих знали: нервничающий Эв собирается кого-то увольнять.

Все смотрели на Эва, а Эв смотрел на стол. Он скрестил руки, глубоко вздохнул и начал.

Джек прошел мимо огромного сверкающего камина в лобби отеля «Клифт». Он заметил Фреди и Биджана в глубине ресторана «Бархатная комната». Они сидели в круглом кабинете, откинувшись на черные кожаные спинки кресел. С потолка свисали семь причудливых лампочек, образующие круг.

– Привет, Джек, – произнес Фред, показывая на пустой черный стул в конце кабинета. – Садись.

Сам Фред уже резал яичницу на тарелке. Судя по чашкам из-под кофе, до этой встречи у инвесторов была еще одна. Биджан казался более серьезным. Он кивнул в направлении Джека и, едва шевеля губами, прошептал:

– Привет, старина.

Джек сел, сплетя руки под столом. С деланым вздохом спросил:

– Как дела?

Фред был уже готов перейти к делу без предисловий, но его прервала улыбающаяся официантка:

– Кофе?

В желудке Джека урчало, как в стиральной машине, однако он не смог бы справиться даже с травяным чаем, не то что с кофе.

– Нет, спасибо. Йогурт, пожалуйста.

Как только официантка отвернулась, чтобы уйти, Фред опустил нож гильотины.

– Итак, мы назначаем Эва CEO, – произнес он, сжимая вилку в руке. – Ты получишь роль председателя совета директоров, без права голоса. Мы подготовили некоторые документы для тебя и рекомендацию юристу.

У Джека было такое ощущение, словно ему врезали по лицу бейсбольной битой.

– Повтори еще раз, – заикаясь, попросил он Фреда, подумав, что плохо его расслышал. Фред повторил практически дословно:

– Мы назначаем Эва генеральным директором. Ты получишь роль председателя совета директоров. У тебя будет место без права голоса. Вот документы. Звони юристу.

Джеку объяснили, что должность председателя носит скорее почетный, а не функциональный характер. К тому же место в совете директоров было «молчаливым», то есть, по сути, принадлежало Эву, который забирал себе голос Джека. Джек станет теперь чем-то вроде символа компании, лишившись права принимать какие-либо решения относительно Twitter. Пассивный. Молчаливый. Эв, имевший в четыре раза больше акций Twitter, чем Джек, получал теперь два места в совете директоров.

Практически в те же минуты Эв излагал тот же самый сценарий топ-менеджерам Twitter, собравшимся за столом у него на кухне.

– Джек уходит, – сказал он. – Собрался совет директоров. Это окончательное решение. Они хотят, чтобы я стал CEO, а Джек председателем. Совет сейчас рассказывает ему об этом. Сегодня его последний день работы.

Шокированные слушатели смотрели на Эва, продолжавшего объяснять, почему совет принял такое решение.

Джек уставился на Фреда, подбирая слова, но тут заговорил Биджан.

– Знаешь, ты хороший парень, – произнес он спокойно. Ему явно выпала роль доброго полицейского, а Фред взял на себя роль злого. – Ты основатель компании, и мы верим в твое умение предвидеть события. Мы хотим, чтобы ты остался с нами.

И тут же Фред прервал его:

– Но так будет эффективней.

Джек понимал, что никаких «переговоров» не будет.

– Что? А что случилось? – раздраженно спросил Биз. – Ну говори! Что за хрень?

Эв старался успокоить его, что это не только его решение, что совет настаивал на новом руководителе, и что это мог быть или Эв, или человек извне. Эв даже поискал возможную замену, переговорил с несколькими кандидатами, но в конце концов решили, что назначение Эва – самый разумный выбор. Он еще раз подчеркнул, что у него есть опыт управления компанией, и добавил, что сидящие тут, за столом, должны будут донести информацию до остальных сотрудников и обеспечить достойный моральный климат в компании на переходный период.

Джек неспешно покачивался на кресле взад-вперед и смотрел на нетронутый йогурт.

– Ты сделал для компании удивительно много, – продолжал Биджан. – Но сайт по-прежнему падает, и счета… Словом, мы просто не можем больше ждать.

– А как же разговор насчет трех месяцев? – прервал его Джек, и теперь в его голосе звучал гнев. Их речи звучали слишком фальшиво. – Мы на всех парах мчимся вперед, приближаются выборы, и…

Биджан и Фред продолжали говорить по написанному заранее сценарию, не обращая внимания на реплики Джека. Они объяснили, что он не получит опцион на все свои акции, они еще не перешли к нему полностью, и часть акций они заберут обратно. Джек им нравится, поэтому он и так получит больше, чем реально заслужил.

– Но как же насчет трех месяцев? – повторил Джек. – Вы же обещали…

– Решение принято, Джек, – извиняющимся тоном произнес Фред.

– Но пока вы не имеете права никому ничего рассказывать, – объявил всем Эв в ответ на лавину вопросов. Голдмэн тут же запротестовал. Он все расскажет Кристал, с которой они уже жили вместе.

– Нет, ты не имеешь права! – возразил Эв строгим голосом. – Я понимаю, что вы живете вместе и что она подруга Джека, но мы не можем допустить, чтобы сотрудники узнали об этом раньше, чем мы сами расскажем. Иначе наступит хаос, а я это ненавижу.

– То есть мне придется врать моей подруге? – спросил Голдмэн одновременно с яростью и сарказмом в голосе.

– Да. Тебе придется научиться отделять личное от рабочего, – ответил Эв. Это был один из редких моментов, когда Голдмэн чувствовал ненависть к Эву. Он еще пытался что-то возразить, но тут вмешался Биз:

– А с Джеком ты говорил?

– Нет, – сказал Эв и повторил: – С ним сейчас общается совет.

Джек в растерянности стоял на тротуаре напротив отеля «Клифт». Он внимательно изучал юридические бумаги. Некоторые детали сразу бросались в глаза. Цифры, проценты, символы доллара… И все ниже, чем он думал. Он вынул из кармана телефон и начал лихорадочно искать номер Грега Кидда.

Кидд – один из немногих людей в Сан-Франциско, кому Джек мог довериться. А после того, что случилось несколькими минутами ранее, возможно, единственным. Они когда-то работали вместе, и хотя бизнес, затеянный в партнерстве, окончился практически полным крахом, отношения остались хорошими.

В 2005 году Джек появился на пороге дома Кидда в Беркли после недели в Burning Man, шатания по Black Rock City и пьяных танцев до рассвета под музыку техно. Джек тогда был безработным и бездомным. Выглядел он тогда совсем иначе – в грязной одежде, с синими дредами. Но Кидд все равно пустил его и поселил в гостевом домике на участке. Он даже дал ему работу, посадив нянчиться со своим новорожденным сыном. Нянька с синими дредами и серьгой в носу в Беркли. Как раз в тему.

– Грег, они меня уволили, – произнес Джек странным голосом. – Забрали мои акции и уволили меня. Сделали Эва CEO, а я…

– Расслабься на минуту, – прервал его Кидд. – Еще раз и по пунктам: что случилось?

Джек пересказал ему разговор с Фредом и Биджаном. Послушав несколько минут, Кидд сказал, что здесь вряд ли получится что-то сделать.

– Эву, а не тебе принадлежит бо́льшая часть компании. Но все-таки позвони адвокату.

Все вышли из квартиры, и Эв закрыл за ними дверь. Голдмэн был явно расстроен. Биз тоже. Грег и Абдур, скорее сотрудники компании, чем друзья Джека, чувствовали облегчение. Все отправились на работу.

После разговора с Киддом Джек быстро пошел по улице, сам не зная куда. В офис он вернуться не мог. Он двинулся по Гири-стрит, поворачивал налево и направо и вскоре преодолел пару миль. Вдруг он в изумлении застыл перед Эмбаркадеро – гигантским бетонным зданием, куда Ноа приехал на велосипеде, когда его выпихивали из компании двумя годами ранее. Выпихивал его Джек, поставив Эву ультиматум: «Либо Ноа, либо я».

Теперь настала очередь Джека. Он остановился и присел на цементные ступеньки. Мимо него мелькали каблуки и ботинки, спешили на работу офисные служащие. И тут от сильных переживаний у него вдруг что-то забулькало внутри, и он зарыдал. Закрыв голову руками, он сидел на ступеньках и всхлипывал. Один.

Дверь офиса открылась, в комнату вошел Эв, а за ним, словно на буксире, Голдмэн, Биз, Абдур и Грег. Ребекка, помощница Джека, тут же подбежала к ним и спросила, где Джек. После короткой паузы заговорил Биз:

– У нас была встреча менеджеров вне офиса, а Джек поехал еще на несколько встреч.

Затем он посмотрел на Эва и сказал:

– У тебя есть минутка?

Они зашли в переговорную около кухни, плотно закрыв за собой дверь.

– Слушай, я признаю, что так будет лучше для компании. Я только хотел бы узнавать о таких вещах первым.

Эв постарался объяснить ситуацию, в которой оказались он и совет директоров, а заодно и юридические аспекты перехода власти. Какое-то время они просидели в тишине. Со стороны Биза послышался глубокий вздох, затем он произнес:

– Наверное, мне надо бы пойти, поговорить с Джеком?

– Да, наверное, это хорошая идея, – ответил Эв. – Завтра он должен прийти в офис и рассказать всем о ситуации. Мы должны быть уверены, что он знает, что ему говорить.

Биз вытащил из кармана телефон и послал Джеку сообщение.

Телефон Джека звонил всё утро. Помощница, сообщения, е-мейлы, пропущенные звонки… Он не отвечал. Что он мог сказать? «Я сегодня не приду, меня уволили»?

И тут пришла эсэмэска от Биза с предложением поговорить. Они назначили встречу в чайной Samovar Tea Lounge в парке Йерба Буэна, неподалеку от офиса Twitter. Сколько раз они обедали здесь и проводили бесконечные часы за разговорами. Периодически обсуждали Twitter и другие проекты, над которыми хотели в тот момент поработать. Джек пил свой любимый чай масала и в основном смеялся над шуточками Биза.

Но в то утро не было ни шуточек, ни чая.

Они сидели на веранде, на деревянной скамье с видом на город. Биз искоса посматривал на Джека, сидевшего под ярким солнцем, и заметил, что у него опухшие красные глаза.

– Разумеется, ты уже слышал, – произнес Джек.

– Да, Эв сообщил нам сегодня утром, – тихо ответил Биз. – Остальные пока не в курсе.

– И что мне делать, как ты думаешь?

– Думаю, тебе надо поговорить с Эвом и определиться, что ты скажешь всем остальным.

Они обсудили встречу Джека в отеле «Клифт», и Джек сказал, что уверен: за всей этой историей стоит Эв. Это переворот, осуществленный Эвом, а не советом.

– Ты не знаешь наверняка, – ответил Биз, ощущая в тоне и поведении Джека переход от боли и печали к ярости и жажде мщения.

– Я собираюсь пойти и рассказать всем, что произошло. Я расскажу, что Эв подставил меня и вышвырнул из Twitter, потому что стремится взять компанию под свой контроль. Я расскажу всё, – выпалил Джек.

– Нет, так нельзя. На кону стоит компания и люди, работающие в ней, – ответил Биз, чувствуя в голосе Джека легкую панику. – Речь не о тебе и Эве. Проблема гораздо шире.

Биз предложил пойти, прогуляться, надеясь, что на воздухе Джек немного остынет. Они несколько раз обошли вокруг квартала. Спустя какое-то время Бизу потребовалось вернуться в офис, но они договорились, что ближе к вечеру Джек зайдет и поговорит с Эвом.

На улице было темно, когда Джек пришел в конференц-зал Twitter и сел ждать Эва. Этот день его совершенно вымотал. Тед, адвокат Twitter, объяснил Джеку, что всё сделано по закону. Владелец большинства акций, которым и был Эв, может принимать такие решения.

Джек сидел уже 20 минут. С каждой минутой он становился всё злее и злее. За соседним столом Биз сочинял пост, который появится на следующий день и объявит всем об уходе Джека из компании. «Знакомьтесь, CEO и председатель совета директоров. Снова», – гласил заголовок поста. В тексте Джеку выражалась благодарность за «искусный минимализм и простоту в сочетании с великой проницательностью и решительностью». Далее говорилось, что Джек и Эв решили поменяться должностями и что так лучше для компании: «Мы внимательно посмотрели на предстоящий путь и увидели необходимость четкой политики единого лидера». Да, совсем не то, к чему стремился Джек.

Биз уже составлял письмо сотрудникам, приглашающее их на общее собрание, когда дверь в переговорную открылась и наконец вошел Эв.

– Что за хрень? – Звук «р» Джек произнес так, словно это было последнее слово, которое он вообще собирается произносить. Адреналин в его крови бурлил не на шутку.

– Прости. Такие вещи никогда легко не происходят, – спокойно ответил Эв. Он уволил уже с десяток человек, но CEO – впервые.

– Конечно. Очень сложно устроить сговор за спиной у человека, чтобы выбросить его из его собственной компании. У тебя была возможность сказать мне, чего ты добиваешься, но ты предпочел провернуть всё у меня за спиной.

Эв сидел молча.

– Не думаю, что отбирать у меня акции честно и справедливо, – продолжил Джек. – Это моя компания, вы не можете забрать мои акции.

– Мы не забираем твои акции. Срок реализации опциона еще не прошел. Ты проработал на полной ставке только два года. Поэтому мы у тебя ничего не забираем. Мы отдаем тебе даже больше, чем положено.

Джек саркастически рассмеялся:

– Больше? Ну конечно. Вы просто облапошили меня, и ты это прекрасно знаешь.

Эв еще раз попытался объяснить Джеку про сроки реализации опционов, но Джек прервал его:

– Это моя компания, я вложил в нее гораздо больше тебя!

Эв спокойно ответил:

– Это не твоя компания. Всё уже решено.

На следующее утро, в пятницу, сотрудники Twitter стекались в офис и рассаживались по местам, еще точно не зная, какое объявление им предстоит услышать. Кто-то сидел на серых диванах на ресепшене, который должен был выглядеть как гостиная. На стене висел огромный плоский телевизор. Кто-то принес белые офисные стулья. Компания оставалась небольшой, постоянных работников и фрилансеров насчитывалось чуть менее тридцати.

Биз с Эвом стояли в стороне. У Биза обеспокоенный взгляд, Эв само нетерпение. Глаза опущены, ноги елозят по бетонному полу, словно он пытается очистить подошвы от налипшей жвачки. Все сразу почувствовали: что-то не так.

Несколько минут спустя появился Джек и встал перед сотрудниками, чтобы зачитать им короткое обращение. Руки у него тряслись, а сердце колотилось. Было понятно, что он дико нервничает.

– Совет директоров принял решение, – начал он и сделал паузу, – и я с ним согласился. – Еще одна пауза. – Я ухожу с поста CEO. – Еще одна пауза. – Мое место занимает Эв.

Все сотрудники были поражены. Дальше Джек сказал, как будет по всем скучать. И впервые изложил конструкцию, которую станет повторять дальше много лет: он остается рядом в качестве «исполнительного председателя совета директоров», включенный в широкий круг проблем Twitter. Он не объяснил, что пост председателя – это фикция. Что он полностью отстранен от деятельности основанной им компании, что его просто уволили.

Закончив выступление, он вышел из офиса, молча пройдя мимо Эва. Теперь наступила его очередь выйти в центр комнаты и поприветствовать сотрудников.

– Я знаю, что у некоторых иногда возникало ощущение, что компанией управляет двухголовое чудище, – сказал Эв, и голос его также звучал неуверенно. – Вы не знали, к кому обращаться с тем или иным вопросом или кто за что отвечает.

Далее он повторил, что такое решение пойдет на пользу компании в целом и что они с Джеком обо всем договорились. Затем выступил Биз, постаравшись развеять опасения сотрудников.

Некоторые втайне ликовали. Они ничего не говорили Джеку, но знали, что он и так уже давно пребывает выше своего потолка и компетенции. Эти люди полагали, что Эв, создавший и продавший Blogger, – лучший лидер для неустойчивого стартапа.

Откровенно расстроены были двое – Джереми и Кристал. Когда Эв заканчивал вступительную речь, Джек стоял на кухне. Кристал всхлипывала. Когда два года назад из компании ушел Ноа, она потеряла друга. Она боялась, что точно так же получится и с Джеком.

Джереми был не слишком сентиментальным, но тоже стоял потрясенный. Отчасти он был благодарен Эву, что тот взял на себя руководство, но в то же время был глубоко разочарован. Они обнялись, Джек почувствовал, как у него наворачиваются слезы, но ему удалось сдержаться. Он не мог плакать перед сотрудниками. Бывшие CEO так себя не ведут.

Закончив свои речи, Биз и Эв сообщили, что в блоге компании скоро появится пост, объявляющий об изменениях, и дали четкое указание не общаться с прессой и не размещать твитов на эту тему.

Эв зашел на кухню, где Джереми и Кристал общались с Джеком. Он подозвал к себе Джереми.

– Мне нужно, чтобы ты пошел и отключил все аккаунты Ребекки, – приказал он шокированному Джереми. – Прямо сейчас. Отключи ее почту, логин, компьютер. Всё.

Ребекку также уволили.

Джек видел, как Эв и Джереми общаются в коридоре, и сказал Кристал:

– Я скоро вернусь. Мне надо сделать пару звонков до того, как пост будет опубликован.

Джек вышел из кухни и посмотрел на серебристо-белые часы на стене. Они показывали 11:59. Он достал из кармана телефон, открыл приложение для Twitter и написал: «Звоню родителям».

Когда он сказал маме, что уходит из компании, та начала плакать прямо в трубку. Но он убедил родителей, что это было его собственное решение, что так будет лучше для компании. И повесил трубку.

По сравнению со следующим звонком разговор с родителями был сущим пустяком.

Он обернулся, чтобы удостовериться лишний раз, что никто не подслушивает. Открыл адресную книгу в телефоне, пролистал страницы с именами на J, K, L и наконец дошел до нужного номера: Марк Цукерберг, CEO Facebook. Он посмотрел через плечо на разговаривающих Кристал, Эва и всех остальных на кухне, снова на экран и нажал кнопку «позвонить» рядом с номером Марка Цукерберга.

IV

#Эв

Третий глава Twitter

Джек в упор смотрел на Эва без единого слова. Так пристально и прицельно, словно он участвовал в чемпионате по гляделкам. Эв изо всех сил старался – насколько ему удавалось – не замечать его.

«Люди много слышали о Twitter, но не знают, что это и почему они должны захотеть им пользоваться». Эв зачитывал вслух слайд из презентации, периодически поглядывая на Голдмэна, Биджана и Фреда. Те пытались внимательно слушать, но их заметно отвлекало молчание Джека. И все-таки Эв продолжал.

22 октября 2008 года. Первое выступление Эва на совете директоров в качестве CEO всего три недели спустя после отстранения Джека. Эв объяснял, почему отдельный сайт, посвященный выборам 2008 года, на который Джек раньше тратил все усилия, – неправильный способ использования Twitter.

– В среднем он генерировал только тридцать пять тысяч просмотров в день, – докладывал Эв, указывая в подтверждение своих слов на зубчатую диаграмму. Рядом находились примеры твитов с сайта, напоминавшие шутки старших школьников, а не соображения интеллектуалов: «Пэйлин – это СМЕХТ», – гласил один из них. Эв пояснил, что СМЕХТ расшифровывается как «Сексуальная мамочка, ее хочется трахнуть».

Затем Эв перешел к более важным темам, терпеливо пройдя по всей повестке дня: венчурный долг, финансы, скорость сгорания[21], планы по найму, выручка (по-прежнему ноль), спам и сокращение ставшей уже притчей во языцех продолжительности «падения» сайта. Всем в комнате было ясно, что компанией теперь управляет опытный CEO и у него есть план по исправлению всех обозначенных проблем.

Многие сотрудники жалели, что от них ушел такой приятель, как Джек, но вместе с тем они чувствовали облегчение. Последние месяцы сотрудники часто жаловались топ-менеджерам, что Джек ведет себя на посту CEO как «ковбой» – раздает приказы направо и налево и почти ничего не доверяет тем, кто в иерархии ступеньками ниже. Возглавив компанию, Эв полностью изменил стиль руководства. Он всегда изначально доверял подчиненным, что давало им возможность гордиться собой и усиливало преданность как Эву, так и компании в целом.

Джек не моргнул даже тогда, когда Эв произнес слова «Марк Цукерберг» и «Facebook».

Последние недели перед увольнением Джека Facebook пытался купить Twitter. Марк лично пытался убедить Джека продать голубую птичку. Теперь, после увольнения Джека, ему пришлось обхаживать двух оставшихся соучредителей Twitter.

Несколькими днями ранее Биз с Эвом отправились в кампус Facebook на встречу с Марком. Как и большинство совещаний с участием главы Facebook, оно было практически невыносимо дискомфортным.

Когда Биз и Эв приехали в кампус, им устроили экскурсию, показавшуюся бесконечной. А затем заперли в небольшой комнатке с Марком, серой и неуютной, больше напоминавшей тюрьму, чем помещение в офисе модной социальной сети. За отсутствием вариантов Биз и Эв уселись на крохотном двухместном диванчике, прислоненном к стене. Мальчишеского вида CEO Facebook занял единственное оставшееся в комнате высокое кресло и восседал над ними, как пифия. Facebook и его CEO смотрели на Twitter свысока.

– Закрыть дверь или оставить открытой? – спросил Эв.

– Да, – бросил Марк.

Эв посмотрел на Биза и пожал плечами:

– «Да», то есть «закрыть», или «да» – «оставить открытой»? – спросил Эв.

– Да, – повторил Марк.

В качестве компромисса Эв решил оставить дверь полуоткрытой. Марк начал говорить. Медленно, словно прокручивая сценарий, записанный в его голове. Каждое слово было взвешено, каждое предложение отчеканено, каждая запятая нанесена на карту. Он был похож на генерала, вышедшего на поле битвы для обсуждения перемещения армий.

– Как вы оцениваете свою стоимость сегодня? – спросил Марк. Они сидели напротив и под ним, глядя на этого парня, который гипотетически мог бы с одним и тем же выражением на лице как удачно купить их, так и уничтожить. – Назовите цифру.

Эв сделал паузу, посмотрел на Биза и произвел выстрел:

– Пятьсот миллионов.

Тишина в комнате. Марк посмотрел на них озадаченно.

– Это крупная сумма.

– Мы полагаем, что столько и стоим, – ответил Эв.

На самом деле Марк уже знал, как оценивает себя Twitter. Джек уже встречался с Марком втайне от Биза и Эва. Именно поэтому Джек звонил Марку сразу после того, как его уволили. Он рассказал ему, что происходит, и договорился о секретной встрече, на которой речь шла уже не о продаже Twitter, потому что этим вопросом Джек теперь распоряжаться не мог. Нет, теперь Джек Дорси, один из учредителей компании Twitter, хотел попробовать получить место в Facebook.

– Ты уверен, что ничего нельзя сделать? – спросил Марк, когда Джек позвонил ему в день увольнения. – Держу пари, должен найтись способ, чтобы оставить тебя на посту CEO.

Джек был несколько удивлен этой ремаркой. Он не до конца понимал, что может означать эта фраза.

– Нет, мне кажется, мы ничего сделать не сможем, – нервно ответил он.

Марк был недоволен. Его попытка соблазнить Джека развивалась успешно. Он методично начал с простого телефонного разговора, который организовал Мэтт Колер, важная шишка в долине и бывший сотрудник Facebook. Затем состоялась личная встреча Марка и Джека. Еще более убедительная, еще более обходительная. Это работало.

Через несколько дней после встречи в электронный ящик Джека пришло письмо от Марка со зловещей одинокой буквой «Т» в заголовке темы. В длинном письме Марк по пунктам изложил причины, по которым Twitter и Facebook необходимо объединиться: вместе они смогут изменить мир, связать миллионы людей и заработать миллиарды долларов. Затем, как часто делал Марк, пытаясь купить какую-либо компанию, он заметил, что если учредители откажутся от сделки, то Facebook продолжит «создание продуктов, более близких к вашему направлению». Поцелуй с угрозой. Либо присоединяйтесь к Facebook и живите счастливо, либо отказывайтесь, а мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы вас уничтожить.

Но Джеку не надо было угрожать. Его очаровали. И вот, когда сделка приближалась к финишной черте, когда Джек уже был готов нажать на педаль газа, Эв забрал у него ключи зажигания, вышвырнул с водительского места и повернул руль, выбрав совершенно иное направление.

Хотя перспектива продать компанию за 500 миллионов долларов выглядела привлекательной для всех членов совета директоров – какой прорыв по сравнению с 12 миллионами, которые предлагала Yahoo! полутора годами ранее! – и несмотря на все опасения, связанные с попытками Facebook уничтожить Twitter, Эв не слишком верил в возможность сделки.

«Мне кажется, есть три причины продавать компанию, – рассуждал Эв в письме совету директоров, где он доказывал, почему надо отклонить предложение Facebook. – 1. Цена соответствует тому, как мы оцениваем перспективы компании. (Мы часто говорили, что Twitter – компания на миллиард. А я думаю, что даже на несколько миллиардов.) 2. Есть реальная и непосредственная угроза со стороны конкурента. (Нет никаких оснований доверять ей.) 3. Можно пойти на сделку, чтобы сделать что-то великое. (Я им [22] не пользуюсь, и у меня много опасений по поводу этих людей и их методов ведения бизнеса.)».

Эв видел предназначение Blogger, Odeo, а теперь и Twitter далеко не только в том, чтобы просто построить большой бизнес. Все те стартапы, которые он помогал создавать, имели целью дать людям по всему миру равное право голоса, помочь тем, кто хочет противостоять злоупотреблениям властью. И Twitter, работающий путем коротких сообщений с телефона или через браузер, мог стать наилучшим инструментом. Эв считал, что Facebook больше озабочен тем, чтобы стать корпоративной машиной по зарабатыванию денег.

Джека совершенно не убедили доводы Эва в пользу того, чтобы не продавать компанию. Он написал в своем ответе: «Если цифры таковы, то это успешный путь в любом случае».

Но слова Джека уже не имели никакого значения. У него не было права голоса в совете. Он сам был невидимым председателем, занимающим одно из двух мест Эва, а его должность – утешительным призом, позволившим спасти лицо в ситуации с увольнением.

30 октября все, кто обладал властью, договорились, что не заинтересованы в продаже компании. Позже вечером Эв позвонил Марку и сказал, что «польщен этим предложением», но компания «предпочла остаться независимой».

Разговор завершился по-дружески, но Марк не любил проигрывать и запустил в действие план «Б», переключившись с покупки Twitter на переманивание Джека. Он рассудил, что подобный шаг может показать недостаток надежности Twitter – если один из учредителей переходит в стан конкурентов. Если бы это произошло, то выглядело бы как месть Джека. Поэтому переговоры между сторонами продолжались. Марк попросил Джека встретиться с Крисом Коксом, директором по продуктам в Facebook, в небольшой кофейне Peet’s в Пало-Альто. Они немного поболтали, и Джек поделился идеями относительно социальных сетей. Прошло несколько дней, и Марк снова позвонил Джеку.

– Ну, что скажешь? – начал Марк. – Мне кажется, ты отлично подходишь нашей компании.

– И какова моя роль? – спросил Джек. – Я бы хотел руководить продуктами.

При этом оба знали, что это невозможно. Позиция была занята Крисом Коксом. И все остальные ведущие позиции, которые мог бы занять Джек, уже были заполнены.

– Почему бы тебе просто не перейти к нам, а там мы уже придумаем для тебя позицию? – сказал Марк.

Джек сел, прижав телефон к уху, и начал думать над предложением Марка. Никто из журналистов до сих пор не знал, что Джек уволен из Twitter. Новость была подана как «CEO и председатель совета директоров меняются местами». Но очевидно, что ведущие газеты следили за развитием событий. И Джек знал: если он перебежит в Facebook, это сразу же появится в заголовках СМИ. Подобное внимание – палка о двух концах. С одной стороны, переход одного из учредителей компании к заклятому конкуренту станет потрясением для Эва, Фреда и Биджана – тех, кто выпихнул его из компании. С другой стороны, это ляжет и пятном на его репутации. Одно дело, если в заголовках будет: «Джек Дорси, один из основателей Twitter, присоединяется к Facebook в качестве вице-президента по продуктам». Это можно рассматривать как победу. Но если появится текст: «Джек Дорси, один из основателей Twitter, присоединяется к Facebook без четко обозначенной позиции», – это станет огромным шагом назад в его карьере.

– Давай еще пообсуждаем эту тему, чтобы найти для меня правильную позицию, – сказал Джек Марку. – Я должен подумать. Если я приду к вам, это нужно сделать правильно.

Бороться или бежать

Близился новый 2009 год, и Джек искал решение, что делать дальше. Возможность перейти на работу в Facebook отложилась на неопределенное время, и он не представлял, какие у него перспективы. Одно знал наверняка: он не пойдет по стопам предыдущего учредителя Twitter, уволенного из компании.

С момента ухода Ноа словно исчез с лица земли. Он перестал появляться на вечеринках, конференциях или в барах. Кажется, его вообще никто не видел.

Еще до увольнения Джека Ноа дважды писал ему с предложением встретиться и поговорить. Джек ему так и не ответил. В то время у него были дела поважнее.

Затем, в конце 2008 года, Ноа переключился на Эва. Когда-то неразлучные, теперь они не общались уже полтора года, с конференции «Юг через Юго-Запад». Эв согласился встретиться с Ноа в новом офисе Twitter на Брайант-стрит. Когда Ноа вышел из лифта и открыл входную дверь, то понял, что очутился в совершенно другой компании. Окна во всю ширину просторного зала, словно в автосалоне, заманивающем посетителей выставленными машинами, в комнате гул голосов, по стенам расклеены забавные стикеры.

В то утро столько людей проводили совещания, что все переговорные были заняты, поэтому Эв и Ноа уселись в открытой гостиной на серые диванчики. Как раз там за несколько недель до этого стоял Джек, объявлявший сотрудникам о своем уходе. Никто не остановился поприветствовать Ноа, потому что большинство сотрудников просто не знали, кто это. После обмена светскими любезностями Ноа сразу нырнул в омут с головой.

– Мне кажется, будто меня вычеркнули из истории. Я многое сделал для создания Twitter, и я хочу быть частью этой истории.

Ноа постоянно испытывал унижение после произошедшего и ощущал необходимость поговорить с другими соучредителями. За два года он пытался переключить внимание на другие проекты, попробовал основать несколько других стартапов. Но все его идеи, пусть даже блестящие, ни во что не вылились. Дело не в недостатке умения или денег. Он получил за продажу Odeo пару сотен тысяч долларов, служивших хорошим подспорьем. Просто сердцем он был по-прежнему с друзьями и бывшими коллегами.

Когда отношения между Эвом и Джеком ухудшились, Эв стал ощущать некоторое неудобство из-за того, как поступили с Ноа, хотя он так и не признался Ноа, что именно Джек был главным инициатором его увольнения. Эв предложил Ноа небольшую долю акций Twitter из его личного пакета. Этот жест улучшил настроение Ноа, но не окончательно.

Эв бывал щедр в плане денег. В первые дни существования Twitter ограбили дом Джереми в Западном Окленде. Воры взломали дверь и вынесли компьютеры, важные документы и даже две розовые свиньи-копилки его сыновей четырех и семи лет, в которых лежало около двухсот долларов мелочью. Когда Эв узнал об этом, то буквально выпихнул Джереми из офиса, всучил ему свою личную кредитку и сказал, чтобы он немедленно восполнил потери, не надеясь на полицию.

Так же он поступил, и когда без денег остался Биз: просто выписал чек на 50 тысяч долларов, чтобы тот мог расплатиться с долгами и внести платежи по ипотеке.

Но сейчас одними деньгами Ноа было не помочь. К тому моменту, когда они сидели на диванчиках в коридоре, Twitter стал уже буквально частью воздуха, которым дышали все, и это создавало у Ноа двойственные ощущения. Словно ты участвовал в изобретении неба, выбрал из всей палитры цвет, который будет сиять над головой у каждого жителя планеты, а потом тебя прогнали другие изобретатели.

В Кремниевой долине, где люди с трудом говорят о чем-либо, кроме технологических новинок, Ноа чувствовал, как на каждом повороте и при каждом разговоре его преследует прошлое. Маленькая голубая птичка Twitter мелькала перед его глазами на досках у бара, на ресторанных меню, на грузовых фурах. Как и всем остальным, ему просто некуда было от нее деться. «А кто ты в Twitter?» – спрашивали новые знакомые, даже не подозревая о его роли.

– Слушай, я понимаю, что ты сыграл важную роль на первых порах, но сейчас это уже совершенно другая компания, – говорил Эв Ноа. После краткой беседы о прошлом Ноа закрыл за собой дверь шумного, суетливого офиса Twitter и ушел.

Он упаковал все вещи в коробки, отправил последний твит из Сан-Франциско: «Привет. Я купил гигантский пикап. Пытаюсь понять, как рулить этой хренью. Присмотрел местечко в Венис-Бич. Еду в выходные :)», – и отправился на юг от Лос-Анджелеса, открыв окна, чтобы впустить в машину свежий воздух. В машине он по радио слушал примерно ту же музыку, что и пару лет назад, когда они с лучшим другом Джеком ехали на Коучеллу. Теперь он остался один. Он пытался найти утешение в Twitter’е, отправляя сообщения о своем путешествии, но это только ухудшало настроение. На твиты никто не реагировал. Бесполезно изобретать способ поговорить с друзьями, если у тебя нет друзей.

Покинув солнечные края Лос-Анджелеса, он обустроился в просторном, похожем на ангар доме в Венис-Бич и попробовал начать новую жизнь.

Какое-то время он испытывал давно забытое ощущение счастья, но оно оказалось кратковременным. Истории про Twitter стали появляться на страницах бизнес– и IT-разделов новостей, в заметке про каждое культурное событие. Даже спортивный раздел не остался в стороне.

В ноябре 2008 года в статье New York Times было объявлено, что аккаунт в Twitter завел Шакил О’Нил, гигант из НБА ростом 2,16 метра. Какое-то время Twitter’ом пользовался поддельный Шакил О’Нил, но затем туда пришел настоящий Шак, приведя вслед за собой кучу знаменитых друзей. А где знаменитости – там и их фанаты. Такие же фанаты жили и на окраине Лос-Анджелеса, в Венис-Бич. Новые соседи Ноа.

Вскоре сюда, как и в Лос-Анджелес, прилетела голубая птичка.

– Эй, а ты слышал про Twitter? – спрашивали люди Ноа в барах на набережной.

– Вау, а почему у тебя так много фолловеров? – удивлялись другие в кофейнях на бульваре Эббот-Кини.

Упоминание Twitter в заголовках газет достигло пика во время так называемого «Чуда на Гудзоне», когда самолет «Эйрбас-320» со 155 пассажирами на борту на взлете из нью-йоркского аэропорта Ла Гуардиа столкнулся со стаей птиц. Он сумел опуститься на реку Гудзон, никто не погиб. Фотография пассажиров, спасающихся из приводнившегося самолета, тут же появилась в Twitter благодаря одному из пассажиров проплывавшего мимо парома, снимавшего все события на камеру в телефоне. А потом уже из Twitter ее перепечатали сотни сайтов и показали в ночном выпуске новостей.

Twitter. Twitter. Twitter. Twitter. Twitter.

Ноа нигде не мог от него скрыться. Попробовал уехать дальше в глубинку. Выключил телефон, все приборы, имевшие выход в интернет, рассчитывая, что расстояние и время залечат его раны.

В конце 2008 года Джек проходил через то же самое. Как и Ноа, после увольнения он чувствовал себя подавленным. Как и Ноа, бродил по Сан-Франциско – несчастный, ни в чем не находящий утешения. Как и Ноа, решил уехать, пытаясь разобраться, что делать дальше. Но вот бороться он решил совершенно иначе.

Часть своих «акций без фиксированного дивиденда» Джек потерял при увольнении, однако совет директоров согласился выплатить ему выходное пособие в размере годового оклада в 200 тысяч долларов. Он всегда равнодушно относился к деньгам, одной рукой получая и тут же второй раздавая. Поэтому он начал просто жить полной жизнью и ждать, когда представится подходящая возможность. Он влюбился в балерину из Сан-Франциско, но роман быстро закончился. Затем съездил к друзьям и родственникам в Сент-Луис, а после этого отправился в Нью-Йорк, чтобы сделать привычную стрижку, выпить любимого капучино и пройтись по джинсовым магазинам Earnest Sewn.

А потом он наконец обнаружил то, что искал. На обратном пути из Сент-Луиса Джек встретился со старым приятелем Джимом Маккелви. Они стали обсуждать разные идеи бизнеса, который могли бы затеять. Джим зарабатывал на жизнь, будучи стеклодувом, делал стеклянные скульптуры, которые продавал магазинам и коллекционерам. Он рассказал Джеку, что однажды упустил хорошего покупателя большой стеклянной скульптуры, потому что у клиента не оказалось при себе достаточной суммы наличными. Они стали обсуждать продукт, который позволил бы людям совершать покупки с помощью мобильного телефона и кредитной карты. Разработав идею до конца, они назвали получившийся продукт сначала Squirrel, а затем переименовали в Square.

Был у Джека и еще один побочный проект – месть. В отличие от Ноа, который изо всех сил старался простить и забыть предательство друзей, Джек был неспособен выбросить из головы чувство обиды на Эва, весь совет директоров, а теперь еще и на Биза.

Джек помешался на отслеживании каждой новостной заметки, поста в блогах или статуса в Twitter. Каждый раз, когда в материале не воздавалось должное Джеку Дорси как создателю Twitter, у него на градус поднималась температура. Каждый раз, когда какая-нибудь знаменитость замещала твит о посещении компании Twitter, а Джек ее не встречал, раны его углублялись.

Все они – Эв, Ноа, Джек и Биз – обладали сильным эго. Оно руководило их поступками. Для Ноа эго стало инструментом для рефлексии, попытки понять, где он вел себя неправильно, как в будущем повернуть события в лучшую сторону. У Джека эффект оказался обратным. Он маниакально искал тех, кто вел себя неправильно по отношению к нему, размышляя, как в будущем сможет вернуться на авансцену. А что может быть лучше для достижения такой цели, чем затмевать эго других людей?

У Джека не было влияния на повседневные операции компании, но он решил отвечать на все запросы от прессы, которые приходили ему на личный корпоративный адрес, сохраненный за ним как за «молчаливым» членом совета директоров.

Он встречался с журналистами и блогерами и периодически рассказывал историю создания Twitter, из которой были исключены все остальные персонажи, кроме него самого. Никаких упоминаний о Ноа, Бизе, Джереми, Кристал, Блейне, Флориане, Джереми или Тиме. Никаких упоминаний о людях, присутствовавших в комнате, где создавался Twitter, и той роли, которую играли мозговые штурмы за завтраком, обедом и ужином, а также дни взломов и прорывов (hack days). И разумеется, ни слова об Эве.

Да, Джек заронил идею обмена статусами людей, но без Odeo эта идея так бы и осталась идеей. Решимость Ноа спасти Odeo привела к тому, что над концепцией Джека стала думать группа людей. Без концепции Ноа о сервисе, связывающем людей, чувствующих себя одиноко, и создания имен, которые можно запоминать, Twitter никогда бы не возник. Именно Эв настоял на развитии Twitter в сторону «что произошло», а без финансовых вложений Эва и его репутации в Кремниевой долине Twitter никогда бы не вырос так быстро. Без этического кодекса Биза, защищавшего пользователей сервиса, Twitter был бы совершенно другой компанией.

И главное: без десятков преданных сотрудников Twitter, исполнявших и развивавших новые идеи и поддерживавших жизнь сайта, стартап мог бы заглохнуть ровно так же, как многие другие.

Но Джек рассказывал совершенно другую историю. Он начал формировать «Миф о творении».

Марафонец

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Джек впервые присутствовал на заседании совета директоров в качестве «молчаливого председателя». Но каждое заседание проходило одинаково – он откровенно и постоянно смотрел на Эва.

Эв научился игнорировать взгляд Джека, так же как Фред, Биджан и Голдмэн.

Но появился новый человек, которого этот спектакль смущал. Питер Фентон, или просто Фентон, как его все звали, недавно стал инвестором Twitter и последним на тот момент членом совета директоров. В начале 2009 года он пришел на первое заседание в том радостном возбуждении, с каким ребенок встречает утро после Рождества. Инвестирование в Twitter стало самым крупным достижением в его профессиональной карьере на тот момент, и вот он стал частью компании. У Фентона ушло около десяти минут на то, чтобы понять: подарков под елку никто не положил, зато имеются какие-то серьезные упущения.

Фентону в то время было 36 лет, но он уже стоил несколько десятков миллионов долларов. Светловолосый, коротко стриженный, обладавший военной выправкой, он напоминал моряка. Как и большинство венчурных капиталистов в долине, деньги его интересовали далеко не в первую очередь. Его интересовала победа. Фентон стремился стать лучшим в любом деле, которым занимался: в марафонском беге, венчурных инвестициях или управлении вертолетом.

Чтобы обеспечить себе дорогу в Twitter во время следующего привлечения инвестиций, он тянул за струнки, задействовал разных людей, приглашал Эва и Биза на изысканные ужины к себе домой в богатый район Сан-Франциско, получивший название «аллея миллиардеров». И так, постепенно, последовательно, стал ведущим инвестором компании в ходе очередного раунда привлечения средств. Он внес 21 миллион долларов, что довело стоимость Twitter до более чем 250 миллионов.

13 февраля 2009 года Биз объявил о новых инвестициях в посте под названием «Twitter растет с феноменальной скоростью. За год количество активных пользователей возросло на 900 %». В тексте, правда, отсутствовали данные о выручке. Она выросла на 0 % с момента рождения компании и по-прежнему составляла 0 долларов.

В этот момент Эв взял на себя управление компанией. В компании по-прежнему работали менее 30 сотрудников на полную ставку (и группа фрилансеров), но Эву удалось приступить к временному решению проблемы бесконечных поломок и других напастей, преследовавших компанию в прошлом. Монетизация начала продвигаться вверх в списке приоритетных задач. В январе Эв нанял Кевина Тау на должность директора Twitter по развитию мобильного бизнеса и поставил ему задачу наладить партнерские связи, чтобы наконец начать зарабатывать деньги. Эв также наладил сотрудничество с телекомпанией Current TV, управлявшейся Элом Гором. Она обеспечила показ твитов во время прямой трансляции церемонии инаугурации президента США Барака Обамы.

Пока Эв занимался тем, что чинил внутренности «голубой птички», Биз, самый общительный сотрудник компании, продолжал оставаться публичным лицом Twitter. Он ездил по стране, проповедуя Twitter на конференциях, участвовал в ток-шоу, включая Colbert Report, и дал сотни интервью различным газетам и журналам. Но появилось и новое, неофициальное публичное лицо Twitter.

Джек начал создание Square, своей новой компании мобильных платежей, и перебрался в новую, скромную и почти без мебели квартиру в Минт Плаза, рядом с Пятой улицей. Его новый дом отличался минимализмом и соответствовал жестким требованиям стерильности. Полы были ровными и блестящими как лед на катке. Стены – исключительно белыми и пустыми.

И он продолжал давать интервью всем, кто к нему обращался: газетам, блогам, журналистам теленовостей. Более того, Джек начал говорить, что он и по сей день вовлечен в текущую деятельность компании, рассказывать о новых инструментах, появившихся на сайте, как будто участвовал в их разработке, хотя у него теперь не было в компании даже своего рабочего места.

Эв придумал не ругаться с Джеком по поводу мелькания в СМИ, а решить проблему, привлекая Джека к реальным мероприятиям. В начале января 2009 года Биз, Эв и Джек вместе вышли на сцену на Crunchies – ежегодном конкурсе и церемонии вручения наград среди IT-компаний. За беспрецедентные темпы роста популярности Twitter в то время три соучредителя получили премию в номинации «Лучшие основатели стартапа». Они встали в очередь к микрофону. Обращаясь к аудитории, Биз поблагодарил Эва и Джека, ставших для него источником вдохновения. Эв, говоривший вторым, поблагодарил Биза и Джека, стоявших за его спиной на сцене:

– Это была настоящая командная работа, и это награда для всей нашей команды.

Держа в руках приз, Эв продолжал воздавать должное всем, кто заслуживал:

– В штаб-квартире Twitter 26 человек работают на полную катушку.

Джек, выступавший последним, торжественно поблагодарил миллионы пользователей сервиса:

– Вы меняете мир с помощью всего 140 символов за раз, – произнес он монотонно, и все трое спустились со сцены.

Еще не став инвестором, Фентон, как и большинство присутствовавших на церемонии Crunchies, считал: Джек играет значимую роль в повседневной жизни Twitter. И когда после окончания заседания совета в комнате повисло мучительное напряжение, Фентон находился в легком шоке. Вернувшись к себе в офис, Фентон позвонил Биджану.

– Что это за хрень? – спросил он напрямую.

– Хочешь сказать, что ты не в курсе? – ответил вопросом Биджан.

– Не в курсе чего?

Биджану пришлось углубиться в тему и рассказать Фентону, как и почему Джека выгнали из компании, почему Эв взял руководство в свои руки. И что – если Фентон не заметил – двое соучредителей компании испытывают друг к другу глубокую неприязнь.

– Когда я вошел в конференц-зал, мне показалось, что там стены забрызганы кровью, – сказал Фентон, выслушав всю историю. После этого разговора он позвонил Джеку и попросил о встрече за ужином. Джек предложил ресторан Chez Papa около своего дома.

Когда они сели в полутемном ресторане, Джек рассказал Фентону свою версию событий: Эв выпихнул его из компании, чтобы завоевать власть, что Twitter – идея Джека и что он недоволен новым направлением компании.

После ухода Джека Эв был постоянно занят множеством изменений на сайте и в самом сервисе. Он не тратил времени даром, разорвав большинство партнерств, заключенных Джеком во время пребывания на должности CEO (именно эти партнерские соглашения ежемесячно высасывали сотни тысяч долларов с банковского счета). Джек, полагавший, что Twitter должен работать прежде всего через сообщения, жаловался Фентону и на это: «Эв сделал то… Эв сделал се…»

Фентон был в ярости. Он сидел с открытым ртом. Он ударил ладонью по столу и дал Джеку обещание, которое планировал сдержать: «Я не успокоюсь, пока ты не вернешься в компанию», – завершил он свою страстную тираду.

Впервые за несколько месяцев Джеку удалось привлечь кого-то на свою сторону, и он был счастлив.

– Ты основатель компании, – повторял Фентон, и его ладонь стучала по столу. – Я не успокоюсь, пока ты не вернешься в Twitter!

Ужин с Элом

Биз и Эв поглядели друг на друга, пожали плечами и вошли в отель «Сент-Режис». Они прошли мимо современного прямоугольного камина, повернули налево, направо, открыли дверь, прошли через коридор и наконец поднялись на лифте.

– Я всё понял, – произнес Биз, когда лифт закрылся за ними. – Мы будем ужинать с бывшим вице-президентом Соединенных Штатов. – Он находился в лихорадочном возбуждении.

Пока они поднимались на верхние этажи, Эв неестественно улыбался. Они пришли в своей обычной одежде – джинсы, свитеры, куртки и кеды. Лифт наконец остановился, и они вышли в относительно темный коридор с темно-бежевыми стенами и ровным темно-малиновым ковром. Тусклый свет создавал в холле атмосферу ночного клуба.

– Думаю, это здесь, – произнес Биз и аккуратно постучал в дверь номера «люкс». Они постояли несколько секунд в нерешительности, затем услышали приближающиеся шаги, и с той стороны донесся густой, громкий южный голос.

– Привет, ребята. Заходите, – произнес Эл Гор, дверь распахнулась, и он пригласил их в странные апартаменты на верхнем этаже самого роскошного отеля Сан-Франциско. – Добро пожаловать!

– Привет, Эл, – произнес Биз с размашистым рукопожатием, хотя они были едва знакомы. Эв, как всегда более сдержанный, пожал Гору руку и поздоровался куда более формально:

– Здравствуйте, мистер Гор. Рад познакомиться.

Дело происходило в марте 2009 года. Гор владел телевизионной компанией Current TV. Он приобрел ее после своего полупроигрыша на президентских выборах[23]. Он пригласил Биза и Эва поужинать у себя, чтобы обсудить, как «Twitter и Current TV могут совместно работать».

Когда Эв и Биз вошли в просторную, богато украшенную комнату, Гор познакомил их с двумя остальными гостями. Один из них звался Джоэл Хайатт, соучредитель Current TV.

– Ребята, давайте я вам налью что-нибудь выпить, – прогремел Гор. – У нас тут всё есть: виски, пиво, вино, шампанское? – сделал паузу, посмотрел на них слегка округлившимися глазами. – Пару шотов? – добавил он и рассмеялся густым вице-президентским смехом.

Биз никогда не бывал на приемах у знаменитостей из списка A, B, C и даже Z. Они все были для него на одно лицо, и чаще всего на Биза более сильное впечатление производили не богатые и знаменитые, а те, кто вставал каждое утро и шел пахать на заводе.

Но Эл Гор казался совсем другим. Биз просто сгорал от желания пообщаться с ним. Гор, как и Биз, был озабочен проблемами окружающей среды и защиты животных. У них была еще одна общая черта: они не любили Джорджа Буша-младшего.

Отношения между Current TV и Twitter начали укрепляться в 2008 году, когда они объединили усилия для создания экспериментальной версии президентских дебатов. Проект, получивший название «Взломай дебаты», позволил людям публиковать в твитах свое мнение о кандидатах, а Current TV накладывал ленту этих твитов во время прямых трансляций. Послания уже использовались в новостных выпусках таких гигантов, как CNN и MSNBC. Current TV и Twitter рассматривали совершенно новый подход к созданию интерактивного телевидения, практически сливавшего в единое целое две информационные среды.

После завершения дебатов Барак Обама опубликовал твит о победе в президентских выборах. Гор сразу почувствовал, какой мощной может быть комбинация. Current TV твердо настроился укреплять связи со СМИ будущего – Twitter.

Как и большинство высокопоставленных политиков, Гор обладал харизмой и шармом сильнее, чем у голливудских звезд. Он рассказывал байки и разные забавные истории времен своего вице-президентства. Например, о том, как оттянул Current TV у французского консорциума, потянув за нужные ниточки и задействовав много покровителей.

Налили еще вина. А потом еще. Биз и Эв даже не заметили, как изрядно перебрали вместе с бывшим вице-президентом США. Биз широко улыбался Гору и разговаривал с ним так, словно они старые собутыльники в потертом бостонском пабе. «Эл то, Эл сё…», и поток шуток. Он был очарован. Эву тоже было весело, но, заметив состояние и настроение Биза, он решил упредить неизбежные последующие действия Гора и его менеджеров.

– Как вы понимаете, – встрял он в общий разговор, – Биз пришел в восхищение и готов заранее согласиться с любым планом совместной работы, но хочу предупредить, что это обусловлено только его настроением.

Протрезвев на несколько минут, он добавил:

– Мы еще ни на что не согласились.

На том этапе жизни Twitter Эву поступали десятки предложений от знаменитостей, желавших приобрести часть компании. Всё начиналось с приглашения «поболтать», а заканчивавшихся «единственным в его жизни» предложением о партнерстве, и всё за скромную цену небольшого пакета акций компании.

Знаменитости предлагали отдать им акции Twitter в ответ на то, что они будут пользоваться сервисом. Так было с Эштоном Катчером – актером и предпринимателем, пригласившим Биза и Эва в свой дом в Лос-Анджелесе «поговорить». Они сели около бассейна, рядом с Эштоном сидела его жена Деми Мур, и Катчер забрасывал удочку на предмет владения компанией. Переговоры о сделке вел с Эвом и рэпер Шон «Паффи» Комбс.

Эв всегда очень вежливо отвечал «нет» богачам и знаменитостям, которым никто никогда не отказывал. То же и с бизнесменами. Стив Балмер, глава Microsoft, сказал Эву во время ужина в роскошном доме Билла Гейтса в Сиэтле, что если Эв когда-нибудь решит продать компанию, то Microsoft заинтересована в ее покупке. Эв вежливо отклонил предложение.

Дело не в деньгах и не отношении к знаменитостям. Эвом по-прежнему двигала идея построить сервис, который даст людям из глубинки – например, из его родного Кларкса в штате Небраска – такое же право голоса, какое есть у столичных жителей.

Теперь пришла очередь Эла Гора совершить попытку слегка ощипать голубую птичку.

– Слушайте, парни. – Гор начал озвучивать свои идеи, в том числе концепцию по созданию компании Twitter TV через слияние двух компаний. Гор говорил, что Twitter и Current TV могли бы построить телевидение будущего, что вместе они выведут Twitter за пределы бегущей строки во время трансляций и создадут новую интерактивную среду в гостиной обывателя.

Звучало очень убедительно. Такая сделка дала бы Гору большой пакет акций Twitter. Эв уже открыл было рот, чтобы вежливо отклонить предложение, когда в разговор вмешался пьяный Биз.

– Эл, Эл, думаю, ты совершенно прав. Но если ты прав – что я вполне готов признать, – то почему мы должны замыкаться только на тебе? Почему бы нам тогда не заключить такой договор с каждым общедоступным каналом?

Гор сделал паузу, прежде чем привести еще несколько развернутых аргументов. Они были достаточно разумны, но недостаточно привлекательны для Эва и Биза. Эв вежливо ответил, что они всё тщательно обдумают, поговорят с менеджерами компании, переспят с этой идеей.

Ужин подходил к концу, но Гор не сдавался. Он появился из кухни с бутылкой текилы Patron и кучей стеклянных рюмок.

– Мне сказали, что это хорошая штука, – сказал он с громким смехом. Рюмки наполнили, и вскоре они уже хлестали вице-президентский Patron поверх вина. Эв сказал, что им уже, наверное, пора идти.

– Большое спасибо за все. Мы выйдем на связь в ближайшее время.

Эв с Бизом спустились на лифте в холл отеля, сели там же в баре и выпили еще немного, чтобы снять напряжение.

– Ни хрена себе! – сказал Биз, едва не свалившись со стула. – Мы только что напились с парнем, который едва не стал президентом.

– Пора прекращать встречи со знаменитостями, – заметил Эв. – Они так и будут пытаться купить нас.

Опра

Снова стало светло. Эв лежал на бежевой кушетке с подушками в номере отеля «Трамп Интернэшнл». Где-то внизу блестела Чикаго-ривер, и в ней отражался Второй город, создавая ощущение подземного фейерверка.

На Среднем Западе прошла целая серия гроз, что привело к перебоям с электричеством и задержкам авиарейсов. В результате Эв и Сара приехали в Чикаго гораздо позже, чем планировали. А в тот момент, когда они регистрировались в отеле, выключилось электричество.

Сара, беременная первым ребенком, в приступе голода сразу устремилась к мини-бару. Пакетики из-под чипсов, орешков и сладостей устлали всю комнату, и только после этого она стала распаковывать чемоданы.

Дело происходило в четверг, 16 апреля 2009 года. До завершения одной из самых удивительных недель в истории Twitter было еще далеко.

Как только электричество снова дали, Эв протянул руку и схватил пульт от телевизора. Он тут же включил CNN, послушал какое-то время и принялся качать головой и усмехаться. Андерсон Купер смотрел прямо в камеру и словно говорил именно с Эвом и Сарой, а не с миллионами других зрителей круглосуточного новостного канала. Он раз за разом повторял:

– Вы должны пойти на сайт Twitter.com и зафолловить CNN.

Сара так и застыла с коричневой блузкой, которую приготовила на завтра. Она смотрела на Эва.

– Что за чертовщина? – удивленно спрашивал он. – Где это мы?

Они помолчали несколько секунд, осмысливая ситуацию и пытаясь поверить, что это реальность. Да, это они, сидят в номере отеля «Трамп» в Чикаго, и смотрят, как CNN соревнуется с Эштоном Катчером за звание первого аккаунта в Twitter, собравшего миллион фолловеров. А через несколько часов Эв отправится на шоу Опры Уинфри, где будет помогать одной из самых известных и влиятельных женщин мира отправлять первый твит.

Всё это казалось нереальным, но имело место на самом деле, и ближайшие 12 часов должны были пройти именно так.

Несколькими днями ранее легкий взмах крыла бабочки породил у Эва серьезную тревогу. Twitter получил стандартное электронное письмо из шоу Опры Уинфри с простым запросом: «Может ли кто-нибудь из компании перезвонить, чтобы обсудить упоминание Twitter в одной из программ?»

Катчер и CNN устроили публичную гонку до отметки в миллион фолловеров, и в результате Опра заинтересовалась, а что такое Twitter. Эв вместе с небольшой группой сотрудников собрались в переговорной, сгрудившись около телефона с громкой связью. На другом конце они услышали голос одного из продюсеров Опры.

– Мы хотим, чтобы Опра отправила свой первый твит прямо во время программы, – донеслось из динамиков. Все находившиеся в комнате с улыбкой переглянулись. – Мы хотим сделать Twitter одной из тем нашей программы, – продолжил тот же голос. Улыбки в офисе Twitter начали медленно гаснуть.

Людской поток снова стал неиссякаемым, каждый день приносил десятки тысяч новых пользователей. В результате серверы сайта снова работали на пределе мощностей. Администраторы были истощены, некоторые сотрудники работали по 20 часов день, чтобы сайт не обрушился. Twitter и так с трудом справился бы с простым упоминанием в популярнейшем шоу Опры Уинфри, собиравшем у экранов от 26 до 42 миллионов зрителей в неделю. Как к этому ни относиться, но Опра – мейнстрим из мейнстримов, и ее поклонники могли запросто устроить такое цунами регистраций на сайте, что Twitter едва ли мог с ним справиться.

Голос из динамика продолжал:

– Мы хотим пригласить на программу Эштона Катчера и поговорить о его соревновании с CNN.

Теперь на лицах сидевших в переговорной Twitter возобладала озабоченность.

– В утреннем пятничном выпуске, собирающем самую большую аудиторию, Опра хочет сделать Twitter одной из главным тем разговора.

Оставалось всего два дня.

– Вы бы нам очень помогли, если бы кто-то из Twitter смог бы приехать и поработать с нашими людьми, на случай если что-то пойдет не так, – продолжал продюсер Опры. – Это возможно?

– Конечно, – ответил Эв и наклонился к микрофону. – Мы можем прислать одного из наших разработчиков.

– Отлично, – и после небольшой паузы задал неожиданный вопрос. – А вы кто? Какая у вас должность?

– Учредитель и CEO, – невозмутимо ответил Эв.

– А вы лично сможете приехать? – спросил продюсер.

– Конечно, – ответил Эв после небольшой паузы, за время которой обвел взглядом собравшихся и пожал плечами. – А можно организовать билет на шоу и для моей жены, чтобы мы вместе могли сидеть в аудитории?

Продюсер ответил положительно, и разговор окончился. Эв смотрел на лица вокруг.

– Что будем делать? – спросила помощница.

– Вариантов немного. Надо сделать всё, чтобы сайт устоял, – ответил Эв с улыбкой. – Надо же, Опра!

Среда тут же превратилась в череду внутренних совещаний. Как гарантировать, что сайт не умрет под грузом звездной массы Опры Уинфри? Для обеспечения бесперебойной работы во время прямой трансляции решили создать отдельный Опра-сервер, целиком выделенный под ее личный Twitter. Таким образом, даже если сайт упадет во время танцев в прямом эфире, аккаунт Опры останется жив.

Секретарша Эва немедленно приступила к работе, забронировав рейсы и отель. Маршрут предполагал, что Эв вылетит в четверг в районе обеда и отправится на утреннее пятничное ток-шоу. Он будет сидеть среди зрителей, но сможет прийти на помощь продюсерам Опры, если у них возникнут вопросы, когда королева дневного телевидения погрузится в пучину социальных медиа.

План начал вырисовываться. В четверг, около семи утра, когда Эв и Сара паковали чемоданы перед вылетом, у Эва зазвонил телефон. Высветился чикагский номер.

– Эв слушает, – произнес он, не понимая, кто может звонить в такое время.

– Здравствуйте, Эван, – сказала женщина, накануне представившаяся одним из продюсеров шоу Опры Уинфри. – У нас немного изменились планы. Мы решили пригласить вас лично выступить в ток-шоу завтра утром.

Взмах крыла бабочки обернулся ураганом. Продюсер объяснила Эву, что Опра возьмет у него интервью – на глазах у 7 миллионов зрителей, – а Эштон Катчер подключится через видеоконференцию в скайпе из своего калифорнийского дома. Всё это после того, как Опра отправит свой первый твит в прямом эфире. Эв повесил трубку. Его лицо побелело.

– Кто это был? – спросила Сара.

– Ни фига себе. Я завтра выступаю у Опры, – произнес он, потрясенный и заинтригованный. Написав всей команде об изменении планов, он отправил твит: «Завтра будет великий день. (Простите за краткость, подробности позже.)»

Пока у Опры шли приготовления к съемке, Twitter еще с трудом боролся с наплывом регистраций в финале гонки между Эштоном Катчером и CNN. Как только подключали новые серверы, трафик подскакивал в разы. И это только начало.

Ларри Кинг запостил видео, где решил потроллить Катчера:

– Ты решил спорить со мной? Смеешься, что ли? – произнес он перед камерой. – Думаешь, сможешь победить целую телекомпанию?

Это вызвало еще один всплеск регистраций. Катчер рекрутировал своих самых знаменитых друзей, в том числе Шакила О’Нила и П. Дидди, чтобы они кинули клич. Новые регистрации.

И вот Эв и Сара в Чикаго смотрят последние минуты гонки, определяющей, какой аккаунт первым в Twitter’е наберет миллион фолловеров.

В офисе компании в Сан-Франциско администраторы следили за сайтом, а люди продолжали регистрироваться, чтобы поддержать Катчера или CNN. В дополнение ко всем трудностям группа хакеров Anonymous написала программу для созданий поддельных аккаунтов и постаралась обогнать и Катчера, и CNN, первой набрав миллион фолловеров. Это породило дополнительный трафик.

Наконец в 11:12 утра по чикагскому времени был объявлен победитель. Андерсон Купер уже практически умолял зрителей фолловить аккаунт CNN, а Эштон Катчер сидел у себя дома в кабинете в белой ковбойской шляпе, в окружении друзей и знаменитостей. Он пристально смотрел в монитор, где рос его счетчик фолловеров.

– Это круче финала «Американского Идола»[24], – воскликнула Деми Мур, глядя Катчеру через плечо.

– Еще 15 осталось! – крикнул Катчер, и через несколько секунд раздались радостные крики и поздравления: Эштон обогнал CNN. Катчер издал победный клич и открыл бутылку шампанского. Полдюжины собравшихся отметили успех искрящимися пузырьками в бокале.

– Поздравляю! Оставьте и мне бокальчик! – прокричал П. Дидди по громкой связи.

Катчер отправил твит «Победа за нами», и CNN признала себя побежденной.

В пятницу Эв проснулся в смутном состоянии: мозг, отдохнувший от силы пару часов, включаться не желал. Эштон и чувство тревоги не дали ему отдохнуть как следует.

За несколько часов до программы они приехали в студию Опры. Дальнейшее смазалось, слилось в единое размытое пятно. Грим, бегающие продюсеры, тестирование уровня звука, камеры, зрители в зале. Эв должен был сначала сесть среди зрителей, чтобы затем Опра вызвала его на сцену для беседы. Едва войдя на съемочную площадку, он спросил, где здесь туалет, побежал в указанном направлении и по дороге упал лицом вниз.

У него оставалось совсем немного времени, чтобы прийти в себя после падения. Он мало что успел осознать, но вот его уже пригласили сесть рядом с Опрой Уинфри. Надо же, на ней розовый блейзер. Гигантские квадратные камеры уставились на него из каждого угла. В аудитории сидели сотни женщин, и Сара улыбалась ему из первых рядов. Сверху донесся голос: «В эфире через пять, четыре, три…»

– Привет, это «Пятница в прямом эфире», и я впервые в жизни открываю Twitter, – энергично начала Опра. Эв почувствовал выплеск адреналина, а операторы начали перемещаться по площадке с грацией опытных балерин.

Опра произнесла вступительный текст о Twitter, рассказала о своем утреннем разговоре со швейцаром о сайте и тут же задала Эву череду вопросов.

– Как он появился на свет? – спросила Опра.

– Мои соучредители Биз и Джек супергениальны, – ответил Эв. Он объяснил разницу между блогами и Twitter и сказал, что сайт позволяет распространять информацию по миру за считаные секунды. Он работает так быстро, что полиция и пожарные публикуют срочные сообщения именно через Twitter. Опра видела, как нервничает Эв. Она взяла Эва за руку, что помогло ему слегка успокоиться.

Но скоро напряжение снова возросло, причем многократно. Помощники Опры десять раз сообщили Эву, что королева телевидения в вопросе новых технологий полный профан. Чтобы она успешно разместила свой первый твит, помощники обклеили ее ноутбук цветными стикерами, указывавшими, на какие кнопки нажимать, после того как она сочинит свое первое 140-символьное послание. Для большей ясности на каждом стикере была своя цифра.

Сценарий прямой трансляции выстраивается предельно тщательно. Опра пишет твит, отправляет его, и ток-шоу уходит на рекламу. Пока на экране будет крутиться реклама, Опра должна «нажать на клавишу с желтым стикером», которая загрузит твиты всех ее друзей, включая Джорджа Стефанопулоса, Эллен Де Дженерис, Шакила О’Нила, Деми Мур и многих других. Продюсеры попросили их всех ответить Опре, приглашая ее на сайт.

Но вместо этого Опра сначала нажала клавишу капслок, и начала набирать текст: «ПРИВЕТ, ТВИТТЕРЯНЕ. СПАСИБО ЗА ТЕПЛЫЙ ПРИЕМ. ЧУВСТВУЮ, ЧТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЖИВУ В XXI ВЕКЕ». А затем, вместо того чтобы нажать кнопку «отправить» на самом сайте, случайно нажала кнопку с желтым стикером. Экран перезагрузился, и первый твит оказался стерт. Рекламная пауза. Опра так и не отправила твит. Эв увидел это, и у него пересохло в горле. Он резко отодвинул Опру в сторону, схватился за клавиатуру, лихорадочно набрал тот же самый текст большими буквами и нажал кнопку «отправить». Сердце уже было готово выпрыгнуть из груди, когда он услышал голос оператора: «В эфире через пять, четыре, три…»

В какой-то момент программы на экране появился Катчер. Он сидел в том же самом кабинете, где несколько часов назад отмечал победу над CNN.

– Поздравляю! – сказала Опра.

– Это знаменательный момент в истории медиа, – заметил Катчер. – Мы достигли ситуации, когда голос одного человека в социальных сетях может оказаться столь же сильным и мощным, как и голос целой телекомпании. Такова сила интернета.

Затем он объяснил, что Twitter позволил ему контролировать фотографии и видео с ним, появляющиеся в сети, и в целом справиться с папарацци. Теперь он может спокойно исполнять роль US Weekly, публикуя одобренные фотографии раньше таблоидов.

Далее зрители шоу Опры могли в прямом эфире наблюдать массовый приток новых пользователей на сайте Twitter. От Чикаго до Клируотера, от Модесто до Майами и от Сиэтла до Стейтсборо. В тот день был отмечен самый массовый приток в истории: почти полмиллиона человек за 24 часа. На серверы выпала серьезная нагрузка, но они выдержали.

После окончания программы Эв и Сара отправились в магазин «Опра», чтобы купить фирменные слюнявчики для Майлза, их будущего первенца: его появление на свет ожидалось через пару месяцев.

Позднее Эв отправил письмо на всю компанию под заголовком «Ну и дела!». Он написал «Ложимся спать здесь, в Чикаго. Осталось около 4 часов на сон», – и рассыпался в благодарностях всем 35 сотрудникам компании, которые помогли сайту справиться с мощным притоком пользователей. «Какая неделя для Twitter! Всем спасибо за серьезную работу».

Эв светился от гордости. Но счастливы были не все.

Катчер заметил, что теперь любой может по своей влиятельности сравниться с медиакомпанией, но был один человек, твиты которого уплывали в неизвестность. Этот человек случайно наткнулся на шоу Опры Уинфри и увидел в прямом эфире своего бывшего коллегу и друга.

Ноа.

Он смотрел и не мог поверить, что его имя полностью стерто из истории Twitter. Он послал твит: «Смотрю по телеку. Интересно, как я стал таким невидимым, настолько отсутствующим. Даже отпечатков пальцев нет».

В прошлом историю всегда писали победители. В эпоху Twitter историю может писать уже кто угодно. Но у победителей оказывается самый громкий голос, и они могут рассказать свою версию.

Эв не вычеркивал Ноа специально. Он всегда старался воздавать ему должное, когда речь шла о создании Twitter. Он благодарил сотрудников на вручении различных премий, он упоминал о роли Биза и Джека в интервью. Но Эв действительно полагал, что теперь это уже совсем не та компания, которую помогал строить Ноа.

Однако Джек никогда в открытую не рассказывал, сколько они придумали вместе с Ноа, пока рождение Twitter еще только замышлялось. Когда Джек смотрел «Шоу Опры», его чуть не хватил удар оттого, что там сидит не он. Позднее он высказал опасения Бизу: «Меня вычеркивают из истории!»

– Нет, – возразил Биз. – Эв упоминал о тебе. Он назвал нас гениями.

Но слова Эва уже не имели никакого значения. Да и Биза тоже. Джек чувствовал, что его имя стирается. В отличие от Ноа, в буквальном смысле растворившегося в пространстве после увольнения, у Джека имелись большие планы.

Штопором в Ирак

На летном поле ревел двигателями транспортный самолет «С-130», пропеллеры яростно рассекали ближневосточный воздух. Даже стоя в нескольких сотнях метров, Джек видел, что это за громадина. Рядом с другими самолетами на летном поле «С-130» казался синим китом, отдыхающим в пруду с золотыми рыбками.

Вокруг самолета – хаотическое скопление армейских грузовиков и джипов, а рядом группки солдаты в рабочей одежде. Рядом с ними оружие и большие зеленые спортивные сумки. Вся эта сцена напоминала комнату маленького мальчика, полдня игравшего в войнушку.

Джек через темные очки смотрел, как яркое солнце заливает зал ожидания международного аэропорта Королевы Алии в столице Иордании Аммане. В ожидании посадки на самолет он на удивление сильно нервничал, и это отвлекло его от выступления Эва в «Шоу Опры Уинфри», состоявшегося три дня назад. Теперь его мысли были заняты другим: через несколько часов он приземлится в Ираке.

Он как раз пытался слегка успокоить нервы, когда его хлопнули по плечу. Джек повернулся и увидел Джареда Коэна, посредника из Государственного департамента, отвечавшего за поездку.

– А ты видел статью на первой полосе сегодняшней Wall Street Journal? – спросил Коэн.

– Нет. Какую статью?

– О Twitter, – бросил Коэн, уже отходя, чтобы поговорить с кем-то другим. – Посмотри. Она называется «Твиттер-революция».

Джек вытащил из кармана айфон и запустил поиск. Через несколько секунд он уже был на сайте Wall Street Journal.

Коэн выглядел как актер малобюджетного шпионского фильма, что как раз соответствовало его работе в госдепе США. Темные растрепанные волосы, гладко выбритое лицо, высокий рост и широкие плечи. Костюм кажется великоватым и свисает чуть больше, чем следовало бы. Галстук с едва расслабленным узлом чуть сдвинут набок, придавая хозяину вид постоянного занятого человека. Каковым он и являлся.

Коэн пришел в госдеп во времена Кондолизы Райс, в конце 2006 года. Ему было в то время всего 25, но его резюме впечатляло больше, чем резюме многих пятидесятилетних. У него были претенциозные дипломы Стэнфорда и Оксфорда; он бегло говорил на суахили и арабском; написал две книги: одну про геноцид в Руанде, а вторую – о молчаливых революциях и исламской молодежи в Иране и Сирии.

Когда Хиллари Клинтон заняла должность госсекретаря в администрации Барака Обамы, она поручила Коэну и его начальнику, другому молодому сотруднику департамента Алеку Россу, продвигать дипломатию при помощи новейших технологий, доступных обычному гражданину. Другими словами, они получили «лицензию на социальные медиа».

Одной из самых смелых идей Росса и Коэна было собрать группу из влиятельных людей мира IT, включая сотрудников Google, YouTube, Meetup, Howcast, AT & T и, конечно, Twitter, и отправить ее в раздираемый войной Ирак. Расчет дипломатов состоял в том, что звезды смогут сформулировать предложение, как восстановить распадающуюся страну с помощью мобильных телефонов и технологий, а не с помощью кирпича и цемента.

Эту цель Коэн изложил группе во время промежуточной остановки в Аммане. Им предстояло встретиться с президентом и премьер-министром Ирака, поэтому Коэн напомнил, чтобы все надели костюмы, ведь встреча состоится сразу после приземления.

И вот они сидят в аэропорту в 500 милях от зоны боевых действий.

Приглашение поехать пришло Эву, но и он, и Голдмэн были слишком заняты. Сначала они думали просто отказаться, но затем рассудили, что Джек – если захочет – может поехать. Какой вред он может нанести в Ираке? И вот теперь он стоял в иорданском аэропорту, дочитывая статью в Wall Street Journal. Вскоре Коэн объявил посадку.

Гости прошли по раскаленному летному полю и перед подъемом в самолет получили военное снаряжение. Затем они погрузились в салон «С-130» и тут же заметили, что у него нет иллюминаторов. Надев каски и бронежилеты, пристегнулись в красных сетчатых креслах. Джек, сидевший рядом с Коэном и Скоттом Хайферманом, основателем Meetup, посмотрел вглубь салона, где сидели люди с пулеметами, направлявшиеся в Ирак с другими целями.

IT-делегация воспринимала всё это с трудом. В темном пустом салоне торчали металлические конструкции, и только американский флаг, свисавший с потолка, гордо свидетельствовал о том, кто сидит на борту. Жара внутри салона делала обстановку еще более неуютной. Орешков в таком полете, конечно, никто не раздавал.

Над группой витала смесь страха и любопытства, когда самолет начал свой долгий, плавный подъем на высоту восемь с половиной километров. Джек истекал потом и совершенно не думал о том, что вскоре ему предстоит встреча с президентом Ирака. Его куда больше занимала последняя строка в статье из Wall Street Journal, которую он прочитал в иорданском аэропорту.

В статье приводилась общая информация о Twitter и, в частности, как гласил подзаголовок, «о мозгах, стоящих за самым крутым сетевым инструментом». Но раздражение у Джека вызвали не заголовок или подзаголовок статьи, не снимок Биза и Эва без Джека. И не рядовое упоминание об участии Джека в жизни компании. Нет, только последняя строчка стала причиной того, что по его венам разлилась уже привычная злость.

Эв рассказал журналисту Wall Street Journal, что существует вероятность скорого выхода Twitter на рынок акций, но, «возможно, это произойдет без него, Эва, поскольку ему не слишком интересно руководить акционерной компанией». Нет, Эву теперь интересна работа над другим проектом, он ищет пути «революционизировать электронную почту».

Весь полет Джек прокручивал в голове последнюю фразу. «Революционизировать электронную почту». Зачем же Эв вышибал его из компании, если даже не собирался ею руководить?

Когда самолет начал снижаться, Джек заметил, что люди вокруг него один за другим снимают каски и садятся на них, как на табуреты.

– Что происходит? – прокричал Джек сквозь шум двигателей сотруднику Государственного департамента, сидевшему рядом с ним.

– Иногда при посадке стреляют из автоматов. Ты ведь не хочешь получить пулю в задницу.

Джек лихорадочно снял каску и подтянул ее под себя. И в этот момент самолет начал быстро вращаться.

Посадка на «С-130» в раздираемом войной аэропорту Багдада – совсем не то же самое, что прибытие пассажирского лайнера в аэропорт имена Джона Кеннеди. Здесь не загорается табло «пристегните ремни», и стюардессы не просят выключить айпад. В Ираке самолетам грозят другие опасности. Прежде всего, быть сбитым из ракетного комплекса. Хитрые пилоты приземляются так, как движется штопор, как вода стекает в раковине, снижаясь по спирали к взлетной полосе. Иначе, как образно выразился один пилот, «ты падаешь быстрее, чем трусики с Пэрис Хилтон».

Когда они уже рулили по полю, задняя дверца с шумом открылась, и в салон ворвалась полоска ярко-оранжевого неба. А вслед за ним, словно при тяге во время пожара, ворвался горячий воздух пустыни. Он обжег каждого пассажира, накрыв одеялом раскаленного воздуха. Джек выглянул и увидел десятки вертолетов, роившихся на горизонте, словно черные муравьи.

«Похоже на сцену из “Форрест Гамп”», – подумал Джек.

Тут выяснилось, что идея Коэна надеть костюмы перед полетом оказалась ужасной. Бронежилеты, сделанные из грубого баллистического нейлона, два часа терлись о пиджаки, превратив их в кучу ниток, похожую на тофу после обработки наждачной бумагой.

Самолет докатился до места стоянки, и они вышли через заднюю дверь, где их встретил Тони – шкафоподобный бывший десантник с широченными плечами и бегающими глазками. Ему предстояло обеспечивать безопасность пассажиров в течение ближайшей недели. Он объяснил группе, что надо делать, если их похитят или возьмут в заложники.

Через несколько минут они сгрудились в тяжелом боевом вертолете, который должен был доставить их в Зеленую зону – контролируемый американцами район Багдада. Он не был полностью защищен от обстрела, но все-таки это самое безопасное место в Ираке для американцев – по крайней мере, им так сказали.

Вертолет наклонился вперед, и винты понесли их вперед через густой иракский воздух. Джек сидел в конце салона и смотрел через открытую дверь, в то время как десантники, сидевшие рядом, направили автоматы на землю.

– Самая опасная дорога в мире, – прокричал один из морпехов. – Там повсюду «свушки» стоят.

«Свушками» здесь называли самодельные взрывные устройства, с помощью которых мятежники убивали американцев.

– Любопытно, – нервно ответил Джек, втянув голову и глубоко вдохнув. Он посмотрел на остальных пассажиров и улыбнулся. Скотт щелкал цифровой камерой, Коэн погрузился в свой BlackBerry, а журналист Стивен Леви что-то писал у себя в блокноте.

Помимо умения убеждать человека в своей правоте в любой ситуации, Коэн обладал еще одним удивительным навыком: талантом заманивать журналистов в любые поездки. На этот сопровождать группу в качестве прикрепленного журналиста пригласили Леви, колумниста журнала Wired.

«Идея в том, чтобы использовать мозги этого небольшого коллектива для формулирования предложений иракским чиновникам, бизнесменам и простым пользователям, которые помогут им объединиться, – писал Леви на сайте Wired по прибытии в Багдад. – Кто может знать этот материал лучше, чем когорта интернет-корешей, замешанная на соке Google и включающая парня, придумавшего Twitter?»

Следующие дни превратились в нескончаемую череду встреч, интервью и фотосессий.

Их возили по городу на черном бронированном Suburban на встречи с иракскими чиновниками всех рангов и должностей. Над ними постоянно кружили военные вертолеты, с неба контролируя пространство по маршруту. Они играли роль ангелов-хранителей на иракских улицах.

«Снимаю каску и бронежилет», – написал Джек в Twitter в какой-то момент. В поездке группа решила использовать хэштег #iraqtech. Изначально, как мы помним, Эв, Биз и Джек не вдохновились идеей хэштегов, сочтя их слишком «задротными», но теперь они стали неотъемлемой частью сервиса, используемой для любых целей – от дискуссий в телевизоре до организации беспорядков.

«Как много бетона. Он повсюду», – писал Джек в Twitter, когда они выехали из Зеленой зоны. Джек постоянно думал о выступлениях в прессе Биза и Эва в последние месяцы. Это привело к тому, что Джек практически перестал давать интервью.

Но всё это вскоре изменится.

Одной из первых встреч группы стала беседа с Государственной инвестиционной комиссией, экономическим блоком правительства Ирака. Затем они поехали на встречу с высшими чиновниками.

Каждая встреча начиналась с путаных объяснений, чем именно занимаются гости.

А те искренне хотели помочь иракцам, выдвигали предложения, как новые технологии могут помочь восстановить страну и разрушенную экономику.

Во время одной из таких встреч, когда все пили из богато украшенных кубков в доме Бархама Салима, вице-премьера правительства Ирака, Джек пытался убедить чиновников зарегистрироваться в Twitter.

– Жители Ирака и СМИ последуют за вами, – объяснял Джек Салиму. – В глазах жителей страны правительство станет доступным и прозрачным.

Вице-премьер, сидя с бокалом вина в окружении охранников, уверял Джека, что зарегистрируется завтра же.

– Президент Обама пользуется им постоянно, – добавил Джек, красочно описав, какую роль сыграл Twitter в президентской кампании Барака Обамы. Подобно странствующему коммивояжеру, он по ходу дела убедил зарегистрироваться охранников из Blackwater, сопровождавших американцев.

Когда делегации наконец удалось встретиться с президентом Ирака Джамалом Талабани, слава об IT-волшебниках, перемещающихся по Багдаду с объяснениями, как работают Twitter и YouTube, распространилась по всему миру. Выпуски новостей, включая CNN, газеты Los Angeles Times, New York Times и канал «Аль-Джазира» наряду с десятками других СМИ, начали следить за перемещениями делегации по Ираку так пристально, как не следят папарацци за походом Бритни Спирс по магазинам.

Масса репортеров, следующих за делегацией, теперь постоянно спрашивали Джареда, можно ли взять интервью у «основателя Twitter». Джек с радостью соглашался. Он был счастлив вновь оказаться под софитами в одиночку, без Эва и Биза.

В последний день все сидели под открытым небом за длинным столом на американской военной базе. Под баночный «Будвайзер», с открытыми ноутбуками, они размышляли о прошедшей неделе, за которую прошли путь от айтишников до консультантов, помогающих измученному правительству войти в XXI век. А один из них, Джек, превратился в мировую суперзвезду. Снимки Джека, общающегося с журналистами, разошлись по газетам, блогам и журналам всего мира.

План Эва и Биза отпустить Джека в одиночное плавание и держать подальше от компании полностью провалился. «Основатель Twitter послан спасать Ирак» – такие слова можно было прочитать над фотографией Джека Дорси в одной из британских газет.

Утром заключительного дня все стояли на летном поле, испещренном вмятинами от камней, и ждали «С-130», который должен был отвезти их обратно в Америку. Джек достал телефон и решил проверить Twitter. Когда над головой зашумели вертолеты и реактивные истребители начали разрывать спокойное небо, Джек увидел, что вице-премьер сдержал свое слово.

«Простите, мой первый твит будет о неприятном. Пыльная буря в Багдаде и новый взрыв на улице. Ужасное напоминание, что до порядка еще далеко». Таково первое 140-символьное воззвание Бархама Салима.

Time-101

Перед Эвом, Бизом и Джеком вспыхнули яркие белые огни, подобно мини-салюту: «Хлоп, хлоп, хлоп».

– Сюда! Посмотрите на меня! – кричали фотографы, стрекоча затворами фотокамер, словно пулеметчики.

Дружеский огонь: клик, клик, клик.

– Сюда! Посмотрите сюда!

Основатели Twitter приостанавливались каждые несколько метров – хлоп, клик, хлоп – и продолжали путь по красной ковровой дорожке. Витые белые провода от наушников украшали шеи сотрудников секретной службы.

– Привет, Джек Дорси, – сказала женщина, приблизившись с планшетом в руке.

– Привет, Эван Уильямс! – радостно выкрикнула другая, ни разу прежде не видевшая Эва. – А вы, наверное, Сара, – добавила она, обращаясь к его жене.

– Мистер и миссис Стоун, – будничным тоном заявила третья.

– Я буду сопровождать вас внутри, – эти слова услышал каждый.

Проходя дальше, они еще долго могли слышать крики папарацци:

– Лив! Лив Тайлер! Кейт! Ву-у-упи, подойдите к нам!

Они прошли по красной дороже мимо красного задника, через металлоискатели и второй кордон безопасности. А потом еще одна ковровая дорожка, уже для телевизионных интервью.

– Эй, это же парни из Twitter! – слышали они, когда микрофоны и телекамеры приближались к ним на расстояние десятка сантиметров. Вопросы заданы, шутки отпущены. Еще несколько метров до следующего микрофона, следующей камеры. Следующий набор вопросов и шуток. В конце прохода сквозь строй они очутились у последнего шатра, где им выдали карточку с номером стола на торжественном ужине.

– Прежде чем вы зайдете внутрь, я должен вам вручить еще кое-что, – сказал сопровождающий. – Вот это вы должны приколоть к лацкану, чтобы гости знали: вы входите в список «100 самых влиятельных людей в мире» по версии журнала Time.

И вот к их костюмам приколоты яркие желто-красные бейджи.

Внутри в воздухе носились белые перчатки, держащие подносы с шампанским. Они мягко парили, словно ковры-самолеты, неподвластные турбулентным потокам, исходящим от лидеров мировой политики, музыкантов, актеров, CEO-миллиардеров, медиамагнатов, нобелевских лауреатов, первых леди, вторых леди… Все вокруг блестит, время от времени люди чокаются бокалами и время от времени оглядываются, оценивая, кто присутствует.

Посреди всего этого стояли Джек, Биз и Эв. Вот как далеко они продвинулись. Еще пару лет назад «кто-то среди никого», известные только айтишникам из Сан-Франциско. А еще раньше они и вправду были «никем»: Джек носил синие дреды и катал коляску по Беркли, компьютерщик-нянь, спящий на кушетке; Биз боялся самолетов и искусно манипулировал кредитными картами, чтобы платить за квартиру при 50 тысячах долга на счету; Эв жил в конуре на крыше чьего-то гаража за 600 долларов в месяц, ездил на взятом взаймы велосипеде на работу по грязным дорогам и работал в кабинке, где молча сидел целый день. Все они были одиноки и чего-то искали. И вот – нашли. По крайней мере, им так казалось.

Одним людям самой судьбой назначено быть наверху, другим приходится карабкаться.

Джек оглядел комнату и понял, что должен рассказать всему миру, где он находится: «Пью шампанское на приеме Time-100», – написал он в Twitter.

– А, а вы Вупи Голдберг, – произнес Биз, столкнувшись с оскароносной актрисой. – Вы мне нравитесь в «Звездном пути», – с радостью сказал он. Ее это не развеселило. За спиной у Биза стояла всемирно известный дизайнер Стелла Маккартни в кругу почитательниц, среди которых были Лив Тайлер и Кейт Хадсон. У каждой в руке был бокал с модным коктейлем. В воздухе носились легкий гул светской беседы и отголоски смеха.

Зал был полон знаменитостями, но многие обсуждали именно трех парней из Twitter.

Джон Ледженд сказал операторам:

– Я тоже поддался массовому увлечению и завел Twitter. За несколько недель у меня набралось 230 тысяч фолловеров, не так уж плохо.

– Вау, это же Майа, – сказал Джек Бизу с воодушевлением ребенка, увидевшего своего любимого мультперсонажа в реальной жизни. Он резко пошел в ее сторону, и шампанское в бокале забурлило, словно гигантский шторм в крохотном океане.

Майа, певица из Западного Лондона, присоединилась к Twitter несколько месяцев назад, но мгновенно нырнула в 140-символьном мире на самую большую глубину. Она сказала Джеку, что влюбилась в Twitter, потому что он позволяет ей общаться с поклонниками и говорить всё, что ей хочется. Они мирно беседовали, когда к ним подошел Эв и представился.

– А вы тоже из Twitter? – спросила Майа.

– Да.

– Классно. А чем занимаетесь?

– Я CEO.

Внимание Майи тут же переключилось на Эва. Джек обозлился: Эв украл у него собеседницу, да к тому же он может называть себя CEO Twitter.

– Вы не могли бы встать рядом, чтобы я сфотографировал?

Пока Джек хмурился, фотограф нацеливал объектив. Подошел муж Майи. Она чуть ссутулилась и наклонила голову. Эв повернулся и улыбнулся, его черная бабочка чуть съехала набок. Джек так и остался стоять с поджатыми губами и сведенными бровями. Хлоп, клик – сцена запечатлена навсегда.

Вскоре всех пригласили в главную залу Линкольн-центра на ужин. Биз и Ливия получили места за столиком номер 10. Они болтали с Лорен Буш, Джоном Фавро – личным спичрайтером президента Соединенных Штатов.

Джек занял свое место на верхнем ярусе, откуда мог сканировать зал в поисках Эва. Он перехватил взгляд Мишель Обамы, заметил Лорна Майклза. Продюсер шоу «В субботу вечером» был похож на подростка – он играл со своим телефоном и не замечал никого вокруг. Рядом с ним стоял Гленн Бек, консервативный ведущий канала Fox, снимавший происходящее смартфоном, одновременно болтая с либеральной блогершей Арианной Хаффингтон. За ними Джимми Фаллон усмехнулся какой-то шутке.

А затем Джек увидел его. Эв сидел за столиком № 2, на лучшем месте, напротив сцены, на которой стояла Мишель Обама. Эв сидел рядом с Джой Бехар, соведущей программы «Взгляд», и Moot[25], завоевавшим титул «самый влиятельный человек в мире» после того, как его имиджборд 4Chan подделал голосование Time.

Джек отпил большой глоток из бокала с шампанским. Даже на гала-церемонии премии «100 самых влиятельных людей в мире по версии Time» есть своя неофициальная иерархия. А в конце 2009 года на самом верху списка[26] находился Эван Уильямс, CEO Twitter.

На верхнем ярусе собрались менее значительные персоны, такие как Кристина Тайген, Джон Ледженд и Лу Рид (Опра тоже оказалась там, но только потому, что ей надо было раньше уйти). Очередной приступ ярости Джека был прерван хлопком по плечу:

– А вы кто? – спросила его пожилая женщина с пальцами, украшенными изысканными кольцами. Ей пришлось вытянуться во весь рост, чтобы поздороваться.

– Я Джек Дорси, основатель Twitter.

– О, а вы придете на завтрашнюю программу? – спросила женщина и представилась: – Меня зовут Барбара Уолтерс.

На ней было черное платье и сетчатый топ, открывающий плечи. Огромные яркие серьги свисали из ушей, как люстры во французском дворце.

– Нет, наверное. А что за программа?

Уолтерс объяснила, что на следующее утро после церемонии соучредители Twitter приглашены на ток-шоу «Взгляд», которое ведут Джой Бехар и Вупи Голдберг.

Джек тут же перестроился и начал излагать свою версию событий последнего года, будто Уолтерс берет у него интервью для своей персональной программы.

Он рассказал, как несколькими неделями ранее услышал, будто в ближайшем выпуске Time – который читают 25 миллионов человек – будет объявлена сотня самых влиятельных персон в мире. 98 мест займут политики, ученые, нобелевские лауреаты, экономисты, музыканты, короли и королевы списка «А» звездных джунглей. Два оставшихся места зарезервированы для Эвана Уильямса и Биза Стоуна. А Джека Дорси не включили[27]. Когда Джек узнал об этом, он послал Бизу злобную записку и потребовал своего присутствия в списке. Биз ответил, что это не в его власти. Редакторы журнала Time не увидели Джека в списке сотрудников компании и поэтому решили, что его бессмысленно включать. Биз понимал, насколько деликатна эта ситуация, и попробовал сам добавить Джека, но успеха эта затея не имела. Между Бизом, Джеком, Эвом и редакторами Time шла интенсивная переписка. Time еще раз обозначил свою позицию, объяснив невключение Джека его неучастием в повседневных операциях компании. Постепенно, после долгих и напряженных переговоров, Бизу удалось включить Джека в приглашение на ужин, но формально он все равно не попал в список Time-100. Поэтому ужин превратился в Time-101. Впрочем, об этом не знал никто, кроме редакторов Time, соучредителей Twitter и вот теперь Барбары Уолтерс.

Уолтерс выслушала всё это с видом мамы, чей ребенок только что вернулся домой после драки с лучшим другом.

– Мы разберемся, – сказала Барбара, объяснив, что Эв уже приглашен и она обсудит с ним неразбериху. Но Джек еще не закончил. Самый знаменитый интервьюер мира, обычно выслушивающая президентов, королей и принцесс, была вынуждена внимать продолжению жалоб Джека на Биза и Эва.

Когда Джек взял печатный вариант журнала, то быстро долистал до страницы «Парни из Twitter» и начал читать. Про каждого из членов списка Time попросил кого-то из известных людей написать 300 слов. Twitter представлял Эштон Катчер.

«Через много лет, – писал Катчер, – когда историки будут изучать наше время, имена Биза Стоуна и Эвана Уильямса будут упоминаться рядом с именами Сэмюэла Морзе, Александра Грэма Белла, Гульельмо Маркони, Фило Фарнсуорта[28], Билла Гейтса и Стива Джобса». Джек упоминался в статье далее, но только походя, как один из создателей Twitter, и не фигурировал на фотографии, сопровождавшей статью. На снимке Биз и Эв смотрят друг на друга, а над ними на ветках сидят пририсованные птички.

Джек не обратил внимания ни на то, что Катчер провозгласил Twitter «парадным входом в интернет», ни на то, что Time назвал Twitter «новым этапом для человечества и связи между людьми», ни тем более на два триллиона твитов, посланных через систему с момента ее основания. Для него было важно только то, что про Джека Дорси в статье только полслова. Не его сравнивали с изобретателем телефона, азбуки Морзе и телевизионным гением.

Биз и Эв вызвали Джека в офис Twitter, чтобы обсудить путаницу, возникшую вокруг рейтинга Time-100. Джек начал громко жаловаться всем причастным к Twitter на безумное давление, возникшее вокруг компании, и на недостаток внимания к нему лично.

Эв редко на кого-либо злился. Управляемая им компания выросла, а он по-прежнему не любил споров и старался любой ценой избегать конфронтации. Но и у него существовала своя точка кипения, и Джек, превратившийся в один большой информационный повод и сам-себе-СМИ, начал его не по-хорошему злить. Совет директоров начало также беспокоить и то, что Джек давал комментарии по вопросам, в которых он мало что понимал, включая внутреннее развитие компании, о котором его никто не извещал. Биза напрягало, что Джек часто говорил, будто именно он является «изобретателем» Twitter – единственным творцом идеи, у которой на самом деле было много отцов.

Джек приехал на встречу. Офис Twitter перестраивался и расширялся. Трио решило поговорить наедине, вдали от любопытных глаз сотрудников с аккаунтами в Twitter. Они пошли в одну из переговорок, в которой как раз шел ремонт. Как только они уселись за длинным прямоугольным столом, Эв сказал Джеку, что тот должен «заморозить» поток информации в прессе, который изливал.

– Это плохо для компании, – объяснил Эв. – Это подает ложные сигналы.

Биз, сидевший между ними, со стороны напоминал зрителя на теннисном матче. Затем Эв также сказал Джеку поправить профиль в Twitter, где было указано, что Джек является основателем и изобретателем Twitter.

– Но ведь я и придумал Twitter, – сказал Джек.

– Нет, не ты, – парировал Эв. – И не я. И не Биз. Люди в интернете вообще ничего не изобретают. Они просто распространяют уже существующую идею.

При последних словах Эва Биз согласно кивнул и предложил схожий комментарий.

Эв сказал Джеку, что тот не работает в компании уже больше семи месяцев, но по-прежнему считает Twitter сервисом по обновлению статусов, хотя он уже давно стал чем-то совершенно иным. Он напомнил Джеку, что тот видел компанию как реализатора идеи статуса, ответа на вопрос: «Что ты делаешь?» – тогда как Эв считал Twitter ближе к идее блога, в котором рассказывается, что происходит. Для Джека он был прежде всего местом, где можно рассказать о себе – о Джеке. Для Эва Twitter – это место для рассказа о других.

Но Twitter продолжал развиваться по пути, который не предначертал ни один из них. Ранние дискуссии о сервисе, которым пользуются для того, чтобы поделиться своим статусом, теперь были стерты новой ролью Twitter как круглосуточной новостной службы и сети источников, на которые ссылаются новостные издания. И что более важно, службой отражения того, что видят люди в реальной жизни. Удостоверение «пресса» и должность «журналист» теперь заменены смартфоном и аккаунтом в Twitter.

Но Джек был слишком подвержен эмоциям, чтобы внять резонам Эва. Он считал, что его выпихнули из компании в результате переворота, сделанного во имя борьбы за власть и влияние. Если он хочет говорить, что изобрел Twitter, он так и будет делать. И чем крупнее становилась компания, тем больше жаждал Джек вернуться на трон.

И даже сидя за ужином рядом со ста самыми влиятельными людьми в мире, Джек никак не мог забыть, что именно Эва, а не его представили как CEO Twitter. Что именно Эв, а не Джек сидит за столиком № 2. Что именно Эв находится в нескольких метрах от первой леди Соединенных Штатов Америки, которая говорит на сцене в микрофон – об инновациях, предпринимательстве, глядя при этом прямо на Эва, а не на него, Джека.

Эв.

А не Джек.

Иранская революция

Государственный секретарь США Хиллари Клинтон терпеливо ждала, когда Алек Росс, ее главный советник по инновациям, закончит рисунок в своем блокноте.

Она сидела на диване, обитом шелком цвета морской волны, в дальнем кабинете Государственного департамента. Огромная хрустальная люстра свисала с потолка. Каждая деталь комнаты украшена белым молдингом: двери, окна, а также имитирующие свечи лампы, ввинченные в стены.

Нарисовав на страничке несколько геометрических фигур, Росс перестал хаотично двигать ручкой и сделал паузу, разглядывая свой шедевр. Одобрительно кивнул сам себе, ухмыльнулся и протянул страничку госсекретарю.

Если бы кто-то в этот момент попал в комнату, он подумал бы, что люди играют партию в «пикшионери [29]», в которой участвует и самый высокопоставленный американский дипломат. Разумеется, это было не так.

Пока Клинтон изучала рисунок, в комнате установилась тишина. Сцена словно позаимствована со старой картины, висящей в Национальной галерее буквально в нескольких кварталах. Если не знать изображенных в лицо, то далеко не сразу неподготовленный зритель смог бы установить, в каком веке происходит действие. Клинтон окружали исключительно советники по технологиям и инновациям, однако на небольшом овальном журнальном столике из дуба не имелось даже ни одного мобильного телефона. Ни одного ноутбка или планшета. Большое подарочное издание и небольшая декоративная бежевая чаша.

Все личные гаджеты группы были выключены и сложены в десяти метрах отсюда за двустворчатыми дверями кабинета госсекретаря. Любые устройства строго запрещены внутри сверхсекретной зоны. Только бумага. Все для того, чтобы никто не мог тайком записать важный разговор или сфотографировать сверхсекретный документ.

Именно поэтому Росс изображал Twitter на листочке бумаги, объясняя госсекретарю Клинтон на пальцах, как он работает.

– Люди печатают то, что хотят сказать, в этом прямоугольнике, – произнес Росс, показывая на верхнюю часть листочка. – Затем отправляют твит, нажав вот на эту кнопку, – продолжил он, показывая на правую часть рисунка. – А затем текст рассылается по всем фолловерам, которые, в свою очередь, могут поделиться со своими друзьями.

Здесь он запнулся на середине фразы, осознав, что теперь должен объяснить Клинтон всю концепцию «фолловеров» и «фолловинга».

Он посмотрел на других сотрудников Государственного департамента, среди которых была и Энн-Мари Слотер, директор политического планирования в департаменте, которая и созвала закрытое совещание, чтобы объяснить Хиллари Клинтон, как работает Twitter.

Когда они объяснили размах сервиса, Слотер подпрыгнула на месте:

– Теперь же семнадцатилетний пацан со смартфоном может сделать то, для чего раньше потребовалась бы целая бригада журналистов CNN. Это обеспечивает прозрачность в самых темных местах.

Россу к тому времени исполнилось 38 лет. У него были густые каштановые волнистые волосы, мальчишеские манеры делали его похожим на подростка. Первый год работы в департаменте у него было прозвище «Парень Обамы». Его взяли на работу из предвыборной команды Обамы, в которой он всего годом ранее помогал действующему президенту победить Хиллари Клинтон во время праймериз Демократической партии. Одним из инструментов в его арсенале и был сервис, принцип работы которого он сейчас объяснял, – Twitter.

– Он позволяет нам следить изнутри за такими странами, как Сирия и Иран, где СМИ просто не действуют, – говорил Росс.

Поводом для совещания в этот день стали события, произошедшие чуть раньше.

12 июня 2009 года Биз заметил в своей ленте несколько показавшихся ему странными зеленых аватарок, похожих на цветные блестки, насыпанные поверх ванильного мороженого. Эв их тоже увидел, как и Голдмэн, и другие сотрудники Twitter. В тот момент никто еще не понимал, что это означает. Только затем администраторы отметили вспышки активности на сайте из Ирана.

Несколько часов спустя в новостях, иногда цитируя Twitter, сообщили, что Махмуд Ахмадинежад объявил себя победителем на президентских выборах в Иране. Но по всей стране шепотом передавались обвинения, что он подтасовал результаты. Через несколько часов после оглашения результатов оппозиционные кандидаты начали использовать Twitter и Facebook, чтобы заявить о несогласии, а на улицах собирались небольшие группки протестующих. К следующему дню информация широко распространялась по Twitter, и протесты охватили десятки крупных городов по всему Ирану. Толпы людей в зеленых банданах, размахивая зелеными флагами – цвет проигравших оппозиционеров, – захватили городские улицы, требуя пересчета голосов.

Ахмадинежад пренебрежительно отнесся к протестам, сравнив их с «эмоциями после проигранного футбольного матча», однако велел отключить в стране связь через эсэмэски, Facebook и Twitter, а также многие другие средства коммуникации, надеясь таким образом усмирить протестующих. Однако технически подкованная иранская молодежь научилась пользоваться сайтами, позволяющими обходить блокировку, и постоянно на шаг опережала действия властей, продолжая поставлять информацию всему остальному миру, используя Twitter и другие инструменты социальных сетей.

#iranelection, #iran, #storahmadi и еще длинный список связанных с Ираном хэштегов попал в самые популярные темы Twitter. Люди делились видеороликами: правительственные силы разгоняют протестующих, избивают их, а иногда даже стреляют. Вскоре спорадически появлявшиеся зеленые аватарки сложились в единый поток, и лента Twitter стала похожа на Чикаго-ривер в День святого Патрика.

Пока официальные новостные каналы изрядно фильтровали информацию из Ирана, Америка начала свой собственный протест.

Хэштег #CNNFail [30] быстро стал набирать популярность. Вместо того чтобы сообщать о жестоких столкновениях в Иране, CNN сделали главной новостью то, что в сети появилась фотография полуголой Мисс Калифорния. Но, как двумя месяцами ранее показал Эштон Катчер, с ростом таких социальных инструментов, как Twitter, CNN проигрывал борьбу за зрителя.

За последние месяцы мониторить сайт стали правительства многих стран, сделав из Twitter паноптикум [31], на который смотрят из любого уголка планеты. Белый дом; Даунинг-стрит, 10, Кремль; ученые, активисты и диктаторы; ЦРУ, ФБР и Государственный департамент – все собирали информацию о протестах в Иране, используя Twitter как средство понять происходящее в далекой стране.

Поэтому когда в середине июня младший сотрудник Государственного департамента, назначенный «смотрителем Ирана», то есть человеком, составляющим ежедневные отчеты о событиях в стране, обнаружил, что сайт Twitter ушел на «плановые работы», этот факт был включен в отчет.

Когда Джаред Коэн, только что вернувшийся из Ирака, увидел дополнение про уход сайта Twitter в офлайн, он тут же отправил письмо Джеку. По ходу поездки на Ближний Восток Джек доверительно рассказал Коэну о проблемах между соучредителями компании. Коэн считал, что Джек может убедить Биза и Эва отложить «плановые работы».

Коэн объяснял, что как раз на это время в Иране запланированы массовые протесты. Он спрашивал, можно ли отложить отключение сайта.

«Это может иметь буквально решающее значение для всего, что происходит в стране», – писал он.

Когда Джек пересылал это письмо Бизу, всем, включая Коэна, пришло еще одно письмо, на этот раз из Государственного департамента, что добавило напряженности моменту: «В данный момент в Иране происходит буквально Twitter-революция!»

Это не первое письмо, полученное Бизом по этому поводу. Компанию буквально наводнили послания от десятков людей, обративших внимание на плановое отключение и знавших об иранских событиях либо участвовавших в них. Биз, Эв и Голдмэн созвали совещание, чтобы разобраться, что делать. Плановые работы на сайте давно назрели, и их отмена в ближайшие дни может убить несколько серверов Twitter, но все сошлись на решении отсрочить отключение. Биз присоединился к Голдмэну, чтобы помочь ему написать пост в блог компании, объясняющий решение.

– Мы недостаточно компетентны, чтобы разобраться в иранской политической жизни, – говорил Голдмэну Биз, когда они сидели в пустой переговорке, придумывая содержание поста. – Мы не знаем, кто там хороший парень, а кто – плохой. Слушай, а там вообще есть хорошие парни? – добавил Биз после паузы. Голдмэн рассмеялся.

Какое-то время они молчали, пытаясь составить краткое описание того, что происходит: они пишут пост в блог, извещающий мир о том, что плановые работы по увеличению мощности сайта Twitter – технологии, пионерами которой они сами являлись, технологии, которой еще три года назад люди пользовались, чтобы рассказать о походе в туалет или чтобы выяснить, где сейчас раздают бесплатное пиво, – приходится отложить из-за того, что Twitter используется на улицах Тегерана для борьбы с властями.

Это было свидетельством гибкости человеческого существа. Дайте человеку дерево, и он сконструирует из него лодку. Дайте ему листок, и он свернет его чашкой, чтобы выпить воды. Дайте человеку камень, и он использует его для защиты себя и своей семьи. Дайте ему прямоугольник и 140 символов на одно сообщение, и он приспособит их для борьбы с диктаторским режимом на Ближнем Востоке.

Биз прервал молчание. Он отметил, что Twitter хочет оставаться совершенно беспристрастным в отношении революции в Иране.

– Я хочу быть уверен, что Twitter в этом никак не участвует, – сказал он и продолжил сочинять пост. – Мы не с ними и не против них. Нам просто нравится такое использование Twitter.

В 16:15 Биз опубликовал пост в блоге на сайте компании. Он объявил об изменении времени плановых работ: «Серьезное обновление сети должно быть произведено для обеспечения дальнейшей работы Twitter. Однако наши сетевые партнеры указывают на то, какую важную роль играет Twitter в иранских событиях как важнейший коммуникационный инструмент. Планировавшиеся на сегодня работы переносятся на завтра и пройдут с 14 до 15 часов по Тихоокеанскому времени (1:30 в Иране)». И в конце добавил: «Наши партнеры берут на себя риск не только ради Twitter, но ради других сервисов, которые поддерживают по всему миру. Мы рекомендуем им быть гибкими в этой сложной, не располагающей к гибкости ситуации».

План Биза привел ровно к обратным последствиям. История стала глобальной. Разговоры о Twitter и его роли заполнили первые полосы газет по всему миру.

Марк Лэндлер, международный корреспондент New York Times, первым опубликовавший новость, отметил: «Несмотря на то что администрация Обамы будто бы пытается всячески избежать таких слов или дел, которые могли бы быть расценены, как американское вмешательство в президентские выборы в Иране», однако на деле оно в них вмешивается. «Утром в понедельник 27-летний чиновник Государственного департамента Джаред Коэн отправил письмо сотрудникам сайта социальной сети Twitter с необычным запросом: отложить запланированные работы по техническому переоснащению глобальной сети, – писал Лэндлер, узнавший об отсрочке из своих источников в Госдепе, – которые отрезали бы от сервиса иранцев, обменивающихся через Twitter информацией и сообщающих всему миру о растущем как грибы после дождя протестном движении в Иране».

Буря в СМИ только начиналась.

– Я бы не узнала про Twitter из громкоговорителя, – заявила Хиллари Клинтон на пресс-конференции еще в начале протестов. – США сильно и страстно верят в основной принцип – свободу высказать мнение, – продолжала госсекретарь, стоя на подиуме в окружении десятков телекамер и журналистов. – И это случай, когда одно из средств выражения мнения – Twitter – оказывается очень важным не только для иранского народа, но постепенно и для всех людей во всем мире, прежде всего для молодежи.

После статьи в New York Times недовольны остались все вовлеченные стороны: Белый дом, Государственный департамент, и, разумеется, Twitter.

В Государственном департаменте фамилию Коэна теперь в основном употребляли с прилагательным «уволен». Когда он появился на давно запланированном совещании с коллегами из Белого дома, то выглядел так, словно подхватил птичий грипп.

– Что за фигню ты учинил? – спросил его приятель из Белого дома. – Да и выглядишь хреново.

Коэн вернулся в департамент, где ему велели посидеть за столом и подождать решения своей судьбы. Клинтон спорила с высшими чиновниками президентской администрации, которые настаивали на громком увольнении Коэна и всех причастных к делу Twitter. Госсекретарь возражала, утверждая, что люди делают свою работу в условиях меняющейся культурной парадигмы и Twitter – один из главных элементов этих изменений. На следующий день, во время утреннего совещания, Клинтон встала, подошла к месту, где сидел Коэн, положила на его стол New York Times и указала на пресловутую статью.

– Это здорово, – сказала она, едва не проткнув пальцем газету. – Именно так и надо было поступить.

А вот с другим человеком, официально не числящимся среди сотрудников, поступили не так мягко. В статье New York Times имя Джека упоминалось: вот человек, который согласился дать отсрочку отключения сайта. И хотя вины Джека в том, что его сочли принимающим основные решения, на этот раз не было, но Биз, Эв и Голдмэн уже не стали разбираться. Прочитав про Джека, они пришли в страшную ярость.

Биз и Эв несколько дней отклоняли все просьбы об интервью по поводу ситуации в Иране, заявляя, что не считают «подходящим» для Twitter вмешиваться в такую нестабильную политическую ситуацию, особенно когда протестующих разгоняют правительственные войска.

Казалось, Twitter занял определенную позицию в международной словесной войне. Казалось, Twitter определился, по какую сторону моральной и дипломатической баррикады ему находиться. И это последнее, чего хотелось создателям Twitter.

Случайный миллиардер

– Держу пари, он хочет купить нас, – сказал Голдмэн Александру Макгилливрею, недавно присоединившемуся к компании в качестве главного юриста. Эв смотрел на обоих, спокойно поедая сэндвич в ресторане «Чарлиз» в Пало-Альто.

– Ни за что, – парировал Александр по прозвищу Эймак, что звучало как приветствие. – Только не после того, что мы сотворили. Теперь они ни за что не будут пытаться нас покупать.

– Я согласен с Эймаком, – сказал Эв. – Брось, это было бы уж совсем странно.

– Нет, он попробует, – настаивал Голдмэн. – На что поспорим, Эймак? Давай. Пари.

Голдмэн, Эв и Эймак подружились еще в 2003 году, когда Google приобретал Blogger. В то время Эймак был помощником ведущего юриста Google и стал для блогерской компании специальным прикрепленным адвокатом. В Twitter он перешел внезапно.

– Я не великий спорщик, – сказал этот 36-летний, моложаво выглядящий юрист Голдмэну, когда Эв рассмеялся.

– Ну что, спорим? – ответил Голдмэн, протягивая руку через стол.

– Хорошо, – ответил Эймак и посмотрел на Голдмэна сквозь круглые очки без оправы. – Можно спорить, но я не вижу причин, по которым он попробует нас купить.

– Нам пора, – произнес Эв, посмотрев на часы.

Несколько минут спустя они уже сидели в машине Эймака – ветхой Honda Civic 1985 года выпуска. Эв рассказывал, куда ехать, сверяясь с телефоном. Голдмэн смотрел в окно.

– Этот парень стоит 7 миллиардов долларов? – саркастически спросил он, когда они проезжали мимо непритязательного дома. Место для парковки нашлось только на некотором отдалении.

Когда они подошли к дому, он показался им крохотным. Издали он казался ровно-бежевым, но вблизи стало очевидно, что стены раскрашивались неравномерно и где-то оттенок темнее, а где-то светлее. Участок перед домом размером с квартиру-студию, а на газоне выделялись заплатки пожухлой травы. Несколько жалких растений колыхались на ветру.

Друзья обошли скромную черную Acura, припаркованную на дорожке, и поднялись к парадной двери. Эв постучал и повернулся к Эймаку и Голдмэну, на лицах которых застыло удивление. Прошло несколько секунд, и они услышали шум поворачивающейся дверной ручки. На пороге стоял Марк Цукерберг.

– Привет, ребята, – сказал Марк, открывая дверь. На нем были джинсы, футболка и уже ставшие знаковыми адидасовские шлепанцы. – Привет, – повторил он, словно с первого раза его не услышали. – Заходите.

Марк говорил звуковыми байтами.

– Мы ждем еще пару человек. Давайте, я пока вам тут все покажу, – произнес он и пригласил в коридор дома, где жил со своей подругой Присциллой Чан. – Еще раз спасибо, что пришли. Я очень рад встретиться с вами в моем доме. Знаете, я не хотел, чтобы нас вместе видели в кампусе. А то сразу решат, что что-то происходит. – Он рассмеялся и посмотрел на Эва.

– Понимаю, – ответил Эв и вернул ему улыбку. У него не было настроения долго любезничать.

Отношения между Facebook и Twitter окончательно превратились в прохладные. И теперь они пытались решить проблемы, скорее всего, неразрешимые. В среду, 23 июня 2010 года, в 15:00 – то есть еще за пару недель до этого – Джош Элман, разработчик Twitter, выложил новый инструмент – «Найди и следи», позволявший пользователям Twitter находить в нем своих друзей по Facebook и фолловить их. Но через несколько секунд новый инструмент перестал работать.

Элман, умный, круглолицый разработчик, пришел в Twitter после почти двух лет работы в Facebook, поэтому сразу понял, что произошло.

– У нас проблемы, – сказал он Эву и Голдмэну, вбежав в кабинет к Эву.

– Ты уверен, что они нас отключили? – спросил Эв, услышав новости. – Это не наш баг?

– Не-а. Они отключили нас, – уверенно ответил Элман. – Наше приложение еще живо на Facebook, но они отключили вызов «френдз-точка-гет», он возвращает нам ноль, – заговорил он языком программиста. Другими словами, Facebook поменял замки на двери, по крайней мере для Twitter, заблокировав доступ к списку друзей на сайте, хотя тысячи других сайтов прекрасно пользовались тем же самым Rolodex.

IT-журналисты тут же заметили новый инструмент и принялись тестировать его, а когда он сломался, начали показывать пальцем на Twitter. Поэтому следующие несколько часов компания провели в интенсивной публичной перепалке с Facebook.

«Мы полагаем, что проблемы со стороны Facebook», – объявил Twitter на сайте компании, дав публичную пощечину Facebook. Facebook ответил что-то вроде «ай-яй-яй, глупая техническая заминка, мы работаем вместе с Twitter над устранением проблемы».

Но на самом деле имела место «полная лажа», как выразился Голдмэн, когда прочитал ответ Facebook. Топ-менеджеры Twitter предполагали, что Facebook недоволен новым инструментом, но им и в голову не приходило, что вторая компания просто убьет его в момент появления на свет. Еще раньше, на той же неделе, на совещании менеджмента в Twitter было решено показать Facebook будущий инструмент. Некоторые возражали против принципа «просить прощения, а не разрешения», но Голдмэн решил связаться с техническим директором Facebook Бретом Тэйлором, с которым они раньше вместе работали в Google.

– Мы не хотим, чтобы вы это запускали, – сказал Тэйлор Голдмэну по телефону. – Вы крупная компания, и мы хотим развивать с вами отношения в дальнейшем.

– Отлично, мы тоже хотим хороших отношений, но мы хотим запустить эту штуку, – парировал Голдмэн, отметив, что Twitter использует только публичные связи, которые Facebook делает доступными всем. – Мы просто хотели вас предупредить, что мы его выпускаем, – продолжил Голдмэн.

Этот ответ крайне расстроил Тэйлора, разговор быстро стал жарким и зашел в тупик.

Марк и остальные менеджеры Facebook в то время находились в Барселоне на конференции. Генеральный директор Facebook дал четкие указания отключить Twitter в ту же секунду, как будет запущено приложение.

Такова была ситуация на момент визита к Марку.

– Вот наша студия, – говорил тот, когда они шли по крохотному дому мимо комнаты с голубыми стенами. Там стояли два деревянных стола, стульев не было, и только в левом углу комнаты приютилась одинокая кожаная оттоманка. – Я пригласил сюда дизайнеров из Facebook, и они раскрасили комнату, – с гордостью добавил Марк, приглашая в скромную желтую кухню. Черная мраморная столешница была практически пуста.

– Ты только что сюда переехал? – спросил Голдмэн.

Марк остановился и посмотрел Голдмэну в глаза.

– Нет, – ответил он слегка сконфуженно. К счастью, в дверь постучали. Это прибыла остальная команда менеджеров Facebook.

Эв прекрасно понимал, насколько неприятным будет разговор. Он уже находился в подобной ситуации, когда полутора годами ранее Facebook попытался купить Twitter.

Все направились в гостиную, где не хватило сидячих мест. На публике Марк с подчеркнутым пренебрежением относился к 140-символьному конкуренту. Однажды в кругу друзей он сказал, что Twitter – такая «помойка, словно они в клоунской машине едут на золотую шахту и проваливаются туда». Но все-таки компания начала его беспокоить. В недавнем интервью блогу «Facebook Изнутри» Марк признал: «Я смотрел на их рост и думал: если он продлится 12 или 18 месяцев, то они смогут нас перегнать». Но затем снизил пафос своих опасений: «Оказалось, что их рост во многом искусственен. К ним выросло внимание прессы, и это привело к всплеску за короткий период времени». Правда, лишь отчасти. Twitter и сейчас рос невиданными прежде темпами. Дело не ограничивалось появлением у Опры, упоминанием в Time и на чемпионате мира по футболу, первополосной статьей в New York Times или связью с революционными настроениями. Количество новых регистраций не продолжалось ни на минуту. Каждую неделю Twitter устанавливал новые рекорды.

И вот Facebook отключил новейший инструмент Twitter, а Марк связался с Эвом и предложил встретиться, чтобы разобраться, как «дальше работать вместе».

Когда все вошли в гостиную, Марк сел первым, а остальные тут же заняли ближайшее сидячее место. В результате этой странной игры Марк и Эв оказались рядом. Встреча получилась очень теплой. Марк, Тэйлор, Дэн Роуз (директор по бизнес-развитию Facebook) и главный юрист компании предложили несколько путей, по которым Facebook и Twitter могли бы сотрудничать. Они использовали такие слова, как «возможность», «конструктивный» и «партнерство». Раз в несколько секунд Марк поворачивал голову и в упор смотрел на Эва, сидевшего буквально в 30 сантиметрах от него.

Марк объяснил: люди, пришедшие на Facebook, чтобы посмотреть страницы с профилями других пользователей, составили большую часть трафика сайта. Новостная лента Facebook, или «таймлайн», используется ими только как трамплин, чтобы заставить человека зайти на страницу с профилем.

– Наш опыт совершенно противоположен, – ответил Эв, уточнив, что в Twitter на ленту новостей приходится 90 процентов трафика, а страницы с профилем – только 10 процентов.

– Я знаю, – ответил Марк, который в школе всегда хорошо делал домашнюю работу. – Именно поэтому мне кажется, что у вас отличная штука. Было бы здорово, если бы мы могли… – он сделал паузу, – если бы мы могли сделать что-нибудь с вами в качестве партнеров. Но есть такие вещи, которые возможно делать осмысленно, только если связь несколько плотнее.

Голдмэн тут же повернул голову и посмотрел на Эймака, как бы спрашивая, не было ли это предложением о покупке Twitter. С точки зрения Эймака, пока еще «не считалось».

Тут вмешался Роуз:

– Но если вы, ребята, решите продать компанию, то мы будем заинтересованы в том, чтобы ее купить.

К тому моменту Эв сбился со счета, сколько предложений по продаже компании он получил. Yahoo! Google, Facebook, Microsoft, бывший вице-президент, знаменитости и рэперы – все подкатывали к Twitter, и каждый раз Эв говорил «нет».

Но предложение Facebook он отклонял не из-за денег. Причина в том, что Twitter и Facebook отличались категорически: не совпадали их цели и – как теперь Эв понимал с отчетливостью – моральные принципы. Идеалы Twitter ковались, еще когда Эв начинал проект Blogger почти десять лет назад. В те времена он обрел веру, что блоги, а впоследствии и Twitter дают людям микрофон, позволяющий высказать всё, что пришло в голову. По этой причине Эв нанял Эймака, который и в Google был ярым сторонником свободы высказываний. Именно по этой причине здесь работал и Голдмэн. И по тем же причинам для морального облика Twitter был так важен Биз. Все они верили, что новые технологии должны стать рупором для обычных людей.

В прошлом, когда правительственные чиновники стучали в двери Twitter с требованием информации о людях, пользующихся сервисом, Эв, Биз, Голдмэн и Кристал, руководившая службой поддержки, всегда отвечали: «Нет, только по постановлению суда». Эта установка со временем стала символом веры Twitter, вошла в ДНК компании, резко выделив ее среди всех компаний Кремниевой долины. Twitter, во главе с Эймаком как юридическим прикрытием, последовательно оспорил постановление суда об удалении твитов протестующих во время акции «Займи Уолл-стрит». Они выдержали атаку Министерства юстиции во время «охоты на ведьм» – преследований сторонников «Викиликс». И – яркий контраст на фоне Facebook – Twitter позволил новым пользователям отказаться от того, чтобы их можно было найти через сервис.

У Facebook совершенно другой подход к свободе слова и к слежению за людьми. Компания часто открывала личные данные пользователей. Здесь запросто удаляли контент, нарушавший строгие правила пользования. Также требовалось, чтобы пользователи указывали на сайте свои настоящие имена и даты рождения. Twitter, напротив, открытый публичный бассейн. Именно так хотелось Эву. Философия «нажал – опубликовал» – теперь в 140 символах.

Поскольку Эв владел большей частью компании, то, продав ее Facebook или любому другому большому игроку, он стал бы миллиардером. Но Эва волновали не деньги. Он хотел защитить святость Twitter и право голоса своих пользователей.

– Мне лестно ваше предложение, – ответил Эв Марку, стараясь выдержать максимально вежливый и уважительный тон. – Но я не думаю, что нам сейчас надо что-то менять.

Они договорились о продолжении диалога, и встреча закончилась серией рукопожатий.

– Остаемся на связи.

Когда они вышли на улицу мимо растений и пожухлой травы и отошли подальше от крохотного дома случайного миллиардера, Голдмэн посмотрел на Эймака и спокойно прошептал:

– Видишь, я же тебе говорил.

Тренер и актер

Компания продолжала расти во всех аспектах. Количество регистраций, количество людей на сайте каждую минуту – каждый показатель связанной с Twitter метрики продолжал удваиваться, утраиваться, учетверяться. В 2007 году люди слали в среднем пять тысяч твитов в день. К 2008 году компания обрабатывала уже 300 тысяч твитов ежедневно. За 2009 год этот показатель вырос на 1400 процентов – до 35 миллионов.

А вот количество сотрудников компании увеличивалось медленно и по-прежнему ограничивалось двузначным числом. Совет директоров настаивал, чтобы Эв нанял новых технического, исполнительного и финансового директоров, не считая других топ-менеджеров. Эв никак не мог решить, какие из кандидатов подходят. В типичной для себя манере он предпочитал черпать из дружеских запасников, выбирать людей, которым доверяет, кто не будет подсиживать его или критиковать за медленные решения. И при этом Эв пообещал самому себе больше никогда не тянуть.

Вернемся в 1996 год. Эву 24 года, он возвращается на семейную ферму, после того как обанкротилась созданная им компания в Линкольне, штат Небраска.

– Мы съезжаем из офиса, – сказал он своим сотрудникам и друзьям как-то вечером. – Все расходятся по домам.

Затем, без копейки денег и в полном отчаянии, упаковал свои вещи и отправился назад, в расположенный в 130 километрах Кларкс.

Компания, получившая название Plexus (слово означает «сеть нервов и сосудов в организме», Эв выбрал его в словаре наугад), управлялась Эвом и его братом. Они наняли 10 человек на временную работу. В основном это были друзья Эва.

Годом ранее Эв убеждал своего отца Монте:

– Всемирная паутина будет огромной. Plexus может стать самым большим интернет-магазином в Небраске.

Монте поверил сыну-нонконформисту и согласился профинансировать проект. Спустя год отцовские деньги кончились, несколько дружеских связей оказались разорваны, а отношения с братом испорчены.

Эв сидел за тем же столом, за которым когда-то корпел над домашними заданиями по математике и истории, и проигрывал в голове весь этот год. Он глубоко вздохнул, взял лист бумаги и ручку и начал составлять список. 1, 2, 3, 4, 5… Он сделал паузу, перевалив за десяток. Вскоре дошел до 34.

Этот был список идей, пришедших ему в голову за время руководства Plexus. 34 забытых наброска, 34 конкурирующих проекта, которые он начал, но так и не закончил. Он знал, что компания разорилась не из-за недостатка работы. Напротив. Она потерпела крушение, потому что каждую неделю Эв входил и объявлял о новой идее, новом проекте, новой цели. Когда Plexus наконец сосредоточился на каком-то одном проекте, Эв никак не мог принять окончательное решение о его выпуске. Он был похож на геолога, который ищет нефть, но меняет бурильный участок еще до того, как бригада расчистит его.

Постепенно проекты накопились и рухнули под собственным весом. К общей горечи от неудачи добавлялось чувство вины за растрату отцовских денег – накоплений, медленно собранных за годы тяжелой работы в поле и орошения зерновых.

В тот момент, посмотрев на список, он дал себе два обещания: во-первых, вернуть деньги отцу. Во-вторых, если ему еще когда-нибудь доведется руководить компанией, он никогда не позволит себе терять общую цель. Он всегда будет принимать строгое решение и придерживаться его.

Первое произошло довольно скоро. Эв вернул отцу все деньги с процентами, и даже больше. Выполнить второе оказалось гораздо сложнее. Новые идеи – это способ существования Эва.

В 2009 году он изо всех сил старался следовать этому принципу в Twitter. Он сосредоточился на том, чтобы помочь компании пережить наплыв всеобщего внимания, вызванный ее ролью в иранских событиях, причастностью к выборам Обамы и его выступлением у Опры. Он также запланировал новый раунд инвестиций, которые позволил бы Twitter перейти в совершенно новую лигу.

Эв был настроен привлечь 50 миллионов венчурных инвестиций. Однако интерес к Twitter оказался настолько велик, что в итоге привлек 100 миллионов, а ведущим инвестором стал базирующийся в Нью-Йорке фонд Insight Venture Partners. Это довело стоимость компании впервые в истории до отметки в миллиард долларов. А вот доходы Twitter оставались на той же отметке, что и три года назад, – 0. И теперь колебания Эва, как и во времена Plexus, начали тормозить рост компании.

Еще раньше, в 2009 году, по инициативе Фентона, совет директоров призвал Эва нанять наставника CEO, который помог бы ему принимать оптимальные решения. Сам Фентон проталкивал идею позвать Билла Кэмпбелла, легендарного тренера топ-менеджеров, который учил Стива Джобса и других титанов бизнеса. Но, к его удивлению, отказались оба – и Эв, и Кэмпбелл.

– Twitter? Не интересует, – ответил Кэмпбелл.

– Мне не нужен тренер, – заявил Эв.

Но Фентон был не из тех, кто понимает слово «нет». Он звонил Кэмпбеллу раз в несколько дней и рассказывал ему о компании.

Как-то в выходные Кэмпбелл отправился на рыбалку вместе со своими влиятельными друзьями. Среди участников оказался и технически продвинутый сын одного из гостей. Вместо того чтобы выуживать форель, этот парень провел целый день в Twitter. Кэмпбелл вернулся в Кремниевую долину с мыслью о том, что Twitter – это более серьезная история, чем ему казалось раньше. Он сказал Фентону, что готов взять Эва в ученики.

– Кэмпбелл – отличный вариант, – объяснял Фентон, пытаясь убедить Эва хотя бы согласиться на встречу с тренером. – Он наставлял Эрика Шмидта [32], Ларри и Сергея [33], Стива Джобса. Это легенда.

Наконец Эв согласился.

Кэмпбелл – отдельная фигура в Кремниевой долине. Бывший игрок футбольной команды одного из университетов Лиги плюща, он получил от хорошо знавших его людей прозвище Тренер. Ему было уже под 70, но он сохранил блестящую физическую форму. Его прическа не менялась десятилетиями. Зачес налево и резкий вихор, похоже на морскую зыбь.

37-летнему Эву стало даже интересно, чем он может научиться у человека-легенды, у Тренера.

Он сидел на диване в офисе Кэмпбелла, одной рукой крепко сжимая блокнот, а другой – ручку, готовый записывать рекомендации. Фентон с интересом наблюдал. Кэмпбелл откинулся в кресле и начал играть роль наставника. Он изрекал, кричал, проповедовал, подбрасывал остроты, словно объясняя Эву, как донести мяч до зачетной зоны. И сквернословил. Каждый его словесный оборот заканчивался каким-нибудь ругательством. То хрень, это хрень, хрень, хрень, хрень…

Когда наконец Эв смог вставить слово, то первый его вопрос звучал так:

– Что самое худшее как CEO я могу сделать, чтобы похерить компанию?

Без малейшей паузы Кэмпбелл ответил:

– Нанять своих идиотских друзей.

И развернул десятиминутную тираду о друзьях и бизнесе, которые не стоит смешивать. Эв начал царапать в блокноте.

Кэмпбелл очаровал Эва. Они обменялись рукопожатием и договорились о встречах раз в неделю. Фентон был в восторге.

– Это будет великолепно, – сказал Кэмпбелл, хлопнув Эва по спине. – Охренительно.

Одной из причин, по которой Фентон и весь совет директоров так настаивали на общении Эва с бизнес-тренером, была как раз его склонность брать друзей на работу в Twitter. Эв не видел проблемы. Большинству своих друзей он доверял в технических вопросах, и они прекрасно подходили тем компаниям, которыми он руководил все эти годы. Он видел корень успеха в огромной работе и небольшой доле везения и хотел дать знакомым возможность прикоснуться к успеху. Он взял в Twitter свою сестру заведовать кухней компании. Его жена Сара помогала разрабатывать дизайн новых офисов Twitter. Многочисленные друзья из Google нанимались в качестве разработчиков и дизайнеров Twitter. Эв также полагал, что друзья никогда не предадут.

Как раз в тот момент, когда Эв все-таки решился послушать советы Кэмпбелла, он собирался нанять еще одного приятеля, давнего знакомого по Google Дика Костоло.

В 2009 году Дику исполнилось 45 лет. Он жил в Чикаго с женой Лорин и двумя маленькими детьми. Он был не старше и степеннее большинства основателей IT-стартапов, но был хорошо известен в этой среде и стал близким другом Эва.

Дик вырос около Детройта, изучал компьютерную премудрость в Университете Мичигана. В первом семестре он решил в качестве свободного предмета взять актерское мастерство, решив, что по нему вряд ли будет много домашних заданий. Таким образом, рассудил он, останется больше времени на выполнение заданий. После первых экзаменов он втянулся и подписался на актерский курс и на второй семестр.

Даже не заметив поначалу, он стал забывать про задания и все вечера проводил на небольшой сцене около кампуса, выступая в жанре стенд-ап комика. После получения диплома ему поступило много предложений работать в IT-компаниях, но Дик решил продолжить работать на сцене, лелея мечту стать великим актером, комиком или и тем и другим сразу. Он упаковал вещи и переехал в Чикаго, чтобы присоединиться к труппе импровизационных комиков «Второй город» в надежде когда-нибудь выступить в шоу «В субботу вечером» или организовать собственное телешоу.

План реализовать не удалось.

Дик был талантливым, но по вечерам он выступал в шоу импровизаций, а днем работал в Crate & Barrel[34], где упаковывал и продавал столовые приборы, чтобы оплачивать счета. Постепенно это ему надоело, и в начале 90-х он решил все-таки приложить к делу свой диплом и устроился на работу в Andersen Consulting, чтобы профинансировать свою актерскую карьеру.

Несколько раз по разным поводам ему приходилось идти к начальникам и рассказывать, что появилась такая новая штука, Всемирная паутина, и что ей надо уделить особое внимание. Начальники только смеялись, считая, что это очередная шутка от Дика Костоло.

Постепенно ему надоела корпоративная атмосфера, и он уволился. Но не вернулся в театр, а собрал небольшую группу единомышленников и открыл собственную консультационную фирму, которую назвал Burning Door Networked Media. Она специализировалась на создании веб-проектов и управлении ими. Вскоре он уже делал и продавал одновременно три компании, заработав на этом несколько миллионов долларов. Одной из компаний, принесших ему известность, стала Spyonit – сервис, оповещавший пользователя об обновлении интересующего его сайта. Наконец, в 2007 году Дик сорвал джекпот, продав компанию FeedBurner, помогающую агрегировать новостные потоки. Ее купил Goggle более чем за 100 миллионов долларов. Параллельно он познакомился с Эвом, и они стали близкими друзьями.

В 2009 году они неожиданно столкнулись на какой-то вечеринке в Сан-Франциско, и Эв спросил, не хочет ли Дик порулить сотрудниками Twitter, пока Эв возьмет на две недели отпуск по уходу за недавно родившимся ребенком. Беседа быстро переросла в обсуждение того, не интересует ли Дика полноценная работа в Twitter в качестве исполнительного директора. Раньше место пустовало, но Фентон и другие члены совета директоров настаивали, чтобы Эв взял кого-нибудь.

Первое время кандидатура Дика не убеждала Биджана и Фентона, которые понимали, что это еще один приятель Эва.

«Не хочу показаться ретроградом, – писал Фентон в электронном письме, – но наем неподходящего исполнительного директора может довести уровень хаоса до запредельного». Биджан согласился, а вдобавок задался вопросом: насколько лучше выходить на внешний рынок, чтобы заполнить лакуну, чем нанимать еще одного приятеля Эва?

Однако Эв не сдавался.

«Мы дружим всего пару лет, и мне кажется, он станет прекрасным дополнением ко мне и моей команде, – писал он в свою очередь совету директоров. – У меня крайне высокая степень доверия Дику, и я бы не хотел приводить человека со стороны, вне зависимости от его опыта».

Для Дика должность исполнительного директора Twitter означала возвращение к упущенной после колледжа возможности устроиться в крупную IT-компанию. Twitter менял мир, и Дик хотел быть частью этого механизма. Также для него это был шанс вернуться на сцену. На большую сцену.

После нескольких совещаний с Бизом, Голдмэном, Биджаном, Фредом и Фентоном совет директоров согласился взять Джека на работу, тем более что Эв не оставил им выбора. При всей неспособности принимать мелкие решения, если Эв вбивал себе в голову какую-то крупную затею, она обязательно реализовывалась. Как и в те времена, когда Эв поехал во Флориду устраиваться на работу к гуру рекламы, он был настроен решительно: Дик приходит в Twitter.

В начале сентября 2009 года, за день до выхода на работу в Twitter, Дик отправил свой первый твит в качестве сотрудника компании. Все, включая Эва, посмеялись над этой шуткой, но позднее высказанная мысль неотступно преследовала Дика.

«Первый день в Twitter на посту исполнительного директора. Задача № 1: подсидеть CEO, консолидировать власть».

Джек становится подлецом

– Надо поговорить, – сказал Биз Эву. – Джек стал подлецом.

– Что значит «стал подлецом»? – спросил с усмешкой Эв.

Биз развернул свой ноутбук и протянул его через стол так, чтобы Эву было видно.

– Боже, – произнес Эв и покачал головой, как бы не веря тому, что начал читать. – Опять?

С начала 2010 года это была уже не первая статья о Джеке, где его называли основателем, изобретателем, архитектором и творцом Twitter. Еще одна статья, создававшая впечатление, что Джек вообще единственный сотрудник в компании, хотя сейчас над сайтом работали не покладая рук почти сто человек. И Джека среди них не было. Со временем ситуация становилась только хуже. Блоги, газеты, телевидение, глянцевые журналы, ток-шоу. Да, да, да, да, да. Он удовлетворял всех.

Даже терпеливому Бизу стали надоедать постоянные медиаувеселения Джека. Дело не в том, что он сам мелькал в прессе. А в том, что он не упоминал больше никого, кто участвовал в создании Twitter. Еще больше Биза стало раздражать, что в интервью Джек начал говорить о моральных проблемах, связанных с Twitter. Для Биза всегда было непреложным правилом, что сотрудники и менеджеры компании не должны упоминать о социальных конфликтах, в которых Twitter участвовал. Он не хотел обсуждений того, как Twitter используют в качестве инструмента на войне, в политике или при значимых событиях. Для любого сотрудника компании это были запретные сюжеты.

– Я не хочу, чтобы создавалось впечатление, будто Twitter занимает какую-либо позицию в любом конфликте, – часто повторял Биз.

Джек решил, что это правило на него не распространяется. Обсуждая проблемы, он зачастую трактовал их совершенно неправильно. Во время беседы со знаменитым артистом и оппозиционером Ай Вейвеем об интернет-активистах в Китае Джека спросили о позиции Twitter по вопросу о работе сервиса в стране. Не разбираясь в китайской политике, он что-то промямлил, и показалось, что он даже не в курсе того, что Twitter там заблокирован.

Тогда Эв попросил Шона Гарретта, нового директора Twitter по связям с общественностью, начать управлять непрекращающимся интересом со стороны СМИ, поговорить с Джеком и дать ему несколько полезных советов по общению с прессой.

– Если уж он выходит в свет и болтает, пусть хотя бы знает, что говорить.

Джек не мог внятно объяснить некоторые решения, принятые внутри компании, а если и мог, то зачастую не хотел, потому что не был согласен. Он был убежден, что Эв чересчур сосредоточен на интернете и не уделяет достаточно внимания мобильным версиям сервиса. И он был совершенно не согласен с той масштабной перестройкой сайта, которую провел Эв в ноябре 2009 года, – самой крупной с тех пор, как Джек ушел с поста CEO.

Эв окончательно сменил вопрос в блоке для статуса с формулировки Джека «Что ты делаешь?» (который он всегда рассматривал как вопрос о самом человеке) на формулировку «Что происходит?», которая придавала Twitter вид, более похожий на блог. Это была окончательная победа Эва в споре между двумя соучредителями, который велся с первых дней существования Twitter. Джек говорил, что Twitter – это сервис о твоем статусе, а Эв настаивал, что он должен рассказывать о статусе событий, происходящих вокруг тебя.

«Twitter изначально задумывался как сервис мобильного обновления статуса – легкий способ поддерживать контакт с людьми, посылая и принимая короткие и частые ответы на один вопрос: “Что ты делаешь?” – писали Биз и Эв в блоге на корпоративном сайте. – Разумеется, любой человек в Сан-Франциско может ответить на этот вопрос “наслаждаюсь чашкой прекрасного кофе”. Однако постепенно стало ясно, что Twitter нужен людям не только для излияний. Между двумя чашками кофе люди видят аварии, организуют какие-то мероприятия, делятся ссылками, сообщают срочные новости. Вопрос “Что ты делаешь?” больше не актуален. С сегодняшнего дня мы его поменяли. Теперь Twitter спрашивает: “Что происходит?” Мы не ожидаем, что это как-то изменит стиль пользования Twitter, но, может быть, теперь вам будет легче объяснить свой интерес». Джек, разумеется, был против и в интервью продолжал говорить о «статусе» как основе содержания твита.

Внутри Twitter все понимали, что компанией управляет Эв. Но вне Twitter некоторые полагали, что Джек в роли председателя совета директоров – главный.

Журналисты не видели различий. В выпусках новостей Джека настойчиво называли мозгом, стоящим за оперативными решениями компании. В конце 2009 года CBS даже выдала заголовок «Идейный вдохновитель Twitter». Сюжет начинался с подводки, рассказывающей о компании: «Уолл-стрит недавно оценила социальную сеть Twitter в один миллиард долларов, хотя сама она до сих пор не заработала ни цента». Затем на экране появлялась фотография Джека, и шел следующий текст: «Джеку Дорси было всего 29 лет, когда он придумал Twitter. Сегодня уже ясно, что в 32 года он помог изменить наш способ общения между собой». В сюжете, включавшем уличное интервью Джека, ни разу не упоминались ни Эв, ни Биз, ни Ноа. «Дорси стал суперзвездой, – говорил ведущий CBS. – Месяц назад, после выступления в Университете Уэбстера в родном Сент-Луисе, он получил почетные ключи от города из рук мэра, а также произвел первый бросок в игре Сент-Луис Кардиналз [35]».

Эв только качал головой. Каждое утро сотрудники Twitter, приходя на работу, обнаруживали новые выступления Джека в СМИ – статьи, беседы, интервью выходили по всему миру. От крупных изданий – таких, как Los Angeles Times, New York Times и Wall Street Journal, – до специализированных IT-площадок GigaOM, TechCrunch и Mashable и даже совсем уж экзотических изданий типа журналов AskMen и Alive. Позднее Джек даже устроил публичное выступление в начальной школе в Нью-Джерси.

Джек стал мелькать в прессе с частотой голливудской звезды, участвующей в раскрутке фильма, и сотрудников Twitter это начало напрягать, а периодически даже злить.

Инвесторов компании эта активность в прессе также раздражала. В офисе Twitter прошло несколько совещаний, посвященных поискам выхода из ситуации. Уже не один раз Эв обсуждал полное удаление Джека из совета директоров, но он пока еще полагал, что негативные последствия обсуждения этого шага в прессе и темное пятно на репутации Джека нанесут компании больше вреда, чем Джек причиняет ей сейчас.

Но гнев соучредителей и инвесторов вызывало не только мелькание Джека в прессе. Он продолжал развивать новую компанию Square, но для встреч с потенциальными инвесторами и журналистами использовал твиттерский адрес электронной почты, зачастую предлагая обсудить Twitter, а на деле разговаривая о своем новом проекте. Когда инвесторы это поняли, то быстро доложили Эву, Бизу, Фреду и Биджану, а тем пришлось устраивать новые совещания.

Раздражение вызвало и то, что в своем профиле в Twitter Джек еще раньше написал «изобретатель» и «основатель» Twitter.

Было произведено несколько предупредительных выстрелов. Ему прямо сказали: перестань забрасывать приманку и использовать адрес в Twitter. Но всё осталось по-прежнему, и топ-менеджмент – Эв в первую очередь – решил, что хватит.

На одном из внутренних совещаний Эв, Дик, Эймак, Шон Гарретт и несколько других сотрудников решили отключить электронный адрес Джека в компании.

Вечером у Джека зазвонил телефон. Это был Эймак, который объяснил, что электронный адрес будет отключен, так как Джек использует его с целями, наносящими ущерб имиджу компании. Он перечислил несколько юридических и финансовых оснований для такого шага. Джек пришел в ярость, позвонил Бизу и остальным, пытаясь остановить процесс. И тут телефон зазвонил еще раз. Это был Дик. Он объяснил Джеку, что все его пресс-туры и использование адреса электронной почты Twitter для организации встреч, посвященных его новой компании, вредят не только публичной репутации Twitter, но и – что, возможно, еще важнее – на еще один показатель работы Twitter, который наконец чудесным образом сдвинулся с мертвой точки. Впервые в истории компании показатель «доход» ушел с отметки «ноль». В декабре 2009 года Дик очень удачно провел переговоры с Google и Bing. В результате почти 40 миллионов твитов, посылаемых каждый день через сайт, стали видны соответствующим поисковым движкам. Взамен Google согласился заплатить 15 миллионов долларов, а Майкрософт сторговался на 10. Всего Twitter получил 25 миллионов долларов.

Джек был страшно разгневан тем, что у него отняли адрес электронной почты, и потребовал немедленно его восстановить.

Но было уже слишком поздно. Адрес jack@twitter.com исчез. Письма не доставляются. И Джек ничего не мог с этим поделать.

– Они отняли у меня почтовый ящик! – жаловался Джек Фентону, своему единственному союзнику в совете директоров.

Фентон также был в ярости.

– Мы всё исправим, – заверил он.

И снова попытки Эва заткнуть Джека произвели обратный эффект. Вместе с Фентоном Джек начал разрабатывать план, который вернет ему не только почтовый ящик, но и гораздо большее. План вернуть Джека в компанию.

Стив Джобс 2.0

Для большинства читателей это был просто еще один твит, посланный вечером 9 сентября 2009 года. «Слушаю “Битлз”». Следующий, в начале декабря, также упорхнул незаметно: «Слушаю “Битлз” и работаю». И еще три твита с упоминаниями британской рок-группы в январе 2010 года. «Слушаю “Битлз” и работаю через почту». Четыре твита в марте. «Работаю в офисе, слушаю “Битлз”». И так далее.

Никто и не заметил, как их унесло в твиттер-потоке среди десятков миллионов других статусов.

Но для Джека, который и посылал все эти «битло-твиты», они означали начало путешествия длиной в тысячу миль, новое обретение самого себя, трансформацию, в результате которой из простого сент-луисского парня, пришедшего в Odeo несколько лет назад в футболке с телефоном на шее, получится перфекционист – в костюме, застегнутый на все пуговицы гуру дизайна и CEO, которого все будут считать похожим на величайшего американского бизнесмена Стива Джобса.

Джек всегда был почитателем Джобса, собирал его цитаты, выяснял, какие у него любимые дизайнеры, и пытался понять его стиль ведения бизнеса. Так поступали почти все молодые предприниматели и генеральные директора в Кремниевой долине, но Джек продвинулся на ступеньку дальше.

Когда в 2009 году Джек выстраивал Square, он не просто восхищался Джобсом – он старался его копировать. Началось всё просто: донести до всех, что он слушает «Битлз», любимую группу главы Apple. В передаче «60 минут» Джобс когда-то сказал, что «Битлз» для него – это образец ведения бизнеса. Со временем Джек начал копировать и внешний вид Джобса. Он экспериментировал с моделями круглых очков и просто клонировал его повседневную одежду. Однажды он появился в офисе в синих джинсах, белой, застегнутой на все пуговицы рубашке и черном пиджаке. С того момента он редко на публике надевал что-либо другое.

Джек начал рассуждать о Махатме Ганди – лидере ненасильственного крыла индийского сопротивления. Это случилось после того, как Джек узнал, что в 1974 году Джобс путешествовал по Индии в поисках просветления. Джек повесил фотографию Ганди скринсейвером на мониторе, а потом послал фотографию в Twitter. Новых сотрудников Square он вел на прогулку по Сан-Франциско, которая начиналась от статуи Махатмы Ганди.

Он копировал многие решения Джобса. Призывал «скруглять углы» на совещаниях по дизайну – этот термин Джобс впервые использовал в 1981 году при разработке операционной системы Macintosh. Он установил точно такое же расписание еженедельных совещаний, которое существовало у Джобса в Apple. В собственных выступлениях стал использовать изречения Джобса.

Затем Джек начал нанимать в Square бывших сотрудников Apple. Но собеседования с ними отличались от интервью с другими кандидатами.

– Вам доводилось лично работать со Стивом Джобсом? – спрашивал Джек. – Не могли бы вы рассказать мне чуть больше о его стиле управления?

Во время разговора с одним очень известным дизайнером из Apple, которого Джек нанимал в Square, Джек услышал, что Джобс считал себя не столько CEO, сколько «редактором». Вскоре Джек стал представляться как «редактор». Во время одной из бесед с сотрудниками он заявил:

– Я много думал о редакторской природе моей работы. Мне кажется, я действительно редактор.

Джек начал говорить про свои продукты «такого раньше никто не делал», что было дословной цитатой из выступления Джобса на конференции в начале 2010 года. Джек выучил все словечки Джобса для описания новых возможностей Square. «Волшебный», «удивительный», «радостный» – все эти эпитеты Джобс использовал, выступая на эппловских презентациях.

Вскоре Джек выглядел и вел себя уже не как Джек Дорси. Он стал вторым экземпляром Стива Джобса. «Битлз», ссылки на Ганди, «редакторство», принципы дизайна, повседневная одежда и цитаты – и вот что произошло дальше.

IT-блоги, поверившие в то, что Джек основал и выстроил Twitter в одиночку, в то, что он реализовал идею, которую вынашивал с детства (Джек внедрил эту мысль в десяток новостных сообщений), и увидевшие, что он исповедует принципы Стива Джобса, неизбежно задались вопросом: «Станет ли Джек Дорси новым Стивом Джобсом?» – и неизбежно отвечали «да».

Нельзя сказать, что у Джека был гроссмейстерский план по имитации Джобса. Скорее, он сложился из десятка маленьких планов.

Во многом Стив Джобс сам способствовал такому результату. Он был известен своей труднодоступностью для журналистов. Он заставил журналистов вести себя только так, как нужно ему, Джобсу. Когда он говорил, они молчали, что было, конечно, его главным достижением. Когда из-за болезни в 2009 году Джобсу пришлось покинуть Apple, журналисты тут же принялись разыскивать нового Стива. И тут появляется Джек, с теми же словами, в таких же очках и с теми же принципами, а также нетрадиционным подходом к дизайну. Он даже точно так же слушает «Битлз»!

Но для Джека тщательная аранжировка новой версии Стива Джобса, версии Стив Джобс 2.0, не ограничивалась внешним подобием. Она непроизвольно разожгла пожар, который Джек пытался раздуть с того момента, как его окончательно убрали из Twitter.

Этот пожар в результате выкурит из компании и Эва.

Поздним вечером летом 2010 года Майк Эбботт, вице-президент Twitter по разработке, спросил Джека, может ли он зайти к нему в офис Square, поговорить. Эбботт не знал, что должность Джека в Twitter – фикция. Как и весь остальной мир, он полагал, что Джек обладает властью в ключевых решениях компании. И, как многие в Кремниевой долине, верил, что Джек Дорси – наследник волшебных талантов Стива Джобса.

Они начали регулярно встречаться, обсуждая дизайн и проекты, связанные с Twitter. И однажды вечером подвернулся счастливый случай.

– Мне нужна твоя помощь, – признался Эбботт Джеку. – У Twitter нет направления развития, я не знаю, куда мы идем.

Эбботт объяснил, что ему не нравится работать с Грегом Пассом, техническим директором Twitter, и что Эв кажется ему не слишком крепким руководителем. Ему нужны помощь и совет Джека.

Именно этого и ждал Джек. Фентон всегда оставался на его стороне. Но другие члены совета, прежде всего Фред и Биджан, по-прежнему были крайне недовольны Джеком, считая, что он чуть не потопил Twitter.

И вот теперь топ-менеджер Twitter просит Джека о помощи. Как и Джобс, Джек понимал, что нашептанное на ухо одному человеку где-нибудь отзовется громким криком. Поэтому начал говорить мягко:

– Мне кажется, что вице-президент по статусу не ниже CEO. Если ты говорил с Эвом и это ни к чему не привело, тебе необходимо обратиться к совету директоров. Поговори с Фентоном, с Биджаном, с Фредом – с кем угодно – о своих опасениях. Поговори с другими топами.

Эбботт так и сделал. Он позвонил членам совета и высказал свои опасения по поводу Эва и Голдмэна, поделился страхами, что компания не просто идет не туда – у нее нет направления движения.

Эбботт посоветовал другим вице-президентам также поговорить с Джеком. Слухи постепенно дошли до Али Роугани, пришедшего в Twitter на позицию финансового директора. Его уже тоже стала раздражать нерешительность Эва. Али договорился о встрече с Джеком в кафе Blue Bottle около офиса Square. Там, в окружении ароматов кофе за пять долларов, Али жаловался Джеку на положение дел в компании. Адам Бэйн, отвечавший в Twitter за доходы, тоже приплелся на встречу. Затем за ними последовал и Дик.

Речь не шла о том, что компания разваливается. Совсем напротив. Twitter подтвердил сделку с поисковиками Google и Bing и теперь экспериментировал с идеями рекламы, пробуя развивать новый тип бизнеса, когда твиты могут превращаться в рекламу. Сайт окончательно пошел на поправку. Команда разработчиков создала долгосрочный план полного обновления серверной части программного кода, исправляя те проблемы, которые преследовали компанию с момента ее зарождения.

Оставалась проблема Эва. Он по-прежнему не мог принимать решения. Он редко общался с членами совета и топ-менеджерами компании. Некоторые, как Майк Эбботт, воспринимали как личную обиду факт, что их не вовлекают в ключевые обсуждения, что к основным решениям они непричастны.

Эв управлял компанией, которой было бы сложно управлять даже самому опытному менеджеру. То, что в крохотных стартапах, подобных Odeo, небольшая заминка, в крупной компании, тем более выросшей так быстро, как Twitter, разрасталось до существенных проблем. И эти проблемы, особенно если представить их совету с помощью увеличительного стекла в руках Джека, должны были оказаться роковыми для Эва.

К тому моменту Эв уже принял решение полностью поменять дизайн Twitter, устроив необходимую «подтяжку лица». Он взял самых доверенных сотрудников и устроил так называемую штабную комнату в одной из переговорок. Там они проводили мозговые штурмы. Каждый день Эв вместе с небольшой группой дизайнеров и программистов уединялся в этой комнате, и они обклеивали стены картинками и идеями по обновлению дизайна сайта.

Эв полностью погрузился в редизайн, забросив большинство повседневных обязанностей CEO. А буквально в нескольких кварталах оттуда Джек давал дружеские советы людям, не включенным в процесс: поговорите с cоветом, поговорите с Фентоном, расскажите Фреду, Биджану. Расскажите, что Эв работает плохо. Расскажите о своих страхах за будущее Twitter. Джек направил некоторых возмущенных даже к Кэмпбеллу, тренеру Эва.

Для бизнес-тренера не вполне обычно – приходить на заседания совета директоров, но Кэмпбелл зачастую без предупреждения появлялся в Twitter и погружался в текущие дела компании. С учетом всей необычности статуса именно этого тренера члены совета просто смотрели на него.

Когда разговоры достигли ушей Кэмпбелла, он также стал излагать сомнения относительно того, насколько Эв подходит на роль CEO. Но Эву он об этом не сказал. Вместо этого обсудил с Фентоном частные тренинговые сессии, которые проводил с Эвом. Когда снежный ком катится с горы, он собирает всю грязь по дороге и с каждым оборотом становится всё чернее и больше. Так и здесь – с каждой встречей, с каждым телефонным разговором дело против Эва набирало обороты – и оказалось неостановимым.

Отношения в стиле «русская рулетка»

Снайперы стали появляться с утра. Одетые во все черное, занимали места на крыше. Стоя на серых бетонных плитах, расчехляли винтовки и высокоточные прицелы. Из раций периодически вылетали какие-то потоки фраз. Люди в масках говорили между собой по-русски.

В течение двух недель в офисе Twitter спорадически, в любое время дня, появлялись мужчины в темных костюмах. Они бегали по всему зданию, как муравьи в поисках еды, проверяя каждый закоулок и трещинку. Глаза они скрывали за зеркальными темными очками. Пистолеты аккуратно прятали под пиджаками. У некоторых были угрожающего вида собаки, обнюхивавшие здание на предмет взрывчатки.

Они спокойно, не говоря ни слова, раздвигали шторы и смотрели вниз на запруженные улицы Сан-Франциско.

– Нам понадобится схема всех выходов и лифтов, – сказал с сильным русским акцентом один из них сотруднику Twitter. – Лифты на время визита придется отключить. У входа в офис мы поставим металлодетекторы.

После того как Дик стал исполнительным директором, компания быстро разрасталась. К концу 2009 года персонал Twitter увеличился с 30 до почти 120 сотрудников, включая работающих по договору фрилансеров. Поэтому в ноябре компания переехала в новый офис по адресу Фолсом-стрит, 795 и заняла весь шестой этаж большого бежевого здания, в котором разместилось несколько стартапов. К июню 2010 года в офисе работали уже почти 200 человек.

На недавней конференции «Чик-чирик», организованной Twitter, Эв объявил, что зарегистрировались более 100 миллионов человек и каждый день на сайте появляются 300 тысяч новых пользователей. Райан Сэрвер, управлявший сторонними приложениями, рассказал аудитории, что к Twitter подключены 100 тысяч приложений, взаимодействующих с сайтом более 3 миллиардов раз в день. И вишенкой на торте стали цифры, которыми Twitter начал пугать даже Google: в Twitter ищут что-либо 600 тысяч раз в день.

Сару, жену Эва, подписали на разработку дизайна нового офиса. Веселую атмосферу создавали большие красные лампы в форме символа @, висевшие над синими диванами, множество похожих на птичек стикеров и стильные дизайнерские элементы – такие, как три крупные деревянные оленьи головы. В столовой даже устроили диджейскую будку.

В офисе все чаще появлялись правительственные чиновники. Однажды в выходной пожаловал Джон Маккейн. Совершил прогулку по офису, встретился с менеджерами. Он хотел узнать о роли Twitter в управлении страной: как его использовать, чтобы не проиграть выборы. Гэвин Ньюсом, новый мэр Сан-Франциско, появлялся в офисе регулярно, устраивал дискуссии в муниципалитете и совещания с Эвом. А Арнольд Шварценеггер просто зашел поболтать.

Но 23 июня 2010 года всё было иначе. В штаб-квартиру Twitter с экскурсией должен был приехать президент России Дмитрий Медведев. Как было сказано, он «хотел увидеть своими глазами» самый крутой стартап в Кремниевой долине. Он также планировал послать отсюда свой первый твит.

Яркий пример того, насколько изменилась ситуация в мире. Во время предыдущих визитов в США лидеры других стран встречались с редакторами газет и журналов. Теперь, вместо того чтобы лететь в Нью-Йорк и ходить по офису Esquire, Time или Newsweek, чиновники отправлялись в Кремниевую долину, желая увидеть компании, изменившие способ коммуникации между людьми во всем мире.

Twitter был первой остановкой на трехдневном маршруте президента Медведева, приехавшего в США укреплять отношения между Америкой и Россией (Медведев надеялся понять, как построить в России аналог Кремниевой долины). Он планировал провести в долине несколько встреч, в том числе и со Стивом Джобсом. Затем, после встреч с айтишниками, отправиться в Вашингтон на встречу с президентом Бараком Обамой, госсекретарем Хиллари Клинтон, вице-президентом Джо Байденом и другими высокопоставленными лицами – генералами, экономическими советниками. Он собирался обсуждать проблемы национальной безопасности, усилия по борьбе с терроризмом, ядерной угрозой и глобальным экономическим кризисом.

Но сначала, и прежде всего, у Медведева имелась одна важная задача – отправить твит. Однако возникла одна небольшая проблема.

За предыдущие несколько месяцев Twitter привлек к себе еще больше внимания, чем раньше. Офис превратился буквально в вокзал для знаменитостей, которые часто приезжали без предупреждения, а затем гордо отправляли твит, чтобы все видели, где они находятся. Визиты в офис приобрели характер паломничества. В результате каждый вздох Twitter отслеживался по всему миру, от Сан-Франциско до Ватикана. Наверное, не осталось ни одного издания в мире, которое хоть раз не упомянуло бы Twitter.

Всего за пару недель до того, как президент России объявил, что собирается заехать в компанию, Twitter стал темой обложки журнала Time. Заголовок статьи гласил: «Как Twitter изменит наш образ жизни».

Колонку для Time написал Стивен Джонсон, недавно прославившийся автор бестселлера. Он рассеял всеобщее заблуждение, будто Twitter – средство рассказывать друзьям, какие «хлопья ты любишь на завтрак». Джонсон отмечал, что, «как обнаружили миллионы поклонников, Twitter, оказывается, имеет неожиданную глубину. Частично благодаря тому, что он перестал спрашивать людей, что они делают, а стал выяснять, что происходит, Twitter стал важным инструментом, заменившим каналы связи: там делятся ссылками на длинные статьи, споры, посты, видео – на всё, что может скрываться за адресом в Сети».

Далее Джонсон писал: «Twitter можно использовать и для распространения информации о блестящей статье в New Yorker на 10 тысяч слов, и для распространения мнения о ваших предпочтениях среди Lucky Charms [36]».

В результате к Twitter каждый день присоединялись сотни тысяч человек. На пике активности на сайте за один час зарегистрировались 20 тысяч новых пользователей (в 2006 году на достижение отметки 20 тысяч пользователей ушло 8 месяцев). Даже идеально разработанный сайт начал бы испытывать проблемы при таком уровне активности. А для сайта Twitter, все-таки до сих пор державшегося на жвачке и изоленте, эти толпы были подобны слону в посудной лавке.

Существовало несколько причин, по которым сайт мог просто провалиться в черную дыру. Разработчик мог выгрузить неправильный код, который полностью нарушал работу. Мог упасть один сервер, а за ним, как доминошки, падал еще десяток. Но существовали и более серьезные проблемы. После революций в Иране, Сирии и других странах Ближнего и Среднего Востока Twitter стал мишенью для атак со стороны недемократичных властей. И плохие парни с хорошими компьютерами теперь также пытались обрушить сайт. Некоторые хакеры, просто чтобы доказать свое мастерство, несколько раз попадали в яблочко и полностью вынуждали сайт уйти в офлайн. По стечению обстоятельств что-то из вышеперечисленного и произошло в тот момент, когда кортеж черных машин президента Медведева подъехал к бежевому зданию на углу Фолсом-стрит и Четвертой улицы.

Прилегающие улицы были перегорожены во всех направлениях, а полицейские машины и мусоровозы использовались как заграждение от потенциальных нападений террористов-смертников. На улице появились русские агенты и работники американской секретной службы. Они окружили президентскую машину еще до того, как его черные блестящие туфли показались из машины.

Эв поднялся наверх. Он нервничал и даже приоделся по такому случаю: бежевая рубашка с пуговицами на воротнике и черный пиджак. Биз стоял рядом вместе с мэром Ньюсомом, пившим кофе из такого большого старбаксовского стакана, словно хотел напиться на неделю вперед.

– Хорошо ты нарядился, – пошутил Эв над Бизом, когда утром пришел на работу. На Бизе были разваливающиеся кеды, мешковатые рваные джинсы и куртка на молнии. Он выглядел так, словно прибежал на склад за коробкой молока, а не пришел на встречу с президентом России и сопровождающей его толпой журналистов.

Голдмэн, вице-президент по продуктам, сидел на третьем этаже вместе с командой разработчиков. Как один из самых старших сотрудников компании он согласился улаживать любые проблемы в тот момент, когда президент будет отправлять свой первый твит.

Еще на улице президент Медведев посмотрел на здание, к которому его провожала охрана. Он прошел мимо закусочной Subway, через стеклянные двери, коридор с мраморным полом и подошел к лифту. Лифт ему ждать не пришлось, потому что на ближайшие несколько часов единственным человеком, который мог войти или выйти из здания и даже перемещаться между этажами, был он.

Голдмэн наблюдал за командой разработчиков, следивших за сайтом. Пока президент медленно ехал вверх мимо третьего этажа, один взглянул на Голдмэна и произнес два зловещих слова: «Сайт упал».

– Что значит «сайт упал»? – спросил Голдмэн. Он оцепенел, как человек, рухнувший в бассейн с ледяной водой. Он начал прокручивать в голове самые худшие сценарии.

За несколько предыдущих недель прошли встречи с представителями Белого дома и Государственного департамента, в офисе мэра Сан-Франциско и губернатора Арнольда Шварценеггера, в российском посольстве. Везде разрабатывался подробнейший сценарий визита. План был таков. После того как русский президент пошлет первый твит, Белый дом ретвитнет его. Барак Обама ответит, поздравив Медведева с первым твитом, так же поступят мэр и губернатор. Они скажут российскому президенту: «Добро пожаловать в Twitter и в Соединенные Штаты».

Но всё это не получится без сайта. Более того, Голдмэн заперт на третьем этаже вплоть до того, как президент покинет здание. Он не может побежать наверх и предупредить Эва и Биза. Он попытался отправить им сообщение, но не был уверен, смогут ли они заглянуть в мобильники, если президент уже успел подняться.

На шестом этаже двери лифта открылись. Оттуда показался президент. Он пожал руку мэру Ньюсому. Затем его познакомили с Эвом, Бизом и Диком.

Когда Биз выходил, чтобы пожать Медведеву руку, у него в кармане завибрировал телефон. Это было послание от Голдмэна, который объяснял ситуацию и умолял Биза сделать всё, чтобы оттянуть первый твит.

Биз показал телефон Эву, который поглядел на экран с деланой улыбкой.

– А сможем? – спросил мэр Ньюсом, пока они шли вместе по коридору. Биз пытался оттянуть час Х, идя как можно медленнее, при том что все ушли вперед. В какой-то момент директор по связям с общественностью, узнавший, что сайт ушел в офлайн, хлопнул по плечу Дика и сказал те же слова: «Сайт упал».

Дик повернулся. В его взгляде читались шок и смятение.

– Как, совсем? – спросил он, и глаза его округлились. Биз продолжал еле идти, пытаясь сочинить какой-нибудь предлог, чтобы оттянуть момент отправки твита.

– Давай покажем ему электрический велосипед! – сказал Биз, когда они зигзагами, словно пьяницы, шли через офис.

Все сотрудники Twitter встали у стенки. Биз передвигал ноги со скоростью больного 90-летнего деда, изо всех сил стараясь оттянуть момент неизбежного появления в столовой, где по расписанию должна была произойти отправка первого твита президента России на американской земле.

Они медленно продвигались вперед. Очень, очень медленно. Они прошли мимо картин, которые Эв и Сара подобрали для офиса, задержав взгляд на одном из любимых произведений Эва, украшенном черной рамой, по иронии судьбы повешенном вверх ногами. Там было написано: «Давайте завтра сделаем ошибки лучше».

Эву нравился этот постер. Когда декабрьским вечером его привезли в офис, Эв отправил твит с фотографией и заголовком: «Новый символ в штаб-квартире Twitter». Но сейчас, когда сайт упал, а нескольких шагах от него стоял президент России, он бы предпочел обойтись без ошибок. Сегодняшних и завтрашних.

Голдмэн мерил шаги за спинами разработчиков, и его прошибал холодный пот. Они делали всё возможное, чтобы поднять сайт, лихорадочно перебирая серверы и панели с кодами.

– Парни, что происходит? – спрашивал он. – Не молчите, скажите, что сайт снова работает.

Те пробовали все известные приемы, отчаянно пытаясь разобраться, что же пошло не так.

А наверху Биз и Эв уже не могли задерживать президента. Они вошли в столовую, еще не зная, что именно увидят на мониторе. Все происходило как в замедленной съемке. Блеск вспышек фотокамер, пока президент подходит к возвышению, его пальцы касаются клавиатуры и набирают первый твит. Эв смотрел на Биза, который не понимал, что произойдет дальше. Заработает ли сайт? Произойдет ли самый страшный из возможных провалов для компании, который породит медиавзрыв от Сан-Франциско до Санкт-Петербурга, и все объявят Twitter выдумкой?

Но тут вмешалось Провидение.

– Мы поднялись! – прокричал админ и откинулся на кресле, посмотрев на Голдмэна. Вздох облегчения пронесся по комнате.

«Всем привет, – медленно по-русски напечатал президент Медведев на Макинтоше, стоявшем на возвышении. – Я в Twitter, и это мой первый твит».

У Эва в руках был микрофон. Он рассказывал сотрудникам и журналистам, что происходит. Когда Медведев нажал кнопку «отправить», то посмотрел на монитор перед собой и улыбнулся. Затем поднял большой палец левой руки, как мальчишка, который решил сложную задачку. Биз стоял чуть позади, засунув руки в карманы джинсов, и улыбнулся, когда в его очках появилось отражение монитора.

– Матерь Божья, – прошептал он Эву, когда президент отошел, чтобы поговорить с мэром Ньюсомом. – А ведь как близко.

Тайные встречи

Дверь в квартиру Джека распахнулась, и вошел Дик. Он прошел по коридору на кухню, из которой открывался вид на гостиную, повернул за угол и направился к холодильнику. Потянул ручку на себя, заглянул внутрь и покачал головой:

– Как я и предполагал, – сказал он с улыбкой, отведя взгляд от холодильника. – Пустота, если не считать пары бутылок пива и воды. Обычный холостяцкий набор, всё ясно.

Джек рассмеялся. Дик повернулся и устремился в комнату, служившую гостиной и столовой одновременно. Обменялся рукопожатием с Фентоном и еще несколькими присутствующими, включая внешнего консультанта по пиару (Фентон нанял его для преодоления возможных проблем в публичном пространстве, которые могли возникнуть по результатам предстоящей беседы).

Шутки прекратились, завязался серьезный разговор.

Это была вторая из тайных встреч, прошедших в квартире Джека в «Минт Плаза» летом 2010 года. Прошло уже несколько месяцев с того момента, как Джек начал убеждать членов совета и топ-менеджеров Twitter в том, что пришла очередь Эва уходить с поста CEO.

Джеку не составило проблем убедить Фентона в том, что Эв – не тот человек, который должен управлять компанией. Фентон с первого дня с удовольствием жевал лапшу, которую изготавливал Джек. Но убедить остальных членов cовета оказалось гораздо сложнее. Однако жалобы Эббота, Али и других топ-менеджеров на последние управленческие векторы Эва, едва не случившийся конфуз с российским президентом, черепашья скорость, с которой Эв принимал решения, и его настойчивость в приеме на работу друзей развернули общее течение в обратную сторону.

Убедившись, что ему удалось донести необходимые мысли до ушей необходимых людей, Джек провел всё лето, перемещая фигуры по полю в шахматной партии против своего извечного соперника. Эв даже не предполагал, что такая партия имеет место. Тайные встречи на квартире Джека, в кафе «Блю Батл» или в офисе Square? Эв и не догадывался о них.

Когда почти полтора года назад Джек уходил из компании, Фред и Биджан считали, что Эв и есть тот человек, который должен управлять Twitter. Эв быстро и сам себя в этом убедил. Но теперь, когда появились доходы, когда с бешеным ростом Twitter в 2009 году возник новый комплекс проблем, первые инвесторы стали задумываться, может ли Эв вывести Twitter на новый уровень, сделать компанию по-настоящему прибыльной, а затем – если всё пойдет по плану – публичной. Их опасения многократно усилились, когда Джек стал нашептывать им на ухо, что с Эвом во главе они могут потерять сотни миллионов инвестиционных средств.

Разумеется, у Эва не было ни единого шанса развеять чьи-либо страхи. По его сведениям, в Twitter всё прекрасно. Каждую неделю он встречался с Кэмпбеллом, выслушивал его бурные, зажигательные, ободряющие речи.

– Ты делаешь офигенно классную работу, – громыхал Кэмпбелл. Он появлялся также на заседаниях совета и слушал доклады Эва о текущем положении дел в компании. После окончания выступлений тренер громко хлопал, обнимал ученика, еще раз объявлял всем присутствующим, что Эв «делает офигенно классную работу», и просил их поаплодировать (чего, конечно, никогда раньше не делали). А затем, когда Эв выходил из комнаты, гордый похвалой учителя, Кэмпбелл орал:

– Вы должны выгнать этого болвана! Он вообще ни хрена не понимает в том, что делает!

Для части топ-менеджеров Twitter, включая Али, мучительные испытания свелись к одной проблеме, решение которой должно было поднять Twitter с колен.

За последний год компания UberMedia создала и скупила многие сторонние приложения, работавшие с Twitter, в том числе Echofon и Twidroyd. UberMedia руководил проницательный бизнесмен Билл Гросс. В тот момент он как раз находился в процессе покупки еще одного приложения, одного из самых крупных, под названием TweetDeck. Но в голове у Гросса созрел более масштабный план, чем просто скупка.

План Гросса состоял в том, чтобы построить клон сети Twitter, который отвлек бы людей от Twitter и привел на новый сервис, где Гросс смог бы зарабатывать деньги на рекламе. Он завязал тесные деловые контакты с Эштоном Катчером и рассчитывал привлечь его в качестве еще одного инвестора.

Когда Али и Дик узнали о сделке по покупке TweetDeck, то поняли, что после этого в руках у Гросса сосредоточатся 20 процентов всех клиентских программ Twitter. Али и многие в Twitter хотели успеть купить TweetDeck раньше Ubermedia. Но Эв никак не мог принять решение. Он хотел разобраться, стоит ли TweetDеck тех десятков миллионов долларов, которые на нее надо потратить. В какой-то момент Эв согласился купить приложение, но на следующий день передумал и снова отложил решение.

Еще на первой тайной встрече в гостиной Джека собравшиеся заключили пакт из трех пунктов: во-первых, они всегда будут выступать против Эва и Голдмэна по любому вопросу; во-вторых, сместят Эва с поста CEO; в-третьих, попросят Дика временно стать CEO на период, пока не найдут подходящей кандидатуры. И, наконец, вернут Джека в компанию. Джек и сам хотел стать CEO, но понимал, что это невозможно, пока он возглавляет Square. Ему достаточно было и возвращения. По крайней мере, на данный момент.

Затем состоялась вторая встреча, на которой часть плана изложили Дику. Ему объяснили, что выбрали именно его, потому что ему доверяют сотрудники и он может стать переходным CEO на время поиска постоянной кандидатуры. Это нельзя было начать, пока Эв возглавлял компанию.

Работая в офисе Twitter, Эв не замечал готовящегося переворота. Он светился от гордости за последние показатели. За месяц через сервис послано более двух миллиардов твитов, и каждую неделю создается миллион новых аккаунтов. Его также безумно радовала новая, улучшенная версия дизайна Twitter под внутренним кодовым названием «Феникс», которую он планировал запустить 14 сентября 2010 года. Для внешнего мира она получила название #Новый Twitter. Он включал в себя короткие фрагменты новостей, которые встраивались непосредственно в твит. Теперь не надо было переходить на другие сайты, чтобы увидеть фото, видео или текстовые ссылки, пришедшие от других людей: они сразу появлялись в небольших боковых панелях Twitter. 140-символьный твит становился конвертом, в который можно упрятать значительно больше информации.

Twitter теперь зарабатывал всё больше на рекламных продуктах, но Эва не слишком волновали доходы, что еще больше подливало масла в огонь желания совета директоров сместить его с поста CEO. Задачу сделать Twitter по-настоящему прибыльным взял на себя Дик, и это способствовало решению совета попросить его стать временным CEO в тот момент, когда Эва выкинут из компании.

У Эва жизнь шла по плану. Они с Сарой задумались о том, чтобы завести второго ребенка. Он продал небольшой пакет своих акций Twitter, выручив несколько миллионов долларов, чтобы купить новый дом в Сан-Франциско и второй дом в Тахо, в трех часах к северо-востоку от города – там он собирался кататься с семьей на лыжах. Эв продолжал помогать людям, раздавая им тайком деньги. На открытии выставки одного приятеля он анонимно купил его работу. Он тратил большие суммы на благотворительность, тайно жертвовал сотни тысяч долларов. Он заботился о друзьях и родных, оплачивая долги самых близких.

Эв ничего не знал о тайных встречах своих подчиненных, разговорах в совете или о том, что его беседы с тренером тут же передаются Фентону и Джеку.

По ощущениям Эва, он делал «офигенно классную работу».

Клоун в золотодобывающей шахте

Стоял сентябрь 2010 года. Эв находился у себя в кабинете, яркое солнце освещало белую доску с написанными на ней идеями, связанными с Twitter. За дверью кабинета из череды мелких отсеков доносились ритмичное шуршание клавиатур и кликанье мышек. Улица внизу запружена машинами.

Эв поднял глаза и увидел Кэмпбелла, заполнившего дверной проем как лайнбэкер [37].

Эв улыбнулся, обрадовавшись тренеру. Он был в удивительно хорошем настроении. Дизайн #Новый Twitter получил исключительно хорошие отклики от IT-критиков. На этот вечер Эв запланировал вечеринку, чтобы поздравить всех сотрудников после месяца напряженной работы. В воскресном бизнес-приложении New York Times готовилась большая статья о том, как парень из глубинки участвовал в создании Blogger и Twitter и стал миллиардером. Человек, стоящий за двумя сервисами, изменившими способ общения между людьми.

Однако Кэмпбелл выглядел озабоченным.

– Садись, – сказал он торжественно. – Сейчас будет сложно. Нам предстоит тяжелый разговор.

Эв упал на диван, еще не понимая, что сейчас услышит. В голове прокручивались разные варианты. А затем – словно бодрая птичка натолкнулась на чистое стекло – он услышал:

– Совет хочет, чтобы ты перешел на должность председателя.

Эв был в смятении.

– Что это значит?

– Совет хочет сделать Дика CEO. А тебя сместить.

Сначала Эв подумал, что Кэмпбелл шутит, и нервно рассмеялся. Но Кэмпбелл не шутил.

– Ты серьезно? – спросил Эв, и сердце бешено застучало. – Я не понимаю. О чем ты вообще? – Улыбка окончательно исчезла. – Я совершенно ничего не понимаю.

– Совет не хочет, чтобы ты оставался CEO, – повторил Кэмпбелл. – Они хотят тебя сместить. Хотят, чтобы ты ушел.

Кэмпбелл продолжал говорить, обосновывая решение совета тем, что они считают Эва более не подходящим на роль CEO Twitter. Он слишком долго принимает решения. Он не умеет их исполнять.

– Слушай, ну они же козлы. Эти идиотские нью-йоркские инвесторы, – сказал Кэмпбелл, сделав вид, что он тут ни при чем.

Когда Эв начал осознавать, что слышит всё это в реальности, а не во сне, он тут же прервал Кэмпбелла:

– Ты с ними заодно?

Кэмпбелл начал бекать и мекать, смотря куда-то в сторону, не решаясь дать ответ.

– Заодно? – спросил Эв сурово. Неверие переросло в гнев.

И снова Кэмпбелл юлил, болтал что-то о совете, об инвесторах.

– Эти козлы…

Постепенно Эву надоело его слушать, он попросил Кэмпбелла уйти, чтобы позвонить членам совета и разобраться, что происходит.

– Знаешь, приятель, мне очень жаль, – заявил Биджан. Он вздохнул и сказал, что считает Эва отличным CEO. – Мы хотим, чтобы ты остался в роли советника по продуктам. Мы не хотим, чтобы ты уходил. Мы считаем тебя очень важным человеком для Twitter.

Далее он объяснял, что компания нуждается в новом типе CEO, который бы сосредоточился на доходах и выводе Twitter на биржу.

Эв выслушал всё это с удивлением. Повесил трубку. Позвонил Фреду Уилсону, который не был столь дружелюбен или апологетичен. Фред резко сказал ему, что всегда считал его ужасным CEO, что у него нет чутья на продукты. Ему, Фреду, отвратителен новый дизайн сайта, и это неправильный путь развития компании.

– О чем ты болтаешь? – Голос Эва дрожал. – Именно так инвесторы и разваливают компании. Откуда это всё? Каждый раз, когда я проводил презентации, вы все сидели и кивали: «Да, отлично, превосходно». Да, я знаю, что руководили мы не идеально, но… – тут он сделал паузу, понизил голос и торжественно добавил: – Я действительно не понимаю, как ты можешь так поступать с основателем компании.

– А я никогда не считал тебя основателем, – лицемерно ответил Фред, оскорбленный наездом Эва на инвесторов. – Twitter основал Джек.

Глаза Эва расширились.

– Что ты несешь? Ты же сам выгнал Джека. Это безумие. Это. Безумие.

– Обсуждать нечего, – ответил Фред.

Всё уже решено советом. Эв больше не будет CEO.

Эв пришел в ярость. Он не понимал, кому доверять. Давно ли совет принял решение его уволить? Могут ли они его уволить? В конце концов, Эв остается держателем большинства акций Twitter и двух голосов в совете директоров.

Несколько раз Эв пытался дозвониться до Фентона, но постоянно слышал только автоответчик. Ему захотелось пообщаться с Голдмэном и Бизом. Они заодно с теми? Кэмпбелл, Фред, Биджан и Фентон хотят его сместить – сквозь туман неожиданности это уже вполне прояснилось. А «его парни»? Дик, его многолетний приятель, видимо, на стороне тех, кто устраивает переворот, раз они хотят сделать его CEO, – рассудил Эв.

«Но не Голдмэн же? – подумал Эв. – Этого просто не может быть». Он вышел из кабинета и спустился на третий этаж. Шел с опущенной головой, чтобы избежать разговоров с сотрудниками.

– Ты в порядке? – спросил Голдмэн. Уж слишком странный был у того вид. Эв показал на дальнюю переговорку. Они вошли, Голдмэн закрыл дверь и сел за стол, вопросительно глядя на друга и босса. Окон в комнате не было. Лишь тусклый свет с потолка. За стеной галдели сотрудники. Эв прислонился к стене и рассказал Голдмэну последние новости. Сразу стало очевидно, что в восстании Голдмэн не участвует.

– Ты что, издеваешься? – спросил он в замешательстве. – Что они сказали?

Эв пересказал ему разговор с Кэмпбеллом и телефонные разговоры с Фредом и Биджаном, в общих чертах изложив их позицию.

Голдмэн был шокирован.

На улице было темно, машину Дика Костоло неустанно поливал дождь. Он схватился за руль обеими руками, пытаясь сосредоточиться на темной дороге. Он устал после долгого перелета из Индианаполиса, где ему пришлось рассказывать про Twitter на одной конференции. «Еще несколько километров, и я буду дома, вылезу из мокрой одежды», – думал он.

Он уже переехал мост Золотые Ворота и петлял по улочкам, ведущим к его дому в округе Марин, когда в кармане зазвонил телефон. Он что-то пробурчал в гарнитуру блютус.

Эв и Голдмэн сидели уже в другой переговорке без окон, на этот раз на шестом этаже. Наконец в динамике раздалось: «Дик слушает». Голос доносился с трудом сквозь шум капель, стучащих по крыше и стеклам машины.

– Какого хрена, Дик! – начал Голдмэн. – Ты за спиной у Эва собрался стать CEO? Я поверить не могу…

– Что за хрень ты несешь? Кто собрался стать CEO? – прервал его Дик.

Эв медленно наклонился к микрофону.

– Совет решил сегодня меня уволить, и они сказали, что собираются поручить тебе руководство компанией, – произнес он мирно, а затем добавил: – Они сказали, что сделают меня председателем, а ты заступишь на мое место.

– Что это за чушь? Для меня это полная новость, – ответил Дик, и голос его звучал удивленно. – Мне бы хоть сказали, – пошутил он, и смех, отраженный гулким эхом в машине, разнесся по переговорной комнате Twitter.

– Хочешь сказать, что не в курсе? – спросил Голдмэн.

– Не-е-ет, – ответил шокированный Дик. – Я буквально впервые об этом слышу.

Это не вполне правда, но и не ложь. Когда совет попросил Дика временно стать CEO, Дик в ответ попросил выполнить перестановку максимально тактично, придумать, как сказать об этом Эву, чтобы тот не подумал, что это Дик выпихивает его из компании, чтобы взять власть в свои руки, чего он делать совершенно не собирался. Весь этот красивый план развеялся в одну секунду как дым, когда Кэмпбелл появился утром на пороге кабинета Эва и начал говорить не то, что нужно. Кэмпбелл уже несколько месяцев знал о грядущем увольнении Эва (знал, ведя с ним тренинговые сессии). Он предложил совету, что расскажет Эву об увольнении, но предполагалось, что он не будет упоминать имя Дика. Предполагалось, что оно возникнет позже.

Дик оказался зажат между соображениями этики и бизнеса. С одной стороны, увольняли его друга. С другой – он не знал, что делать. Он полагал, что совет проведет всю операцию тонко. Получилось максимально грубо.

Дик, продолжая ехать по темной, мокрой дороге, объяснял Эву и Голдмэну, что поставит перед советом условие: он не займет эту должность без согласия Эва. Если ему не пообещают, он откажется.

Когда разговор закончился, Голдмэн посмотрел на Эва и спросил:

– Ты веришь Дику?

– Не знаю. Я вообще теперь не понимаю, кому верить.

В следующие дни события развивались почти по такому же сценарию, как и в ситуации с Джеком двумя годами ранее.

Эв позвонил Теду, юристу Twitter, который почти дословно повторил слова, которые говорил Джеку.

– Ты не так много можешь сделать. Все зависит от голосования на совете.

Затем, читая следующий пункт сценария, Тед объяснил: ему очень жаль, но он не может больше обсуждать это с Эвом, потому что он, во-первых и в-главных, адвокат компании.

Тогда в наступление перешел Голдмэн. Он сказал членам совета: они совсем не знают Эва, если считают, что он так просто уйдет.

– Это у вас не получится. Если уйдет он, за ним уйду и я. А потом Биз. И еще половина сотрудников. Вы потеряете нас всех.

Он был прав. Большинство сотрудников Twitter любили Эва. Более половины из них с радостью загрузят все свое цифровое имущество на флэшки и уйдут вслед за ним, если он попросит. Он приложил немало усилий, чтобы стать хорошим начальником, и ему это удалось. Но, будучи специалистом по «отношениям вниз», с «отношениями вверх» и «вбок» он справлялся гораздо хуже. Там была совсем другая история.

Там разговор начинал ходить по кругу. «Да пошел ты – сам пошел – все пошли…» В офис приехал Фентон, пытаясь сдвинуть дело с мертвой точки.

– Я же говорил тебе, разберись с Кэмпбеллом, – сказал Фентон Эву во время разговора в офисе. – Мне очень жаль, но я тебе говорил, что ты должен справиться с его эго.

– Какого хрена Кэмпбелл имеет к этому отношение? – продолжал ругаться Эв, взмахивая от ярости руками. – Слушай, я готов признать, что не самый лучший CEO, но вы не можете поставить на эту должность Дика. Он вообще не специалист по продуктам. Он разбирается в технологиях.

– С продуктами разберемся потом, – заявил Фентон.

– Как?

– Не знаю. Возьмем и разберемся. Ты будешь вовлечен на самом высоком уровне. Может быть, вернется Джек и поможет нам.

Вот оно. Удар в солнечное сплетение. Слово «Джек» повисло в воздухе.

– Что, что ты сказал? – спросил Эв. Руки его успокоились, а глаза жестко смотрели на Фентона. – Ты собираешься вернуть Джека?

– Нет. Я не знаю, вернется ли Джек. Это не мое решение. Это решение зависит от нового CEO.

Прошло еще несколько дней, и состоялось закрытое совещание, на котором присутствовали Кэмпбелл, Эв и другие члены совета. Дик сидел внизу в своем кабинете и занимался текущими делами.

Поговорив с юристами, Эв понял, что ему действительно придется покинуть пост CEO, но понял также, что может замедлить переходный процесс и повлиять на поиски требуемой замены.

– Следует ли нанять человека со стороны, найти исполнительного директора или лучше просто поставить Дика CEO? – задал Эву вопрос Кэмпбелл, модерировавший дискуссию.

Эв ответил, что Дик проделал огромную работу для компании, но он не тот человек, который может быть CEO.

– Если он не подходит, может, следует уволить Дика? – спросил Кэмпбелл.

Эв сделал паузу.

– Если уж мне придется уйти, то лучше я займу место Дика. Так что да, его придется уволить.

– Отлично! – произнес Кэмпбелл, хлопнул по столу руками и встал, хотя все остальные просили его остановиться.

– Разве нам не надо это обсудить? – с яростью спросил Фентон.

– Нет. Парни, у нас же здесь стартап! – ответил Кэмпбелл и вылетел пулей из комнаты, оставив членов совета сидеть в полном шоке. Несколько секунд спустя Кэмпбелл в кабинете Дика рассказывал, что тот уволен. Он должен позвонить в совет и подать заявление об увольнении без выходного пособия.

– Что? О чем ты? – спросил Дик в полном замешательстве. – Ты шутишь?

То ему говорят, что собираются сделать CEO, то увольняют из компании.

Дик продолжал сидеть с открытым ртом и после того, как Кэмпбелл вышел, завершив свою речь словами, что ему подыщут другую компанию в долине, где он мог бы стать CEO.

Как только совет всё это услышал, у Дика тут же зазвонил телефон. Фред и Биджан хором убеждали:

– Никуда не уходи. Тебя не увольняют!

Накануне выходных Дик и Эв договорились встретиться на бранче в графстве Мэрин. Дик провел несколько ночей в мыслях о том, как ему поступить. Он снова застрял между соображениями дружеской этики и желанием сделать Twitter со всеми его замечательными сотрудниками успешной и прибыльной компанией.

– Послушай, ты сам привел меня сюда. Когда мы начинали, я сразу сказал тебе, что не буду ничего делать за твоей спиной. Я сдержу слово, – говорил Дик Эву, когда они сидели за столом. – Скажи мне, чего ты хочешь от меня, и я так и поступлю.

– Мне нужно, чтобы ты ушел, чтобы я мог сосредоточиться на поисках генерального директора, – сказал Эв.

– Ясно. Отлично. – Джек говорил, мягко опуская руку на стол между каждым произнесенным словом. – Отлично. Я пишу Теду и прошу его подготовить бумаги и решить вопрос с выходным пособием.

Дик пытался сделать так, как нужно Эву, и ему казалось, что так будет лучше.

Но как только в совете узнали, что Дик подал заявление, его телефон снова раскалился от звонков.

– Не уходи! – говорил ему Фентон.

– Боже, – отвечал Дик, – что же мне сделать?

– Ничего не делай!

Наконец Фред решил, что с него хватит. Всем пришло письмо, в котором говорилось, что Фред и Биджан прилетают в Сан-Франциско на совещание. К письму был прикреплен юридический документ, обязывающий присутствовать всех членов совета. «Прошу прощения за формальное извещение, но мне сказали, что оно требуется в данном случае», – написал Фред.

«Нижеследующим извещаем членов Совета Директоров компании Twitter (Twitter) о Специальном Заседании Совета Директоров. Специальное Заседание созывается в соответствии со Статьей II параграфом 2.4 Устава Twitter. Специальное Заседание пройдет очно, в пятницу 1 октября 2010 года в 14:00 по местному времени в помещении по адресу Fenwick & West[38], Калифорния-стрит, 555, 12-й этаж, Сан-Франциско, Калифорния».

Подписано Фентоном, Биджаном, Фредом и Джеком.

Биз в общих чертах знал о разладе между Эвом и советом директоров, но полный масштаб происходящего от него ускользнул. Его это не слишком заботило. Он никогда не стремился получить место в совете. Корпоративные войны не были его стихией. Он предпочитал возводить моральные крепостные стены вокруг корпоративного замка. Но, хотел он того или нет, в последней битве ему пришлось участвовать простым рядовым.

В тот момент, когда совет директоров получил официальное письмо от Фреда, Биз улетел в Японию на пресс-конференцию и несколько встреч. Поездка проходила гладко до тех пор, пока как-то вечером, когда он шел по коридору японского офиса Twitter, у него не зазвонил телефон. Он посмотрел, увидел номер Джека Дорси, провел пальцем по экрану и поднес телефон к уху.

– Эв больше не CEO, – сказал Джек без предисловий. – Ты должен вернуться, чтобы мы завтра объявили об этом всей компании.

Биз стоял в коридоре, мимо него бегали японские сотрудники Twitter.

– Подожди, подожди, – сказал Биз и повертел головой в поисках тихого места, где можно было бы поговорить так, чтобы не слышали окружающие. Он открыл первую попавшуюся дверь и скользнул внутрь. – О чем ты? – спросил Биз.

Джек изложил происшедшее, не забыв о письме Фреда, назначенном заседании в офисе юриста и плане объявить об уходе Эва из компании на следующий день, в пятницу (об этом Эв еще не знал).

– Вы не можете сделать этого без меня, – сказал Биз и оглядел комнату. Он понял, что это компьютерный зал, забитый полками с серверами, питавшими японский офис Twitter. Реки синих проводов внутренней сети пересекали пол и стены.

– Знаю, что не можем. Поэтому ты должен немедленно вернуться и быть здесь к завтрашнему утру. Садись на частный самолет и возвращайся.

– Где я тебе тут найду частный самолет? – возмутился Биз, отметив, что у него впереди еще одна важная пресс-конференция. – Это будет стоить миллиард.

– Отменяй пресс-конференцию и найми самолет, – велел Джек. – Компания всё оплатит.

– Дай мне минуту подумать, – сказал Биз. Он сел в серверной. Задумался. Вокруг мигали лампочки серверных блоков, гудели вентиляторы. Он знал, что, если позвонил Джек, значит, все правда. Значит, Эва действительно выпихнут завтра. Но это был один из тех редких моментов, когда Биз мог повлиять на темп развития событий.

– Послушай, вы не можете сделать это без меня, – сказал он Джеку. – Если перед сотрудниками выйдешь ты, все подумают, что ты лично выпихнул Эва и сделал это за моей спиной, раз меня нет.

– Знаю. Именно поэтому мне нужно, чтобы ты вернулся, – ответил Джек.

– Но я не могу, – заявил Биз тоном, не допускающим возражений. – Я не смогу вернуться раньше воскресенья, так что нам придется перенести собрание на понедельник.

Отключившись от Джека, Биз набрал Голдмэна, чтобы разработать линию поведения. Джек позвонил Фентону, чтобы сделать то же самое. Всё это не имело значения. Джек собирался вернуться в компанию на следующий день, поддержит его Биз или нет.

В четверг Джек никак не мог заснуть. Он вертелся, ворочался, думая о том, что скажет тремстам сотрудникам Twitter, к которым ему предстоит обращаться завтрашним утром. 290 из них он увидит впервые. Но план уже приведен в исполнение, или, по крайней мере, он так считал. После окончания заседания, покончив с главным делом, Джек отправится в офис Twitter вместе с Диком и членами совета директоров. Там он должен будет триумфально объявить о своем возвращении. Изгнанный топ-менеджер возвращается на трон. Дик станет новым временным CEO, а Джек займет новую должность, что-то вроде директора по продуктам, продвигая свою философию ориентации обновления статусов через мобильные, а не новостные публикации через сайт.

В пятницу утром он проснулся, еще раз отрепетировал речь перед сотрудниками и надел дорогой каждодневный наряд. Натянул темные джинсы от Earnest Sewn, влез в жесткую сорочку от Dior, полил голову гелем и довел прическу до совершенства. За последние два года его история об основании Twitter была отточена до блеска, и сейчас он планирует рассказать ее в доме, который построил Джек.

Время застыло, словно в янтаре. Джек постоянно отвлекался. Когда подходило время начала совещания, проверил входящую почту и увидел письмо от Эва. Они очень давно не общались. Он открыл письмо: «Джек, я знаю, что мы не лучшим образом ладили в прошлом, но хочу попробовать это исправить. Если я останусь CEO, попытаюсь найти способ вернуть тебя в компанию. Хочу напомнить тебе, что если мы сейчас проведем это изменение, то я займу твое место, а ты потеряешь место в совете директоров».

Как и сам Эв двумя годами ранее, Джек не стал отвечать.

Эв также не смог заснуть. Он вертелся, ворочался, думая о том, что неизбежно произойдет на следующий день. Он проснулся в каком-то полубреду. Время текло очень быстро, и полдень наступил почти мгновенно. Он понимал, что его время уходит.

Он в одиночку отправился пешком по городу, подошел к офису Fenwick и поднял глаза на огромный стеклянный фасад. Он пришел чуть раньше, чтобы встретиться с Фентоном и попробовать найти компромисс, обсудить его роль в управлении продуктами Twitter или договориться о чем-то другом.

Девушка на ресепшене поздоровалась с ним и проводила в зал заседаний, где Эв увидел рядом с Фентоном Фреда и Биджана.

– Что происходит? – спросил он Фентона, смущенный тем, что увидел всех вместе. – Мне казалось, мы договорились, что сначала встретимся вдвоем.

– Извини, не получится. Мы должны уладить дело, – ответил Фентон.

Эв посмотрел на Фреда и Биджана и попросил их на минуту выйти из зала. Они послушались.

– Ты, сволочь, наврал мне, – набросился Эв на Фентона. – Какого рожна ты это устроил?

Дверь за Фредом и Биджаном закрылась, и дальнейший разговор остался неизвестен.

Прошло какое-то время, и всех попросили перейти в конференц-зал. Там уже присутствовали семь членов совета: Фред, Биджан, Фентон, Дик, Джек, Голдмэн и Эв. Присутствовали также двое юристов – Эймак и Тед.

Дверь закрылась. В комнате повисло напряжение, буквально вдавившее всех в кресла. Объявили порядок заседания.

Изо рта Эва вылетело буквально два десятка звуков:

– Я ухожу с поста CEO.

– Кто-то должен внести предложение, – сказал Тед. Затем попросил двух присутствующих подтвердить предложение. Эв осмотрел комнату, чтобы понять, кто проголосует.

– Я первый, – сказал Фред, раздраженный водоворотом, закрутившимся в последнюю неделю. Затем последовал краткий миг тишины. Фентон не поднял руку. Биджан тоже. Дик не поднял. Рука Джека медленно поползла в воздух.

– Я второй, – произнес Джек.

Именно в этот момент Эв начал осознавать, что за всем этим стоял не кто иной, как Джек. Это он двигал фигурами на доске, просчитав партию на десять ходов вперед. Это была его месть.

Многочисленные юристы, с которыми консультировался Эв, сказали, что его, коротко говоря, подставили. Совет директоров уже несколько месяцев готовил его отстранение, убедившись в том, что, когда механизм запустится, Эв ничего не сможет сделать.

Как объяснили юристы, в совете директоров семь мест. Фред, Биджан и Фентон, очевидно, собираются проголосовать за отставку Эва. Голдмэн, Эв и даже Дик проголосуют против. И останется один решающий голос – Джека.

Эв оглядел комнату, понимая, что Джек сколотил против него заговор. Он вспоминал, как двумя годами ранее мерил шагами свою гостиную, шаркая ногами по ковру и паркету, когда они с Фредом и Биджаном обсуждали, как поступить с Джеком после увольнения.

Эв согласился на молчаливое место председателя совета директоров в качестве утешительного приза за огромный вклад в компанию. Эв был совершенно не обязан вручать этот приз. Не было у него никаких юридических и корпоративных обязательств. Только моральные.

Сколько раз с тех пор он думал, как вывести Джека из состава совета. Мелькание в прессе. Публичные рассказы о том, что это Эв выпихнул Джека из компании. Изменение профиля в Twitter на «изобретатель». Фундаментальные разногласия по поводу продуктов. Несколько раз Эв находился в шаге от того, чтобы убрать своего бывшего друга, а теперь врага номер один, из совета, но каждый раз отступал, не желая втягиваться в конфликт. Акт милосердия оказался шагом к гибели.

Джек и Эв встретились взглядами. В тот момент никто из них не думал, что оба они внесли колоссальный вклад в развитие Twitter. Идеальный баланс между двумя различным подходами и взглядами на мир: потребность говорить о себе и потребность дать людям возможность рассказать о том, что происходит вокруг них. Один не мог бы существовать без другого. В этом равновесии – или столкновении – и создавался Twitter. Инструмент, которым пользовались титаны бизнеса и подростки, знаменитости и обыватели, правительственные чиновники и революционеры. Место, где могли общаться люди с настолько противоположными взглядами на мир, как Джек и Эв.

Началось голосование по временному выдвижению Дика на пост CEO. Первый, второй, готово. И еще одно предложение.

– Мы меняем статус мест в совете директоров, – произнес Фентон. – Джек становится исполнительным председателем совета.

Голдмэн и Эв переглянулись в полном смятении.

– Что это значит, как вы можете менять статус членов совета? – спросил Голдмэн.

Эв предполагал, что, теряя пост CEO, займет то место в совете, которое занимал Джек, оставаясь неисполнительным директором. После этого Джек потерял бы место в совете. Но совет нанес упреждающий удар. Они выверили каждую букву. Эва опускали еще ниже по иерархической лестнице, а Джек становился исполнительным председателем совета директоров Twitter. Когда об этом узнал Джек, то был поражен таким вероломным решением в отношении него самого.

Затем слово взял Дик, новый временный CEO.

– Отлично, теперь мы отправимся в Twitter и объявим… – но его тут же прервал Эв:

– Нет, мы меняем послание.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы с Фентоном договорились, что я остаюсь президентом по продуктам. Поэтому я хочу переформулировать послание компании. Сегодня мы сотрудникам ничего не объявляем.

Затем он добавил, что не хочет, чтобы Джек присутствовал на встрече с сотрудниками. Как он объяснил, это одно из условий сделки, заключенной между Эвом и Фентоном накануне заседания.

Заседание подошло к концу. До Джека дошло, что ему не дадут вернуться в компанию и произнести пламенную речь. Едва вернувшись в свой кабинет в Square, он тут же начал всем звонить.

– Что произошло? – рычал он на Фентона. – Мы так не договаривались.

– Я знаю. Мы всё исправим.

Воскресная буря

Поводом для первого публичного сражения Биза стала мышь.

Дело было в конце 2006 года, когда Odeo только переехала в офис по адресу Южный Парк, 164 – офис, которому предстояло стать местом зачатия Twitter. Пространство необычное, соответствующее чудаковатости обосновавшихся там программистов. Небольшие отсеки направо и налево, на разных уровнях, и крохотная кухонька.

Когда все разместились, проведя драку за столы, подобно тому как дети воюют за лучшую кровать в новом доме, кухонька стала душой офиса. По утрам Ноа пек там блины и пел «Блинную песню»[39]. Для создания более уютной, домашней атмосферы на столешнице всегда лежали снеки и стояла ваза с фруктами. Впрочем, яблоки и бананы редко сгрызали программисты. Каждую ночь маленькая мышка прогрызала в плодах крохотными зубками канавки, которые были похожи на Большой Каньон.

– Как-то слишком грубо, – говорили сотрудники, видя каждое утро надкусанные яблоки.

И тогда решили: мышь надо уничтожить. Мышеловкой, ядом – чем получится. Когда о плане убийства мыши стало известно Бизу, он вышел на первые роли, напоминая переговорщика с преступниками, захватившими заложников в школе.

– Вы не тронете эту мышь, – сказал он. Все посмотрели на него, не понимая, шутит он или нет. – Я не шучу. Никто из вас ее не обидит.

Все пытались урезонить Биза, говоря, что мышь портит фрукты, что…

– Мне плевать. Я не позволю, чтобы здесь расставляли мышеловки и убивали животных, тем более маленькую и беспомощную мышку, – произнес он с чувством. На глазах у него выступили слезы, а руки заметно тряслись. Он сжал кулаки, готовый дать отпор любому агрессору. – Не позволю, – повторял он. – Никому не позволю убить мышь.

Никто раньше не видел, чтобы Биз так заводился. Этот взрыв был не последним, но за следующие четыре года такое случалось считаные разы.

Утром 3 октября 2010 года, через два дня после того, как в офисе юридической фирмы Эв был уволен с поста CEO, Биз очнулся от беспокойного, постяпонского, отягощенного сменой часовых поясов сна, пока не зная, что грядет бой. На этот раз ему предстояло защищать не мышь, а Эва – своего начальника и близкого друга на протяжении последних десяти лет.

Он сварил себе кофе, поцеловал на прощанье жену, извинился, что приходится работать в воскресенье, и отправился в Сан-Франциско.

Ранним утром в офисе Twitter было тихо и безветренно. Свет не горел. Ни единого движения. По улице проезжали случайные такси, да ранние собачники выгуливали питомцев. Небольшие, но жирные тучки ползли по небу, словно сонная черепаха перекатывала хлопковые шары. Поодаль, через несколько кварталов, просыпался стадион AT & T Парк, готовясь к очередному туру, в котором «Джайнтс» принимали «Падрес» [40].

Но спокойствие в офисе было мнимым. Там готовилась новая буря. Через пару часов в офис Twitter зазвучат ругательства, каких никогда раньше здесь не слышали. Первые раскаты грома донеслись издалека, из Нью-Йорка, когда в 9:57 все получили письмо от Фреда. Оно было адресовано Эву, но в копии значились все члены совета и Биз.

«Эв, мы с Питером и Биджаном не приедем в компанию в понедельник, как договаривались». Затем он изложил список из шести пунктов, которые следовало донести до сотрудников Twitter и журналистов. Большинство Эв уже знал.

Дик становится временным CEO.

Совет начинает поиски кандидата ему на замену.

Эв остается в совете директоров, сохраняет кабинет в Twitter, представляет компанию в публичном пространстве и разрабатывает стратегию продуктов. К последнему пункту появилось дополнение: «Ты больше не исполняешь никаких операционных функций в компании».

Эв несколько раз в смятении перечитал эту строчку. Когда в пятницу он соглашался уйти в отставку, то Фентон сказал ему, что он останется президентом по продуктам и что сайт будет развиваться по дизайн-ориентированной, а не доходно-ориентированной стратегии. Теперь, когда он уже направлялся в офис, чтобы сочинить выступление, в котором просто сообщит о смене ролей, ему говорят, что все это обман.

Как Джека двумя годами ранее, а еще за два года до этого Ноа, Эва официально отстраняли от работы в Twitter. И, как и двое других соучредителей, он ничего не мог с этим поделать, о чем совет директоров прекрасно знал. Он уже официально ушел с поста CEO, поэтому все предыдущие договоренности, не закрепленные чернилами на бумаге или пикселями в электронном письме, не имели никакой силы. Решение оставалось за Джеком, исполнительным председателем совета, и за Диком, который теперь официально стал начальником Эва в Twitter.

Эв, Дик, Биз, Голдмэн, Эймак и Шон Гарретт, отвечавший за отдел пиара, один за другим стекались в офис. Лампы постепенно загорались. Компьютеры разогревались, вентиляторы в них включались на полную мощь. Приехали и ассистенты топ-менеджеров, всегда готовые помочь начальникам.

Совещание началось.

Топ-менеджеры перемещались между тремя переговорками. Хотя им предстояло провести переговоры, решавшие судьбу Эва, выглядели они как дети, которых родители пустили в пустой офис и разрешили поиграть в прятки.

Впрочем, настроение было не радостное. Никто не смеялся. В воздухе витало напряжение, к которому примешивались печаль и досада. Даже в победившей команде.

Голдмэн приехал в офис угрюмым, подавленным, что усугубилось после чтения письма Фреда. Они проиграли. Эва выгнали. Всё кончено. Всё, что осталось, это написать пресс-релиз, которые должен войти в книжки по истории, описывающие, как заканчиваются виртуальные сражения.

Биз пребывал в искреннем недоумении.

– Я не понимаю, как они могут просто так взять и сломать парню карьеру, – говорил он Голдмэну, когда они обсуждали письмо Фреда. – У этих людей вообще чувства есть?

Хотя Биз являлся одним из соучредителей Twitter, реальной власти у него никогда не было. Он не понимал мотивов «парней с деньгами». Это письмо от совета директоров казалось ему удивительно подлым.

Пока все бегали между переговорными комнатами, одна из сотрудниц отдела пиара сидела на диване в коридоре с ноутбуком на коленях и набрасывала разные варианты поста, который должен появиться в блоге компании в понедельник утром. В первом варианте объявлялось, что Эв добровольно покидает Twitter, туда возвращается Джек, изгнанный основатель компании. Но по ходу дня общий план и текст поста несколько раз менялись.

Крис, помощнице Эва, поручили проверить все твиты Дика, выделив среди них те, которые можно рассматривать как противоречивые. Пробежав тысячи обновленных статусов, она вдруг остановилась и позвала всех посмотреть на послание, в шутку оставленное Диком год назад: «Первый день в Twitter на посту исполнительного директора. Задача № 1: подсидеть CEO, консолидировать власть».

Сначала, пробуя найти возможность остаться в компании, Эв пошел в переговорку с Диком.

– Это зависит не от меня, а от совета, – говорил Дик.

– Ты CEO, тебе и решать, – просил Эв.

Разговор становился все более эмоциональным.

– Я не сделаю этого, – крик Дика был слышен даже в коридоре. – Ни хрена не буду я это делать!

Несколько минут спустя из комнаты вышел Эв, низко опустив голову. Туда вошел Биз.

– Эв вышел крайне разочарованным, – сказал он Дику. – Что произошло?

Дик объяснил, что Эв предлагает ему стать постоянным CEO в обмен на то, что Эв станет директором по продуктам. Но Дик снова отказался принять предложение: «Мне неудобно соглашаться, потому что будет выглядеть так, словно я выторговал себе это место».

Биз покачал головой и, так же расстроенный, как Эв, вышел из комнаты.

Дику велели держаться твердо. Эв должен остаться без работы. Даже если бы Дик хотел сохранить Эва, решение действительно было не в его власти. Над ним уже всё решили за него.

Кто-то разговаривал по телефону с членами совета директоров. Устраивались закрытые совещания о закрытых совещаниях. А потом все собрались в главном конференц-зале: Дик, Шон, Эймак, Голдмэн, Биз и Эв – контуры понедельника стали наконец проступать.

– Договорились, – начал Дик, – Эв уходит, а я остаюсь временным CEO…

Он продолжал говорить, излагая, что должно содержаться в послании. Эв сидел молча и беспомощно.

– А затем появится Джек… – продолжал Дик. План включал в себя присутствие Джека в момент объявления о том, что Эв уходит.

Тут Дика прервал Биз. Почти шепотом он произнес:

– Прости, я не понимаю. Почему мы просто не можем объявить, что Эв остается заниматься продуктами? – спросил он Дика.

– Я не буду этого делать, – безапелляционно ответил Дик.

– Но почему? – спросил Биз, искренне пораженный происходящим.

– Я не собираюсь заключать сделку. Я не хочу выглядеть удачливым барышником, который по одной лишь этой причине оказался CEO! – Дик стучал пальцами по столу в ритм словам.

Биз снова посмотрел на него с недоумением. Во-первых, он не знал слова «барышник». Во-вторых, никак не мог уяснить, как совет оказался способен просто выкинуть Эва из Twitter безо всяких оговорок. А Дик словно убеждал самого себя:

– Я не собираюсь делать так, словно мое появление в роли CEO – это только результат сделки.

Биз слушал, и его лицо стало нервно подергиваться.

– Замолчите все на секунду! – сказал он, подняв вверх руки, словно полицейский на перекрестке. – Хватит. Перестаньте. – Он посмотрел в упор на Дика. Все остальные молча смотрели на Биза, голос которого неожиданно задрожал. – Дик, – громко произнес он. – Объясни мне, пожалуйста – скажи мне, если я неправ, – ты не согласен с раскладом, что ты – генеральный, а Эв – директор по продуктам, потому что тебе так будет дискомфортно?

– Верно, – кратко бросил Дик.

– Отлично! – Биз перешел на крик. – Отлично. А у тебя, значит, не будет никакого дискомфорта из-за на хрен поломанной карьеры парня? – на этих словах Биз показал на Эва. – От этого у тебя дискомфорта не будет?

В зале повисла мертвая тишина. Биз, не мигая, смотрел в упор на Дика. Затем Биз понизил голос, в нем зазвучала безнадежность:

– Ты вообще никакого дискомфорта из-за судьбы Эва не испытываешь?

Все смотрели на Биза с неподдельным удивлением. Биз сел обратно, отчасти взбешенный, отчасти вымотанный собственным всплеском эмоций.

Дик посмотрел на Биза. Какое-то время помолчал. Взвешивал этические соображения против деловых.

– Хорошо, согласен, – произнес он. – Я это сделаю. Хорошо, хорошо. – Он встал и, продолжая говорить, вышел из зала. – Мне надо позвонить Фентону и обсудить это с ним.

Дик вошел в столовую, приложив к уху телефон, и прислонился к окну пустого, напоминающего пещеру помещения, где через 24 часа сотрудники будут приветствовать его как нового CEO Twitter.

Вслед за ним вышли Биз и Голдмэн, но повернули в другую сторону и направились в еще одну переговорку. Ассистенты топ-менеджеров, собравшиеся в коридоре, с недоумением глядели на хаотично перемещавшихся по офису людей. Крис послала череду эсэмэсок Саре, которая осталась дома с младенцем, и рассказала ей обо всем, что происходит.

Когда Биз звонил Биджану, у него тряслись руки от выброса адреналина. Биджан приветствовал его спокойно, уверенно. Биз без долгих предисловий решительно выпалил:

– Слушай, если Эв не придет в понедельник, то я тоже не приду. И разбирайтесь сами с вашими объявлениями – без меня, без Голдмэна, без Эва. У вас тут будет полный и беспробудный провал.

Голдмэн сидел и спокойно слушал, как Биз разговаривает с Биджаном, словно ему до всего этого нет дела. Биджана не потребовалось долго убеждать. Ему совершенно не нравилась вырисовывающаяся картина, но он понимал, что инвесторам требуется уверенность: они не потеряют сотни миллионов долларов в случае, если Twitter просто развалится. Как и Дик, он метался между моральными и деловыми соображениями. Когда Биджан начал говорить, Биз тут же прервал его:

– А Дика вы должны назначить полноправным CEO, без всей этой временной фигни.

Он объяснил, что компания и все сотрудники уже достаточно пережили, и план инвесторов выгнать одного CEO, назначить временного, а потом искать еще третьего окончательно подорвет веру работников в будущее.

– Хорошо, я понял, понял, – ответил Биджан. – Я перезвоню Фреду и Фентону и поговорю с ними.

Совершив необходимые звонки, все снова собрались в конференц-зале и составили финальный план действий – план, который совершенно не обрадовал Джека, так как предполагал его отсутствие в зале в понедельник, во время объявления. Этот план позволял Эву сохранить место в компании в качестве директора по продуктам. Джек знал, что этому плану жить совсем недолго. Эв не знал.

4 октября 2010 года, 10:43

Офис компании Twitter

– Исчезни, – сказал Эван Уильямс женщине, стоявшей в дверном проеме. – Меня сейчас вывернет.

Она сделала шаг назад, потянула на себя дверь. По комнате разнеслось эхо металлического щелчка, и липкими, дрожащими руками он схватился за черную мусорную корзину, стоявшую в углу.

Утро понедельника. Оставалось 47 минут до начала выступления Эва перед всей компанией. Компания, которая там, за дверью, еще ничего не знала.

Офис с утра работал как обычно. Кофеварки наполнены. Сотрудники вкатывались в рабочий день, полагая, что это еще один обычный понедельник в Twitter. Возможно, без предупреждения появится какая-нибудь знаменитость. Или политик. А может быть, привезут что-нибудь вкусное на дегустацию из продуктового фургона или ларька с мороженым в благодарность за всё, что компания делает для роста бизнеса.

Все делились ссылками на последние выпуски New Yorker, Economist и New York Times – в каждом из изданий появилась статья о роли Twitter в революциях, проходящих на Ближнем Востоке, революциях, которые начали распространяться в этом неспокойном регионе во многом благодаря Twitter.

Голдмэн приехал на работу очень рано. Собрал пару самых верных сотрудников и рассказал им часть истории, которую предстоит позже излагать журналистам. Затем появились Эв и Сара, зашли в его кабинет. Эв стал готовиться к предстоящим событиям.

– Ты в порядке? – спросила Сара, и Эв ответил, что ему не очень хорошо. Он не знал, от нервов, или он действительно заболел, но в желудке у него начиналась революция. Сара вышла из кабинета, и туда зашла одна из сотрудниц отдела пиара, чтобы еще раз выверить речь, которую Эв должен произнести через 45 минут. И тут он ее прервал.

Вот оно какое, его последнее действие на посту CEO Twitter. Он смотрит на дно мусорной корзины и думает, как же дошел до жизни такой. Вспоминает все тексты, фотографии, статусы, которые опубликовал за последнее десятилетие. Теперь они хранятся где-то там, среди десятка миллиардов сообщений.

Он искал ответы в пустоте. Как очутился он в 45 минутах от момента, когда его вышвырнут из компании, которую он создавал, которую финансировал, которую любил, куда он нанимал своих друзей, чтобы лучше ею управлять? Некоторые из них его предали.

Он копался в памяти в поисках ответа. Но даже если вы закопали свои воспоминания в интернете, то должны помнить, в какой ящик их сложили. И когда. Если на месте хранения не стоит пометки, то и места этого не существует.

Даже в интернете воспоминания стираются.

Эв знал, что всё затеяно было не ради денег. Но вот миллиардер сидит на полу, и его вот-вот вырвет в мусорную корзину. Он хотел вонзить зуб во Вселенную. Речь шла о власти. Власти, которую он хотел отнять у политиков, Голливуда, звезд, революционеров и корпораций, СМИ и направить ее всю в эту удивительную штуку под названием Twitter. Эту появившуюся почти случайно штуку, которая перевернула мир вверх ногами.

Теперь пришла очередь переворачиваться миру Эва. Именно в этот момент, уставившись лицом в пол, он ощутил это. Чувство сожаления.

Дверь в кабинет открылась, и вошла Сара.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хреново.

Дик разговаривал по телефону в соседнем кабинете. Он мерил шагами пространство, опустив взгляд, и обсуждал возвращение в компанию Джека. Постепенно созревал новый план.

Биз сел за компьютер и набросал письмо на всю компанию. В нем говорилось об общем собрании в столовой в 11:30. Посторонние не допускаются. Пусть подождут в коридоре до окончания совещания. Никакой «каши», только важные новости.

И вот время пришло.

Сотрудники встали с рабочих мест и направились по лабиринтам Twitter к столовой, где эхом отдавались приглушенные, недоумевающие голоса. Каждый нашел себе место.

Затем появился Эв. За ним вошли Биз и Голдмэн.

За ними – Дик.

Эв вышел вперед с микрофоном в руке и произнес панегирик сам себе. Он заявил, что сам решил стать директором по продуктам и попросил Дика занять место CEO. Несколько торжественных слов оптимистичным тоном. Затем он отошел в сторону и передал микрофон новому CEO Twitter. Третьему за два года.

В 11:40, когда Дик взял микрофон, девушка из отдела по связям с общественностью, сидевшая в аудитории с открытым ноутбуком, нажала «опубликовать» на посте, объявляющем о назначении Дика Костоло новым CEO и об уходе по собственному желанию Эвана Уильямса, решившего сосредоточиться на продуктах.

– Если мы хотим сделать Twitter компанией стоимостью 100 миллиардов долларов, – обратился Дик к аудитории, – то такой шаг будет самым правильным: в этом мы с Эвом пришли к единому мнению.

Несколько секунд спустя новость пошла гулять по новостным каналам. В объявлении ничего не говорилось о подлом мятеже совета директоров Twitter. О том, что Эв едва вообще не остался без работы. И не сообщалось, что Джек Дорси вскоре вернется. Всё это было еще впереди.

V

#Дик

Без присмотра взрослых

– Чувствуешь запах? – спросил круглолицый разработчик, выглянув из своего отсека. Дело происходило поздно вечером в четверг. Еще несколькими секундами ранее в офисе было тихо и торжественно, как на летнем озере, и только слабый белый шум доносился от работающих компьютеров.

– Пахнет травкой, – сказал разработчик соседу по отсеку, втянув воздух поглубже, чтобы удостовериться, что нос его не обманывает. – Правда? Травка?

Второй разработчик встал и тоже втянул носом воздух.

– Постой, там же рэп играет?

Они посмотрели друг на друга, силясь понять, что происходит.

Они не знали о том, что двумя часами ранее двери лифта на шестом этаже плавно открылись и, словно в первых кадрах рэперского клипа, в коридор вывалилась группа из двенадцати крупных парней, большинство и которых были черными.

– Меня зовут Ник Адлер, – уверенно произнес бритоголовый мужчина, подходя к низкой стойке, за которой сидела невысокая девушка с наивными глазами, взиравшими на всё это с глубоким недоумением. – Мы пришли к Бизу Стоуну. Нас прислал Омид.

Секретарша вгляделась и увидела: среди группы возвышается, словно король в окружении верных стражников, фигура рэпера Снупа Догга. Его голова ритмично покачивалась, пока он осматривал холл, а темные очки скрывали налитые кровью глаза. Низко натянутая шапка прикрывала косички на голове.

– Да, я ему сейчас позвоню, – произнесла секретарша, робко улыбнувшись. У Биза никто не брал трубку. Во всем здании не было ни единого вице-президента, топ-менеджера или его кого-нибудь из руководителей.

Одной из первых задач Дика на посту CEO было избавиться от Голдмэна как директора по продуктам. Дик хотел очистить совет директоров от могикан и ввести туда новых, сделав Twitter своей компанией. Устранение Голдмэна было первым шагом. В последний момент они нашли компромисс: Голдмэну «позволили» уйти самому.

В начале декабря Голдмэн появился на выставке «Ле Веб» в Париже и, оказавшись на сцене рядом с блогером из TechCrunch М. Дж. Сиглером, первым сообщил эту новость.

– Ты уже давно работаешь в Twitter. Каковы твои личные планы? – спросил Сиглер.

– Только что, в прошлую пятницу, я сообщил всей компании, что покидаю Twitter в конце месяца. Не буду говорить, что мне требуется больше времени уделять семье, потому что вся она состоит из моей подруги (это до сих пор была Кристал) и двух кошек, но мне нужно взять небольшую паузу.

Эва также нигде нельзя было обнаружить. Передав пост CEO Дику и пережив первый шок после отстранения от дел, он загорелся новой работой, решив таким образом избавиться от стрессов. Теперь он мог сосредоточиться на продуктах. Весь ноябрь он разрабатывал дизайн новых инструментов Twitter. Но вскоре ситуация ухудшилась.

Когда он представлял новые идеи Дику, они полностью отклонялись или просто игнорировались. Вскоре игнорировать стали и самого Эва. Проходили дискуссии на уровне топ-менеджеров, куда его не приглашали, встречи руководителей вне офиса, о которых его не извещали. Подобно Джеку, Эв оказался в роли «молчаливого» директора по продуктам.

На рождественские каникулы Эв отправился с семьей на Гавайи. Он много лет брал с собой Дика, но не в этот раз. Там, сидя на краю бассейна, он обдумывал психологическую травму, пережитую за последние месяцы, и понял, что у него вообще не осталось никакой функции в Twitter. Его, по сути уволили, не выставив официально за дверь.

2 января 2011 года он разослал на всю компанию письмо, в котором объявил, что берет небольшую паузу.

«Я решил продлить свой отпуск до конца марта. Почему? Мне нужна пауза, и сейчас, кажется, для этого самое подходящее время. Я буду доступен по телефону и электронной почте, буду присутствовать на заседаниях совета директоров, регулярно общаться с Диком и всеми остальными, давать комментарии прессе, если потребуется, и пристально наблюдать за происходящим. Но я также постараюсь проводить как можно больше времени с Майлзом и Сарой». И подписался «Махало [41], Эв».

После того как Голдмэн ушел, а Эв отправился в длительный отпуск, Биз также перестал появляться в офисе. В компании Дика он чувствовал себя чужаком. Большую часть дня он проводил в размышлениях о том, не пора ли покинуть Twitter.

– Привет. Биза сейчас нет в офисе, – сказал Снупу Доггу и его парням невысокий белый программист, появившийся в холле с ноутбуком в руках. – Он уже едет в офис, но пока, увы… Могу провести экскурсию, пока он в дороге.

Нервный сотрудник повел группу через правую дверь прямо в центр офиса Twitter. Когда вся толпа оказалась в тихих отсеках, начался бардак.

– Вау, какая мухоцыпочка, – сказал, проходя мимо, Снуп молодой привлекательной сотруднице. – Малышка, ты была бы хороша в ринге[42]. Как тебя зовут, милочка? – подъехал он ко второй. На Снупе была огромная адидасовская куртка с надписью «L.A.» на груди. – О-хо-хо, – добавил он и причмокнул губами, качая головой из стороны в сторону, словно выбирал себе блюдо в столовой.

Шум, производимый окружением Снупа, отвлекал сотрудников от работы и был уместен примерно так же, как запуск бутылочной ракеты в публичной библиотеке.

– Простите, мистер Снуп Догг, – заискивающе произнес программист, глядя снизу вверх на 190-сантиметрового рэпера. – Нам пора пройти в конференц-зал.

Снуп с друзьями, среди которых был Уоррен Джи и несколько других рэперов, приехал в Сан-Франциско на выступление, которое должно было пройти в тот же вечер. Ник Адлер, менеджер Снупа, отвечавший за его присутствие в сети, организовал эту встречу. Ему сказали, что Снупа примет Биз. Однако возникла небольшая проблема. Биза не предупредили. Равно как и всех остальных топ-менеджеров Twitter, которые уехали на встречу вне пределов офиса.

Визит Снупа был организован новым сотрудников появившегося в Twitter отдела по работе со СМИ, который создавался для выстраивания отношения со звездами первого порядка: актерами, спортсменами и музыкантами. Этих людей внутри компании называли «вит-персоны» – «очень важные твиттеряне».

Это был и сигнал и об изменениях в музыкальной культуре. Топовые музыканты заходили в Twitter и раньше – в том числе Канье Уэст и Пафф Дидди, но теперь эти звезды уже не ходили в другие медиа. Они перестали обращать внимание на радио, которое – по иронии судьбы – собирались переосмыслить Эв и Ноа в начале работы в 2005 году. Теперь музыканты хотели только Twitter. В том числе и Снуп Догг. Но именно этот конкретный «тур» пошел не по плану.

Избавившись от Эва, Дик организовал серию совещаний вне офиса Twitter, посвященных реорганизации компании. В результате, когда бедный программист развлекал Снупа и его присных, большинство топ-менеджеров просто отсутствовали. Ситуация не из лучших: словно учитель пришел на замену в класс отъявленных хулиганов.

– Это наш новый аналитический инструмент, – объяснял экскурсовод. – Он показывает, какие твиты успешнее других.

– Че, правда, братан? Это правда круто, братан, – ответил Снуп, имитируя тембр голоса белого человека. – Это твой новый аналитический прибор. Братан, это клево.

Остальные покатились от смеха, хотя каждый играл со своим телефоном и не обращал внимания на происходящее.

А программист продолжал рассказывать:

– Как вы видите, когда бы ни появился твит о травке, у вас тут же растет число фолловеров.

Тут Снуп присел, вопросительно уставившись на монитор с графиками.

Проведя какое-то время в конференц-зале, рэперы записали небольшое видеоинтервью, рекламировавшие новые возможности Twitter, а затем их проводили в столовую и обратно в холл. Проходя мимо диджейской установки с микрофоном, Снуп резко затормозил.

– Йоу-йоу, – произнес он, обняв ее двумя руками. – А можно попробовать? – спросил он, показав на вертушку. И еще до того, как программист успел что-нибудь ответить, Снуп уже взял микрофон, и из динамиков загремела музыка. Звук быстро распространился по коридорам, и сотрудники начали стекаться к столовой. Вскоре все достали телефоны, начали фотографировать, снимать видео и, конечно, посылать твиты.

Затем, словно кролик в руках у фокусника, у Снупа Догга в руке оказался косяк размером с большую ручку. Зажигалка. И несколько секунд спустя он уже с удовольствием затягивался. Увидев это, его окружение решило, что пора, вечеринка в офисе Twitter начинается, и тут же вытащили косяки поменьше, которые они, разумеется, всегда носят с собой – кто в кармане, кто за ухом.

За несколько минут столовая превратилась в площадку для незапланированного концерта Снупа Догга. Десяток косяков переходил из рук рэперов к сотрудникам Twitter и обратно. Большинство танцевали, кто-то начал обниматься. Несколько девушек залезли на столы и стали махать руками, словно оказались не на работе, а в ночном клубе. Настоящий детский праздник в отсутствие родителей.

Появился юрист Twitter. Он попросил Снупа Догга и его друзей перестать курить траву в офисе. Это оказалось нелегко, но все-таки вечеринку удалось свернуть. После нее остались удушающие клубы дыма, десятки укурившихся сотрудников и сотни твитов.

Всем сотрудникам пришло от юриста письмо с напоминанием, что на рабочем месте употребление наркотиков запрещено. Всех попросили стереть твиты. Фотографии убрали из сети. Единственное видеодоказательство произошедшего было выложено в сеть самим Снупом Доггом.

Дик пришел в ярость, когда узнал о травке, танцах и поведении сотрудников. Он поклялся, что такое произошло в офисе в последний раз. Twitter пора выйти из детского возраста – так он сказал.

Джек вернулся!

Светло снаружи и темно внутри. Джек ходил туда-сюда перед ярким проекционным экраном, а сквозь шторы едва пробивались отблески дневного света. Его коричневые парадные туфли скользили по ковру, как тапочки балетных танцоров. На груди выделялся белый бейдж с именем Джек Дорси и надпись Twitter. От него к джинсам свисала цепочка.

– Мы называем это Twitter 1.0, – рассказывал он нескольким сотням сотрудников Twitter, сидевшим в зале. – Сократим до Т 1.

Затем он объяснил, что до его возвращения в компанию Twitter оставался незавершенным.

– Обращайте внимание на направление движения, а не на детали, – уверенно объявлял он. Это был новый Twitter. Джек не говорил хвалебных слов в адрес предыдущей версии продукта – версии Эва, – а выпустил пару критических стрел. По его словам, это была бета-версия.

Он начал выступление с записи песни «Битлз» «Blackbird», в которой учится летать птица со сломанными крыльями. И справляется. Часть сотрудников прониклась интересом, но большинство выглядели разочарованными, потому что Джек, по сути, обесценил работу, на которую они потратили два года.

Именно этого момента и ждал Джек. Впрочем, он планировал, что этот момент наступит несколькими месяцами ранее, когда Эва понизили в должности. Теперь Эва выгнали из компании.

После долгих споров с Диком и советом директоров в конце марта Джек вернулся в свой замок. Изгнанный король в свои владения.

Когда Дик представлял Джека во время Чайной паузы, большинство из 450 сотрудников компании встретили его стоячей овацией, так как полагали, что это возвращение законного наследника престола. Но были и те, кто не встал. Небольшая группа людей, знавших, как именно произошло возвращение Джека.

В тот момент, когда Джек купался в громе аплодисментов, Эв разослал письмо всем сотрудникам Twitter.

«Я провел глубокие изыскания в своей душе, – так он описывал последние два месяца своей жизни. – Очевидно, Twitter был самой крупной затеей в жизни, в которой я принимал участие, и возможно, останется такой и в будущем. Хотя я не могу не гордиться тем, что нам удалось вместе сделать, я понимаю, что это незаконченная история. Реализовав свой потенциал, Twitter сможет оставаться на плаву еще много-много лет, и мы сможем взирать на 2011 год как на один из первоначальных. Я решил, что с данного момента перестаю участвовать в повседневной жизни Twitter. Я буду помогать всеми возможными способами как соучредитель, член совета директоров, держатель акций и друг компании (а также многих ее сотрудников)». И в завершение написал: «Я ни в коем случае не исчезаю» и подписался: «Продолжаю менять мир, ваш Эв».

Три дня спустя, утром в понедельник, компания официально объявила о возвращении Джека. Вслед за этим он сам подтвердил твитом: «Сегодня с радостью возвращаюсь к работе в @Twitter в качестве исполнительного председателя совета. И да: остаюсь CEO в @Square».

Затем появились журналисты. Толпами. Фентон проследил за тем, чтобы Джек был изображен героем. «Двухлетний период, когда он не был вовлечен в дела компании, оказался трагическим, нам крайне не хватало нашего основателя», – заявил Фентон в интервью для статьи New York Times, посвященной возвращению Джека.

В публичных речах и новых интервью Джек продолжал копировать Джобса, используя для описания продуктов эпитеты «волшебный», «удивительный», «радостный» и «лучший». Он почти дословно повторял тезаурус Джобса, включая оборот «Мы всего лишь люди, управляющие компанией», и похитил у него идею, что больше всего гордится теми вещами, которые компания «не сделала».

Затем он стал выходить на более высокую орбиту. 1 апреля 2011 года ему была посвящена большая статья в Vanity Fair, озаглавленная «Twitter был первым действием». Рядом с текстом на несколько тысяч слов была фотография Джека в черном костюме и галстуке. Грудь вперед, на плече примостилась голубая птичка.

В статье Джек изображался «изобретателем» Twitter. Отмечалось, что он практически впервые публично обсуждает свое увольнение с поста CEO. «Это был удар под дых», – сказал он Дэвиду Киркпатрику, автору статьи в Vanity Fair. Цитату подхватили и растиражировали тысячи печатных и сетевых изданий.

Однако некоторым эти слова показались до странности знакомыми. Как и многое из произнесенного Джеком за последний год, незакавыченная цитата из Стива Джобса. Когда его выгнали из Apple в 1987 году, он сказал в интервью журналу Playboy: «У меня такое чувство, будто меня ударили под дых».

Две недели спустя, впервые за несколько лет, в прессе был упомянут еще один персонаж – Ноа. Николас Карслон, блогер из Business Insider, разыскал Ноа и сделал с ним интервью, восстанавливающее фрагмент подлинной истории основания Twitter. Карлсон написал, что «все старейшие сотрудники и инвесторы Odeo сошлись во мнении, что никто не был более ярым сторонником Twitter внутри Odeo, чем один из соучредителей компании Ноа Гласс».

Были записаны интервью с Рэем, Блэйном и Рэблом. Все они сказали, что Ноа был «духовным лидером» Twitter. Ноа, с неохотой вспоминавший минувшие дни, не стал с ними спорить.

«Одни люди получили по заслугам, другие нет. Реальность такова, что это было групповое усилие. Я не создавал Twitter в одиночку. Он родился из разговоров. Я знаю, что без меня Twitter не появился бы на свет. По большому счету», – говорил Ноа Карлсону. Но все-таки главная обида Ноа до сих пор была связана с Эвом, который, как он думал, и выпихнул его из компании.

В тот день, когда вышла статья, Эв послал следующий твит: «Это правда, что @Noah не получил достаточно почестей за роль на первом этапе существования Twitter. Он придумал это замечательное название».

Но всё это не остановило Джека. Став для прессы «следующим Стивом Джобсом», он уже был слишком влиятелен, чтобы кто-то усомнился в его версии истории, которая уже появилась в тысячах заметок и статей. По прошествии нескольких месяцев репутация и образ Джека только улучшались. Он стал больше времени проводить рядом со знаменитостями. Он участвовал в роскошных приемах в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке. Летал на частных самолетах. Попадал в раздел светских сплетен. Веселился на яхтах со звездами и топ-моделями. С помощью тренеров и стилистов заметно преобразился и радикально усилил свою пиар-команду, благодаря чему засветился в несколько телепрограммах и появился во многих журналах.

Последним соучредителем в компании оставался Биз. О своем отходе от повседневной работы в Twitter он объявил 28 июня 2011 года. Но на самом деле он уходил из-за отсутствия у него повседневной работы. Все его соратники к тому моменту уже ушли.

На следующий день после объявления об уходе Биза всем сотрудникам Twitter пришло письмо, извещающее, что 30 июня Белый дом объявит о своих планах по проведению первой в истории «Twitter-конференции» с Бараком Обамой. Мероприятие должно было пройти в Восточной комнате Белого дома и вживую транслироваться на многомиллионную американскую аудиторию через интернет и в Twitter. Также отмечалось, что «модератором будет Джек Дорси».

Биз читал письмо, сидя в кровати и прислонившись к подушке. Увидев имя Джека, он закурил. Все эти годы он не испытывал большого раздражения по поводу выступлений Джека в прессе, за исключением тех случаев, когда тот нарушал этические принципы, которые Эв так последовательно внедрял в Twitter. Такие нарушения Биз замечал, когда имя Джека всплыло в связи с революцией в Иране и когда Джек заговорил о Twitter в Китае. Теперь это случилось в третий раз.

Биз быстро набросал письмо. Его большие пальцы стучали по экрану айфона, а волосы на затылке стояли дыбом.

«Когда-то Эймак первым объяснял мне, что никто из Twitter не должен быть модератором, потому что надо подчеркивать тот факт, что мы – нейтральная технология, – писал Биз в письме на всю компанию. – Я категорически не согласен с тем, что кто-то из компании будет вовлечен в процесс модерации, тем более один из ее основателей. Это противоречит всем годам нашей работы и постоянным заверениям в нашей нейтральности. Эймак, что случилось? Это полностью противоречит тому, чему ты меня учил. Это одна из тех вещей, которых я должен был избегать, с чем ты был всегда полностью согласен. Единственное, чего надо избегать. Прошу, не надо так поступать. Нам не надо вмешиваться подобным образом».

И тут, словно последняя лампа перегорела в когда-то яркой комнате, – письмо Биза было отклонено почтовым сервером компании. Голос Биза пропал втуне.

Джек Дорси отправился брать интервью у президента Соединенных Штатов и попал в объективы всех телекамер. Эву, Бизу и Голдмэну было уже не под силу его остановить.

Завтра сделать ошибки лучше

Неделю перед 4 июня 2012 года почти шесть сотен сотрудников Twitter занимались тем, что паковали свои вещи в картонные коробки. Книги, клавиатуры, компьютерные провода, всякие безделушки оседали на дне. Когда неделя подошла к концу, все они в последний раз вышли из офиса, который построил Эв на Фолсом-стрит, 795.

В выходные появились бравые ребята, подняли коробки и компьютеры, перенесли их в грузовики, выстроившиеся в ряд у тротуара. Легкий ветерок колыхал листву на Фолсом-стрит, пока заводились двигатели. Затем они отправились по тихим улочкам, повернули налево на Третью, спустились к Мишен, направо, налево и наконец подъехали к бежевому зданию в глубине квартала на Маркет-стрит – новому дому Twitter.

Вместе с коробками и компьютерами сотрудники заботливо перевезли элементы дизайна, тщательно подобранные Сарой и Эвом: прекрасные неоновые буквы, складывавшиеся в слоган «Рассказывайте здесь свои истории», и значок @, висевший в столовой.

В следующую пятницу уже в новой столовой перед сотрудниками выступал Дик. По сравнению с предыдущим офисом новое помещение было просто гигантским. Справа от входа был выход на крышу, где сотрудники могли лежать на искусственном газоне и работать под сан-францисским солнцем. Автоматы со снеками поставили на каждом этаже. Появился игровой зал со столом для настольного тенниса, диванчиками и новыми видеоиграми. Деревянные столы. Зал для йоги. Паркинг. И обеденная зона, где Дик выступал перед сотрудниками. Своеобразное пространство с уходящим вверх потолком, словно гребень волны.

В то время как количество фотографий Джека во внешнем мире неуклонно росло, внутри компании его аура стремительно таяла. В конце июля 2011 года он уволил четырех продакт-менеджеров, входивших в команду Эва и каким-то образом (неизвестно каким) осведомленных об участии Джека в увольнении Эва. Затем он выпихнул из компании Шона Гарретта, частично в отместку за то, что Шон пытался остановить безумие Джека в прессе годом ранее. Сотрудники начали жаловаться менеджерам, что с Джеком сложно работать, потому что у него постоянно меняется ви́дение новых продуктов.

Круглосуточное присутствие Джека в СМИ начало влиять и на его отношения с Диком, который стал выглядеть на его фоне не CEO, а рядовым сотрудником.

Когда Джек появлялся на телевидении, его часто представляли как CEO и Square, и Twitter, и Джек не считал нужным исправлять эту ошибку. Неправильная информация о должности Джека в Twitter стала закрепляться в сознании руководителей других компаний, журналистов и даже городских таксистов. Однажды Дик поймал такси на пути в офис Twitter со встречи в городе.

– Куда ехать? – спросил таксист.

– Угол Маркет и Десятой, – ответил Дик. – Офис Twitter.

Таксист объяснил, что ему придется высадить пассажира на углу, потому что на Маркет-стрит совсем негде остановиться.

– Так происходит каждый раз, когда я там кого-нибудь высаживаю, – объявил водитель. – Надо устроить место около офиса Twitter.

– Наверное, мне удастся что-то с этим сделать, – сказал Дик, с пониманием отнесясь к жалобе водителя. – Все-таки я CEO Twitter.

Водитель повернулся, с любопытством посмотрел на Дика и произнес:

– О, так вы и есть Джек Дорси!

Дик только вздохнул. Но сотрудники компании знали то, чего не знала публика: всем управлял Дик.

Последний год он чрезвычайно много работал над подъемом морального духа компании после бурных лет смены CEO. Сотрудники Twitter искренне полюбили Дика, а он, в свою очередь, заботился о компании и о людях. Он не останавливался ни перед чем для сохранения этических принципов, заложенных Эвом, Бизом и Голдмэном, и продолжал отклонять любые запросы властей относительно пользователей Twitter. Он помнил, что отвечает за то, чтобы Twitter стал успешной и прибыльной компанией. Дик и Али Рогвани стали отключать сторонние ленты, страхуя себя от перетягивания людей конкурентами, подобными Биллу Гроссу.

Рано утром, после того как сотрудники распаковали коробки, расставили на новых рабочих местах книги, клавиатуры, компьютеры и разные безделушки, Дик созвал всех на первую Чайную паузу в новом офисе. Он вышел перед сотрудниками и поприветствовал их в новом доме – доме, подходящем крупной компании с корпоративным духом. Компании, которая в 2012 году под руководством Дика доросла до стоимости 10 миллиардов долларов. Компании, которая стала зарабатывать до миллиона долларов в день на спонсорских твитах и другой рекламе и к концу года получила существенную прибыль. Реклама принесла за год несколько сотен миллионов. Под руководством Дика компании удалось решить проблемы отключения сайта, который теперь работал практически 100 % времени. Менее чем через два года компания запланировала выход на биржу. Как рассчитывали инвесторы, она должна постепенно достигнуть стоимости 100 миллиардов долларов.

Когда все расселись, Дик вышел вперед, взял в руки микрофон и рассказал об одном своем недавнем решении.

Он рассказал, что, давая инструкции грузчикам о перевозке произведений искусства из старого офиса в новый, попросил оставить на месте только одну работу. Она висела на Фолсом-стрит с декабря 2009 года. Это работа в черной рамке с белыми краями. По иронии судьбы, ее повесили вверх ногами. И там жирными белыми линиями по темному фону написаны 30 букв: «Давайте завтра делать ошибки лучше».

Дик объяснил, что новый офис понадобился Twitter, чтобы расти как компании. Покончить с бесконечными падениями сайта и длинным списком других проблем, отравлявших ее детство.

– Мы оставляем лозунг про ошибки в старом здании. Это больше не наш стиль работы.

Что происходит?

Каждый день Крис Хэдфилд, командир 35-й экспедиции на Международной космической станции, выглядывал из иллюминатора космического корабля, брал цифровую камеру и делал несколько небольших квадратных фотографий Земли. Затем переплывал по кораблю к спальному отсеку, загружал фотографии в компьютер и отправлял в Twitter. Такие кадры подавляющее большинство из семи миллиардов, вертевшихся на планете где-то под ним, просто никогда не смогли бы увидеть.

Он сделал кадры Ближнего Востока, где выступления против диктаторов по-прежнему организовывались через Twitter. Он сделал снимок Рима, где новый папа теперь разговаривает с миллионами католиков 140-символьными проповедями. Он снял Вашингтон, откуда президент США регулярно обращается к нации через Twitter. Он сфотографировал Израиль и Сектор Газа, где война, старая как мир, теперь проходит и онлайн, в Twitter. Он зафиксировал на камеру сотни миллионов людей, отправляющих очередной миллиард твитов в неделю на всех языках мира из любого уголка планеты.

24 января 2013 года он пролетал над Сан-Франциско и сделал снимок города, где Twitter родился. Затем отправил этот кадр в Twitter. Если увеличить снимок, можно разглядеть мост Золотые Ворота, его широкие красные колонны, устремленные в небо, и всю бухту Сан-Франциско. Ту самую, по которой несколько лет назад плавала, а потом выпивала в баре «Якорь Сэма» группа друзей, работавших в небольшой неудачливой компании Odeo, занимавшейся подкастами. Эти десять человек и способствовали, каждый по мере сил, созданию Twitter.

Если вам удастся многократно увеличить фотографию капитана Хэдфилда, то в хитросплетении улиц, домов, офисных зданий, парков и пляжей вы сможете разглядеть Джека, Эва, Биза и Ноа, бродящих по городу – вместе и поодиночке.

Летом 2012 года Ноа вместе со своей подругой Дельфиной боязливо вошел в кабинет врача. Они подошли к стойке, представились дежурной сестре и заполнили необходимые бумаги. Затем сели в приемной, сложили руки и слушали биение сердца друг друга.

Ноа вернулся в Сан-Франциско в середине 2011 года, решив, что пришло время снова жить нормальной жизнью, а не той, которую он вел последние два года. Он сложил свое имущество в картонные коробки и поехал из Лос-Анджелеса на север той же дорогой, по которой когда-то двигался на юг. Twitter не возник бы без Ноа, но теперь из-за Twitter исчез сам Ноа.

Время лечит любые раны, но некоторые оставляют слишком заметные шрамы. Поэтому Ноа, поселившись в том же городе, снял вместе с Дельфиной квартиру в совершенно другом районе, завел новых друзей, не имевших отношения к IT-сфере, – людей, которые не могли бы стать его бизнес-партнерами.

Затем в июле 2012 года им сообщили приятную новость, и они отправились к врачу.

Их вызвали, они отправились по коридору, открыли дверь в относительно темную комнату. Повсюду развешаны мониторы. Мигающие огоньки. Периодический писк датчиков. Дельфину попросили лечь на кровать и отдать блузку Ноа, нервно наблюдавшему за процессом. Подошел врач, нажал несколько кнопок на разных приборах и начал аккуратно смазывать гелем живот Дельфины. Ноа сжал ее руку в своей ладони.

После долгой паузы врач посмотрел на монитор, затем перевел взгляд на Ноа с Дельфиной.

– Поздравляю, – сказал он с улыбкой. – У вас будет маленькая девочка.

Ноа посмотрел на Дельфину, и на глазах у него выступили слезы. Через несколько секунд уже всё лицо было мокрым. Дельфина посмотрела на Ноа и улыбнулась теплой, счастливой улыбкой. За эти годы он выплакал миллионы слез. Но в одиночестве. В кровати, в фургоне. На этот раз он плакал от радости. Он всегда хотел дочку, мечтал о девочке, которую мог бы носить на руках, укачивать, целовать, холить и лелеять. Любить. О маленькой девочке, которую он мог бы любить. И вот она появилась.

В этот момент он понял, что именно этого и искал с середины 2006 года, когда сидел за компьютером и набирал короткий пост, посвященный названию, придуманному для нового проекта, затеянного с друзьями, – Twitter.

Он тогда объяснял, почему сможет делать новый проект: «Тот факт, что я могу узнать, что делают мои друзья в любое время суток, приближал меня к ним и делал меня не таким одиноким».

Когда он помогал развивать проект Twitter, то рассчитывал, что технологии смогут связать его с другими людьми. Но на самом деле он искал настоящей, реальной связи – вот этой самой руки Дельфины, которую сейчас держал. Техника, стоявшая в этой комнате, – мониторы, датчики, провода – сделала то, что Twitter никогда не мог сделать для Ноа. Она позволила ему ощутить связь с человеком, которого как бы нет в комнате. С еще не родившимся младенцем.

Ноа собрался, вытер слезы, посмотрел на Дельфину и поцеловал ее. Они вышли от врача, и летнее солнце тут же высушило их мокрые лица. Они смотрели на небо, пролетающих птиц, которые чирикали, щебетали и свиристели где-то там, под сан-францисским солнцем. Затем он снова посмотрел вниз, и они пошли дальше, взявшись за руки. В отличие от других соучредителей Twitter Ноа получил от него совсем немного денег. Но в будущем он надеется взять небольшую сэкономленную сумму и попробовать реализовать свои таланты в каком-нибудь новом стартапе.

6 апреля 2013 года он впервые более чем за два года отправил твит: «Щеки в слезах радости и полного умиления. Отмечаю рождение моей дочери – Оушен Донни Марии-Луизы Понсин Гласс».

Иногда по утрам, когда Биз и Ливия просыпались в своем двухсотметровом доме в округе Марин и на их головы, лежащие на высоких мягких подушках, падали солнечные лучи, Биз смотрел в глаза жене и восклицал:

– Эй, Ливия, а мы богачи. Богачи!

Затем они оба хихикали, как дети, сделавшие под кроватью тайник с конфетами. Они напоминали друг другу, что, когда Twitter только зарождался, они жили совершенно другой жизнью. Иногда по утрам вспоминали историю, произошедшую пятью годами ранее в аптеке Elefant, в Беркли.

Дело было вечером выходного дня. Биз и Лайви зашли на кухню их крохотного, напоминавшего коробку дома и открыли холодильник. Там было совершенно пусто. Только пустая белая пластиковая миска. Они проверили все отсеки – пусто. Кошельки – тоже пусто. Ливия посмотрела на Биза и с печальной улыбкой спросила: «Что будем делать?» На кредитной карточке скопилось десять тысяч долга. Счета складывались в большую стопку. Супруги уже дважды занимали деньги у Эва, и эти суммы тоже растворились. Их текущее состояние отражалось в твитах так: «Оплачиваем счета».

Они были на мели и не видели вариантов. Или почти не видели.

– Держу пари, в этой банке у нас полно мелочи, – сказал Биз и схватил кофейную банку, куда они складывали сдачу. Совершенно обычная домашняя копилка. Круглая, металлическая, с пластмассовой крышкой. Каждый день Стоуны приезжали домой и кидали туда десяти-, пяти– и одноцентовые монеты. Иногда там даже попадались четвертаки. «Дзынь-дзынь-дзынь», с каждым днем эхо становилось все тише, по мере пополнения банки. И вот, голодные и замерзшие, они решили, что пора ее вскрыть. Они спускались по Седар-стрит с банкой в руках так, словно она стеклянная, и подошли к аптеке Elefant в супермаркете Гетто Гурмэ. Зашли через стеклянные двери и встали перед зеленым аппаратом Coinstar[43].

Биз начал аккуратно опускать монеты в автомат, держа банку, а Ливия стояла у него за спиной и наблюдала. Они предполагали, что смогут выручить до 30 долларов – может быть, даже 50! – но цифра на экране продолжала расти и расти. Вскоре они уже приблизились к отметке «60», прошли «70», «80», а монеты не кончались.

– Боже, боже, – от чистой, неподдельной радости Ливия захлопала в ладоши и запрыгала на месте.

– Мы что, в Лас-Вегасе? – спросил Биз, переводя взор с жены на аппарат с растущими цифрами и обратно.

– Господи, неужели заберемся выше сотни? – спросила она. На экране продолжали мелькать новые цифры. Они оба затихли, когда аппарат подошел вплотную к 90. 91, 92… Ливия снова начала прыгать на месте, подняв руки, и в момент, когда появилось число 100, издала дикий крик. Наконец счетчик остановился на отметке 103 доллара. Они улыбались во весь рот. Счастье на дне кофейной банки.

Забрав свой приз, они отправились к «Торговцу Джо» и загрузились едой: чипсами, хлебом, взяли шесть упаковок дешевого пива и, счастливые, отправились домой. Звон в пакетах сопровождал их на всем обратном пути по Седар-стрит.

Несколько лет спустя их жизнь совершенно изменилась. Иногда Биз получал до полумиллиона долларов за 15-минутное публичное выступление. Банковский счет, когда-то представлявший собой отрицательную величину, теперь исчислялся восьмизначным числом.

Когда Биза спрашивают про деньги, он отвечает, что они редко меняют человека, обычно только усиливают те качества, которые и так есть. Биз и Ливия продолжают ездить на работу на стареньких «Фольксвагене» и «Субару». Одевается Биз так, словно посещает исключительно благотворительный магазин секонд-хенда. А большая часть доходов отправляется в Фонд Биза и Ливии Стоунов – некоммерческую организацию, поддерживавшую структуры, помогающие небогатым студентам, – и в несколько приютов для животных. Маленькая мышка получила теплый дом.

В начале 2012 года Джек продал квартиру в «Минт Плаза», попрощался с бомжеватым районом Тендерлойн и переехал в самую гламурную часть города. Его новый дом, за который он заплатил почти 12 миллионов долларов, незаметен с улицы. Он скрылся за широкими деревянными воротами, от которых ведет через лес извилистая дорожка. Задний фасад дома, представлявший собой бесконечную стеклянную стену, выходит на гигантский скалистый утес, и оттуда открывается вид на край света.

Каждый вечер, возвращаясь домой, Джек набирает пароль на брелоке, открывающем парадную дверь, и входит в пустой стеклянный замок. Комнаты в замке едва обставлены. Только в гостиной пара предметов мебели, включая те самые диван и кресло Ле Корбюзье, которые когда-то стояли в доме у Стива Джобса.

Из гостиной стеклянные двери ведут на балкон, нависающий над скалами, словно ковер-самолет над тучами. Иногда вечерами Джек выходит на него и в одиночестве смотрит на бухту. Внизу волны разбиваются о скалы, и до балкона доносился звук, напоминающий рычание льва, запертого в клетке.

К 2013 году, когда его личная стоимость достигла миллиарда, могло показаться, что Джек выиграл. Но некоторые люди, знавшие Джека еще восемь лет назад, когда он только пришел в Odeo, считают иначе. Тогда он появился в компании молодым программистом, ищущим друзей и наставника. Наставника он нашел в виде Стива Джобса. Но друзей потерял, когда начал использовать их в качестве ступеней для подъема по карьерной лестнице.

Джек часто мелькает на обложках журналов. Его представили в программе «60 минут» как провидца и титуловали «миллиардером-плейбоем», тусующимся со звездами в модных шмотках. Его часто называют вторым Стивом Джобсом и единственным изобретателем Twitter.

Со своего балкона он слышит гудки кораблей, заходящих в гавань из открытого моря и сообщающих о прибытии в порт.

В начале 2013 года Джек вечерами часто стоит на этом балконе, смотрит в океан, вдыхая запах моря, разбивающегося о скалистый берег, и строит планы. Планы в отношении Square, где он безоговорочный лидер, поднявший компанию с нуля до бизнеса стоимостью несколько миллиардов долларов; планы в отношении Twitter, куда он когда-нибудь, может быть, вернется как CEO; планы когда-нибудь стать мэром Нью-Йорка.

Но в эти минуты он себя чувствует по-настоящему одиноким – и когда океан, гудки и скалы перестают взывать к нему, возвращается назад, закрывает стеклянные двери и достает из кармана смартфон. Проводит пальцем по экрану, затем наводит на голубую птичку. И разговаривает через Twitter.

По понедельникам Эв заканчивает работать еще до пяти часов вечера и уходит из офиса компании Obvious Corporation, которой снова занялся после официального ухода из Twitter. Этот офис располагается в ничем не примечательном здании на Маркет-стрит, всего в нескольких кварталах от штаб-квартиры Twitter. Эв спешит домой, на семейный ужин. Затем они поднимаются наверх и устраивают семейные чтения – это самая приятная часть дня.

Несколько месяцев после ухода из Twitter Эв пребывал в мрачном настроении. Он складывал фрагменты мозаики, больше узнавая о тайных встречах Джека со всеми остальными; проигрывал в голове беседы с людьми, работавшими с ним и демонстрировавшими искреннее удивление, услышав о его увольнении. Некоторые из них, как выяснилось, непосредственно участвовали в перевороте.

По вторникам Эв работает допоздна, зачастую оставаясь последним в офисе. Он набрасывает идеи новых проектов, и только монитор компьютера освещает его размышления.

Стоимость его пакета акций Twitter и других инвестиций приближается к двум миллиардам по мере того, как Twitter двигается к своей цели – стать компанией на 100 миллиардов долларов.

По средам к ним домой приезжает преподаватель и рассказывает о кулинарии и натуральном ведении хозяйства. Четырехлетний Майлз, Эв и Сара с 14-месячным Оуэном слушают лекции об овощах, почвах и сельском хозяйстве.

В 2012 году, через год после официального увольнения из Twitter, Эв, думая о том, что происходило за его спиной, решил, что они с Сарой должны сесть и задаться вопросами: как вырастить наших детей такими, чтобы они никогда не вели себя подобным образом? Как воспитать их честными и заботливыми? Можем ли мы составить «дорожную карту» родителей, какими мы хотим стать, и семьи, которую хотим создать?

Они пришли к двум решениям. Во-первых, заработанные за эти годы деньги надо передать в трастовое управление. Когда Майлз и Оуэн вырастут, они будут отвечать за то, чтобы распределить их на благотворительность по организациям, которые делают мир более комфортным. Во-вторых, они должны придерживаться недельного расписания, в котором интересы семьи стоят на первом месте.

Все уик-энды посвящены только Эву, Саре, Майлзу и Оуэну. Утром по субботам Эв делает вафли. Он добавляет в них орехи, семена и другие необычные ингредиенты, поэтому они всегда получаются по-разному.

Майлз, как и отец, мечтатель по натуре. Он часто сидит и просто смотрит на небо, погруженный в свои мысли. Воскресным утром мечтатели всегда отправляются вдвоем в какую-нибудь поездку по Сан-Франциско. Они на электричке едут в музей, парк или в книжный магазин.

Эв и Сара еще раньше заметили, что Майлз, как и отец, скромен и периодически чурается людей. Как бы они ни пытались это изменить, у них ничего не выходит. Они теперь знают, что технологии в этом случае также бессильны, поэтому детям строго запрещено пользоваться айпадами, айфонами и телевизором. Поощряется непосредственное общение с людьми и настоящие, бумажные книги.

Воскресным вечером, прежде чем вернуться к исходной точке недельного расписания, происходит еще один любимый всей семьей ритуал. У одной из стен спальни Майлза стоит овальный просторный серый диван. На нем могут поместиться все. А напротив – книжные полки. На них стоят десятки бумажных книг разных размеров и толщины. Детские книги. О бабочках и пиратах. Энциклопедии.

Каждый вечер на диване располагаются Эв и Сара с Оуэном на руках. Майлз бежит через комнату, его пятки буквально сверкают над ковром, он хватает свою любимую книгу: «Справочник астронавта» – историю о группе детей, решивших стать астронавтами, когда вырастут. Майлз устремляется назад через спальню и протягивает книгу отцу. Затем они читают вслух, а Майлз смотрит в окно на звезды, как делал когда-то Эв, сидя у зеленого трактора своего отца.

Время от времени астронавты на космической станции устраивают сеанс вопросов и ответов через Twitter. 140-символьные послания устремляются через киберпространство и реальный космос, а там астронавты, проводящие по шесть месяцев в небольшом модуле, летающем вокруг Земли, прилагают все усилия, чтобы объяснить, каково это – жить в стеклянной капсуле в сотнях километров от планеты.

Во время одной из таких сессий женщина спросила, не одиноко ли в космосе.

«В центре любого крупного города на Земле, среди шума и суеты миллионов жителей существуют одинокие люди, – написал в ответ капитан Хэдфилд. – Одиночество зависит не от местонахождения, а от состояния ума». Затем он объяснил, что те немногие, кто живет на орбите, могут общаться со своими семьями посредством нескольких технологий, предназначенных для связи между людьми: радио, телефон, социальные сети.

Когда сессия завершилась, кто-то спросил Хэдфилда, как тот отправляет твиты. Хэдфилд объяснил, что у него в спальном отсеке есть ноутбук. Пока он днем перемещается по кораблю, проводя различные эксперименты, которые позволят лечить болезни, выращивать культуры на бедных ресурсами территориях или ответить на неразрешимые ранее вопросы, то часто делает короткие паузы и заглядывает в отсек, чтобы проверить Twitter. Там он разговаривает с миллионами людей. Они могут беседовать с ним, хотя до них нельзя дотронуться. Но они дают ему возможность чувствовать себя чуть менее одиноким.

Благодарности

В Twitter человек должен ограничить свое послание 140 символами. Бумажные книги также имеют ограничения. Поэтому я прошу тех, кого не поблагодарил здесь персонально, понять, что дело только в этих ограничениях, а никак не в размерах моей благодарности.

Особая благодарность сотням людей, которые предоставили мне доступ к документам и электронным письмам, а также потратили время на интервью. В первую очередь – Эву, Бизу, Джеку, Голдмэну, Ноа, Биджану, Фреду, Фентону и Дику. Некоторые из них с трудом соглашались разговаривать со мной, но я бесконечно благодарен им, что уделили мне время. Есть также люди, которых я не могу здесь упомянуть. Они помогли мне в поисках источников, позволивших установить истину, но их служебные или дружеские связи могут пострадать, если я упомяну их имена. Они прекрасно знают, что я благодарен им.

Благодарю моего редактора Ники Пападопулос, которая, кажется, телепатически определяла, когда я застревал на какой-то фразе или теме, связывалась со мной (иногда через Twitter) и подталкивала в нужную сторону. (Безграничная благодарность ей за то, что слушала меня и потратила много часов на то, чтобы довести эту книгу до конца.) Благодарность моим агентам Катинке Мэтсон, Джону и Максу Брокманам, которые помогли мне найти этот проект и издателя, поверившего в него.

Благодарю Натали Горбачевски, Дженнифер Масцию, Эдриена Закхайма и Драммонда Мойра за участие, помощь и преданную работу над этой книгой.

Благодарю вас, мои друзья и коллеги – Нора Эбустайт, Джилл Эбрамсон, Мелисса Барнс, Рузвана Башир, Лейн Беккер, Вероника Бельмонт, Дэниэлла Марин, Райан Блок, Том Бодкин, Дана Бойд, Мэтт Бьюкенен, Дэвид Карр, Брайан Чен, Матиас Кроуфорд, Тони и Мэри Конрад, Том Конрад, Пэдди Косгрейв, Деннис Краули, Дэмон Дарлин, Энил Даш, Майк Дрисколл, Аарон Дюранд, Джош Фельсер, Тим Феррис, Брейди Форрест, Дэвид Галлагер, Майкл Гэлперт, Джон Геддс, Шелли Герри, Эшли Калиси Граната, Марк Хансен, Квентин Харди, Лиланд Хейуорд, Эрика Хинтергардт, Мэт Хонэн, Арианна Хаффингтон, Кейт Имбак, Ларри Инграссиа, Уолтер Айзексон, Майк Айзек, Джоэл Джонсон, Андрей Каллаур, Пол Кедроски, кевин Келли, Джефф Койен, Брайан Лэм, Джереми ЛаТрасс, Стивен Леви, Аллен Лоеб, Кэти Лондон, Ом Малик, Джон Маркофф, Хуберт МакКейб, Кристофер Майкл, Клэр Кейн Миллер, Труди Мюллер, Тим О’Рэйлли, Кэролин Пеннер, Николь Пелрот, Мегэн Куинн, Нарендра Рошроль, Дженнифер Родригес, Эвелин Расли, Навин Селвадурай, Райан и Дэвон Сэрверы, Эллиотт Шрейдж, Мари Шейбли, Эм-Джи Сиглер, Кортни Скотт, Робин Слоун, Эндрю Росс Соркин, Сюзен Спектор, Брэд Стоун, Дэвид Стрейтфелд, Гэбриэл Стикер, Артур Сульцбергер-мл., Кара Суишер, Клайв Томпсон, «Глубокая Глотка», Баратунда Ферстон, Сара Морисиге Уильямс, Ник Уингфилд, Дженна Уортхем, Аарон Замост, Эдит Циммерман.

Благодарность моей семье: Терри и Марджи, Бетти и Лен, Эбу, Уитеру и Роману, Сандре и Дэвиду, Стивену, Аманде, Бену и Джошу, Мэтту и Сэму, и, разумеется, Майклу, Луке, Уиллоу и Безумной Лотте, которые приютили, кормили меня (и Пикселя), пока я писал на их обеденном столе.

Благодарю читателей, которые в мире бесконечных новостей нашли время прочитать эту книгу.

И наконец, последнее по счету, но совсем не по значению – благодарю Кристу Олсон за ее мудрость, поддержку и любовь. Отчасти благодаря нашим беседам о сюжетной линии «Рождения Twitter» у «Чеккони» и в других местах зародились наши отношения. Люблю тебя.

Об авторе

Ник Билтон – обозреватель и корреспондент The New York Times. Ведет популярный блог, где исследует вопросы разрушительного влияния технологий на бизнес и культуру, описывает свое ви́дение будущего развития технологий, конфиденциальности и социальных сетей. Он автор книги «Я живу в будущем, и вот как это работает».

Иллюстрации

Октябрь 2005. Ноа управляет лодкой во время поездки по бухте Сан-Франциско, пока Биз притворяется, что борется за жизнь изо всех сил. Справа в темных очках смеется Эв. Рэбл – справа в глубине.

Октябрь 2005. Джек (в центре) слушает Ноа и Эва (не попали в кадр) во время разговора в баре Сэма в бухте Тибурон. Справа – инвестор Odeo Ариэль Полер.

Январь 2006. Ноа (справа) записывает подкаст с Бизом, сидящим в кресле. Эв сидит на полу.

Май 2006. Сотрудники Odeo собрались в ресторане Amici, чтобы попрощаться с теми, кто попал под сокращение. Слева направо: Блэйн Кук, Адам Рюгель, Кортни Браун, Джек Дорси, Рэбл, Рэй МакКлюр, Ноа Гласс, Сара Морисиге и Эван Уильямс.

Сентябрь 2006. Джек и Ноа позируют фотографу на Love Parade в Сан-Франциско во время первого публичного представления Twitter. Несколько часов спустя Джек окажется в больнице.

Март 2007. Джек произносит речь на вручении премии «Юг через Юго-Запад». Слева направо: Биз Стоун, Джек Дорси, Эван Уильямс, Джейсон Голдмэн и Зе Фрэнк.

Июнь 2007. Слева направо: Джек Дорси, Биз Стоун, Джейсон Голдмэн и Эван Уильямс празднуют свадьбу Биза и Ливии.

Январь 2009. Twitter получает премию «Лучшие основатели стартапа» на церемонии Crunchies Awards.

Апрель 2009. Сотрудники Twitter наблюдают, как Эван Уильямс выступает в «Шоу Опры Уинфри».

Апрель 2009. Джек смотрит в открытую дверь вертолета во время полета в охраняемую американцами Зеленую зону в Ираке.

Май 2009. Эв, Джек и певица М.I.A (Майа) и ее муж позируют на ужине по случаю оглашения списка Time-100.

Ноябрь 2009. Дик Костоло приходит в Twitter первым в истории компании исполнительным директором.

Август 2009. Губернатор Калифорнии Арнольд Шварценеггер заехал в офис Twitter на небольшую беседу с Эвом и Бизом.

Январь 2011. Рэпер Снуп Догг устраивает концерт в офисе Twitter.

Июнь 2010. Президент России Дмитрий Медведев прибыл с визитом ровно в момент падения сайта.

Июль 2011. Джек проводит твиттер-конференцию президента США Барака Обамы.

Февраль 2012. Дик Костоло обращается к сотрудникам во время еженедельной общей «чайной паузы».

Май 2012. Джек в одном из своих модных костюмов беседует с Диком, уже генеральным директором Twitter.

Примечания

1

Генеральный директор. (Здесь и далее, если не указано иное. – Прим. ред.)

2

Remember when… – кантри-хит Алана Джексона 2003 года.

3

Фреймворк, созданный Дэвидом Ханссеном и выпущенный в июле 2004 года. – Прим. пер.

4

Английское слово «rabble» можно перевести как «толпа», «сброд, чернь; простонародье» (с оттенком презрения), «свалка, куча». Можно предположить, что подразумевается принадлежность персонажа к толпе или к маргинальному сообществу, «человек толпы», «никто», «представитель человечества» – спектр трактовок широчайший.

5

Название чистящего средства для унитазов, выпускаемого компанией S. C. Johnson & Son.

6

Принятое в американской социологии обозначение широкой социальной группы, основу которой составляют квалифицированные рабочие.

7

Сленговое обозначение сайтов крупных транснациональных компаний, часто имеющих расширение. com. – Прим. пер.

8

В компьютерном сленге так называют процесс, происходящий в компьютере незаметно для пользователя. А слово расшифровывается как «диск» (dae) и «монитор» (mon). В русском компьютерном сленге также используется обозначение «демон тулз». – Прим. пер.

9

Браун У. М. Спокойной ночи, Луна. Пер. М. Бородицкой, илл. К. Херда. – М.: Розовый жираф. 2011.

10

В США существует система выдачи талонов на продукты питания малоимущим гражданам.

11

Средство обмена мгновенными сообщениями.

12

От названия подростковой социальной сети Friendstalk.

13

Американский народный групповой танец.

14

Персонаж из рекламы компании Procter & Gamble, предлагающий средства для очистки.

15

Лайнбэкер – группа игроков в американском футболе.

16

Мозговое расстройство, характеризующееся непроизвольными тиками и звуками.

17

Бэкап – резервное хранение всех данных, хранящихся на сайте или отдельном компьютере.

18

Mac, от Apple Macintоsh, разговорное название компьютеров фирмы Apple. – Прим. пер.

19

Цук – сокращение от фамилии Марка Цукерберга, основателя Facebook.

20

Традиционное название реабилитационных центров для алкоголиков, наркоманов и проч.

21

Расчетное время, за которое будет исчерпан уже привлеченный капитал и после которого потребуются дополнительные инвестиции.

22

Имеется в виду Facebook. – Прим. авт.

23

В 2000 году Гор баллотировался от Демократической партии и получил большинство голосов избирателей, но меньше голосов в коллегии выборщиков. Все решилось только после пересчета голосов в штате Флорида. В результате президентом стал Джордж Буш-младший. – Прим. пер.

24

Американское телешоу, конкурс начинающих исполнителей.

25

Ник в сети основателя сайта 4Chan Кристофера Пула. – Прим. пер.

26

Список «100 самых влиятельных людей» разделен на пять категорий. Основатели Twitter заняли первое место в категории «Строители и титаны».

27

Вероятно, эта история правдива лишь частично. В актуальном списке Time-100 за 2009 год Эван с Бизом не занимают отдельных позиций, а первую позицию в номинации «Строители и титаны» занимают «Twitter boys», и Джек Дорси присутствует в списке. Однако он отсутствует на приложенной фотографии, что говорит в пользу версии о том, что его включили в список победителей не сразу. – Прим. авт.

28

Фило Фарнсуорт (1906–1971) – изобретатель в области радио и телевидения. Изобретатель первой полностью электронной системы телевидения – диссектора.

29

Pictionary – игра, придуманная Робертом Энджелом и Гари Эверсоном в 1985 году. Цель игры – отгадать слово, загаданное партнером, через нарисованный им рисунок. – Прим. пер.

30

Провал CNN. – Прим. пер.

31

Паноптикум – название круглой тюрьмы, где все пространство и все заключенные просматриваются из одной точки.

32

Эрик Шмидт – СЕО Google в 2001–2011 годах.

33

Ларри Пейдж и Сергей Брин – основатели Google.

34

Сеть магазинов, где продаются товары для дома.

35

Бейсбольная команда.

36

Марка детского завтрака из овсяных хлопьев с кусочками маршмеллоу. – Прим. пер.

37

Тип самого крупного игрока в американском футболе.

38

Крупная юридическая фирма.

39

The Pancake Song – детская песенка, в которой описывается приготовление блинов. – Прим. пер.

40

«Сан-Франциско Джайнтс» и «Сан-Диего Падрес» – бейсбольные команды.

41

Mahalo в переводе с гавайского языка «спасибо». – Прим. пер.

42

В роли девушки, проходящей по рингу с номером очередного раунда. Туда отбирают самых шикарных и длинноногих.

43

Американская компания, построившая свой бизнес на конвертации металлической мелочи в бумажные деньги за определенный процент. – Прим. пер.

Content

Ник Билтон
Инкубатор TWITTER. Подлинная история денег, власти, дружбы и предательства

Предисловие автора

#Начало

I #Основатели

@Эв

@Ноа

@Джек

@Биз

II #Ноа

Мутные воды

Статус

Щебет

Начинаю мой Twttr

Зеленые скамейки

III #Джек

Кровавая баня

И снова хаос…

И победителем становится…

Первый CEO

Предложение на 100 миллионов долларов

Twitter упал?

Портной

Слухи

Блин… Блин… Блин…

Песочный замок под водой

«Звоню родителям»

IV #Эв

Третий глава Twitter

Бороться или бежать

Марафонец

Ужин с Элом

Опра

Штопором в Ирак

Time-101

Иранская революция

Случайный миллиардер

Тренер и актер

Джек становится подлецом

Стив Джобс 2.0

Отношения в стиле «русская рулетка»

Тайные встречи

Клоун в золотодобывающей шахте

Воскресная буря

V #Дик

Без присмотра взрослых

Джек вернулся!

Завтра сделать ошибки лучше

Что происходит?

Благодарности

Об авторе

Иллюстрации

Примечания