Наталья Солнцева

Камасутра от Шивы

Все события и персонажи вымышлены автором.

Все совпадения случайны и непреднамеренны.

Мне известен греческий лабиринт, состоящий из одной-единственной прямой линии. На этой линии заблудилось столько философов, что не мудрено было запутаться простому детективу.

(Хорхе Луис Борхес)

© Н. Солнцева, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Дорогой читатель!

Книга рождается в тот момент, когда вы ее открываете. Это и есть акт творения, моего и вашего.

Жизнь — это тайнопись, которую так интересно разгадывать. Любое событие в ней предопределено. Каждое обстоятельство имеет скрытую причину.

Быть может, на этих страницах вы узнаете себя. И переживете приключение, после которого вы не останетесь прежним…

С любовью, ваша

Наталья Солнцева

Глава 1

Что есть жизнь? И что есть смерть? Как провести грань между ними? Существует ли эта разница в реальности или исключительно в воображении? Ведь все, что человек может постигнуть, он пропускает сквозь свой ум. А сам ум — тоже загадка! О нем говорят, но его нельзя ни увидеть, ни пощупать.

Как сходят с ума? Это болезнь? Или состояние, когда отказывает внутренний контроль?

У идущей впереди женщины — красивая фигура и горделивая осанка. Прямая спина, точеные плечи, ухоженные волосы. Узкая юбка обтягивает бедра, открывает округлые икры и изящные лодыжки. На плече — стильная сумочка. В руках женщина несет пакет с продуктами. Вероятно, она купила фрукты и что-нибудь молочное, обезжиренное.

Такие барышни знают себе цену. Они не таскают из магазинов кошелки, набитые мясом, овощами и макаронами. Они не любят домашнее хозяйство. Они тщательно следят за своим здоровьем и внешностью. Они делают карьеру или выскакивают замуж за состоятельных мужчин. Они…

Впрочем, касательно той, которая шагает по тропинке, протоптанной через газон, любые рассуждения потеряют актуальность буквально спустя пару минут. Ее время заканчивается. Ее дорогие наручные часики отсчитывают последние мгновения… Тик-так… тик-так… тик-так…

Идущая впереди женщина не подозревает, что жить ей осталось всего ничего. Что сзади крадется ее смерть. Сжимает в руке орудие, которое вот-вот обрушится на ее голову, размозжит череп и повергнет в кромешный мрак…

«Вероятно, у тебя умные мозги, — думает убийца, глядя на затылок жертвы и примериваясь для удара. — Но они тебе больше не понадобятся!»

Вокруг темно. Между деревьев пролегает тропинка, по которой след в след шагают женщина и ее смерть. Сверху на них смотрит луна и ухмыляется. Ей-то известно, что будет дальше.

«Ничто тебя не спасет, — твердит убийца, глядя на движения бедер жертвы, элегантную юбку и белеющую в разрезе ногу. — Ни молодость, ни красота, ни ум! Никто не виноват, что так случится. Это все звезды! Они определяют твою судьбу. Не я! Они обрекли тебя на раннюю кончину. А ты, небось, любовалась ими, загадывала желания и мечтала о счастье…»

Участь каждого предопределена небесами. Так что исполнитель ни при чем. Он только осуществляет волю звезд и планет, их конкретного расклада в конкретный момент времени.

Жертва замедлила шаги. Она что-то почувствовала. Но было уже поздно! Она даже не успела обернуться, чтобы взглянуть на свою смерть…

Рука убийцы взметнулась… Удар!.. Женщина упала ничком на черную, посеребренную луной траву… ее юбка задралась, пакет отлетел в сторону…

— Ха-ха-ха-ха!.. Хи-хи-хи!.. Ох-хо-хо-хо-хо!.. — рассыпался по скверу зловещий заливистый хохот. — Хе-хе-хе!.. Ха-ха-ха-ха-ха!..

Два месяца тому назад, Москва

Аля была старше Гора на несколько лет. Он — интеллигентный, презентабельный; она — худощавая шатенка с наметившимися на лице морщинками. Плечи чуть широковаты, грудь плоская, бедра сухие, как у манекенщицы. Возраст выдавало лицо и еще, пожалуй, кожа.

Они познакомились в вегетарианской столовой, открытой кришнаитами.

— Вообще-то я — шиваит, — с улыбкой сообщил мужчина, подсевший за ее столик.

— Что? — не поняла она.

— Ну… есть последователи бога Кришны, а есть последователи Шивы.

— Кто из них главнее?

— Мне больше нравится Шива.

Аля была новичком в этой среде. В древних индуистских учениях она искала избавления от страданий. Ей почти сорок, а жизнь не устроена, в душе бедлам, прошлое хочется забыть, как страшный сон. Друзья отошли, семьи нет, на карьере пришлось поставить крест. Податься некуда. Не жизнь, а выжженная пустыня. Аля знала, кто виноват в ее бедах. Но что с того?

С церковью у нее не заладилось. Мать умерла. После похорон Аля заливала горе алкоголем, но поняла, что так она погибнет. Знакомство с Гором оказалось соломинкой, за которую она ухватилась. Быть может, еще не все потеряно.

В тот вечер за ужином из овощей и постных лепешек Аля пришла к мысли, что судьба неспроста послала ей Гора. В чем-то они схожи. Вот только в чем?

Она не стала ломать голову над этим вопросом. Время покажет.

Вскоре Гор предложил ей встречаться. Он не скрывал, что женат. Алю смущала разница в возрасте.

— У тебя комплексы, — сказал он. — На самом деле ты красивая, и не важно, сколько тебе лет. Поедешь со мной в Гоа?

— В Индию? Это жутко дорого. Где я возьму денег?

— Что-нибудь придумаем.

— А виза?

— Устрою, — пообещал Гор. — Индия избавляет от комплексов и лечит тоску. У меня как раз отпуск намечается.

— Твоя жена тоже поедет?

— У нас с ней разные интересы. Мы свободные люди, и каждый развлекается по своему вкусу. Я не мешаю ей, она — мне.

— Как ее зовут? — зачем-то спросила Аля.

— Тамара.

— У вас есть дети?

— Мы еще не нагулялись, — засмеялся он. — Тамара работает в рекламной компании, у нее большие амбиции.

— А у тебя?

— Карьера — это скучно. Я уже преуспел во всем, что считал важным. Теперь мечтаю о прорыве.

— Куда ты хочешь прорваться?

— В заоблачные сферы!

Гор много шутил и совершенно запутал Алю. Она уже не надеялась на отношения с мужчиной, и встреча с Гором показалась ей добрым знаком. Он не лез в душу, как другие. Вместо пошлых комплиментов рассказывал о трех богах, в которых верят индусы: Брахме, Вишну и Шиве. Ему удавалось рассмешить Алю, поразить ее воображение. Она ловила себя на том, что ей грустно расставаться с Гором.

На одной из совместных прогулок Аля спросила:

— Ты серьезно говорил про Индию?

— А ты сомневаешься?

— Как тебе сказать… Я не верю в бескорыстие. Мы едва знакомы, и вдруг ты приглашаешь меня в поездку, которую готов оплатить. Что я буду должна за это?

— Составишь мне компанию. Не люблю развлекаться один. Там, в Гоа, все по-другому, не так, как в Москве. Ты поймешь.

— Все равно странно. У тебя есть лишние деньги?

— У меня достаточно денег. И я не экономлю на удовольствиях. Считай, это мое чудачество.

— Пунктик? — кивнула Аля.

— Фишка!

Она молча покачала головой. Слишком простое объяснение.

— Ты чем-то меня задела, — добавил Гор. — Могу я провести отпуск с женщиной, которая меня волнует?

— А что скажет твоя жена?

— Она не ревнива, впрочем, как и я.

— Ты тоже рекламщик?

— Я врач, — улыбнулся он. — У меня частная практика.

— Стоматолог?

— Почему сразу стоматолог? Я гомеопат. Лечу подобное подобным. То, что вызывает болезнь, может с ней и справиться. Традиционная медицина противодействует недугу, а я ему потакаю. Клин клином, как говорится.

— Странный подход.

Аля была не сведуща в медицине, и Гор не стал развивать тему.

— Кстати, на здоровье не жалуешься? — осведомился он.

— А ты хочешь предложить свои услуги?

— Почему бы нет?

— Надеюсь, это не понадобится.

Тот теплый летний вечер сблизил их сильнее, чем иных сближают годы общения. С Гором было легко, весело. Он обладал приятной наружностью, острым умом и свободными взглядами.

— Наверное, твои пациенты тебя обожают…

— Угадала.

— Слушай, а чем занимаются шиваиты?

— О-о! Они наслаждаются! Они постоянно в кайфе!

— Неужели это возможно? — вырвалось у Али.

— Еще как…

— Научишь меня ловить кайф?

— Обещаю!

Гор возил ее по темным улицам на своем авто. Это был белый «Форд Фокус». Сидя рядом с водителем, Аля созерцала его мужественный профиль и терзалась подозрениями. Предыдущий негативный опыт оставил в ее сердце глубокий след, незажившую рану. Вероятно, эта боль заставляла Алю искать в действиях Гора скрытый подтекст, некие замыслы относительно нее. Хотя какой интерес она может представлять для преуспевающего женатого врача? Денег у нее кот наплакал, молодость прошла, из недвижимости только однокомнатная квартира в спальном районе.

— Хорошая у тебя машина…

— Новая модель, — похвалился он. — Взял в кредит, теперь выплачиваю. Жена не водит. У нее плохое зрение. У тебя есть права?

— Ни прав, ни машины.

— Нормально, — одобрил Гор. — Не женское дело руль крутить. Нужно иметь мужчину-водителя. Такого, как я.

Аля пожала плечами. После смерти матери она едва сводила конца с концами. Какая машина? Хватало бы на еду и тряпки. Гор, вероятно, обратил внимание, как она скромно одета, и не задавал лишних вопросов, щадил ее самолюбие.

Не то, чтобы Аля стеснялась своего вида, скорее, ей было досадно. Что с ней не так? Почему она не сумела поймать птицу счастья? Может, судьба дает ей шанс в лице этого улыбчивого доктора?

— Ты умеешь медитировать?

— Конечно, — кивнул он. — Хочешь, научу? Это просто. Принимаешь позу лотоса, слушаешь мандо и блаженствуешь. Мандо — нечто среднее между индуистским песнопением и серенадой. А потом куришь чилом.

— Это специальный табак?

— Трубка с «божественным ароматом Шивы». Смесь табака и чараса.

В салоне машины пахло Индией. Аля могла бы поклясться, что ощущает душистый дым, которым пропиталась обивка сидений.

— Вообще-то я не курю…

— Я не признаю сигарет, если ты об этом, — пояснил Гор. — Однако чилом стоит того, чтобы попробовать.

Але нравилось его ненавязчивое ухаживание. Все-таки он за ней ухаживал. Несмотря на амбициозную жену и разницу в возрасте.

— Я позвоню, — говорил он на прощание и по-детски целовал ее в щеку.

День за днем она пыталась понять, что в Горе настораживало ее, казалось притворным. Но так и не поняла…

Глава 2

Подмосковный поселок Черный Лог

— Последний сон! — прошептал кто-то, и Глория открыла глаза.

Она лежала на своей кровати, в спальне с гобеленами. На одном из них царь в золотой короне встречал женщину в пышных одеждах, сопровождаемую свитой прислужниц. Соломон и царица Савская.

При взгляде на эту придворную сцену Глория каждый раз вспоминала одно и то же: ее собственную встречу с хозяином коттеджа, где она теперь живет[1]. Может, карлик Агафон и не был царем, но Глорию он называл царицей.

Перед смертью он написал для нее письмо, которое попросил сжечь. Она старалась забыть те неожиданные запоздалые признания, выведенные на бумаге рукой карлика. Они волновали ее, лишали покоя. Строчки всплывали в памяти как бы сами собой, когда она даже не думала о письме. Прав был Агафон: уничтоженное в физическом мире, письмо осталось только между ними. Где двое, там третий неуместен.

Но он был, этот третий. Он существовал во плоти, причем плоть его выглядела потрясающе. Сероглазого брюнета звали Роман Лавров. Ее бывший начальник охраны, а ныне частный детектив на вольных хлебах.

Глория спустила ноги на пол и ощутила мягкий ворс ковра. Она уже несколько лет вдова и вторично выходить замуж не собирается. Но любовь и брак — разные вещи.

Этой ночью ей опять приснилась бесконечная анфилада комнат с высокими потолками и окнами в сад. Она шла из двери в дверь, из арки в арку… и попала в аллею, обсаженную липами. Деревья были обсыпаны душистым желтым цветом. Глория держала в руке письмо…

«Не исключено, что Соломону была известна формула творения, — писал Агафон. — И царица Савская приезжала именно за ней. Не исключено, что она получила то, чего желала. Или не получила. И первое, и второе одинаково возможно…»

— Получила или не получила? — прошептала Глория.

Казалось, от ответа на этот вопрос зависит ее жизнь. Или смерть. «И то, и другое!» — сообразила она.

По цветущей липовой аллее ей навстречу шагала обнаженная девушка. Когда та приблизилась, стало заметно, что ее ноги не касаются земли. Девушка держала в руке жезл. Каким-то глубинным чутьем Глория ощутила, что видит саму себя, хотя они с девушкой совершенно не похожи. У той за плечами парили ангел и орел, а по бокам сопровождали бык и лев. Призрачные, едва заметные. А Глория — сама по себе.

Они остановились друг напротив друга и молчали. Глория догадалась, что ее длинный путь наконец-то подходит к концу. Это было странное и приятное ощущение.

В дверь постучали, и в спальню заглянул слуга.

— Завтракать подано, — важно сообщил он.

Глория прыснула со смеху. Когда-то она считала Санту искусственным человеком, созданным Агафоном при помощи каббалы[2]. Как она была глупа и наивна!

— Кто знает? — усмехнулся карлик. — Может, так и есть.

Он сидел в своем любимом креслице и болтал в воздухе короткими кривыми ножками. Античный бог с безобразным телом тролля. Никто, кроме Глории, не видел его.

— Мне больше не будет сниться дворец в заколдованном саду. Нынешней ночью я побывала там в последний раз.

— Да, — кивнул он. — Я же говорил, что вскоре ты все поймешь.

— Ничего себе, скоро…

Она быстренько привела себя в порядок, накинула халат и выпорхнула в коридор. Из кухни пахло кофе и булочками с корицей.

Санта с удовольствием потчевал свою прелестную хозяйку. Подсовывал то сливки, то масло, то смородиновый джем. С аппетитом уплетая булочки, Глория обронила:

— Не завести ли нам собаку?

— Это еще зачем? У нас уже есть Найда! Толку никакого, одно беспокойство. Корми ее, купай, расчесывай, а она днем дрыхнет, а ночью облаивает все, что шевелится. Как вы ее терпите?

Дворнягу по кличке Найда подобрал и привез в Черный Лог «телохранитель»: так Санта прозвал Лаврова, которого недолюбливал. Должно быть, поэтому великан всякий раз ворчал на собаку. Хотя на самом деле та пришлась ему по душе.

— Что это вы вдруг про собаку заговорили, Глория Артуровна? Мало нам Найды?

— Я подумала, сторож из нее никакой.

— А чем же я не сторож? — обиделся Санта. — У меня сон чуткий, лучше, чем у пограничного пса. Ей-богу! Что сторожить-то надо? К нам и так никто не полезет. Дурная слава лучше всяких замков. Вон, местные, за версту нас обходят. Никакими коврижками не заманишь.

Глория молча допила кофе и отодвинула чашку. Хмурый слуга принялся убирать посуду. Не понравился ему этот разговор. Ох, не понравился!

— Гостей, что ли, ждем? Уж не «телохранитель» ли пожалует?

— Он самый, — кивнула хозяйка.

— Что ж, на него собаку спустить не помешает. Не Найду, вестимо, а какого-нибудь добермана или ротвейлера. Я бы за милую душу…

После завтрака Глория отправилась в беседку читать, а Санта занялся обедом. Полистав, она отложила книгу, потому как в голову лезли навязчивые воспоминания. Казалось бы, ни с того ни с сего вспомнилась ее первая любовь, Павел Нефедов и свидание, которое он ей назначил… с того света.

Посмертные послания сыграли в ее судьбе роковую роль. Сначала Пашка, потом Агафон. Карлик оставил ей признание в любви, которое не забыть, на которое не ответить.

Глория погрузилась в прошлое и размышляла о своих ошибках, пока ее не отвлек звонкий лай Найды. Собака прыгала у ворот и отчаянно виляла рыжим лисьим хвостом.

— Ну, вот и он…

Черный «Туарег» медленно вкатился во двор. Найда радостно кинулась к водителю. Глория встала и приложила ладонь ко лбу, вглядываясь в залитую солнцем статную фигуру гостя. Как всегда, неотразим. Бодр, подтянут, в джинсах, белой тенниске и темных очках. Чем не Джеймс Бонд!

Глория вышла из беседки. Они сдержанно поздоровались. В ее присутствии Лавров чувствовал себя неловко и не мог скрыть этой неловкости. На Глории было зеленое домашнее платье и туфли на босу ногу. В блестящих волосах застрял листочек. Сыщик загляделся на ее декольте, и она рассмеялась.

— Как дела с агентством? Оформил бумаги?

— В процессе.

— Ты прирожденный частный детектив, — не преминул поддеть его Санта.

Он стоял, подбоченясь и бесцеремонно разглядывая давнего недруга. Впрочем, их взаимная вражда была скорее игрой.

— Стараюсь соответствовать.

— Тебя ждет кое-что интересное, — заметила Глория.

Ее вдруг осенило, что так называемые «ошибки» — это шаги на пути к истине. Чувство, которое она не могла поделить между покойным Агафоном и живым Лавровым, дано ей как испытание. Она должна достойно пройти его.

— Неужели?

Лавров привез торт, шампанское и фрукты. Торт Санта беспощадно раскритиковал. Мол, такой гадостью можно отравиться.

— Что туда кладут? — ворчал белый, как лунь, великан. — Кондитерский жир, разрыхлитель и прочую ядовитую химию. На коробке забыли написать: «Опасно для жизни!»

— Неси шампанское в холодильник, — не моргнув глазом, парировал гость. — Остуди, потом принесешь. А фрукты вымой, нарежь и тащи сюда. Мы с твоей хозяйкой будем угощаться.

Санта фыркнул, сверкнул глазами и удалился выполнять поручение.

— Рома, что такое первая любовь? — внезапно спросила Глория.

— Гормональная интоксикация мозга, — не задумываясь, выдал он.

— Ты говоришь о своем опыте?

— Видишь ли, я познаю вещи на практике, а не в теории.

— Я сегодня вспомнила Пашу Нефедова. Прошли годы, а все как будто вчера случилось. Сейчас я думаю, это была судьба, которая привела меня сюда, к Агафону.

— Присядем?

Роман шагнул в беседку и устроился на теплой деревянной скамье. Глория покорно села рядом. Он коснулся рукой ее пальцев, и она не отняла их.

— У тебя день воспоминаний?

— Мне приснилась девушка. То была я, только другая. Такой я себя раньше не знала, не видела. Это мое прошлое и будущее в одном лице. Я долго шла… и теперь, кажется, впереди брезжит финиш. Давняя история, с которой все началось.

— Не очень понятно.

— Да, прости… — спохватилась она. — Прости.

— Что с тобой?

— Наверное, я еще нахожусь под впечатлением сна. Мне часто снится одно и то же: какие-то бесконечные комнаты… сад с аллеями и тропинками… странные существа, похожие на людей…

— Ты рассказывала, — кивнул он, изнывая от жары.

— Это похоже на греческий лабиринт. Одна прямая линия, на которой так легко заблудиться.

Ветра не было, зато солнце палило вовсю. Надо бы умыться и выпить чего-то холодненького.

— Так вот… это был мой путь! Я менялась, и вместе со мной менялись мои сны.

Лавров был далек от ее снов и от того, что ее взволновало. Конец, начало… Глория любит философствовать. А он любит ее. Чувство невероятно физическое, особенно когда она так близко. Стоит только прижать ее к себе, найти ее губы… и вот оно, блаженство. Но в какой-то момент понимаешь, что рядом лишь ее тень. Что сама она — мираж, отражение в зеркале.

— Можешь на меня рассчитывать, — зачем-то сказал он. — В любых обстоятельствах.

— Ты о чем?

— Ну… если я открою агентство, то это не значит, что… В общем, я всегда готов прийти на помощь. Я…

— Отлично, — усмехнулась она. — Скоро ты мне понадобишься.

Глория не бросала слов на ветер. Раз говорит, что скоро — возможно, уже завтра она позовет его. Она видит наперед. И то, что она видит, беспокоит ее.

С тех пор, как Глория поселилась в доме колдуна Агафона, она сама постепенно превратилась в колдунью. Это свершалось на его глазах, но, черт возьми, он проморгал превращение. Теперь он имеет дело с другой женщиной. И эта другая — во сто крат ему милее и дороже прежней. И эту другую ему мучительно трудно любить…

Глава 3

Индия, Северный Гоа

— Нам нужен труп, — заявил Гор.

Аля не поверила своим ушам.

— Что-о?

— Труп, дорогая. Мертвое тело. Ты же хочешь стать настоящей шиваиткой?

— Ты перегрелся?

Они с Гором поселились в дешевой гостинице с видом на море. Кондиционер был сломан, непривыкшая к жаре Аля спасалась холодной водой и зеленым чаем. Благо, холодильник в номере работал. Публика на побережье собралась разношерстная, экзотическая. В первый же день Гор познакомил свою спутницу с Джоном.

— Сколько ему лет? — удивилась она.

— Семьдесят уже было.

Джон днями напролет сидел с трубкой в тени под пальмой и пускал дым из ноздрей. Длинные белые космы, борода, морщинистое, коричневое от загара лицо, повсюду пирсинг и такая худоба, что можно пересчитать ребра.

— Он старый хиппи, — объяснил Гор. — Я каждый год встречаю его тут. Он медитирует и курит, курит и медитирует.

— Он нищий?

— Вовсе нет. У него ранчо в Америке и большая семья. Дети, внуки. Все занимаются бизнесом.

— Ему нравится такая жизнь? — недоумевала Аля.

— Он балдеет, разве не видишь? Здесь много богатых людей, которым надоели люксовские отели, благовоспитанные жены, жесткие рамки и общественные условности. Они приезжают расслабиться, а потом остаются надолго. В Гоа каждый волен делать, что хочет. Всем наплевать, как ты одет и какую религию исповедуешь, банкир ты или обычный клерк, отец семейства или желторотый юнец. Хиппи давно облюбовали это побережье для своих тусовок. Теперь они привозят сюда своих детей.

Огромный пляж на берегу Аравийского моря был полон самых диких личностей, от молодых до стариков. Тела некоторых сплошь покрывало тату, кто-то купался голым, кто-то распевал песни и танцевал прямо на песке. Женщины без макияжа и маникюра, с волосами, заплетенными в тонкие косички, босые, в бесформенных балахонах из хлопка. Никто, казалось, не обращал ни на кого внимания.

Аля чувствовала себя не в своей тарелке среди этой пестрой толпы. Острые кушанья раздражали ее желудок, на улицах было шумно и днем, и ночью. Она не высыпалась, нервничала и жаловалась Гору на ужасные условия.

— Как тут можно отдыхать?

— Ты привыкнешь, — с неизменной улыбкой отвечал он.

Они спали в одном номере, но на разных кроватях. На стене висело изображение богини Кали: худая длинноволосая женщина с голубой кожей и двумя парами рук. Язык ее торчит изо рта, с него капает кровь.

— Темная ипостась супруги Шивы, — представил ее Гор. — Сеет смерть и разрушение.

Иногда он позволял себе некоторые вольности, которые не переходили в настоящий интим. Гор словно дразнил Алю, выказывая ей то неподдельное восхищение, то обидное равнодушие. Она не роптала. В конце концов, за поездку платит он. Не хватало ей испортить человеку отпуск.

В ее голову закрадывались мысли, не гей ли он. Вдруг он предпочитает мужчин, а ее притащил с собой, чтобы не возбуждать слухи? Хотя где-где, а в Гоа дозволено все. Полная свобода нравов.

Когда Гор заговорил о трупе, Аля испугалась. По сути, она ничего о нем не знает. Он привез ее в чужую страну, за тысячи километров от Москвы. Отсюда ей самой не выбраться. У нее нет денег на билет даже до Бомбея.

— Я должен раздобыть труп, — заладил Гор. — Иначе ты не сможешь познать Шиву.

— Может, я как-нибудь обойдусь?

Аля засомневалась, надо ли ей «познавать Шиву» столь экстравагантным способом. Однако Гор был непреклонен.

— Я обещал сделать тебя истинной шиваиткой. Идем же!

На окраине селения Гор отыскал босых полуголых мужчин, которые, вероятно, ни разу в жизни не брились и не стриглись. Он подошел к ним и заговорил на ломаном английском. Аля напрасно прислушивалась, она ничего не сумела понять.

— Кто это?

— Местные садху, — объяснил он.

— Кто-кто?

— Странствующие аскеты.

Индусы безмятежно улыбались. Их лица раскрашены, тела покрывают рисунки, нанесенные яркой красной пастой, а ноги и руки вымазаны каким-то серым порошком. У одного из них висит на плече коробочка, куда он обмакнул палец и потянулся к Але. Она попятилась.

— Не бойся, — рассмеялся Гор. — Он хочет поставить тебе на лоб тилаку.

Гор подтолкнул ее вперед, а садху моментально коснулся пальцем ее лба. Аля вскрикнула.

— Красная метка, — молвил Гор. — Мне тоже не помешает.

Садху с удовольствием пометил его лоб и опустился в позу лотоса. На камнях лежал грязный потертый коврик, который служил садху подстилкой. Другие садху бродили неподалеку, охотно заговаривая с туристами.

— Что это за порошок? — спросила Аля, брезгливо уставившись на ноги аскетов. — Пыль?

— Сакральный пепел.

— Как ты сказал?

— Священный, относящийся к ритуалу или обряду, — объяснил Гор. — Обычно такой пепел остается после кремации умерших.

Аля почувствовала, как съеденный обед подступил к горлу. Ее затошнило. Но худшее ждало ее впереди.

— Они… они… мажутся трупным пеплом? — выдавила она.

— Тебе противно?

Аля судорожно сглотнула и схватилась за живот. Ее организм протестовал, а ум отказывался понимать здешние традиции.

— Это всего лишь пепел, — добавил Гор, беря ее под руку. — Успокойся. Садху делают так испокон веков. В Гоа этим никого не удивишь. Восточная экзотика, за которой сюда приезжают туристы со всего мира.

— Ужас… Я не могу смотреть на них. Уведи меня отсюда!

— Хорошо.

Гор пожал плечами и увлек ее к небольшому каменному зданию с черепичной крышей. На ступеньках пестро одетый человек продавал чай с молоком. Он зачерпывал ложкой мутную зеленоватую жидкость и разливал в пиалы.

— Выпей, тебе полегчает.

Алю чуть не вырвало. Она икнула и отвернулась. Гор медленно проглотил чай, наблюдая, как садху позируют туристам для фото. Это способ заработать немного денег.

— Идем…

— Куда? — нервно спросила Аля.

— За трупом, я же говорил.

От зноя ее легкое платье прилипло к телу, платок сбивался, и солнце пекло голову. Она молча, как сомнамбула, следовала за своим спутником, не разбирая дороги. По сторонам теснились убогие хижины, бродили тощие коровы, не похожие на привычных буренок. От дурноты у Али мутилось сознание.

Она опомнилась, когда увидела на каменном постаменте неподвижное тело, завернутое в красное покрывало и усыпанное гирляндами желтых цветов. Аля не сразу сообразила, что человек мертв.

— Почему у него красное лицо? — повернулась она к Гору.

— Сандаловая паста.

Аля потянула носом, сладковатый запах тлена мешался с ароматом цветов и сандала. Мертвеца со всех сторон обложили дровами. Его приготовили к кремации.

Рядом на таком же постаменте запылал костер, распространяя запах горелого мяса. Если бы не ветер, уносящий дым в сторону моря, находиться там без привычки было бы невозможно.

Гор вел долгие переговоры с участниками церемонии. Те бурно жестикулировали, то ли возражая, то ли выражая согласие. Несколько купюр перекочевали от европейца к ним, и дискуссия пошла на убыль. Аля боролась с тошнотой, ей хотелось в туалет. От солнца разболелась голова, саднили натертые ноги.

— Все в порядке, — сообщил Гор, приблизившись. — Сегодня ты пройдешь обряд посвящения.

— Зачем?

— Без этого никак нельзя, — улыбнулся он. — Шиваиты поклоняются чарасу. Ведь Шива — Господь Чараса. Ты должна приобщиться его сути…

— Я хочу в туалет!

Он отвел ее в заросли колючих кустов и предупредил:

— Будь осторожна. Здесь водятся змеи и ядовитые насекомые.

Солнце клонилось к закату. Тени стали темнее и четче. На постаментах с треском догорали останки покойников. Черноволосый подросток сметал с камней пепел и мусор.

Остальное произошло словно в тумане. Аля слабо помнила детали «обряда». Все началось в сумерках. Кто-то в черном тюрбане и набедренной повязке, сплошь увешанный амулетами, взгромоздился верхом на готовый к сожжению труп. В раскрытый рот мертвеца набросали сухой травы и подожгли. Разгорелся крохотный костер.

Гор заставлял Алю смотреть на ритуал «поклонения чарасу», как он называл жуткое действо.

Индус бросал в разведенное пламя какие-то темные крупинки.

— Это семена черного кунжута, — нашептывал ей в ухо доктор. — Они символизируют скверну, которая привела тело к смерти. Сжигая скверну, мы очищаемся…

Аля чуть не упала в обморок от духоты и ужасных запахов. Гор поддерживал ее за талию горячей рукой и что-то непрерывно шептал. Этот шепот не давал ей отключиться.

— Точно так же поклонялись чарасу тысячи лет назад… Теперь этот обряд можно увидеть только в Гоа… Больше нигде…

Она хотела бы убежать отсюда, зарыться в гостиничном номере под простыню, заткнуть уши и уснуть. А утром убедиться, что это был жуткий сон.

— Это ведь сон?.. Правда?..

— Вся наша жизнь — сон… — откликнулся Гор. — Необходимо очнуться от иллюзий… прозреть…

Он сунул ей в руку раскуренную трубку и сказал:

— Попробуй, это чилом…

— Не могу!

— Божественный аромат Шивы… Через иллюзию постигаешь иллюзорную суть мира… Подобное лечат подобным…

В ее губы ткнулось что-то твердое — мундштук, влажный от чужой слюны. Аля отбивалась, и Гор сам сделал затяжку, а потом заставил ее вдохнуть дым изо рта в рот. Поцелуй со вкусом чараса. У нее перед глазами все поплыло.

— Шива благословляет тебя…

Вокруг раздавались заунывные песнопения мандо. Небо на западе покраснело, как шафрановые одежды буддистских монахов. Пальмы стояли, словно облитые кровью. Шумел прибой.

— Ты когда-нибудь курила?

— В юности…

Аля почти не ощущала, что делает. Кажется, берет в губы мундштук и втягивает в легкие дурманный дым чараса. Тело потеряло вес, она отделилась от него и поднялась над землей, увидела сияющие звезды так близко, что они ослепили ее…

Какая-то женщина в золотых одеждах кружилась в танце до изнеможения, до смертной истомы. Полыхал огонь… блистали молнии… Мертвый мужчина подал Але руку и повел ее под венец… Белое платье, кольцо на безымянном пальце… темные недра дома… вкрадчивые слова… выстрел…

— А-а-ааа! — кричала она, вырываясь из цепких объятий покойника. — А-а-ааа!.. А-а!..

Дым проникал в грудь юркими змейками, которые сворачивались, как детеныши кобры, жалили. Из темной воды вплывал распухший утопленник, цеплялся за Алины волосы, тащил ее в воду, приговаривая:

— Это я… не бойся… это ведь я…

Удары по щекам. Хлесткие. Сильные. Словно сам многорукий Шива бьет ее по лицу, окуривает дурманом и снова бьет. Больно…

— Это я!.. Посмотри на меня!.. Это я!.. Я!..

Сквозь ресницы и дым проступает образ Гора. Еще какие-то лица. Курильщики чилома качают головами. Одна Аля сидит на широкой каменной ступеньке, вокруг нее собрались садху с гирляндами цветов и трав на груди, смотрят, как ее обрызгивают водой. Другая Аля парит над ними в синей вышине, подобно птице. Ей так хорошо, что хочется петь. И вдруг, откуда ни возьмись, налетает гроза, гнет и ломает пальмы, вздымает морские волны. Горят факелы. Шива играет ими, перебрасывает из рук в руку… они мелькают, завораживают, погружают в транс…

Але страшно. Очень. Она зовет на помощь, но ее никто не слышит. Ветер уносит ее голос прочь… в далекую холодную Москву, где ее ждут три заснеженные могилы на разных кладбищах…

— Четыре… — шепчет она. — Уже четыре… Теперь еще мама…

Садху сидят на камнях, скрестив ноги, курят ритуальные трубки. Перед каждой затяжкой они выкрикивают мантры. Славят своего господина, призывают своих братьев разделить с ними этот непостижимый экстаз…

Над могилами воет метель, засыпает все белым, как пепел, снегом. Аля одновременно и там, и тут… среди каменных постаментов для кремации, в окружении блаженных шиваитов…

Гор окунает палец в пепел от чилома, мажет лоб сначала себе, потом Але. Садху кладут пепел на язык, как бы причащаясь Шивы…

Глава 4

Москва

— Почему бы тебе не развестись с ним?

— И что дальше? Выйти за тебя?

— Ну да.

— Насмешил! — скривилась Тамара, отдыхая после жарких любовных объятий.

— Значит, я гожусь только для секса?

— Не начинай! — разозлилась она. — Хочешь испортить мне настроение?

Антон Рябов, с которым Тамара изменяла мужу, работал менеджером в той же рекламной фирме, что и она. Молодой, спортивный, без вредных привычек. Они оба вели здоровый образ жизни, посещали один и тот же фитнес-клуб и сошлись на почве общих интересов.

— Ты все еще любишь его?

— Пф-фф-ф…

— Почему же тогда продолжаешь жить с ним?

— А где мне жить? Это, между прочим, его квартира. Мы в прошлом году ремонт сделали, новую мебель купили.

— Переезжай ко мне.

— В Мытищи? Ютиться в старой двушке вместе с твоей мамой? Нет уж, уволь!

— Будем снимать квартиру… — тоскливо вздохнул Антон.

— На какие шиши?

— Тебе не угодишь.

— А ты не старайся. Зачем я тебе нужна? У меня скверный характер, я плохая хозяйка, зато люблю хорошо одеваться и трачу на тряпки кучу бабла.

— Намекаешь, что я зарабатываю меньше твоего Шестакова?

— Тут и без намеков все ясно.

— Мне обещали повысить зарплату.

Тамара рассмеялась, повернулась на бок и погладила любовника по голове, как ребенка. У нее было стройное холеное тело, безукоризненная грудь и широковатые бедра, которые не портили ее фигуру. На вид ей ни за что не дашь тридцати лет. Выглядит на двадцать пять, не больше.

— Наивный ты, Антоша, и совсем не понимаешь женщин.

— Просвети меня…

— Лучше оставайся в заблуждении!

Он потянулся к ней губами, она, смеясь, отстранилась. Антон нахмурился и заявил:

— Наверное, ты права. Если я узнаю, что у тебя на уме… то убью тебя!

— Да ты что? Правда? И каким же образом? Задушишь во время оргазма?

Они опять обнялись и принялись целоваться. Сумрак спальни рассеивал зеленый ночник.

— Мы как будто в аквариуме, — прошептал Антон, давая волю страсти. — Весьма эротично…

Когда оба выдохлись и оторвались друг от друга, он сказал:

— Думаешь, твой Шестаков там один?

— В Гоа? Вряд ли. Но мне плевать, с кем он развлекается. Я ведь тоже не теряюсь.

— Почему он не берет тебя с собой?

— Мне не нравится Индия. Все эти полоумные индусы, йоги, нищета, сутолока и грязь. Такое впечатление, что они деградируют под видом духовного просветления.

— Ты его не ревнуешь?

— Шестакова? Какой смысл ревновать? Я позволяю ему порезвиться в свое удовольствие, и он благодарен мне за это. Потом он возвращается, будто ничего не было, и снова припадает к моим ногам.

— Ты спишь с ним?

— Иногда…

Антон приподнялся на локте и посмотрел ей в глаза.

— Когда-нибудь я все-таки тебя убью!

— Только во время оргазма, — усмехнулась она. — Обещаешь?

— Как ты можешь отдаваться ему после… после…

Его голос сел от волнения и обиды. Чем сильнее он злился на Тамару, тем острее желал ее. Его возбуждала эта ее холодная рассудочность, эта беспринципность.

— После тебя?

— Нет! После его индийских похождений! Тебе не противно ложиться с ним в постель, зная, что еще вчера он ласкал другую? Какую-нибудь грязную индуску?

— Шестаков весьма разборчив. Он врач и придает большое значение личной гигиене. С кем попало он сексом заниматься не станет, уж будь уверен.

— Ах, вот как! — вспылил Антон. — Вы друг друга стоите!

— Конечно, милый…

— Он в курсе, что ты ему изменяешь?

— Думаю, он догадывается.

— По-моему, вы оба чокнутые. Больные на всю голову!

Тамара улыбалась, довольная. Она обожала дразнить Антона и выслушивать его ревнивые упреки. Он по-настоящему влюблен в нее, тогда как она играет с ним в кошки-мышки. Мучает, терзает и наслаждается его страданиями.

— Твой Шестаков, небось, регулярно заваливает на кушетку симпатичных пациенток. Я слышал, что гомеопаты заставляют людей раздеваться догола.

— Когда-то он и меня раздел. Я пришла лечить нервы и получила эффективную терапию. До сих пор не жалуюсь.

— Не испытывай мое терпение! — взревел парень.

Тамара веселилась от души. Ее муж был слишком сложным человеком, а с Антоном все просто. Он полностью зависит от нее, не в пример Шестакову. От того никогда не знаешь, чего ждать. Она думала, что вполне изучила своего супруга, однако он заставил ее усомниться в этом.

— На прошлой неделе я записался к нему на прием, — вдруг выпалил любовник.

— Ты с ума сошел? — растерялась она. — С какой стати?

— Любопытно мне, как он людей лечит. Может, колдовством каким приманивает? Услуги-то у него дорогущие, а под кабинетом целая очередь. Им по записи назначено, а они загодя приходят, сидят и сплетничают. Одни бабы, чтоб ты знала. Расфуфыренные, надушенные, пальцы в перстнях, глазами так и стреляют. Наверняка они надевают на прием самое лучшее белье…

— Да знаю я, знаю.

— Видать, твой Шестаков по женской части мастак.

— Своего не упустит, — кивнула Тамара, лениво потягиваясь.

— И ты спокойна?

— Тебе-то что за дело, Антоша? Это мой муж, а не твой.

— Ну… я за тебя переживаю.

— Переживальщик нашелся! Кстати, кто-то из пациенток пишет угрозы на мою страничку в «Фейсбуке». Я не принимаю это всерьез. Обычная бабская злость.

— Угрозы? И ты терпишь?

— Некая барышня зарегистрировалась как Маша Веткина, я сдуру добавила ее в друзья, и пошло-поехало. Шестаков говорит, что никакой Маши Веткиной среди его больных нет.

— Естественно! В Интернете можно назваться любым именем.

— Вроде ерунда… а мне порой бывает не по себе, — призналась Тамара. — Шестаков в последнее время ведет себя странно. Ударился в какие-то восточные штучки, где-то пропадает сутками, таскается в Индию. Он и раньше любил ездить в Гоа, но теперь это похоже на манию. Порой мне кажется, что он… употребляет наркотики! Я ни разу не видела у него ни колес, ни травки, а отделаться от подозрений не могу. Иногда в квартире чувствуется какой-то запах…

— Индийские благовония, — кивнул Рябов. — У вас ими все пропахло.

— Он может где-то прятать наркоту, если доза маленькая. Я постоянно думаю об этом. Дошло до того, что я стала приглядываться к его венам, нет ли следов от инъекций. Представляешь? Он заметил, раскричался.

— А ты?

— Что я? Тоже кричала. Потом он предложил выпить, и мы помирились. В ту ночь он был особенно нежен.

— Ты нарочно меня бесишь? Хочешь проверить, на что я способен в гневе?

— Я от тебя не скрывала, что замужем и разводиться не собираюсь.

Молодой человек отбросил простыню, встал и прошелся по спальне, обставленной в восточном стиле. Вероятно, по вкусу хозяина. Синие шторы в звездах, афганский ковер, широкая кровать с пологом, много подушек, кованые подсвечники на ножках.

— Ты с ним поднаторела в «Камасутре», да? Какие позы у него любимые?

— Прекрати…

— Чем он приворожил тебя? Тем же, чем и своих пациенток? Индийским сексом? Что же особенное он тебе показывал?

— Хватит, — процедила Тамара.

— Он тебе дороже меня, — понесло Антона. — Ты спишь то с ним, то со мной, сравниваешь. Я боюсь спросить, в чью пользу это сравнение.

— Сходи в гостиную и принеси виски. Я хочу выпить. Да и тебе не помешает.

Он молча вышел и вернулся с бутылкой и двумя бокалами. Налил ей и себе, проглотил, налил еще.

— Чего ты разошелся? — сердито осведомилась Тамара. — Уймись. Наклюкаешься, а утром на работу.

— Эта Маша Веткина… она продолжает угрожать тебе?

— Пусть потешится. Заодно и мне нервы пощекочет. Скучаю я, милый! Шестаков улетел в Гоа, а от тебя мало проку. Хоть бы какой-нибудь фортель выкинул, позабавил меня.

— Какой фортель?

— Да хоть из окна выпрыгни ради любви!

— Так четвертый же этаж…

Тамара саркастически расхохоталась, а любовник побагровел, резко развернулся и отправился в ванную.

«Черт бы ее побрал, — думал он, шлепая по полу босыми ногами. — Она кого угодно доведет до греха!»

Стоя под душем, он спрашивал себя, способен ли он убить кого-нибудь. Тамару или ее мужа, к примеру? Как-то разрубить этот любовный треугольник! Выпитое на пустой желудок виски ударило в голову. Антон вспомнил прием у Шестакова, как ему пришлось раздеться и стоять голым посреди кабинета под пристальным взглядом доктора. Было жутко неловко, а потом такая злость одолела, что он чуть не выпалил Шестакову в лицо: «Я сплю с твоей женой, приятель! Пока ты тут лапаешь гламурных дамочек, она тоже не внакладе!»

Тот, кажется, ничего не заподозрил и вручил ему несколько упаковок драже, которые велел принимать строго по часам. Выйдя из кабинета, Антон выбросил их в первую же попавшуюся урну. Прием обошелся ему в кругленькую сумму. За что только люди платят этому прохиндею такие деньги?

— Я мазохист, — сказал он себе, выключил воду и завернулся в полотенце. — Какого черта я к нему поперся?

Тамара уснула, раскинувшись на синих простынях. Красивая циничная стерва, от которой он не в силах отказаться. Странный у них с Шестаковым союз. Он живет своей жизнью, она — своей. Что их связывает?

Антон плеснул в бокал порцию виски, выпил и присел на край кровати. Тамара тихо, легко дышала. За шторами наметился светлый квадрат окна. Уже утро, а он еще глаз не сомкнул. Опять будет клевать носом в офисе и отвечать клиентам невпопад.

В углу спальни на низком турецком столике белел ноутбук Тамары. Рябов не был крутым хакером, но прочитать личные сообщения, которые пришли на чужую страничку, мог без труда. Его научил этому друг детства, компьютерный гений.

Среди обычных обменов любезностями и бабьих сплетен Антон обратил внимание на пару строчек от Маши Веткиной. Она писала: «Пришла пора молиться! Хотя такие, как ты, не верят ни в Бога, ни в черта. Что ж, тогда купи себе платье от кутюр, в котором тебя положат в гроб…»

У Антона вспотели ладони. Он оглянулся на Тамару и позавидовал ее крепким нервам. Неужели ее не пугают подобные вещи? Если это заслуга Шестакова, то гомеопатия сделала прорыв.

Антон не верил в целительные свойства крохотных белых драже. Возможно, он ошибается. Как бы там ни было, отсутствие страха не всегда хорошо. Надо позвонить другу детства, пусть установит, откуда отправлено сообщение. Никакой Маши Веткиной не существует, но адрес ее компьютера можно отыскать. Эти угрозы — чисто женское соперничество.

— Мужики нынче мельчают, — пробормотал он и потянулся за бутылкой. — Я сам не исключение.

Глоток виски обжег горло. Антон вздохнул и отправился в кухню готовить завтрак. Он жарил яичницу с мыслью о Маше Веткиной. Кто бы ни скрывался под этим ником, она умеет испортить настроение.

Молодой человек представил себе перелет в Индию и подумал, что самолеты иногда падают и разбиваются. Почему бы Шестакову не погибнуть в авиакатастрофе? Бац! — и проблема «треугольника» решена самим провидением.

— Это развязало бы мне руки…

Глава 5

Подмосковная деревня Прокудинка

За поворотом машина остановилась, и Лавров спросил:

— Может, передумаешь? Зачем ворошить прошлое?

— Мне давно следовало побывать здесь.

— Уверена?

Вместо ответа Глория вышла и посмотрела по сторонам. С одного боку пыльной грунтовки тянется березовая роща, с другого видна пашня и лоскуты огородов, а впереди на холме привольно раскинулась деревня: тронутые желтизной сады, крыши домов, дым из труб.

— Осенью пахнет…

— Ну и глухомань! — с удовольствием потянулся Лавров. — Хуже, чем Черный Лог. Никогда не понимал дачников, которые забираются отдыхать в такую дыру. Ни газа, ни теплой воды. В магазин за хлебом топать и топать!

— Зато воздух свежий! Грибы, ягоды, рыбалка. А хлеб хозяйки в печи пекут, свой, домашний.

— Не убедила. Какая москвичка умеет печь хлеб? Печку, между прочим, надо еще разжечь правильно. А перед этим дров наколоть, воды натаскать из колодца. Боюсь, нашим дамам такой отдых будет не в радость. Ладно, хватит наслаждаться пейзажем, пора ехать. Садись!

«Туарег» резво поскакал по дороге, взметая клубы пыли.

— Что мы тут забыли? — ворчал сыщик, объезжая глубокие ямы. — Прошлогодний снег?

Холм полого спускался к реке. Вода блестела на солнце, у берега купались утки. На мостках какая-то баба, подоткнув юбку, полоскала белье.

— Дачники, наверное, уже разъехались. Август кончается, детям в школу пора. Скоро дожди зарядят, проселки развезет, без резиновых сапог шагу не ступишь.

— Осень будет теплая и сухая, — возразила Глория.

Она напряженно глядела перед собой. Знакомая улица почти не изменилась. Через штакетник свешивались ветки старых яблонь. У заборов все так же пощипывали травку козы, бродили куры.

— Вот она, нефедовская дача, — объявил Лавров, притормаживая. — Стоит, как стояла. Траву во дворе кто-то выкосил. Значит, не пустует дом. Интересно, продали его Нефедовы или сами хозяйничают?

История этого деревянного дома, этого места пронеслась в сознании Глории. Когда-то домишко, который тут стоял, приобрел путешественник Андрей Карякин, развешал по стенам африканских идолов, а вскоре нашли его на полу в горнице с перерезанным горлом. Следующий хозяин сгорел вместе с жилищем от удара молнии. Долго тут был пустырь, пока дом снова не отстроили. Сюда любил приезжать Павел Нефедов со своим другом Толиком.

— Пашка был моим первым мужчиной, — сказала Глория. — А замуж я вышла за Толика. Теперь оба мертвы. Павел утонул, Толик разбился.

— Ты не виновата в их смерти.

— Виновата, не виновата… не в этом дело. Толик видел, как Пашка тонет, и не помог ему. По сути, он его убил. Я жила с убийцей! Дышала с ним одним воздухом, ложилась в одну постель… и ничего не заподозрила. Ничего!

— У тебя сегодня день покаяния?

— Может быть…

— Твой муж не убивал своего друга. Павел пошел на рыбалку, провалился под лед…

— А Толик мог его спасти! Но не спас.

— Ты этого не знала.

— Я должна была почувствовать!

Лавров помог ей выйти из машины. Она надела очки и панаму. Платье из розового муслина, бусы на шее, босоножки на низком ходу делали ее похожей на дачницу. Солнце палило. Возле козы, привязанной к колышку, стояло ведерко с водой. В воздухе попахивало навозом.

— Все прошло, Глория. Никого и ничего не вернешь. Зачем ты сюда приехала? Чтобы растравлять себе душу?

— Я хочу понять…

— Что? Почему ты вышла за Анатолия?

— Конечно же, нет. Просто меня потянуло к этому дому… первый раз после того, как я чуть не рассталась тут с жизнью…

— Я помню, — кивнул Роман. — У дома дурная слава. Впрочем, таких домов немало. Больше, чем кажется.

Глория молча подошла к калитке и заглянула во двор. Дом был все тот же — крыльцо, веранда, печная труба, давно не мытые окна, те же щели в них толщиной в палец. Новый хозяин не слишком заботился о своем приобретении, но время от времени наведывался сюда. Вон, куча навоза у сарая подсыхает.

— Дом продали.

— Кому? — спросил Лавров.

— Пока не могу сказать. Вижу только, что он не принадлежит Нефедовым. Они давно не бывали здесь.

— Когда-то ты сама хотела купить эту дачу.

— Это был предлог, чтобы побродить по комнатам, ощутить дух этого жилища…

Сыщику было жарко. Хоть бы ветерок подул, а то будто в парилке. Вонища, мухи. Долго им тут торчать, или Глория утолит любопытство и даст команду возвращаться в Черный Лог?

— Наберись терпения, — недовольно бросила она. — Ты мне мешаешь.

— Каким образом?

— Не торопи меня…

Лавров встал под дерево и вытер платком мокрый лоб. Лучше бы он вместо джинсов и футболки надел майку и шорты.

— Хочешь попасть внутрь? — предложил он. — Отмычки у меня с собой.

Глория медленно покачала головой, не отрывая взгляда от окон. Какая еще тайна может скрываться за ними?

— Отсюда все началось…

— Что ты имеешь в виду? Нельзя ли поконкретнее?

— Нельзя.

— Чего-то подобного я ожидал! — нахмурился сыщик.

— В деревне живет старая знахарка, — примирительно улыбнулась Глория. — Давай-ка навестим ее.

— Митрофаниха, что ли? Она до сих пор жива?

Лавров сообразил, для кого они накупили гостинцев: печенья, конфет, халвы. Старики что малые дети, обожают сладости.

Глория показала ему дорогу к дому, где жила знахарка с дочерью, обе в преклонных годах.

— Митрофанихе поди уж за девяносто перевалило, — заметила она.

К забору подошла совершенно седая женщина, в которой Роман с трудом узнал знахарку.

— Здравствуйте, Авдотья Митрофановна. Как поживаете?

— Чай, мы уже встречались? — прошамкала та беззубым ртом. — Вы из дачников будете? За травами пришли?

— Мы по другому вопросу.

Знахарка склонила голову набок и пропустила их во двор. Ее ситцевое платье выгорело на солнце, волосы собраны в жидкий пучок, спина согнута. На ногах — растоптанные тапочки.

— Помните дачу Нефедовых? — спросила Глория.

Старушка присела на табурет, сложила руки на коленях и, щурясь, посмотрела на гостей снизу вверх.

— А-а! Как не помнить? Я чуть не померла из-за энтой дачи…

Она буравила приезжих глазами, пока не вспомнила:

— Да вы, кажись, навещали меня в больнице-то! Когда я с ушибом лежала!

Лавров позавидовал ее памяти. Склерозом бабка явно не страдает. Мозги у нее варят, дай бог каждому в ее возрасте.

— И на старуху бывает проруха: любопытство подвело, — продолжала знахарка. — Мимо шла и не удержалась, бес попутал! Он-то мне и дал по затылку, чтоб в другой раз неповадно было.

Она будто заново пережила, как несколько лет назад шла ночью за «лунными» травами и заглянула в окно нефедовского дома. А там — оборотень, весь в блестящей чешуе! Зыркнул на нее жутко, и упала она замертво. Спасибо добрым людям, не оставили помирать, отвезли в район к доктору.

Лавров сдерживал смех, представляя ту картину. Голый человек, обмазавшись блестками, вероятно, сам испугался прилипшего к стеклу лица Митрофанихи. А другой любопытный ударил бабку по голове, чтобы не спугнула «оборотня». Он сам хотел узреть каббалистический обряд вызова царицы Савской[3].

— Чего скалишься, милай? — обиделась старушка. — Думаешь, я из ума выжила?

Глория сердито толкнула его в бок, и он поспешно извинился.

— Авдотья Митрофановна, неужели тот чертов дом удалось продать?

— Нашелся храбрец, не побоялся злого духа, который там обитает. Его все соседи отговаривали, а он уперся — куплю да куплю. Всю жизнь-де мечтал пожить в доме с привидением. Вольному воля!

— А что он за человек? — допытывалась Глория. — Кто таков?

— Я у него документ не спрашивала. На вид молодой, культурный. Назвался ученым. Мол, будет изучать фена… фе…

— Феномен, — подсказал сыщик.

— Во-во! Феномен нефедовского дома. Приклеилось к нему энто имя. Паша-то покойный, один из всех Нефедовых приезжал на дачу. И зимой, и летом, и осенью. Грибную охоту уважал, рыбалку. Когда сам отдыхал, когда с другом…

По лицу Глории пробежала печальная тень. «Друг», которого упомянула Митрофаниха, был ее покойный муж Толик.

— Теперя нет Паши, — заключила знахарка. — Утоп. Все прочие, кто до него в доме селился, плохо кончили.

— А как нынешний хозяин? В порядке?

— Покамест жив, дочка. Землю удобряет, видать, грядки решил завесть, а руки-то не доходят. Только навоз возит да в кучи складывает.

— Навоз? — удивился Лавров, вспомнив коричневую кучу у сарая.

— Ага! Землица не вскопана, зато навоз во дворе гниет и смердит на всю округу.

Сыщик потел и злился. Нашли о чем рассуждать — о навозе! А он тем временем жарится на солнце, как шашлык на мангале.

— И часто он тут бывает?

— Ученый-то? Редко. Я мимо нефедовской дачи в лес хожу, за травами, а зимой за хворостом. Несколько раз видала свет в окнах. А в начале лета новый хозяин привез в дом полюбовницу.

— С чего вы взяли? — усмехнулся Роман. — Может, то была его жена.

— Полюбовница, — убежденно повторила бабка. — Я глянула и сразу смекнула, что она ему не жена. Прятал он ее от чужих глаз. А жену зачем прятать?

— Логично.

— И долго они пробыли в доме? — спросила Глория. — День, два, неделю?

— Дня два.

— А чем занимались?

Знахарка смущенно потупилась и этим выдала себя с головой. Несомненно, она подглядывала за странной парой. Как же пропустить такое?

— Я подумала, вдруг с ними что-то случится? — неохотно молвила она. — Беда там поселилась. Вот я и посмотрела мимоходом в окошко.

— Что вы увидели?

— Срам один… — хихикнула Митрофаниха. — Бабу голую!.. Стоит посреди горницы, в чем мать родила, а мужик вокруг ней колдует. Я чуть с ящика не свалилась!

Она поняла, что сболтнула лишнего, и схватилась за голову.

— Ой, батюшки! У меня мигрень разыгралась…

Ящик-то бабка загодя приготовила и в кустах запрятала, чтобы до окна доставать. Любопытство сильнее страха. Похоже, прошлый неприятный опыт ничему ее не научил.

— Что же вы, злого духа не боитесь? — съязвил сыщик.

— Боюсь, милай, — запричитала она. — Как не бояться-то? Только у меня молитва супротив него припасена.

В тот вечер знахарка, взобравшись на ящик, забормотала было нужные слова, но при виде «голой бабы» все забыла. Слезла с ящика и давай бог ноги.

— Спасибо вам, Авдотья Митрофановна, — поблагодарила ее Глория и подала Лаврову знак уходить. — Дайте нам какой-нибудь травки для пищеварения.

Старушка, кряхтя, поднялась с табурета и скрылась в доме. Вернувшись с мешочком сушеного снадобья, она подробно рассказала, как его принимать. Глория заплатила, отказалась от сдачи, и Митрофаниха расцвела. Такая сумма ей редко перепадала.

— Заходите еще…

Уже за калиткой Лавров спросил:

— Зачем тебе новый хозяин? Что ты задумала?

— Важнее понять, что он задумал!

— Тебе-то какая разница?

— В прошлый раз, когда Митрофаниху ударили по голове, она подсмотрела обряд каббалы, который совершался в доме.

— Ой, не смеши меня! Обряд! Глупость одна. Блестки, красное вино, уксус и сомнительные заклинания. В результате ничего не вышло, как ты помнишь.

— То, что не вышло у одного, может выйти у другого.

— Ты серьезно?

— Если хочешь вызвать царицу Савскую, достань один лот[4] золота в виде порошка, возьми порцию винного уксуса и порцию красного вина, тщательно смешай их в круглой посудине… разденься догола, намажься тем, что получилось, и вымолви в голос: «Ты, царица Савская, явись в полчаса и не причини вреда или какого иного ущерба…»

Лавров остановился, повернулся к Глории и взял ее за плечи.

— Речь идет о той смеси, которой намазалась Маргарита, чтобы превратиться в ведьму?

— Я не шучу, Рома.

— Но это же… сказки про белого бычка. Зачем кому-то вызывать какую-то мифическую царицу Савскую? По-моему, новый хозяин привез на дачу любовницу не для колдовских заклинаний, а для банального секса.

— Одно другому не помеха.

— Давай смотреть на вещи проще. Человек приобрел дом в деревне, где его никто не знает. Чтобы вдали от городской суеты уединяться вместе с дамой сердца, не боясь сплетен и пересудов. А то, что барышня была голая, — естественно. Ты не находишь?

— Нахожу. Она разделась, чтобы намазаться ритуальной смесью.

Сыщик отпустил Глорию и раздраженно всплеснул руками.

— Ладно. Допустим. О’кей! Они совершали обряд. На здоровье! Нам-то что за дело?

— Мне кажется, это связано со мной…

Глава 6

Индия, Северный Гоа

Курение чилома окончилось для Али обмороком. Все, что было потом, слилось в невообразимую чехарду образов и ощущений. Придя в себя, она увидела желтоватый потолок.

— Наконец-то, — обрадовался смутно знакомый мужчина. — Я уж думал, придется везти тебя в больницу.

— Что со мной?

— Наверное, тепловой удар.

В голове Али болезненно отдавались обрывки песнопений, треск дров, запах дыма и горелого мяса. Ее затошнило.

Мужчина принес пластиковую миску и поставил у изголовья кровати. На случай, если ее вырвет.

— Где я? — спросила Аля, борясь с головокружением.

— В гостинице. Мы в Индии. Это Гоа. Помнишь?

— Мне плохо… ужасно плохо…

Любое движение вызывало у нее ноющую боль и спазмы в животе. Во рту остался странный привкус.

— Я отравилась?

— Не знаю, — отозвался мужчина. — Может, тебе не подходит здешняя пища.

Он был в одних светлых шортах, его торс бугрился мышцами, плечи и лицо покраснели.

— Видишь, я тоже подгорел. Мы переборщили с солнцем.

Щелк!.. Аля сообразила, где она и с кем. Это гостиничный номер, а мужчина рядом с ней — Гор. Они вместе приехали в Индию, чтобы… чтобы…

— Трубка! — медленно произнесла она. — Чилом! Шива…

— Правильно, — кивнул он. — Теперь мы оба шиваиты, не только я, но и ты.

— Мы что-то курили…

— Чарас. Любимый аромат Шивы. Он постоянно курит и пребывает в блаженстве.

— Разве боги… курят?

— Шива — да. О других ничего сказать не могу. Не в курсе.

— Что это было? Что такое чарас?

— Гашиш, — прошептал Гор. — Его готовят из индийской конопли. Шива покровительствует курильщикам «травки». Он всегда в кайфе.

— Гашиш? — с ужасом переспросила Аля. — Наркотик? Ты заставил меня… курить наркотик?

— Ты сама согласилась попробовать.

— Ты не сказал, что это гашиш!

— Чарас и есть гашиш. Я думал, ты знаешь. Табак смешивают с гашишем и набивают им трубку. Это называется чилом.

— Вот чем я отравилась… — простонала она. — Наркотой…

— Чарас способствует глубокой медитации и прозрению. Садху считают его божественным даром. Они курят, чтобы получить «окончательное прозрение».

Аля попыталась встать, но едва она пошевелилась, как ее скрутил приступ дурноты. Она побледнела, нос заострился. Гор успел подать ей миску, и ее стошнило.

— Дай мне воды…

Он принес бутылку теплой минералки и салфетки. Аля умылась и прополоскала рот, продолжая ощущать горьковатый привкус.

— Я отравилась гашишем…

— У тебя оказалась необычная реакция. Это я виноват, должен был предусмотреть. Ничего страшного. Полежишь денек, и все пройдет.

— Зачем мы здесь? Зачем ты привез меня сюда?

— Ты же сама хотела избавиться от страданий.

— Гашиш — это и есть избавление?

— Индия творит чудеса, Аля. Я не успел тебе показать ее. Ты увидишь, какая здесь красота, какие краски, какие люди!

— Старые хиппи, отмороженные панки, рейверы, курильщики «травки» и просто бродяги со всего мира. Приятная компания. По-моему, эти садху никакие не просветленные, а шарлатаны, которые наживаются на туристах.

— Вижу, тебе получше, — усмехнулся Гор. — Ты ожила. Даже иронизируешь.

— Я хочу домой, в Москву.

— Не раньше, чем закончится наше путешествие. Обратные билеты уже куплены, и менять их я не стану.

Он вышел на улицу и оставил ее одну в жарком номере с люстрой-вентилятором на потолке. Аля лежала и думала: что у них за отношения? Кто она Гору? Подружка или любовница? Пару раз у них был секс, торопливый, небрежный. Словно Гор отбывал обязательную повинность. Аля то злилась на него, то корила себя за неуемные претензии. Другая была бы счастлива, оказавшись на ее месте. Молодой мужчина увлекся ею, пригласил с собой в Индию, а она носом крутит. То ей не так, это не по нутру, секс не такой, как надо. Капризы и придирки в ее возрасте выглядят нелепо.

«Временами у меня воздержание, — как-то вскользь обронил Гор. — Это необходимо для шиваита. Но для тебя я делаю исключение. Не могу справиться со страстью».

Ала хотела ему верить. Предыдущий опыт порождал сомнения, которые она гнала прочь.

Она закрыла глаза и попыталась уснуть. Мешали духота и шум за окнами. Где-то гремела музыка, громко перекликались люди, сигналили машины. В Индии не существовало правил дорожного движения, и каждый ездил на свой страх и риск.

Вечером на побережье устроили дискотеку под открытым небом. Гор был возбужден, обещал Але «бешеный драйв» и «выход в астрал». Она не смогла собраться с силами, и он пошел один.

На следующее утро ей в самом деле полегчало. Она повеселела, начала прихорашиваться. Гор взахлеб рассказывал о вчерашних танцах под звездами, потрясающем диджее и факирах, плюющихся огнем. Вдоль берега были расставлены примусы, на которых пожилые индуски готовили чай для измотанных восточной экзотикой иноземцев.

— Ты не представляешь, как все вокруг движется, мерцает, и каждый танцор похож на многорукого Шиву!

Аля сочла его восторг наигранным и снова упрекнула себя в придирчивости. У нее нет-нет, да и возникал вопрос: «Что он во мне нашел?»

— Почему я? — не выдержала она. — Здесь полно девушек и женщин на любой вкус. А нравы более чем свободные.

— Я люблю — тебя!

Ей страшно хотелось верить. Но предыдущий опыт…

Перед ней возникла картина мертвого тела, во рту которого черный от солнца садху разводил костер для обряда поклонения Шиве, и она содрогнулась от отвращения.

— Обязательно было тащиться туда, где сжигают трупы? Меня до сих пор трясет.

— Таковы традиции, — парировал Гор. — Необходимо соблюдать правила, особенно в первый раз. Чилом положено курить на кладбищах или в крематориях. Это никого не удивляет.

— Есть еще какие-то правила, о которых я не знаю?

— После того, как мы вместе выкурили чилом, у нас не должно быть тайн друг от друга.

Аля в широком платье из крашеного хлопка сидела в креслице у окна. Маленькую площадь перед отелем окружали пальмы, их тени падали на горячую землю. Небесная синева резала глаза. Шумел прибой, с пляжа доносилась музыка.

— Я скучаю по тишине…

— Вернемся в Москву, и у тебя будет тишины, хоть отбавляй. Ты ведь живешь одна?

— Запрещенный прием, — поморщилась Аля.

— Не обижайся. Одиночество не порок. Наоборот, способ обрести просветление.

— Я не стремлюсь к просветлению. Просто хочу быть счастливой.

— Ты много страдала?

Аля вздохнула и отвела глаза. Она потеряла всех, кого любила. У нее ничего не осталось, кроме воспоминаний.

— У меня не очень удачный брак, — признался Гор. — Мы с Тамарой живем под одной крышей, но в разных мирах. Они редко пересекаются.

— Можно развестись.

— Зачем? Я привык к жене, она — ко мне. Мы мирно сосуществуем.

— Ты спишь с ней?

— Конечно. Выполняю свой супружеский долг.

Аля прислушалась к себе. Екнуло ли сердце, вспыхнула ли жгучая ревность? Не екнуло, не вспыхнула. Выгорела ее душа дотла, притупились чувства. Один уголек все еще тлеет, но может ли от него возгореться пламя?

— У меня есть любовница, — добавил Гор. — Видишь, я ничего не скрываю от тебя.

— Значит, ты изменяешь жене не только со мной?

— Я бы не называл это изменой. Мы с Тамарой не давали друг другу клятв верности. Мы поженились, потому что тогда нам обоим этого хотелось.

— А теперь?

— Любая страсть рано или поздно остывает. Одни превращают это в драму, а другие продолжают жить и получать удовольствие.

— На стороне?

— Что здесь плохого? — искренне удивился он. — Когда я первый раз посетил Индию, у меня будто пелена с глаз упала. В Гоа я нашел полную свободу чувств. Вечером пары занимаются любовью в укромных местечках… а некоторые практически у всех на виду. Тут полно бонобонистов! Те вообще не заморачиваются по поводу секса: делают это как угодно, где угодно и с кем угодно.

— Боно… бонисты?

— Я тоже раньше о них не слышал. Прикольные чуваки! — в устах Гора молодежный сленг звучал так же естественно, как и философские сентенции. — Экстремалы! Они поклоняются обезьянкам бонобо, карликовым шимпанзе. Те водятся в Заире, откуда их развезли по свету. Зверушки устраивают такую «камасутру», закачаешься. Они постоянно заняты сексом — лесбийским, голубым, традиционным, извращенным, — во всяких позах и на любой вкус. У них не существует права собственности друг на друга. Поэтому обезьянки живут дружно, никогда не дерутся и не ссорятся. На это у них нет времени. Здесь у бонобо множество последователей.

— И ты — один из них?

— К сожалению, пока нет.

— Не удалось полностью избавиться от собственнических замашек?

— Угадала. Мне еще учиться и учиться.

Аля чуть не брякнула, что не заметила у него сильной тяги к сексу. Видимо, бонобо не слишком его впечатлили.

— Как зовут твою любовницу?

— Маша. Она моложе Тамары и слушается меня во всем. Мы познакомились на приеме: она моя пациентка. У нее было кожное заболевание.

— Надеюсь, не сифилис?

— Сифилис относится к венерическим болезням. А Маша пришла ко мне с банальной экземой, которая не поддавалась обычному лечению.

— Ты избавил ее от экземы, а она тебе отдалась? Женщины часто влюбляются в своих докторов.

— Да, — согласился Гор.

— Маша замужем?

— Она разведена. Жгучая брюнетка с очень соблазнительными формами.

— И ты всех любишь — ее, меня, жену?!

— Я человек с широким сердцем.

— Тебе все равно, что я чувствую? — вспылила Аля. — Ты нарочно говоришь мне это, чтобы разозлить, вывести из себя! Высечь искру! Так вот… все искры я растратила на других. Тебе не досталось. Огорчен?

Он молча пригладил волосы. Чертовски сексуальный жест. Красавцем Гора не назовешь, но смотреть на него — одно удовольствие.

— Теперь твоя очередь, — спокойно молвил он. — Исповедуйся.

— Я?

— Мы же договорились.

— Вообще-то я ничего не обещала…

— У тебя много скелетов в шкафу?

— Хватает, — насупилась она. — Тебе не обязательно знать о них.

— Так нечестно! Я перед тобой вывернулся наизнанку, а ты…

— Тебя никто не заставлял откровенничать.

— Ты давно никому не плакалась в жилетку, верно? Я готов стать этой жилеткой, подружкой, подушкой… Выложи мне все свои проблемы, как на духу. Тебе не с кем поделиться горем! Я вижу это по твоим глазам.

— Они лживы.

— Я не только гомеопат, но и психолог. Каждый хороший врач обязан быть психологом.

— Я не у тебя на приеме, — разозлилась Аля. — Не надо прикидываться, что видишь меня насквозь.

— Ты тщательно прячешь свои скелеты, а я предлагаю вытащить их на свет. Тебе станет легче.

Она поколебалась, но потом вздохнула и решилась. Гор прав, она давно носит в себе тяжкий груз.

— Я не была замужем. Ни разу. Собиралась, но так и не вышла. Причины объяснять?

— Как хочешь.

— У меня была любовь, но…

— Он выбрал другую?

— Поразительная догадливость.

— Подобные вещи случаются, — улыбнулся Гор. — Она любит его, а он любит ее подругу.

— У меня была вторая попытка заключить брак. И опять сорвалось.

— Жених сбежал из-под венца?

— Я его… убила…

Лицо Гора перекосилось. Он не успел натянуть маску и скрыть неприязненное удивление.

— Я не ослышался? Ты его — убила? Это правда?

— Чистая. Ты же сам настаивал.

В его взгляде появилось сомнение.

— Выходит, ты… сидела?

— Ага! Я зэчка со стажем! Что, не похожа? Зря ты со мной связался. Жалеешь, да? Гляди, кабы я и тебя не прикончила. Во сне, например… или на ночной прогулке. В полнолуние тяга к убийству обостряется…

— Да ладно! — не поверил Гор.

Он сидел и молча сжимал и разжимал кулаки. Вот так новость.

— Сдрейфил? — сухо рассмеялась Аля. — Шорты не намочил со страху, доктор? Не бойся! Я пошутила. Жениха я в самом деле убила, но срок мне не дали. Смягчающие обстоятельства, классный адвокат, ну и деньги, разумеется. Пришлось продать квартиру, переехать в меньшую. Зато я не угодила за решетку.

Гор был ошарашен, сражен. Он-то надеялся поразить Алю своими откровениями, но получилось наоборот. Вопросы, которые он собирался задать, застряли у него в горле…

Глава 7

Черный Лог

Поездка в Прокудинку вызвала у Лаврова тягостное дежавю. Неужели прошлое не осталось в прошлом?

— Я могу выяснить, кто купил дом Нефедовых, — предложил он Глории за завтраком. — Если тебя это волнует.

— Меня волнует не это…

— А что?

— Как предотвратить чью-то смерть, которая очевидна только для меня.

— Ты полагаешь… кто-то умрет? Хозяин того дома?

— Не важно, кто умрет. Важно остановить убийцу.

— Ты его знаешь?

— Я его чувствую… У него пока нет конкретного образа, но в его больном уме уже зреет замысел. И этот замысел… касается меня!

Лавров поперхнулся чаем.

— Тебя? — поразился он, откашлявшись. — Ты думаешь, кто-то хочет тебя убить?

— Ты не так понял…

Он ничего больше не смог от нее добиться, как ни старался. Глория заявила, что ее подозрения трудно облечь в слова. Это всего лишь смутные образы и обрывочные мысли.

— Знаешь, к чему приведет спешка? Мы оба запутаемся, Рома. Дай мне время разобраться в своих ощущениях. Кстати, предлагаю погостить у меня несколько дней. Тебе не надоела задымленная Москва?

Он с радостью принял ее приглашение. Быть рядом с Глорией — его давнее желание, о котором ей известно.

— Санта приготовит для тебя гостевую спальню.

Лавров не смел надеяться на другой расклад. Он уснул, вспоминая дом в Прокудинке и болтовню знахарки.

Наутро пошел дождь. Гостя разбудил громкий лай Найды. Он встал, подошел к окну и увидел лужи и чужую машину, въезжающую во двор. Мокрый сад блестел. Косой пеленой падали мелкие капли.

Через минуту Санта зычным голосом доложил хозяйке, что к ней пожаловали.

Посетитель оказался молодым человеком в черных брюках и светлой рубашке. Он стоял в холле, нервно покусывая губу.

«Типичный клерк, — отметил про себя Лавров, проходя в кухню. — Интересно, что ему тут понадобилось?»

Парень покосился на него и отвернулся, не поздоровавшись. Он выглядел очень напряженным.

В кухне был накрыт стол на двоих. Белая скатерть, зеленая посуда, запах свежих булочек. Санта деловито разливал кофе по чашкам. Глория вошла, кивнула Лаврову и сказала, чтобы он после завтрака спрятался за ширмой в каминном зале.

— Слушаюсь, босс!

Человек, который приехал к ней на беседу, не должен видеть сыщика. Зато тот будет все видеть и слышать.

— Принесла нелегкая басурманина, — ворчал слуга. — Прикатил ни свет ни заря. Из-за него Глория Артуровна поесть не успела.

— Часто он сюда наведывается?

— Первый раз. Без всякого предупреждения, между прочим.

— Как же он мог предупредить о своем визите, если у вас сотовой связи нет? — заметил Лавров, намазывая булочку маслом.

На это Санта сердито сдвинул густые, как у Деда Мороза, брови и засопел.

— Нам мобильная связь ни к чему. От нее беспокойства много.

— Тебе не угодишь.

Лавров ел, прислушиваясь к голосам в прихожей. Слов было не разобрать…

Сыщик сидел на стуле за ширмой и в щелку разглядывал гостя.

Тот так волновался, что покрылся потом, несмотря на прохладу, льющуюся из окон. Шум дождя сопровождал эту странную беседу.

На вид гостю было около двадцати шести — двадцати семи лет. Он назвался Антоном Рябовым. Едва Глория устроилась в кресле напротив, перед ней словно открылась дверца в чужую жизнь. Этот молодой человек — любитель фитнеса, приверженец здорового питания, холост. Из интеллигентной семьи, получил хорошее образование. Работой доволен, к карьерному росту особо не стремится. У него есть любовница… замужняя дама…

— Что вас привело ко мне?

— Я… мне посоветовал обратиться к вам один человек. Он… вы ему помогли в одном запутанном деле… В общем, он сказал, что вы…

Посетитель смешался и покраснел.

— Вы в самом деле… экстрасенс? — выдавил он. — Сейчас много людей, которые заявляют, что способны видеть наперед. Есть и шарлатаны. Мне бы не хотелось делиться сокровенным, не будучи уверенным, что…

— Если вы сомневаетесь, то я вас больше не задерживаю.

— Нет! Просто… нельзя ли как-нибудь убедиться…

— Нельзя, — отрезала Глория. — Я не собираюсь ничего вам доказывать. Зачем вы пришли? Говорите или уходите.

Рябов обвел отчаянным взглядом комнату, поежился и решился:

— Понимаете… я боюсь за близкого человека, женщину. Но… это всего лишь подозрения, ничем не подкрепленные. Если бы я знал наверняка… то принял бы какие-то меры. А так… мне остается пассивно наблюдать и ждать, пока… Это невыносимо! Я люблю эту женщину! По-настоящему люблю! Правда, мои чувства не взаимны…

— Что же тогда вас объединяет? Постель?

— Мне неловко признаваться в этом, но Тамара… ей нравится заниматься со мной сексом. До недавних пор я думал, что меня тоже тянет к ней чисто физиологически. Когда я узнал, что ее… что ей грозит опасность, у меня все внутри перевернулось. Я не сплю, не ем… и думаю только о ней, как ее защитить. В конце концов, я плюнул на гордость. Пусть она меня не любит, я все равно должен ей помочь! Я не могу без нее…

— Вы хотите спасти ее от смерти?

— Ее хотят убить! — понизив голос, сообщил молодой человек. — А она не придает значения угрозам! Не хочет меня слушать. Смеется надо мной! Она самостоятельная, независимая, хорошо зарабатывает. Мы оба трудимся в рекламном агентстве. Понимаете, у Тамары есть муж, врач. Он занимается частной практикой. Пациентки и все такое… Вы знаете, как это бывает. Обеспеченные дамы, которые лечатся от скуки, а не по болезни, обожают Шестакова. Это соблазн… и для него, и для них. Люди легко поддаются соблазну.

— Фамилия доктора — Шестаков?

— Да.

— Значит, Тамара Шестакова — ваша любовница?

— У него тоже есть любовница, и, полагаю, не одна. Шестаков нравится женщинам. Есть типы, которые глазом моргнут, и готово: любая падает к их ногам. Муж Тамары как раз из таких. Вы не подумайте, что я наговариваю из ревности. Шестаков — страшный кобель.

— Странная пара эти Шестаковы, — задумчиво молвила Глория.

По мере того, как Антон Рябов рассказывал свою историю, перед ней возникали лица, фигуры, обрывки разговоров и даже постельные сцены.

— Еще какая странная! — подтвердил посетитель. — Не разводятся, хотя изменяют друг другу направо и налево. Что-то продолжает держать их вместе.

— Вы предлагали Тамаре руку и сердце, а она вам отказала. Верно?

— Ну… в общем, да. Это вы догадались, или…

— Или.

— Ага, — озадаченно кивнул Рябов. — Тамара привыкла к хорошей жизни. Квартира с классным ремонтом, мебель, тряпки. А что я? Делю с мамой тесную двушку в Мытищах, да и денег Шестаков приносит больше. Сравнение не в мою пользу. Тамара очень расчетливая, до мозга костей. Скажете, как можно любить такую? Я ее недостатки вижу, не слепой. Но поделать ничего не могу. Сохну по ней, и все!

Сидящий за ширмой Лавров подумал о себе. Разве Глория не водит его за нос годами? А он служит ей, как верный пес. В нем шевельнулось сочувствие к Рябову.

Тому стало неловко за свои признания. Чего он вдруг разоткровенничался? Достаточно было бы коротко изложить факты, а не распускать слюни и сопли. «Люблю! — мысленно передразнил он себя. — Сохну! Придурок…»

— Кто же, по-вашему, собирается убить вашу любовницу?

— Мне кажется, одна из пациенток серьезно запала на Шестакова. Она имеет на него виды, но жена мешает. То есть Тамара. Вот она и решила ее того…

— Убрать с дороги, — подсказала Глория.

— Типа да…

— Вам не стыдно читать чужую переписку?

— Я не читал!

Глория молча укоризненно смотрела на него, и он не выдержал:

— Вы правы. Я вскрыл ее страницу в «Фейсбуке» и полюбопытствовал, что ей пишут. Она сама обмолвилась про угрозы со стороны какой-то Маши Веткиной. В общем, Веткина прислала ей очередную гадость. Мол, готовь себе платье для похорон… Мне стало жутко. Я испугался за Тамару, понимаете? От этого сообщения веяло чем-то ужасным. Смертью, вот чем!

— И вы решили выяснить, кто скрывается под ником Маши Веткиной?

— А что еще я мог сделать? — пожал он плечами. — Я попросил своего друга установить адрес, с которого было отправлено сообщение. Он хакер. Ему это раз плюнуть. Ну вот…

— Оказалось, что Маша Веткина далеко не глупа и посылает угрозы из интернет-кафе или салона?

Антон удрученно кивнул.

— Сами понимаете, обращаться в полицию бесполезно. А частным сыщикам я не доверяю. К тому же, если Тамара узнает, что я сую нос в ее дела, мне не поздоровится. Она попросту разорвет со мной отношения.

— Это не самое страшное, — улыбнулась Глория.

— Как для кого.

— От меня-то вы чего ждете? Думаете, я назову вам настоящую фамилию и домашний адрес Маши Веткиной? Хлопну в ладоши, щелкну пальцами… вуа-ля! Вот вам точные данные на злоумышленницу!

— Я не настолько наивен, чтобы верить в подобные штуки. Скажите, существует реальная угроза жизни Тамары, или я преувеличиваю? Может, Маша Веткина решила всего лишь попортить нервы сопернице?

Казалось, Глория обдумывает его вопрос, но на самом деле ее мысли унеслись далеко. Она «увидела» тускло освещенную комнату, ощутила кислый запах вина и уксуса… На деревянном полу стояла босая голая женщина. Мужчина, одетый во все черное, что-то перемешивал в металлической посудине…

— …ходил в то кафе, но ничего толком не разузнал, — донеслось до нее. — Вы меня слушаете?

Глория очнулась.

— Мне продолжать? — уставился на нее Рябов.

У него было озабоченное и бледное лицо, тщательно выбритое, почти без загара. Когда ему загорать? Торчит с утра до вечера в офисе, потом бежит в тренажерный зал или к любовнице. Чувство, которое он испытывает к Тамаре Шестаковой, можно расценивать по-разному, но оно безусловно сильное.

— Я ходил в то кафе, откуда отправляла сообщения Маша Веткина, — повторил он. — Рассматривал завсегдатаев, думал, что догадаюсь, кто затаил зло на Тамару. Как будто у человека на лбу написаны его замыслы! Я просидел там несколько вечеров кряду… и никого не вычислил. Сам я ничего не добьюсь. Потому и пришел к вам. Дайте мне хоть какой-то намек, ориентир…

Глория очутилась в полутемной комнате, где мужчина гладил обнаженную женщину руками по спине и груди… макал ладони во что-то бурое и блестящее и снова гладил… макал и гладил… макал и гладил…

— Что там такое? — Рябов перевел взгляд в угол, куда смотрела Глория, и недоуменно повел плечами. В углу стояла китайская ваза на подставке.

— Ничего.

— Я прошу вас, дайте мне ориентир, кого искать, где искать… и главное, стоит ли затевать поиски. Если Тамара реально в опасности, то…

— Опасность более чем реальна.

Парень побледнел еще больше и нервно схватился за подбородок.

— Вы полагаете, Тамару могут убить? Значит, я не фантазирую? Не зря переживаю? И что же мне делать?

— У меня есть помощник. Без помощника в вашем случае не обойтись.

— Я… я согласен оплатить и ваши, и его услуги. Пусть он выяснит, кто угрожает Тамаре, и тогда можно будет действовать.

— Каким образом?

— Приставить к ней охрану. Я не знаю… заявить в полицию на конкретное лицо. Без этого они меня сразу отправят. Пошлют подальше!

Глория не могла сказать, что предотвратить смерть зачастую невозможно. Вдруг она ошибается? У человека должна быть надежда.

— Где этот ваш помощник? — занервничал Рябов. — В Москве?

— Я свяжусь с ним и поручу навести справки о пациентках Шестакова.

— Да! Пусть потрется среди них, авось какая-то проболтается. Вот деньги… — он достал из борсетки конверт и положил на стол. — С Тамарой ведь ничего плохого не случится? Мы сможем спасти ее?

Глория «видела» мертвое тело женщины в синем костюме — узкая юбка с разрезом, оголенная нога, шелковый топ, волосы вокруг разбитой головы…

— Минуточку, — спохватился посетитель. — Я забыл сказать. Шестаков вчера прилетел из Индии, привез Тамаре кучу подарков. Он всегда привозит. Замаливает грехи! В этот раз он опять зажигал в Гоа и наверняка с женщиной…

Глава 8

Москва

Аля работала в сетевой компании по распространению пищевых добавок. У нее был свободный график, и она могла распоряжаться своим временем.

Поездка в Индию выбила ее из привычной колеи, заставила встряхнуться и посмотреть на себя по-новому. Чем она занимается? Как живет? В однокомнатной квартире все напоминало ей о собственной неустроенности. Две недели, проведенные в Гоа с Гором, показались ей страшной сказкой. Она не разделяла восторга, который излучал ее спутник.

Гор обманом вынудил ее курить гашиш. Аля впервые попробовала наркотик. Она не знала, что при этом испытывают другие, но ее ощущения были ужасны. Дурнота, провалы сознания, темные бессвязные сны. Гор вел себя как ни в чем не бывало. Аля незаметно следила за ним, не покуривает ли он тайком «божественный аромат Шивы». Неужели она связалась с наркоманом?

В гостиничном номере у них несколько раз был секс. То, что произошло между ней и Гором после чилома, не шло в сравнение с предыдущими пресными ласками. Гор не смог уговорить ее заняться любовью под открытым небом, в полнолуние, на прогретом за день песке. Но и без того его нарочитая развязность шокировала Алю. Видимо, после совместного приобщения к Шиве Гор решил преподать ей урок «Камасутры». Она стерпела.

Утром, вспоминая ночные упражнения, Аля залилась краской и заявила, что она — не обезьянка бонобо. «Жаль! — ничуть не смутившись, вздохнул Гор. — Тебе следовало бы поучиться у этих милых созданий!»

На обратном пути, сидя рядом с ним в самолете, Аля спросила:

«И давно ты куришь?»

«Я не курю», — беззаботно ответил Гор. Он загляделся в иллюминатор на рыхлые клубы облаков и даже не повернулся к ней.

«А как же чилом?»

«Это для транса. Аромат Шивы освобождает сознание. Я начинаю чувствовать себя богом!»

Она промолчала. Вероятно, Гор и в Москве регулярно погружается в «божественный транс». Не зря же он оговорился, что достать гашиш для него не проблема.

— Все ясно, он наркоман, — твердила Аля, меряя шагами свою неухоженную квартиру. — И вообще… какой-то он фальшивый.

Это слово — фальшивый — прочно засело в ее уме. Что бы она ни делала, ее мысли текли к Гору. Может, он все врет? Никакой он не врач и ничуть ее не любит. В чем тогда заключается его цель? Зачем он прикидывается влюбленным, тащит ее за собой в Гоа, дает попробовать чилом? Продолжает ухаживать?

Здравый рассудок уступал естественной женской жажде любить и быть любимой, обрести спутника жизни, создать наконец семью. Аля понимала, что Гор не собирается на ней жениться: ему нужно от нее что-то другое.

— Что? Что? — повторяла она мысленно и вслух. — Что?

Вопреки всему Аля увлеклась этим странным и опасным мужчиной. Даже их своеобразная близость, исполненная то обидного равнодушия, то дикой страсти, начала захватывать ее. Гор был неповторим во всем: его ум был устроен не так, как у прочих, и его сексуальные вкусы отличались от того, к чему она привыкла.

Аля не могла больше оставаться в неведении. Она решила действовать и в первую очередь засела за ноутбук.

— Ну что, милый, пришла пора познакомиться по-настоящему…

Ей удалось отыскать телефон и адрес его офиса на сайте предложения медицинских услуг. Она долго размышляла, как лучше поступить, и остановилась на первом варианте, который пришел ей в голову.

После того, как ее судьба совершила резкий поворот, Аля научилась экономить. Она бережно расходовала деньги и накопила некоторый запас, как будто предвидела, что ей это понадобится. Деньги Аля держала в банке — небольшую сумму, оставшуюся после продажи квартиры и полного расчета с юристами. Она не притрагивалась к ней, будучи в самых стесненных обстоятельствах. Но теперь, не задумываясь, сняла немного денег на расходы.

Прямо из банка Аля отправилась по магазинам и кое-что купила. Вернувшись домой, она приступила к делу. Грим, парик, очки, новая одежда, и вот ее уже не узнать…

Если бы не щедрость пассажирки, таксист бы не согласился так долго ждать. Он проголодался и думал о стакане холодной колы и большом бутерброде из «Макдоналдса».

— Скоро ваш муж выйдет?

— Не знаю. Давайте договоримся: я вам плачу, а вы не задаете мне вопросов.

Водитель вздохнул и откинулся на сиденье, подремать. Было жарко. Листья на деревьях сохли и опадали. Чувствовалось приближение осени.

— Трогайте, — сказала пассажирка, коснувшись его плеча.

— А?

— Вон машина, видите?

Таксист поднял голову и посмотрел, куда она показывает. С парковки медленно выезжал белый «Форд».

— Едем за ним. Только аккуратно.

— Понял…

«Ох, уж эти ревнивые жены, — думал таксист, пристраиваясь за «Фордом». — Увидит мужика с любовницей, истерику закатит. А мне утешай! Черт…»

У него тоже была ревнивая скандальная жена, которая по любому поводу устраивала допросы и грозила разводом. Любовь прошла, но он жалел детей. Негоже, чтобы они чужого человека называли отцом. А что у его дочек появится отчим, нет сомнений. Жена в лепешку разобьется, но сойдется с кем-нибудь. Назло ему.

«Форд» мчался вперед, и в какой-то момент таксисту показалось, что он его потерял. Рядом нервничала пассажирка. На перекрестке они догнали неверного супруга. Вскоре «Форд» свернул на Ивановскую улицу.

— Он едет домой, — заявила женщина и попросила таксиста подвезти ее к метро.

— Вы что, в разных местах живете? — удивился тот.

Она молча расплатилась и вышла. Это была Аля, которая, прикидываясь ревнивой женой, следила за Шестаковым.

На третий день слежки «Форд» выехал за город и привел преследовательницу в глухую деревушку.

— Я дальше не поеду, — заявил таксист. — Стремно все это. Темнотища, хоть глаз коли. Я вообще за город клиентов не вожу. Тем более вечером. Вам сделал исключение как женщине.

— Послушайте… я плачу вам втрое больше тарифа.

— А мне по фиг, — уперся водитель. — Жизнь дороже. Кто вас знает? Может, вы террористка!

Он остановился у поворота и потребовал, чтобы пассажирка с ним расплатилась. Ей самой было страшно. Но раз уж она оказалась здесь, надо выяснить все до конца.

— Вы что, бросите меня здесь одну, ночью? Как же я доберусь обратно?

— Надо было раньше думать.

По сторонам дороги чернели деревья. Светила луна. Вокруг ни души. Только вдали мерцают огоньки.

— До деревни рукой подать, — буркнул таксист. — Собаки брешут, слышите? Пойдете по дороге прямо, не заблудитесь.

Аля обрадовалась, что надела легкий спортивный костюм и кеды. Грунтовка тут ухабистая, можно ногу подвернуть.

Таксист не уезжал, медлил.

— Эй, дамочка! — крикнул он ей в спину. — Может, плюньте вы на все и айда обратно в Москву?

Она обернулась и махнула ему рукой. Поезжай, мол.

— Возьмите фонарь… тут яма на яме. И от собак будет чем отбиться. Они по деревням голодные рыскают, еще накинутся.

Аля решила не отказываться. Фонарь ей пригодится. Он оказался довольно мощным, с длинной ручкой.

— Если что, бейте, как дубинкой, — посоветовал таксист. — Штука проверенная. Не подведет.

— Я вам должна за фонарь?

— Мы вроде рассчитались. Ну, бывайте, дамочка…

Он начал разворачиваться. Аля побрела вперед, к мерцающим в ночи огням. Над лесом висел месяц. Между деревьями, в кромешном мраке что-то шуршало, возилось. У нее душа ушла в пятки, когда наперерез метнулся какой-то зверек. Она с трудом сдержала крик.

Запахло водой и тиной, послышался тихий плеск. Аля сообразила, что рядом речка. Огни приближались. «Форд», который свернул в деревню, стоит где-то во дворе. Гаражей сельчане не строят. Луч фонаря выхватывал то покосившийся деревянный забор, то заколоченный дом… еще забор с проросшим насквозь кустарником… еще дом…

Ноги сами несли Алю вперед. Одни дома стояли пустые и безмолвные, в других светились окна. Казалось, следом за ней кто-то крадется. Она оглядывалась, но кроме лохматых дворняг со светящимися в ночи глазами никого не было видно. Собак Аля не боялась. Наоборот, их присутствие придавало ей бодрости. По крайней мере, она не одна на этой словно вымершей улице.

Чем дальше она шла, тем сильней ее одолевал страх. Чутье подсказывало, что «Форд» где-то близко. Когда Аля увидела за облезлым штакетником машину, она даже не посветила фонарем на номера. И без того ясно, чье это авто.

Пораженная, она замерла и привалилась спиной к березе. Дом во дворе был мрачным. Свет в окнах, выходящих на дорогу, окутывал его угрюмые очертания желтоватым ореолом. Аля отдышалась и настроила себя на решительный лад. Не для того она следила за Гором, чтобы теперь спасовать. Раз уж она здесь, то должна выяснить, чем он занимается на самом деле.

Аля не стала ломиться в калитку и осторожно двинулась вдоль забора. Сердце ее взволнованно билось, коленки дрожали. Обнаружив несколько штакетин, которые свободно болтались, она раздвинула их и пролезла внутрь. Фонарь пришлось спрятать в кустах, чтобы не мешал. Света и без него хватало.

Во дворе стояла ужасная вонь. Подобравшись поближе к сараю, Аля наткнулась на большую кучу навоза.

— Фу-у…

Скрипнула дверь, и на крыльцо вышел мужчина с большой стеклянной бутылью в руках. Это был Гор.

Аля скользнула за сарай и затаила дыхание. Гор медленно спустился по ветхим ступеням, он шагал прямо на нее. Она обомлела. Если он ее заметит…

Он остановился, посмотрел по сторонам, поставил бутыль на землю и взялся за лопату. Аля не видела, что в бутыли. Судя по движениям и походке Гора, посудина была полна.

Гор закапывал бутыль в навоз! При этом он что-то приговаривал себе под нос. Потом он сходил в дом и вернулся с тряпкой и пузырьком, из которого обрызгал какой-то жидкостью навозную кучу. Покончив с обрызгиванием, он зажег благовонную палочку и сделал круг, окуривая навоз дымом.

Но это было еще не все. Гор опять взял в руки лопату. На сей раз он выкапывал бутыль — не ту, которую только что закопал, а другую. Эту вторую бутыль он тщательно вытер от навоза тряпкой и унес в дом…

Глава 9

Москва

Глория обвела взглядом приемную Шестакова. Уютно, чисто и просто. Кожаный диван, пара кресел, столик с кипой глянцевых журналов. На стенах — индуистская символика. Запах духов и сандала.

Глория могла бы держать пари, что доктор употребляет «травку». Она узнала этот характерный аромат, хотя ни разу в жизни не пробовала и даже не нюхала гашиш. Запах чувствует только она. Другие женщины вдыхают духи друг друга и ревниво разглядывают чужие наряды. Она нарочно оделась в скромное серое платье и гладко причесала волосы, чтобы не привлекать к себе внимания.

«Вряд ли Шестаков держит здесь принадлежности для курения», — подумала она. Этот запах существует где-то рядом, в иной реальности, которая находится очень близко. Глория мысленно заглянула туда, за занавес, непроницаемый для остальных и прозрачный для нее. Там доктор Шестаков смешивал красное вино, уксус, золотой порошок и бормотал заклинания… Там он ждал появления царицы Савской, чтобы…

— Вы записаны? — осведомилась дородная дама в коричневом платье. Оно так туго обтягивало ее, что трещало по швам. Дама была обильно нарумянена, на толстых губах блестела помада. В приемной работал кондиционер, но дама еще обмахивалась журналом. Ее мясистое лицо лоснилось от пота.

— Да, конечно, — без запинки выдала Глория.

— На который час?

— Доктор обещал принять меня в обеденный перерыв.

— А! — многозначительно вымолвила дама и облизнула губы.

Пациентки ждали своей очереди. Все они думали о докторе, каждая по-своему. Глория утонула в похотливых фантазиях сих представительниц прекрасного пола. Тайные мысли! Вот где кроется истинное существо человека.

После того, как кто-то покидал кабинет, над дверью вспыхивала надпись: «Входите». Доктор отводил на прием одного пациента около получаса. В общем, достаточно. Он старательно придерживался графика. Не было никакой нужды приходить заранее и торчать в приемной, тратя время впустую. Очевидно, у женщин был мотив поступать так. «Находиться в непосредственной близости от своего кумира для них — верх блаженства», — догадалась Глория.

Две блондинки в похожих джинсовых сарафанах увлеченно сплетничали. Если они и были чем-то больны, то экзальтированной восторженностью. Шестаков для них — царь и бог в одном лице. Гуру, который ведет их из тьмы к свету.

Глория фыркнула, чем вызвала осуждающий шепоток. Впрочем, о ней тут же забыли, едва в приемную вошла стройная барышня с копной черных спиралек на голове. Узкие брючки, спущенная с плеч кофта, бретели бюстгальтера, который чудом удерживал пышную грудь. В ее очах сверкало что-то испанское, южное и горячее.

Это была та самая голая красотка, которую доктор намазывал бурой смесью в полутемной комнате деревянного дома!

«А вот и ты! — отметила Глория. — Я знала, что сегодня встречу тебя здесь!»

Брюнетка, звеня браслетами, уселась в свободное кресло и с вызовом положила ногу на ногу. Весь ее вид говорил: даже не пытайтесь соперничать со мной! Куда вам, квелым бледным поганкам, до моей красоты и бешеного темперамента!

Присутствующие дамы отвели глаза, чтобы скрыть завистливую ненависть. Глория с интересом наблюдала за этой банальной сценой.

— Маша? — бросила она в напряженную тишину приемной. — Привет!

— Мы знакомы? — удивилась брюнетка.

— Ой, простите… я кажется, обозналась…

Барышня сверлила ее подозрительным взглядом, покачивая ногой. Она была обута в туфли на шпильках. Эти длинные шпильки с железными набойками можно использовать как оружие.

— Обозналась! — поддельно смутилась Глория. — Извините.

Брюнетка не удостоила ее кивком своей царственной головы. Присутствующие захихикали.

В одежде Маша Веткина так же хороша, как и обнаженная. В какую игру она играет с Шестаковым?

Глория выполнила свою миссию. Злоумышленница обнаружена. Теперь дело за Лавровым. Пусть проследит за этой барышней.

Глория принялась суматошно рыться в сумочке. Она заранее придумала причину, по которой ей срочно понадобится уйти. На прием она не записывалась, но заявила обратное. Теперь нужно ретироваться так, чтобы ни у кого не возникло сомнений: ей необходимо вернуться домой.

— Боже! Какая я растяпа! Кошмар!

— Что с вами? — холодно осведомилась дородная дама в коричневом платье.

— Я забыла закрыть дверь в квартиру! Ключей нет! Значит, они остались дома! Муж мне голову оторвет…

— Видела Шестакова? — спросил Лавров, когда она села в машину.

— Нет. Он носа не высовывал из своего кабинета. Не врываться же мне туда?

— Я надеялся, что ты…

— Зачем нам Шестаков? Не он угрожает собственной жене.

— Любопытно, что он за тип.

— Уникал, который поклоняется Шиве, морочит голову женщинам и курит гашиш.

— Доктор — наркоман? — поразился сыщик.

— Полагаю, он дозирует «травку», чтобы не впасть в жесткую зависимость. Курение гашиша для него не только кайф, а прежде всего ритуал.

— С чего ты взяла?

— У него в приемной стены расписаны священными индуистскими знаками.

— Просто дань моде, — возразил Лавров. — Сейчас на гребне йога, фэн-шуй, мантры и прочая восточная дребедень.

— Это не про Шестакова. Восточная дребедень, как ты выразился, всего лишь ширма, за которой он что-то прячет.

— Так загляни за ширму!

— Пытаюсь. Пока не получается.

Глория лукавила. То, что брезжило «за ширмой», пугало ее. Там в синеватых сумерках всплывали образы царя Соломона и царицы Савской… африканская саванна… мертвые лица людей… круглая золотая пластина…

— Значит, надо проследить за доктором, — сердито бросил Роман.

— Сначала за Машей Веткиной.

— Она была в приемной? Как ты ее узнала?

Глория с улыбкой подняла палец к потолку.

— Мне был голос свыше.

— Издеваешься? — обиделся он.

— Вовсе нет. Едва она вошла, я сразу почувствовала ее флюиды. Она связана с Шестаковым какой-то тайной. Они не только любовники. К тому же ее зовут Маша.

Лавров повел плечами и фыркнул. Сколько в Москве Маш — не перечесть.

— Эта женщина жутко ненавидит Тамару, — добавила Глория. — Готова порвать ее на куски. Кстати, ты должен был видеть, как она входила в парадное. Яркая особа, в твоем вкусе.

Сыщик действительно засмотрелся на грудастую барышню в брюках-дудочках. Он скривился и пробормотал:

— Черненькая? С голыми плечами?

— Говорю же, в твоем вкусе, — рассмеялась Глория.

— Она приехала вон на том красном «Фольксвагене». Дамский вариант.

— Остынь, Рома. У этой гламурной брюнетки уже есть любовник. Тебе не обломится.

— Ты уверена, что сообщения с угрозами посылает именно она?

— Держу пари! «Платье для похорон» — ее стиль. Она помешана на одежде. В голове — преимущественно секс и тряпки. Ради этого она пойдет на многое. Проследи за ней и выясни, где живет, чем дышит.

— Думаешь, она способна на убийство?

Глория промолчала. «Туарег» стоял на открытом месте и нагрелся от солнца. На бульваре в тени лип отдыхали пенсионерки. Сверху на город лилось синее небо. Все застыло в жарком безветрии. Стекла окон были опущены, но вязкий как желе воздух не двигался.

Лавров испытывал двойственное чувство желания и злости. Глория дразнит его, не приближает окончательно, но и не гонит. После редких ласк она делает вид, что между ними ничего не было. Их отношения напоминают затяжную партию в шахматы, до которых Глория — большая охотница. Сыщик уже не чаял выиграть партию. Он довольствовался тем, что она давала ему.

Бывают разные виды любви. У них с Глорией — любовь-поединок. Что достанется тому, кто одержит победу? И надо ли ее одерживать?

— Хочу кофе. Ты взял термос? Эй!.. Ты меня слышишь?

— Я все выпил, пока ждал тебя, — очнулся Роман.

— Тогда купи мороженое. Духота, сил нет.

Он послушно сбегал к лотку и вернулся с двумя порциями пломбира.

— Белорусский, натуральный…

Когда Маша выпорхнула из парадного и направилась к своей машине, мороженое уже было съедено. Глория вытерла руки влажной салфеткой, протянула такую же сыщику. Тот мотнул головой и включил зажигание.

Красный «Фольксваген Гольф» водил их за собой часа три. Магазины, солярий, опять магазины. Маша, покачиваясь на высоченных шпильках, казалась неутомимой.

— С ума сойти, — присвистнул Лавров. — Как можно держаться на этих ходулях?

Изнывая от скуки под торговым центром, сыщик созвонился с бывшим сослуживцем, продиктовал тому номер «Гольфа» и попросил установить владельца.

Глория дремала. В ее сознании происходила подспудная работа. Мелькали картинки, теснились мысли. Доктор Шестаков, развалившись в кресле, курил трубку… кто-то метался в дыму пожара, звал на помощь… кто-то рубил на куски черных африканских идолов… кто-то тонул в ледяной полынье…

— Паша! — вскрикнула она.

Утопленник схватил ее за плечо, начал трясти…

— Проснись… проснись же…

Она открыла глаза и увидела встревоженного Лаврова. От сладкого мороженого ее слегка подташнивало. Может, этим объясняются мрачные видения.

— Ты звала Пашу. Это тот самый Нефедов?

— Уф-ффф… Мне почудилось, что он…

Она не договорила. На парковке показалась стройная брюнетка, погрузила покупки в багажник, и «Гольф» тронулся с места. Лавров поехал следом.

— Неужели барышня изменила себе? — удивился он, притормаживая. — Похоже, это не магазин, а какой-то салон.

Маша шагала к входу в салон, не оглядываясь. Она не подозревала, что за ней следят.

— Это салон магии, — заметила Глория. — Судя по названию, его хозяйка — женщина. Посмотри на вывеску.

— «Эрна», — прочитал он. — Да… вряд ли так зовут мужика. Ты серьезно насчет магии?

Глория не успела ответить. Брюнетка скрылась за дверью, и в тот же миг зазвонил сотовый Лаврова. Бывший сослуживец сообщил ему данные по красному «Гольфу». Машина принадлежит некой Марии Рамирес, проживающей на Тимирязевской улице.

— Так это же рядом с Шестаковыми, — вырвалось у сыщика. — Я не тебе… Спасибо, дружище. С меня причитается…

Он отключил телефон и повернулся к Глории со словами:

— Маша Рамирес проживает недалеко от Шестаковых. Я пробил их адрес. Это не случайное совпадение. Думаю, ты права: она и есть «Веткина».

— Если хозяйка салона согласится помочь, то мы узнаем, зачем ходит к ней эта дамочка. Хотя… и без того ясно.

— Думаешь, она решила приворожить доктора?

— И навести порчу на его жену! — кивнула Глория. — Такие хищницы ничем не гнушаются.

— Рамирес… Рамирес… испанка, что ли?

— Внешне очень даже смахивает. Но по-русски говорит без акцента. Наверное, у нее мать русская.

— Ох, не нравится мне все это, — покачал головой Лавров. — Рамирес, магия, соседство с Шестаковыми, угрозы…

Глава 10

В тот вторник Тамара, как обычно, ушла на работу, а доктор решил выкурить чилом. В его комнате стояла большая статуэтка Шивы. В шапочке бога был устроен тайник. Бронзового четырехрукого Шиву обвивали змеи, взгляд его направлен в вечность. Сие олицетворение космического сознания ставило Шестакова в тупик. Как ему проникнуть туда, куда устремлены глаза Шивы? Гашиш должен облегчить задачу.

Доктор достал из тайника атрибуты «священнодействия», набил трубку, включил мандо и уселся в мягкое кресло. Долго находиться в позе лотоса было утомительно, а в кресле он сможет расслабиться и погрузиться в транс. Без чараса сознание освобождаться не хотело, мертвой хваткой цеплялось за телесную оболочку, и Шестаков упирался в одно и то же: полет мысли оказывался безнадежно приземленным.

— Так я ничего не добьюсь, — огорчался он, глядя в подернутые блаженством очи Шивы.

Тот явно не понимал, какие гири тянут его приверженца к земле. Ведь это легко — воспарить над материей и соединиться с божественным астралом.

Доктор уверовал в теорию, но обломался на практике. Астрал, куда он навязчиво стремился, отторгал его.

— Либо я иду не тем путем, либо… мне не хватает настойчивости.

Он не торопился, предвкушая блаженство, которое ему подарит «аромат Шивы». Медленно сделал затяжку. Негодование, раздражение, беспокойство таяли, как снег в лучах сияющего солнца.

Комната наполнилась сизоватым дымком. В дыму плавали обнаженные красавицы с золотой кожей… они прислуживали своей царице… Та полулежала на шкуре леопарда, ослепительно прекрасная, и смотрела на доктора. Под ее платьем прятались волосатые козлиные ноги…

Он пытался дотянуться до нее… но пальцы ловили лишь бесплотный дым…

Он бродил по роскошному дворцу… и оказался в руинах, где набрел на скелет…

«Я шел по тому же пути, — прокаркал скелет и щелкнул челюстями. — Видишь, что со мною сталось?» Он показал доктору золотую безделушку, поманил и сжал в костяных объятиях…

— Пусти!.. Пусти!.. — изо всех сил сопротивлялся Шестаков.

Белые кости рассыпались в прах. Доктор обрадовался спасению, но не тут-то было… Из развалин выскочил разбойник и ударил его ножом в грудь…

Служанки продолжали расчесывать царице волосы, а она закидывала голову и смеялась, смеялась…

Шестаков грезил о царице в драгоценных одеждах, в розовом, как утренний туман, покрывале…

Дым подхватил его и понес прочь… все дальше и дальше… в самое сердце песчаной бури… в середину огненного вихря…

Он горел. Это страсть сжигала его… пекло плотского вожделения… И вдруг все стихло. Огонь потух. Буря улеглась… Доктор очнулся на полу деревянного дома с перерезанным горлом… он хотел крикнуть, позвать на помощь… но мертвые уста не издали ни звука…

Над крышей сверкали молнии… грохотал гром… Синяя вспышка, удар, треск, и дом объял пожар…

— Спасите…

Доктор полз по выскобленным доскам к двери… стонал… обрывал себе ногти… а вокруг гудело пламя… жаркое и жадное до человеческого мяса…

В углу сидел утопленник и показывал ему синий распухший язык… вращал белесыми глазными яблоками… корчился от хохота…

Пламя наконец добралось до Шестакова и лизнуло его в лицо… Алые языки мелькали вокруг, словно рукава царицы, которая была совсем рядом, но оставалась недосягаемой… и вот уже красавица превратилась в танцующего Шиву…

— Иди ко мне! — манил он доктора.

В воздухе висел пепел от кремации множества тел, было нечем дышать…

— Иди к нам! — взывали истощенные аскезой садху. — Раздели с нами этот божественный дар!

Они украсили себя гирляндами цветов и трав, разожгли ритуальный очаг. Шестаков хотел присоединиться к ним. Садху схватили его за руки и потащили на пляж, где под назойливую музыку колыхалась в трансе тысячеликая толпа…

— Ты хочешь возвыситься над нами! — кричали они, и каждый норовил дотронуться до доктора, оторвать кусочек его одежды…

Он вырвался и побежал по горячему песку прочь от возбужденной толпы…

Хлопнула дверь, и Шестаков снова увидел себя лежащим на деревянном полу… в окружении стеклянных бутылей… Слева стояла красная, а справа — синяя…

Некто сгорбленный, в черном плаще трижды ударял по печатям на горлышке бутылей, и внутри у них что-то шевелилось… словно плод в материнском чреве…

— Сулейманова печать! — с ужасом догадался доктор.

В синей жидкости плавало восхитительное лунное лицо… а в красной корчил рожи злобный бес…

Шестаков то проваливался в черноту… то пробирался по непроходимым джунглям… то летел над выжженной равниной… то возлежал на пышном ложе, где юные красавицы услаждали его ласками… и надо всем, во всем сквозило лукавое и прекрасное лицо козлоногой царицы…

Он очнулся вне времени и не скоро сообразил, что находится в своей квартире на Ивановской улице. Вот его любимая статуэтка Шивы, привезенная из Индии. Вот валяется на ковре трубка, из который высыпался пепел. Окна закрыты, и в комнате трудно дышать…

— Тамара! — позвал доктор.

Никто не откликнулся, и он вспомнил, что жена ушла на работу и вернется поздно вечером. Голова словно песком набита, в глазах рябит. Кажется, чилом не пошел ему впрок. Вместо кайфа он пережил тягучий кошмар. Отголоски этого кошмара все еще беспокоили его.

Доктор долго просидел в кресле, глядя в глаза кобре, обвивающей шею Шивы. Мысль посмотреть на часы не пришла ему в голову. Он погрузился в хаос. Из этого хаоса медленно и неотвратимо проступала Смерть…

Когда Шестаков смог встать и умыться, было уже начало первого. Он опаздывал на прием. Второпях побрился, оделся, обул туфли… и только в прихожей сообразил, что сегодня у него выходной. Он брал свободный день посреди недели, чередуя вторник и четверг. Так было удобнее и ему, и его пациенткам.

Чертыхаясь, доктор переоделся в домашнее и вернулся в свою комнату. На компьютерном столике стояла фотография Тамары. Жена вела себя как-то странно. Она встретила его из поездки холодно и продолжала дуться. Не похоже на нее. Она первой ложилась в постель, немного читала и засыпала, не перебросившись с ним ни словом. Ночью она отказала ему в близости.

«В чем дело? — полюбопытствовал он. — Какая муха тебя укусила?»

«Ты меня любишь?»

«Дурацкий вопрос! — возмутился Шестаков. — Мы с тобой не подростки, которые…»

«Я так и знала! Ты трахаешь своих пациенток, а потом приходишь домой и хочешь секса с женой. Что ты за тип? Может, наконец, объяснимся?»

«Разве мы не договорились обо всем в самом начале? Я предупреждал, что не выношу однообразия. Ты согласилась на мои условия. Я пообещал, что не буду иметь претензий, если ты тоже захочешь переспать с кем-нибудь. В чем проблема?»

«Проблема в тебе! Ты стал слишком часто пропадать. То на сутки, то на двое, то на неделю. Где ты проводишь время? Сколько у тебя любовниц?»

«Я тебя не спрашиваю, с кем ты развлекаешься в мое отсутствие».

«Поездки в Индию — отдельный вопрос, — наседала Тамара. — Я терпеть не могу эту страну. Грязища, сутолока, коровы бродят по улицам. Что ты там забыл? И не говори, что стремишься к просветлению!»

«А если это так и есть?»

Жена криво усмехнулась и покачала головой.

«Раз ты туда повадился, у тебя появилась какая-то цель. Без цели ты и шагу не ступишь! Мне плевать, кого ты таскаешь в Гоа, но скажи своим подружкам, чтобы они оставили меня в покое!»

Доктор сердито воззрился на нее. До сих пор он ни одну женщину не возил в Индию. Аля была первой. Неужели жена что-то заподозрила? Вряд ли. Тамаре даже про гашиш неизвестно. Он держит «травку» в тайнике, о котором жена не знает.

Он ходил из угла в угол, ощущая смутную тревогу. Аппетита не было, но Шестаков разогрел суп и заставил себя проглотить половину тарелки. После еды он позвонил Маше.

— Ты свободна сегодня вечером? Я хочу встретиться.

— Сегодня не получится, — огорчилась она. — У меня будут гости. Ты не поверишь! Я стою у плиты и запекаю утку с мандаринами. Если бы ты сказал раньше…

— Жаль.

Она еще продолжала что-то говорить, но доктор отключился. Следующий звонок был к Але.

— Ты дома?

— Я на работе. Хожу по городу, агитирую людей, чтобы они покупали китайские добавки. У меня упали продажи. Надо наверстывать.

— Я бы хотел провести этот вечер с тобой. Соскучился.

— Извини, сегодня никак.

Он бросил взгляд на часы и уточнил:

— Когда ты заканчиваешь?

— Поздно.

— Может, пригласишь меня к себе? Вместе приготовим ужин… с шампанским и при свечах.

Аля колебалась. Предложение было заманчивым, но у нее в квартире неубрано, и вообще, она не настроена. После того, как она увидела Гора копающимся в навозной куче, у нее случилась тихая истерика. Деревня, куда он приехал, неухоженный деревянный дом, какие-то бутыли, лопата, отвратительный запах лошадиного помета произвели на Алю самое дикое впечатление. Сказать, что ее это потрясло, — значит ничего не сказать.

Ту злополучную ночь она провела в сарае, а утром, едва рассвело, выскользнула со двора и побрела на трассу, проклиная свое чертово невезение. Ее подобрала попутка. Всю дорогу Аля вздыхала, прижимая ко рту носовой платок. Водитель грузовой «Газели» деликатно помалкивал. Но в конце, высаживая случайную попутчицу, не удержался: «У тебя горе? Может, умер кто?»

«Умер…» — кивнула она и подумала, что в сущности это так и есть. Все, кого она любила, умерли по одной и той же причине. А теперь еще и Гор…

— Ну, как насчет ужина? — прозвучал в трубке его настойчивый голос.

— Я вернусь не раньше десяти, — промямлила она. — Жутко уставшая и злая. Ты разочаруешься.

— Ладно, я все понял.

— Не обижайся, просто…

— Никаких обид! — бодро заверил ее Гор. — Ты же знаешь, я преодолеваю свое эго.

Он тщательно скрывал злость. Аля скрывала смятение. У нее хватило ума не проговориться о том, что она видела. Гор ни о чем не догадывался…

Глава 11

Тамара смотрелась в зеркальце и поправляла макияж, когда сзади ее кто-то обнял. Она дернулась, и пудреница чуть не выпала у нее из рук.

— Испугалась? — прошептал ей в ухо Антон. — Я больше не мог терпеть. Очень хотелось прикоснуться к тебе.

— Умеешь ты подкрасться! У меня сердце в пятки ушло! А если бы зеркальце разбилось? Плохая примета.

Рабочий день в рекламной фирме «Фаворит» давно закончился. Тамара, как обычно, задержалась: подбивала итоги, пила кофе.

— Почему не идешь домой? — спросила она у Рябова, убирая косметичку в сумку. — За сверхурочные доплаты не положено. Зря стараешься.

— Я тебя жду.

— Не стоит.

Антон почти каждый вечер подвозил ее домой на своей машине, а потом смотрел, как она заходит в парадное. Так ему было спокойнее.

— Почему? Что случилось?

— Ничего.

— Тебе доставляет удовольствие мучить меня?

Тамара сегодня выглядела рассеянной и подавленной. Под глазами темные круги, лицо бледное, руки дрожат. Может, ей нездоровится? Или от босса досталось? Перед обедом тот вызвал ее к себе, они долго беседовали за закрытой дверью. Но такое бывало и прежде.

— С мужем повздорила? — брякнул Антон.

Видимо, он попал в точку. Тамара вспылила, толкнула чашку. Кофе разлился на бумаги. У нее все валилось из рук.

— Что ты пристал? — чуть не плакала она. — Какое тебе дело? Думаешь, я уйду от мужа к тебе? Ругаться на кухне с твоей мамашей?

Из ее глаз брызнули слезы, краска потекла. Антон пожалел о вырвавшихся словах, но вернуть их было нельзя. Тамара отправилась в туалет приводить себя в порядок. Вышла она оттуда недовольная и решительно отказалась ехать в машине любовника.

— Я поймаю такси, — отрезала она. — И не смотри на меня так!.. Как вы меня все достали!..

«Точно, поссорилась с Шестаковым, — заключил Рябов. — Может, у него новая пассия? И ситуация не в пользу Тамары? До сих пор доктор ни в кого не влюблялся, но…»

Он первым вышел из офиса, уселся в свой «Шевроле» и принялся ждать. Тамара ловила такси. Она привлекала внимание элегантным видом и фигурой. У Антона перехватило дыхание, когда он представил, как раздевает ее… как они целуются до боли, до помрачения ума…

Тряхнув головой, он тронулся и поехал за машиной с шашечками на крыше. Такси мчалось по знакомому маршруту на Ивановскую улицу. Антон старался не отставать, ведь колдунья из Черного Лога не рассеяла его дурные предчувствия. Наоборот, посоветовала по возможности оберегать Тамару.

Антон до последнего времени не был мистиком. Должно быть, любовь делает людей дураками. Особенно мужчин.

— С чего ты взял, что женщины умнее? — заговорил он сам с собой. — Небось, Тамара любит своего блудливого муженька, а с тобой крутит роман ему назло! Банально мстит! А ты — орудие ее мести.

Его бросило в жар, руки вспотели, и пришлось вытереть ладони салфеткой. Стоило ему на секунду отвлечься, и он потерял такси, в котором ехала Тамара. Беда невелика. Дорогу к ее дому он найдет с закрытыми глазами.

При мысли, что Тамара может его бросить, молодой человек заскрипел зубами. Он чувствовал, как внутри него зреет взрыв. Люди наподобие Шестаковых были для него непонятны, вызывали недоумение. Живут в браке, но постоянно заводят интрижки на стороне. Тамара делает карьеру, ее муж увлекается всякой фигней. Подсел на восточные практики, повадился в Индию, и вообще… как Тамара терпит его фокусы? Она жалуется, возмущается, но не уходит. Продолжает жить с этим уродом, страдает. Оправдывает его и себя тем, что они с мужем, якобы, заключили договор: не посягать на свободу друг друга.

Чудачества заразны. В последнее время Антон начал замечать странности и за собой. Не будь он близок к Шестаковым, разве ему пришло бы в голову ехать в какой-то захудалый Черный Лог, обращаться к сомнительной личности за сомнительным предсказанием? Его настолько измучили черные мысли и страх за Тамару, что он готов был на любой шаг. Даже откровенно нелепый.

Сворачивая на Ивановскую улицу, Антон заметил такси. Похоже, то самое, в которое села Тамара. Оно выезжало навстречу. Значит, пассажирка вышла. Он не запомнил номера, и это сбило его с толку.

Во дворе он поискал глазами окна квартиры Шестаковых. Те были темными. Тамара еще не успела подняться на четвертый этаж. Она не пользуется лифтом, поддерживает форму.

Рябов для удобства опустил стекло и в напряженном ожидании уставился на черные прямоугольники. Свет в окнах не загорался. Шестакова, вероятно, еще нет дома, а где Тамара… почему она не включает свет?

— Черт! — пробормотал он, продолжая сидеть и ждать.

Через десять минут он набрал ее номер, но Тамара не брала трубку. Антон позвонил детективу по фамилии Лавров и, волнуясь, выпалил:

— Вы обещали, что в экстренном случае я могу обратиться к вам…

Он ни разу не видел человека, с которым говорил. Они общались по сотовой связи. Не было нужды в личном знакомстве. Кажется, теперь повод представился.

— Господин Рябов?

— Да, это я, — еще больше разволновался Антон. — Тамара должна была прийти домой, но ее окна остаются темными. Она не отвечает на звонки. Я не знаю, что мне делать! Подняться в квартиру? Но это… не совсем удобно. Там может быть ее муж…

Он рассказал, как Тамара села в такси, как он ехал следом, потерял ее и стоит во дворе.

— Так вы не видели, вошла она в подъезд или нет?

— Не видел.

— Рано паниковать. Может, она в магазине или еще где-нибудь. Покупает продукты, а вы зря переживаете.

— Продукты… — растерянно повторил Антон. — В самом деле… я не подумал…

— Успокойтесь. Ничего страшного не случилось.

— У меня сердце не на месте… Вы не могли бы подъехать? Ивановская улица!

— Это далеко. Пока я доберусь, пройдет не меньше часа, — вежливо отказал сыщик.

— Послушайте, я готов заплатить за вызов…

В трубке раздался терпеливый вздох, и Лавров объяснил, что не видит необходимости мчаться на другой конец города.

— Наберитесь терпения, господин Рябов. Все образуется. Ваша барышня наверняка либо делает маникюр, либо сплетничает с подругой.

— У Тамары нет подруг!

— Такого не бывает, — усмехнулся детектив. — Давайте-ка я лучше доложу вам, что удалось выяснить про Машу Веткину.

— Вы нашли ее?

— Да. Ее настоящая фамилия Рамирес…

— Рамирес? Она не русская?

— Очевидно, у нее смешанная кровь. Маша Рамирес молода, привлекательна, сексуальна. Не удивительно, если Шестаков питает к ней нежные чувства.

— У них роман?

— Похоже на то. Маша — его пациентка, но они встречаются не только на врачебных приемах.

Рябов на минуту забыл о Тамаре. «Веткина» найдена! Теперь можно поговорить с ней, дать понять, что если с Тамарой произойдет несчастье, ей придется отвечать.

— Она опасна?

— Любой человек по-своему опасен, — осторожно выразился Лавров. — Маша Рамирес посещает салон магии «Эрна». Она надеется устранить соперницу с помощью «порчи».

— В смысле?

— Я бы на вашем месте успокоился. Раз Маша пользуется услугами магов, значит, она не собирается убивать жену доктора. Я имею в виду физически.

— Дурдом какой-то…

— Согласен. Я поговорил с Эрной, хозяйкой салона. Она обыкновенная шарлатанка, которая ловко пудрит людям мозги.

— Как вы определили, шарлатанка она или нет?

— У меня свой метод.

— Я не знаю, что и думать… Раньше я не верил во всякую чепуху, но после знакомства с Тамарой кое-что изменилось. У нее чокнутый муж, понимаете? Иногда мне кажется, что они оба чокнутые.

— Почему?

Антон смешался. Он вспомнил о женщине из Черного Лога, у которой детектив служил помощником, и прикусил язык. Чего доброго, Лавров оскорбится и перестанет заниматься расследованием. Этого допустить нельзя.

«Одному мне не справиться с ситуацией».

Он взглянул на темные окна Шестаковых и похолодел. Тамара не стала бы сидеть в темноте. Выходит, она не дошла до дома.

— Вы меня слышите, господин Рябов?

— А! Да-да… Я больше не могу ждать! Я пойду, проверю…

— Что вы собираетесь проверять?

Антон не ответил. Он отключил телефон и вышел из машины, оглядываясь по сторонам. Было тепло и тихо. Вдоль дороги светились фонари. Из открытого окна на первом этаже доносилась музыка… там смотрели телевизор, ужинали. Где-то в глубине двора бренчали на гитаре, переговаривались подростки.

Антон медленно прошелся по тротуару до парадного, постоял и двинулся назад, к булочной, где Тамара покупала свежий хлеб. Не факт, что с улицы выезжало то самое такси. Вероятно, Тамара вышла раньше.

От булочной Антон повернул к супермаркету. Тот еще работал. Входили и выходили люди с пакетами и сумками. Он искал среди них знакомую фигуру. Потом обошел вокруг супермаркета и оказался в сквере. Тамары нигде не было.

Он начал набирать ее номер и прислушиваться. Раз за разом. Вдалеке кто-то приглушенно смеялся. Ха-ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха!

Тамара поставила себе необычный сигнал — заливистый хохот. Антона обдало жаром, бросило в дрожь. Он кинулся вперед на эти веселые и жуткие звуки…

Глава 12

На шпильках было неудобно ходить по газону. Каблуки проваливались, застревали в земле. Маша пожалела, что не надела матерчатые лодочки.

Она достала из сумки совок, которым дети играют в песочнице, присела на корточки и выкопала в траве небольшую ямку. Положила туда мешочек с костями лягушки, золой, сушеными мухами и веточками какого-то пахучего растения. Все это она купила у Эрны. Та велела спрятать «клад» на пути возлюбленного и произнести необходимые заклинания.

Поскольку мешочек с колдовскими предметами в асфальт не закатаешь, Маша решила спрятать их в земле рядом с пешеходной дорожкой. Она улучила момент, когда поблизости никого не было, и сделала свое черное дело. Теперь доктор Шестаков будет чуть ли не каждый день ходить мимо этого места и все сильнее привязываться к ней.

Довольная, Маша отряхнула ладони, вытащила из кармана мятую бумажку и трижды прочитала абракадабру, которая была там написана. Эрна вручила ей текст вместе с содержимым мешочка. Насчет костей лягушки и сушеных мух у Маши возникли сомнения. Неужели такая гадость способна заставить мужчину потерять голову от любви?

Эрна заверила, что если сделать все правильно, результат гарантирован. «Ты не рассуждай, а действуй!» — приказным тоном заявила магесса. За ее услуги Маша отвалила кругленькую сумму. Размер вознаграждения, которое потребовала Эрна, внушал уважение к хозяйке салона. Такие деньги за ерунду не берут.

Маша порвала бумажку с заклинаниями на мелкие клочки и рассыпала по траве. Грязный совок отправился в урну. Она осмотрела свои брюки и заметила, что те выпачкались.

— Ладно, дома ототру…

Сегодня ей пришлось отказать Шестакову в свидании, но чем женщина не пожертвует ради любви! Встретиться они смогут хоть завтра, а сегодняшнее число Эрна высчитала по специальным «звездным таблицам». Это не шутки.

Маша со стыдом наплела любовнику про гостей и утку с мандаринами, а сама в нужное время отправилась на Ивановскую улицу закапывать волшебный мешочек. Теперь остается ждать, когда ритуал подействует.

Тамара, законная супруга доктора, ей больше не помеха. А сам Шестаков, как миленький, упадет к ее ногам. Эрна обещала.

Маша поправила волосы, повесила сумочку на плечо и уверенно зашагала к стоянке машин. Там она уселась в красный «гольфик» и покатила прочь.

За рулем она продолжала думать о докторе. Маша поставила себе цель завладеть им и не отступит. Слишком много уже сделано, слишком много поставлено на карту. Обратного пути нет. Только вперед.

Она вспомнила, как между ними пробежала искра и в первый раз случился секс. Это произошло в деревне, где у Шестакова дача — простой деревянный дом, довольно убогий. Когда доктор попросил ее о тайной услуге, Маша согласилась без разговоров. Она представляла себе, что угодно… но действительность оказалась проще и страшнее.

«Поклянись, что не будешь задавать мне вопросов! — потребовал он. — И не откроешь рта, пока я не позволю!»

Маша что-то промямлила. Ее уже заворожил и этот человек, и то, что он скрывал ото всех. С первого взгляда она поняла, что доктор — незаурядная личность. Философ, мистик, целитель, искуситель. Она сразу попала под его влияние, не могла не попасть. Ее душа жаждала новизны, а тело пылало в предвкушении его ласк. Она была уверена: рано или поздно это случится.

И вот, кажется, настал вожделенный миг…

Шестаков привел ее в пыльную темную горницу, велел сесть, а сам зажег свечи и начал готовить какую-то адскую смесь. Запахло вином и уксусом. Доктор перемешивал золотистый порошок с бурой кислятиной и что-то бормотал себе под нос. Маша с ужасом наблюдала за ним. Она оцепенела в ожидании чего-то кошмарного, что должно было произойти.

«Раздевайся, — стоя к ней спиной, приказал Шестаков. — Снимай все!»

Маша по-настоящему испугалась. Что он собирается делать? Убить ее? Здесь они одни, никто не придет ей на помощь. Кричать бесполезно. Шестаков все предусмотрел. Окна закрыты, дверь на замке.

«Раздевайся!» — раздраженно повторил он.

Маша сжала зубы и принялась судорожно расстегивать платье. Оно соскользнуло с ее плеч, упало на пол. Доктор повернулся и смотрел, как она снимает бюстгальтер, стягивает тонкие нейлоновые трусики.

«Туфли тоже!»

Маша осталась совершенно нагая и босиком. Ее чувства странным образом и притупились, и обострились. Она была оглушена и в то же время отчетливо ощущала некоторые вещи: шероховатость половиц под ногами, сухость во рту, напряжение в груди, холод внизу живота. Мысли исчезли.

«Подойди сюда!»

Маша, дрожа от страха, подчинилась. Шестаков окунул руки в блестящую бурую жижу и сказал:

«Стой смирно!»

Все его фразы были короткими, четкими и в приказном тоне. Так же непререкаемо он разговаривал с больными на приеме. Это действовало как гипноз. Должно быть, он научился этому в Индии.

Маша не отрывала глаз от рук доктора, словно в буро-золотистых перчатках. Он прикоснулся обеими ладонями к ее шее и провел по коже вниз, по ключицам и дальше, по груди. Она вздрагивала, переминаясь с ноги на ногу. В нос ударил запах уксуса. Движения Шестакова были нежными, но твердыми, и перемежались отрывистыми командами:

«Повернись боком!» «Еще!» «Другим боком!» «Спиной!» «Лицо тоже!»

Он опускал руки в приготовленную бурду и намазывал Маше кожу, пока не покрыл ее всю слоем блестящей кислой жижи. Местами та начала подсыхать, а на ногах и спине еще оставалась мокрой. Маша замерзла, но не смела вымолвить ни слова.

«Ну вот… — удовлетворенно вздохнул доктор и отступил на шаг, любуясь своей работой. — Готово! Недурно получилось, а? То, что надо!»

Он трижды обошел вокруг Маши, невнятно бормоча и одобрительно кивая головой.

«Повторяй за мной! Ты, царица Савская, явись в полчаса…»

Маша пыталась повторить, но ее переклинило. Трясясь в ознобе, она не могла разжать губы и только мычала.

«Ты не корова! — разозлился Шестаков. — Повторяй то, что я говорю! Шевели языком!»

С третьего раза она сумела вымолвить то, что требовалось. Ожидание на лице доктора сменилось раздражением. Результат был не тот, на который он рассчитывал. Он заставлял Машу повторять разные непонятные слова, призывал каких-то духов… притопывал ногами, хлопал в ладоши, щелкал пальцами… Все было напрасно.

В гневе Шестаков пнул носком туфли стул с посудиной от бурды, и та с грохотом покатилась по полу.

«Что опять не так? — взревел он, размахивая руками. — Что не так?!»

Доктор сорвал ситцевую занавеску и бросил Маше: «Прикройся!»

Она торопливо закуталась. К ней медленно возвращалось соображение. В доме нет ни воды, ни, тем более, ванны. Как здесь мыться? Не в речку же прыгать? Кожу пощипывало, хотелось почесаться, но она терпела.

Шестаков как будто забыл о Маше. Он метался по горнице, что-то негодующе бубнил, кому-то грозил, потом плюхнулся на стул и схватился за голову.

«Она меня не слышит… не слышит… Она не хочет иметь со мной дела…»

«Я вас слышу… — негромко молвила Маша. — Я на все согласна…»

«Дура!»

Она обиженно зашмыгала носом. Хотела заплакать, но слезы не шли. Все тело горело под слоем блестящей бурды.

«Мне надо помыться, — прошептала она. — Принесите воды, Егор Дмитрич…»

«Смыть! Все смыть к чертовой матери! — вскинулся он. — Ничего не вышло!.. Ничего!»

Он дернул ее за руку и потащил во двор. Над крышей сияла луна. В воздухе звенели комары. Маша не помнила, как сунула ноги в старые резиновые калоши, как оказалась на берегу речки.

Шестаков сбросил одежду и, с шумом раздвигая камыши, увлек Машу в теплую, пахнущую тиной воду. Они долго плавали, плескались, ныряли.

«Ты русалка, — твердил доктор. — А я водяной! Мы с тобой — нечистая сила!»

Он казался безумцем, и Маша инстинктивно сторонилась, терла листком кувшинки кожу, чтобы быстрее смыть краску. На воде дробилась, переливалась светом лунная дорожка. Где-то на берегу в зарослях ивняка вскрикивала ночная птица.

Они вернулись в дом за полночь. Доктор дал Маше свою рубашку, а сам шел в мокрых после купания плавках, неся в руках джинсы. Комары лезли в лицо, нещадно кусались. У Маши зуб на зуб не попадал. Она порывалась заговорить, но не находила нужных слов.

В доме она попросила хозяина растопить печку. Тот рассмеялся: «Лето на улице, какая печь?» Чтобы согреться, он предложил водки. Достал из старого шкафчика початую бутылку и две граненых стопки.

Маша выпила и легла на жесткий диван. Происшедшее с ней в этой неприбранной горнице казалось сном, диким и нелепым. Шестаков ходил кругами, о чем-то думал. Потом снял плавки и повесил на спинку стула просушиваться, а сам обмотался полотенцем. Он совершенно не стеснялся Маши, как будто они были давно близки.

Перед глазами у нее все плыло. Доктор прилег рядом, положил руку ей на грудь… она не противилась.

«Что это было?» — спросила она между поцелуями, имея в виду странный ритуал.

«Провал. У меня ничего не получилось…» — прошептал он.

«А чего ты хотел?»

Как-то само собой вышло, что Маша тоже стала обращаться к нему на «ты».

«Проклятый дом! — процедил доктор. — Он будто издевается надо мной!»

«Кто такая царица Савская?»

Вместо ответа он навалился на нее и совершил то, что она столько раз представляла себе в эротических грезах. Все смешалось в этом бурном и быстром соитии: пережитое потрясение, выпитая на пустой желудок водка, ночное купание в реке, страх и затаенное желание. Должно быть, поэтому Маша испытала оглушительный оргазм, который с тех пор ни разу не повторился. Сотни сладостных молний пронзили ее, и долго, долго еще вспыхивали и гасли в ее лоне, рассыпаясь веерами искр, медленно остывая.

Задумавшись, она зазевалась и едва не подрезала серый внедорожник. Водитель сердито посигналил.

— Боже! Я чуть не устроила аварию…

Маша постаралась успокоиться. За рулем нельзя давать волю эмоциям, слишком глубоко погружаться в себя.

С той памятной ночи она не могла думать ни о чем, кроме своего кумира. Шестаков так и не объяснил ей, зачем возил ее в деревню, намазывал бурой жижей и что-то бормотал. Чего он ждал от нее? Неужели это был медицинский эксперимент? Ей закралась в голову мысль, что происходящее больше походило на колдовство. Доктор постигал в Индии мистические практики, которые рискнул применить на ней. Из всех обожающих его пациенток он выбрал именно ее, Машу! Потому что она молода, красива и горяча, как необъезженная лошадка диких кровей. Другой такой нет.

Однако при этом доктор не торопился бросать жену и сходиться с Машей. Она подозревала, что у него есть еще любовницы, и бешено ревновала. Но из всех соперниц самая опасная — законная супруга. Именно ее Маша ненавидела всей душой, именно ее жаждала уничтожить.

На ум пришел торопливый, запальчивый разговор с Эрной. Маша настаивала на решительных мерах, магесса советовала «не гнать лошадей».

«Тебе нужен мужчина или труп его жены?» — грубовато спросила Эрна.

Маша колебалась. Существует один надежный способ избавиться от Тамары, но вымолвить это вслух язык не повернулся.

«Дай мне верное средство против нее! — взмолилась Маша. — Пусть заболеет, зачахнет!»

Эрна качала головой, предупреждала о последствиях. Маша ничего не хотела слушать. Она начала писать Тамаре угрожающие письма на «Фейсбук». Шестаков этого не знал. Она писала под вымышленной фамилией и верила, что никто ни о чем не догадается…

Глава 13

Антон опустился на колени и протянул руку к распростертому на траве телу. В двух шагах валялась сумочка, откуда доносился «хохот». Это была Тамара — ее юбка с разрезом, босоножки на каблуках… ее волосы…

Молодой человек отключил свой телефон, и «хохот» прекратился. Он не мог оторвать глаз от голой женской ноги — гладкое бедро, точеная икра, изящная лодыжка.

Живые не могут лежать в такой неудобной позе: лицом в землю, руки разбросаны…

— Ей же нечем дышать! Тома…

Он коснулся пальцами ее головы и отдернул руку. Пальцы были в крови. Волосы на затылке Тамары намокли и потемнели.

— Как же так… как же…

Вокруг ни души. Тихий шелест кленов, свет из супермаркета падает на пешеходную дорожку. А Тамара лежит чуть в стороне, около тропинки, протоптанной местными жителями через газон. Вот и пакет с покупками. Вероятно, она зашла в магазин за фруктами и на пути к дому свернула на тропинку.

— Я же просил… предупреждал, — простонал Антон, разглядывая свои испачканные пальцы. Зачем-то он поднес их к лицу и понюхал. Запах крови…

Он вытер руку о штанину и проверил пульс Тамары. Ее сердце не билось. Он проверил пульс на шее. То же самое. Труп еще не остыл, значит, убийца не мог уйти далеко. Впрочем, если тот сел в машину или спустился в метро…

Сознание Антона отмечало детали, несмотря на шок. Казалось, две его части жили отдельно — одну затопило отчаяние, а другая пыталась анализировать и делать выводы. Эта вторая часть подсказывала Антону, что нужно бежать. Как он объяснит полицейским свое появление здесь? Тут полно его следов, руки в крови… последний звонок Тамаре сделан с его телефона…

«На следствии непременно всплывет ваша любовная связь, — нашептывал ему внутренний голос. — Тебя спросят, как ты оказался на месте преступления? Следил за Тамарой? Шел за ней по пятам, а убийцу не видел? Ясное дело, что это ты и есть! Тамара водила тебя за нос, насмехалась над тобой. Ты злился, ревновал… между вами произошла стычка, которая окончилась смертью…»

У Антона в голове шумело, руки дрожали, в глазах стояли слезы. Сквозь мутную пелену он смотрел на тело Тамары. Если бы она ушла от мужа, то осталась бы жива. Это он погубил ее! Шестаков! Он приворожил ее к себе, как привораживал своих пациенток. А кто-то не смог этого вынести. Не вытерпел. Но почему этот кто-то убил Тамару, а не ее мерзкого мужа?!

Антон вспомнил женщину из Черного Лога. Она была права: опасность оказалась реальной.

— Я же принял меры… я оберегал ее… я…

Он задохнулся от возмущения. Сыщик, которому он недавно звонил, отказался приехать. Он не поверил, что с Тамарой случилась беда. Он во всем виноват!

Молодой человек вскочил и побежал по газону напрямик к своей машине…

— Алло! Алло! Да, это я, Рябов! Тамара мертва! Ее убили… В полицию? Не звонил…

— Немедленно звоните, — потребовал Лавров.

— Сами звоните! Я просил вас приехать, помочь… а вы…

— Хорошо, я сам позвоню. Где вы ее нашли?

Антон сообщил адрес и подробно описал место, где лежал труп.

— Вас кто-нибудь видел рядом с телом?

— Нет, кажется.

— Я сейчас приеду, — пообещал детектив. — Ждите.

— Меня посадят… Из-за вас! Никто не захочет разбираться, как все произошло на самом деле…

— Не паникуйте, Рябов. Ладно, черт с вами… уезжайте домой. Так будет спокойнее и вам, и мне.

— Теперь вы обязаны найти убийцу! — твердил молодой человек. — Вы во всем виноваты! Я же вас просил…

— Я бы все равно не успел приехать вовремя. Это судьба, рок. Нельзя предотвратить неизбежное.

— Она еще совсем молодая… Я подозреваю Машу Рамирес. У меня есть для этого основания. А у вас?

— Я разберусь. Езжайте домой, выпейте чего-нибудь покрепче и постарайтесь уснуть.

— Уснуть?! — взвился Антон. — Уснуть после того, как… Она лежит там на земле, мертвая… Понимаете?.. Ей разбили голову!.. Ее больше нет… и никогда не будет…

Лавров молча слушал его горестные излияния, пока парень не выдохся.

— Соболезную. Но что случилось, то случилось.

— Вы должны были… что-то предпринять!.. — сокрушался молодой человек. — Спасти ее…

— Поздно говорить об этом.

— Да, поздно…

Сыщик оделся и поехал на место преступления, проклиная убийцу, который сам не спит и другим не дает.

Вокруг тела Тамары Шестаковой собрались зеваки. Какой-то покупатель свернул на тропинку и заметил лежащую женщину. Позвал охранника из супермаркета.

— Полицию вызвали? — осведомился Лавров.

— А как же! Едут, не торопятся.

Зеваки переговаривались, качали головами и сочувствовали погибшей. Мол, сумочку не взяли, значит, не ограбление.

— Бандюги совсем страх потеряли. Убивают прямо на улице…

— Может, ее собственный муж прикончил…

— Или любовник…

— По телику такие ужасы показывают…

Лавров попросил любопытных отойти подальше и не затаптывать оставленные преступником следы.

— Да уж затоптано все! — возразил охранник, раскуривая сигарету.

— Жалко дамочку, красивая была…

— Одежда на ней дорогая…

Две голенастые девушки в пирсинге и с прическами панков косились на Лаврова, который внимательно разглядывал траву вокруг трупа. Ничего примечательного. Пакет — предположительно с покупками Тамары — валялся неподалеку. Она могла уронить его, когда падала.

Сыщик зашел с другой стороны и заглянул в пакет. Внутри были фрукты. Яблоки и виноград. Тамару наверняка запомнил кто-нибудь из кассиров супермаркета, только что с того?

— Эй, чувак, закурить есть? — развязно окликнула его одна из девушек.

— Поищу. Вы давно тут околачиваетесь?

— Ты сперва поищи…

— Вот деньги, — сказал он, доставая из кармана купюру. — Сбегай, купи сигарет. Там еще на пиво хватит.

— Клево! Я мигом.

Супермаркет еще работал: витрины светились, на ступеньках стояли люди. Девушка направилась к магазину. Ее подружка двинулась было следом, но Лавров помешал.

— Эй, ты че… пусти, — дернулась она.

— Тсс! Не шуми. А то нас неправильно поймут.

Девчонка присмирела. Мужчина, который держал ее за руку, был симпатичный и щедрый. Может, удастся его раскрутить на бабки?

— Ты ее знаешь? — кивнул Лавров в сторону трупа.

— Не-а…

— Вы как тут оказались?

— Гуляем… А че, нельзя?

— Не о том речь. Вы на прогулке никого подозрительного не видели?

— Да тут типа все подозрительные, — фыркнула она. — Хоть ты! Че пристал-то?

Она хотела казаться наглее и вульгарнее, чем на самом деле. Роман заметил мелькнувший в ее глазах испуг.

— Хочешь, еще денежку дам? — усмехнулся он.

— Ну дай…

— Сначала скажи, вы давно здесь круги мотаете?

— А че, запрещено? Мы ее парня ждем, — девица показала в сторону магазина, куда ушла ее подружка. — Он, типа, обещал нас в клуб сводить, на дискотеку. Гуляем, гуляем, ноги сбили, а его все нет. Напился, небось, с дружками и трубу не берет.

— Может, вы что-то видели, слышали, пока прогуливались?

На шее у девушки висели металлические цепочки с черепами и прочей «мертвецкой» символикой. Разговаривая с Лавровым, она перебирала их пальцами с разноцветным лаком на ногтях. Она волновалась.

Сыщик достал из кармана тысячу рублей и показал ей.

— Давай, вспоминай.

— Че вспоминать-то… ходили мы, ходили, мне в туалет приспичило. Ну, я пошла. Вон в те кустики…

Лавров обернулся на чернеющие в лунном свете кусты сирени, откуда отлично просматривалось место, где лежал труп.

— И что?

— Короче, вскрикнул кто-то… негромко… Я высунулась, гляжу, мужик какой-то улепетывает. А тело я потом увидела…

— Точно мужик был?

— Я че, полная дура? — обиделась девушка. — Мужика от бабы не отличу?

— Ты умная. Поэтому наверняка запомнила, как он выглядел.

— Не-а…

— Не может быть, — качнул головой Лавров. — Хоть что-то ты успела разглядеть. Фигуру, например, одежду.

— Он был… обыкновенный. Джинсы, на голове бейсболка, кажется. Я видела его сзади. Ему луна в спину светила…

— Он молодой, старый?

Девушка облизнулась и закатила глаза.

— Старикашки сутулые и ходят медленно.

— А тот быстро шел?

— Я же говорю, улепетывал. Значит, быстро.

— Угу, — согласился сыщик. — Тебе не пришло на ум вызвать «скорую»? Ты спокойно оставила женщину умирать?

— Че сразу «оставила»?! Я хотела глянуть, что с ней… но боялась. И вдруг кто-то ка-а-ак захохочет!.. Жуть!.. Темно, луна… тело на траве лежит… и хохот! Я аж подпрыгнула с перепугу…

Лавров вспомнил про «хохот», о котором ему сообщил любовник Тамары. Это был сигнал ее сотового.

— Постой-ка… подумай хорошенько, когда именно раздался «хохот»? До того, как мужчина в бейсболке удалился прочь, или после? Это очень важно.

Девица нахмурила тонкие бровки в пирсинге и выпалила:

— Ты че, глухой? Говорю же, чувак скрылся в темноте, а я хотела подойти к ней… ну типа к телу… и вдруг кто-то залился хохотом! У меня волосы на голове дыбом поднялись…

Лавров улыбнулся. Ее взбитая торчком шевелюра и так стояла дыбом. Вряд ли этот эффект могло что-либо усилить.

— У того чувака было что-нибудь в руках?

— Не-а… не помню…

— Его руки свободно болтались? Он ими размахивал?

— Он нес пакет! Точно…

— Какой пакет?

— Обычный, кажется… какие в магазине дают для покупок.

— Подружка твоя где в это время была?

— Она меня там ждала, — девушка махнула рукой в строну пешеходной дорожки. — Оттуда ничего не видать.

— Допустим. Что дальше было?

— Я ломанулась через кусты, и мы убежали.

— А потом вернулись? Любопытство одолело?

— Ну да… — нехотя призналась девушка, теребя подвеску в виде черепа. — Интересно же…

— Что интересно?

— Вообще… лежит она еще, или… Короче, мы подошли, а тут уже народ собрался…

Глава 14

Черный Лог

Будучи студенткой, Глория зачитывалась трактатами Парацельса. Она потому и не стала практикующим врачом, что ее, — так же, как и его, — не удовлетворяла современная медицина. Ни в шестнадцатом веке, ни в нынешнем панацея не была изобретена. Безусловно, со времени Парацельса медики научились многому, но болезней от этого меньше не стало. Скорее, наоборот.

— Держу пари, что Шестаков тоже увлекается Парацельсом, — заявила она Церберу, бронзовому трехглавому псу с красными угольками глаз.

За неимением достойного собеседника она часто обращалась к этому стражу подземного мира, который достался ей от карлика Агафона вместе с домом и мастерской. Пес будто подмигивал ей в знак согласия.

Она вспомнила, как Агафон представил ей стража: «Это Цербер. Исчадие ада. Почти как я…»

У нее подступили слезы к глазам. Она глубоко вздохнула и вернулась к своему занятию. Удобно устроившись в плюшевом кресле с трактатом на коленях, Глория штудировала рекомендации и выводы Парацельса, которого считали прародителем гомеопатии.

В собранной бывшим хозяином библиотеке среди прочих книг были и труды этого врача, алхимика, ученого и мага. Парацельс заявлял, что каждый металл изначально стремится стать золотом, а каждый человек стремится к совершенству. И это совершенство есть Бог.

Мысли Глории крутились около Шестакова, гомеопатии, гашиша, Шивы, любовных страстей и странных опытов, производимых доктором в деревенском доме. Парацельс тоже посетил Индию, что в шестнадцатом веке было едва ли не подвигом.

Внезапно перед ее взором возникла мертвая женщина — она лежала на газоне лицом вниз, с разбитой головой, в окружении зевак.

— Все-таки это случилось…

Глория понимала, что не имеет права вмешиваться в ход событий, который предопределен. Но собственное бессилие причиняло ей боль.

Итак, Тамара Шестакова убита, как и следовало ожидать. Будут еще жертвы.

— Что я могу? — прошептала она в сумраке мастерской. — Лишь предостерегать и сожалеть.

Свет лампы падал на желтые страницы трактата, где Парацельс называл человека «вытяжкой» из целого мира, несущим в себе образ Творца. Не существует никакого запретного для человека знания ни в природе, ни за ее пределами.

— А толку-то? Как и когда это знание применить, чтобы вышло во благо, а не во вред?

Агафон, ее советчик и друг, куда-то пропал. Напрасно она звала его, напрасно просила о помощи. Бывший хозяин дома как сквозь землю провалился. Оставил ее наедине с опасностью.

Нефедовскую дачу в Прокудинке, куда она ездила с Лавровым, купил Шестаков. В этом нет сомнений.

— Навозная куча… — пробормотала Глория, вспомнив двор и сложенный у сарая лошадиный помет. — Так-с… интересно…

Она подошла к шкафу с книгами и взяла с полки «Повествование о нимфах, сильфах, пигмеях, саламандрах, гигантах и прочих духах» того же Парацельса. Перелистывая страницы, она наткнулась на написанное от руки руководство по созданию гомункулуса. Это был почерк Агафона, который она отлично знала по множеству его записок.

— Искусственное существо! Модель человека… Ух, ты! На что замахнулся!

Глория быстро пробежалась глазами по строчкам. Гомункулус… Рецепт Парацельса, переработанный и дополненный. Неужели Агафон хотел воспользоваться им?

— Воспользовался или только хотел?

От волнения Глория не могла устоять на месте и прохаживалась по мастерской, огибая медные кувшины на постаментах, диван, стол.

— Кувшины!

Она вернулась к сосудам, запечатанным «сулеймановой печатью», и замерла напротив них. Там заключены джинны, а не гомункулусы. Могучие духи, которые являются по первому зову. Эмалевые вставки на кувшинах изображали птицу, волка, рыжий огонь, голову египтянина, черта с выступающими из густой шевелюры рожками, Горгону и балаганного шута в двурогом колпаке.

— Сначала я боялась вас, — призналась Глория, глядя на медные сосуды с невидимым содержимым. — Потом прибегала к вашей поддержке. Теперь же я научилась обходиться собственными силами. Я приближаюсь к завершению сложного этапа своей жизни…

Картина, которая в момент смерти бывшего хозяина дома свалилась на пол, так и стояла прислоненная к стене, с расколотой рамой. На полотне женщина в средневековой одежде склонилась перед бородатым мужчиной в короне: царь Соломон и царица Савская.

Глория вспомнила, как в преддверии того рокового часа спросила у карлика:

«Чем ты занимаешься здесь?»

«Ищу утерянную формулу каббалы! — ответил он. — Формула позволила бы каббалисту создать живое существо… даже человека…»

— Библейские смыслы бесчисленны, — прошептала она. — Их не исчерпаешь.

Мраморные философы наблюдали за ней мертвыми глазницами, как и все три головы адского пса Цербера. Кувшины глухо позванивали.

— Парацельс изложил не весь рецепт. Он опустил самое главное… Действие нельзя повторить!

Она разговаривала то ли с давно почившим алхимиком, то ли сама с собой. Мысли приходили из пустоты, облекались в слова.

— Что наверху, то и внизу… Желая уподобиться Творцу всего сущего и слиться с ним, маг пытается создать своего Адама…

Если бы сейчас ее увидел Лавров, то принял бы за безумную.

— Желая уподобиться… — бормотала она, глядя на кувшины. — Уподобиться…

Глория не видела воочию доктора Шестакова, но его образ был четким и ясным, как если бы он отражался в зеркале. Доктор курил трубку с гашишем, уподобляясь Шиве и желая слиться с ним на пике наркотического экстаза. В сизоватом дыму мелькали лица мужчин и женщин… несчастный путешественник Карякин с перерезанным горлом… сгоревший заживо доктор Маух… утонувший Паша Нефедов… ее муж Толик, погибший в аварии…

— Новая смерть, — констатировала она. — Тамара Шестакова.

Когда Антон Рябов переступил порог ее дома, он принес эту смерть с собой. Та уже стояла в его зрачках.

А доктор Шестаков курил индийскую коноплю и купался в мистических фантазиях. Он готовил смесь золотого порошка, красного вина и уксуса… и намазывал тело прекрасной Маши Рамирес… Он копался в навозе и таскал большие стеклянные бутыли…

— У него нет серебряной коробочки с розовыми шариками! — воскликнула Глория. — И он не знает, как менять воду. Еще ему нужна кровь… Ему нужна кровь!.. Кровь…

Она села обратно в кресло и вернулась к записям Агафона. Здесь тоже чего-то недоставало.

— Я догадываюсь, чего…

Царь Соломон на картине смотрел на царицу Савскую, которая согнулась в придворном поклоне. В этом таился заветный смысл. Подсказка…

«Моя царица», — любил повторять Агафон.

— Где ты, тролль? Отзовись! Я почти у финиша.

Неспроста тогда упала эта картина. То был знак. Неспроста умер Агафон. Он перешел черту…

— А я осталась по эту сторону, — бормотала Глория. — Я осталась, чтобы… чтобы…

Все вокруг потемнело, и она «провалилась» в прошлое…

Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм, известный как Парацельс, колдовал над стеклянными сосудами с водой. Они были закрыты бычьими пузырями, но этого оказалось недостаточно.

На дубовом, изъеденном химикатами столе горела свеча. Алхимик возился с какой-то вязкой субстанцией, что-то невнятно бормотал. Он изготавливал «сулеймановы печати», дабы прочно закупорить сосуды. Справившись со своей задачей, он трижды ударил по печати на горлышке бутыли и произнес какие-то слова на древнееврейском языке…

Жидкость в сосуде приобрела голубой цвет и как будто закипела. Парацельс проделал то же самое со второй бутылью, и жидкость в ней окрасилась кровью.

Глория внимательно прислушивалась, но не сумела разобрать слов. Внутри бутылей образовались пузырьки, которые превратились в… почти человеческие лица. Красное было отвратительным, а синее — ангельски прелестным.

Глория ахнула и отшатнулась. Алхимик повернулся в ее сторону, вглядываясь в густую темень в углу лаборатории. По ее позвоночнику пробежал холодок.

«Ты не можешь меня видеть, — мысленно твердила она. — Не можешь!»

— Как ты проникла сюда? — осведомился Парацельс.

— Не знаю…

— Чистосердечный ответ, — усмехнулся он.

Глория была разочарована его более чем обыкновенной внешностью. Упитанный, с круглым лицом, в красном колпаке и темной рабочей блузе. Так мог бы выглядеть лавочник, а не великий маг.

Парацельс отвернулся и, как ни в чем не бывало, продолжил свои опыты. Среди разных веществ и снадобий на его столе Глория заметила склянку с бурой жидкостью. Кровь?

— Каждую неделю мне необходим глоток свежей крови, — сидя к ней спиной, заявил алхимик. — Не для себя, как ты понимаешь.

Он взял в руки серебряную коробочку и пинцетом достал оттуда розовый шарик, видом и цветом похожий на жемчужину.

— Это их еда…

Глория молча кивнула, хотя Парацельса, по-видимому, не интересовала ее реакция.

— Они растут медленнее, чем хотелось бы…

Он словно беседовал сам с собой, игнорируя ее присутствие и одновременно давая ей пищу для размышлений. Он, несомненно, чувствовал напряжение Глории, но не подавал виду, что встревожен.

— Не обольщайся, — бросил он, разглядывая «жемчужину» в колеблющемся свете свечи. — Моя тревога не связана с тобой. Я ощущаю приближение смерти…

Парацельс боялся не успеть окончить свой фундаментальный труд.

— Я много написал о духах… но не успел завершить точную процедуру сотворения живого существа… из неживой материи…

В углу, где стояла Глория, зашевелилось нечто подобное дымному облаку, в недрах которого блистали два тусклых огонька. От облака веяло жутью.

Раздался громкий стук, и картина лаборатории исчезла вместе с хозяином. Что-то промелькнуло в воздухе, спряталось за бюстом Пифагора. Глория очнулась.

На пороге мастерской топтался Санта с недовольной миной.

— К вам телохранитель пожаловал. Говорит, у него срочное дело!..

Глава 15

Москва

Маша легла спать под утро и поставила телефон на беззвучный режим, чтобы ее не будили. Проснувшись в полдень, она вымыла голову и, мурлыча себе под нос незатейливую песенку, готовила завтрак. Овсянка, тосты и сыр. Вместо кофе — апельсиновый сок.

После ночной «прогулки» она чувствовала себя разбитой. Идти сегодня в студию или нет? Маша заглянула в блокнот — на два часа у нее назначена одна фотосессия, на четыре — вторая. Надо собираться.

Маша Рамирес работала фотографом. У нее была своя студия неподалеку от дома. Помещение она арендовала, а деньги на оборудование и аппаратуру ей дал отец. Они с матерью давно развелись. Отец жил в Барселоне. Маша дважды ездила к нему в гости, познакомилась с его новой женой. Дочь и мачеха не понравились друг другу. Впрочем, Маша не умела ладить с женщинами по двум причинам: из-за своей потрясающей красоты и дурного характера.

Она глотала кислый сок, думая о Шестакове. Почему он не звонит? Может, позвонить самой?

Ожидание звонка изматывало ее. Она то корила себя за нерешительность, то обвиняла в навязчивости. В конце концов, Маша звонила первой и потом страдала. Ради доктора она усмиряла свой гордый нрав, но это ранило ее. Чтобы не мучиться, она возвела собственное унижение в ранг достоинства.

Знакомство с Эрной и ее приворотной магией вернуло Маше былую уверенность в себе. Теперь она справится с любыми преградами на пути к сердцу Шестакова.

Почему же он не звонит? Изнывая от нетерпения, она взяла смартфон и увидела пропущенный звонок от доктора. Маша не слышала сигнала из-за того, что отключила звук.

— Подействовало! — ликовала она. — Спасибо, Эрна! Я у тебя в долгу…

У нее дрожали руки от возбуждения. Подействовало! Еще бы! За такие деньги Шестаков должен приползти и валяться у нее в ногах!

— Алло…

— Маша! Мою жену убили!

— Что?

— Мою жену убили! Тамару… Она мертва!

У Маши подкосились ноги, и она чуть не села мимо стула.

— Ты меня слышишь?

— Д-да… Убили?..

— Вчера Тамара не вернулась домой. В общем… утром я нашел ее в морге.

— Это что… шутка?

— По-твоему, я идиот? — вызверился он. — Конченый придурок?

— Нет, но…

— Не вздумай проболтаться о наших поездках в Прокудинку. К тебе могут явиться из полиции.

— Ко мне?!

— Не строй из себя невинную овечку. Ты моя любовница… стало быть, могла желать моей жене смерти. Могла?

— Ну…

— Могла! — рубанул Шестаков. — Случайно не ты ее убила? У тебя есть мотив, дорогая.

— Я… нет…

Его слова доходили до Маши будто сквозь туман. Она что-то отвечала непослушными губами. Шестаков не слушал, перебивал, твердил свое:

— Ни в коем случае не упоминай Прокудинку и мой дачный дом, поняла?

— Егор…

— Ты поняла, что я тебе сказал?!

— А если меня спросят… ну… про нас с тобой…

— Можешь не отпираться. Некоторые пациентки догадываются, что мы любовники. Надо было вести себя поскромнее.

— Я ничего не делала… — пролепетала Маша.

— Кстати, как твои вчерашние гости?

— Какие гости?

— Я так и предполагал, — заявил доктор. — Ты солгала мне! Никаких гостей ты вчера не принимала. А жаль… они могли бы составить тебе алиби.

Слово «алиби» резануло Маше слух.

— Ты… меня подозреваешь? — ужаснулась она. — Думаешь, это я…

— Моя злобная ревнивая кошечка, — с сарказмом процедил Шестаков. — У тебя горячая кровь. Разве не ты клялась мне, что готова на все ради любви?

— Я не имела в виду…

— Убийство?

Маша захныкала. У нее сдали нервы. Вчера она сильно переволновалась, ночью не спала. Полдень обрушился на нее страшной новостью.

— Разве не ты требовала, чтобы я развелся с Тамарой? — наседал доктор.

— Я… я только хотела…

— Знаю, чего ты хотела! Чего вы все хотите! — он замолчал, усмиряя гнев. В трубке слышалось его частное дыхание. — Надеюсь, ты не оставила никаких следов?

Маша вспомнила об угрозах, которые посылала Тамаре, и напряглась. Черт! Она выдала себя с головой! Если та не удалила переписку, то…

— Не слышу ответа, — вкрадчиво произнес доктор.

— Я писала твоей жене…

— Зачем?

— Не важно, — испуганно забормотала она. — Просто доставала ее, трепала нервы. Ты заходишь на ее страничку в «Фейсбуке»?

— Я не трачу время на чепуху.

— Ее страничка… там мои сообщения. Надо зайти и посмотреть…

— Проклятие! Какие же вы, бабы…

Маша слушала его ругательства, вытирая слезы и сожалея о собственной опрометчивости. Ревность и ненависть к Тамаре затмили ей разум, раз она так подставилась. Сейчас, не дай бог, следствие ухватится за ее угрозы, и на нее повесят убийство!

— Егор, умоляю, удали переписку! Придумай что-нибудь!

— Где ты провела вчерашний вечер?

— Дома. Я была дома…

— Опять лжешь?!

— Я плохо себя чувствовала, клянусь… — оправдывалась Маша. — У меня… разболелась голова. Ты же знаешь, какие у меня бывают мигрени. Я напилась таблеток и легла…

— Значит, ты отказалась от встречи со мной из-за мигрени?

— У меня очень сильно болела голова…

— Какого дьявола ты врала про гостей, про утку с мандаринами?

Несмотря на трагическую смерть жены, мозги у Шестакова работали четко. Он помнил каждую деталь вчерашнего телефонного разговора. Чего не скажешь о Маше.

— Я… мне… было неловко тебе отказывать…

— Ах, неловко? Тогда сама и выпутывайся!

— Егор!..

— Пошла ты…

Он бросил трубку, а Маша зарыдала в голос. То, о чем она тайно мечтала, сбывалось с потрясающей быстротой. Тамара уступила ей дорогу: она умерла.

— Теперь ты мой, — вопреки всему, шептала Маша, захлебываясь слезами. — Мой! Мой!

Ее ум лихорадочно искал выход из положения. На стене висела художественная фотография мрачного содержания. Такие же снимки украшали гостиную и спальню. Шестаков терпеть их не мог. Когда Маша принимала у себя любовника, он неизменно выражал свое недовольство.

«Тебе не противно смотреть на это?»

«Мне — приятно!» — отвечала она. Это была чистая правда. В спальне напротив кровати Маша повесила фото Тамары в обрамлении елового венка. Она взяла снимок из Интернета, увеличила, обработала в фотошопе, и получилось отлично.

«Что за похоронные мотивы?» — возмущался доктор.

«Это особая эстетика…»

«Творческие люди все с приветом?»

«Есть исключения», — сладко улыбалась Маша.

Ей нравилась смертельная игра. Все-таки в ее жилах течет кровь тореадоров. Ее дед по отцовской линии участвовал в корриде, был неоднократно ранен быками, но не бросил рискованного занятия. Видимо, толика его азарта передалась Маше с генами.

Она смотрела на лицо Тамары, которой уже не было в живых, и думала о том, что нужно немедленно снять со стен все «похоронные» фотографии и сжечь. Это расценят как уличающее обстоятельство. Дескать, Маша не просто ненавидела жену своего любовника, но и желала ей смерти.

— Я должна молчать… — твердила она. — И все отрицать! Любые подозрения — только домыслы…

Маша собрала снимки, бросила в железную мойку и подожгла. Глядя, как те горят, она почему-то вспомнила их с Шестаковым первую ночь в пропахшей уксусом и свечным чадом деревянной горнице, на жестком диване… после купания в реке и выпитой водки. Когда все закончилось, доктор рассказал ей историю своего дачного дома.

«Еще до революции на этом месте жил путешественник, который привез из Африки черных идолов. Его звали Андрей Карякин, попросту — Андре. Ходили слухи, что в долине Лимпопо он наткнулся на развалины дворца самой царицы Савской… Чудом выбравшись из дикой саванны, Андре на пути домой тронулся умом. Он уединился в деревне, чтобы никто не мешал ему общаться с царицей. Здесь он нашел страшную гибель. Однажды в непогоду к нему постучались незнакомцы. Зачем Андре впустил их, неведомо. Служанка, которая спала в кухне, услышала шум и крики, выпрыгнула в окно и побежала за помощью. Когда мужики с вилами ворвались в горницу, хозяин лежал на полу в луже крови. Ему перерезали горло…

Дом долго стоял пустой, пока его не приобрел некий доктор Маух. Немец. Жители деревни называли его «доктор Муха». Он перечитал все книги, которые остались после Андре, и как будто заразился от него той же странной одержимостью. Перестал принимать больных, запирал ставни и почти никуда не выходил. В конце концов, в березу у крыльца ударила молния, пламя перекинулось на дом, и Маух сгорел заживо…

— Так что я купил дом на проклятом месте, — подытожил Шестаков. — После пожарища тут был пустырь, потом кто-то начал строиться, но все случались какие-то неприятности. То одно, то другое. Кстати, сын прежних хозяев этого дома утонул в проруби!»

«Не боишься, что это и тебя коснется?» — спросила Маша, которую поразила зловещая репутация дачи.

«Может, я как раз этого и хочу…»

Глава 16

Вещи на полках шкафа лежали чуть-чуть не так, как их складывала Аля. Она долго стояла в размышлении, потом внимательно осмотрела всю квартиру. Мебель, ящики, антресоли. Здесь явно побывал кто-то чужой, устроил обыск и постарался скрыть следы своего пребывания. Если бы не врожденная наблюдательность, Аля бы ничего не заметила.

— Ничего себе…

Этой ночью она глаз не сомкнула. Вернулась домой поздно, ноги гудели, в голове крутились назойливые мысли. Так и пролежала без сна, пока не позвонил будильник. Уже при свете дня Але показались странными некоторые мелочи. Приоткрытая дверца кухонного шкафчика, сдвинутая со своего места ваза, смазанная пыль.

Мама любила порядок, но не сумела привить эту любовь Але. Дочка постоянно бунтовала против правил, отстаивала свою точку зрения из духа противоречия. Уборку она делала по необходимости и без удовольствия, лишь бы не слушать маминых нравоучений. Оставшись одна, Аля позволяла себе лениться.

— Нет худа без добра!

Не разведи она пыль, то не узнала бы, что в ее отсутствие кто-то нанес ей тайный визит. Тщательный осмотр замка ничего не дал. Незваный гость не взламывал дверь, он открыл ее либо ключами, либо отмычкой.

Аля усмехнулась. Красть у нее нечего, и вор, который проник в ее квартиру, похоже, ничего не взял. Однако ей стало не по себе. Тот, кто уже побывал здесь, мог прийти снова — когда угодно: днем, ночью. Менять замок не имеет смысла. Ставить сигнализацию дорого и незачем. От судьбы не уйдешь.

Она провела пальцем по смазанной пыли и попыталась представить злоумышленника. Кто он? Что привело его сюда? Явится ли он вновь?

Едва уловимый запах заставил ее принюхаться. Она потянула носом и удрученно вздохнула.

Чтобы отвлечься, Аля решила заняться хозяйством: перегладила накопившееся белье, приготовила еду и уселась подсчитывать выручку за проданные накануне биодобавки. Вчерашний день был неудачным. А вечер и того хуже.

Аля выключила калькулятор и тяжело вздохнула. Мысли о Шестакове стали навязчивыми, она не могла с ними справиться. Ей важно знать о нем все. Вчера, уставшая и расстроенная после многих бесплодных визитов к потенциальным покупателям, она нашла в себе силы поехать к офису, где он вел прием больных.

На стоянке его машины не оказалось. У доктора был выходной. Аля пожалела о том, что не согласилась на его предложение встретиться. Теперь он, вероятно, развлекается с другой женщиной. Такие, как Шестаков, ни в чем себе не отказывают.

Ей ужасно захотелось выкурить трубку с гашишем. Хотя бы сделать несколько затяжек, забыться, уплыть в страну сладостного спокойствия. Только существует ли эта пресловутая нирвана? В прошлый раз, когда Аля попробовала чилом, то погрузилась в кошмар, а вовсе не в райскую благодать…

Звонок телефона вывел ее из задумчивости.

— Гор? — удивилась она. — Ты?

— Мою жену убили. Она лежит в морге, — сухо, отрывисто прозвучал в трубке его голос. — Ее больше нет.

«Зачем он говорит мне это? — вспыхнуло в уме Али. — Почему мне?»

— Как… как это случилось? — выдавила она.

— Разве ты не знаешь?

— О чем ты?

— Разве ты не мечтала о ее смерти? Не желала, чтобы она попала под машину или свалилась с лестницы и свернула себе шею? Ну же, признайся! Но твоя мечта все не сбывалась и не сбывалась. И тогда ты сама взялась за дело.

— Я?..

— Тамара мешала тебе! И ты решила избавиться от нее! Верно?

— Что ты несешь… — опешила Аля. — Я понимаю, у тебя горе…

— Я не любил жену, — спокойно произнес доктор. — Поэтому не было смысла ее убивать.

Аля молчала, кусая губы. Она сидела на диване, который служил ей ложем, перед ней на столике валялись разбросанные бумаги и коробочки с пищевыми добавками. Желтые обои на стенах делали тесную однокомнатную квартиру похожей на склеп. Аля заживо похоронила себя тут и разучилась сочувствовать. Она столько перестрадала, что у нее атрофировалось чувство сострадания другим.

— Я говорю прямо и тебя призываю к откровенности. Это ты убила Тамару?

— Ты с ума сошел…

— Ты уже убивала. Для тебя поднять руку на человека не в новинку. У тебя есть этот опыт.

— Я защищалась!

— Чисто женская хитрость. Напасть и прикинуться жертвой.

— Гор, я клянусь тебе…

— За какой грех твой жених поплатился жизнью? Он изменил тебе? Передумал жениться?

— Не твое дело! — вспыхнула Аля.

— Ты понимаешь, что подозрение в первую очередь падает на меня? Ты меня подставила!

— А… это не ты?

— Черт бы тебя побрал! — не выдержал Шестаков. — Мы с Тамарой прекрасно ладили. Нас все устраивало, в отличие от некоторых. Если бы мы хотели развестись, то развелись бы. Убийство — слишком опасный и обременительный способ вернуть себе статус холостяка.

Он рассуждал логически и хладнокровно, словно потерял не жену, а какой-нибудь предмет обихода, без которого в принципе можно обойтись. Его волновала только собственная шкура. Алю это возмутило.

— Ты страшный человек, Шестаков.

— Не страшнее тебя, — ухмыльнулся он.

— Допустим, я не святая… но и ты — далеко не ангел. Тебе совершенно не жаль Тамару? Она была молода, красива…

— Скажи еще, что она не успела сделать карьеру, родить детей, дождаться внуков. Давай!

— Я ее не убивала. Понял?

— Где ты была вчера вечером?

— Работала.

— Пф-ффф…

— Не веришь?

— Значит, ты могла убить Тамару. У тебя нет алиби. Я угадал?

— Мне не нужно алиби, — огрызнулась Аля. — Раз ты так переживаешь, у тебя его тоже нет. Иначе…

— Я звоню по другому поводу, — перебил доктор. — Не вздумай сболтнуть про гашиш.

— Кому я могу сболтнуть?

— Если к тебе придет следователь…

— Никто ко мне не придет! Потому что никто не знает о наших с тобой отношениях. А ты будешь молчать.

— Вдруг кто-нибудь да пронюхал? Начнут копать, докопаются.

— Гор! У меня уже были неприятности с законом, и я не хочу снова давать показания, оправдываться, доказывать свою невиновность. Ищи убийцу своей жены, а меня не трогай. В противном случае…

— Ты скажешь, что я употребляю наркотики?

— Не вынуждай меня.

— Я хочу тебя, Аленький цветочек! — неожиданно прорвало Шестакова. — Ты не представляешь, как сильно я тебя хочу…

Глава 17

Черный Лог

В доме, который раньше принадлежал Агафону, стоял особый запах. Глория жила здесь год за годом, а запах все не выветривался. Это была смесь ароматических смол, лаванды и жасмина. Каждая нотка проявлялась в разное время, в зависимости от настроения хозяйки. Когда Глория испытывала радость, преобладал жасмин; когда грустила — лаванда. А когда ее снедала тревога, комнаты словно наполнялись курящимися смолами.

— Чем это пахнет? — поморщился Лавров. — Ты опять жгла индийские палочки?

— Моя дань Шиве, — улыбнулась она. — Он любит курение.

— В этом доме все стены пропитались курениями…

— Ворчишь?

— У меня плохая новость. Убили Тамару Шестакову. Я оказался бессилен.

— Ты не бог, в отличие от Шивы.

— Самое обидное, что Рябов звонил мне незадолго до ее смерти. Он старался всюду сопровождать Тамару. В общем, вчера вечером… он заметил, что окна в ее квартире темные, тогда как она должна была бы прийти домой и включить свет… запаниковал. Я его успокоил. Мол, ничего страшного, она где-то задержалась. Придет.

— Ты поленился срываться, лететь черт знает куда, а теперь тебя мучает совесть и грызет раскаяние?

— Угадала, — угрюмо согласился сыщик.

— Не трави себе душу. Ты не смог бы спасти Тамару, даже если бы немедля помчался на зов Рябова. Ты бы просто не успел.

— Я тоже так считаю… но Рябов обвиняет меня в бездействии. Он требует найти убийцу.

— Полагаю, он имеет на это право. Ты обязался ему помочь.

— Я подозревал Машу Рамирес, но факты говорят иное.

Лавров поделился с Глорией подробностями осмотра места преступления и сделанными выводами.

— Мне удалось найти двух девушек-панков, которые прогуливались вокруг супермаркета. Одна из них видела убийцу. Это был мужчина. А Маша Рамирес, сама понимаешь…

— Женщина!

— Ну да. Ее сложно спутать с мужиком. Выходит, Тамару убил муж или любовник. Грабителя я исключаю.

В каминном зале, где они беседовали, были распахнуты окна в сад. В зелени уже сквозила желтизна, на ветках дозревали красные зимние яблоки. В комнату влетела пчела, с жужжанием пронеслась под потолком и забилась в стекло.

Лавров подумал, что он бывает похож на эту пчелу, которая бьется о преграду, когда рядом открыта створка.

— Так муж или любовник?

Он оторвался от пчелы и посмотрел на Глорию. Она усмехалась. Небось прочитала его мысли.

— Я пока не знаю. Рябов утверждает, что нашел Тамару по характерному звуку мобильного телефона. Хохот! Якобы он набирал ее номер и шел на звук. Она не отвечала, потому как была мертва. Но звук привел Рябова к ее телу.

— Ты ему не веришь?

— С какой стати я должен ему верить? Он вполне мог убить Тамару и теперь морочит мне голову. Хочет, чтобы я помог ему отмазаться. Сначала позвонил и потребовал приехать, прекрасно понимая, что пока я доберусь до места, он успеет три раза убить Тамару. Потом сочинил остальное.

— Зачем Рябову убивать любимую женщину?

Глории было интересно, что думает по этому поводу Лавров, как он объяснит мотив молодого человека.

— Тамара водила его за нос!

— Дразнила, ни во что не ставила. Она не давала себе труда хотя бы притвориться, что хочет развестись с мужем. Более того, она продолжала с ним спать…

— Вот именно! По моему мнению, Тамара — из тех женщин, которые получают удовольствие, унижая мужчину. Рябов долго терпел, но всякому терпению приходит конец. Кто знает, что в тот день произошло между ними? Может, Тамара оскорбила его, сказала что-нибудь обидное…

— Выразила презрение, — подхватила Глория его же тоном. — И он не выдержал, решил наказать ее.

— Тамара довела его!

Лавров с опозданием сообразил, что над ним подтрунивают, и сердито насупился. Он вкладывал в свои слова двойной смысл, который не ускользнул от Глории.

— Хочешь сказать, что меня ожидает та же участь?

— Я не имел в виду тебя… нас…

Он смешался и побагровел. Сам себя выставил на посмешище. Баран!

— А что говорит свидетельница? Девушка, которая видела убийцу, — напомнила ему Глория.

— Уф-фф… — судорожно выдохнул Роман. — Минуточку…

Он пытался собраться, вернуться к теме убийства. Глория сегодня выглядела очень соблазнительно. Тонкая домашняя блузка, которая больше открывает, чем скрывает; длинная пестрая юбка с разрезом на боку. В разрез видна ее нога — от щиколотки до бедра. Легкий загар, волосы, разделенные нежным пробором.

Лавров напряженно сглотнул, борясь с приступом желания, которое охватывало его каждый раз, когда они оставались наедине, сидели так близко друг к другу, что он ощущал ее тепло, слышал ее дыхание…

— Рябов твердит, что шел на звук, — хрипло молвил он. — То есть сначала раздался «хохот», а потом он нашел тело Тамары. Показания девушки расходятся с его словами. Она видела мужчину, который быстро удалялся, а после услышала заливистый смех. После! Понимаешь? Кто-то из них лжет. Кто?

Глория задумалась. Она мысленно перенеслась туда, где лежала Тамара с разбитым затылком. Кровь в ее волосах казалась темной, как деготь. Синеватая подсветка луны придавала всему зловещий оттенок. Убийца был полон ненависти. Тяжкая ярость выплеснулась в силу удара, нанесенного сзади по голове ничего не подозревающей женщины. Впрочем…

— Она что-то почувствовала, в последний момент… хотела обернуться, но не успела…

— Орудие убийства не было найдено. Преступник его выбросил куда-нибудь подальше. Я созвонился с экспертом, который выезжал на труп, и тот сказал, что вскрытие еще не произвели. Но судя по характеру раны, Тамару убили тупым предметом, предположительно металлическим.

Лунный луч на секунду сверкнул на занесенной вверх палке, и Глория уверенно заявила:

— Это что-то железное… похоже, с набалдашником. Убийца нес эту штуку… в пакете.

— Ага! — подтвердил Лавров. — Свидетельница тоже говорила про пакет в руках того человека.

— Он достал палку, ударил Тамару… потом сунул орудие обратно в пакет… и ушел.

Глория всматривалась в несуществующую уже картинку, как будто все происходило прямо сейчас на ее глазах. Однако некоторые детали оставались скрытыми.

— Хладнокровный, стервец!

— Самообладания ему не занимать, — кивнула она.

— Ты можешь описать его лицо?

— Там темновато… он в фуражке с длинным козырьком… и все будто в тумане. Видны только очертания фигуры.

— Значит, он унес палку с собой? Чтобы выбросить?

— Не думаю…

— А что он собирается делать? Отнести улику к себе домой?

— Полагаю, он не хочет расставаться с орудием… Оно ему еще понадобится. По крайней мере, такие мысли крутятся в его уме.

Сыщик недоверчиво хмыкнул.

— И ты их улавливаешь? Вот прямо знаешь, что он думал, когда уносил ноги с места преступления?

— Я чувствую.

— Почему я лишен столь тонкой чувствительности? — с напускным сожалением посетовал Лавров. — Будь я, как ты, убийца уже сидел бы в наручниках и делал чистосердечное признание!

— Зря иронизируешь. Он действительно рассчитывает воспользоваться палкой еще раз… как минимум, — добавила она после длинной паузы. — Убийца хочет спрятать пакет где-то неподалеку от дома…

— Скажешь, он принес палку к себе в квартиру? Как доказательство своей вины? Чтобы не избежать наказания? Его же посадят.

— Прежде его нужно найти.

— Все равно, глупо… Неужели, доктор такой тупица? Да и Рябову не совсем мозги отшибло. Они не дураки.

— А кто говорит, что убийца — дурак?..

Глава 18

Москва

Антон не мог сосредоточиться на работе. У него мутился рассудок от страшных воспоминаний. Черная трава… белеющие в темноте ноги Тамары… кровь на его пальцах…

Они тщательно скрывали свои отношения. Хозяин фирмы «служебные романы» не приветствовал. Мог и уволить под горячую руку. Не Тамару, разумеется, а мелкую птицу — Рябова. В офисе его прозвали Рябчиком. Он делал вид, что не обижается, но на самом деле его жутко бесила обидная кличка. Стыдно было перед Тамарой. Была бы у него другая фамилия — Волков, к примеру, — прозвали бы Волком. А то — Рябчик! И не возмутишься всерьез: на смех поднимут.

Он еле дождался обеденного перерыва и вышел на воздух. Есть не хотелось. Антон решил посидеть на лавочке, дать волю своему отчаянию. К потере любимой женщины примешивался страх стать подозреваемым в убийстве. Какая из этих эмоций была сильнее, он определить не мог.

Несмотря на жару, в городе ощущалось приближение осени. На тротуары с шорохом осыпались сухие листья. На клумбах расцветали астры, которые ассоциировались у Рябова с первым сентября и началом учебы. Он не любил школу и с отвращением вспоминал учителей и однокашников. Те тоже дразнили его Рябчиком, и ему пришлось записаться на бокс. Чемпионом он не стал, зато приобрел уверенность в себе и не скупился на тычки и затрещины обидчикам. Его зауважали.

Тамара была его самой сильной любовью. Можно сказать, первой. Увлечения, которые он переживал до нее, померкли. Антон узнал, какой бывает настоящая страсть. Теперь Тамара мертва, а он не в состоянии до конца осознать непоправимость случившегося.

Он сидел на скамейке, за его спиной шелестели деревья, на проспекте шумел транспорт. Перед ним мелькали прохожие. Все это, включая небо и солнце, казалось Антону какой-то пошлой кинолентой. Но вскоре и фальшивое кино для него может закончиться.

«Мне светит тюрьма, — мысленно твердил он, растравляя себе душу. — Скоро я окажусь за решеткой. Сколько у нас дают за убийство?»

Этот вопрос он задал частному детективу. По телефону. Тот ответил, что в зависимости от обстоятельств.

«А что, у вас есть основания беспокоиться, господин Рябов?»

«Вы издеваетесь? Меня чуть не застукали на… на…»

«Но ведь не застукали же! Вы вовремя скрылись, и вас никто не видел. Так?»

«Надеюсь, так…»

«Вы пессимист, или я чего-то не знаю?» — повысил голос Лавров.

«Я звонил Тамаре перед самой… перед ее… смертью… Понимаете? Мой звонок зафиксирован! Следователь получит распечатку, и…»

«Распечатку сделают не раньше, чем через неделю. За это время кое-что прояснится».

«Вам легко говорить…»

«Позвонить человеку по телефону еще не значит убить его. И потом, вы с Тамарой вместе работали. У вас была причина звонить ей».

«Какая?» — растерялся Антон.

«Неотложная консультация по рекламному проекту, например. Придумайте! Не мне вас учить».

«Да!.. Боже… я совершенно ничего не соображаю…»

«Соберитесь, Рябов, иначе вы привлечете к себе внимание следствия».

«Ка… как они обо мне узнают? Мы с Тамарой не афишировали свои чувства».

«Мало ли как? Ваш звонок на ее телефон был последним, после чего она скончалась».

«Она умерла до того, как я позвонил… Иначе бы она ответила!»

«Вас обязательно спросят, зачем вы звонили ей в такое позднее время».

«Вы мне поможете? Это из-за вас я попал в ужасное положение. Вы не приехали, когда я вас просил! Вы…»

«Поезд ушел, господин Рябов. Я сожалею. Смиритесь и перестаньте искать виноватых. Это судьба».

«Перестать? Ну уж нет! У Тамары не было врагов, кроме Маши Веткиной… то есть Рамирес. Испанки очень ревнивые. Никому, кроме нее, не нужна смерть Тамары».

«Вы так думаете?» — усмехнулся детектив, и у Антона внутри все оборвалось. Не хватало, чтобы вместо Маши сыщик заподозрил его.

«Зачем мне убивать женщину, которую я люблю… любил…»

«Ее не успели похоронить, а вы уже говорите о своей любви в прошедшем времени».

«От любви до ненависти один шаг? Вы на это намекаете?»

«Я бывший опер. На службе всякое приходилось видеть и слышать. Поэтому я ничего не исключаю».

«Что ваша провидица из Черного Лога? — нервно произнес Антон. — Молчит? Спросите у нее, кто убил Тамару. Она должна знать…»

«Непременно спрошу, господин Рябов. Только «провидица», как вы изволили выразиться, не может являться надежным свидетелем. Канал информации, которым она пользуется, не изучен и не подтвержден научно. Это лишь общие наброски к конкретному инциденту. Некие образы, догадки. Уразумели?»

Антон хотел напомнить о довольно приличной сумме, которую он заплатил за эти «наброски», но упрек застрял у него в горле. Женщина из Черного Лога не ошиблась: Тамаре грозила реальная опасность. Настолько реальная, что ее уже нет в живых.

Молодой человек сгорбился и закрыл руками лицо.

— Вам плохо?

К нему подошла совсем юная девушка, школьница с сумкой через плечо. Она помахала рукой друзьям, которые топтались неподалеку, и склонилась над Рябовым:

— Вызвать «скорую»?

— Не надо… — опомнился он, торопливо поднялся и, пошатываясь, зашагал не к офису, а в другую сторону.

Девушка пожала плечами. Друзья позвали ее, и вся компания со смехом двинулась дальше.

Антон забыл, что обеденный перерыв закончился. Казалось, он забыл, кто он и что должен делать. Ноги сами несли его к станции метро. В голове крутилась мысль о Маше Рамирес. Лавров обмолвился, что она держит фотостудию на Тимирязевской.

— Оттуда рукой подать до Шестаковых, — пробормотал он. — Весьма удачно… весьма…

Прохожие оглядывались на него, провожали кто сочувственными, а кто и возмущенными взглядами. Первые принимали его за больного, вторые — за пьяного. Рябов в самом деле был и болен, и пьян. В такое состояние его ввели гибель Тамары и страх за себя. Он уже не отличал одно от другого. Это были последствия пережитого шока.

Спускаясь в метро, трясясь в вагоне, поднимаясь по эскалатору вверх, к выходу на улицу, Антон наблюдал за собой как бы со стороны, отстраненно.

С той же отстраненностью он двигался к студии Маши Рамирес, читал вывески и останавливал измученных духотой и спешкой людей вопросом: «Простите, где можно сделать качественную художественную фотографию?» Почему-то он был уверен, что Маша — не просто фотограф, а именно художник.

Так и оказалось. Свою студию Маша назвала «Черное и белое». Перед тем, как войти, Рябов замешкался — на пару секунд. Зачем он здесь? Что собирается сделать?

Отбросив колебания, он толкнул дверь и очутился в черно-белом холле. Глаз машинально отмечал детали обстановки: черная плитка пола, белые стены, зеркало в черной раме, вешалка, несколько стульев.

На стенах — сцены корриды. Взбешенная морда быка, тореадоры в разных позах, восторженные зрители, прекрасная испанка с розой, зажатой в зубах.

Антон покачал головой, — не то одобрительно, не то осуждающе, — и шагнул к арочному проему, завешанному портьерой, сшитой из черных и белых квадратов.

— Кто там? — раздался женский голос.

Помещение, где работала хозяйка студии, было просторным и в тех же тонах, что и холл. Специальное освещение, какие-то кулисы по бокам и стационарная фотокамера.

Маша в обтягивающем до неприличия платье повернулась к посетителю с дежурной улыбкой. Еще сантиметр, и ее грудь вывалилась бы наружу — такое рискованное было декольте.

«Вероятно, на ней нет бюстгальтера», — подумал Антон и вспомнил мягкие округлые груди Тамары. У него защемило сердце.

— Желаете сфотографироваться?

— Пока нет…

В зрачках Маши полыхнул испуг. Она приняла посетителя за сотрудника полиции. Тот истолковал это по-своему.

— Я по личному делу.

— Не понимаю…

Рябов оглядывался в поисках предмета, который мог бы послужить ему орудием. Железная тренога, на которой стоит камера, сгодится.

— Что вам нужно? — заволновалась Маша. — Разве мы знакомы?

— Я по рекомендации, — пробормотал он, довольный произведенным впечатлением.

Она поправила волосы, пытаясь удержать сползающую улыбку.

— Я фотограф… — сказала она. — Вы ничего не перепутали?

— Я — ничего!

Антон сделал шаг вперед, и Маша невольно попятилась. На каблуках она была высокой и тонкой в талии, как кукла Барби. Вьющаяся шевелюра темным облаком обрамляла ее голову. Вероятно, она нравится мужчинам.

— Ты мне противна, — заявил посетитель.

— Кто вы такой?

Он наступал, а она пятилась, пока не уперлась в длинный белый диван с разбросанными по нему черными подушками.

— Меня прислала Тамара…

У Маши подкосились колени, и она рухнула на диван. Рябов навис над ней, словно дамоклов меч.

— К-кто вы?..

— Расплата! — грозно молвил он. — Неотвратимое наказание!

— За… за что…

— Это я хочу спросить, за что ты ее так ненавидела?

Его взгляд упал на железную ножку от штатива, которая стояла в углу за диваном. Этой штуковиной Маша приспособилась двигать прикрепленные к потолку занавеси, служащие фоном для фотографий.

Антон удовлетворенно хмыкнул. Это куда лучше, чем тренога.

— Будешь юлить, убью, — пригрозил он.

Маша прочитала на его лице отчаянную решимость и ужаснулась.

— Я… я… люблю Егора… ее мужа… — залепетала она. — Я ревновала…

— В твоих жилах течет южная кровь?

— Мой дед был тореадором… он всю жизнь сражался на арене с быками…

Она подумала, что если говорить о посторонних вещах, то опасный визитер смягчится.

— Ты убила Тамару?

Вопрос, которого Маша боялась больше всего, отчетливо прозвучал в пустой гулкой студии. А женщина, которая была записана на фотосессию, как назло, опаздывала. Маша мысленно молилась, чтобы та поскорее пришла. При ней этот сумасшедший не посмеет причинить ей вреда.

— Что вы?.. Нет!.. Конечно, нет…

— Я тебе не верю.

— Клянусь вам…

— Ты писала ей, чтобы она готовилась к похоронам! Я читал ее переписку в «Фейсбуке». Ты и есть Маша Веткина!

— Нет!..

Антон метнулся в угол, схватил железяку от штатива, и замахнулся на нее со словами:

— Не лги, дрянь!

Маша взвизгнула, согнулась и закрыла голову руками…

Глава 19

Шестаков два часа отвечал на вопросы следователя. У него разболелась голова, желудок ныл от волнения.

— Где вы провели тот вечер?

— Дома. Я плохо себя чувствовал, прилег и рано уснул. Я врач, веду много больных. Мне необходим отдых.

— Ваша жена часто задерживалась на работе?

— Постоянно! Карьера для нее была важнее семьи.

— Вы этого не одобряли?

— Почему же? Каждый сам определяет приоритеты.

— Тамара изменяла вам?

— Вероятно… Я не допытывался.

— Вы не ревновали ее к другим мужчинам? — удивился следователь.

Он был среднего возраста, полноватый, отекший. Землистый цвет лица и мешки под глазами говорили о болезни почек.

— Я не собственник, знаете ли, — ответил доктор, думая об его диагнозе. — Мы с женой не ущемляли свободу друг друга. Такой у нас был договор, и мы его придерживались.

— Значит, вы тоже ей изменяли?

— Послушайте, какое это имеет отношение… к смерти Тамары?

— Возможно, имеет.

Шестаков постукивал пальцами по столу и смотрел, как следователь пишет. Он жалел, что не позвонил своему адвокату, и старался следить за словами.

— У вашей жены были враги?

— И да, и нет… как у каждого человека.

— В смысле?

— У Тамары не было врагов, способных ее убить. Но недоброжелатели и завистники, разумеется, имелись. Красивая успешная женщина всегда кому-то не нравится.

— Кому не нравилась ваша жена?

— Конкретно не скажу. У нас разные увлечения, разный круг общения. Я полностью посвящаю себя пациентам, а Тамара… рекламному бизнесу. Да! Она генерировала идеи, потом воплощала их. Ее ценили в фирме.

— «Фаворит», кажется? — следователь внимательно посмотрел на вдовца, который не давал себе труда хотя бы изобразить безутешную скорбь. Он был сильно огорчен, не более.

— Да, — кивнул Шестаков. — Фаворит, значит любимец. Знаете, Тамаре всегда везло…

Он осекся и добавил:

— Я ляпнул глупость. Простите.

— Да уж… кончину вашей жены везением не назовешь.

— Полагаю, это трагическая случайность, — криво улыбнулся доктор.

— Значит, вы никого не подозреваете?

— Нет.

— Нельзя исключить попытку ограбления. Воры ничего не взяли, потому что их могли спугнуть. Но удар был нанесен сильный, а грабители обычно не убивают. Им достаточно оглушить жертву. Так что мы отрабатываем несколько версий…

Шестаков молча уставился на следователя, изучая цвет его кожных покровов и характер отеков. Запущенная болезнь почек. Вероятно, у него давление, и он мечтает поскорее выйти на пенсию.

— Кто-нибудь может подтвердить, что в тот вечер вы находились дома?

— Я был один.

— Жаль.

— Вы меня подозреваете? — возмутился доктор. — Абсурд! Зачем мне убивать Тамару? Нам было комфортно друг с другом, я по-своему любил ее, а она — меня. Нас все устраивало.

— Редкий брак обходится без конфликтов.

— Разумеется, порой у нас возникали разногласия. Но мы, как интеллигентные люди, умели находить компромисс. У вас есть жена?

Следователь вспомнил свою расплывшуюся сварливую супругу и невольно поморщился. Они ругались почти ежедневно: из-за нехватки денег или из-за детей, которые росли ленивыми и дерзкими.

— Вот видите! — заметил его гримасу доктор. — Семейная ссора — не повод для убийства.

— После смерти вашей жены осталось какое-то имущество?

— Только личные вещи. Деньги Тамара тратила, а недвижимости у нее не было. Даже квартира, в которой мы живем… жили… принадлежит мне.

— Значит, вы ничего не унаследуете?

— Кроме вороха ее одежды, украшений и косметики — ничего.

Следователь тоскливо взглянул в окно, выходящее на задний двор. Стекла давно пора мыть. Жалюзи не мешало бы поменять на новые.

— Вы так и не ответили… насчет измены, — обронил он. — У вашей жены был любовник?

— Я не лез ей в душу.

— Хм!

— Она, в свою очередь, не устраивала допросов мне.

— Вы изменяли ей с одной и той же женщиной или с разными?

— Это не относится к делу.

— Все же мне придется побеседовать с ними.

— С кем? С моими случайными партнершами? Я не помню их имен.

— Но кого-то вы помните?

— Компрометировать женщину, которая доставила мне удовольствие, — это подлость.

— Вы отказываетесь помогать следствию?

— Я отказываюсь подставлять невиновных. Я был женат, всегда прямо говорил об этом. Я не собирался разводиться с Тамарой, и все это знали.

— Кто — все?

— Пациентки, которые испытывали ко мне симпатию…

— Пациентки! — выразительно повторил следователь. — Врачебный кодекс допускает интимные связи с больными?

— А уголовный?

— Это не преступление. Скорее, аморальный поступок.

— Скажите еще, нарушение библейских заповедей! — фыркнул Шестаков.

Следователь был не в духе. У него болела поясница, а съеденная за обедом пища камнем лежала в желудке. Он мечтал быстрее освободиться, покончить с писаниной и этим бесполезным разговором. Доктор ни в чем не признается, а доказательств его вины нет, как и мотива. Тамару Шестакову, которая решила сократить путь из супермаркета домой по темному безлюдному скверу, мог убить кто угодно — пьяный хулиган, наркоман, обозленный вор. А не ограбили ее, потому что преступнику не пофартило.

— Ваша жена часто покупала продукты в том магазине, возле которого ее убили?

— Довольно часто. Возвращаясь с работы, она заходила туда за фруктами или йогуртом.

— А потом шла по тропинке через сквер?

— Я тоже хожу тем путем, как и многие жители нашего двора. Не понимаю, почему нельзя проложить дорожку и поставить фонари там, где удобно людям? Честно говоря, в последнее время в сквере небезопасно. Шатаются разные типы, курят, устраивают тусовки: панки, рокеры, спортивные молодчики и их развязные подружки. Тамара могла сделать им замечание в резком тоне. Она любила наезжать. Н-да…

— Вы исключаете убийство из ревности?

— Совершенно! Абсолютно исключаю!

— Я бы не был так категоричен…

— Вы правы, — согласился Шестаков. — В жизни чего не бывает! Но маловероятно, что Тамара погибла от руки кого-то из моих пациенток. Это все обеспеченные, приличные дамы…

— Вы думаете, убивают только неимущие?

Доктор думал, что этот следователь, его кабинет, это немытое окно, скользкие вопросы и ответы, равно как и смерть Тамары — составляющие какого-то иного измерения, иного мира, где нет места божественному великолепию Шивы и всех тех чудес, которые сопровождают бытие и промысел Бога. Какая бездна лежит между вселенной людей и Богов!.. И как ему хочется преодолеть эту страшную манящую бездну…

Глава 20

Антон хлопнул дверью студии и стремительно зашагал прочь. Внутри у него бурлило, кипело негодование. Перекошенное от ужаса лицо Маши запечатлелось в его сознании. Он не мог отделаться от ее образа.

— Теперь Эрна… — бормотал он. — Теперь я должен пойти к ней…

У входа в метро Антон сообразил, что все еще держит под мышкой железную ножку от штатива. Он поколебался и сунул ее в урну. Ножка осталась торчать, словно веха, которая отмечала этапы его замысла.

Через полчаса Рябов стоял на пороге салона магии и чародейства, как было написано на вывеске. Тесный коридорчик, оклеенный пестрыми обоями, упирался в дверь. Постучать или войти без стука?

Салон «Эрна» был куда меньше и скромнее черно-белой студии, где Маша фотографировала своих клиентов. Антон мельком отметил это, повернул ручку и молча шагнул вперед. В комнате, задрапированной фиолетовой тканью с золотым узором, сидела дебелая матрона.

— Слушаю вас… — заученно пропела она.

— Будешь слушать, куда ты денешься! — грубо бросил молодой человек.

Он не узнавал себя. Куда исчезла его обычная вежливость, хорошие манеры, усердно прививаемые матерью-учительницей? Смерть Тамары разбудила в нем худшие инстинкты, о которых он не подозревал.

— Что вам нужно?

Антон злобно уставился на чародейку. Она была похожа на постаревшую актрису: рыжие крашеные волосы; лицо, покрытое слоем пудры и румян; жирно подведенные глаза; густые ряды бус на дряблой шее.

На столе перед ней горели свечи, были разложены колоды карт.

— Ты убила мою любимую женщину! — процедил посетитель, ища глазами что-то наподобие ножки от штатива. — Ты ответишь за это!

— Я вас не знаю…

— Вот и познакомимся.

Он сел на мягкий стул напротив белой, как мел, Эрны и заложил ногу на ногу. Ее пальцы, унизанные перстнями, мелко дрожали.

— Ее звали Тамара, — заявил он. — Теперь она мертва. Ты отправишься следом за ней, чтобы вымаливать прощение!

— Я… не знаю… никакой Тамары…

— К тебе приходила Маша Рамирес, просила кое о чем.

— Я не знаю… никакой Маши…

— Плевать, как она назвала себя! Ира, Таня, Оля… Твое колдовство свело со свету женщину, которую… которую я…

У Антона свело горло, и он не смог окончить фразу. Глаза Эрны увеличились и слегка выкатились из орбит.

— Уверяю вас… клянусь…

— Я убью тебя!.. Тварь!.. — он схватил со стола тяжелый стеклянный шар и замахнулся на чародейку.

— Я не могла… причинить вред вашей женщине, — забормотала она. — Я… я… только гадаю на картах…

— Врешь! Маша во всем призналась! Сначала ты навела порчу на Тамару, а потом она потребовала приворожить ее мужа!

— Нет!.. Нет…

Эрна привстала, хотела вскочить и убежать через заднюю дверь, скрытую в драпировках.

— Сидеть! — рявкнул Антон, и она плюхнулась обратно в кресло.

— Клянусь вам… я… это не колдовство… я… просто зарабатываю деньги…

— А порча?

— Какая порча?.. Я не умею этого делать!.. И не стала бы… если бы даже умела!.. Не стала бы… клянусь…

— Почему? — осведомился молодой человек.

— Это грех… — прошептала Эрна и суетливо перекрестилась. — Порча и приворот — большой грех… Я обманываю людей, которые хотят заполучить что-то, что им не принадлежит… Понимаете?.. Я не виновата…

— Так ты… мошенница?

— Это как посмотреть…

— Ну? — развеселился Антон. — Говори!

Страшное напряжение схлынуло, и он почувствовал, что комок льда внутри него раскололся на мелкие кусочки и начал таять. Эрна заметила, как потухли искры гнева в его глазах, и задышала ровнее. Главное — не злить этого человека, а разговаривать с ним. Искренне, как на духу.

— Люди теряют голову из-за любви… Они готовы платить деньги, чтобы тот, кого они любят, принадлежал им… Они готовы любой ценой убрать с дороги соперника или соперницу… Они хотят добиться счастья во что бы то ни стало… Стать богатыми, известными… обскакать конкурентов…

— А ты, типа, им помогаешь? — осклабился Рябов.

— Я делаю то, чего они просят… Даю им талисманы на удачу, приворотное зелье, навожу порчу… но все это не по-настоящему. Это все фальшивка!.. Фикция!.. Моя «порча» не опаснее легкого ветерка, а приворот ничего не стоит… Поверьте!

— Ты берешь деньги за надувательство?

— Обман — не такой уж грех… Все обманывают!

Визитер обвел взглядом «магическую» комнату и покачал головой. Атрибуты обмана показались ему забавными. А Эрна из злой ведьмы превратилась в потрепанную жизнью уставшую женщину.

— От меня больше пользы, чем вреда… — вырвалось у нее.

— Вот как?

— Скольких людей я спасла благодаря фальшивым талисманам и фиктивным обрядам… Если бы не я, они пошли бы к настоящим черным магам, и тогда…

— Может, тебе еще спасибо сказать?

Они сидели друг против друга — еще не друзья, но уже не враги. Эрна пыталась улыбнуться, Антон продолжал хмуриться.

— Значит, Маша не могла с твоей помощью навредить Тамаре?

— С моей точно нет! Чем хочешь поклянусь!.. Детьми поклянусь…

— У тебя есть дети? — удивился Рябов.

— Двое… мальчик и девочка…

— Хм-м!

— Ты ведь не держишь на меня зла?

— Теперь нет.

— Мне нужно кормить детей, — жалобно улыбнулась она. — А я ничего не умею делать.

— Только дурачить доверчивых граждан?

— Ага…

— Хорошо ты устроилась, — вздохнул Антон и покосился на карты с диковинными рисунками. — Что это? Таро?

— Да.

— Ты хоть гадать-то умеешь?

— Я закончила специальную школу. У меня большая практика.

— Давай, разложи пасьянс…

— Вам?

— Разве тут еще кто-то есть? — оглянулся молодой человек.

Эрна перетасовала карты и вытащила из колоды три штуки. Она перестала бояться Рябова, своим отточенным за многие годы чутьем распознав, что его агрессия погасла. Каким-то образом ей удалось умиротворить посетителя. Он больше не желал наказывать ее.

— Ну, что это значит? Что говорят карты?

Эрна оторвалась от Таро и подняла на него глаза со словами:

— Не обижайтесь. Выпало, что вы — пешка в чужой игре…

Глава 21

Роман Лавров провел ночь в Черном Логе, а к обеду вернулся в Москву. У него до сих пор кружилась голова от того, что произошло между ним и Глорией. Любовь, страсть — как беден язык в попытках передать человеческие чувства! Его отношение к Глории нельзя в полной мере назвать страстью. Это сложнее и глубже.

Все случилось неожиданно. Он опомнился, когда начало светать, и за окнами восточной комнаты залаяла Найда. Какой же чудесный сон он видел! Они с Глорией обнимались, целовались, а потом…

Ничто не предвещало ее благосклонности, но в какой-то момент Лавров потянулся к ней, коснулся губами ее губ… Ему стало жарко от воспоминаний.

Проснувшись, он лежал, глядя в потолок и слушая собачий лай, который казался ему самой приятной музыкой. Чье-то тихое дыхание щекотало ему ухо. Продолжение сна?..

Он повернулся и увидел голову Глории рядом на подушке.

«Это был не сон… — прошептал он, поднявшись на локте и глядя на ее розовое от сна лицо. — Значит… Боже!..»

Совместное пробуждение, завтрак с ней за одним столом, неторопливое ворчание Санты, запах кофе и гренок слились в симфонию счастья, где каждая нота была выстрадана сердцем и душой. Глория вела себя как ни в чем не бывало — улыбалась, предлагала гостю то масло, то сливки, то абрикосовый джем. Он бросал на нее нежные взгляды, украдкой касался ее руки.

«Тебе пора ехать, Рома», — сказала она после шахматной партии, разыгранной ими в саду. Лавров, как всегда, получил шах и мат, расстроился, притворился, что ни капли не огорчен, и пошел собираться.

Он уже сидел за рулем внедорожника, когда Глория напомнила: «Первым делом зайди к Маше Рамирес. В фотосалон, а не домой».

«Хорошо, — кивнул он. — Я тоже считаю ее подозреваемой номер один».

Глория помахала ему рукой. Он послал ей воздушный поцелуй. Дорога до Москвы пролетела незаметно.

Лавров заскочил домой переодеться и помчался выполнять поручение Глории. Как назло, попал в пробку, проторчал в машине полтора часа и наконец оказался у дверей студии «Черное и белое». Первый этаж жилого дома, пустой холл, зеркало в черной полированной раме.

Где же прелестная и наверняка ревнивая испанка? Со стен на него вытаращил налитые кровью глаза раненый бык. Коррида, коррида и коррида во всех ее проявлениях. На одном из снимков жгучая брюнетка с розой, зажатой в зубах, смахивала на Машу Рамирес.

Лавров подошел к арке, раздвинул портьеры и заглянул в помещение, где работал фотограф.

— Эй! Тут есть кто-нибудь?

Камера, стулья, осветительные лампы, фоновые занавеси. Большие мягкие игрушки, с которыми любят фотографироваться дети. Гулкая тишина. Запах женских духов и…

Лавров принюхался. Кровь? Неужели он опоздал?

Маша лежала на полу, лицом вниз, примерно в той же позе, что и Тамара. Платье обтягивало ее женственную фигуру, как змеиная кожа. Подол задрался, одна туфля слетела с ноги и валялась рядом. Возле головы натекло немного густой красной жидкости. Не было сомнений, что это кровь. Волосы на макушке намокли и склеились.

Мертва не более часа — навскидку определил Лавров.

На столе лежал открытый ежедневник, куда Маша записывала желающих сфотографироваться. Сегодня в студию должны были явиться две клиентки: Вероника и Галина. Каждой отводилось на сессию по полтора часа. Жаль, их фамилии не были указаны, зато Маша записала номера их телефонов. Удачно…

Сыщик быстро скопировал номера в свою крохотную записную книжку, которая помещалась в кармане брюк. Надо поторопиться. Сюда в любой момент может кто-нибудь зайти и застукать его над трупом. Поразительно, что до сих пор никто не обнаружил тело и не вызвал полицию. Если не Вероника, то Галина уж точно должна была бы застать в студии труп.

Лавров поискал орудие убийства. Он мог бы поспорить, что это — железная палка с набалдашником. Такая же оборвала жизнь Тамары Шестаковой. Он вспомнил угрозы Маши, которая пугала соперницу.

Ирония судьбы! Платье в гроб придется заказывать не только Тамаре…

Камер видеонаблюдения в студии, к сожалению, не было, как не было их и на входе. Роман на всякий случай заглянул в сумочку покойной хозяйки, но ничего криминального там не нашел. Обычный дамский набор: кошелек, смартфон, косметичка…

Он постоял, с недоумением глядя на труп Маши Рамирес, и признал, что понятия не имеет, кому и зачем понадобилось ее убивать. Неужели это сделал Рябов в отместку за смерть любимой женщины? Или Шестаков, который наказал любовницу за жену?

Сыщик еще раз осмотрел место преступления, но убийца не оставил ни пуговицы, ни окурка, ни какой-либо иной улики. В помещении пахло женской парфюмерией, — что не удивительно, — и можно было при желании подобрать несколько женских волос. Но Лавров не стал утруждаться. Пролистав ежедневник Маши, он заметил, что большинство ее клиентов составляли женщины. Видимо, им импонировали смелые и броские фото, которые та делала. Такой снимок не будет обойден вниманием ни в Интернете, ни на выставке, ни где-либо еще.

Роман протер все, к чему прикасался. Впрочем, насчет отпечатков можно не беспокоиться. Их в студии столько, что снимать, не переснимать.

— Никакая это не месть… — пробормотал он. — Или все-таки месть?..

Лавров вышел на улицу и спокойно влился в поток прохожих. Солнце слепило, асфальт и камни раскалились от зноя. Ветра не было. Он нашел таксофон и набрал номер Вероники — первой из клиенток, записанных на сегодняшнюю фотосессию. Хоть бы дама не сбросила незнакомый номер! Ему повезло.

— Простите, это помощник Маши Рамирес, — представился он.

— Ой, это вы меня простите, — проворковала Вероника. — Я совершенно забыла перезвонить, что не приду. Вылетело из головы! У меня должен был быть отгул, но вдруг вызвали на работу. Извините. Я потом запишусь на другой день.

Галина тоже не сбросила номер и ответила, что приболела.

— Я ей звонила, чтобы сообщить о своей болезни, но она не взяла трубку. Наверное, была занята. А вы новенький? Раньше Маша работала без помощника.

— Я выездной фотограф, — солгал Роман. — Когда у нее много заказов, она не справляется и обращается ко мне.

— А-а!

Итак, обе клиентки заявляют, что не являлись в студию. По разным причинам. Можно ли им верить? И да, и нет. Вряд ли убийца станет оставлять такой след, как запись в ежедневнике. С другой стороны, люди бывают непредсказуемы. В состоянии аффекта они забывают об осторожности.

«Пожалуй, убийца не из таких, — подумал сыщик. — Он-то точно знает, чего добивается. Его поступки не спонтанны, а продуманы на несколько ходов вперед».

Он добрался до припаркованного за углом «Туарега» и позвонил Рябову на сотовый.

— Надо срочно встретиться.

— Зачем? — нервно буркнул менеджер по рекламе.

— Дело есть.

— Я, между прочим, на работе.

— Отпроситесь, Рябов. Давайте я подъеду к вашей фирме. Как она называется… «Фаворит»?

— Еще чего не хватало! Вы меня засветите!

— Ого! — усмехнулся Лавров. — Да вы опытный конспиратор.

— Ладно, — смирился Антон. — Все равно у меня сегодня зубы разболелись. Я уже ходил к стоматологу. Скажу, что иду домой, отлеживаться. Подъезжайте.

Он назвал сыщику место, где будет его ждать…

Глава 22

Через полчаса, петляя по переулкам, Роман выехал к городскому скверу с фонтаном и увидел неподалеку черный «Шевроле» Рябова. Менеджер, опустив голову, топтался рядом.

— Здравствуйте, Антон…

— А! — вздрогнул тот. — Это вы?

— Пройдемся?

Они двинулись по аллее, усаженной кленами. Рябов заметно волновался.

— Говорите, у вас зубы болят?

— Ужасно. Сил нет терпеть, — молодой человек приложил ладонь к челюсти и непритворно скривился.

Он не лгал. Вернувшись из салона Эрны на работу, ему пришлось сочинить историю со стоматологом, чтобы оправдать свое отсутствие. Как ни странно, скоро он почувствовал настоящую зубную боль.

— Это у вас от нервов, — заявил детектив.

— Вероятно…

— А что сказал врач?

— Он… отправил меня на рентген… потом что-то делал с моим коренным зубом…

— В какой клинике вы были?

— У частника, — отвернувшись к фонтану, промямлил Рябов.

— Адресочек не подскажете? Я тоже наведаюсь. Зубы запускать нельзя.

Менеджер молчал, глядя на водяные струи фонтана, сверкающие на солнце.

— Хотя при чем тут зубы? — продолжил Лавров. — Боюсь, вы ходили не к стоматологу, а в фотостудию «Черное и белое». Я угадал?

Антон дернулся, но взял себя в руки и притворился удивленным. По его скулам расплылись красные пятна.

— Какая… студия?

— Маши Рамирес. Вы убили ее, Рябов, а на работе сказали, что были у зубного.

Лавров шел ва-банк и добился желаемого эффекта. Лицо менеджера перекосилось, рот приоткрылся.

— Это вы ее убили! В доме, где находится студия, живут люди. Одна пенсионерка смотрела в окно, как раз когда вы выходили. Она вас опознает, — блефовал сыщик.

— Я… никого не убивал…

— Пока что о вашем визите в студию знаю только я, но если вы будете морочить мне голову, то я сообщу куда следует. Вы сядете лет на десять, не меньше.

— Я не убивал ее!.. Я… хотел это сделать. Но не смог!.. Не смог!.. Я тряпка! Тамара была права. Я ничтожество!..

— Вы решили взять на себя роль судьи? — поразился Роман. — Откуда вам известно, что именно Маша виновна в гибели вашей любовницы?

— А кто же еще?

— Это лишь предположение! Поймите вы! Предположение! Которое может оказаться ложным.

Антон его не слышал. У него в уме происходили процессы, независимые от мнения Лаврова.

— Тамара правильно сделала, что не ушла от мужа ко мне. Женщины любят героев! А я — трус и перестраховщик. Если бы Шестаков был на моем месте, он бы ни минуты не колебался. Он бы отомстил.

— Вы так хорошо его знаете?

— Тамара много рассказывала о нем…

— Переводите стрелки на доктора? Я и не ждал, что вы сразу признаетесь в убийстве, — прищурился сыщик.

— Да какое убийство!.. Я накричал на Машу, даже замахнулся на нее…

— Железной палкой?

— Ножкой от штатива…

— Вот! Вы ударили ее, разбили ей голову!

— Я не смог… — выдохнул Рябов. Его рубашка взмокла под мышками, и там образовались темные круги. — Вы слышите?.. Я пугал ее, пытался заставить сознаться в смерти Тамары. Она все отрицала!

— Но вы ей не поверили.

— Поверил… Она была близка к обмороку… сама не своя от страха. Сказала, что обращалась в салон черной магии, чтобы навести на Тамару порчу. Это ни к чему не привело. Вернее, Эрна ей объяснила, что нужно время. У Маши лопнуло терпение, и она заказала приворотный обряд. Эрна посоветовала: мол, есть другой путь. Пусть Шестаков сам бросит жену. Тем вечером, когда Тамара… когда ее убили… Маша была недалеко от дома, где живут Шестаковы…

— Она была там? — перебил Лавров.

— Да. Эрна велела ей спрятать колдовской мешочек как можно ближе к объекту страсти. Глупо звучит…

— Не важно. Продолжайте.

— В общем, Маша решила закопать мешочек возле пешеходной дорожки, по которой часто ходит Шестаков. Она сделала то, что задумала, и поехала домой. Она клялась и божилась, что в тот вечер не видела Тамары, умоляла пощадить ее… Не знаю, почему я ей поверил! Я был готов убить ее… но рука не поднялась. Наверное, я ухватился за ее клятвы, чтобы оправдать свою трусость…

— Не так-то просто убить человека?

— Маша смотрела мне в глаза, плакала… я психанул, развернулся и выбежал из студии. Уже потом, у входа в метро я заметил, что сжимаю в руках ножку от штатива.

— Куда ты ее дел?

Рябов пропустил мимо ушей, что сыщик перешел на «ты». Он был погружен в свои самоуничижительные мысли.

— Куда ты дел палку? — повторил Роман.

— Выбросил… в урну…

— А потом?

— Поехал в салон к Эрне. В метро я никак не мог успокоиться. С одной стороны, Маша как будто говорила правду. С другой… кому еще выгодна смерть Тамары? Маша ей не зря угрожала…

— Угрозы — это всего лишь угрозы. В большинстве случаев они не переходят в действие. Ты отправился убивать женщину, подчинившись импульсу.

— Но я же не сделал этого…

— Маша Рамирес мертва!

До Рябова в полной мере дошел смысл этих слов. Он сглотнул и ошалело уставился на сыщика.

— Думаешь, я шутки с тобой шучу? — разозлился тот. — Сначала Тамара, теперь Маша… и в обоих случаях ниточка ведет к тебе.

Молодой человек вспомнил слова Эрны и выпалил:

— Я пешка в чужой игре!

— Ну да. Тамару ты любил и пальцем бы ее не тронул. А Машу хотел убить, но не решился. Ты сам-то себе веришь?

Рубашка Антона промокла не только под мышками, но и на спине. Его лицо лоснилось от пота. Журчание воды в фонтане действовало ему на нервы.

— Эрна, надеюсь, жива? — дожимал его Лавров.

— Ж-жива… конечно жива…

— Я проверю. После тебя остаются трупы, Рябов.

— При чем тут я?.. Когда я уходил из студии, Маша была жива!.. Может, к ней заходил кто-то из клиентов? Ищите, расспрашивайте! Вам лень сделать лишний шаг, и вы решили все свалить на меня? За мои же деньги упечь меня за решетку?

— Успокойся!

Рябов замолчал, морщась от зубной боли. Этот накачанный красавчик ему не верит. Самодовольный хлыщ с наглыми манерами. Ни черта не смыслит в своем деле, а туда же… корчит из себя Шерлока Холмса.

— Зачем я с вами связался? Тамару вы не спасли… а теперь собираетесь повесить на меня смерть Маши Рамирес? Вы уже позвонили в полицию?

— Пока нет.

— Чего же вы ждете?

— Не будь ты моим клиентом, я бы давно сдал тебя. К сожалению, у меня есть долг перед тобой. Я обещал помочь.

— Найдите настоящего убийцу…

— А чем я занимаюсь, по-твоему? Что ты делал в салоне магии?

— Говорил с Эрной… Она просто мошенница, которая стрижет капусту с доверчивых дамочек. Продает им всякую лабуду под видом колдовских атрибутов, а те ведутся. Отваливают ей крутые бабки. Мне бы так зарабатывать!

— Не советую.

— Но на картах она классно гадает… Слушайте! — спохватился Антон. — Что, если Эрна врала? Если порча была сделана… э-э…. правильно, и Машу убили? Ну… порча как действует? Может человек от этого умереть?

Лавров пожал плечами. За годы, проведенные рядом с Глорией, он всякого повидал. На человека влияет все, что угодно, если он поддается влиянию.

— На Машу Эрна тоже наводила порчу?

— Я не спрашивал…

— Поехали, спросим.

Он увлек Рябова к «Шевроле» и как будто ненароком заглянул внутрь.

— Хорошая машина!

— В кредит взял, — понуро обронил менеджер.

На заднем сиденье лежала светлая бейсболка. Лавров вспомнил слова девушки, которая видела убийцу: «Он был обыкновенный. Джинсы… на голове бейсболка…»

— Ты джинсы носишь, Рябов?

— Все носят…

Глава 23

Деревня Прокудинка

Аля была уверена, что сегодня Гор в деревню не сунется. Он готовится к похоронам Тамары, но дело не только в этом. Доктор боится слежки. Муж — первый, кого подозревают в убийстве жены. У Гора есть тайны. Ради сохранения своих тайн он может пойти на что угодно.

Але казалось, что неизвестный, который проник в ее квартиру и обшарил каждый уголок, — это Шестаков. Зачем он рылся в ее вещах? Может, она интересует его не как женщина? А как кто? Кого он в ней видит? Будущую жертву, которую разрежет на куски и закопает в куче навоза? Или он задумал взять у нее кровь, разлить по бутылям для каких-то своих снадобий? Но тогда ему нечего искать в ее доме, тем более в ее отсутствие.

У Али сроду не было никаких ценностей. Никаких фамильных реликвий. Никаких бриллиантов, доставшихся ей от бабушки. Вся ее родня — люди скромного достатка, далекие от каких-либо тайн или афер.

Гор вызывал у нее страх, смешанный со страстью. Оказывается, такое бывает. Поездка в Индию оставила в ее душе глубокий болезненный след, и эта боль вкупе с мистическим «гоа-трансом», ночными огнями на побережье, шорохом пальм, острой пищей, гашишем и дикой «камасутрой» разожгли в Але тягу к наслаждению. Не к тому удовольствию, которое подразумевает банальный секс, а к испытанному ею всепоглощающему внутреннему взрыву, растворению в «огне Шивы», как называл это Гор.

«Огонь Шивы» нельзя переживать часто, — объяснил он. — Это может убить!»

Аля поняла, почему Тамара не разводилась с мужем. Никто другой не мог дать ей такого сексуального потрясения, такого запредельного напряжения чувств. Пусть изредка, но она нуждалась в этом. И готова была терпеть многое, чего не потерпела бы в ином случае.

«Интересно, с ней он тоже курил чилом?» — думала Аля, пробираясь огородами к деревянному дому, где в прошлый раз она застала Гора за весьма странным занятием.

Он был слишком далек от ее идеала, чтобы помышлять о совместной жизни с ним. Аля и не помышляла. С некоторых пор она жила сегодняшним днем, нынешней минутой. Жизнь состоит из моментов, которые могут не повториться. Кому, как не ей, знать об этом?

Гор обращался с женщинами с оттенком садизма. Ему доставляло удовольствие мучить их, если не физически, то морально. Он будто проверял их на прочность. Выдержит? Не выдержит? Аля не заблуждалась на его счет. Он легко бросал любовниц, легко находил новых. Тамара не возражала. Или все-таки ей не нравились похождения мужа? Теперь ее убили, и это вполне мог сделать Шестаков. Разве он не вообразил себя Богом, которому дозволено карать и миловать? Шивой в человеческом обличье?

Даже свое имя — Егор — он переиначил на божественный лад. Гор! Ни много ни мало египетский бог солнца, сын Осириса и Исиды. Аля нашла в Интернете изображение Гора — человека с головой сокола. Совершенно не похож на Шестакова…

В темноте с дерева вспорхнула птица, и Аля вскрикнула от неожиданности. Во дворах забрехали собаки. Желтый свет луны падал на крышу, выступающую над тихим черным садом. Тот самый дом!..

На сей раз Аля доехала на такси до околицы, расплатилась с водителем и добиралась сюда своим ходом. Так, чтобы не попасться никому на глаза. Зачем ей свидетели? Как Гор втихаря залез в ее квартиру, так и она залезет в его дом и посмотрит, что там внутри. Должна же она разобраться, с кем связалась, кто завладел ее мыслями и желаниями? Ранее Аля уже познала жестокое разочарование, измену и предательство. Ее тупо использовали, разбили сердце, растоптали душу. Она не позволит этому повториться.

— Что тебе нужно от меня, Шестаков? — прошептала она, раздвигая штакетины и ныряя в дыру в заборе.

Ноги утопали в росистой траве, над головой, хлопая перепончатыми крыльями, пронеслась летучая мышь. Видимо, доктор редко заглядывал на свою дачу, и заброшенный чердак облюбовали мыши.

Аля не боялась обычных мышей, но летучие твари вызывали у нее суеверный ужас. Вокруг нее вились комары. Хорошо, что она надела полотняные брюки и кофту с длинными рукавами, которые предохраняли от укусов. Окна домов были темными. На улице — ни единого фонаря. Деревня спала. С невообразимой высоты на Алю молча смотрели звезды. Казалось, за ней кто-то крадется… В саду что-то потрескивало, с внезапным шумом падали с веток яблоки, заставляя ее вздрагивать и пугливо озираться. Она наступила на гнилой плод, поскользнулась и чуть не упала.

— Черт…

Чтобы руки оставались свободными, Аля повесила на спину летний рюкзачок, заменивший ей сумку. В лунном мареве колыхались какие-то тени. Утопленник с раздутым от воды лицом, ухмыляясь, пытался схватить ее за волосы. Она увернулась, метнулась в сторону… и только потом сообразила, что это куст шиповника.

Аля осторожно обошла дом в поисках открытой форточки. Напрасно. У стены кто-то будто нарочно оставил деревянный ящик. Аля встала на него и дотянулась до рамы. Та казалась ветхой, но не поддавалась. А стекла бить нельзя: Аля хотела сохранить свой визит в тайне. В одном из окон к стеклу вдруг прильнуло лицо с огромным растянутым в кровавой улыбке ртом…

Аля шарахнулась, свалилась с ящика и больно ушибла плечо. Лицо в окне все еще стояло у нее перед глазами. «Кровавая улыбка» оказалась зияющей на шее раной, которая почти отделила голову от туловища.

«Мне почудилось, — твердила Аля, пытаясь сохранять спокойствие. — Это нервы…»

Она отдышалась, сидя на траве и прогоняя жуткое видение. Может, такое действие оказывает на нее гашиш? Хотя она курила чилом всего пару раз, наркотик на всех влияет по-разному. Что, если у нее глюки?

Аля сняла с плеч рюкзачок и вытащила связку ключей. Надо взглянуть на замок. Через окно она вряд ли попадет в дом, надо попробовать через дверь. Она захватила с собой все ключи, которые смогла найти в квартире. Авось какой-нибудь подойдет.

Она поднялась на крыльцо и, держа в одной руке фонарик, другой стала подбирать ключ. Замок Шестаков не менял, по крайней мере, тот выглядел так, будто простоял лет сто. Вероятно, открыть его не представляет проблемы.

Зазвенели ключи. Несколько попыток, щелчок, и язычок отошел. Дверь скрипнула, Аля перешагнула порог старой веранды. Луч фонаря заскользил по углам. Все здесь выглядело запущенным, неприбранным. Какие-то большие закопченные кастрюли, ведра… почернелые ящики, мешки. Запах плесени. Шестаков явно приобрел дачу не для проживания, а с иной целью. Чем он тут занимается?

Гостья, прикрывая фонарик, чтобы бликов света не было заметно с улицы, двинулась вперед. В горнице хозяин навел кое-какой порядок, но мебель была ветхая. Тут пахло кислятиной, на полу громоздились стеклянные бутыли. На столе Аля увидела миску с остатками засохшей коричневатой бурды. В луче фонаря бурда посверкивала золотинками.

— Что это за гадость?

Замирая от страха, Аля стояла и медленно водила фонарем по сторонам. Часы с кукушкой остановились. На диване валялся плед. В затхлом воздухе к кислятине примешивался слабый аромат духов. Аля принюхалась. Здесь побывала женщина! Гор привозил ее сюда… чтобы заниматься любовью? На этом пыльном диване? Среди старого хлама?

Подобная мысль казалась невероятной, несусветной. Этакий самодовольный щеголь привозит любовницу в жалкую халупу, где вместо привычного комфорта — пыль и вонь. Не странно ли? Впрочем, у доктора странностей хватает.

Казалось, в доме кто-то присутствует, наблюдает за каждым ее движением. Черные лики идолов проступали на стенах. От этого по телу бродил озноб. Звучали чьи-то отдаленные голоса, поскрипывали половицы, гудело пламя. Днем этот дом жил обычной жизнью, а ночью смотрел свои кошмарные сны. Персонажи из его снов населяли комнаты, и Аля была одним из них.

Она споткнулась обо что-то и сдавленно вскрикнула. Перед ней лежало пробитое пулей мужское тело… большое и неподвижное. Аля сжала зубы, зажмурилась и затрясла головой. А когда осмелилась открыть глаза, вместо тела увидела свернутый полосатый матрац. Его давно пора было бы выбросить.

Она перевела дух, присела на корточки возле бутылей и принялась их рассматривать. Горлышки запечатаны воском, а внутри жидкость. Ни вода, ни вино, ни бражка. И что-то как будто плавает, движется, перемещается.

— Обман зрения, — заключила она.

Осмотрев весь дом, Аля ничего интересного не обнаружила и задумалась. Гор ничего не делает просто так. Если он купил этот дом, то почему не отремонтировал, не привел в порядок, не обустроил по своему вкусу, наконец? Чтобы шокировать женщин грязью и запустением, а потом принуждать их к сексу в экстремальных условиях?

— Это не любовное гнездышко. Это какой-то гадючник…

Дом не дал ей ответа на возникшие вопросы, и она отправилась во двор, к сараю. Копаться в куче навоза было противно. Но Аля все-таки взялась за лопату. Вдруг она наткнется на человеческие останки? Это бы хоть что-то прояснило.

— Фу…

Лезвие лопаты легко входило в навоз, резкий запах забивал дыхание. Аля копала осторожно, помня о спрятанных в лошадином помете бутылях. Не дай бог разбить, тогда Гор обо всем догадается. Он дьявольски проницателен. А может, это «божественный аромат Шивы» освобождает его сознание, которое отделяется от тела и путешествует самостоятельно?

Аля реально чувствовала на себе чей-то взгляд, но старалась не поддаваться панике. Кому тут быть в такой час? Гор ни за что здесь не появится в ближайшие дни. Этот дом в Прокудинке он так же тщательно будет скрывать от следствия, как и употребление наркотиков. Между первым и вторым есть какая-то связь. Какая?

Аля старалась не вдыхать глубоко. Она не привыкла к физической работе, тем более к лопате, натерла ладони и запыхалась. Когда лезвие касалось стеклянной бутыли, она переходила на другое место. К сожалению или к счастью, в навозе не нашлось ничего, кроме бутылей. Аля устала, вспотела, вымазалась, надышалась едкими миазмами. Она чуть не плакала от обиды и разочарования. Столько усилий, и все зря.

— Черт бы тебя побрал, Шестаков… Кто ты? Псих или чудовище? Юродивый? Наркоман? Кто?

Аля поставила лопату на место и побрела к колодцу. Надо было умыться, почистить одежду. Едва она вытащила ведро воды, как оно заблестело, засветилось. Аля ойкнула, выпустила ведро из рук, и оно, грохоча цепью, с тяжким плеском ухнуло обратно.

Она присела, спряталась за сруб колодца. Во дворах проснулись собаки, но быстро успокоились. Словно кто-то запретил им лаять. В тишине был слышен шорох шин по грунтовке, а сияние, которое испугало Алю, оказалось светом автомобильных фар. Машина остановилась, фары погасли. Хлопнула дверца, и кто-то вышел в теплую звездную ночь…

Глава 24

В калитку вошли двое. Аля видела их силуэты, облитые луной. Похоже, мужчина и женщина. Он повыше, она пониже. Оба в спортивной одежде. Он — настоящий громила, которому лучше не попадаться.

Рядом с колодцем росли кусты дикой розы. Аля скользнула в их гущу, не обращая внимания на царапины.

— Идем в дом… — донесся до нее женский голос.

Громила поднялся на крыльцо под жалобный скрип ступенек. Казалось, они не выдержат его веса. Но — выдержали.

— Открывай, — скомандовала женщина.

— Тут не заперто…

— В самом деле? — раздался ее смешок. — Любопытно!

Она повернулась в сторону кустов. Аля понимала, что с крыльца ее невозможно увидеть, но все равно напряглась. Кофта на ее спине взмокла и прилипла к телу. Она молилась, чтобы ее не обнаружили.

Незваные гости скрылись в доме. В окне горницы затеплился желтоватый свет. Аля рискнула и, пригнувшись, подкралась к ящику. Если уж она ввязалась во все это, то надо идти до конца. Раскрутить чертов клубок, чего бы это ни стоило.

Она взобралась на ящик и заглянула в окно. На столе горела свеча. Громила смирно стоял в углу, а его спутница изучала бутыли.

Аля не разбирала, о чем говорят между собой ночные гости. Сквозь щели в оконных рамах она слышала невнятную речь. Очевидно, визитеры обсуждают содержимое стеклянных сосудов. Женщина постукивала по запечатанным горлышкам, оборачивалась к громиле и сообщала ему что-то. Тот молча кивал.

Потом он подошел, легко поднял одну из бутылей и взболтал. Женщина оживленно жестикулировала, указывая на содержимое. То же самое проделали со второй бутылью.

Внутри у Али поднялась буря. Эти люди в доме казались ей воплощением зла. Что им здесь понадобилось? Кто они Шестакову? Друзья или враги? Если друзья, то почему приехали к нему на дачу под покровом ночи, тайком? А если враги, то что не поделили между собой?

Она до боли всматривалась в их лица сквозь желтоватый сумрак и сжимала кулаки. Только бы они не вздумали обыскивать двор.

«Уходи! — нашептывал ей здравый смысл. — Беги прочь, пока эти двое в доме заняты своими темными делишками. Нельзя попадаться им на глаза!»

Но уйти мешали любопытство и гнев. Гор втянул ее в опасную игру, решил использовать. Чего он добивается?

Прошло около получаса. Аля отбивалась от комаров, которые облепили ее. Вероятно, их привлекал запах лошадиного помета. Она ждала, чем закончится визит этих двоих на дачу Шестакова.

Первым на крыльцо вышел громила в спортивном костюме. Его волосы в лунном свете казались голубыми. За ним показалась женщина.

— Где-то должна быть лопата, — сказала она.

— Сейчас поищу, — отозвался он.

«Они собираются копаться в навозе! — догадалась Аля, поеживаясь. — Повторяют то же, что делала я!»

Это зрелище казалось дурной шуткой или горячечным бредом. Громила включил фонарь, спустился с крыльца и зашагал к сараю. Разумеется, он без труда нашел лопату и махнул рукой своей спутнице со словами:

— Есть! Идите сюда. Возьмите фонарь и посветите…

Аля не ошиблась. Мужчина принялся перекапывать кучу навоза.

— Осторожнее, — предупредила его спутница. — Не разбей бутыли.

— И тут бутыли? Какого лешего прятать их в дерьме? Что за блажь?!

— Это не дерьмо, а лошадиный помет. Питательная среда для…

В соседнем дворе зашлась лаем собака, и Аля не расслышала окончания фразы. Лай оборвался так же внезапно, как и начался.

— Тише, — обратилась женщина к громиле. — Мы всю деревню перебудим.

— Собаки ночь напролет без толку брешут. Сельчане к этому привыкли, не впервой.

Женщина стояла и смотрела, как он методично отбрасывает навоз. Потом он выпрямился и доложил:

— Кажись, бутыль. Точно, она. Тьфу ты! Вонища-то, вонища, аж дух забивает!

Спутница громилы оказалась не из брезгливых. Она сбегала в дом за тряпкой и хотела обтереть находку, но мужчина воспротивился.

— Дайте сюда! Я сам… Негоже вам пачкаться.

— Прошло ли сорок дней? — пробормотала она.

— Почем я знаю…

— Я не тебе!

— Готово, — сообщил громила, обтерев сосуд. — Но вы лучше руками не трогайте. Обмыть бы надо. Во дворе есть колодец. Я воды принесу.

— Некогда…

— Осторожнее! Там внутри какая-то гадость! — предостерег он. — Не ровен час, выльется. Я на землю поставлю. Вот так…

— Неужели у него получилось? — женщина опустилась перед бутылью на колени и осмотрела горлышко. — Бычий пузырь цел, и печать тоже.

— Хмм…

Аля догадалась, что громила не в курсе происходящего. Для него раскопки навозной кучи такая же загадка, как и для нее. Ему досталась пассивная роль помощника, который беспрекословно выполняет приказы.

Между тем дама с непонятным благоговением обратилась к… бутыли:

— Ты меня слышишь? Если да, подай знак.

Видимо, никакого знака не последовало, потому что она разочарованно протянула:

— Рано еще. Мы не вовремя.

— Что значит рано?

— Сорока дней не минуло. Закапывай обратно.

Громила недоверчиво хмыкнул, но перечить не стал. Послушно водрузил сосуд на место и забросал пометом.

— Тут уже кто-то побывал до нас, — заметила женщина и покосилась на куст, за которым пряталась Аля.

Та сжалась в комок. Больше всего ей хотелось сигануть в дырку в заборе и задать стрекача. Но она замерла и затаила дыхание.

— Нечистый, небось, — буркнул громила и оглянулся по сторонам. — Худое место. Проклятое.

— Притягивает смерть, — согласилась его спутница.

— Я бы ни за что тут не поселился.

— Не все боятся проклятий…

Мужчина шумно вздохнул и начал чистить лопату о траву.

— Дай-ка мне флакон.

Он оставил лопату, достал из кармана маленький пузырек и протянул ей. Женщина аккуратно открыла пробку и побрызгала навоз в том месте, где был закопан сосуд. Резкий неприятный запах дошел даже до Али, у которой защекотало в носу. Похоже на смесь эфира, нашатыря и тухлых яиц. Чтобы не чихнуть, она зажала себе рот.

— Ну вот… надо ждать, — сказала женщина.

— Сколько?

От кучи повалили отвратительные испарения, как будто зарытая в помете бутыль вдруг задышала. Громила отшатнулся и фыркнул. Его спутница засмеялась. Они отошли подальше и стояли, тихо переговариваясь. Навоз продолжал испускать гнилостные пары, словно подогреваемый подземным огнем.

— Ну и гадость! — воскликнул мужчина.

Очевидно, ожидаемый результат не был достигнут.

— По-моему, нам тут пока делать нечего, — заявила женщина.

— Поехали! И поскорее!

— Эту процедуру необходимо повторить через три дня.

— Пусть хозяин и повторяет, — буркнул громила. — А меня увольте.

— Экий ты неженка!

Они зашагали прочь. Мужчина освещал дорогу фонариком. Хлопнула калитка, зажглись фары. Аля боялась верить своему счастью. Неужели беда миновала? Надо уносить ноги отсюда…

Глава 25

Москва

Лавров ни на йоту не продвинулся вперед в деле об убийстве Тамары Шестаковой и Маши Рамирес. Он подозревал доктора и менеджера по рекламе, но никаких доказательств против них не было. Официальное следствие тоже топталось на месте. Оперативники пока не обнаружили, что Маша являлась постоянной пациенткой гомеопата, и расследование велось двумя разными группами. Однако этот факт — еще не повод обвинять Шестакова. Вот когда выяснится, что они с Машей были любовниками, пойдет другой разговор.

Сыщик не собирался вмешиваться в чужую работу. Достаточно того, что он сообщил о трупе, назвавшись клиентом, который зашел в студию «Черное и белое» сфотографироваться и обнаружил там мертвое тело. Когда у него спросили фамилию, он повесил трубку. Таксофон, с которого он звонил, располагался на той же улице.

Роман ломал голову над мотивом. Если смерть жены могла быть каким-то образом выгодна Шестакову, то убийство Маши Рамирес не вписывалось в эту версию. Зачем доктору убивать любовницу тем же способом, что и законную супругу? Зачем ему вообще убивать Машу? Может, это какой-то каббалистический ритуал, необходимый для его сомнительных экспериментов?

Антон Рябов выглядел напуганным, когда вошел в кафе «Клюква» и приблизился к столику, за которым его поджидал сыщик.

— Я заказал телятину под ягодным соусом. Тебе и себе.

— У меня нет аппетита… — промямлил молодой человек, усевшись напротив. Он был бледен, щеки ввалились.

— А я не люблю обедать один, — соврал Лавров. На самом деле он мог есть где угодно и при любых обстоятельствах.

— Ладно…

Антон отрезал кусочек телятины и отправил в рот. Его тошнило, но он не смел отказать этому наглецу. Детектив подцепил его на крючок и теперь пользуется своим преимуществом.

— Вернемся к нашим баранам.

— Что? — не понял Рябов.

— Кому могла быть на руку смерть Маши Рамирес?

— Это вопрос не ко мне. Я рассказал все, что знал. Поговорите с пациентками Шестакова.

— Уже поговорил.

— И что они думают?

— Они в панике. Боятся за свою жизнь.

Лавров под видом больного все утро провел у дверей приемной доктора, где дамы оживленно обсуждали две сенсационные новости — гибель жены Шестакова и его пациентки. Поскольку приемная была закрыта, кумушки разместились в коридоре на диванах и стульях. Кто-то распустил слухи о смерти Маши, которая привела в ужас экзальтированных женщин. Какие только предположения не высказывались! Сам эскулап в офис так и не явился. Ему звонили, но он на связь не вышел.

«У человека жена погибла, — увещевали товарок наиболее здравомыслящие. — Он в трауре. Потому и телефон отключил».

«А теперь еще Маша Рамирес…»

«Что за напасть на нашего доктора?»

«Интересно, он знает про Машу?..»

«Больно она себя высоко несла…»

«Бог-то за гордыню наказывает!»

«О покойных или хорошо, или никак…»

«Прости, Господи…»

«Надеюсь, нам ничто не угрожает?»

Что тут поднялось! Дама постарше хваталась за сердце, кто-то побежал в буфет за водой. Остальные вытряхивали из сумочек лекарства и наперебой предлагали помощь…

Этот галдеж утомил сыщика и не дал ему ни одной зацепки. Ясно, что Машу в этой среде недолюбливали, как недолюбливали бы любую молодую, красивую и уверенную в себе женщину. Звучали намеки, что Маша была неравнодушна к доктору. Но в подобном грехе можно было уличить практически каждую из присутствующих.

Лавров вышел на улицу с больной головой и чувством раздражения. Он не выловил в мутной воде не то что рыбку, а даже малька.

— …я не спал всю ночь, — донеслись до него слова Рябова, и он понял, что пропустил как минимум пару фраз. — И вот что вспомнил…

— Что же?

— У нас в офисе есть человек, который положил глаз на Тамару. Он скрывал это… но я не раз замечал, как он на нее смотрит. Понимаете? Может, другой бы не обратил внимания, только не я. Все, что касалось Тамары…

— Почему ты раньше молчал? — перебил сыщик.

— Смерть Тамары шокировала меня… отшибла мозги. Я не мог думать ни о чем, кроме нее… до сих пор не могу. Не верю, что больше никогда ее не увижу.

— Кто этот тайный воздыхатель?

— Директор фирмы.

— Ого!

— Представьте себе, как я переживал!

— Он женат?

— Разведен. Кажется, у него интрижка с секретаршей, но чисто из-за физической потребности. Это мое предположение, не более.

— Тамара знала о том, что директор — ее поклонник?

— Он старался не выдавать себя, а я, естественно, помалкивал. Но Тамара была умная женщина, тонкая…

— Она догадывалась?

— Думаю, да. Правда, не подавала виду. На корпоративах директор иногда приглашал ее танцевать. Я наблюдал за ними со стороны. Это было очень… интимно. Понимаете? Наверняка некоторые сотрудники тоже подмечали кое-какие мелочи. В таком коллективе, как наш, трудно что-либо скрыть.

— Ты говорил об этом с Тамарой?

— Один раз попробовал. Она не захотела меня слушать. Раскричалась! Вопила, что я достал ее своей ревностью. Грозилась порвать со мной. Я испугался…

Рябову кусок не лез в горло. Нежный ломоть телятины, политый ягодным соком, остыл и казался невкусным. К салату молодой человек не притронулся. Зато сыщик быстро разделался со своей порцией и ждал кофе.

— Тамара была мне очень дорога…

— Ты так сильно любил ее? — усмехнулся Лавров. — Сила любви легко трансформируется в силу ненависти. Должно быть, Тамара решила променять тебя на директора, и ты этого не вынес. Убил ее.

— Машу Рамирес я тоже ревновал к директору?

— Кто тебя знает, парень? Может, ты хочешь перевести стрелки на Шестакова. Мол, доктор расправился сначала с женой, потом с любовницей. Кстати, у тебя в машине валяется бейсболка.

— Ну и что?

— А то, что не мешало бы обыскать твой «шевроле».

— Да пожалуйста. Хоть сейчас.

— Ты не идиот, чтобы возить с собой орудие убийства. Поэтому не опасаешься обыска.

— Я никого не убивал. Сколько еще повторять?

— Именно так и ведет себя убийца. Все отрицает!

— Я же сам приехал к вам, попросил о помощи…

— Чтобы пустить пыль в глаза. Ты используешь меня как свидетеля, который может подтвердить твое стремление спасти Тамару.

— Я действительно хотел ее спасти!

— Скажи спасибо, что Эрна жива и невредима. Я проверил.

— Видите? Я не лгу.

— Время покажет.

Роман говорил с ним нарочито жестко. Два трупа — серьезное основание для подобного тона. Сыщик корил себя за то, что не предотвратил смерть Маши, и срывал злость на Рябове.

— Вы найдете убийцу? — обронил тот, чем окончательно вывел Лаврова из себя.

— Разве он не сидит передо мной?

— Вы просто не хотите работать! Вы говорили с Шестаковым? Спросите, где он был, когда убили Тамару…

— Ему уже задавали этот вопрос в полиции. Держу пари, он ответил, что спал. Он переутомляется и рано ложится.

— Брехня!

— Пока не доказано обратное, доктор формально невиновен. Боюсь, у него взяли подписку о невыезде и отпустили.

— А как насчет Маши Рамирес?

— По моим сведениям, эти два дела расследуются отдельно. Если выявится любовная связь Маши с доктором Шестаковым, ему придется объясняться. Полагаю, он выкрутится. А ты лучше о себе подумай. Ты последний, кто видел Машу живой!

Рябов, не поднимая глаз, угрюмо катал шарик из хлеба.

— Тебя еще не вызывали для дачи показаний?

— Типун вам на язык…

— Все зависит от меня. Стоит мне сделать один звонок, и тебе крышка.

— Вы подставляете клиента. Это подло.

— Ты мне еще мораль прочитай!

Менеджер выглядел подавленным. Его возмущение было наигранным, но Лавров все равно заводился. Он хотел встретиться с Шестаковым, однако Глория строго-настрого запретила приближаться к доктору. «Ты его спугнешь и провалишь дело!» — отрезала она.

— Рано или поздно станет известно, что ты был любовником Тамары, — сказал сыщик, глядя на хлебный шарик в руке Рябова. — Тогда и решим, как с тобой быть. Если не виноват, поможем. В противном случае, не обессудь: придется отвечать. Надеюсь, скоро все прояснится.

— Я клянусь вам… Клянусь!.. Я бы ее пальцем не тронул… Я вообще не смог бы ударить женщину. Я это понял, когда замахнулся на Машу ножкой от штатива… Я был в бешенстве, но дрогнул… Я тряпка! Мне жутко стыдно…

— Это я уже слышал.

— Как вас убедить? Пока вы тратите время на меня, настоящий убийца спрячет концы в воду. Вы его упустите!

— Устрой мне разговор с директором «Фаворита».

— Зачем?

— Ты же сам заявил, что он был не равнодушен к Тамаре.

— А-а! Да… точно. Он конкретно запал на нее. Свободный мужчина, при деньгах…

— Чем не пара госпоже Шестаковой?

— Почему-то он не признавался Тамаре в своих чувствах, не ухаживал за ней открыто.

— Робкий, значит?

— Совсем нет. В бизнесе он… ух!..

— Наверное, ему не везло в любви.

— Не знаю, — пожал плечами Антон. — В чужую душу не заглянешь.

Обеденное время подходило к концу, и зал опустел. За соседним столиком две женщины лет тридцати заказали творожный торт. Одна из них, элегантная, в платье на бретелях, заинтересованно косилась на Лаврова. Он состроил непроницаемую мину.

— Скажи директору, что я хочу заказать рекламный проект для своего бизнеса.

— У вас детективное бюро?

— Салон магии! — хохотнул сыщик. — Не чета «Эрне»!

— Я серьезно. Наш директор предпочитает масштабные проекты. Вряд ли он…

— Ты главное сведи нас, а я уж сам позабочусь, чтобы наша беседа э-э… прошла в конструктивном русле.

— Ладно.

— Завтра утром. Не позже.

Лавров расплатился за обед, встал и, проходя мимо, подмигнул элегантной даме. Та ответила сдержанной улыбкой. У них бы могла завязаться интрижка… прямо сейчас. Ему стоит попросить у нее телефон, и все. Если бы на ее месте была Глория!.. Восхитительная ночь, которую они провели вместе, не продвинула их отношения ни на шаг. Глория по-прежнему недосягаема и желанна.

— Как никакая другая желанна не будет… — пробормотал он.

Дама с оголенными плечами забыла про торт и плотоядно смотрела ему вслед. Шикарный самец! Заполучить бы такого в постель!

В этот миг Лаврову пришла в голову хозяйка магического салона. Сердце кольнуло дурное предчувствие. Не навестить ли Эрну еще раз?..

Глава 26

Аля плохо спала. Она провела ночь в том же сарае, что и в прошлый свой визит в Прокудинку. В доме доктора заночевать побоялась. Больно там неуютно. Рано утром ей пришлось ловить на трассе попутку. Всю дорогу до Москвы она дремала под хиты восьмидесятых, которые слушал водитель. Его мучила ностальгия по ушедшей юности.

Прежде чем войти в свою квартиру, Аля долго прислушивалась к звукам за дверью. Вдруг там кто-то есть? Не исключено, что неизвестный проник внутрь и продолжает искать то, чего не нашел в предыдущий раз. Вступать с ним в борьбу казалось Але неоправданным риском.

Она повернула ключ в замке и с опаской шагнула в темную прихожую. Квартира была пуста. Хозяйка с облегчением вздохнула.

Она приняла горячую ванну, вытащила колючки от дикой розы, которые докучали ей, обработала кожу перекисью и поставила кофе. После того, что она увидела в Прокудинке, надо было прийти в себя и все обмозговать. Шестаков — тот еще фрукт! Он морочит ей голову. Опять повторяется старая история: мужчина прикидывается влюбленным, чтобы использовать ее в своих целях.

— Это я уже проходила…

Хуже всего, что Аля успела по-своему привязаться к доктору, и прозрение причиняло ей боль. Казалось, она ко всему притерпелась, научилась все принимать со скепсисом и определенным цинизмом, а вот поди ж ты, попалась-таки в сети.

За завтраком она снова и снова прокручивала в уме ночное происшествие. Что бы могли значить бутыли со странным содержимым, которые интересовали не только ее? При чем тут навоз? Почему Шестаков ведет двойную жизнь? Неужели виноват гашиш и от «ритуальных курений» у доктора просто сорвало крышу? Но тогда что делали на его даче чужие люди?

— Полная дикость…

С этими мыслями Аля отправилась на работу — рекламировать и предлагать биодобавки, выслушивать брюзжание клиентов, отвечать на каверзные вопросы. Порой ей беззастенчиво предлагали «убираться к чертовой матери» и выставляли за дверь. Она ненавидела то, чем заставила ее заниматься судьба.

Звонок Гора обрадовал ее, несмотря ни на что. Из-за смерти его жены они не могли встречаться. Доктор боялся слежки, боялся огласки, боялся собственной тени.

«Мне нужно быть осторожным, — объяснял он. — Меня подозревают в убийстве! Ты должна понять. Я буду звонить исключительно с уличных таксофонов».

Аля не возражала.

— Ты где? — спросила она, услышав в трубке его встревоженный голос.

— Вышел прогуляться…

— Отличная идея.

— Я вынужден отменить прием больных, — пожаловался он. — Ужасная новость совсем меня подкосила. Мне плохо, Аленький. Мне очень плохо!

— Что еще случилось?

— Машу убили…

— Какую Машу? Ты… ничего не путаешь?

— Маша Рамирес, моя пациентка. Ее нашли мертвой в студии. Она фотограф… вернее, была фотографом. Мне позвонили и сообщили, что идет следствие…

Аля молчала, слушая его сбивчивую речь. Он напряженно дышал, глотал слова.

— Кто тебе позвонил?

— Не знаю. Вероятно, кто-то из больных… они уже в курсе. Слухи разносятся быстрее ветра. Еще не нашли убийцу Тамары, а тут новая жертва… Не дай бог, смерть Маши свяжут со мной!

— У вас с ней что-то было?

— Маша… в общем, мы с ней…

— Ты с ней спал?!

Гор вонзил нож в ее сердце. Конечно, они были любовниками. Он обнимал эту Машу, ласкал, шептал те же слова, что и ей. Признавался в любви! Доводил до исступления своими поцелуями. Она стонала от страсти в его руках…

— Видишь ли… я тебя предупреждал…

— Заткнись!.. Ты чудовище! Похотливый кобель!

— Секс — всего лишь огненный танец Шивы…

— Слышать тебя не могу, — процедила Аля. — Твой Шива такое же чудовище.

— Когда я встретил тебя, то охладел к Маше…

— Скотина!.. Козел!..

— Умоляю, не бросай трубку…

«Отключи телефон, не говори с ним, — подсказывала Але гордость. — Он тебя не стоит. Этот мужчина — чокнутый наркоман, который губит своих женщин! Ты тоже погибнешь!»

Аля забыла, что едет в метро. Злые слезы застилали ей глаза, губы дрожали. Гор прав: он не скрывал от нее, что любит разнообразие и не потерпит претензий. Его жена мирилась с его похождениями, принимала его таким. Другие тоже мирились. Любовницы знали, что он женат; знали, что никто из них не может стать единственной.

— Ты лжец!.. Негодяй!..

— Неправда…

На Алю оглядывались пассажиры, но она ничего вокруг не замечала. Весь мир сузился для нее в темную точку, слился в звук проклятого голоса.

— Теперь я хочу одну тебя… — вещал он. — Ты мой свет, Аленький! Ты — моя ночь! Моя звезда…

Если бы Аля могла плакать, она бы плакала. Но ее слезы давно высохли. Она привыкла к тому, что мужчины предают ее.

— Не верю ни одному твоему слову!

— А ты поверь… поверь…

— Это ведь ты убил Тамару?

— Я?.. Ты в своем уме? Зачем мне ее убивать…

— Ты! Накурился гашиша и… чего не сделаешь под кайфом. Жизнь человеческая — всего лишь пылинка на сандалии великого и всемогущего Шивы.

— Что за ерунда? — опешил Гор. — Ты должна мне верить!

— И Машу тоже ты прикончил! — рубанула она. — Вероятно, она знала о тебе что-то такое, чего нельзя знать остальным.

— Не говори так. Ты же не думаешь, что я…

— Думаю. Удивляюсь, как ты не сжег их тела, чтобы добавить в чилом пепел своих возлюбленных. Устроил бы крематорий где-нибудь на московском пустыре. Шива был бы доволен. Он бы подарил тебе блаженство! Не важно, что временное…

— Что ты несешь? — рассердился доктор.

— Ты же сам ратовал за откровенность.

— Я не убийца…

— Конечно, нет. Ты — божество! А богу все дозволено. Для него не существует запретов.

— Аленький, что с тобой?

— Я в порядке. Я кое-что знаю о тебе, Гор. Может, ты и меня захочешь убить?

В трубке воцарилось тяжелое молчание. Шестаков выжидал, Аля держала паузу.

— Что тебе известно? — хрипло спросил он.

— Многое.

— Ты… следила за мной?

— Я не собираюсь оставаться в дураках. Второй раз со мной этот номер не пройдет.

— А что, был первый?

— К сожалению.

— Я не виноват в том, что случилось с тобой до нашей встречи.

— Зачем я нужна тебе?

— Не буду повторяться…

Вагон метро мчался в темном туннеле. Из приоткрытых окон дуло затхлым теплом подземелья. На станциях горели огни, выходили и выходили люди. Аля не обращала на них внимания, поглощенная разговором.

— Поклянись, что любишь меня.

— Клянусь! — легко согласился он.

— Кто ты, Гор?

— Экспериментатор. Последователь Парацельса. Я не делаю ничего плохого.

— Я соскучилась, — вдруг сказала Аля. Это была правда, которую она не хотела признавать. — Давай увидимся.

— Нельзя. Ты же знаешь, какие у меня обстоятельства.

— Пригласи меня на дачу в деревне. Там нас никто не увидит.

Мимолетная заминка, и Шестаков бодро возразил:

— У меня нет дачи, Аленький. Может, у тебя есть домик где-нибудь в глуши? Остался от бабушки? Когда весь этот кошмар закончится, мы обязательно туда съездим. На целую неделю. Закроемся и будем любить друг друга…

— …до изнеможения! — заключила она с едким смешком. — А потом ты прикончишь меня и закопаешь труп в саду под яблоней.

— Для твоих подозрений нет почвы. Я чист перед законом, — оправдывался доктор. — И перед тобой.

— Кто же тогда убивает твоих женщин?

— Понятия не имею. Но обязательно узнаю в самом скором времени.

— Интересно, как? Накуришься гашиша, сольешься с Шивой, и он укажет тебе на злодея?

— Я уже пробовал. Не сработало.

— Видимо, ты недостаточно освободил сознание. Оно все еще приковано к твоему бренному телу. К тому же ты хитрый изворотливый лжец. Шива вряд ли захочет общаться с тобой на языке богов.

— Я тебя не обманываю! — обиженно протянул Гор.

— Да? Значит, дом в Прокудинке мне приснился?

Пораженный, Шестаков не сразу ответил. Пауза затягивалась. Наконец он справился с волнением и произнес:

— Какой… дом?

— Первый раз слышишь? — развеселилась Аля. — И в Прокудинке не бывал, и в навозе не копался? И бутылей в глаза не видел?

— Тише! — вырвалось у него, хотя они говорили по телефону. — Все-таки ты за мной следила…

— Испугался? А если я расскажу кому следует?

— Ты этого не сделаешь…

— Я пока повременю. Но взамен ты откроешь мне свою тайну. Идет?..

Глава 27

В салоне магии пахло жжеными травами. Эрна чувствовала себя ужасно. Сегодня она приняла двух клиенток, а третьей отказала. Ее снедала тревога. Она окурила помещение зверобоем, но продолжала ощущать витающую в воздухе угрозу.

Хрустальный шар, который она использовала для гадания, помутнел. Эрна тщательно протерла его, но прежняя прозрачность не вернулась. Дурная примета.

На столе лежали карты Таро. Эрна не прикасалась к ним. Казалось, они покажут что-то страшное. Лучше не искушать судьбу.

Она подошла к зеркалу и подняла глаза… начала приводить себя в порядок. Поправила прическу, прошлась по щекам кисточкой для румян, обновила помаду на губах. Она уже не молода — кожа обвисла, морщины, второй подбородок. Сквозь крашеные волосы пробивается седина. А мечты о семье, о любящем муже так и не сбылись. Одна вырастила детей, бьется, как рыба об лед. Здоровье подводит. Устала она, устала. Умела бы по-настоящему привораживать или колдовать, разве осталась бы без толкового мужика? Эх, жизнь…

Должно быть, Эрна увлеклась своими мыслями, потому что не заметила, как в зеркале появилось еще одно лицо — мужское.

— Ты?

— Не ожидала? — криво улыбнулся гость. Он стоял сзади и созерцал ее отражение. — Давненько мы с тобой не виделись.

— С тех пор, как ты вылечил меня от аллергии.

— Ты все тем же промышляешь? Охмуряешь народ?

— Нужда заставляет.

— Вижу, дела идут неплохо, — повел он рукой в воздухе. — Салон открыла. От клиентов отбоя нет?

— Не жалуюсь, — скромно потупилась Эрна. — На хлеб хватает.

— А совесть у тебя есть или вся вышла?

— В каком смысле?

Посетитель обошел стол и без приглашения уселся в кресло, заложив ногу на ногу. В белых брюках и рубашке с короткими рукавами он выглядел свежим и элегантным. Когда-то у них с Эрной было одно незабываемое любовное свидание. Она не надеялась на продолжение, понимала: он намного моложе и женат на юной красотке. Что его толкнуло в объятия Эрны, только провидению известно. Вероятно, любопытство. Каково это — переспать с женщиной, которая годится ему в матери?

Эрна вдруг застыдилась, покраснела. Гость рассмеялся. Потом нахмурился.

— Деньги тебе разум застили? Совсем страх потеряла?

— Ты о чем?

— Иди сюда, — жестом указал он на стул напротив. Потом достал из кармана фотографию женщины и показал Эрне.

— Знаешь ее?

— Ну… в общем… — у нее пересохло во рту, а в глазах зарябило.

— Знаешь! — утвердительно кивнул посетитель. — Я не сомневался. А эту?

Хозяйка салона уставилась на второй снимок.

— Тоже…

— Моя жена, — ткнул он пальцем в фото. — Тамара. Она недавно умерла.

— Это не я! Тебе отлично известно, что я не применяю черную магию. Я греха боюсь, Егор. За обман на том свете не так строго судят, как за ущерб чужому здоровью и жизни. Я мошенница, а не злая ведьма. Я ничего такого не делала…

— Говори правду! — он ударил по столу кулаком с такой силой, что подпрыгнул даже тяжелый хрустальный шар.

— Порчу… порчу заказала вот эта дамочка… на первом снимке. Она южанка, кажется. В глазах огонь, в сердце страсть. Берегись ее, Егорушка. Такая сожжет дотла, ни уголька не останется.

— Маша, — ухмыльнулся доктор. — Она пользовалась твоими услугами?

— Порча была мнимая, — забормотала Эрна. — Детьми клянусь! От нее не то что человек, муха не пострадает. Откуда мне было знать, что порча на твою жену заказана? Я ее ни разу не видела. Ты не показывал. Маша принесла ее фото, заплатила… я ни сном ни духом…

— Может, ты и на меня порчу наводишь?

— Да ты что, Егор!

— В глаза смотри, тварь! Признавайся, или… — Он нехорошо улыбнулся и погрозил ей пальцем. — Мы тут одни. Дверь я запер изнутри. Никто мне не помешает свернуть твою жирную шею…

Эрна побледнела и машинально схватилась за горло. Кровь сначала отхлынула, а затем прилила к ее щекам, глаза выкатились.

— Я… я только… — прохрипела она. — Но это тоже… это все чепуха…

— Что — «это»?!

— П-приворот…

— Маша решила приворожить меня с твоей помощью? — захохотал доктор. — И ты согласилась? Какую сумму ты с нее содрала? Большую?

Хозяйка салона обреченно кивнула. Она была в черном платье, расшитом китайскими иероглифами. На шее — ряды бус из разноцветных камней. Мочки ушей оттягивали длинные серьги. Смесь вычурности и безвкусия.

— Тебе принесли мою фотографию, а ты, типа, меня не узнала?

— Маша отказалась принести фото, просто описала тебя…

— И ты не догадалась, что речь идет обо мне?

— Я не ясновидящая! Похожих людей много. Вместо приворота я дала Маше мешочек со всяким мусором… что никак не могло на тебе отразиться, Егор! Даже если бы она подбросила мешочек тебе в дом… это ровным счетом ничего бы не значило. С таким же успехом она могла подбросить тебе клок своих волос или комок обычной бумаги.

— Она получила то, что заслуживала!

Эрна заерзала на стуле, начала задыхаться. У нее развивалась сердечная болезнь, и такие переживания не шли ей на пользу. После посещения молодого человека, который хотел прибить ее из-за Тамары, она горстями глотала лекарства. Теперь новый неожиданный визит.

— Мне плохо, Егор…

— Маше еще хуже. Она мертва.

Хозяйка салона позеленела. В кармане платья у нее лежали таблетки. Дрожащей рукой она достала одну и сунула под язык.

— Это ты убила их обеих, — спокойно и мрачно заявил Шестаков. — А еще говоришь, порча не действует. Ты во всем виновата.

Эрна промычала нечто невразумительное. Темные драпировки, свечи, духота, насыщенная густыми ароматами трав, придавали этой сцене зловещий оттенок.

— Недавно я нашел у Маши твою визитку, — добавил доктор. — Это меня позабавило. Представь, я периодически рылся у нее в сумочке! Не отрицаю, что я беспринципный и аморальный тип. Но я имею право знать, чем дышит женщина, с которой я сплю. Я никому не верю, Эрна. Даже себе. Бывают моменты, когда я не владею собой…

Лекарство подействовало, и на лицо хозяйки салона вернулись краски, сердце забилось ровнее.

— Тогда я не придал значения этой визитке, — донеслось до нее. — Однако после смерти Тамары мне пришло на ум твое имя. Эрна, Эрна! Ты стала моим врагом?

— Я не… не знала, что та женщина… твоя жена. Ни ее имени, ни фамилии Маша не называла…

— А приворот? «Я увидал ее, и червь залез мне в сердце, — гложет меня», — так писал Лев Толстой, а уж он глубоко изучил человеческую натуру. Этого добивалась Маша? Вы с ней решили околдовать меня? Поработить и навеки привязать к себе? Через Машу и ты питалась бы моей кровью, высасывала мою силу! Из-за тебя я терплю поражение за поражением…

Эрна молча качала головой. Она исчерпала свои аргументы защиты. Слова Шестакова все больше походили на бред, и это пугало ее.

— Но я сумею положить этому конец! — выкрикнул он, размахивая рукой. — Я вырву твое ядовитое жало! Навсегда, навеки!

Доктор вел себя, словно заурядный провинциальный артист, который вышел на сцену нетрезвым и потерял чувство меры. Его зрачки расширились, лоб вспотел, губы судорожно хватали воздух.

— Мой «приворот» не был приворотом в том смысле, который вкладывают в это слово. Моя магия фальшива, а заклинания не вреднее детских считалок.

— Но Тамара-то умерла! А за ней следом и Маша! — возразил Шестаков. — Она поплатилась за свои темные делишки. Тебя ждет та же участь! Вы все — черви, глодающие мой мозг и мою душу!

Эрна с ужасом смотрела на гримасы и ужимки, изменившие до неузнаваемости любезного уравновешенного человека, которого она привыкла видеть в докторе.

— Что вытаращилась? Не нравлюсь? Ты тоже мне противна, ведьма! Все вы плетете вокруг меня липкие сети интриг… следите… вынюхиваете… У-у!

Он вскочил, замахнулся на нее, и Эрна отшатнулась, закрыла голову руками.

— Все вы служите самой главной ведьме! — прошипел он. — Царица Савская! Явись в течение получаса…и не причини мне никакого вреда или иного ущерба! Заклинаю тебя… заклинаю… Где ты?! Слышишь меня?! Явись!!! Она не является!.. Не слышит!.. Мои опыты проваливаются один за другим… потому что я… потому что…

— Тебе не известны сакральные имена духов?

— А ты не так глупа, как кажешься.

— Для моей роли необходимо изучать специальную литературу.

— Я узнаю их имена, чего бы мне это ни стоило! — взревел Шестаков. — Я призову их на помощь… и они покорятся мне. Покорятся! Сам Шива придаст мне сил! Его свет и огонь разгорятся во мне! Я чувствую, как внутри меня зарождается смерч…

— Тебе не нужно было ездить в Индию. Эта страна свела тебя с ума, Егор… ты переборщил с восточными практиками. Медитации далеко не безобидны и могут завести в дебри безумия. По-настоящему войти в медитацию непросто, а выйти куда сложнее.

— Ты пробовала? — осклабился он.

— Было дело. Я отказалась от этой затеи, что и тебе советую.

— Плевать мне на советы!

Доктор неожиданно стих и как будто задумался над ее словами. По его лицу пробегали судороги.

— Не смей становиться на моем пути, — холодно молвил он. — Если еще раз хотя бы взглянешь в мою сторону, тебе конец.

— Я не против тебя, Егор…

— Да ты маму родную готова продать за деньги!

— У меня двое детей…

— Давай, поплачься, бедняжка! Нищая, голодная, бездомная! Дети на ладан дышат, так их судьба обидела. Эти сказки рассказывай налоговому инспектору, а не мне.

— Тебе нужна царица Савская? — вдруг спросила Эрна. — Зачем?

— Ты знаешь каббалу?

— Поверхностно.

— Для роли? — глумливо хохотнул Шестаков. — Актриса ты паршивая, но для бабенок, которых ты дурачишь, сойдет. У меня к тебе просьба, Эрна. Забудь обо мне! Ты меня никогда не видела, ничего у нас с тобой не было. Уразумела?

— Да…

— Таким, как ты, нельзя верить.

Эрна хотела сказать ему о молодом человеке, который приходил к ней с угрозами и хотел убить, но промолчала. Как бы Шестаков еще сильнее не взбесился. Ведь тот парень очень смахивал на любовника его жены. Иначе с чего бы его так задела гибель Тамары?

Доктор шагнул к столу, взял в руку шар из горного хрусталя и взвесил на ладони. Эта штуковина может раскроить череп, если ударить куда надо…

Глава 28

Директор «Фаворита» хмуро взглянул на посетителя и жестом предложил ему сесть. Он явно был не в настроении и не расположен к беседе. Не отказал исключительно из чувства долга. Его можно было бы назвать привлекательным, если бы не излишняя для его возраста худоба. В сорок лет он выглядел мосластым и угловатым, как подросток с лицом взрослого человека. Бритые щеки, тонкие губы, высокий лоб «ботаника». Внешностью он уступает и Рябову, и Шестакову. Пожалуй, у него не было шансов привлечь Тамару, и он это понимал.

Лавров заявил без обиняков:

— Я частный детектив, расследую дело об убийстве вашей сотрудницы Тамары Шестаковой.

— Вот как? Значит, вам не нужен рекламный проект?

— Это был предлог для встречи с вами, Валерий Петрович.

— Что ж… я вас слушаю.

Директор не выразил ни агрессии, ни испуга. В его глазах мелькнула горечь.

— Вам, вероятно, уже задавали вопросы…

— К нам в офис приходили из полиции, если вы об этом. Поговорили с сотрудниками. Только ушли ни с чем. У Тамары не было врагов. У нас дружный коллектив.

Лавров навел справки через бывшего сослуживца и убедился, что официальное следствие склоняется к версии о неудавшемся ограблении. По убийству Маши Рамирес заведено отдельное дело, как он и предполагал.

— Скажите, Тамаре кто-нибудь завидовал?

— Она… была отличным специалистом. Нам будет ее не хватать. Такие люди — на вес золота. Я допускаю, что у кого-то могла возникнуть зависть… но это обычное явление. Из зависти не убивают.

— Убивают по разным причинам. Как насчет ревности? Может, у Тамары были конкурентки не по работе, а…

— Кто вас нанял? — перебил директор. Его скулы порозовели, на переносице образовалась жесткая складка.

— Это конфиденциальная информация.

— Ах, ах!

— Погибла ваша сотрудница. Неужели вам безразлично, поймают убийцу или нет?

— Тамару уже не вернешь. Ревность, зависть… какая теперь разница, кто что чувствовал? Разве это поможет найти преступника?

— Порой важна любая мелочь.

— Вы думаете, убийца среди нас?

В голосе директора сквозили сарказм и скепсис. Он был из тех людей, которые хорошо контролируют себя и умеют подавлять свои эмоции. Но все же панцирь, прикрывающий его истинную суть, давал трещины.

— Я должен это проверить, — улыбнулся сыщик. — Как лично вы относились к Тамаре Шестаковой? С симпатией?

— Разумеется…

— А может, вы были влюблены в нее? Видели в ней не только «отличного специалиста», но в первую очередь красивую женщину?

— Кто вам сказал?

— Люди иногда подмечают, казалось бы, незначительные тонкости. Хороший рекламщик должен быть психологом, разбираться в человеческих потребностях. Чтобы найти ту кнопочку, которую следует нажать. Верно?

— В принципе, да.

Лавров понял, что вопрос о влюбленности в Тамару засел в голове директора и беспокоил его.

— Значит, вы были равнодушны к погибшей?

— Я этого не говорил. Она мне нравилась, но между нами сложились сугубо деловые отношения. Тамара была замужем.

— Кому это мешает в наше время?

— Я противник служебных романов, — смутился директор. — Такие вещи порождают слухи, сплетни…

— Вредят дисциплине! — заключил сыщик.

В кабинете работал кондиционер, но, несмотря на прохладу, хозяина бросило в жар. Его раздражала назойливость детектива, однако он продолжал отвечать на вопросы, чтобы не накалять ситуацию. У этого дотошного визитера на лбу написано, что он может доставить кучу неприятностей. Лучше не нарываться на конфликт, а спровадить его мирно.

— Вы кого-то подозреваете?

— Я полагаю, у вашей секретарши мог быть мотив.

Директор не ожидал такого выпада и с трудом справился с волнением. Кривая улыбка застыла на его губах.

— При чем тут секретарша? — выдавил он.

— Ревность! Вечная вражда между женщинами! Секретарша моложе и доступней, зато Тамара опытнее и умнее…

— Прекратите.

— Почему? Разве я не нащупал ниточку, которая приведет меня к убийце?

— Лиза и мухи не обидит.

— Лиза! — ухмыльнулся Лавров. — Ей идет это имя. Складная фигурка, смазливая мордашка… и куриные мозги. Я угадал? Не чета Тамаре Шестаковой, но безотказна и всегда под рукой.

— Вы не смеете…

— Вам не жаль женщину, которая так рано ушла из жизни из-за ваших шашней с секретаршей? У меня всегда вызывали недоверие «противники служебных романов». Этакие правильные господа с безупречной репутацией! А если копнуть, то…

— Сбавьте тон, — оглянулся на дверь директор. — О моих чувствах к Тамаре никто не знал… тем более Лиза. Она слишком глупа, чтобы…

— Вы не на необитаемом острове, Валерий Петрович. Вокруг вас полно людей, у которых все в порядке со слухом и зрением. Они наблюдают за каждым вашим шагом и жестом. Вы их босс и вызываете у них обостренный интерес.

— Я не позволял себе ухаживать за Тамарой. О том, что я… что она мне нравилась… никому не было известно. О чем вообще идет речь? Если я что-то испытывал к Тамаре, то только в мыслях!

— Откуда же, по-вашему, я узнал об этом?

Директор поник и развел руками. Его тонкие длинные пальцы с утолщенными суставами слегка дрожали.

— Лиза не могла! — прошептал он.

— Где она находилась в тот вечер, когда убили Тамару?

— Со мной… Мы поужинали в ресторане, потом я довез ее до дома…

— Лиза пригласила вас к себе? Предложила остаться?

— Н-нет… я очень устал, поэтому уехал.

Лавров представил себе теплый синий вечер с привкусом осени, молодую девушку и зрелого мужчину, который встречается с ней, но любит другую. Они прощаются в машине: он целует ее в щеку, обещает позвонить… Она выходит. Он смотрит, как Лиза, покачивая бедрами, шагает к парадному на высоких каблуках, слегка под хмельком от выпитого шампанского. Она оглядывается и кокетливо машет ему рукой…

Первую скрипку в этом дуэте играл директор фирмы, а не его секретарша. Он решал, когда, где и сколько времени они проведут вместе. Будет ли это прогулка, ужин или постель. Он дарил девушке подарки — не дорогие, чтобы не разбаловать ее, однако и не дешевые, чтобы не выглядеть жлобом. Вряд ли Лиза имела право голоса в их отношениях.

— Ваша секретарша живет одна?

— Она снимает квартиру вдвоем с подругой. Та работает официанткой в ночном клубе, посменно.

— В тот вечер подруга была в клубе?

— Лиза намекала на это за ужином.

— Она была не против провести ту ночь с вами?

— Вероятно, да. Но обычно мы… встречались в моей квартире. Я решал, когда это будет удобно.

«Еще бы! — подумал сыщик. — Чувак привык все контролировать, даже секс. В офисе они с Лизой ведут себя подчеркнуто нейтрально, по-деловому. Только шила в мешке не утаишь».

— Когда закончился ужин?

— Знаете, я не смотрел на часы. У меня был трудный день, хотелось расслабиться и ни о чем не думать. Я позволил себе плыть по течению.

— Вы много выпили?

— Я вообще не пил. Заказал Лизе шампанское, а себе — минералку. Я был за рулем.

— Ну да…

«Он не половой гигант, — мысленно оценил собеседника Лавров. — И далеко не всегда уверен в своих силах. Он не мог ударить в грязь лицом перед Лизой. Тем более перед Тамарой. В глубине души он побаивался этой темпераментной и амбициозной женщины, потому и скрывал свои чувства. Отказа он бы не вынес. А вдруг отказ все-таки был?»

Взгляд сыщика скользил по кабинету, выкрашенному в пестрые тона и обставленному яркой мебелью. Стиль, не свойственный лично Валерию Петровичу, но сообщающий клиенту примерно следующее: «У нас креативный подход и современная команда, которая быстро и эффективно продвинет ваш товар или услугу на рынок».

В углу стояла оранжевая вешалка с подставкой для зонтов. Сыщик обратил внимание не на зонтик директора, а на светлую бейсболку на одном из крючков.

— Ваша? — спросил он, указав на головной убор.

— Что? Ах, да… моя.

— Вы тоже живете один?

Директор не сразу перестроился, и вышла заминка. Его логический ум пытался определить, с какой стати посетитель заинтересовался бейсболкой.

— После развода жена переехала к своей матери, — ответил он, продолжая решать эту задачу. — А что значит «тоже»?

— Ни у вас, ни у Лизы нет алиби, — широко улыбнулся Лавров. — В принципе вы оба могли убить Тамару Шестакову.

— Вы рехнулись?

— Кто-то может подтвердить, что когда она шла из супермаркета домой, вы находились у себя в квартире, а Лиза — у себя?

— По-вашему, мы должны доказывать свою невиновность?

— По-моему, у вашей секретарши был мотив для убийства… да и у вас, вероятно, имелась причина избавиться от Тамары.

Директор открыл рот, но ничего не вымолвил в свое оправдание…

Глава 29

Черный Лог

Глория сидела в мастерской за трактатом Парацельса и сверяла его с записками Агафона по созданию гомункула. Живые организмы состоят из тех же веществ, которые образуют все прочее в природе: ртуть, сера, соль. Несколько непонятных формул и диковинных рисунков приковали к себе ее внимание. Эти записи не столько говорили, сколько умалчивали. Парацельс намеренно опустил какую-то ключевую деталь, без которой процесс не запускался.

Библиотеку карлика Глория унаследовала вместе с домом. Поднимая глаза от книги, она упиралась в изображение царя Соломона и царицы Савской. Эта библейская пара должна была дать ей подсказку. Треглавый адский пес Цербер застыл в немом ожидании. Вокруг мраморных бюстов витало некое неуловимое облако, текучее и осязаемое, словно ритуальный дымок. Облако принимало образы то прекрасной женщины, то горделивого мужчины, то рыцаря, то монаха, то рудокопа, то шестикрылого ангела…

Глория не могла сосредоточиться на чтении. Эти образы отвлекали ее, обволакивали и уводили за собой в далекое темное прошлое…

«Надо взять особое вещество, добавить его в воду, — бормотал кто-то незримый. — Заключить в стеклянную бутыль… плотно запечатать великой магической печатью… и поместить в кучу лошадиного навоза…»

В темноте забрезжили свечи, и Глория оказалась на заседании некоего тайного совета. Председатель обратился к одному из присутствующих:

— Аббат Гелони, покажите же нам ваших «пророков»! Мы сгораем от нетерпения!

— Они достигли полутора пядей[5], — воскликнул аббат. — Им становится тесновато в бутылях. Сегодня я принес Красного и Голубого.

— А кого еще вам удалось создать?

— Короля, королеву, рыцаря, рудокопа, монаха…

— Довольно, — мановением руки остановил его председатель.

— Каждый из них является пророком в своей области.

— Но я ничего не вижу в этих бутылях, которые вы принесли.

— Кроме воды! — раздалась реплика с места.

Аббат многозначительно усмехнулся и трижды легонько ударил по печати на горлышке сосуда, наполненного, казалось бы, чистой водой. При этом он невнятно произносил слова на языке каббалы. Жидкость в бутыли окрасилась в голубой цвет, и внутри проявилось прозрачное ангельски прелестное лицо…

Когда Гелони проделал то же самое со вторым сосудом, там проявилось красное лицо с ужасными чертами. Сначала оно было размером с кулачок, но постепенно выросло до обычного человеческого лица.

— Задавайте свои вопросы, — скромно потупился Гелони. — Он готов отвечать вам.

— Как он отвратителен…

— Мерзость!

— Что за образина!

— Зато он знает самое сокровенное, — вступился за Красного аббат.

— Должны ли мы поверить, что он видит грядущее? — поморщившись, осведомился председатель.

— Не принимайте ничего на веру, братья. Я принес сюда эти создания, дабы вы испытали их. Красный — вестник зла, Голубой — добра. И то, и другое относительно и одинаково важно.

— Они нуждаются в пище, Гелони?

— Из этих двоих только Красный. Еще ему необходимо менять воду раз в три дня и давать глоток свежей крови…

Так же внезапно, как Глория оказалась на тайном сборище, она перенеслась обратно в свою мастерскую. Листки, исписанные почерком карлика, лежали перед ней на столе. Царица Савская на картине склонилась перед бородатым царем, который величаво взирал на нее…

— Что происходит? — прошептала Глория, как будто они могли ей ответить. — Дом в Прокудинке… доктор Шестаков… куча навоза… бутыли… убийства…

Тела мертвых женщин, перекошенное от злобы лицо доктора, сцены в лаборатории Парацельса и прочие, неведомо откуда выхваченные эпизоды калейдоскопом хлынули в ее сознание.

Гелони использовал существ, выращенных в бутылях, как медиумов. Он приносил их на заседания тайного общества, потом уносил в глубокий подвал, где хранил эти сосуды с чудесным содержимым. Их предсказания часто подтверждались. «Рудокоп» мог рассказать о кладах и свойствах минералов. «Король» и «Королева» знали все о политике. «Монах» разбирался в религиозных хитростях. «Красный» и «Голубой» были универсалами, которые могли выдать любые сведения. Но обращаться к ним следовало реже, чем к остальным.

Огромную кучу лошадиного помета обрызгивали какой-то вонючей жидкостью. Навоз после этого бродил, испуская ядовитые пары. Каждый третий день необходимо было читать заклинания и окуривать благовониями этот навозный «инкубатор».

Глория нашла в тетрадях Агафона состав жидкости для обрызгивания, а потом ей на глаза попался и пузырек с нужным веществом. Выходит, карлик тоже пытался создать гомункула. Либо его просто занимала эта популярная среди алхимиков тема. Казалось, не было ничего из опыта прошлых веков, обойденного его вниманием.

Мысли о доме в Прокудинке не давали Глории покоя. Она решилась отправиться туда, чтобы под покровом темноты проникнуть внутрь и обследовать комнату за комнатой, кладовую, кухню, веранду, сарай и погреб. Санту едва удалось склонить к рискованному предприятию. Великан возражал, но наконец сдался.

Поездка не обманула ее ожиданий. И в доме, и в навозной куче удалось обнаружить запечатанные бутыли, похожие на те, которые описал в манускрипте Парацельс. В горнице она нашла также следы пребывания женщины и атрибуты каббалистического обряда «вызова царицы Савской». Зачем доктор проделывал все это, не вызывало сомнений.

Он возомнил себя богом, живым воплощением Шивы! Он искал в себе признаки божественности и взялся имитировать Создателя, надеясь слиться с ним в процессе медитации или сотворения. А Бог, как известно, создал не только небо и землю, но и человека.

— Но и человека! — повторила она вслух, вспоминая, как они с Сантой при свете фонарика копались в навозе. — Что за странный материал выбрал Парацельс для своих опытов!

Все время, пока они с великаном обследовали дом и участок Шестакова, Глория ощущала на себе чей-то пристальный взгляд. Кто-то следил за ними. Это были глаза, полные страха, боли и ненависти.

Шестаков, разумеется, не Шива, и существо, которое он выращивал в стеклянных бутылях, в случае успеха не было бы человеком. Сам Парацельс и его последователь аббат Гелони могли получить в результате своих экспериментов лишь подобие человека. Гомункул, заключенный в сосуд под Сулеймановой печатью, являлся бы духом с человеческими признаками. Столь же далекими от оригинала, как далек от вселенского мироздания внутренний мир мага. Впрочем, так ли уж они далеки?

Глория ломала голову, каким образом вписываются в эту картину убийства жены и любовницы доктора?..

Глава 30

Москва

Секретарша директора произвела на Лаврова двоякое впечатление. С виду она казалась недалекой девицей, но взгляд, который она бросила на сыщика, горел недобрым огнем. Должно быть, она подслушивала.

Кабинет босса отделяла от остальных помещений маленькая приемная, где хозяйничала Лиза. Звукоизоляция тут никакая. Так что если задаться целью, суть разговора уловить можно.

Девица была одета в белую блузку, которая едва сходилась на ее груди; красные от помады губы растянулись в напряженной улыбке. Лавров прошел мимо нее, насвистывая арию тореадора и вспоминая Машу Рамирес. Ее смерть не укладывалась в логическую цепочку: директор — секретарша — Тамара. Кто в этом треугольнике Маша?

Задача не сбила Лаврова с толку. Напротив, раззадорила. Он решил выкроить время и проследить за Лизой и ее боссом. Из рекламного агентства сыщик поехал в салон «Эрна».

Там он узнал, что вчера магессу нашли мертвой прямо на рабочем месте. Кто-то проломил ей голову. Тело обнаружила клиентка, которая и вызвала полицию.

— Вероятно, хотели ограбить, — сообщила сыщику словоохотливая уборщица, протирая стеклянные двери соседнего магазинчика. — Но не успели ничего взять. Эрна деньги лопатой гребла, любым заработком не брезговала. Мужика привораживать к ней бегали, соперницу извести, удачу в бизнесе привлечь, — она, чертовка, все умела. Алкашей от водки отворачивала. Правда, говорят, потом они снова в запой срывались. Эрне это только на руку. Опять бедные бабы к ней бежали, свои кровные несли. Многие девчонки из нашего района благодаря ее талисманам замуж повыскакивали.

— Замуж и без талисмана можно выскочить.

Замечание Лаврова женщина пропустила мимо ушей, продолжая расписывать «достоинства» Эрны. Завершился ее монолог тем, что Эрна-де поплатилась за свои грехи. Жила не по Божьему закону, вот и кончила плохо.

— А ты кто будешь-то? — запоздало полюбопытствовала она.

— Журналист.

— Дурная профессия.

— Почему же? — удивился сыщик.

— Бумагу марать — не у станка стоять.

Лавров осмотрел опечатанную дверь салона, хотел было вскрыть ее, но передумал. Отчего-то он был уверен: картина преступления совпадает с тем, что он уже видел. Череп Эрны проломлен тупым предметом, а убийца практически не оставил следов. Отпечатков пальцев в салоне столько, что их можно снимать до второго пришествия. А идентифицировать и того дольше.

Он покачал головой, повернулся и зашагал к машине. Нельзя сказать, что смерть Эрны оказалась для него полной неожиданностью. Теперь он почти не сомневался в мотиве. Месть! Хозяйка салона вредила Тамаре, и убийца счел нужным наказать ее.

Выруливая с парковки, Лавров прикидывал, кто же этот последовательный и хладнокровный мститель? Возмездие настигает всех, так или иначе причастных к гибели Тамары Шестаковой. Значит…

— Ну и что это может значить?

Тамару любили, как минимум, трое мужчин: директор фирмы «Фаворит», менеджер той же фирмы Рябов и… возможно, ее муж. Каждый из них мог устроить самосуд над виновниками ее гибели. Остается вопрос, кто убил саму Тамару? Следуя логике мстителя, это была Маша Рамирес.

Хотя! Секретарша Лиза, если она догадывалась о чувствах директора к Тамаре, имела на нее зуб и вполне могла убить соперницу. Выходит, мститель ошибся?

Сегодняшний день Лавров планировал посвятить доктору Шестакову. А к концу рабочего дня проследить за Лизой.

Сначала он наведался в кабинет, где гомеопат вел прием, но никого там не застал. Молодая служащая из соседнего офиса сообщила ему, что доктор взял недельный отпуск в связи с похоронами жены. У Лаврова было правило: всегда ходить на похороны, однако в этот раз он его нарушил. Лучше понаблюдать за Шестаковым, когда тот не на виду, потом переключиться на милую девушку Лизу, которая спит со своим боссом и наверняка хочет привязать его к себе узами брака. А Тамара стояла у нее на пути…

С этой мыслью сыщик сел в машину и покатил на Ивановскую улицу. Было тепло, но ветрено. По синей эмали неба бежали мелкие тучки. Вода в реке рябила. Проезжая по мосту, Роман загляделся на белый прогулочный катер. Может, пригласить Глорию на природу?

Должно быть, профессия сделала его черствым и циничным. Эрна стала очередной жертвой убийцы, а он думает, как бы отдохнуть на реке вместе с любимой женщиной. Лавров укорил себя, но его совесть быстро замолчала.

Он въехал во двор, выбрал место, откуда просматривался нужный ему подъезд, и набрал номер Рябова.

— Эрна мертва… — сообщил он в трубку.

— Что-о?

— Ее убили.

— Это не я! — взвился менеджер. — Хватит вешать на меня всех собак!

— Разве я сказал, что ты?..

* * *

Шестаков курил чилом. Он закрыл шторы, уселся напротив статуэтки Шивы и делал затяжки, глядя в выпуклые бронзовые глаза бога. Вот они, очи высшего существа, — пустые и бесстрастные, в которых застыла вечность. Все и ничего. Казалось, Шива смотрит не на, а сквозь…

— Мне бы так, — пробормотал доктор.

Он строго ограничивал употребление гашиша, чтобы не впасть в зависимость. Одна трубка в месяц. Последние события выбили его из колеи, расшатали. Отношения с женщинами вылились в нечто ужасное. Он не жил, а блуждал в тумане. Шива, — господин жизни и смерти, — оставил его на распутье.

Шестакова преследовали горечь и страх. Ему всюду мерещилась слежка. Его подозревали в убийстве жены, а теперь к этому могло добавиться подозрение в убийстве Маши Рамирес. Раскурив трубку, он расслаблялся, забывал об опасности и отправлялся в дивные странствия. Вместе с дымом чараса в него проникал Шива, вел за собой в цветущий рай, показывал заброшенные древние города, где по каменным террасам скакали обезьяны, а в сочной зелени копошились змеи… Доктор путал реальность с иллюзиями. Он мечтал набрести на дворец царицы Савской. Ведь для Шивы нет ничего невозможного! Время властвует над людьми, но не над богами.

Однажды Шестаков все-таки оказался во дворце. Только на троне вместо царицы восседал человек с головой Сокола.

— Самозванец! — презрительно обратился он к доктору. — Что ты здесь ищешь?

У Шестакова свело челюсти, и он не смог произнести ни слова под пристальным взглядом человека-Сокола.

— Ты присвоил себе мое имя!

«Нет, нет… — мысленно твердил доктор. — Я бы не посмел. Это просто шутка. Шутка!»

Секунду спустя он уже лежал на раскаленных солнцем камнях, а рядом сновали ящерки. Он с трудом поднялся и огляделся по сторонам, пытаясь сообразить, куда идти. Шива исчез, растворился. Шестаков напрасно пытался разглядеть его силуэт в желтом солнечном мареве. Вместо этого перед ним маячили красное и голубое лица… первое корчило жуткие рожи, второе светилось ангельской улыбкой…

Текли минуты, часы. Измученный странник очнулся у себя в комнате и увидел четырехрукого индийского бога. Тот, как ни в чем не бывало, сидел, словно никуда и не девался.

— Ты меня бросил, — упрекнул его Шестаков. — Завел в дебри и оставил на произвол судьбы. Так нельзя.

Шива молчал. Его губы даже не дрогнули. Доктор медленно приходил в себя. Он вспомнил, что завтра необходимо ехать в Прокудинку, выкапывать из навоза бутыли, менять воду. А за ним постоянно следят. Он под колпаком у следствия. Чтобы не привести «хвост» на дачу, он нарушил положенные сроки, и его эксперимент может пойти насмарку.

— Все пропало, — шептал он. — Я неудачник! Шива не хочет мне помогать…

Он выпил воды и подошел к окну. Внизу, во дворе, стояли машины. В любой из них мог оказаться оперативник, которому поручено наблюдать за подозреваемым, контролировать каждый его шаг. К тому же доктор дал подписку о невыезде.

«Прокудинка! Прокудинка! — пульсировало у него в голове. — Можно попросить Алю съездить туда и выполнить все необходимое. Она знает о доме! Пронюхала! Следила за мной. А я-то, осел, ничего не замечал!»

Ему пришлось рассказать ей часть правды. По телефону. Она была в бешенстве, рвала и метала. Кричала, что он ее использует. Он оправдывался, как мог, уверял ее в искренности своих чувств. Аля настаивала на встрече, но он умолял ее не «светиться». Кроме нее некому поехать в Прокудинку и позаботиться о бутылях.

Доктор успокаивался тем, что слежка существует лишь в его воображении, а на самом деле никто к нему наружку не приставлял. Кому он нужен? У оперативников и без него работы невпроворот.

Черный внедорожник, припаркованный во дворе среди других машин, привлек его внимание. Незнакомое авто. Шестаков заметил, как дрожит его рука, которой он придерживал штору.

— Я становлюсь параноиком…

Звонить Але с мобильного он боялся. Вдруг его телефон прослушивают? Пришлось одеваться и выходить на улицу, к таксофону.

Шестаков спиной ощущал направленный на него взгляд. Он готов был держать пари, что за ним наблюдает водитель внедорожника. Доктор зашел в булочную, взял выпечку к чаю, поглядывая на покупателей, которые казались ему подозрительными. У таксофона он потоптался, словно решаясь, звонить или не звонить. Другого выхода не было.

— Аленький?

— Не называй меня так! — вспыхнула она.

— Тебе неприятно?

— Ты лицемер. Я не верю ни одному твоему слову. Ты разбил мне сердце! Скажи, зачем ты приходил в мою квартиру?

— Я?! Побойся бога, дорогая…

Аля не приглашала его к себе. Они встречались в машине, пару раз в гостиничном номере.

— Не лги! Пока меня не было, ты забрался в мою квартиру, как вор… как…

Ее голос срывался от возмущения.

— Зачем мне твоя квартира? — отнекивался он.

— Все кончено, Гор. Пошел ты к черту! Не звони мне больше.

— Не бросай меня в беде, Аленький, — взмолился он. — Ты же не сделаешь этого?! Помоги мне, в первый и последний раз. До сих пор я ни о чем тебя не просил. Но сейчас… мне не обойтись без тебя.

Шестаков тонул в собственной трясине, и только от нее зависела его судьба.

— Клянусь, моей ноги не было в твоей квартире…

— Все ты лжешь.

— Зачем мне лгать, милая? Я — поборник правды.

— У каждого — своя правда, Гор. Каждый из нас видит мир по-разному. Это лишь кажется, что мы живем под одним небом.

Доктор молчал, ожидая продолжения. Вот как она заговорила! Она совсем не глупа.

— Значит, над нами — разные небеса? — нарушил он затянувшуюся паузу. — Быть такого не может. Я люблю тебя, Аленький! Хочу идти с тобой рука об руку, плечо к плечу. Если ты позволишь, конечно.

— Какой же ты циник…

— Ты поможешь мне?

— Что я должна сделать? — сдалась она. — Если это не связано с преступлением, то…

— Я не преступник, не убийца. Неужели ты не чувствуешь во мне родную душу?

— Тебе не удастся превратить меня в сообщницу. Что бы ты ни говорил, ты меня не одурачишь.

— У меня и в мыслях такого нет, — обрадовался Шестаков. — Я перед тобой, как на духу. Кто-то обложил меня со всех сторон! Я потерял жену, потом…

— …любовницу! — подхватила Аля. — Между прочим, мне тоже страшно. Вдруг ты решил и меня прикончить? Я слишком много знаю о тебе.

— Я не смог бы, даже если бы захотел. У меня бы рука отсохла. Помнишь нашу жаркую ночь в Гоа? Танец любви, который захватил нас? Тогда ты навеки соединилась со мной…

— По-моему, ты болен. Твои мозги прокопчены чарасом! Кем ты себя воображаешь? Шивой, которому земные законы не писаны?

— У меня осталась только ты, — проникновенно молвил доктор. — Ты одна! Больше никого. Неужели ты предашь меня?

— Какой пафос…

— Аленький, не отнимай у меня надежду!

— Черт с тобой, Гор. Мне не следует соглашаться, но…

— Возьми бумагу и ручку, запиши все, что я скажу.

— Еще чего?

— Каждая деталь чрезвычайно важна. Ты поедешь в Прокудинку, ночью, одна…

Аля выслушала и записала его инструкции, где что лежит и как это использовать.

— Копаться в навозе? — фыркнула она, вспоминая пару, которую видела на даче Шестакова и о которой умолчала.

— Я буду тебе обязан по гроб жизни! Я — твой раб…

Пока доктор изливался в любезностях, она думала, не заманивает ли он ее в ловушку: «Глухая деревня, ночь… никому не известно, куда я поехала. Что стоит Гору убить меня и замести следы? Он не станет закапывать мое тело на участке — вывезет в лес. Вместо любви я найду свою смерть…»

Глава 31

Черный Лог

— Привет, Найда!

Лавров угощал собаку привезенными лакомствами. Глория сидела рядом и наблюдала, как дворняжка жадно грызет куриные косточки.

— Не кормите вы ее, что ли? — посмеивался гость.

— Голодом морим, — проворчал Санта, который принес в деревянную беседку самовар. — Что к чаю подавать, Глория Артуровна? Ватрушки или пирожки с повидлом?

— И то, и другое.

— Пирожки вчерашние, — доложил слуга.

— Ничего, сойдут.

— Давай, тащи все, что есть! — кивнул Роман.

— Вечно он голодный, — покосился великан на сыщика. — Прямо как Найда.

— Просто мы любим поесть. Правда? — потрепал тот собаку по загривку.

Когда Санта удалился, Глория вопросительно уставилась на гостя.

— Есть новости?

— Плохие, — нахмурился он. — Я в полной заднице. После Тамары убиты еще две женщины. Маша Рамирес и Эрна, хозяйка магического салона. Обе умерли от удара по голове тупым предметом. Из вещей ничего не пропало, свидетелей нет, следов тоже. По словам моего бывшего сослуживца из управления, пока что дела не объединяют… и вряд ли объединят. Никому не нужна серия. По убийству Тамары под подозрением ее муж, однако следствие отрабатывает версию о неудавшемся ограблении. Вину мужа доказать будет сложно…

— Погоди. Сам-то ты кого подозреваешь?

— Честно? У меня в голове пусто. Я подозреваю каждого и никого конкретно.

— Каждого? — переспросила Глория.

— Шестакова — раз. Рябова, который приезжал к тебе на консультацию, — два. Директора рекламной фирмы «Фаворит» — три. Его секретаршу Лизу — четыре…

— Можно подробнее?

В беседку вернулся Санта с подносом пирожков и свежих ватрушек. Запахло сдобой и творогом. К столу слетелись пчелы. Слуга налил в чашки чай из самовара и степенным шагом удалился.

За едой Лавров по очереди обрисовал всех кандидатов в убийцы и отчитался о своих действиях. Глория молча слушала.

— Все упирается в Тамару, — подытожил он. — Если ее убила Маша Рамирес, остальное становится на свои места. Мститель расправляется с Машей, потом с Эрной…

— А Эрна за что пострадала?

— Как за что? Маша к ней обращалась? Обращалась. Я, конечно, ни в порчу, ни в приворот не верю, но у мстителя может быть другое мнение.

— Верно, — улыбнулась Глория. — У него совсем другое мнение.

— Значит, ты со мной согласна?

— Насчет мстителя? Абсолютно.

Лавров чувствовал в ее словах, тоне, улыбке какой-то подвох.

— Осталось его вычислить, — неуверенно молвил он. — За этим я и приехал. Надо посоветоваться. Кто может мстить за Тамару? Только тот, кто ее любил. У них с мужем были сложные отношения, но… они семь лет прожили вместе и не собирались разводиться. Их устраивал такой брак.

— Любовь бывает разная, — кивнула Глория.

— Больше всего на роль мстителя подходит Рябов. Он последний, кто видел Машу Рамирес живой. У Эрны он тоже побывал, однако та погибла на следующий день после его визита. С точки зрения преступника — разумно. Рябов привык шевелить извилинами и не стал убивать Эрну сразу.

— А в чем смысл отсрочки?

— Запутать следствие.

— Ты же подозревал Рябова в убийстве Тамары. Следуя твоей логике, он должен мстить сам себе: уж ему-то отлично известно, что Маша Рамирес и Эрна не виноваты в смерти его женщины.

— Он готов переложить вину на кого угодно, кроме себя. Это синдром убийцы, который не в силах смириться с тем, что сделал. Он ищет, на ком бы сорвать зло.

Глория вздохнула и потянулась за ватрушкой. Она жевала, не ощущая вкуса еды. Солнце припекало. Найда сидела у нее в ногах и клянчила кусочки.

— Директор фирмы был тайно влюблен в Тамару, поэтому рассматриваю как мстителя и его тоже. Я видел у него на вешалке бейсболку.

— Тысячи людей ходят в бейсболках. Ты говорил, что у Рябова в машине лежала бейсболка.

— Ну да…

— Это не улика.

— Согласен.

— Ты строишь версии на собственных домыслах.

— А на чем мне их строить? У меня нет ниточки, нет ничего, кроме чудачеств Шестакова, рассуждений Рябова и угроз Маши Рамирес, которая посылала их Тамаре. Мне не за что ухватиться! Единственная свидетельница видела только спину убийцы и его головной убор. Три женщины мертвы, а я топчусь на месте, как осел!

Жесткая самокритика не мешала Лаврову за обе щеки уписывать пирожки и ватрушки.

— Кстати, ты же говорила с Рябовым, видела его. Он способен на убийство? — осведомился сыщик, продолжая жевать.

— Полагаю, да.

— Значит, это он?

— Было бы слишком просто, взять и назвать приметы душегуба.

— Еще лучше — фамилию и адрес.

— И что дальше? — усмехнулась Глория. — Ты его арестуешь? Наденешь наручники и сдашь в полицию? А он будет все отрицать. Его отпустят, потому что у тебя нет доказательств его вины.

— Ты можешь хотя бы намекнуть?

— А вдруг я ошибаюсь?

Лавров налил себе еще чаю, бросил собаке недоеденную ватрушку и пустился в рассуждения:

— Если Тамару убила не Маша, а кто-то другой… например, Лиза, то… Хотя нет! Свидетельница-то видела мужчину. Но опять же: Тамару убили вечером, было темно. Панк-девица, утыканная пирсингом, как еж иголками, не тот свидетель, которому можно доверять на сто процентов. Я опираюсь на ее показания, потому что пока это моя единственная точка опоры в чертовом деле. О, черт! Я хожу по кругу. Тяну пустышку за пустышкой. Я начинаю ненавидеть Рябова. Он вовлек нас в дикую свистопляску. Он…

Глория перестала его слушать. Она мысленно перенеслась в темный и неприветливый деревянный дом, где они с Сантой искали неведомо что. Она рассматривала все, что попадалось на глаза. Ей вспомнилась ступка, похожая на ту, что стояла в мастерской Агафона, а теперь перешла к ней: тяжелый металлический сосуд, в котором растирают или толкут пестом твердые ингредиенты.

Великан тогда тоже обратил внимание на ступку и заметил: «Знатная вещь. Я в кухне такую же держу, специи в ней растираю. Хозяин тоже ступку уважал, использовал для своих опытов».

«Каких опытов?» — чуть не спросила Глория. Но прикусила язык. В опыты Агафон никого не посвящал, даже верного Санту.

Действительно, ступка с пестом занимала почетное место на полке с прочими «колдовскими» принадлежностями карлика.

— Ступка! — воскликнула она, поразившись догадке, которую чуть не упустила.

Лавров запнулся на полуслове и замолчал. Реплика сбила его с толку.

— Не понял?

— Держу пари, ты проследил за Лизой и директором и ничего подозрительного не выявил.

— После моего визита они были настороже, вели себя безупречно. Надо дать им время, чтобы они успокоились и потеряли бдительность. А времени-то как раз и нет. Боюсь, убийца на Эрне не остановится.

— Не остановится, — подтвердила Глория и неожиданно добавила: — Мы с Сантой ездили в Прокудинку.

Чашка с чаем, которую сыщик приподнял над столом, замерла в его руке.

— Что? Когда? Почему без меня? Это опасно. Ты должна была связаться со мной…

— Долго и непродуктивно. Ты делаешь свою часть работы, я — свою. С Сантой мне не страшно.

— Там мог оказаться Шестаков!

— Я знала, что он в городе. Идет следствие, и он не станет дергаться. Не хватало ему навести криминалистов на свою дачу. Они бы там развернулись!

— Зачем ты туда ездила?

— Хотела кое-что проверить.

— Получилось?

— Почти.

Лавров нервничал и поедал пирожки один за другим. Глория что-то задумала и держит его в неведении. Она всегда так делает. Пока он таскает для нее каштаны из огня, она хитрит и плетет свою паутину.

— Идем со мной…

Они направились к дому и спустились в цокольный этаж, где располагалось помещение без окон — то бишь мастерская. Там в любую погоду было прохладно. Медные кувшины на постаментах вызывали у Лаврова беспричинное волнение. Он терпеть не мог Цербера и уселся так, чтобы не видеть адского пса. Вообще его все раздражало в этой «святая святых» карлика Агафона: книги, минералы, мраморные боги, античные философы и особенно — царь Соломон и склонившаяся перед ним царица Савская. В изображении мифической пары он усматривал аналогию, которая его бесила.

— Что ты хочешь мне показать?

Глория подвела его к маленькому полотну на стене. Скромная рамка, непритязательный городской пейзаж.

— Я сотни раз видела эту картину, но только недавно сообразила, какой она несет смысл.

Сыщик нетерпеливо пожал плечами. Унылый домик с остроконечной коричневой крышей и низкой пристройкой не вызвал у него ничего, кроме скуки.

— Тут жил какой-нибудь средневековый алхимик? Честно говоря, меня уже тошнит от «философских камней» и «эликсиров бессмертия».

— Это синагога, — с улыбкой сообщила Глория. — Она находится в Праге. А насчет Средних веков ты угадал. По легенде, которую рассказывают туристам, на чердаке этой синагоги хранятся останки Голема.

— Кого?

— Глиняного человека. В шестнадцатом веке Прага была самым мистическим и загадочным европейским городом. Император Рудольф II собрал там ученых и магов со всего мира. Его заинтересовала история глиняных истуканов, оживляемых с помощью заклинаний, и он вызывал к себе во дворец просвещенного раввина, которого называли рабби Лёв…

Лавров морщился и подавлял зевоту. История раввина, создавшего из глины человека, подобно Господу, создавшему из праха Адама, была ему скучна. Он наелся, его разморило от сытости. Голос Глории убаюкивал его. Он с трудом заставлял себя не клевать носом.

— Ты слушаешь?

— Да, конечно…

— Так вот, глиняную фигуру каббалисты оживляют особыми молитвами и тайной формулой. В одной священной книге написано: «Голем не может говорить, но понимает сказанное и подчиняется приказам». Глина для тела Голема должна быть чистой, то есть ею не должны пользоваться до этого никаким способом, а процесс «лепки» сопровождается специальными обрядами…

Сыщик чувствовал себя, как на уроках по предметам, которых не понимал. Глория казалась ему учительницей, недовольной тупым учеником. К чему она клонит?

— Ты хочешь сказать, что всех трех женщин убил какой-то Голем? Глиняный истукан, оживленный доктором Шестаковым?..

Глава 32

Прокудинка

Аля боялась, но страх гнал ее вперед, а не назад. Отступать ей некуда. Позади — сплошная боль и разочарования. Если бы ей дали шанс начать жизнь с чистого листа, как бы она поступила? Запретила бы себе любить? Отказалась бы верить? Перестала надеяться? Как бы там ни было, она уже не та наивная глупышка, которая мечты принимала за реальность. Теперь все будет по-другому. На этот раз Шестаков ее не проведет.

Аля попросила таксиста остановиться на том же месте, что и в прошлый свой приезд, молча рассчиталась с водителем и зашагала по пыльной грунтовке. Ночь стояла тихая, лунная. Мерцали звезды. С речки несло запахом тины. Это напомнило Але утопленника — ужасное разбухшее от воды тело, на которое противно смотреть. Казалось, он крадется рядом, дышит, взмахивает белыми мертвыми руками. Ее преследуют призраки, от которых никуда не деться.

Шестаков рассказывал ей о Големе — вылепленном из глины существе, похожем на человека. Главный раввин Праги Лёв бен Бецалель, — мистик, математик и философ, — создал его из описанных в Книге Творения элементов и оживил священным словом. Это как бы имя, дающее Голему силу двигаться и действовать. Раввин был уверен, что сможет контролировать истукана. Но вскоре тот вышел из-под его власти и перестал подчиняться. Любовь к дочери рабби Лёва вскружила Голему голову и пробудила в нем жажду свободы. Создателю пришлось пуститься на хитрость, дабы усмирить чудовище. После этого раввин произнес священное слово задом наперед и таким образом лишил Голема сознания. Глиняное тело развалилось, его по частям перенесли на чердак сиганоги и схоронили под грудой хлама. Не исключено, что останки по сию пору находятся там. Почему-то на чердак той синагоги непосвященных не допускают. Экскурсии туда водят, но на чердак подниматься запрещено.

«Ты веришь в эту сказку?» — удивилась Аля.

«Я бы желал создать своего Голема! — горячо воскликнул доктор. — Но увы! Тайну священной формулы рабби Лёв унес с собой в могилу. Он похоронен на Старом еврейском кладбище, неподалеку от синагоги. Я был там. Видел паломников, которые оставляют у надгробия записки с просьбами. Они верят, что желание непременно сбудется. Я тоже оставил записку».

«О чем ты попросил?»

«Не важно!»

Аля глубоко задумалась, оступилась и чуть не подвернула ногу. Она освещала себе путь фонариком. Деревня почти вся спала. Где-то в проулке горланил песню пьяный мужик. В ответ лениво брехали дворовые псы.

Придя на место, Аля долго оглядывалась и прислушивалась, потом скользнула в калитку и через минуту очутилась в доме. В стекла веранды била луна. Гостья гнала от себя мысль, что где-то в комнатах может прятаться Гор, который поджидает ее. Чему суждено случиться, то произойдет. С одной стороны, она отрицала фатализм, а с другой — понимала: спорить с судьбой еще не значит выиграть в этом споре. Все двойственно, в том числе и душа человека.

Аля быстро отыскала склянки с жидкостью, которые описал ей по телефону Шестаков. Надо побрызгать навозную кучу… потом выкопать бутыль и поменять в ней воду… потом…

Инструкций было завались, всего не упомнишь. Доктор наказал ей записать подробный порядок действий. Главное — не перепутать бутыли и сделать все так, чтобы не попасть на глаза соседям…

Не все в Прокудинке спали в эту позднюю пору. Митрофаниха, которая однажды уже пострадала из-за своего любопытства, ворочалась в постели с боку на бок, кряхтела и постанывала. Ныли старые косточки, дышать было нечем. Откроешь окошко — комарье летит, кружит роем, звенит, уснуть не дает. Закроешь окошко — душно, воздуху не хватает. Давно бы надо сетку натянуть, да руки не доходят.

За печкой в щели пилит сверчок, как будто сверлом сверлит уставший мозг. Перина пуховая жаркая, подушка неудобная. Знахарка не выдержала, встала, накинула поверх сорочки байковый халат, обула мягкие тапки и вышла на крыльцо. Пройтись, что ли, по деревне? Поглядеть, все ли в порядке? Бояться в ее годы нечего. Она нажилась вдоволь, и горя нахлебалась, и радости испробовала. Ко всему привыкла, всего повидала. Многих на тот свет проводила, ждут ее там, не дождутся.

Митрофаниха и не заметила, как ноги принесли ее к нефедовскому дому. И ведь не хотела сюда идти: кривая дорожка сама привела. Правду говорят, что ежели бесу поддаться, то будет он человека путать и морочить, пока не погубит.

Бабка прильнула к забору и затаила дыхание. Во дворе, у сарая, метался какой-то свет. Неужто хозяин заявился? Только он всегда на машине приезжает, а где машина?

Окна в доме были темными. Знахарку заворожил блуждающий свет и запах навоза. Кто-то привез на участок удобрения? Или расковырял кучу подсохшего помета? Старушка так увлеклась, что не заметила мелькнувшей во дворе тени. От кустов отделилась темная фигура и двинулась к сараю.

Раздался сдавленный женский крик. Митрофаниха чуть не сомлела от ужаса. Ей показалось, что черт с ведьмой дерется. Она рванулась было бежать, но тело приросло к месту, не слушалось. Ноги стали ватные, в ушах зашумело. Перекреститься и то не смогла.

— Пресвятая Богородица… — зашептала знахарка. — Спаси и помилуй…

Судя по звукам, черт поволок ведьму в сарай. Скрипнула дверь, сбитая из досок, и все смолкло. Странный свет тоже исчез.

Митрофаниха стояла в темноте, объятая страхом, и молилась. Может, ей все это привиделось? Померещилось?

Она наконец стряхнула оцепенение и быстро, размашисто осенила себя крестом. От души отлегло. Никакого черта, никакой ведьмы и в помине не было. Вокруг проклятого дома нечистый шалит, морок наводит. Бабке бы домой шагать, а она бочком засеменила к калитке. Дернула… открыто. Что за оказия?

Подслеповатые глаза знахарки едва различали тропинку. Тапки намокли от росы. Митрофаниха обогнула дом и приблизилась к сараю. Запах навоза усилился. Бабка навострила уши, однако слух у нее после давнего удара по голове притупился. Казалось, за дверью кто-то возится… шепчется… переговаривается… взвизгивает… рычит…

«Черт с ведьмой любовь крутят!» — догадалась знахарка.

Уж так ее тянуло заглянуть внутрь, так подмывало! Еле удержалась. Святая Богородица подсобила, не позволила бабкиному любопытству взять верх над рассудком. Узри она, как нечистые совокупляются, сошла бы с ума. От такого зрелища кто угодно свихнется…

Между тем в сарае действительно находились двое — женщина и мужчина. В полной темноте они не могли видеть друг друга.

— Это ты, Гор? — дрожащим голосом спросила Аля.

— Я…

— Ты хочешь убить меня?

— Почему бы нет?

— У тебя странный голос…

Она принюхивалась, стараясь уловить запах его туалетной воды, но все забивало зловоние. После того, как Аля побрызгала на помет из склянки, от кучи повалил такой смрад, что она чуть не задохнулась.

— Мне страшно…

— У этого дома плохая карма.

— Не убивай меня!.. Пожалуйста, Гор!.. Я сделаю все, что ты скажешь…

— Конечно, сделаешь. Разве у тебя есть выбор?

— Ты нарочно заманил меня сюда…

— Не стану отрицать, — усмехнулся он. — А ты послушная девочка. Приехала, не побоялась.

— Пощади меня!..

— Вот еще! С какой стати?

— Ты же говорил, что любишь меня…

— Любовь?! — презрительно процедил он. — Сказка для доверчивых простаков! Любовь придумали, чтобы делать из людей рабов чужих прихотей.

Аля напряженно прислушивалась к интонациям его голоса, дыханию, манере выражаться. Это был другой Гор, которого она не знала. И все же в нем пробивалось что-то знакомое.

— Значит, ты прикатила сюда из-за любви?

— Я не могла отказать тебе, — пролепетала Аля, изо всех сил вглядываясь в то место, где он стоял. Сквозь щели между досок в сарай проникала луна, но этого было мало.

— Все вы, бабы, лживые сучки!

— Я никогда не лгала тебе…

— Ты убила мою жену? Потом Машу? А за ней Эрну?

Аля вздрогнула и попятилась.

— Кто такая Эрна? Еще одна твоя любовница?

— Эта старуха? — сухо хохотнул он. — Неужели ты и к ней меня приревновала?

— Я разучилась ревновать.

Аля лихорадочно искала спасения. Она не даст себя прикончить, будет защищаться, как угодно и чем угодно. На самый крайний случай у нее есть зубы и ногти. В сарае, кроме дров, хранилось немного сена. В углу валялась ржавая кочерга, мотыга без ручки… но до них сейчас не добраться. Зато в сене было кое-что зарыто. Правда, сено тоже далековато.

— Признавайся, или останешься здесь навсегда! — донеслось до нее.

— Ты ведь не убьешь меня…

— Еще как убью!

— Я ничего не сделала…

— Смерть трех женщин, по-твоему, «ничего»?

— Я не виновата, клянусь тебе!

— А кто виноват?.. Кто?!

— Откуда мне знать… Может, ты и есть убийца…

Темнота стала не такой густой, и в ней угадывалась мужская фигура. От страха у Али вся кожа покрылась мурашками, а сердце чуть не выскакивало из груди. Она пыталась дотянуться рукой до сена, но ощущала пустоту. Слишком далеко. Ей бы передвинуться вправо хотя бы на пару шагов.

— Хочешь все свалить на меня? Не получится. Где ты была, когда погибла Тамара?

— Ходила по городу…

— За что ты убила Машу?

— Я понятия не имею, кто она. Ты не удосужился нас познакомить.

— А Эрна чем тебе не угодила?

— Я не знаю никакой Эрны! Почему ты мне не веришь?

Она сделала маленький шажок в сторону сена, но враг почувствовал движение и больно схватил ее за руку.

— Стой! Ты куда? От меня не убежишь…

— Ты не Гор!.. — осенило Алю. — Пусти!.. Я закричу!..

— Попробуй, и я сверну тебе шею, как цыпленку…

Глава 33

Москва

Свет в салоне директорской «Тойоты» придавал совсем еще юному лицу секретарши желтовато-мертвенный оттенок.

— Лиза… Лиза… — шептал он, наваливаясь. — Какая ты милая…

Машина стояла в пустынном уголке сквера, неподалеку от дома, где секретарша снимала квартиру. В эту пору здесь не было ни души. Где-то за деревьями сквозил фонарь.

Валерий Петрович был предсказуем и однообразен в своих ласках. Лиза знала наперед, как все пойдет. Сначала он будет целовать ее губы, потом шею, опустится до груди… заберется рукой под юбку, стянет трусики. Ее это не заводило, но она искусно изображала страсть. Тамара Шестакова ни за что не стала бы притворяться. Она не из тех, кто готов угождать мужчине, кем бы тот ни был.

Даже покойная, она не давала Лизе в полной мере увлечься близостью с шефом. А при жизни секретарша видеть ее не могла без содрогания. Это нельзя было назвать ненавистью или завистью. Лиза кожей чувствовала разницу между ними. Всем видом, самим своим существованием Тамара напоминала ей об ее неполноценности. Тамара брала то, что хочет, а Лиза вынуждена довольствоваться тем, что дают.

Ее связь с директором — тому подтверждение. Не будь он руководителем солидной фирмы, разве она отдавалась бы ему каждый раз, когда он ее поманит? Она бы нашла себе парня помоложе и покрасивей. От этого квелого мужика с дряблыми мышцами ее тошнит, а она должна «млеть» от его прикосновений и стонать от «удовольствия». Может, мозги у него и варят, но в сексе он никуда не годится. Лиза ловко имитировала бурный оргазм с криками, которые приводили любовника в восторг. Это поднимало его в собственных глазах. Однажды он пожаловался секретарше, что жена ему попалась холодная, с которой он ни разу не переживал ничего подобного. Оттого они, вероятно, и развелись.

Лиза шла на жертвы ради шаткой надежды на замужество. Если она сумеет приручить директора, то рано или поздно он женится на ней и даст достойное положение в обществе, куда она так стремится. А иначе не пробиться наверх. Иначе она останется «девочкой на побегушках». Причем стареющей «девочкой». Каждый прожитый год будет отдалять ее от вожделенной мечты.

Лиза должна была разжигать любовника, чтобы все «получилось». Она знала, как надо действовать. Обычно ее приемы работали, но сегодня расшевелить вялую плоть директора никак не удавалось. Намаявшись, она все-таки добилась своего. Несколько судорожных толчков окончились быстрым извержением. Лиза добросовестно разыгрывала «неземное блаженство».

— Кто к вам приходил вчера? — спросила она, когда Валерий Петрович отдышался. — Опять из прокуратуры?

— Частный сыщик…

— Ого!

— Представь, я тоже поразился. Не назовись он бизнесменом, который собирается заказать рекламный проект, я бы с ним не разговаривал. Это Рябов его подсунул!

— Рябов?

— Вероятно, сыщик и его ввел в заблуждение. Они умеют пускать пыль в глаза.

Лиза незаметно присматривалась к царапинам на щеке директора. Она еще утром обратила на них внимание, но не смела задавать вопросов. Ждала благоприятного момента. Похоже, он наступил.

— Что это у вас за царапины?

Несмотря на интимные отношения, секретарша продолжала обращаться к боссу на «вы» и по имени-отчеству. Она годилась ему в дочери.

— А, это моя кошка…

— Ваша Жуля? — не поверила девушка.

— Она любит вспрыгивать мне на плечо. Я хотел согнать ее, а она разозлилась. И вот, пожалуйста, следы ее когтей!

— Я ревную. Может, это следы ногтей, а не когтей?

— Не выдумывай, — нахмурился директор.

— Раньше Жуля никогда вас не царапала.

— Раньше у нас не убивали сотрудниц! — вырвалось у него. — Один бог ведает, сколько нервов мне все это стоит. Я забыл, что Жуля не выносит резких движений, обошелся с ней грубо, вот и получил.

— Думаете, это муж Тамары нанял детектива?

— Кто же еще? Знаешь, как работают менты… им бы поскорее дело закрыть. Если бы мою жену убили, я бы тоже…

Он осекся и нервно провел пальцами по оцарапанной щеке. «Следы когтей» саднили.

— Надо было перекисью обработать, а я поленился.

— Зря. Теперь долго заживать будет.

— Ты подслушиваешь, о чем я говорю с клиентами в кабинете? — вдруг спросил он.

Лиза залилась краской и не сразу ответила. Такая бесцеремонная прямота обескуражила ее.

— Нет, что вы…

— Врешь, — засмеялся Валерий Петрович. — Конечно, подслушиваешь. Женское любопытство! И не стыдно тебе?

— Я не подслушиваю. Просто иногда вы слишком громко беседуете. Что же мне, уши затыкать?

— А с детективом я как беседовал? Громко или тихо?

— Тихо…

— Опять врешь!

— Честное слово, — обиженно протянула девушка. — И чего эти ищейки к нам повадились? Тамару ведь не в офисе убили.

— Ищейки, — передразнил ее директор. — Что за уличный жаргон, Лиза?

Она провела пальчиком по его оцарапанной щеке и хмыкнула.

— А я на улице выросла. Отца не помню, мама на двух работах надрывалась, чтобы меня прокормить.

— Дитя подворотен, — шутливо произнес Валерий Петрович и чмокнул ее в ухо. — У тебя было трудное детство?

Он не испытывал к Лизе и сотой доли того чувства, которое вызывала в нем Тамара Шестакова. Но чисто физически девушка его удовлетворяла, и он тянулся к ней, как неуверенный в себе самец тянется к молодой покладистой самке. Валерию Петровичу везло в бизнесе, что не распространялось на любовные отношения. Жена ушла от него. За Тамарой он приударить так и не рискнул, а теперь она покинула его навсегда. Что ему остается? Простая девушка Лиза, которая не избалована вниманием мужчин и деньгами. Она охотно раскрывает ему свои объятия, жарко целует, у нее нежное тело и большие упругие груди. Лиза неприхотлива и будет ценить его, чего не делала бывшая супруга. Может, ему жениться на ней?

— Между прочим, детектив подозревает тебя в убийстве… — обронил он.

— Меня?..

Лиза вздрогнула и натянула на плечи расстегнутую спущенную блузку. Ее бюстгальтер завалился в угол сиденья, юбка задралась. Валерию Петровичу претила эта ее неопрятность после секса. Ясно, что в машине не те удобства, но могла бы хоть как-то привести себя в порядок. Распустеха! Это слово он иногда бросал в упрек бывшей жене. Зато Тамаре его точно не пришьешь. Она всегда была одета с иголочки и выглядела великолепно. Интересно, какая она в постели? Он уже не сможет познать ее женскую суть…

— Ты не любила Тамару.

— Ну и что? Я не обязана ее любить.

— Ты ревновала меня к ней. Верно?

— Я вас ко всем ревную, — смущенно призналась Лиза.

— Выкрутилась!

— Тот сыщик… как он узнал про нас?

— Мы живем среди людей, детка, а они обожают подглядывать в замочную скважину.

— Я всегда старалась быть осторожной…

— Я тебя не виню, — вздохнул директор. — Кто-то из сотрудников фирмы оказался довольно наблюдательным. Надеюсь, этот человек поделился своими догадками только с частным детективом, а не…

— Вы думаете, он мог что-то сболтнуть полицейскому?

— Почему бы нет?

Глаза Лизы наполнились слезами.

— Кто-то хочет свести со мной счеты, — всхлипнула она. — Некоторые сотрудницы мне завидуют. Из-за моей молодости… и красоты. Они…

— Не впутывайте меня в ваши дрязги!

Лиза испуганно смолкла, а Валерий Петрович сердито сопел. В том, что его интрижка с секретаршей выплыла наружу, не было бы ничего страшного, если бы не смерть Тамары.

— У тебя был повод убить ее…

— Как вы можете так говорить? — расплакалась девушка. — Неужели я похожа на убийцу? Тамара многим не нравилась. Она заносчивая! Могла нагрубить… Кстати, один из наших менеджеров иногда подвозил ее домой, а она…

— Кто?

— Рябов. У него черная иномарка. Как-то я задержалась на работе и видела из окна, как Тамара садилась в его машину. Думаете, она делала для него поблажки? Ничего подобного! Ей ничего не стоило отчитать Рябова при всех, а он не огрызался. Он вообще… воспитанный молодой человек.

— Рябов? — переспросил директор. — Рябов… Вот оно что!.. Рябов, значит…

У Лизы потекла тушь, и она полезла в сумочку за влажными салфетками. Валерий Петрович поправил рубашку и застегнул брюки. Он предпочитал не заниматься любовью в машине, но сегодня сделал исключение. Приступ желания заставил его изменить своим правилам. Везти Лизу к себе или идти к ней на съемную квартиру в нынешних обстоятельствах он считал неразумным. А ему вдруг захотелось женщину, и он не смог отказать себе в этом. Должно быть, подсознательно он увидел в секретарше покойную Тамару, а когда опомнился, понял, что Лиза никогда ее не заменит. Желание моментально пропало, как не раз уже случалось, и он чудом довел дело до конца.

Валерий Петрович задумался над словами Лизы о Рябове. Надо же! Этот хлыщ подвозил Тамару домой… а он, директор фирмы, не осмеливался. Может, между Рябовым и Тамарой что-то было?

Лиза заметила, как любовник изменился в лице, и прошептала:

— Что с вами? Вам плохо?

— Отстань…

Его перекосило от мысли, которая пришла в голову. Неужели Рябов и Тамара…

— Где аптечка? — испугалась секретарша. — Валерий Петрович, сердце?

Он побледнел, и царапины на его щеке выступили ярче…

Глава 34

Прокудинка

После темноты сарая Але показалось, что во дворе светло, как днем. Большая луна круглым оком стояла на небе. Из сада пахло яблоками и травой.

Человек, которого она ошибочно приняла за Гора, вывел ее на улицу, затолкал в машину и приказал молчать. У Али и без того язык прилип к небу от страха. Она поняла, что убивать ее незнакомец не будет. Если бы он хотел, она бы уже не дышала. Но что он собирается с ней сделать? Куда везти?

Между тем мужчина сел за руль, под потолком салона включилась лампочка. Водитель внимательно изучал профиль пленницы, которая съежилась и замерла на переднем сиденье. Он не ошибся — женщина была ему знакома. Она метнула на него испуганный взгляд и, кажется, тоже узнала. Некоторое время они провели в молчании.

— Раньше ты была блондинкой, — обронил он.

— Я красилась…

— Вы с Шестаковым сообщники?

— В каком смысле?

— Вместе убиваете, вместе занимаетесь чертовщиной. Он тебя прислал сюда?

— Да…

— Зачем?

— Он выращивает в бутылях каких-то духов. Говорит, что они живые… и когда вырастут, смогут предсказывать будущее. Я должна была поменять воду, прочитать заклинания, побрызгать навоз специальным раствором. Он все написал, мне осталось выполнить действия. Шаг за шагом.

— С ума сойти! — прыснул мужчина. — Ты серьезно веришь, что в бутылях вырастут пророки? Ха-ха-ха!

— Я в это не вникаю. Гор странный, я его побаиваюсь. Когда ты напал на меня, я подумала, что мне пришел конец. Он мог нарочно заманить меня на свою дачу, чтобы убить. У меня были такие мысли. Он… наркоман. Курит гашиш и воображает, что сливается с Шивой.

— Вы с ним любовники?

— Были, — призналась Аля. — Я решила порвать с ним. Он опасен.

— У доктора целый гарем!

— Он любит кайф и разнообразие. Ты… следишь за ним? Как ты оказался в Прокудинке?

— Не многовато ли вопросов?

— Этим домом интересуешься не только ты. В прошлый раз я видела здесь небезызвестную тебе женщину с ее слугой. Они не побрезговали рыться в навозе. Ты в курсе, что…

— В курсе, в курсе. Меня наняли расследовать убийство Тамары. Что я и делаю.

— Повторяю: я ее не убивала! Шестаков меня замуж брать не собирался. Я сама понимаю, что мы с ним не пара. Лично мне Тамара не мешала. С ней или без нее, мы с Гором рано или поздно расстались бы.

— А Маша Рамирес?

— Я узнала о ней лишь после ее смерти. Гор не скрывал, что падок на женщин и не отказывает себе в удовольствиях. Не будет Маши, он найдет другую, третью…

— …четвертую, пятую! Тебе это не оскорбляло?

— Что я могла поделать? Он такой. Я принимала его со всеми его пороками.

— Последняя любовь?

— Может быть… Но я уже не та, что прежде. Убийства охладили мое сердце. Мне страшно стать следующей. Я не имею права обвинять Гора или оправдывать. Он пугает меня! Это только мое ощущение…

— Зачем же ты все-таки приехала на дачу, одна, ночью?

— Наверное, хотела проверить, придет он по мою душу или нет. Глупо, правда?

— Проверка могла стать для тебя фатальной.

— Мне казалось, что я перестала дорожить жизнью. Но когда ты напал на меня, я поняла обратное. Расставаться с жизнью еще рано.

— Ты очень изменилась…

— С тех пор, как мы виделись? Судьба меня не щадила.

— Ты неплохо выглядишь! — возразил он. — Тебе идут темные волосы, и фигура хоть куда. Ни одного лишнего грамма.

— Я не верю в комплименты, особенно твои. Ненавижу мужчин. Шестаков разбил остатки моих иллюзий. Кстати… ты упомянул еще одно имя: Эрна. Кто она? Ее тоже убили?

— Эрна была хозяйкой салона магии. Ее нашли с проломленной головой, как и первых двух женщин.

— Шестаков и с ней крутил роман?

— Насчет романа не уверен. Эрна, мягко говоря, старовата для него.

— Он — любитель экзотики.

— Сначала любит, потом мочит…

— Ты циник!

— По-твоему, доктор по очереди избавляется от своих любовниц?

— Этого я не утверждаю. Но встречаться с ним боязно. Я бы уехала из города, да некуда. Недавно я обнаружила, что кто-то побывал в моей квартире… Я прямо спросила Гора, зачем он забрался ко мне в дом и что искал. Он все отрицал, но я ему не поверила. У него ловкие руки, и открыть обычный замок не представляет для него труда. Это был он!

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую. Поздняя любовь обостряет инстинкты, — усмехнулась она. — Если честно, я унюхала его парфюмерию. У меня тонкое обоняние.

Алю передернуло. Ее вдруг пронизал холод, и она обхватила себя за плечи. Она вспомнила кучу сена в сарае, где было кое-что припрятано. Сказать или не сказать?

— Что он мог искать? — удивился собеседник.

— Понятия не имею. У меня нет ничего ценного.

— Возможно, ты заблуждаешься.

— Шестаков чокнутый. Трудно понять, что на самом деле у него на уме.

Они сидели в машине, которая стояла под старым деревом, и слышали, как перекликаются совы. В их протяжных криках было что-то зловещее.

— Ты продала ему дом с дурной репутацией, — заявил сыщик. — У доктора на тебя зуб.

— Дом продавала мама. Я не вмешивалась. Для меня оказалось полной неожиданностью, что это наша бывшая дача. Клянусь!

— Отсюда твой брат ушел на ту проклятую рыбалку. А потом в этом доме ты выстрелила в своего жениха Берестова[6]. Помнишь?

— И спасла кое-кому жизнь!

— В благодарность я помог тебе избежать суда.

— Мне пришлось заплатить кучу денег, чтобы отмазаться. Адвокат запросил такой гонорар, что мы с мамой продали квартиру. Он дал, кому надо, а львиную долю загреб себе.

— Это были необходимые издержки.

— Я закрыла прошлое и не хочу туда возвращаться, — поежилась Аля. — А чертов дом опять возник из небытия. Словно призрак! Я следила за Шестаковым, и когда он привел меня в Прокудинку, у меня волосы зашевелились на голове. Веришь?

Лавров, — а это был он, — кивнул. Доктор купил дачу не для того, чтобы отдыхать от городского шума, и даже не для того, чтобы возить туда любовниц или выращивать в бутылях всякую нечисть.

— Шестаков знает, что это был ваш дом?

— Думаю, нет…

— Но ведь в купчей стоит фамилия твоей матери: Нефедова.

— И я — Нефедова! — сообразила Аля. — Гору это известно. Мы вместе ездили в Индию, и он устраивал все дела с визами. Конечно! Боже, какая я тупица! Вряд ли он счел мою фамилию случайным совпадением…

— Прошло время. Он мог забыть фамилию продавца.

— Только не он! Гор каждую мелочь держит в памяти. Он дотошен до колик. Моя бытовая безалаберность ужасно его бесит. Он бы никогда не променял Тамару на меня.

— Из этого следует вывод, что тебе не было смысла ее убивать?

— Я не убийца! Тот выстрел в Берестова спас Глории жизнь. Если бы не я, она бы погибла. Уже умирая, он успел нажать на курок своего пистолета…

Лавров живо представил драматическую сцену в горнице, когда рухнувший замертво «жених» Алины рефлекторно выстрелил и промахнулся. Пуля прошла низом и застряла в стене.

— В ту ночь… зачем ты привезла с собой пистолет, если не собиралась стрелять?

— Для самозащиты. Я подозревала, что он маньяк… и не ошиблась.

— Разве ты не хотела убить Глорию, потому что приревновала ее к Берестову?

— Я была не в себе! Мной овладело безумие, и тогда говорило оно, а не я. Думаешь, просто выстрелить в человека, который… с которым…

— За которого ты готовилась выйти замуж, — вздохнул Лавров.

— Откуда я знала, что он помешан на женщинах? Я ему поверила. А он…

— Шестаков из той же обоймы мужчин-ловеласов. Ты наступаешь на одни и те же грабли, Алина.

— На сей раз нет!

— Ты рассказала доктору, что убила своего жениха в этом доме? В горнице, где вы наверняка занимались сексом. Занимались?

— Здесь нет. Он… мы…

— Ладно, мне плевать, — скривился сыщик. — Не понимаю, как ты рискнула тащиться сюда ночью, ходить по комнатам, полным призраков?

— В этом доме прошло мое детство. Мне ли бояться? Кстати, я отыскала у себя в квартире среди хлама связку старых ключей, оставшихся от мамы. Один из них подошел к замку нашей бывшей дачи. Шестаков ничего не менял!

— Ты не робкого десятка.

— Если ты намекаешь на Берестова, то однажды мне привиделось нечто ужасное. Померещилось! А покойный брат не причинит мне вреда. Мы любили друг друга. Он охранял меня по дороге в деревню… и продолжает помогать мне.

— Каким же образом?

— Поддерживает своим присутствием. Мол, не страшись, сестренка, прорвемся. Правда, вид у него жуткий…

— Утопленники красотой не блещут. Труп долго пролежал в воде.

Аля судорожно вздохнула и закрыла глаза. Перед ней сразу же появился Берестов… распростертый на полу, бездыханный. Хорошо, что он сидел к ней спиной. Она бы не смогла выстрелить ему в лицо.

— Мне ничего не стоило пристрелить и Глорию… но я этого не сделала. Когда Берестов упал, мы с ней остались один на один. Я ее не тронула.

Она продолжала оправдываться, хотя в этом не было необходимости. Старая история всплыла, потому что…

— Ты подозреваешь Шестакова? По-твоему, это он убивает своих женщин?

— Я не знаю…

— Но в принципе он способен убить?

— В принципе, любой способен.

— Может, на него гашиш так действует? Пробуждает жажду крови?

Аля медленно пожала плечами. Она продрогла, хотя в машине было тепло. У нее просто зубы стучали от холода.

— М-может…

— Ты замечала за ним какие-нибудь странности?

— Он — сплошная странность. Сплошная! Он… набивает трубку трупным пеплом! И с наслаждением выкуривает…

У Лаврова глаза полезли на лоб.

— Не понял?

— Что, проняло? Оказывается, в Гоа это в порядке вещей. Смешиваешь табак, гашиш и пепел от кремации. Вот тебе и чилом!

— Тьфу! Дикость…

— Для кого дикость, а для кого — священный ритуал.

— Так может, это ритуальные убийства?

— Ага! В наркотическом дурмане доктору мерещится Шива, который требует жертв…

— Почему нет? В обмен на жертвы Шива обещает наделить Шестакова сверхъестественными качествами и причислить к сонму богов. А тот и рад стараться. Потом действие гашиша заканчивается, и доктор ничего не помнит… или думает, что это ему привиделось.

Аля с сомнением покачала головой.

— Он меня обвинял. Требовал признаться, что я убила Тамару и Машу. Кричал! Грозился!

— И ты после этого бросаешься исполнять его поручение?

— Я хочу разобраться, что у него на уме. Если бы он пришел меня убивать, то…

— Но он не пришел. Решил, что пока ты ему нужна. А когда нужда в тебе отпадет, он тебя прикончит, как других.

— Ты-то как здесь оказался? — неожиданно спросила она.

— Ищу убийцу.

— В Прокудинке, в нашем бывшем доме?

— По-моему, самое место. Вот, тебя встретил. Где бы мы еще свиделись? Ладно, поехали. Отвезу тебя домой, так и быть.

Лавров завел двигатель и медленно тронулся, выезжая на ухабистую грунтовку.

— Годы прошли, а дороги все такие же паршивые…

— Я в город не вернусь, — заявила Аля. — Если Шестаков правда убийца, то мне несдобровать. Больше всего он боится, как бы менты не пронюхали про его «опыты».

— Выходит, ты свидетель?

— Я могу проболтаться о доме в деревне, о гашише… и вообще…

— Тебя уже допрашивали?

— Он бы этого не допустил!

— Да, плохи твои дела, Алина Нефедова…

Глава 35

Москва

Рябов прошелся по улице мимо здания, где находился салон «Эрна», потом вернулся и заглянул внутрь. В коридоре возилась уборщица, дверь в салон была заперта и опечатана.

Он постоял в раздумье, не понимая, что привело его сюда. Любопытство? Страх? Желание убедиться в том, что это ему не приснилось?

Уборщица, шумно орудуя шваброй, повернулась и со вздохом сообщила:

— Нету ее. Померла.

— Как?

Вопрос слетел с губ раньше, чем он осознал его ненужность. И так ясно, что Эрне разбили голову.

— На нее грабители напали… ударили по голове, но взять ничего не взяли. Может, она еще не успела денег набрать. А может, их спугнули. В общем, погибла баба ни за понюшку табаку. Магия ее сгубила!

Уборщица опасливо покосилась на дверь и перекрестилась.

— Иди ты отсюда, сынок, от беды подальше…

Рябов согласно кивнул. Смерть Эрны казалась ему нереальной, как и смерть Тамары и Маши. Словно он попал в иное измерение, где происходили странные и страшные вещи, которые не укладывались в его уме.

На улице пахло асфальтом и пылью. Собирался дождь. Антон сел в машину и включил зажигание. Что ему теперь делать? Опять ехать в Черный Лог, к провидице? Предъявить претензии к ее помощнику, который бездействует?

— Она сказала то, что увидела, — пробормотал менеджер. — А помощник — просто бездарь. Вместо поисков убийцы обвиняет меня. Пусть спросит у своей хозяйки, кто разгуливает по городу и оставляет после себя трупы. Она должна знать. Впрочем, разве ясновидение не та же химера, что и магия? Все эти люди — жулики, которые ловко выманивают у людей деньги.

Справедливости ради он отметил, что хозяйка Черного Лога ничего у него не выманивала. Он сам приехал и сам заплатил ей названную сумму. Мог бы отказаться.

— А Тамара все равно умерла…

Он вспомнил директора «Фаворита». Тот сегодня как-то слишком внимательно, слишком пристально поглядывал на него. Непривычно часто прохаживался по офису, вместо того, чтобы сидеть в кабинете. И каждый раз Антону казалось, что босс интересуется именно ним.

— Неужели догадался, что я нарочно подослал к нему детектива? Он мужик башковитый…

Рябов разговаривал сам с собой. С кем еще он мог обсудить свое положение? Кто еще заслуживает полного доверия? Тамары больше нет, а с мамой он давно не обсуждает ничего серьезного.

— Ты была несправедлива ко мне, — бросил он Тамаре, словно та его слышала. — Называла меня «маменькиным сынком». Я этого не заслужил.

На миг ее тень возникла на переднем сиденье, где она обычно ехала. У Антона выступила испарина, он протянул руку к Тамаре, но нащупал пустоту.

— Фу-ты… Прости, я не то хотел сказать…

Он представил себе Шестакова. Чем занимается этот человек? Муж Тамары… теперь уже вдовец. Скорбит? Радуется? Пьет коньяк? Курит одну из своих трубок?

Однажды Тамара открыла шкаф и показала любовнику коллекцию курительных трубок супруга. Из шкафа повеяло сладковатым табаком особого сорта, который предпочитал Шестаков.

«Егор не признает сигарет, — пояснила она. — Только трубки. Привозит их отовсюду, где побывал».

Антон потянул носом, и его затошнило. В комнате доктора стояла бронзовая статуэтка индийского бога с четырьмя руками. От нее веяло жутью.

«Что это за чудище?»

«Шива, — ответила Тамара. — Великий разрушитель».

«Твой муж поклоняется идолам?»

«Он сам — идол! — засмеялась она. — Хочет, чтобы на него все молились! В том числе и я».

Антон выехал с парковки и свернул на проспект. Он управлял машиной на автопилоте. Опомнившись, он сообразил, что едет по направлению к Ивановской улице. Туда он часто подвозил Тамару. Она была близорука, категорически отказывалась носить очки и не могла водить.

— Тамара… — выдохнул он. — Я очень соскучился…

Та женщина на траве, со слипшимися от крови волосами, была уже не его возлюбленной. Просто телом, неподвижным и остывающим. Тамара ушла. Далеко. Туда, откуда не возвращаются. Кто-то должен заплатить за это.

Свет фар разрезал сумерки, моросящие дождем. Антон включил дворники. Его мысли успокоились, улеглись. Нечего ему надеяться на детектива. Разве он не мужчина? Другой на его месте сам взялся бы за дело.

— Я докажу тебе… — шептал он, представляя себе укоризненное лицо Тамары. — Докажу!..

Что Антон собирался ей доказывать, казалось смутным, как очертания города в пелене дождя. Наверное, свою преданность и готовность довести дело до конца.

«Шевроле» удачно поместился между двумя легковушками во дворе до боли знакомого дома. Молодой человек вышел, поднял голову и посмотрел на окна четвертого этажа. Они светились.

Не дожидаясь лифта, он поднялся на площадку и позвонил в квартиру Шестаковых. Хозяин не торопился открывать, разглядывая посетителя в глазок.

— Вы кто?

— Я менеджер из фирмы, где работала ваша жена, — сказал Рябов. — Принес деньги.

— Не нужно…

— Я обязан передать вам собранную сумму.

Он не придумывал заранее, что будет говорить мужу покойной любовницы. Слова сами слетали с языка, голос звучал убедительно.

Шестаков за дверью колебался. Если он не впустит сотрудника, который принес деньги, это возбудит подозрения и лишние толки.

— Хорошо…

Щелкнул замок. У Антона защемило сердце. Сколько раз он слышал этот милый щелчок, перед тем, как они с Тамарой обнимутся в темной прихожей, тесно прижмутся друг к другу…

Доктор осунулся, поблек, но его глаза блестели болезненной одержимостью. Он протянул руку:

— Давайте…

— Прямо здесь?

— Ладно, входите, — сдался вдовец и повел незваного гостя в кухню. — Помянем.

На столе стояла початая бутылка коньяка, бокал и конфеты. Пациентки задаривали доктора коробками с конфетами. Тамара их не ела, берегла фигуру. Зато ее муж был сладкоежкой. Во всех смыслах.

Шестаков достал второй бокал и щедро налил себе и гостю. Его рука чуть дрожала.

— Не чокаясь…

— Я за рулем, — отказался Рябов.

Он не притронулся к коньяку и вместо того, чтобы отдать деньги и уйти, сел за стол. Шестаков выпил и тоже сел, бросая на молодого человека угрюмые взгляды. Видимо, он не первый раз прикладывался к спиртному, потому что выглядел не совсем трезвым. В квартире стоял запах фруктового табака с какой-то примесью.

— Где-то я вас видел…

— Я был у вас на приеме.

— Ах, да… припоминаю…

— Ваша жена порекомендовала вас как хорошего специалиста.

Доктор кивнул, давая понять, что не задерживает гостя. Однако тот не торопился уходить.

— Что-то еще?

— Тамара — не единственная жертва убийцы, — выпалил Антон. — После нее погибли еще две женщины: Маша Рамирес и Эрна, хозяйка магического салона. Вам об этом известно, не так ли?

— Зачем вы мне это говорите?

— Маша была вашей пациенткой, — решительно продолжал Рябов. Его несло. Он толком не понимал, какую цель преследует и зачем начал эту беседу. — И Эрна, вероятно, тоже. Я угадал?

— Какое вам дело?

— Я могу подать эту идею следователю. Он ухватится за вас, как клещ.

Доктор уставился на него мутными зрачками. Они были большими и темными, словно пропитанными ядовитыми парами.

«Да он обкуренный! — осенило Рябова. — Видимо, он набивал в трубку не только табак, а кое-что покрепче!»

— Эрна… умерла?

— Не прикидывайтесь слабоумным, — разозлился гость. — Ее убили. Так же, как вашу жену и любовницу. Маша ведь спала с вами?

— На что вы намекаете, господин… э-э…

— Вы убийца, Шестаков. Ваше место — в аду.

— Нет…

— Я не жду от вас признания!

— Чего же вы хотите?

— Понять.

— Меня? — скривился в улыбке доктор. — Это тебе не под силу, клоун!

Маски были сорваны. За столом друг против друга сидели не менеджер по рекламе и врач-гомеопат, а два непримиримых соперника. Молодость против опыта, напор против хитрости, любовь против сладострастия. Был ли у Рябова повод для мести? Был ли у Шестакова мотив для убийства?

— Клоун! — презрительно повторил хозяин.

— А ты — мразь! Подонок!

— Что ты знаешь о жизни, болван?

— Зато я накоротке со смертью, — ухмыльнулся Антон. — Скоро ты в этом убедишься.

Если существует вечная душа и Тамара видит его сейчас, она может гордиться им. Он прижмет к ногтю этого напыщенного индюка Шестакова, вывернет его наизнанку, заставит все рассказать.

— Кто тебя прислал?

— Судья! — заявил молодой человек и показал пальцем на потолок. — Оттуда! Приговор вынесен, а я приведу его в исполнение. Думаешь, не сумею?

— Ты псих?

Под действием гашиша чувство самосохранения у Шестакова притупилось. Он воспринимал инцидент как сцену из безобидного спектакля. Ему было смешно видеть и слышать придурка, который явился пугать его. Может, это вообще сон…

— Ты мне мешаешь, — буркнул доктор и потянулся к бутылке. — Уйди прочь!.. Сгинь!..

Он вдруг согнулся и зашелся сиплым хохотом.

— Исчезни!.. У меня умерла жена!.. Я скорблю!..

— Погоди, — Рябов выхватил у него коньяк и со стуком поставил возле себя. — Не то тебя совсем развезет. Я еще не кончил!

— Так давай… кончай… — давился смехом Шестаков. В его устах это слово прозвучало откровенной непристойностью.

Антон вспыхнул и подавил порыв разбить бутылку о голову негодяя. Нельзя поддаваться на провокации.

— У Тамары был любовник, — сказал он, глядя на хохочущего доктора. — Директор нашей фирмы. Она могла бросить тебя ради него.

Шестаков вряд ли видел директора «Фаворита» воочию, чтобы усомниться в этом наглом заявлении.

— Мне плевать, с кем она спала! Но меня бы она не бросила. Никто не сравнится со мной в постели, мудак. Моя камасутра привязывает ко мне женщин крепче, чем цепи. Они любят нас не за интеллект, не за деньги, а за ласки. Я говорю — любят! — а не делят ложе. Усек? Даже уйдя к вашему директору, Тамара продолжала бы бегать ко мне на свидания. Она уже не могла бы обойтись без того, что давал ей только я!

Его распирало от самомнения и чувства собственного величия. Он выпрямился и как будто засиял «божественным светом». Рябова передернуло. Однако в чем-то доктор был прав. Тамара продолжала жить с мужем, несмотря ни на что.

— Ты ничтожество! — злобно выпалил он, желая оскорбить Шестакова. — Секс и любовь разные вещи.

— Поверь мне, хороший секс всегда возьмет верх над душевными порывами. Впрочем, все это блажь… пустое. Главное — понимать знаки, символы, на языке которых глаголет фатум. Если хочешь знать, я предчувствовал смерть жены. Я видел маску смерти на ее лице. А она ничего не замечала! Жила, как живется. Ходила на работу, готовила свои овощи на пару, пила обезжиренный кефир… вкалывала сверх меры. Заботилась о карьере и берегла здоровье, хотя ни то, ни другое в итоге ей не понадобилось. Смешно? Нет. Скорее, грустно. Ей казалось, что она строит светлое будущее, а судьба показала ей дулю!

Для наглядности доктор скрутил фигуру из трех пальцев и показал Рябову.

— Думаешь, это просто кукиш? Такая примитивная штука — тоже знак. Это ни много ни мало — оккультный код. Мало кому известно, что фига отгоняет злых духов. Изыди!.. — воскликнул он, вытянув вперед руку с кукишем. — Прочь!..

Антон смотрел на него, как на сумасшедшего. Обычная дуля, оказывается, — оккультный код! Да он свихнулся, этот Шестаков.

— Главное в жизни — любовь…

— Как бы не так, — возразил доктор. — Любовь кого угодно погубит, даже глиняного истукана. Бедняга Голем! Съехал с катушек из-за смазливой дочки раввина! Пришлось лишить его сознания…

— Голем? Кто это?

— Вместо могучего колосса осталась кучка глиняных черепков. Понимаешь, парень? Вот что обидно. Я мечтал повторить опыт рабби Лёва…

Речь доктора стала бессвязной, сбивчивой и походила на бред. Антон в ужасе качал головой. Шестаков нес сущую ахинею, путался, сам себя опровергал и снова пускался в бредовые рассуждения. Он вскакивал, размахивал руками. Дверь на балкон была открыта, и молодому человеку казалось, что доктор ненароком выскочит и бросится вниз с четвертого этажа. Не так уж высоко, чтобы разбиться насмерть, но достаточно, чтобы покалечиться.

Когда Шестаков на самом деле вскочил и метнулся к балконной двери, Рябов не стал ему мешать.

— Я покажу тебе… вот…

С этими словами хозяин выбежал на балкон, а гость мысленно произнес: «Аминь!» Через минуту доктор вернулся в кухню с ведром засохшей коричневой глины.

— Смотри!.. Смотри!.. — лихорадочно повторял он. — Я привез это… впрочем, не важно… Чистая глина!.. Я нашел ее… впрочем, какая разница… Она годится для того, чтобы вылепить фигуру человека… небольшую… для пробы…

— Ты скульптор, да?

— Чтобы оживить Голема, кроме всего прочего, надо произнести тайную фразу… понимаешь? Всего несколько слов… или даже букв…

— Какого еще Голема? — взвился Антон.

Возбуждение доктора невольно передавалось ему. Он смотрел то в искаженное лицо Шестакова, то на глину в ведре. Происходящее было похоже на дурной розыгрыш, комедию, которую ломал перед ним этот жестокий человек, опьяненный наркотиками и алкоголем.

Доктор поманил его пальцем, будто собирался сообщить нечто глубоко личное, не предназначенное для чужих ушей. Рябов, подчиняясь необъяснимому импульсу, наклонился к нему.

— Я все испробовал, — дыша на гостя коньяком, прошептал Шестаков. — И столкнулся с непреодолимым препятствием! Я был близок к успеху… и я надеюсь получить то, что получил рабби Лёв… Я близок!.. Близок…

Глава 36

Черный Лог

Глории не спалось. Но она и не бодрствовала. Проваливаясь в дрему, она оказывалась в старой синагоге… и видела седого раввина, склонившегося над Священным Писанием. Он сумел-таки проникнуть в тайну создания живых существ. В каждый канун субботы он изучал сочетания букв, переставлял их, объединял в магические комбинации.

— Если бы праведники захотели сотворить мир, они смогли бы это сделать, — пробормотал старик.

Если бы люди были праведниками! Если бы плоть не спорила с духом! Если бы разум сам себя не обманывал! Если бы то… Если бы это… Бесчисленные «если бы» разделяют божественное и человеческое.

В углу, в темноте чердака высилась безмолвная куча глиняных обломков. Все, что осталось от Голема. Само это слово буквально означает безжизненную глыбу, кусок материи.

— Ты никогда не был человеком, — молвил раввин, обратившись к бесформенной груде. — Я вдохнул в тебя звездные токи, дабы ты исполнял мою волю. Но с тобой случилась беда. Ты много возомнил о себе, впал в неистовство и вырвался на свободу… Вместо того, чтобы звонить в колокола и делать тяжелую работу, ты повадился любоваться моей дочерью! Чувства, присущие лишь мыслящим существам, погубили тебя. Не в силах противостоять им, ты взбунтовался и побежал по улицам города, убивая всех, кто попадался на твоем пути. Пришлось догнать тебя, вернуть и обратить в прах, из которого ты был сотворен…

Старик вспомнил, как Голем рухнул замертво и развалился на куски. Процедура его создания и формула, вдыхающая в него глухую полусознательную жизнь, должна быть надежно зашифрована. Вероятно, ею уже пользовались раньше и будут пытаться воспользоваться в будущем. Она состоит из двадцати трех столбцов и требует знания «алфавита 221 ворот». Правда, формулу можно значительно сократить и свести к нескольким символам…

— Я этим занимаюсь, — прошептал раввин.

Глория наблюдала за ним с мыслью, что пророки в стеклянных бутылях умеют читать недоступное во времени обычному человеку. Они могут заглянуть как назад, так и вперед. Но для того, чтобы они заговорили, тоже требуется определенное заклинание.

Во дворе залаяла Найда, и Глория очнулась. Раввин растворился в воздухе, синагога исчезла. По стенам и потолку спальни пробежали огни. За раскрытым окном моросил дождь, шумел в саду, лился в комнату влажной свежестью и запахом мокрой листвы. Раздался скрип ворот, сонный голос Санты.

— У нас гости, — спохватилась Глория, вставая и накидывая халат.

Во двор, светя фарами, медленно въехал «Туарег» Лаврова. Из него вышли двое: мужчина и женщина. Сыщик о чем-то заговорил с Сантой, жестами показывая на дом.

— Хозяйка спит, — заявил слуга. — Я отказываюсь ее будить.

Женщина стояла молча, глядя себе под ноги. Тонкая, подтянутая, в легком спортивном костюме, она казалась моложе своих лет. Глория сразу ее узнала. Это была родная сестра Паши Нефедова.

— Подождите до утра, — качал головой верный Санта. — Я размещу вас во флигеле.

Лавров не соглашался. Он настаивал, чтобы слуга доложил об их приезде хозяйке.

— Это важно, — доказывал он.

Глория отправилась умываться и одеваться. Не принимать же Пашину сестру в неглиже?..

— Я просил вас не беспокоить, — оправдывался великан, виновато разводя руками. — А они без приглашения ворвались. Я им предлагал постелить во флигеле… а они уперлись и ни в какую.

— Я разберусь, — кивнула Глория. — Иди, поставь самовар.

Санта удалился с брезгливой миной на лице. От гостей несло навозом. Этот запах напомнил ему визит в Прокудинку. Вот, значит, откуда ветер дует.

Алина Нефедова с любопытством смотрела на женщину, которую любил ее покойный брат.

— Ты почти не изменилась…

— Ты тоже хорошо выглядишь, — улыбнулась Глория.

— Красивый у тебя дом. Богатый.

Лавров привел Алю в каминный зал, обставленный мягкой мебелью с бархатной обивкой. Здесь преобладали вишневые тона.

— Я нашел ее на даче Шестакова, — сообщил он. — Пусть сама расскажет, что она там забыла.

— Это лишнее.

— Слава богу, — с облегчением выдохнула Алина. — Я устала повторять одно и то же. Я не сделала ничего дурного! Просто выполняла поручение Гора… Егора Дмитрича…

— Ну да…

— Сколько лет мы не виделись? Я слышала, ты уехала из Москвы, поселилась за городом. Отличный коттедж. Вот уж не думала, что когда-нибудь попаду к тебе в гости…

— Как ты жила все эти годы?

— Плохо.

— Замуж так и не вышла?

Глория смотрела на Алину, и все, что происходило с тех пор, как та застрелила своего жениха Берестова, мелькало, словно ускоренные кадры кинохроники. Трудно было отследить ключевые моменты.

— Я поставила крест на замужестве. А ты? Все еще оплакиваешь Толика? Ты же не любила его. У вас был брак по расчету.

— Видимо, в мои расчеты вкралась ошибка.

— Я обожала Толика, — призналась Аля. — Но он женился на тебе. Я должна была бы ненавидеть тебя, а я спасла тебе жизнь. Мой брат боготворил тебя, а ты его бросила. Он этого не вынес! Пашка утонул, Толик разбился… Ты приносишь несчастье мужчинам, которые тебя любят.

Глория бросила на Лаврова взгляд, который он истолковал как подтверждение слов Алины. Может, она боится причинить ему вред? В этом причина ее странного поведения?

— Ты всем приносишь несчастье! — вырвалось у гостьи.

Глория невольно вспомнила Агафона. Едва она появилась в его жизни, как он… умер! Скончался у нее на руках. Якобы при этом он передал ей свой дар. Но никому не известно, что случилось на самом деле.

«Я всегда была такой! — осенило ее. — Только не подозревала о своих особенностях. Агафон открыл мне глаза на саму себя!»

Сыщик слушал женскую перепалку с подтекстом и терялся в догадках. Кто кого дурачит? Что за спектакль тут разыгрывается?

— Ты верно подметила, — кивнула Глория. — Я приношу несчастье. Всем.

— Ой… прости…

— Ничего. Твоя прямота понятна. Тебе пришлось много вытерпеть, много притворяться. Это в конце концов становится бременем.

— Мне очень тяжело!

Вошел Санта с самоваром и чашками на подносе, расставил все на столе.

— А пирожки есть? — сглотнул слюну Лавров. — Или хотя бы оладьи?

— Сейчас принесу.

Великан двигался и делал свою работу с невозмутимостью стоика. Он уже излил на «телохранителя» свое недовольство, и поскольку хозяйка его не поддержала, смирился.

— Я — роковая женщина, — усмехнулась Глория. — Поэтому от меня лучше держаться подальше.

Непонятно, кому была адресована эта фраза. Но Роман принял ее на свой счет. Вот почему Глория то приближает его к себе, то отдаляет. Вот что кроется за ее нерешительностью. Она страшится потерять его!

Эта мысль обдала сыщика жаром, смутила ум. Женщины молча пили чай. Крепкая заварка с привкусом мяты казалась горькой. Молчал и Лавров, обдумывая свою догадку.

— Алине нельзя возвращаться в Москву, — сказал он после затянувшейся паузы. — Там опасно. Если Шестаков убийца, то…

— Что ты предлагаешь?

— Пусть она поживет у тебя хотя бы пару дней.

— Мне везет на маньяков, — обронила гостья. — После Берестова я дала себе слово не связываться с мужчинами. Но Гор сумел покорить мое сердце.

— Чем же?

— Я устала от одиночества. Меня окружают призраки мертвых. Брат… потом Толик…

— Потом Берестов! — съязвил Роман.

Алина подавленно кивнула.

— Недавно я похоронила маму. Мне захотелось живого тепла! Понимаете? Я любила, но не нашла взаимности. Я даже не разведенка! Мне толком и вспомнить-то нечего…

— По-твоему, это Шестаков убил свою жену?

— Не знаю…

— Ты говори, Алина, не стесняйся, — подбадривал ее Лавров.

— За руку я его не поймала. А зря на человека напраслину возводить — грех.

— Какие чувства он у тебя вызывает?

— Страх… и страсть. Когда его нет рядом, он вызывает у меня ужас. Но стоит ему приблизиться, и я вся дрожу. Иногда мне кажется, что кто-то наложил на меня проклятие. Должно быть, это происходит с нами из-за прокудинского дома.

— С вами? — уточнила Глория.

— С братом, теперь со мной… Этот дом хранит какую-то жуткую тайну. Пашку постоянно тянуло туда. Кто-то рвался на море, кто-то за границу, а брат — в Прокудинку. Для него там будто медом помазали. Он все отпуска проводил в деревне, а зимой ходил на подледный лов. Кстати, твой Толик охотно составлял ему компанию, пока не стал крутым бизнесменом и не отбил тебя у Паши. Ты ведь на деньги клюнула? Вижу, что ты и сейчас живешь на дивиденды от компании мужа. А брат любил тебя всей душой! Почему он погиб? Может, из-за тебя? Ты мучила его. Он страдал, глядя на твое счастье с Толиком…

— С хозяевами, которые строили дома на том месте, и раньше случались неприятности, — ввернул Лавров, чтобы перевести разговор в более конструктивное русло.

Алина ударилась в банальную бабскую истерику, а это ни к чему не приведет.

— Мне нет дела до других, — возразила она. — Меня волнует моя жизнь! Я долго ломала голову над невезением, которое меня преследует. Выходит, все беды приносит прокудинский дом. Покойный Стас Берестов, и тот познакомился со мной из-за дома. Я-то, наивная дурочка, не догадывалась, что ему нужна не я, а дом. Вернее, что-то, чего я не понимаю, о чем не подозреваю. Он прикидывался влюбленным, но держал на уме вовсе не свадьбу. Он затеял сватовство, чтобы беспрепятственно попасть в наш дачный дом! Чтобы выведывать у меня то, о чем я понятия не имела!

— Разве не символично, что он нашел там свою смерть? — заметила Глория.

— Смерть… смерть… смерть… Дом как будто несет ее в себе! Теперь он дохнул смертью и на меня. Мама это чувствовала и постаралась избавиться от него. Она продала дачу Шестакову, а я, как нарочно, встретилась именно с ним! А может… так и было задумано? Может, он познакомился со мной… по той же причине, что и Берестов? — Алина задохнулась от этого предположения и судорожно сглотнула. — Господи! Неужели опять все повторяется?..

«Но ведь и ты не любила Стаса, — подумала Глория. — Просто хотела устроить свою жизнь за его счет, а заодно утереть мне нос своим блестящим замужеством!»

— Дом в Прокудинке долгие годы принадлежал вашей семье, — заявил сыщик. — Кому, как не вам, Нефедовым, знать всю его подноготную? Вы ни разу не обсуждали это в узком родственном кругу?

— Папа был убежденным атеистом. Он не верил ни во что, кроме партийных лозунгов. А мама… погрязла в домашнем хозяйстве, воспитывала нас с братом, обхаживала мужа. Если она вообще задумывалась о чем-то, то где взять денег и как все успеть. Больше ее ничего не интересовало. Похороны Паши выбили нас из колеи на несколько лет. Потом грянул мой неудавшийся брак с Берестовым, угроза тюремного заключения, адвокаты, взятки… Это окончательно подкосило маму. Бедная! Она уже не смогла оправиться от удара…

— Ты считаешь, Шестаков сошелся с тобой из-за дома? Но зачем? Он и так являлся полным хозяином и мог делать там все, что угодно.

— Гор всегда обдумывает свои поступки заранее. Вероятно, он надеялся что-то узнать у меня. Но я оказалась пустой, как выеденное яйцо. Он обыскал мою квартиру. Ума не приложу, что ему нужно!

— Брат не делился с тобой своими тайнами?

— А у него были тайны? — пожала плечами Алина. — Мне кажется, Паша ничего не скрывал. У него всегда была душа нараспашку.

Ей было зябко и тревожно. Ни в чем не уверенная, она ни от кого не ждала помощи. Поверят ей или нет, откажут в приюте или сжалятся, — она приготовилась к любому исходу.

— Я напрасно приехала… Ты не обязана меня принимать, Глория. Ты мне ничего не должна. Будет удобнее, если я сниму комнату у кого-нибудь из сельчан.

— Да нет, оставайся у меня, сколько захочешь. Мы ведь не чужие.

— А что потом? Куда мне идти?

— Я найду убийцу, — пообещал Роман, дожевывая пирожок. — И ты сможешь вернуться в Москву.

Алина недоверчиво усмехнулась.

— Здесь тебе нечего бояться, — добавил он. — Санта вас в обиду не даст. А я постараюсь управиться побыстрее.

— Интересно, как? У тебя есть план?

— Секретный…

Глава 37

Москва

Визит к Шестакову произвел на Антона мрачное впечатление. Он оставил доктора в полубреду, а сам спустился во двор, сел в машину и занял позицию для наблюдения. Интуиция нашептывала ему, что нынешняя ночь будет занятной и даст пищу для размышлений.

Супруг Тамары оказался наркоманом! Вот так новость. Чего-чего, а этого Рябов не ожидал. Где тот достает травку?

— Ты мне не говорила, что он употребляет, — сказал он, обращаясь к любовнице, словно та была жива и находилась рядом. — Доктор скрывал это от всех, даже от тебя. Верно? Ты культурная, воспитанная женщина, которая не шарит в вещах мужа, не проверяет его сотовый, не заглядывает в его ноутбук. Культура и воспитание не всегда хороши, милая.

Шло время, а Шестаков не выходил из парадного. Его белый «Форд» стоял на приколе, окна квартиры светились.

— Уснул он, что ли?..

Деревья во дворе, круглые клумбы, фонари и шорох дождя в тишине ночи — все здесь напоминало о Тамаре. К горлу подкатил комок. Антон достал бутылку с водой и сделал пару глотков. Минералка была теплая и невкусная.

Мимо прошла парочка: девушка и парень, оба в шортах и под зонтиком, шагали, крепко прижавшись друг к другу. По виду еще совсем юные, школьники. А родители, небось, дома с ума сходят, куда их ненаглядные чада запропастились.

Тамара детей не хотела, и на этой почве у них с Антоном возникали разногласия. Он был не против стать папашей — лет этак через пять, — а Тамара над ним посмеивалась. «Куда тебе, Рябов? Ты же маменькин сынок! Зачем детям — дети?»

Он злился, а Тамара потешалась. Она частенько дразнила его, подтрунивала. Лиза, секретарша директора, жутко ей завидовала. Да что там… Лиза терпеть ее не могла. Тамара воплощала в себе все, о чем та мечтала. Когда директор на вечеринках приглашал Тамару потанцевать, секретарша рвала и метала. Разумеется, она тщательно маскировала свои эмоции.

— Я тебя раскусил, Лиза-подлиза… — обронил Рябов.

Так за глаза называла девушку Тамара. Она бывала беспощадно язвительной. Не удивительно, что ее недолюбливали.

Чтобы не клевать носом, Антон разговаривал то сам с собой, то с Тамарой. Он чуть не прозевал мужчину, который вынырнул из парадного. Молодой человек вскинул глаза на окна квартиры Шестаковых. Они продолжали светиться.

— Черт…

Мужчина был такого же роста, как доктор, и походкой смахивал на него. Спортивная кепка-бейсболка защищала его голову от дождя, козырек закрывал лицо. Это Шестаков или кто-то похожий на него?

Мужчина направился ловить такси. Черный «Шевроле» тронулся и тихо поехал за ним. Должно быть, доктор нарочно оставил в квартире свет, дабы ввести в заблуждение наблюдателя.

— Он или не он? — сомневался Антон, но особого выбора у него не было. Либо стоять, где стоял, либо следить за «объектом».

Человек в бейсболке остановил машину с шашечками и юркнул внутрь. Мокрое шоссе блестело, отражая красные и желтые огни.

Рябов кусал губы от волнения. Неужели это все-таки Шестаков? Куда его несет посреди ночи?

Он старался держаться поодаль, но не потерять такси. Главное, чтобы ни водитель, ни пассажир не заметили слежки.

Между тем человек в бейсболке сидел в машине и набирал номер телефона своей знакомой. Та не отвечала. Выругавшись, он сунул сотовый в карман и задумался.

Рябов не мог этого видеть. Он сосредоточился на дороге. Не обладая опытом преследования, он допускал промахи.

К счастью, пассажир такси был чем-то озадачен и, пару раз оглянувшись назад, затих и погрузился в себя.

— Куда едем? — обернулся к нему водитель.

— В «Мистраль».

— Решили развеяться? В «Мистрале» есть классные девочки.

Клиент не поддержал беседу, и таксист замолчал, глянув на него в зеркало заднего вида. Вместо лица — сплошной козырек…

Ночной клуб «Мистраль» отличался умеренными ценами и бойкими диджеями, которые умели завести публику. Здесь веселилась преимущественно молодежь, но и мужчины постарше могли приятно провести время и подцепить подружку на одно интимное свидание.

Рябов глазам не поверил, когда такси притормозило у клуба. Пассажир скрылся за дверью «Мистраля».

Молодой человек выждал несколько минут и двинулся туда же.

В полутемном зале дергались и скакали танцующие. По стенам и потолку бегали световые пятна. Музыка так гремела, что закладывало уши. На подиуме у шеста извивалась длинноногая девушка в кожаном корсаже. Хотя курить в клубе запрещалось, в воздухе плавал сизый дымок.

— Вот ты где! — обрадовался Антон, проходя мимо барной стойки, где Шестаков заказывал коктейль.

Он похвалил себя, что не попался на хитрость доктора и вместо того, чтобы торчать под окнами, приехал сюда. Без спортивной кепки вдовец выглядел презентабельным господином, готовым приударить за юной красоткой. На нем были светлые джинсы и рубашка с короткими рукавами, а его фигуре мог бы позавидовать любой из резвящихся в зале парней.

«Для «Мистраля» он все же староват», — подумал Рябов.

Не прошло минуты, как к доктору подсела чернявая девушка в коротком платьице и на шпильках — из тех, что должны раскручивать клиента на дорогую выпивку.

— Тебя угостить? — осклабился Шестаков.

Внутри у Антона кипело возмущение. Быстро же утешился муж Тамары! Еще девяти дней не прошло, а он уже заигрывает с молоденькой телкой. Мерзавец!

Девушке подали напиток. Она мило улыбалась доктору, заложив ногу на ногу. Тот как бы невзначай поглаживал ее голую руку.

Тамара лежит в земле, а этот похотливый эскулап, обкуренный и пьяный, лапает продажных девок. Как его только пустили в клуб? Невооруженным глазом видно, что он навеселе.

— Скучаешь? — пропел медовый голосок, и тонкая ручка обвилась вокруг локтя молодого человека.

— Угу…

— Может, выпьем?

Грудастая и губастая блондинка повисла на Рябове, увлекая его к стойке. От девицы разило цветочными духами и алкоголем.

— Тебе уже достаточно, — улыбнулся он.

— Не-е-ет… — жеманно захныкала она. — Ты че, скупой, да? Денег жалко?

Рябов решил не сопротивляться. В зале полутемно, а слепящее мелькание света мешает посетителям разглядывать друг друга. Люди сюда не смотреть ходят, а пить и танцевать. Все же он перестраховался и уселся на высокий стул, спрятавшись за блондинку, обтянутую блестящей синей тканью.

Шестаков продолжал любезничать со своей девицей. Ее черные кудряшки контрастировали с яркой желтизной платья, губы были накрашены розовой помадой. Она улыбалась и кокетничала. Доктор пригласил ее танцевать. В то время, как другие прыгали под бойкий ритм, эта пара обнялась и переминалась с ноги на ногу, подобно двоим влюбленным.

— Чтоб тебя! — вырвалось у Антона.

— Я выпить хочу, — канючила блондинка, мешая ему наблюдать за «безутешным» вдовцом. — Закажи мне текилу…

— Отстань.

— Фу, какой ты грубый…

— Послушай… а, ладно. Что тебе заказать?

— Ты че, глухой? Текилу! — крикнула девушка прямо в ухо Рябову.

Он покачал головой и сделал знак бармену.

— Текилу для этой красавицы, а мне — апельсиновый сок со льдом.

— Ты че, трезвенник? — захихикала блондинка. — Ой, я сейчас умру от смеха! Трезвенник-язвенник…

— Я за рулем.

— Так мы машину вызовем, — не сдавалась она. — Такси. У тебя наличные или карточка?

Текила и сок в этом ночном заведении стоили втрое дороже, чем в обычном кафе. Антон заплатил, незаметно поглядывая на танцующего с девушкой Шестакова.

— Я тебе совсем не нравлюсь? — надулась блондинка. — Куда ты смотришь?

— Вон тот мужик в джинсах — чудовище, — прошептал молодой человек. — Вампир! Дракула! Он завлекает молоденьких и хорошеньких куколок, чтобы напиться их свежей крови.

Блондинка согнулась напополам от смеха.

— А ты потешный…

— Я не шучу. Он в самом деле вампир.

— Ага, — заливалась блондинка. — А мы с тобой — ночной дозор!

— Да ты книжки читаешь? — удивился Рябов. — Никогда бы не подумал.

— Я кино люблю. Между прочим, меня Лилей зовут.

— А меня Сашей, — соврал он.

Блондинка повернулась к танцующим, продолжая хихикать.

— Ты че, следишь за ним?

— Просто интересуюсь. Не каждую ночь встретишь настоящего вампира.

Лиля поправила волосы и наклонилась к Рябову со словами:

— Поохотимся?

Вскоре Шестаков и его девушка направились к выходу из зала. Они о чем-то переговаривались. Доктор — вяло, брюнетка — оживленно. Он нес в руке бейсболку, она — желтую, под цвет платья, сумочку.

— Подруга надеется заработать, — с видом заговорщицы прошептала Лиля. — Бедняжка не подозревает, что ее ждет!..

Глава 38

Черный Лог

Глории было достоверно известно то, о чем Алина Нефедова могла только догадываться. Ее убиенный жених Берестов познакомился с ней не по причине вспыхнувшей любви. Алина привлекла его внимание вовсе не как женщина. Впрочем, она, кажется, сама начала постигать истину.

Глория вспомнила свой последний разговор с Берестовым…

«Я перебрал разные варианты и остановился на самом простом: людей, которые могут знать что-либо о заветной вещице, всего трое. Это сестра погибшего Павла Нефедова, Анатолий Зебрович и его жена…»

— И его жена, — вслух повторила она. — Паша утонул, Толик разбился… остались мы с Алиной.

Измученную гостью Санта давно проводил в спальню на втором этаже, Лавров завалился спать в восточной комнате, а Глория лежала в своей постели и слушала шум дождя за окном. В памяти всплывали эпизоды из прошлого…

В ту роковую для него ночь Берестов признался, почему стал женихом Алины. Он ничего не скрывал от Глории, потому что не собирался оставлять ее в живых. Он не знал, что умереть предстоит ему, а не ей.

— Человек предполагает, а судьба — располагает…

— Кто здесь? — встрепенулась Глория.

— Я…

Карлик Агафон сидел в маленьком креслице, одетый не принцем, а нищим. Жалкие лохмотья, истоптанные башмаки, котомка на плече.

— Что с тобой? — ужаснулась Глория. — Ты всегда был франтом!

— Меняю амплуа. Собаки порвали мне штаны, пока я шел по Синайской пустыне…

— Что ты там искал?

— Счастье. Увы, я такой же олух, как и прочие люди. Ищу то, что всегда со мной. Зачем пускаться в странствие ради того, чтобы вернуться туда, откуда ушел?

— Я тебя не понимаю…

— Я сам себя не понимаю!

Несмотря на жалобы, Агафон выглядел беззаботным и довольным. Посох, на который он опирался в пути, был прислонен к спинке кресла; на башмаках белела пыль.

— Могу я принять душ? — вежливо осведомился он.

— Конечно, это же твой дом…

— Теперь ты здесь хозяйка, — без сожаления молвил карлик. — Я рад, что это ты, моя царица. Пойду, пожалуй…

Он неуклюже слез на пол и шагнул было к двери, но вдруг замер.

— Что-то не так? — забеспокоилась Глория.

— Надеюсь, у тебя все под контролем…

— Я тоже надеюсь.

Агафон повернулся и указал пальцем в темный угол напротив кровати.

— Она тут… Увязалась за тобой из лаборатории Парацельса.

Глория похолодела. Значит, ей не показалось. За ней следует Смерть! Темное облако, принимающее любые очертания. Кому-то нравится скелет в плаще, кому-то — обольстительная пери из «Тысячи и одной ночи». Кто-то предпочитает Ангела с лебедиными крыльями за спиной. Дело вкуса.

— Вообще-то люди к этому привыкают, — заметил карлик.

— К этому трудно привыкнуть!

— А кто обещал, что будет легко?

Агафон бесшумно исчез за дверью. Глория лежала, уставившись в страшный угол.

— Спи, — раздавалось оттуда. — Спи… спи…

— Нет уж! Спасибо!..

Она со стоном села на постели. Перед глазами маячили Пашка и Толик… ее первая любовь и ее первый муж. Первый… Значит, будет и второй?

Глория вздохнула и снова легла. Пашка и Толик опять возникли из небытия. Вот они копают землю. Темно… Лопаты врезаются в грунт. Ширк-ширк… ширк…

«В деревне без погреба никак, — бубнит Алина Нефедова. — Брат сам углублял, а Толик ему помогал…»

В погребе на прокудинской даче Нефедовы хранили овощи, соленья и квашеную капусту. Паша взялся привести яму в порядок, а друг вызвался подсобить. Они были неразлучны: Толик и Павел.

Бух!.. Лопата уперлась в старое трухлявое бревно. Когда-то в прошлом тут уже была яма с бревенчатыми стенами и крытым верхом. Может, ее еще Карякин выкопал…

Бревно треснуло и вывалилось, посыпалась земля.

— Осторожнее, — предупредил Паша.

Толик опустил лопату и наклонился, разглядывая образовавшуюся нишу. Из земли торчала какая-то железяка.

— Что там?

— Не пойму. Поддень-ка!

Павел ковырнул лопатой и вывалил из ниши металлическую коробку.

— Проржавела вся…

Коробка жалобно звякнула, когда ее проверили на прочность. Дзинь!

— Что мы с тобой нашли? Клад?

— Хрен его знает…

Если бы вернуться в тот момент и запретить Пашке и Толику трогать коробку, тем более открывать ее, — как бы повернулась их жизнь?

Глория очнулась в холодном поту. В носу стоял затхлый земляной запах, в ушах раздавались шорох осыпающихся комьев и стук лопат…

Она приподнялась и взбила подушку, перевернулась на другой бок. Сон улетучился. Чувствовалось: Алина не спит — тоже вспоминает. Заново переживает свою драму. Она ужасно страдала все эти годы.

«Любовь и ревность, вот два скакуна, которые вынесут меня на финишную прямую! — заявил Берестов, целясь в Глорию из пистолета с глушителем. — Любовь и ревность неподвластны времени!»

О, как он был прав, этот алчный и циничный человек.

— Он бы убил меня, если бы не Алина…

Глории врезался в память черный зрачок оружейного дула, отсчитывающий ее жизнь на секунды. Из него в любой момент могла вылететь пуля. Берестов сидел напротив в горнице прокудинского дома, освещаемой бледным лучом фонаря, и целился ей в лицо.

Алина знала, куда поехала соперница, и решила проверить, зачем той понадобилось ночевать в дачном доме. Ревность гнала ее вперед, будоражила и подстегивала. Ревность Алины, по сути, оказалась спасительной.

Обманутая невеста опоздала к разговору и пропустила почти все, что говорил ее «суженый». Слова Берестова: «К черту Алину! Здесь только ты и я!» — обращенные к Глории, — причинили ей невыносимую боль. Она перестала соображать и видела перед собой широкую спину жениха, который смотрел на другую женщину.

Прогремел выстрел. Потом прозвучал второй… Глория не сразу поняла, жива она или мертва. Запахло порохом. Алина, истерически всхлипывая, выронила оружие…

Давняя вражда обернулась удачей. Если бы не Алинина ревность, лежать бы на грязном полу Глории, а не Берестову.

— Тогда Смерть обошла меня стороной, — прошептала она в темноту спальни. — А теперь? Удастся ли мне выиграть у нее партию?

В шахматах противник порой подсовывает ферзя, чтобы потом поставить мат королю. Эта мысль взволновала Глорию. Она пыталась применить ее к нынешней ситуации, но в голову приходил лишь человек в бейсболке, удаляющийся от бездыханного тела Тамары Шестаковой…

Лавров не спал, несмотря на усталость. Он прислушивался к шороху водяных капель и вдыхал чистый влажный воздух. Как же хорошо за городом! Не то, что в душной и пыльной Москве.

В доме было тихо. В отведенной сыщику восточной комнате горел турецкий ночник. Разноцветные блики падали на стены. Лавров перебирал в памяти разговор, который состоялся у них с Глорией после ухода Алины.

— Давно собирался тебя спросить. В ту ночь, когда погиб Берестов… как ты оказалась в Прокудинке? Ты знала, что туда явится жених Алины?

— Я на это рассчитывала.

— Зачем было так рисковать?

— Ради его исповеди. Такие, как он, обожают театральные эффекты.

— Только-то?

— Не только. До его прихода я надеялась вызывать царицу Савскую, — призналась она. — Но второпях не захватила с собой ни вина, ни уксуса, ни золотого порошка.

— И тебе не дает покоя эта царица? Неужели из-за координатов страны Офир?[7] Думаешь, она раскроет тебе тайну золотых копей? Допустим, это где-нибудь в Африке, в долине реки Лимпопо. Что дальше? Отправишь туда экспедицию? На какие шиши?

— «Шиши» найдутся, но золото меня не интересует.

Лавров раздражался. Его беспокоила Алина, которую он привез в Черный Лог, не спросив заранее позволения у Глории. А вдруг она поведет себя неадекватно? А вдруг ее пребывание в доме — опасно? Тот, кто проник в ее квартиру, может проникнуть и сюда. Справится ли Санта с охраной двух беззащитных женщин?

— Не такие уж мы беззащитные, — улыбнулась Глория.

— Подслушиваешь?

— Просто у тебя громкие мысли.

— Мысли Алины ты ловишь так же легко, как мои?

— Она больше закрыта от меня, чем ты. Но в принципе…

— Ясно! — отчего-то разозлился Роман. — Значит, царицу Савскую удобнее всего вызывать в прокудинском доме?

— Было удобнее. Сейчас условия изменились.

— Что изменилось?

— Время, обстоятельства…

— Продолжаешь водить меня за нос? А я, между прочим, выполняю все твои распоряжения. Приказала, и я поехал в чертову деревню, торчал там, кормил комаров! Изнывал от скуки!

— Но ведь не зря?

— Алина — не тот улов. Где убийца? Я тебе говорил: какой ему резон тащиться в Прокудинку? Пока мы тут чаи гоняем, еще кто-нибудь погибнет.

— Зато Алина теперь в безопасности.

— Нам-то что с того?

— Тебе ее совсем не жаль?

— Будь я бездушным сухарем, не привез бы ее к тебе. Жаль, конечно.

— Ты все правильно сделал. Она близка к Шестакову, может выйти с ним на связь. Наверняка он ей названивает, чтобы выяснить, справилась ли она с заданием. Без Алины он как без рук.

— Каким образом они свяжутся? В этой дрянной деревне сотовая не берет.

— Это здесь не берет. А если пойти на околицу, подняться на холм…

— Аж на холм?!

— Нам с Алиной полезно гулять. Пройдемся, поболтаем, полюбуемся природой.

— Доктор, наверное, дико психует, — предположил сыщик. — Набирает Алину, а та недоступна.

— Психует, — кивнула Глория.

— Ты уверена, что он не нагрянет сюда? Шестаков может знать, где ты живешь! Разнюхал же он про нефедовскую дачу, даже приобрел ее в собственность. Где гарантия, что он не навел справки о тебе? Как-никак вы с Алиной не чужие. Ты крутила любовь с ее покойным братом, она была влюблена в твоего покойного мужа. Тугой узелок!

— Смертельный…

Глава 39

Москва

Антон Рябов старался не уснуть, но его все-таки сморила дрема. Протерев глаза, молодой человек не сразу понял, где он. Вместо привычного раскладного дивана — высокое сиденье с подголовником, теснота, какие-то приборы, руль.

— О, черт…

Он вспомнил, как, выйдя из ночного клуба, Шестаков и длинная чернявая девица поймали такси. Ему пришлось спешно садиться в «Шевроле» и догонять авто с шашечками. Благо машин на шоссе в эту пору было немного.

Доктор не повез брюнетку к себе. Такси остановилось у третьесортной гостиницы.

«А ты жмот, — проворчал Антон в адрес доктора. — Мог бы и поприличнее место выбрать».

Девица, явно разочарованная, с кислой миной поплелась следом за Шестаковым. Она ожидала большего. На ее походке сказывалось количество выпитых в клубе коктейлей. Красотка едва держалась на ногах. Впрочем, на таких каблуках не мудрено потерять равновесие.

Рябов припарковался неподалеку и решил проследить, сколько времени парочка проведет в гостинице. Дураку ясно, зачем Шестаков повел девицу в дешевый отель.

Он устроился поудобнее и прикинул, сколько примерно времени понадобится доктору, чтобы удовлетворить сексуальный инстинкт. Скорее всего, парочка останется в гостинице до утра.

— Ах ты, скотина! — выругался он, оскорбившись за Тамару. — Животное!

От жалости и негодования щемило сердце. Тамара столько лет прожила с этим ублюдком под одной крышей, делила с ним постель, а он…

— Не может хотя бы сорок дней подождать!

Воображение Рябова услужливо рисовало сцены в номере, снятом доктором для любовных забав. Он скрежетал зубами, готовый ворваться в отель и показать подлецу, где раки зимуют.

Время текло мучительно медленно. Дождь то переставал, то снова пускался. Приходили на ум слова Эрны: «Вы — пешка в чужой игре…» Кто же с ним играет? Шестаков? Директор «Фаворита» с секретаршей? А может, сыщик с провидицей?

— Зря я им доверился…

Антон представил лицо Лаврова, вспомнил его обвинения и обидные намеки. С этими мыслями он опять задремал. Вокруг было тихо. Только по дороге все чаще проезжали машины, разрезая фарами предрассветный сумрак.

Окончательно разбудил Рябова резкий сигнал клаксона. Первое, что бросилось ему в глаза, — бегущая по асфальту овчарка. Какой-то сонный водитель чуть не переехал собаку.

Над городом поднялась заря. Рябов разминал затекшую шею, пытаясь сообразить, почему он продолжает сидеть в машине. Шестаков и девица! Он караулит у отеля, где они занимаются любовью.

— Блин…

Пока он дрых, доктор мог сто раз выйти и незаметно улизнуть.

— Караульщик! — с досадой процедил Антон. — Прозевал злодея!

Он достал термос с остывшим кофе и сделал несколько глотков, чтобы прояснилось сознание. Во рту остался горький привкус. Было слышно, как неподалеку шаркает метлой дворник. На улице появились прохожие. Женщины в ярких платьях, мужчины в белых рубашках. Тучи за ночь рассеялись, дождя как не бывало.

Молодой человек зевнул и уставился на дверь гостиницы с претенциозным названием «Махараджа». Что делать? Ждать, когда выйдут Шестаков с дамой, или ехать домой? Привести себя в порядок перед работой и позавтракать не удастся. Хорошо, хоть маму он предупредил, что его посылают в командировку.

«Маменькин сынок!» — насмешливо молвила Тамара.

— Это в прошлом, — огрызнулся Рябов. — Просто ей нельзя волноваться.

«Ну да, в прошлом! Как бы не так!»

Его перепалке с незримой любовницей помешал человек в бейсболке, который вышел из отеля.

— Оп-ля!.. А вот и наш похотливый муженек!..

Лицо мужчины по-прежнему скрывалось под козырьком, но фигура, одежда и походка выдавали Шестакова. Где же брюнетка? Осталась спать в номере? Ночка, похоже, была бурной.

Пальцы Антона коснулись ключа зажигания, но он не торопился заводить машину. То, что доктор вышел один, показалось ему странным. Он передумал следить за Шестаковым. Вместо этого он достал смартфон и пару раз щелкнул идущего по улице доктора. На всякий случай.

Выждав несколько минут, Рябов отправился в гостиницу. Внутренний интерьер мало соответствовал названию «Махараджа». Индийское панно, пара медных тарелок на стене, кованые светильники в холле — вот и все убранство.

За стойкой сидел дежурный, мужчина лет сорока с бейджиком на груди. Антон вежливо поздоровался. Он не отдавал себе отчета, зачем явился сюда. Это был импульс, которому он не мог противиться.

— Хотите поселиться у нас? — улыбнулся дежурный, перебирая нефритовые четки.

— У меня назначена встреча с господином Шестаковым. Он ждет меня в номере.

— Не может быть…

— Вы мне не верите?

— Господин Шестаков только что съехал. В номере осталась его девушка. За все уплачено, поэтому…

— Как, съехал?! — вскричал Рябов, изображая отчаяние. — Неужели я опоздал? Теперь меня уволят с работы! Боже мой! Как же так? Вы что-то путаете. Мы с господином Шестаковым договорились, он обещал дождаться меня!

— Ничего я не путаю.

— Позвоните ему в номер. Он наверняка еще там.

— Я несколько минут назад говорил с ним. Он съехал, а девушку попросил не беспокоить. Пусть мол, выспится. А вы, собственно, кто?

— Я сотрудник господина Шестакова, — солгал Антон. — Он сам вызвал меня сюда. Понимаете? Сам!

В его голову закралось подозрение, что девушка в номере если и спит, то вечным сном. Доктор ее убил и поспешно ретировался. От этой мысли молодого человека прошиб пот.

— Ну… я не знаю, — заколебался дежурный. Он отложил четки и оперся на стойку с нерешительным видом.

— Может, съехал не мой шеф, а кто-то другой? — наседал Рябов.

— Вряд ли. Они с девушкой приехали ночью… я его запомнил. Хотя…

— Что?

— Клиент был в кепке с козырьком.

— Но вы видели его лицо?

— Я не присматривался, — признал дежурный и опять взялся за четки. — Узнал его по бейсболке. А в чем дело? Перезвоните ему на сотовый и уточните время встречи.

— Я звонил. Он отключил телефон.

— Я бы на его месте тоже отключил, — ухмыльнулся дежурный.

Он вспомнил длинноногую девицу с обалденным бюстом, которую привел господин Шестаков, и чуть не облизнулся.

— И как мне теперь быть?

— Ждать.

— Сколько?

Дежурный вышел из терпения.

— Я вам не Ванга, — огрызнулся он. — Сколько надо, столько и ждите.

Рябов удрученно вздохнул и сел на диван, думая о докторе. Тот явно наследил, сняв номер в гостинице на свою фамилию. Или он окончательно рехнулся, или совсем страх потерял.

— Что-то тут не то!

— Больше ничем помочь не могу, — отозвался дежурный. — Телик включить?

— Спасибо, не надо.

Через минуту Антон вскочил и подошел к стойке со словами:

— Слушай, друг! Выручи, а? Нельзя мне работы лишиться! Шеф мой — зверь. Зачем он меня сюда вызвал, ума не приложу. Он с причудами. Уволит и глазом не моргнет.

— Да уж, — ухмыльнулся дежурный.

— Можно, я в его номер схожу, постучусь? Доложу, что я здесь. Хотя бы через дверь!

— Ага! А потом он начальству пожалуется, и меня уволят! Нет, брат, извини, не могу.

— Говоришь, он съехал? Значит, не пожалуется.

— Ты мне голову заморочил, и я уже не уверен, кто съехал. По фамилии — Шестаков, а в реальности всякое бывает. Может, он, а может, не он. Зачем мне неприятности? Иди-ка ты отсюда подобру-поздорову.

— Пропусти, прошу. Я только туда и обратно. Если босса в номере нет, поеду в офис.

— Там его девица осталась.

— С ней я разберусь. Помоги! — Рябов достал из кармана деньги и положил на стойку перед дежурным. — Мало? Я еще добавлю. Если что, вали все на меня. Мол, не видел, как я проскользнул.

— Ладно, — сжалился над ним дежурный. — Черт с тобой.

Антон сорвался с места, пока тот не передумал. Под ложечкой у него тревожно заныло. Что он застанет в номере?..

Глава 40

Черный Лог

В саду стрекотали сороки, под деревьями носилась Найда.

— Кыш, окаянные! — ругался Санта. — Хозяйку разбудите!

Он поднял голову и увидел в окне спальни на втором этаже ночную гостью. Чего ей не спится?

— Телохранитель, небось, до обеда будет храпеть, — проворчал слуга. — Ему все нипочем.

Санта собирал в ведро упавшие яблоки. Трава была мокрая, с верхних яблоневых веток капало.

Аля наблюдала, как он работает. Везет же Глории! Чудесный дом, сад, прислуга. Живет в свое удовольствие, не парится. Муж ей оставил такое наследство, что до конца дней хватит. Когда-то Аля завидовала той легкости, с которой Глория покоряет мужчин, потом завидовала ее замужеству и достатку. Со временем это прошло. Зависть изжила себя.

Спальня, куда поселили гостью, была удобной и со вкусом обставленной. Встроенный шкаф, гобелены, матовые лампы, ковер на полу. Правда, Аля чувствовала себя здесь неуютно. Когда слуга проводил ее наверх и оставил в комнате одну, она вдруг испугалась. Ночник тушить не стала, но уснуть все равно не могла. Казалось, за ней кто-то следит — невидимый и недобрый. Еле дождалась утра.

С восходом солнца Аля повеселела. Страхи улеглись. Сегодня она попросит Глорию показать ей дом. Тут потрудился самобытный дизайнер, смешал разные стили, подобрал к каждому мебель, картины, гобелены. Все это обошлось недешево. Хотя Глории экономить не надо, ей судьба преподносит дары на блюдечке с голубой каемочкой.

Гостья тяжело вздохнула и открыла шкаф, где висели несколько халатов. Одежда хозяйки была на нее великовата. Но другой нет. Никаких вещей Аля с собой не взяла. Кто ж знал, что в чужом доме для нее найдется надежный приют?

Она облачилась в халат, запахнула его и подвязала поясом. Сидит мешковато, но ничего не поделаешь.

— Не беда. Флиртовать тут все равно не с кем…

Сзади раздался глухой смех. Гостья онемела и не сразу повернулась. Затылок и шея будто свинцом налились, но она преодолела оцепенение. Комната была пуста.

— Показалось…

Аля подошла к тумбочке, взглянула на дисплей телефона. Связи нет. Шестаков изнервничался. Решил, что она его «кинула».

— Прости, Гор, — молвила она, прислушиваясь к своему голосу. Не дрогнет ли?

За спиной опять кто-то хихикнул, и повеяло зловещим холодком.

— Господи! Да что ж это со мной…

Странное место выбрала Глория для проживания. Глухая деревня, вокруг лес, дом на окраине. Ради этого она бросила московскую квартиру, коротает дни в обществе седого увальня Санты. Впрочем, вдовья доля не слишком ее удручает. Этот сыщик Лавров, как верный пес, глаз не сводит с хозяйки. Раньше он служил у Толика начальником охраны, а теперь «охраняет» его вдову.

«Они вместе работают, — заключила Аля, возвращаясь к окну. — Кроме того, они любовники. Сто процентов!»

Слуга продолжал собирать яблоки. Лаврова не было видно. Наверняка спит еще. Интересно, он провел ночь один или с Глорией? Красивый мужчина, из той породы, что с годами не теряют своей привлекательности.

Аля невольно сравнила его с Шестаковым. Доктор — патологический сластолюбец, тогда как Лавров, похоже, действительно влюблен в Глорию. Она по-прежнему хороша, и в ней есть изюминка, которой многим не хватает. А в чем состоит эта изюминка, поди пойми…

* * *

Сыщик первым спустился к завтраку.

— Делай тосты, — распорядился Санта. — Нечего сидеть сложа руки.

В другой раз Роман возмутился бы, но сегодня у него было отличное настроение, несмотря на бессонную ночь. Он поджаривал хлеб, блуждая взглядом по сторонам, пока не уперся в ступку, где слуга растирал специи. Металлический сосуд выглядел довольно внушительно.

Роман достал ступку с полки.

— Ого! Тяжеленная! И здоровенная.

— Не трогай, — нахмурился великан.

Гость взвесил на руке палку с закругленным концом.

— Такой толкушкой можно убить, — заявил он.

— Пест не для того предназначен.

— Это как сказать…

Лавров вспомнил возглас Глории: «Ступка!» Что она имела в виду?

— Пестом толкут, а не бьют, — объяснил Санта. — У хозяина своя ступа была, у меня — своя.

— Что значит «была?»

— Теперь она у Глории Артуровны, в мастерской. Стоит на том же месте, где стояла при Агафоне. Необходимая для опытов вещь. А эта, которая перед тобой, — моя.

— Значит, твой покойный хозяин пользовался ступой?

— Да, — величаво кивнул слуга. — Ты тоже хочешь попробовать?

— Как-нибудь потом…

Лавров продолжал держать пест на весу, размышляя над загадочной репликой Глории.

— Слушай, Санта… а в прокудинском доме была ступа? Ты видел?

— Как не видеть? Такая вещь сразу бросается в глаза.

«Мне почему-то не бросилась, — подумал сыщик. — Я на другое смотрел».

— А пест в той ступе был?

— Насчет песта не помню. Не обратил внимания. Ты хлеб-то вынимай, не зевай, — всполошился слуга.

— Ты чего раскомандовался? Ишь, командир!

Пока они препирались, в кухню вошла Глория.

— Что это у вас тут горит?

— Крошки в тостере, — задумчиво сообщил гость. — Меня Санта припахал готовить. А какой из меня кулинар?

Горка подрумяненного хлеба уже возвышалась на столе. Кофе дымился. Слуга разрезал омлет и разложил по тарелкам.

— Сходи за Алиной, — распорядилась хозяйка.

— Сей момент.

Санта удалился, и Лавров, воспользовавшись моментом, поцеловал Глорию в щеку, потом в губы. Она не противилась.

— Ты упоминала про ступку, — прошептал он между поцелуями. — О какой ступке шла речь?

— Когда мы с Сантой осматривали дачу Шестакова, я видела в горнице металлическую ступу.

— С пестиком?

— В том-то и дело, что нет. Ступа была, но без пестика.

— Пестик мог потеряться.

— Мог, — согласилась Глория. — А почему ты спрашиваешь?

— Понимаешь… такой пест — готовое орудие убийства. Удобная штука. Увесистая, короткая, с утяжеленным и закругленным концом. Проломить череп пестом способен любой взрослый человек. Главное — не промахнуться.

— Давай есть, не то омлет остынет.

— Разве мы не ждем нашу гостью?

— Алина уже идет…

— Угу, — кивнул сыщик, берясь за вилку. — Приятного аппетита.

Глория увильнула от его вопроса. Почему? — недоумевал он, принимаясь за еду. Спустя минуту в кухне появилась Алина — несколько натянутая, в домашнем халате, который был ей великоват, в тапочках на босу ногу. Она ощущала себя неловко.

— Как спалось? — осведомился сыщик.

— Совсем не спалось…

— Что так?

— Нервы, вероятно.

— Думаешь, Шестаков тебя ищет?

— Конечно. Он ждал моего звонка с отчетом, не дождался. Теперь ломает голову, куда я подевалась. Трезвонит, а ему в ответ: «Абонент недоступен». Он в бешенстве. Строит догадки, одна ужаснее другой.

— Пусть побесится. Ему полезно.

Алина поковыряла вилкой омлет и с трудом проглотила кусочек. Санта был бы оскорблен.

— Не лезет, — сказала она, отодвигая тарелку. — Можно мне кофе?

Глория не проронила ни слова. Она с отрешенным видом намазывала маслом поджаренный хлеб. Лавров на правах своего человека в доме взял кофейник, наполнил чашку и подал гостье.

— Так почему не спалось-то? — допытывался он. — Кошмары мучили? Или угрызения совести?

— Не знаю. Странный у тебя дом, Глория. Вы с Толиком покупали?

— Это мое приобретение.

Алина надеялась на продолжение, но хозяйка молча жевала, как будто вопрос был исчерпан.

— Тебе страшно? — спросил Лавров у гостьи.

— Честно говоря, очень.

— Боишься, что Шестаков тебя и здесь найдет?

— Он… на многое способен. Эти существа, которых он выращивает в бутылях… вроде бы умеют видеть на расстоянии, предсказывать разные вещи.

— Да ну? Ты серьезно в это веришь?

— Но зачем-то он их выращивает?

— У него сдвиг. К тому же бутыли в Прокудинке, а Шестаков боится слежки, не хочет рисковать. Его подозревают в убийстве жены. Правда, только подозревают. Доказательств нет и вряд ли будут.

— Он жутко хитрый, — обронила Аля. — У него какой-то особенный ум.

— Извращенный! — подсказал Роман.

— Вроде того…

Глория слушала, наслаждаясь кофе, приготовленным Сантой по турецкому рецепту.

Лавров развлекал гостью светской беседой, вставляя в пустую болтовню вопросы «на засыпку». Но Алина ни разу не прокололась. Она нервничала, заикалась, краснела, бледнела, что в ее положении казалось естественным. Ее как будто снедало беспокойство.

— Что с тобой? — не выдержал сыщик, когда она со страхом покосилась в угол. — Что ты там увидела?

— Я бы не смогла жить в частном доме…

— Почему?

— После Прокудинки мне всюду мерещатся призраки.

— Проклятие никто не отменял.

— Мы же продали дом! Вернее, мама продала. Он больше нам не принадлежит!

— Значит, проклятие перекочевало к новому владельцу, то бишь Шестакову, — пошутил Лавров.

Алина не оценила его черный юмор. Она связана с Гором узами если не любви, то страсти, которую не так легко превозмочь. Как бы странен и ужасен ни был Шестаков, ее тянуло к нему физически.

— У него крупные неприятности, — добавил сыщик. — Если можно так назвать тройное убийство. Похоже, ему нечего терять.

— Будь это так, он бы не посылал на дачу меня, а поехал бы туда сам.

— Доктор надеется выкрутиться.

— «Нечего терять» и «надеется выкрутиться» — не одно и то же, — заметила Аля.

— Человек — сплошное противоречие!

— Мы имеем дело с безжалостным преступником, который ни перед чем не останавливается, — вмешалась Глория. — Надо искать способ остановить его.

Гостья сдвинула брови и напряглась, словно решаясь на что-то.

— Как выглядит… орудие убийства? — вырвалось у нее.

— Точно неизвестно, — ответил сыщик. — Что-то наподобие железной палки с закругленным концом. Преступник каждый раз забирает ее с собой. Это весьма опрометчиво с его стороны.

— Почему?

— Обычно от улик избавляются.

Алина испуганно поежилась. Вокруг нее словно образовался невидимый вихрь, который касался ее лица, обвивал шею, словно скользкая ледяная петля.

— Железная палка… — простонала она, хватаясь за горло. — У меня крыша едет…

Лавров понял, что они с Глорией наговорили лишнего. Гостья и так на грани истерики, а они еще подливают масла в огонь.

— Все, все! — спохватился он. — Хватит бояться! Девочки, предлагаю вам прогуляться по лесу. После дождя там чудесный воздух. Я буду вашим сопровождающим и охранником…

Глава 41

Москва

Доктор взял отпуск. Принимать больных было выше его сил. Он больше не мог выслушивать жалобы избалованных, капризных женщин. Их взгляды, слова и ужимки выводили его из терпения. Чтобы не сорваться, он решил на время закрыть практику. Это вызвало ропот, но Шестакову было плевать.

Он погрузился в свой замкнутый мир, замешанный на медитациях, каббале и гашише, и медленно шел ко дну. Что будет, когда он достигнет дна, доктор не задумывался. Адепты Шивы не нуждались в услугах ума, поэтому он полагался исключительно на чистое сознание. Не имея представления, что это такое, Шестаков не смущался сим фактом. «Представление» — тоже продукт ума. Когда настанет положенный час, все произойдет само собой. Сознание освободится от оков материи и поведет его за собой. Куда? Вопрос явно преждевременный.

Визит сотрудника «Фаворита», который угрожал ему и обвинял в убийстве любовниц, показался доктору такой же фантазией, как и «грезы Шивы», куда он нырял, накурившись чилома. Транс, подкрепленный коньяком, оторвал его от земли и унес в иную реальность, где доктора обступили мертвые женщины, царица Савская и Голем. Кажется, он показывал визитеру глину, предназначенную для изготовления Голема…

— Идио-о-от!.. Идио-о-от!.. — нараспев повторял Шестаков, упиваясь несвойственным ему самоуничижением. — Я чуть не выдал ему свою тайну!.. Свою главную тайну!..

После того, как «гость» то ли ушел, то ли испарился под действием оккультного кода в виде кукиша, Шестакову стало совсем тошно.

— Шиш тебе! — твердил он, выставляя во все стороны фигуру из трех пальцев. — Шиш!

Что еще тот парень говорил ему? Кажется, он упоминал его жену Тамару! Якобы та крутила любовь с директором?

— Шиш вам! — брызгал слюной доктор, размахивая кукишем. — Прочь!.. Директор! Голем! Маша! Эрна!.. Все вон!.. Вон!..

Его окружили странные существа не из плоти и крови, а из прозрачной субстанции в виде крохотных людей с непропорционально огромными лицами. Красный и Голубой выделялись среди них чудовищным безобразием и ангельской прелестью. В отдалении маячил грубо слепленный из глины верзила с перекошенным ртом и бешеными глазами, готовый крушить и ломать все, что попадется ему под руку. Дабы его остановить, надо было произнести магическое слово задом наперед. Шестаков силился вспомнить это слово и не мог…

Он все глубже увязал в собственных кошмарах, навеянных дымом чараса и причудами воображения. Он падал в пропасть… и в попытке удержаться решил прибегнуть к проверенному средству: близости с женщиной.

Секс соединит его с Шивой, который протянет ему божественную длань. Секс как способ испытать высшее блаженство и постичь мировую душу через мировой оргазм…

Чтобы не задохнуться в дыму и тумане, доктор отправился к женщине. Каким-то образом он вспомнил, что за ним могут следить. Необходимо оставить свет в квартире, чтобы обмануть всех ищеек.

В прихожей на крючке висела бейсболка. Пускаясь в приключения, Шестаков во избежание сплетен и пересудов предпочитал закрывать лицо. Козырек — отличная защита от любопытных глаз.

Он вышел на улицу и удивился темноте. Неужели сейчас ночь? Время неумолимо бежало, не давая ему передышки.

— В «Мистраль», — бросил он таксисту, который остановился по его знаку.

Тот колебался, брать пьяного пассажира или лучше не рисковать.

— Плачу вдвойне! — пообещал Шестаков.

— Деньги вперед.

— Пф-фф… Держи!.. Сдачи не надо…

Таксист внимательно поглядел на купюру, взял и кивнул:

— Садись. Ты где успел набраться?

— У меня жена умерла…

— Прости, мужик, — смягчился таксист. — Соболезную.

Оба замолчали. Шестаков достал телефон и с маниакальной настойчивостью набирал один и тот же номер. Забыв об осторожности, он звонил Але. Та не брала трубку. «Абонент находится вне зоны действия сети», — бесстрастно сообщал механический голос.

Доктор выругался сквозь зубы и затих. Самые дикие мысли приходили ему в голову. Он изнывал от желания воссоединиться, наконец, с Шивой и плыть на волне его божественной воли.

Таксист высадил его у входа в клуб. Вывеска горела красными огнями, и этот цвет возбуждал Шестакова.

В зале оглушительно гремела музыка. Девушка у шеста не понравилась доктору. Слишком вульгарная! Он подошел к стойке и заказал себе выпивку. К нему тут же подкатила высокая брюнетка в желтом платье. Оно больше открывало, чем закрывало.

Вспышки света и назойливый ритм вызывали отупение. Танцующие казались дергающимися в конвульсиях зомби. Да он и сам мало отличался от них.

Брюнетка что-то ворковала, хихикала, блестя губной помадой и обдавая его парами духов и пота. Удушливый запах женщины кружил доктору голову. Ему мерещился чей-то пристальный взгляд, чье-то опасное присутствие. Девушка в желтом платье сидела на табурете, ее бюст соблазнительно касался плеча Шестакова.

В какой-то момент он сказал ей заплетающимся языком:

— Пойдем отсюда…

— Конечно, милый!

Потом они ехали в такси, сняли номер в отеле. В углу между кроватью и стеной раскачивался в вечном сладостном танце всемогущий Шива. Он подгонял доктора, принуждал его к грубому напору. Брюнетка испуганно вскрикивала. Ее притворный страх только разжигал Шестакова. Под платьем она оказалась смуглой от загара, с ярко белеющими в сумраке грудями и ягодицами.

Это его разочаровало.

— Ты не апсара[8], — протянул он, отстраняясь.

Он хотел сказать, что загар должен быть везде одинаковым или его не должно быть вовсе. Так считала его жена. Маша Рамирес посещала солярий, чтобы загорать обнаженной.

— Ты меня разозлила!

— Ну котик…

— Ты не апсара! — сердито повторил доктор.

— Котик, не ругайся… я сделаю все, что ты захочешь…

Девица не понимала, чем он недоволен. Она старалась угодить клиенту. Такие, как он, обычно не скупятся. Постепенно ей удалось загладить вину, которую она за собой не чувствовала. Ее усилия не пропали даром.

Клиент опять разогрелся и показал ей то, чего она не ожидала, — настоящую сексуальную йогу. Некоторые позы шокировали брюнетку, но не своей непристойностью, — к этому она привыкла, — а физической сложностью. Ей даже не пришлось изображать удовольствие: оно оказалось острым и длилось гораздо дольше обычного.

Когда ее крики и стоны стихли, Шестаков, отдышавшись, спросил:

— Ты когда-нибудь испытывала подобное?

— Нет…

— Тебя трудно удивить. Верно?

Она молча кивнула, остывая после изнурительного любовного марафона. Этот мужчина был не таким, как другие. Он все делал по-особому, ведя ее за собой по неизвестному пути, который завершился взрывом чувств.

— Что это было?

— Небесный экстаз…

— А ты крутой!

— Признайся, ты думала, ничего не выйдет? Пьяный мужик уснет раньше, чем успеет снять с тебя платье!

Девица смущенно вздохнула. Такие мысли крутились в ее кудрявой головке. Но были развеяны.

— Я хочу тебя убить, — вдруг прошептал он. — Чтобы эта ночь никогда больше не повторилась. Представь! Ты умрешь с этим вкусом на губах, с этим ощущением истомы…

— Не шути так.

— Тебе страшно?

Брюнетка приподнялась на локте. Она не боялась. Ей довелось повидать всякого и всяких. В своем юном возрасте она познала столько, сколько другие не познают за всю жизнь. Она была искушенной и циничной. Но этот мужчина поразил ее.

— Убивай, — согласилась она. — Как ты это сделаешь? Задушишь меня? Или зарежешь? Где твой нож? А может, ты любишь стрелять?

— Где мой пистолет? — усмехнулся он, трезвея. Морок схлынул вместе с сексуальным напряжением. Полной ясности не было, но мозг включился и заработал. — Я его дома забыл. Черт! Вот растяпа! Ха-ха-ха…

Шестаков смотрел на голую девицу в смятой постели и вдруг спохватился. Аля! Может, она звонила, а он не слышал? Ей давно пора позвонить.

Он поднялся, взял телефон и зашагал к двери.

— Эй, ты куда?

— В душ, — не оборачиваясь, бросил доктор. — Ты лежи.

Когда он вернулся с полотенцем на бедрах и каплями воды на коже, брюнетка спала, разметавшись на подушке. Телефон Али по-прежнему молчал. Что могло с ней случиться в Прокудинке? Может, она потеряла мобильник? Или батарея разрядилась? Связь там не ахти, но он всегда дозванивался оттуда, куда надо.

Шестаков встревожился. Что-то пошло не так. Что-то сорвалось. Только бы на дачу не нагрянула полиция! Неужели Аля предала его?

Он оделся, открыл холодильник, выпил полбутылки ледяной минералки и задумался. Было слышно, как в тишине комнаты дышит спящая девушка. «За мной следят! — догадался Шестаков. — То неприятное ощущение в клубе появилось неспроста. Я на крючке!»

Он с ненавистью покосился на брюнетку, которая безмятежно посапывала. Сейчас она казалась ему воплощением зла. Он сорвал порченый плод, изъеденный до него другими. Он утолил голод тела, но не души. Женщина опять обманула его! Его все обманывали. Тамара, Маша, Эрна… все! Аля! Почему с ней нет связи?

Надо уходить, — решился доктор. Платье девушки валялось на полу у кровати, сумочка висела на дверной ручке. Он поискал глазами свою кепку. Кажется, та осталась в прихожей. Ощущение слежки возникло снова и уже не отпускало.

Шестаков смотрел на брюнетку, представляя, как будет выглядеть ее мертвое тело…

* * *

Из гостиницы он вышел спустя десять минут. Шагал по улице, словно под прицелом. Вопреки дурному предчувствию, его никто не окликнул, не скрутил, не затолкал в машину. У него определенно развивается мания преследования!

Он не помнил, как добрался до дома. Кажется, ехал в метро… или в маршрутке. Перед глазами стояло лицо девушки, которую он оставил в гостиничном номере. Тонкие темные брови, густо накрашенные ресницы, полуоткрытые губы… и вокруг — черная корона смоляных кудрей…

— Аминь! — прошептал Шестаков. — Рассыпься!

После случайных связей он сразу же забывал женщин, которые помогали ему освободить сознание. Пусть на краткий миг, но они приближали его к Богу. Время — это бесчисленная череда мгновений…

Он лег, не выпуская из рук телефона. Аля пропала, и это перечеркивало его опасения, что разговоры по сотовому могут прослушиваться. Она не отвечает, и это гораздо страшнее. Бродить по улицам в поисках таксофона, набирать ее номер и не получать ответа? Слишком много движений. Он устал, его силы на исходе. А самое важное еще впереди!

Доктор уснул некрепким тревожным сном. Телефон лежал рядом, возле его уха. На случай, если Аля все-таки позвонит…

Глава 42

На работе Рябов боролся со сном. Глаза сами закрывались, а голова клонилась вниз.

— Не выспался? — неприязненно спросил директор.

Он вырастал словно из-под земли, подкрадывался так тихо и внезапно, что менеджер пугался.

— У меня зуб болел…

— Надо регулярно посещать стоматолога, — посоветовал Валерий Петрович.

— Спасибо, сам бы я не додумался.

— Ты дерзить вздумал, любезный? Поостерегись, не то вылетишь в два счета. Дам объявление, и таких, как ты, очередь выстроится.

«Чего он на меня взъелся?» — злился Рябов, будто не понимал причины придирок босса.

Он корпел над сложным проектом, но вместо креативных идей в голову лез инцидент в отеле «Махарджа». Номера там были обставлены в дурном вкусе — кричаще-яркие цвета текстиля, широкая кровать с кованой спинкой.

Антону не пришлось стучать. Дверь была прикрыта, но не заперта на замок. Затаив дыхание, молодой человек повернул ручку…

Так и есть! Девушка мертва!

Брюнетка, с которой провел ночь вампир Шестаков, лежала в той же позе, что и Тамара. Лицом вниз, руки разбросаны… только на голое тело кто-то накинул покрывало. Ясно кто — убийца.

Рябов искал глазами орудие убийства. Доктор вышел с пустыми руками. Впрочем, короткую железную палку можно и за пазуху спрятать.

Он подошел к кровати на ватных ногах. В номере повсюду валялись вещи девушки — туфли на высоченных шпильках, платье, белье. Охваченный страстью любовник срывал с партнерши одежду и бросал на пол. Потом он повалил ее на кровать…

Покойница пошевелилась, и Рябов застыл от ужаса. Померещилось? Его сердце напряженно забилось, горло перехватило. «Трупы не шевелятся», — мысленно сказал он себе и сделал шаг вперед. Брюнетка казалась живой.

Антон коснулся ее запястья в том месте, где должен быть пульс. Рука девушки еще не успела остыть… и под кожей ощущались слабые толчки. Доктор не добил свою жертву!

Молодой человек растерялся. Что делать? Звать на помощь? Вызывать «скорую»?

— Боже…

— Что ты бормочешь? — раздалось у него над головой. — Не слышу!

Он поднял глаза и уперся в… директора. Тот со злобной миной уставился на нерадивого сотрудника.

— Встряхнись, парень, и работай. У нас проект горит! Сидит он, мечтает…

— Я работаю… — огрызнулся Рябов.

— Вижу! За такую работу зарплата не полагается.

— Валерий Петрович… извините…

Он хотел нагрубить, бросить все, хлопнуть дверью и уйти из чертова офиса, где нет ни минуты покоя. Но сдержался.

К ним, стуча каблуками, приблизилась секретарша. На ее лице сияла фальшивая улыбка, блузка расстегнута чуть ли не до пупа. Тупая наглая кукла!

— Вот договор, который вы просили, — пропела она, преданно глядя на босса. — Я перепечатала.

Ее грудь под блузкой волновалась, губы приоткрылись.

— Идем…

Директор взял Лизу под локоток и повел в кабинет. Антон раздраженно сплюнул. С языка чудом не сорвалось крепкое словцо.

— Не кипятись, — посоветовал сидящий за прозрачной перегородкой коллега. — Себе дороже выйдет.

Рябов с трудом успокоился. Его мысли все еще крутились в номере гостиницы «Махараджа». Оказывается, можно находиться в двух местах одновременно.

— Я больше там, чем здесь…

— Что? — не расслышал коллега.

— Ничего…

— Ты сегодня не в духе?

— Зуб болит!

— Надо таблетку выпить. Эй, девочки, у кого-нибудь есть обезболивающее?

— К черту, — процедил Антон.

— Тихо ты… я же хотел как лучше.

Менеджер вскочил и отправился в туалет. Как его все достали! Особенно босс! По дороге он налетел на бухгалтершу, чуть не сбил ее с ног, попросил прощения.

— У тебя что, температура? Грипп? — забеспокоилась она. — Ты весь красный как рак.

— Ага! Птичий вирус! Или нет… свиной, кажется. Хрю-хрю!

— Иди домой, Рябов, не то всех перезаразишь, — отшатнулась бухгалтерша.

Он метнулся в туалет и с грохотом закрыл за собой дверь. Еще два слова, и он бы ее прибил. Прямо в коридоре. Палкой от швабры, которая стояла в углу.

— О-о-оооо!

Какое наслаждение побыть в одиночестве…

Антон наклонился над умывальником и плеснул в лицо холодной водой. Бухгалтерша сказала правду: он красный, и глаза навыкате. Как у разъяренного быка на фотографиях Маши Рамирес. За его спиной маячила Тамара, хмурилась, укоризненно качала головой.

— Я шляпа! — согласился молодой человек. — Брюнетка была жива!.. Он обвел меня вокруг пальца!.. Твой муженек!.. Он настоящий дьявол!

«Может, у меня в самом деле температура? Лоб горячий, щеки пылают. Несу околесицу!»

Девушка, которую минувшей ночью привез в гостиницу Шестаков, оказалась невредимой. Она просто спала. Какой она подняла крик, когда увидела склонившегося над ней незнакомца! Ее истошные вопли до сих пор стояли у Рябова в ушах. Она переполошила всех! Припадочная!.. Истеричка!..

Захлопали двери других номеров. На шум прибежал дежурный, злой, как Змей Горыныч. Девица продолжала орать, словно заведенная.

Скандал удалось замять. Рябов клялся и божился, что случайно перепутал номер. Дежурный потребовал денег за причиненный моральный ущерб. Девице пришлось дать отдельную сумму, чтобы успокоилась.

Когда он вышел из отеля, у него на карточке осталась пара тысяч рублей. Всего. От полугодовых накоплений! Шестаков, вероятно, корчится от хохота! Он нарочно это подстроил. Он почувствовал слежку и решил отыграться. У него получилось.

— Дьявол! — повторил Антон, глядя на себя в зеркало.

Скрутив дулю, он показал ее воображаемому доктору. Если существуют злые духи, то Шестаков — один из них.

— Ничего… ничего… Я до тебя доберусь… Погоди!.. Думаешь, ты самый умный, да?.. Самый хитрый!.. И на старуху бывает проруха…

Глава 43

Черный Лог

На холме дул прохладный ветер. Воздух был прозрачным до самого горизонта, синим и звонким. Голоса разносились далеко. На траве лежала роса.

Утром Санта бросил в стиральную машину костюм гостьи, пропахший навозом и еще какой-то гадостью. На прогулку Але предложили надеть футболку и брюки хозяйки.

Женщины шли впереди, вяло переговариваясь. Лавров по знаку Глории приотстал.

— Хорошо здесь. Тихо, — вздохнула Аля. — Я бы тоже хотела жить в деревне. Никто тебя не знает, и ты никого.

— Продавай квартиру и переезжай. Дома в глуши дешевые.

— А работа?

— Будешь вести натуральное хозяйство, — улыбнулась Глория.

— Я к удобствам привыкла. Обленилась.

У нее чуть не вырвалось, что Глории легко говорить: она живет на дивиденды от мужниного бизнеса. Але же приходится самой добывать хлеб насущный.

— Кто на что учился…

— Ты о чем? — вскинулась гостья.

— Так… пришло на ум.

Аля молчала, глядя под ноги. В траве цвели кашки и колокольчики. На кустах дозревали дикие ягоды. А на душе у нее было тревожно и горько. Она вступила в пору своей осени, не за горами — зима. Жизнь не сложилась. Последняя любовь обманула. Вот и не верь после этого в проклятие.

— Когда я смогу вернуться домой?

— Не раньше, чем Лавров найдет убийцу.

— Думаешь, это Гор?

— Мысли к делу не пришьешь, — уклончиво ответила Глория.

— Тебе не скучно здесь?

— Представь, нет.

— Чем ты занимаешься целыми днями? Книги читаешь?

— Летом варенье варю, а зимой сижу у камина.

— Да ладно!.. По-моему, Лавров в тебя влюблен, — добавила Аля после паузы. — Он и раньше был к тебе неравнодушен, а теперь и вовсе глаз не сводит. Почему бы тебе не сойтись с ним? Толик погиб, траур давно закончился. Одной-то, поди, несладко. Я понимаю, что частный детектив много не заработает. Но для тебя это не важно.

— Да, — кивнула Глория. Она не утончила, к чему относится подтверждение. К влюбленности сыщика или к вопросу о деньгах.

— У меня шнурок развязался! — заметила Алина и наклонилась завязывать.

Глория быстро достала свой сотовый и глянула на дисплей. Отлично. Появилась антенна!

Ее спутница медленно разогнулась, потирая спину.

— Стрельнуло что-то в поясницу, — пожаловалась она, озираясь по сторонам. — Старею!

— Какие твои годы?

— Схожу-ка я в кустики. Много чаю выпила. Кстати, где наш сопровождающий? Обещал охранять, а сам пропал.

— Догонит.

Алина двинулась к усыпанным ягодами кустам. «Боярышник?» — мельком подумала она. В кармане ее брюк завибрировал телефон. Она нарочно выключила звук, чтобы никто не услышал сигнала. Хотела поговорить с Гором без лишних ушей.

— Наконец-то! — обрадовался он. — Куда ты подевалась? Я сто раз звонил! Чуть с ума не сошел от беспокойства.

— Прости…

— Ты все сделала, как я просил?

— Да.

— Ты уже дома?

— Не совсем…

— Не понял. Ты еще на даче? Почему не отвечала на звонки?

— Есть причина…

На том конце связи повисло молчание. Шестаков осмысливал услышанное.

— Аленький, не темни. Что-то случилось?

— Я выполнила твою просьбу, Гор. Теперь твоя очередь.

— Моя? В каком смысле?

В густых зарослях боярышника прятался Лавров, который ловил каждое слово. Больше на холме было негде укрыться, и он очень надеялся, что все пойдет по плану.

— Поклянись, что оставишь меня в покое, — донеслось до него. — Я больше не нужна тебе. Давай расстанемся по-хорошему.

— Ты решила меня бросить?.. В такой тяжелый момент?..

— Я тебя не бросаю… я…

— Об этом не может быть и речи! — взвился доктор. — Тебе известно мое положение! Что за блажь?! Я сейчас же еду к тебе…

— Ты же говорил, за тобой могут следить.

— Плевать на слежку!

— Нас могут подслушивать. Ты сам запретил мне связываться с тобой по мобильному. А теперь что? Ты уже не боишься?

Слова Алины насторожили сыщика. Шестаков далеко не дурак. Он предусмотрел и слежку, и прослушку. Правда, полиция такой чепухой не заморачивается. Они бодро отрабатывают версию разбойного нападения. Доктор перестраховывается.

— Пусть слышат! Мне скрывать нечего. То есть…

Он запнулся и замолчал. Алина тоже помалкивала.

— Ты где, Аленький? — напряженно спросил Гор. — В городе?

— Какая разница?

— Вот оно что! Вот оно…

— Ты правильно понял. Я помогла тебе в последний раз. Больше на меня не рассчитывай.

— Значит, ты…

— Я кое-что нашла в твоем сарае! Угадай, что?

— Понятия не имею. Там полно разного хлама.

— Это не хлам, Гор. Это…

— По-моему, мы не о том говорим!

— Как раз о том. Я брала сено, чтобы обтереть бутыль… и обнаружила интересную вещицу…

— В самом деле? Ты меня заинтриговала.

Лавров слышал только то, что говорила Алина. Фразы ее собеседника он мог лишь домысливать.

— Я сама заинтригована! Мне в голову пришла догадка…

— Какая же? Что ты могла найти?

— Толкушку… железную штуковину, которой толкут в ступе разные ингредиенты. Ты пользуешься на даче ступой?

— Вообще-то да…

— Значит, это твой пест?

— Я не понимаю, при чем тут…

— Все ты понимаешь! — повысила голос Алина. — Тебе известно, как погибла твоя жена… и другие женщины. Может, стоит отдать толкушку на экспертизу?

— Какая экспертиза?! — сорвался на крик Шестаков. — Что ты мелешь, дура? Как у тебя язык повернулся? Я месяц не брал в руки ступу!

— Тогда тебе нечего бояться…

— Я не боюсь! Ступы и пестики есть в каждом доме.

— Не в каждом.

— На что ты намекаешь?

— Короткая железная палка идеально подходит для…

— Заткнись!.. — взревел доктор. — Не по телефону!.. Ты меня подставляешь, тварь! Закрой свой поганый рот!

— Вот как ты запел? — возмутилась Алина. — Между прочим, ты сам мне позвонил! Я не собиралась этого делать. Скажи спасибо, что я никому не показала свою находку…

— Ах, ты… ты…

Шестаков задыхался от ярости. Алина молча слушала поток брани, льющийся в трубке.

— Прекрати! — не выдержала она. — Ты грязная свинья, Гор! Я жалею, что встретила тебя… Впрочем, неправда. Я ни о чем не жалею! Я рада, что увидела твое истинное лицо! Теперь мне будет легче…

— Ты обещала мне помогать. Поклялась, что выполнишь любую мою просьбу. Я доверился тебе…

— Я от своих слов не отказываюсь. Я сделала все, что ты просил. Все!

— Где ты прячешься? Признавайся!

— У меня для тебя сюрприз, дорогой, — тихо засмеялась она. — Ты удивишься.

— Хватит на сегодня сюрпризов, — раздраженно молвил он. — Приезжай ко мне, поговорим.

— Чтобы ты меня убил?

— Слушай, тебе не надоело нести всякий бред? Зачем мне тебя убивать, если ты единственная, кого я посвятил в свою тайну… Я рассчитываю на тебя, Аленький! Ты же не бросишь меня? Кстати… а где пест, который был зарыт в сене? Ты забрала его с собой?

— Ну что ты? Как бы я посмела? Вероятно, он тебе еще понадобится. Такие, как ты, сами не останавливаются. Их можно остановить только силой.

— Ты хорошо меня изучила…

— Я не теряла времени даром! Теперь ты у меня в руках, адепт Шивы!

— Я согласен… согласен…

— Тебе не любопытно, какой сюрприз я приготовила?

Шестаков молча сопел, гадая, что еще преподнесет ему судьба в лице Али. Чем она решила огорошить его? Внезапно его осенила догадка.

— Неужели…

— Да!

Лавров, увлекшись, неосторожно переступил с ноги на ногу, хрустнула ветка, и Алина поторопилась закончить разговор.

— Все, пока…

— Я тебя обожаю, Аленький! — соловьем заливался доктор, но она его не слушала. Подозрительный шум в кустах спугнул ее. — Ты моя прелесть!.. Я весь горю!.. Я в нетерпении… Когда мы все обсудим?..

— Кажется, мы уже обсудили.

— Погоди!.. Умоляю, еще пару слов…

— Больше нельзя. Я и так много сказала. Я тут не одна…

Глава 44

Лавров поспешно ретировался и успел другой стороной холма выйти на место, где стояла Глория. Он опередил Алину.

— Они говорили по телефону, — шепотом доложил он. — Шестаков наконец дозвонился ей. Ты была права. Она скрыла от нас самое главное!

— Ты выяснил, что?

— Конечно. Ступа и пест! Помнится, ты говорила про ступку, но я ничего не понял. Теперь до меня дошло. Пест — это орудие убийства! Доктор использовал его, уносил с собой и прятал на даче в дровяном сарае. Закапывал в кучу сена. Держу пари, экспертиза обнаружит на этой штуке частицы кожи, волос и крови погибших.

Под скептическим взглядом Глории его энтузиазм угас.

— Правда, металлическую палку легко вымыть, — добавил он. — Доктор мог обработать пест каким-нибудь составом… Он дока по этой части.

— Не все так радужно?

— Алина солгала нам!

— А чего ты ожидал? Что она откроет карты? Выложит все, как на духу?

— Как ты догадалась про ступу?

— Когда мы с Сантой осматривали дом, я заметила в горнице, среди прочего ступку… без пестика. У меня внутри сразу ёкнуло. Если есть ступа, то где пест?

— Почему же ты не отыскала ее? Надо было настроиться и…

Сыщик замолчал, потому что к ним приближалась Алина. Она шла как ни в чем не бывало, с улыбкой на лице. На миг взгляд Лаврова встретился с ее взглядом, и его будто окатили ушатом ледяной воды. Подслушивал? — вспыхнул в ее зрачках затаенный вопрос.

Он прикинулся влюбленным мужчиной, который заботится об одном — как бы угодить Глории. Его притворство выглядело довольно естественно.

— Здесь на возвышенности появилась связь, — заявила гостья. — Гор дозвонился мне. Он требует, чтобы я вернулась в Москву. Хочет поговорить. Я не поеду!

— Даже если мы тебя попросим?

— Я не для того скрылась от него, чтобы подставляться.

— Ты решила потрепать ему нервы? — усмехнулся Лавров. — Подергать за брыжейку? Это опасно. Он не понимает, что происходит.

— Я не все вам рассказала…

— Мы догадались!

— Это было бы неправильно по отношению к Гору. Дело в том, что… в общем, в его дачном сарае я нашла пест, который используют вместе со ступой. Видите ли, пест — еще не доказательство его вины. Я не хотела, чтобы появилось предубеждение. Мало ли как толкушка попала в сарай?

— Почему ты до сих пор молчала? — холодно осведомился сыщик. — Почему не показала мне пест? Там, на месте?

— Не знаю… Побоялась. Или нет… Наверное, пожалела Гора. Все-таки мы… были любовниками.

— Металлический пест — важная улика!

— Это еще ничего не значит…

— Но сама ты считаешь убийцей доктора?

— Я призналась ему, что нашла в куче сена эту штуковину…

— Теперь у него есть повод избавиться от тебя.

— Он не знает, где я.

«Какой сюрприз она имела в виду? — размышлял Роман. — А может, никакого сюрприза нет? Она нарочно это придумала, чтобы заставить Шестакова поволноваться. Пусть поломает голову, потеряет покой. Он ее использовал! Теперь она хочет отыграться».

— Что-то ты темнишь…

Глава 45

После обеда Алина попросила хозяйку показать дом. Та провела ее по всем комнатам, кроме мастерской.

— А что там, в цокольном этаже?

— Кабинет бывшего хозяина, — объяснила Глория. — Он умер. Я храню его личные вещи.

— Это не мое дело, но… зачем?

— Причуда! Мне кажется, ему приятно.

— Разве он… может испытывать какие-то чувства?

— Думаю, он продолжает оставаться здесь.

— Ты серьезно? — ужаснулась гостья. Она вспомнила странные звуки и сквозняки, которые гуляли в ее спальне. — И тебе не страшно?

— Я привыкла.

— К этому нельзя привыкнуть! — содрогнулась Алина. — Ой!.. Слышишь?..

Ей показалось, что на лестнице раздался топот и по ступенькам кто-то пробежал.

— Я не хочу, чтобы ты боялась. Покойник не причинит тебе вреда, в отличие от живого человека.

— Намекаешь на Шестакова?

Глория пожала плечами. После возвращения с прогулки она переоделась в открытое летнее платье в цветочек, которое очень ей шло. Годы почти не сказались на ее внешности. Она немного поправилась, что ее не портило, и стала гораздо спокойнее.

— Я бы с ума сошла в доме с привидением, — вырвалось у Алины. — Лучше уж Шестаков, чем ходячий покойник!

Они вышли во двор и уселись отдохнуть в беседке. Разговор не клеился. Найда крутилась под ногами, клянчила печенье.

— Брысь! — прикрикнул на нее Санта.

Он принес женщинам клюквенный морс со льдом. Было тепло и солнечно. На деревянные перила садились пестрые бабочки. Алину клонило в сон, но она держалась.

Вскоре в беседку явился Лавров: прощаться.

— Ты уезжаешь? — всполошилась гостья.

— Мне пора возвращаться в Москву, ловить убийцу.

— А кто будет нас охранять?

— Санта. Он всегда начеку, всегда бдит. С ним сам черт не страшен. Верно? — повернулся он к Глории.

— Убийца уже наметил следующую жертву, — сказала она. — Необходимо помешать ему.

— Поэтому я вынужден откланяться.

— Я провожу…

Глория встала и пошла с ним к надраенной до блеска машине, следом потрусила Найда. Алина с тревогой смотрела по сторонам.

Все было готово к отъезду. Слуга открыл ворота и подал сыщику пакет с бутербродами.

— Дома съешь. Холодильник-то наверняка пустой.

Глория молча смотрела, как Санта шагает в сторону беседки. Он все понимает без слов.

— Какие будут указания? — спросил Лавров, когда они остались одни. — Следить за Шестаковым?

— Пожалуй, ничего другого не остается.

— Ты уверена, что он не явится сюда?

— Я ни в чем не уверена…

— После сегодняшнего разговора по телефону доктор отправится уничтожать улику. Железную толкушку! Я не сомневаюсь, что этой штуковиной он совершил все три убийства. Там, в Прокудинке, я его и прищучу.

— Я поручаю тебе следить за ним, а не ловить.

Сыщик оторопел.

— Какие тебе нужны доказательства? Еще один труп?

— А что ты ему предъявишь? Сам же говорил, пест можно вымыть, обработать специальным составом. И вообще…

— Пока мы тут спорим, этот подонок прикончит кого-нибудь! Или избавится от улики! Выбросит в речку, и концы в воду.

— Ладно, поезжай. Но помни: Шестакова нужно…

— …брать с поличным!

— Следовать за ним по пятам и вмешаться только в крайнем случае. Иначе ты все испортишь.

Лавров молча кивнул. Он взял ее руку в свою, погладил и поцеловал. При этом он ощутил на себе взгляд Алины.

— Из беседки нас не видно, — обронила Глория.

— Черт! Ты меня поражаешь!

— Будь осторожен, Рома. Не дай Шестакову перехитрить тебя.

— А если он все же знает, где ты живешь?

— Это не имеет значения…

— Я так не думаю. Он сошелся с Алиной не случайно и перед тем тщательно изучил ее жизнь и окружение. Твое близкое знакомство с Нефедовыми не могло остаться для него тайной. Поверь моему опыту! Покупая дом в Прокудинке, доктор делал это не вслепую. Ему известна вся подноготная!

— Просто не спускай с Шестакова глаз, куда бы он ни шел, куда бы ни ехал. И знаешь, я с тобой согласна, что он первым делом решит…

— …выбросить пест, на который наткнулась Алина? Наконец мы с тобой пришли к общему мнению. Так куда мне ехать? Сначала в Москву или сразу в Прокудинку?

— В Прокудинку, — определилась Глория. — И не теряй времени.

— Надеюсь, я не опоздаю…

* * *

После отъезда сыщика они пили чай в беседке, играли с Найдой, вспоминали прошлое. Когда солнце стало садиться, хозяйка предложила сыграть в шахматы в каминном зале.

— Я не умею, — отнекивалась Алина.

— Учись, — посмеивалась Глория. — Если не займешь ум, он тебя достанет!

Алина тупо передвигала фигуры, от черных и белых квадратов на доске рябило в глазах. У нее разболелась голова.

— Может, поужинаем?

— Не хочется, — отказалась гостья.

— Санта принес свежий творог, сметану. На ночь полезно.

— Он что, отлучался?

— Ненадолго. Ходил к молочнице. Это рядом. Тут, в деревне, все под рукой.

— Лавров обещал, что слуга будет нас охранять, — занервничала Аля. — А он ушел к молочнице и не предупредил. Мне страшно!..

— Санта раз в три дня ходит к соседям за продуктами.

— Сегодня мог бы не ходить!

— Тогда бы мы остались без творога.

— К черту творог! А если бы на нас напали?

— Кто? Шестаков? Ему сперва надо вычислить, где ты прячешься.

— Шестаков, не Шестаков… Я не знаю!.. Я ничего не знаю!.. Я боюсь, и все!.. Понимаешь? Боюсь!..

Она побледнела и схватилась за сердце. Глория со вздохом смешала фигуры на шахматной доске. Игра не задалась.

— Не волнуйся. Найда — отличный сторож. Появись поблизости кто чужой, она бы залаяла.

— Сторож! Самая обычная дворняга! То лает без толку, то дрыхнет в саду!

Алина невольно прислушивалась к звукам во дворе. Было тихо. Она вскочила и подошла к окну. У флигеля светился фонарь, в стекло бились ночные мотыльки.

— Найда! Найда!

Собака не откликнулась, не подбежала на зов.

— Где она? — запаниковала гостья. — Почему не отзывается?

— Вероятно, Санта ее кормит…

— Позови его сюда! Пусть скажет, где Найда!

— Успокойся. Надо беречь нервы. Хочешь, заварим тебе мяты?

— Найда! — закричала в окно Алина. — Найда! Найда!

Из кухни на ее крики явился слуга.

— Что случилось, Глория Артуровна? Ужин готов. Где накрывать? Здесь или…

— Где ваша собака? — пристала к нему гостья. — Я ее зову, зову! Куда она подевалась?

Великан высунулся в окно, позвал Найду и озадаченно почесал затылок.

— Может, я ее в сарае закрыл? Вечно она крутится под ногами…

— Пойди, проверь!

— Сию минуту. А зачем она вам понадобилась?

— Иди, поищи Найду, — попросила Глория. — Странно, что ее нет. Вокруг забор, выйти на улицу она не могла. Разве что в калитку проскользнула, когда ты к молочнице ходил.

— Я бы заметил. Иногда я беру ее с собой, но сегодня…

— Давай, ищи!

Санта молча кивнул и отправился выполнять приказание. Он осмотрел двор, сад, заглянул в сарай. Собака как в воду канула.

— Ну что? — забеспокоилась теперь и Глория. — Нашел?

Великан, стоя под окном, смущенно развел лапищами.

— Это плохо! — твердила Алина. — Это очень плохо! Собака исчезла! Это неспроста…

— Да погодите вы нервничать. Найдется псина. Куда ей деваться? Проголодается, прибежит, как миленькая.

— Раньше она далеко не убегала.

— Может, ее другие собаки загнали. Пойду, пройдусь по деревне…

— Это плохо, — завелась Алина, ломая руки. — Я чувствую, произойдет что-то ужасное.

Санта собрался было идти, но гостья решительно воспротивилась.

— Нет! Не уходи! Не бросай нас одних!

— Пусть отыщет Найду, — возразила Глория. — Жалко собаку. Вдруг ее украли?

— Кому нужна ваша беспородная дворняга? Ее или отравили, или прибили.

— Кто?!

— У нас в деревне таких душегубов нету, — заявил великан. — Может, чужие прибили? Пришлые?

— Искать надо, — настаивала Глория. — Иди, Санта, возьми фонарь. И без Найды не возвращайся.

Поиски продолжались около часа. Все это время Алина чуть ли не зубами стучала от страха. И хотя они с Глорией закрылись в доме, это ничуть не помогло ей сохранять спокойствие.

Слуга вернулся понурый, ни с чем.

— Как сквозь землю провалилась наша Найда. Уж я ее и звал, и соседей расспрашивал. Никто собаки не видел. Наутро опять искать пойду. На улице темнотища, хоть глаз коли.

Алина молча шагала из угла в угол.

— Сядь, не мельтеши, — вздохнула хозяйка. — Собаку жалко. Такого еще не было, чтобы она от дома ушла. Если даже увяжется за Сантой и загуляет, обязательно возвращается. Скулит под калиткой, чтобы ее пустили.

— Не вернется она. Чует мое сердце, пропала Найда.

— Типун тебе на язык!

— Не нравится мне все это…

Глория уговорила ее поужинать. Они перешли в кухню. Алина через силу проглотила пару ложек творога и отодвинула тарелку.

— Спасибо… не могу. Кусок в горло не лезет.

— Иди-ка ты спать.

— У тебя снотворное есть? Без таблетки мне не уснуть.

— К сожалению, снотворного не держу.

— Врач, называется, — расстроилась Алина. — Аптечки в доме нет.

— Во-первых, я давно не врач. Во-вторых, аптечка есть. Йод, перекись, валидол, болеутоляющие… Что угодно, кроме снотворного.

— Мне предстоит кошмарная ночь!..

— Ладно, давай еще посидим. Чаю хочешь?

Санта поставил самовар, засыпал в заварной чайник сухой мяты.

— Садись с нами, — взмолилась Алина. — Санта — это твое настоящее имя?

— Меня так хозяин назвал.

— Интересно…

В черных стеклах окон отражалась зеленая лампа. Было тепло и уютно, но Алина вздрагивала от холода.

Великан налил чаю женщинам и себе. Подал вишневое варенье.

— Может, вам меду? — предложил он гостье. — Отменно успокаивает.

Та машинально кивнула. Глория засмотрелась, как слуга достает с полки керамический горшочек с медом и такую же ложечку…

Глава 46

Москва

Когда субботним утром Рябов услышал в трубке голос Лизы, он решил, что бредит.

— Ты?!

— Удивлен? — вздохнула она. — Не ожидал?

— Признаться, нет…

— Понимаю. Я не собиралась тебе звонить. Обстоятельства вынудили.

— Какие же? — напрягся Антон. — Шеф хочет меня уволить? И ты не преминула позлорадствовать? А мне плевать! Мне теперь все по фиг…

— Это ты подослал к шефу детектива?

— Чего тебе надо?

— Кроме тебя, некому. Я сразу смекнула, что это твоих рук дело.

— Молодец!

— Перестань копать под Валеру… Валерия Петровича, — поправилась секретарша. — Он ни в чем не виноват. Я имею в виду, он не причастен к смерти Тамары. Я хочу выйти на него замуж. Понимаешь? Оставь нас в покое!

— А то что? Директор меня уволит? Я же сказал, мне по фиг! Без работы не останусь.

— Значит, я не ошиблась. Ты нанял ищейку!

— Пошла ты…

После инцидента в отеле «Махараджа» Рябов был в ярости. Он злился на всех, в том числе и на себя. Маме тоже от него перепало. Теперь она с ним не разговаривает и без конца глотает лекарства. Звонок Лизы в выходной день взбесил его. Какого черта она ему угрожает?

— Ты самый сердобольный, да? Или у вас с Тамарой что-то было? Услуги частного сыщика стоят ого-го! Не жалко денег?

— Не твоя забота! — огрызнулся Рябов.

— Зря ты подозреваешь Валерия Петровича…

— А кого мне подозревать? Тебя?

— Я Тамару не убивала. Хоть директор на нее и заглядывался. Что я, дура, в тюрьму садиться?

— Ты умная. Потому все обстряпала, как положено.

— Не гони, Рябов! Вместо того чтобы ссориться со мной, лучше послушай. У меня есть предложение. Ты отзываешь сыщика, а я расскажу тебе кое-что про мужа Тамары. Согласен?

— Надо подумать…

— Думай быстрее.

Антон усердно размышлял. Чего вдруг Лиза позвонила ему? С какого перепугу?

— Откуда у тебя информация о Шестакове?

— Я вообще-то наводила справки не о нем, а о Тамаре.

— Зачем?

— Больно ты въедливый, Рябов. Считай, мы с тобой не договорились. Чао!

— Э-э!.. Погоди!.. — спохватился он. — Значит, ты собирала сплетни? С какой целью? Шантажировать Тамару?

— В этой жизни каждый за себя. Тамары больше нет, поэтому я могу признаться: если бы она решилась отбить у меня шефа, я бы пустила в ход все, даже шантаж. Только Тамара оказалась чистенькой. Зато мне случайно попался компромат на ее супруга. Кто добыл, не спрашивай. Мир не без добрых людей. А свои источники я не сдам!

— Ну… и что тебе известно?

— Сначала деньги, потом стулья, — усмехнулась Лиза. — Дай слово, что отзовешь сыщика.

— Даю!

Рябов сейчас дал бы ей любое обещание, даже зарезать родную маму. Он был ужасно зол на Шестакова, который выставил его на посмешище и развел на деньги.

— Мне нужны гарантии.

— Ты мне не веришь?

— Честно? Ни капельки, — заявила секретарша.

— Если директор не замешан в убийстве, тебе не о чем волноваться. Детектив ничего не накопает.

— Всякое бывает. Тут за себя поручиться нельзя, не то что за другого. Мало ли? Я замуж хочу, Рябов. Усек?

— Что я должен сделать?

— Поклянись своим здоровьем! Обманешь — заболеешь страшной болезнью.

Молодой человек горько рассмеялся. Лиза, несмотря на меркантильность, была по-своему наивна.

— Бог с тобой, клянусь…

— Я ничем не рискую, — обрадовалась она. — Солжешь, тебе же хуже! Раз тебя интересует гибель Тамары, вот некоторые факты… Доктор Шестаков употребляет наркоту! Он берет гашиш у одного типа, в общем… тебе его знать не обязательно.

— Ха! Это для меня не новость.

В трубке воцарилась тишина.

— Ты в курсе? — после напряженной паузы спросила Лиза. — Кто тебе сказал?

— Это все, что ты можешь мне сообщить?

— Нет. Шестаков часто ездит в Индию, он попал под влияние какого-то гуру. У него от медитаций мозги поехали! Этого никто не замечает, потому что Шестаков по характеру странный. С причудами! В общем, он и так чокнутый, а в придачу с наркотой… полностью неадекватный.

— Ты намекаешь, что Тамару убил муж?

— Тебе судить. И еще! У Шестакова есть дача в Подмосковье. Он приобрел ее за бесценок…

— Дача? — перебил Антон.

Тамара никогда не упоминала о даче. Иногда ей хотелось отдохнуть от суеты, выехать за город, и она мечтала о деревянном домике в деревне.

— Что-то вроде того. В загородный дом удобно возить любовниц. Держу пари, Тамара не знала о приобретении супруга.

— Наверное, ты права.

— Кроме того, Шестаков занимается на даче темными делишками. Родители моего одноклассника снимают дачу в Прокудинке…

— Как ты сказала?

— Прокудинка — это деревня, в которой муж Тамары купил домик.

— А-а!

— Так вот… Шестакова сельчане считают сумасшедшим. Потому что только псих мог купить дом с такой репутацией. Якобы там все хозяева плохо кончают. Кто утопился, кто сгорел, кого убили. Деревенька маленькая, наполовину заброшенная, все друг друга знают…

Рябов прижал смартфон к уху, чтобы лучше слышать.

— …а Шестаков умудрился остаться инкогнито, — продолжала Лиза. — Он ни с кем в Прокудинке не общается. Ни с соседями, ни с дачниками. Даже в магазин не ходит. Ясно, почему! Он что-то скрывает!

— Это надежные сведения?

— У моего одноклассника папаша — мент, — проговорилась секретарша. — У мента больные почки, а в той деревне живет знахарка. Он много лет к ней ездит лечиться.

Все-таки Лиза была по-детски наивна. Обратилась к однокласснику, тот попросил отца «пробить» Шестаковых по своим каналам. И выяснилось, что муж Тамары владеет домом там, где они отдыхают. Совпало!

— С этого места подробнее, — попросил Антон…

Глава 47

Черный Лог

Алина закрылась в спальне и легла, натянув на голову одеяло. Она старалась не прислушиваться к звукам, которых ждала и боялась. Увы, психика работает иначе. Хорошие мысли разбегаются, а плохие настойчиво одолевают.

Алина представляла себе Шестакова. Что он сейчас делает? Помчался в Прокудинку уничтожать улику? Или заперся в своей квартире и курит чилом в надежде на содействие Шивы? Она раз за разом прокручивала в уме их разговор по телефону. Когда Глория привела ее на холм, вдруг появилась сотовая связь, и Гор, наконец, дозвонился. Вероятно, он извелся за время ее молчания. Передумал все что угодно.

Алина перебирала в памяти свои и его слова. Они «обменялись любезностями», но по-другому и быть не могло.

— У меня к тебе личные счеты… — прошептала она, высунувшись из-под одеяла.

Тут же раздался странный шорох. Будто кто-то тихо-тихо скребется в дверь. Алина зажала уши — шорох прекратился. Она опять зарылась под одеяло, но долго лежать в душной темноте было невмоготу. А стоит высунуться, по лицу будто веет холодом. Закрыть окно, что ли? Тогда совсем дышать нечем.

Алина ощущала внутренний озноб, мучительную ледяную дрожь. Ей казалось, в спальне кроме нее есть кто-то еще. Неужели покойный хозяин дома, о котором говорила Глория?

— Только не это…

Она не выдержала присутствия невидимки, встала и приблизилась к окну. Со второго этажа был виден темный сад, за ним в лунном свете угадывался забор и невдалеке — лес. Если бы окна выходили на улицу, Алина видела бы дорогу и заброшенные домишки напротив. А также свет фар проезжающих машин.

Хотя тот, кто не хочет быть замеченным, может оставить машину где-нибудь на околице и идти пешком. Алина сама так делала в Прокудинке. Надо же! Ее прошлое напомнило о себе самым жестоким образом.

Пропажу Найды она сочла дурным знаком. Собака так и не вернулась домой. В лесу перекликались ночные птицы, нагоняя суеверную жуть.

За дверью спальни, в коридоре, как будто пробежал маленький человечек — туда, потом обратно. У Али перехватило дыхание. Она приникла к двери, пытаясь угадать происхождение страшных звуков.

Топ-топ-топ… топ-топ… топ-топ-топ-топ…

У нее волосы зашевелились на голове. Казалось бы, приключения в Прокудинке должны были закалить ее. Но ужас бывает разным. Там — один, здесь — другой.

Топ-топ… топ-топ-топ…

— Господи!.. — взмолилась она. Хотя взывать к Всевышнему в ее случае было нелепо.

Набравшись решимости, Алина преодолела страх и повернула дверную ручку. Тихий щелчок, и она смогла выглянуть в образовавшуюся щелку.

Коридор был тускло освещен. Внезапно там что-то мелькнуло, взметнулся какой-то вихрь, и гостья шатнулась обратно, захлопнула дверь. Сердце неистово колотилось, в горле стоял комок. В красноватом свете ночника все предметы в спальне выглядели облитыми кровью.

— Боже!.. — прошептала Алина, понимая весь абсурд ситуации. Она не может выйти из комнаты из-за призрака, который то ли есть, то ли его придумала Глория. Бывшая жена Толика всегда была фантазеркой.

В определенных обстоятельствах каждый рассчитывает на поддержку «высших сил». Алина — на христианского Бога, в которого никогда серьезно не верила. Шестаков — на индийского Шиву, которому поклонялся по примеру странствующих аскетов. Будет ли оказана эта эфемерная «помощь»? И кому из них?

— Мне или тебе?..

На кресле у туалетного столика лежал ее рюкзачок. Алина бросилась к нему, сунула руку внутрь… потом рывком высыпала содержимое на столик. Бесполезный телефон, связка ключей, баночка с пищевыми добавками, косметичка, кошелек, коробочка с пудрой…

Она уставилась на дисплей мобильника. Чуда не произошло: антенна отсутствовала.

Кто-то невидимый приглушенно хихикал над ней. Что, мол, припекло? Испугалась? Поделом тебе! Нанялась в подручные дьяволу, пожинай плоды!

— Я не нанималась… так вышло…

— Рассказывай сказки!.. — прошелестел жуткий мертвый голос.

Алина судорожно обернулась, зажала себе рот, чтобы не закричать в голос на весь спящий коттедж. То-то Глория повеселится!

— Дьявол не спустит…

— К-кто ты? — сотрясаясь от дрожи, пролепетала она.

Ответа не было. Да и не могло быть. Алина стояла одна в чужой спальне, и ее жалкая фигурка в чужой пижаме отражалась в зеркале. На миг там блеснуло красивое мужское лицо с оскаленными в хохоте зубами. Призрак Черного Лога потешался над ней.

— Тебя нет… — отмахнулась она. — Тебя п-породил мой страх…

Ее взгляд упал на тюбик губной помады. Коралловый тон, который нещадно критиковал ее возлюбленный Гор. Она потянулась за тюбиком. Пришло время действовать.

Оставаться в спальне Алина более не могла. Она снова метнулась к двери. Призрак, который только что отражался в зеркале, уже «бегал» по коридору. Звуки его частых шажков были похожи на сыплющиеся бусины.

«Это слышит кто-нибудь, кроме меня?» — замирая от ужаса, гадала гостья.

Однако ей необходимо выбраться из комнаты. Несмотря на сковывающий ужас, Алину снедало любопытство. Ее всегда раздирали противоречия: любовь — ненависть, доверие — подозрительность, решимость — колебания. Сегодня ее подстегивало чувство долга перед собой. Главное — не поддаваться панике.

Она заставила себя выглянуть в коридор. «Бусины» перестали сыпаться, словно призрак угомонился. Алина затаила дыхание и выскользнула из спальни. Тюбик с помадой она сжимала в мокрой от волнения ладони. В доме стояла глухая ватная тишина.

Гостья бесшумно спустилась по лестнице, нащупывая ногами ступеньки, чтобы не упасть. Свет почти не просачивался сюда из коридора. Алина знала, что в доме — только они с Глорией. Санта ночует во флигеле. Если что-то случится, пока он проснется, пока добежит…

«…все будет кончено, — мысленно подытожила она. — Я должна сама о себе позаботиться».

На первом этаже Алина прильнула к окну, выходящему на проселок. За забором сквозь деревья прорвался свет фар? Нет, показалось. Гор не дурак, чтобы лезть на рожон. Он осторожный матерый лис, который своего не упустит.

Она вспомнила о Найде, и в груди похолодело. Неужели это Шестаков избавился от собаки, которая непременно подняла бы лай, учуяв чужого? Выходит, он где-то рядом? Ни в чем нельзя быть уверенной, когда дело касается Гора.

За ее спиной началась тихая возня. Так суетятся крысы или мыши. Но никакими грызунами в этом богатом доме и не пахнет. Значит…

Алина застыла, боясь обернуться и посмотреть на источник пугающих звуков. Не вернуться ли ей в спальню? Там она закроется, спрячется под одеяло…

Но от призрака нельзя ни закрыться, ни спрятаться. Он проникает сквозь двери и стены, он всюду! От него не существует защиты!

Она сжала в кулачке помаду до боли в пальцах. Однажды Гор подшутил над ней, сказав, что кукиш — это не просто выражение насмешки или презрения. Это своего рода оберег от зла. «Покажи черту дулю, и он убежит!» — хохотал доктор. «Да ну?» — не поверила она. «Чистая правда!» — посерьезнел он. Но Алина все равно не поверила.

Теперь у нее появился повод проверить рецепт Гора. Она сложила дулю и показала ее на все стороны. По углам зашелестел сухой смешок. Видно, здешний черт кукиша не боится.

Алина раскрыла ладонь и взглянула на тюбик с помадой…

Глава 48

Прокудинка

Лавров заметил какое-то движение и спрятался за кустом сирени. Похоже, не он один решил этим вечером наведаться на дачу Шестакова.

Вышла луна. В соседних домах светились окна. С речки доносился лягушачий хор. Гудели комары. Сыщик отмахивался, но оголодавшие кровопийцы набрасывались на него с отчаянием камикадзе.

Скрипнула калитка. Во дворе мелькнула темная фигура и скрылась из глаз. «Интересно, кто это? — подумал Роман. — Такой же незваный гость, как я? Или сам хозяин пожаловал?»

Хозяин мог бы не вести себя вором, но в нынешних обстоятельствах все перемешалось, спуталось. Шестаков боится всех и вся. Он, словно загнанный волк, ощетинился и готов драться. Но он будет избегать драки, пока это возможно.

Лавров всматривался в белесоватую темноту, ожидая, что будет дальше. Хозяин либо кто-то неизвестный пойдет сначала в дом или сразу в сарай? Если в сарай, то это точно доктор. Прикатил за орудием убийства. Алина нарочно сказала ему про пест! Правда, непонятно, с каким расчетом?

Крадущиеся шаги стихли, и вернулась деревенская тишина, нарушаемая пением лягушек и комариным писком. Ветра не было. Слабый запах навоза щекотал сыщику ноздри.

«Где же визитер? — гадал он, прислушиваясь. — Почему затаился? Выжидает? Хочет удостовериться, что он здесь один?»

Лавров приготовился к любому развитию событий. Он захватил с собой оружие и наручники, телефон поставил на беззвучный режим.

Глория настаивала на том, чтобы он только следил и ни в коем случае не вмешивался. «Что бы ни происходило, твое дело — сторона. Наблюдай и мотай на ус. Главное — не упусти Шестакова!»

Прошло пять, десять минут, четверть часа… а вокруг ни звука, ни огонька, ни движения. Словно неизвестный прибыл сюда с той же целью, что и Роман, — наблюдать. Такое поведение для доктора было странным. Какой ему смысл торчать без толку на собственной даче? За кем тут следить?

Комары совсем озверели. Они лезли в глаза, в уши, впивались в шею. Еще бы! Не каждый раз им достается лакомый кусочек: человек, который сидит на месте и кормит их свежей теплой кровью.

Лавров крыл ненасытных тварей на чем свет стоит. Но от этого его мучения не ослабевали.

— Чтоб вам захлебнуться!.. Черти окаянные!..

Словно обидевшись, черт решил ответить на незаслуженные ругательства. В темноте загорелись два ярких глаза. Лавров присел на корточки и поискал в траве яблоко, чтобы запустить в черта. Авось какой-то плод закатился под куст. В руку попалась дикая груша. Бум!

«Черт» громко мяукнул и кинулся прочь.

— Тьфу-ты… котяра!

Кошачьи сражения в вечернюю пору не редкость, поэтому сыщик не опасался выдать свое присутствие. Коты и бездомные собаки вели свою вольную деревенскую жизнь, выясняли отношения, дрались между собой. Это здесь никому не в диковинку.

Мнимый «черт» исчез в темноте, а Лавров прислушался. Визитер, который в свою очередь где-то прятался, тоже, вероятно, напрягал слух и пытался сообразить, откуда шум. Так прошло несколько минут.

Вдруг за забором раздались шаги. Недалеко от кустов, где засел Лавров, были оторваны штакетины. Кто-то пролез в дыру между ними и, крадучись, двинулся к дому.

«Нас уже трое! — подумал сыщик. — Дача Шестакова приобретает популярность!»

Темная фигура медленно пересекла двор…

* * *

Белый «Форд» наматывал круги по улицам города: водитель проверял, не увязалась ли за ним чья-то машина. Убедившись, что хвоста нет, доктор отправился на дачу. Брать такси в его положении было рискованно, как и ехать на своей машине. Из двух зол он выбрал меньшее. Таксист стал бы лишним свидетелем, поэтому Шестаков сам сел за руль.

Теперь с ним может случиться все что угодно. Ему могут подстроить ловушку, его могут застукать на даче, его могут обманывать и шантажировать. Но ничего не предпринимать не менее опасно. Будь что будет!

Прокудинка еще не вся погрузилась в сон. Кое-где в окнах горел свет. Доктор выбирал окольные пути, чтобы не привлекать к себе внимания. «Форд» он оставил в лесополосе, разделяющей заросшие сорняками огороды. Раньше тут выращивали картошку, а когда деревня наполовину опустела, забросили.

Он шагал, подсвечивая себе фонариком. В глубоких колеях стояла черная вода, затянутая ряской. Как бы не угодить туда ногой.

Добравшись до своей дачи, Шестаков перевел дух. Никто его не преследовал, однако где гарантия, что в доме не устроили засаду? Он приблизился к забору и постоял, глядя на темные окна дома. В лунном мареве все казалась мертвым. Доктор вспомнил зловещую историю этого места, и ему стало не по себе.

Вокруг с назойливым писком вились комары. Шестаков чувствовал, что он здесь не один, но уйти не мог. Должно быть, это призраки давали знать о своем присутствии. Мурашки по коже, учащенное сердцебиение — до сих пор доктор не испытывал подобного.

— Прочь!.. — прошептал он, повторяя защитную мантру. — Чур меня!..

Он начал мысленно настраиваться на Красного духа в бутыли, которая была закопана в куче навоза. Если Аля не повредила его создание, оно подскажет, что с ним будет в ближайшее время. Ждать ли ему нападения, или все пройдет гладко?

Женщины коварны! Они ревнивы, мстительны и злопамятны! Они не прощают. Лучший способ избавиться от них — убить их. О, Шива! Даже на твоем теле всесильного властителя танцует богиня Кали! Попирает ногами твою священную плоть, и ты вынужден сносить это!

Внезапно в столбе лунного света ему почудилась четырехрукая женщина с длинными волосами и голубой кожей. Ее рот был в крови, а глаза пылали, словно горящие угли.

— Через меня Шива осуществляет свои физические желания, — молвила она, облизывая окровавленные губы. — Я тьма и ярость, без которых нет гармонии и любви!

Доктор онемел, попятился и с размаху налетел на ствол дерева. От боли у него свело челюсти. Отдышавшись, он повернулся и увидел острый сук, который торчал из ствола. Наверное, этот сук ранил его.

Он пощупал рукой больное место и со свистом втянул сквозь зубы воздух. Тенниска порвалась, и на спине образовалась ссадина.

Богиня Кали исчезла. Скорее всего, ее и не было. Надо меньше курить чарас!

С перепугу Шестаков забыл и о бутыли, и о Красном духе. Он двинулся к незакрепленным штакетинам в заборе, раздвинул их и нырнул во двор. Будучи законным хозяином дачи, он отчего-то не рискнул воспользоваться калиткой.

Тишина. Лунный свет и холодные звезды на небе. Причудливые очертания деревьев. Черные кусты. Запах травы и навоза. Запах страха…

Шестаков миновал колодец и огляделся по сторонам. Никого. Только звезды горят, как жуткие очи Кали, да луна стала красной, как кровь.

«Аля меня обманула! — вспыхнуло в его уме. — Я позволил ей заманить себя в капкан!»

Его мысли путались, сознание мутилось. Отступать поздно, — пульсировало в сознании. — Обратной дороги нет. Вот дверь, за которой его поджидает неизвестность…

Шестаков шагнул в сарай, смахнул со лба пот и посветил фонарем на кучу сена. Эта поездка стоила ему нервов. Он боялся прослушивания, слежки, но еще больше его пугали слова Али об ее находке. Пест от ступки! Оставаться дома в Москве он был просто не в силах.

Аля могла забрать пест с собой, а его вызывать сюда, чтобы сдать в руки полиции. Впрочем, какая полиция? Ей ни к чему неприятности с законом. Она сама говорила!

— Эй!.. — тихо позвал он, осматривая поленницу и сено.

Никто не отозвался. Сарай был пуст. Шестаков зачем-то посветил на крышу. Деревянные балки почернели, на них висела паутина.

— Черт…

Капли пота стекали по его лбу, тенниска прилипла к телу. Он наклонился и поворошил сено. Где же толкушка?

— Лживая тварь…

Разразившись бранью в адрес любовницы, доктор зарылся в сено. Пальцы ощутили холод металла. Есть!..

Он вытащил пест и в изумлении уставился на него. Вот и приманка! Капкан должен захлопнуться с минуты на минуту. Шестаков взмок от нервного напряжения. Он ждал, что на него набросятся, скрутят и с торжествующими криками выволокут из сарая. Он почти не сомневался в этом. И все-таки приехал, сделал то, чего хотела Аля. Поддался на ее уловку.

— Я осел! — простонал он, сжимая в руке металлический пест. — Я… я ничего не понимаю!

Он отложил фонарь, сунул толкушку за пояс и с шорохом запустил руки в сено. Больше там ничего не было.

— Я осел…

Доктор тяжело опустился на поленницу и задумался. Мысли ворочались в голове медленно и бестолково. Аля, ее бегство, отсутствие связи с ней… потом наконец долгожданный разговор, который поставил Шестакова в тупик. Она говорила загадками. Он пытался разгадать их. Получилось или нет, время покажет.

Пест за поясом холодил кожу и напоминал о какой-то жуткой неотвратимости. По телу доктора прокатилась дрожь.

Существа в бутылях требовали его неусыпного внимания и заботы. Аля где-то прячется. Сам он находится под следствием. И вместо того, чтобы отвести от себя подозрения, сидит в этом проклятом дровяном сарае с уликой за поясом.

— Абсурд… — пробормотал доктор. — Дикий, дикий вздор!..

Его не покидало ощущение чужого присутствия. Кто-то, — будто великий Шива или грозная богиня Кали, — неусыпно наблюдал за ним, подстерегал каждый его шаг, каждое движение, каждый вздох. Если на даче была бы засада, его давно бы схватили. А раз он до сих пор свободен, значит…

Что это значит, Шестаков не знал. Он перепутал вымысел с реальностью, его мозг, отравленный гашишем, отказывался анализировать информацию и делать надлежащие выводы.

Он взялся за голову и промычал что-то невнятное. Слова Али, которые он слышал по телефону, всплывали в его памяти, тревожили. Она сказала нечто важное. Нечто значительное…

Сколько он просидел в сарае в полном замешательстве и смятении? Минуту, полчаса, час? Это длилось, пока в его заторможенном сознании не произошла солнечная вспышка, протуберанец.

— О, Шива!.. — вырвалось у него. — Ты вразумил меня! Ты указал мне путь…

Голубая фигура Кали колыхалась во мраке ночи, источая ужас. Доктор ринулся прочь, забыв об осторожности. Он ничего не замечал, его взгляд ни на чем не задерживался. Он торопился туда, где стояла его машина: белый «Форд» в черном лесу.

— Я знаю, что мне делать… знаю…

Кали скользила за ним, роняя на траву капли крови. Это была кровь ее безжалостно растерзанных жертв. Шестаков ощущал за спиной горячее дыхание богини. Оно обжигало его, гнало вперед. Кали смеялась, ее забавляла погоня. Ее смех походил то на лягушачье кваканье, то на собачий лай. Ее шаги становились все громче. Доктор боялся обернуться, чтобы не встретиться с ее пылающим взором, не увидеть гримасу смерти на ее лице…

Он остановился, когда уперся в бампер своего автомобиля. Достал брелок. Сел за руль. Проверил, на месте ли толкушка. Не уронил ли он ее по дороге, не потерял ли.

— Аленький!.. Ты… ты…

Он не находил слов для обращения к той, которая обещала сделать все, что он велит. Не каждый способен выполнить свое обещание. Тамара не была способна. Она вышла из подчинения, и он мог укротить ее только в постели. Правда, они занимались любовью все реже. Маша тоже не оправдала его надежд. Пылкая испанка обожала корриду, но мужчина — не бык на арене.

Об Эрне ему было противно вспоминать. Поэтому он вернулся мыслями к Маше Рамирес.

— Я не тореадор, — шептал доктор, нажимая на педаль газа. — Я врач и маг… Я садху, странствующий по пустыне… Я Шива, который спит и видит дурной сон…

Разве богов посещают дурные сны?

Он выехал на шоссейку и прибавил скорость. Он был слишком возбужден, слишком занят своими мыслями, чтобы заметить скользящий сзади темный автомобиль…

Глава 49

Черный Лог

Шестаков задал навигатору пункт назначения, и прибор вывел его, куда следовало. Деревня, где он оказался, чем-то походила на Прокудинку, но была еще дальше от города. Вряд ли сюда наведываются дачники. Половина домов заброшена, остальные в плачевном состоянии. Ночь скрадывала запустение, не то картина была бы еще хуже.

Доктор выломал длинную палку, чтобы отбиваться от бродячих собак, и шагал по проселку в поисках кирпичного коттеджа — единственного приличного строения в этом медвежьем углу.

Однажды Шестаков уже приезжал сюда. При свете дня ориентироваться было проще. Но маршрут прочно запечатлелся в его памяти, и ноги сами несли его в нужном направлении. Луч фонаря выхватывал по бокам то куст, то покосившийся забор, то заколоченные окна дома.

Шестаков остановился и задрал голову. Луна висела как раз над дымоходом, который венчал крышу коттеджа.

— Вот и я… — прошептал доктор.

На втором этаже тускло светилось окно. Там горел ночник. Двор освещала лампа на флигеле…

Алина была ни жива ни мертва. Она физически ощущала близость любовника. Его флюиды проникали сквозь стены, пробуждая в ее теле сладкую и страшную истому. Должно быть, он в самом деле освоил колдовство камасутры.

«Я все еще в его власти, — призналась она себе. — Он все еще мой господин. Но я сброшу это любовное ярмо! Уже сбрасываю. Скоро мое рабство закончится. Я или он. Кто кого?»

В спальне было душно, потому что Алина закрыла окно. Стеклопакет поглощал звуки, но она прислушивалась к каждому шороху. Ее пальцы сжимали рукоятку ножа для разделки мяса. Она взяла его в кухне и принесла с собой. Сильный запах пудры кружил голову.

От напряжения у нее то ли звенело в ушах, то ли это хихикал призрак, урод с поразительно красивым лицом. Ужас имеет свой накал и свои пределы. Сейчас он уступил место болезненному любопытству.

Гор уже здесь! Аля готова была поклясться в этом. Он подбирается к дому, прикидывает, каким образом проникнуть внутрь. Она облегчила ему задачу.

Глория закрыла на ночь дверь изнутри, а гостья открыла. Нарочно, чтобы ускорить развязку. Пора положить конец страданиям.

— Ну же, милый… я жду…

Казалось, она слышит его шаги. Он ступает на крыльцо… крадется по первому этажу… Ищет! А может, это происходит в ее воображении? Ее мозг воспален, нервы натянуты. Ладонь взмокла от пота, и рукоятка ножа скользит в ней.

— Что, если я промахнусь?..

* * *

Кто-то действительно проник в дом. Осмотрелся в темном холле, позволил глазам привыкнуть к темноте. Двинулся вперед. Кухня, столовая, каминный зал…

В правой руке ночного гостя — короткая железная палка с закругленным концом. В левой — фонарик. Он светит осторожно, чтобы снаружи не было заметно мелькания луча. Во флигеле спит слуга, это ему известно. Лучше бы слуге не просыпаться.

Что ищет этот человек? Или кого?

Он представляет себе колеблющиеся образы человеческих лиц в бутылях с некой загадочной жидкостью. Задает им вопросы. Зыбкие губы, — прелестные голубые и жуткие красные, — растягиваются в недоуменных улыбках.

— Черт бы вас побрал! — сердится визитер.

Он обращается к Шиве и зловещей богине Кали, шепчет мантры, произносит заклинания. Увы, бесполезно! Подсказки нет.

Он осмотрел комнату за комнатой, заглянул в камин, — ничего, что вознаградило бы его за изнурительную гонку.

— Где же ты, любовь моя? Куда запряталась?

Гнев борется в его душе с жаждой мести, негодование — с жадным интересом.

— Я накажу тебя…

Та, кому адресована угроза, его не слышит. Возможно, ее вообще здесь нет.

— Тварь!.. Все вы твари!..

Лица гомункулов за стеклом бутылей размываются, тонут в темноте. Он силой воли вызывает их вновь и вновь.

— Ну!.. Зря, что ли, я возился с вами?.. Говорите!.. Или вы еще не созрели?..

Он обошел весь первый этаж и направился к лестнице. Ступеньки покрыты ковром, который гасит шаги. Обитатели дома спят. Сколько их?

Наверху коридор освещен. Визитер крадется мимо дверей. Это наверняка спальни. На одной двери — смешной охранительный знак. Кто-то нарисовал розовый кукиш. Коряво, неумело.

Гость остановился, сунул фонарик за пояс и коснулся пальцем изображения. Губная помада! В его голове поднялся вихрь мыслей…

Глава 50

Рябов не понимал, что происходит. Его логика сдалась. Он перестал анализировать ситуацию и просто отдался на волю событий.

Лиза сказала правду. Дом в Прокудинке принадлежит доктору, иначе с какой стати он явился бы туда посреди ночи. Но почему тайком? И почему со своей дачи вдовец отправился не куда-нибудь, а к пророчице из Черного Лога?

Хотя какая она пророчица? Будь у нее дар ясновидения, она бы давно назвала имя убийцы. А так его вынужден искать ее помощник, частный детектив Лавров. Тот еще болван! Зато красавец. При такой внешности ума не надо.

После разговора по телефону с секретаршей директора Рябов хотел сообщить Лаврову о том, что ему удалось узнать. Но потом передумал и решил сам взглянуть на дом, который Шестаков тщательно скрывал от жены. Его потянуло в Прокудинку, словно магнитом. Поколебавшись, он сел в свой «Шевроле» и покатил за город.

Ездить на иномарке по деревне и спрашивать: «Где тут у вас проклятый дом?» — было по меньше мере глупо. Загнав машину в заросли орешника, Антон нацепил бейсболку и пешком двинулся по проселку. Солнце село, и розовые сумерки быстро превратились в синий вечер.

Найти «проклятый» дом Рябову помог мальчишка-велосипедист. К седлу велосипеда была привязана сумка с продуктами. Мальчишка отказался проводить незнакомца, который назвался дачником, но подробно объяснил, куда идти.

«Меня бабуля ждет, — заявил он. — Я тороплюсь. Темно уже. Она переживать будет!»

«Ладно, катись…»

Вопреки опасениям, Антон без труда отыскал домик доктора. Неказистое строение с почернелыми от влаги стенами производило мрачное впечатление. Деревянный забор, калитка…

Молодой человек убедился, что дом заперт, прошел по двору и спрятался за углом сарая. Он приготовился ждать. Казалось, кто-то наблюдает за ним, следит за каждым его шагом. Должно быть, призраки этого страшного места.

«Видишь, я не оставляю попыток разоблачить твоего мужа, — мысленно обратился он к Тамаре. — Я рискую, чтобы вывести его на чистую воду! Он не только псих и подлец. Он настоящий злодей!»

Казалось, Тамара рядом и полностью одобряет его действия. Маменькин сынок, наконец, становится мужчиной.

«Может, ты встречалась со мной в отместку Шестакову? — спросил он. — Чтобы досадить ему своей изменой? Неужели ты меня не любила?!»

Она смущенно отводила глаза, пожимала плечами. Тонкая и бледная, в светлом платье, какого не носила при жизни. Антон забывал о времени, когда она приходила к нему.

Он не поверил своим глазам, когда узрел Шестакова. Яркая луна стояла на небе, освещая двор, сад и постройки. Хозяин обошел дом и двинулся к сараю. Антон прижался к стене. Доктор возился в сарае, шуршал соломой, невнятно бормотал. Потом затих.

«Блин! — поразился молодой человек, увидев, как тот выскочил из сарая и, размахивая руками, помчался через двор к калитке. — Что это с ним?»

Метнувшись в сарай, он достал телефон и осветил поленницу и кучу сухой травы в углу. Обычное помещение для хранения дров и всякой всячины.

«Ты что-нибудь понимаешь?» — спросил он у Тамары, которая дышала ему в затылок. Ее дыхание было холодным, как северный ветер.

Покопавшись в сене, Рябов ничего не обнаружил. Он спохватился, что Шестаков уйдет, и поторопился следом за ним.

«Спасибо, Лиза! — мысленно поблагодарил он секретаршу. — Ты вовремя мне позвонила!»

Каково же было его удивление, когда, преследуя белый «Форд» доктора, он очутился в Черном Логе!..

* * *

Бейсболка Рябова сбила сыщика с толку. Пока он соображал, кто есть кто, оба «объекта» скрылись в темноте. Один за другим.

Выругавшись, Лавров выбрался через дыру в штакетнике и обошел участок с обратной стороны. Отсюда тропинка вывела его огородами к лесопосадке. Если ночные гости приехали из Москвы, как и он, то оставить машину было удобнее всего именно там. Он предусмотрительно съехал с дороги подальше, тем паче, что на внедорожнике это сделать проще, чем на легковушке.

— Откуда еще они могли приехать? — процедил он, выруливая с проселка на трассу.

Впереди маячил свет фар, и Лавров наделся, что это те, кто ему нужен. Его удивило направление. Преследуемые ехали вовсе не в столицу…

Глава 51

Черный Лог

Глория не спала. Она знала, что Алина ждет нападения и что дверь в дом открыта. Гостья сама отперла ее. Все это было мрачно, странно, но более-менее предсказуемо.

Найды нет. Санта спит во флигеле. Никто не помешает злоумышленнику осуществить задуманное. Он уже в доме… на втором этаже. В коридоре слышны его крадущиеся шаги. По крайней мере, она их слышит.

Такое ощущение, что в доме есть кто-то еще, кроме двух женщин и незваного гостя. Еще одна тень скользит по лестнице.

Звуки за дверью стихли. Человек, который стоял там, сжимал в руке железную палку — пест от ступки. Этот пест впитал энергию смерти и теперь жаждет очередной подпитки. Он провоцирует человека совершить убийство, подталкивает к непоправимому. Глория чувствовала это так же ясно, как то, что дверь вот-вот откроется и в спальне появится тот, кто…

Она пыталась совладать со своим страхом и преодолела желание нырнуть под одеяло с головой. Скрипнула дверь. Темная фигура бесшумно двигалась вперед, к кровати, на которой лежала Глория.

Она притворилась спящей. Веки подрагивали, но вряд ли злоумышленник заметит это в темноте. Свет луны был слишком слабым, чтобы разглядеть детали.

— Тсс-сс… тихо… — прошептал он и зажал ладонью ее рот. — Ни звука!.. Иначе убью!

Глория открыла глаза.

— Ты меня поняла? Если да, моргни. Молодец…

— Что вам нужно? — непослушными губами спросила она, когда человек убрал руку. Она не могла видеть его лица, но догадывалась, с кем имеет дело.

— Ты помнишь Павла Нефедова?

— Да…

— И его друга Анатолия?

— Это мой покойный муж. Вы прекрасно осведомлены.

— Я потратил на это несколько лет. Я искал и напал на след. Сейчас решается моя судьба… и твоя тоже.

— Я не понимаю…

— У меня есть дача в деревне, — нетерпеливо молвил он. — Раньше она принадлежала Нефедовым. Злополучный дом, который убивает своих хозяев.

Глория молча смотрела на него.

— Вы Шестаков?

— Она все выболтала! Так я и знал. Ни одна баба не удержит языка за зубами! Поэтому они умирают. Я бы с удовольствием убил тебя прямо сейчас, но у меня есть к тебе вопрос.

— Какой?

— Тайна царицы Савской! Ради этого я взял грех на душу и готов взять еще.

— Мне ничего не известно…

— Нефедов и твой муж погибли из-за этой тайны. И ты погибнешь. Тайна связана с домом в Прокудинке. Я купил эту грязную берлогу, чтобы разгадать вековой секрет. Я облазал хибару вдоль и поперек, обшарил каждую щелку, каждый закуток. Я молился чужим богам! И в конце концов Шива привел меня к тебе…

— Чего вы хотите?

Пест от ступки, который доктор сжимал в руке, поблескивал в сумраке комнаты. На него падал лунный блик. В любой момент, повинуясь импульсу Шестакова, орудие могло опуститься на голову Глории.

— Открой мне тайну, и я оставлю тебе жизнь. Не вздумай лгать и выкручиваться! Кроме тебя, Нефедов и твой муж никому бы не доверились.

— С чего вы взяли, что…

— Я не уйду, пока ты не скажешь всей правды!

— У Павла есть сестра, спросите у нее.

— Уже спросил. Она здесь, не так ли? Она прячется у тебя под крылышком. Я и до нее доберусь. Если бы она знала, я не стоял бы тут и не тратил драгоценное время. Не испытывай моего терпения!

— Уходите.

— Я думал, ты умнее. Не я первый ищу заклятие царицы Савской, но я буду последним. Я заполучу его, во что бы то ни стало. Даже если мне придется перебить всех обитателей этого дома! Золотой диск с изображением царицы! Его привез из Африки Андрей Карякин, путешественник, который поселился в Прокудинке. После его смерти за диском охотился доктор Маух. Теперь за ним пришел я, Егор Шестаков! Ради этой тайны я спутался с Алиной Нефедовой. Она оказалась пустышкой! Ее брат и твой покойный муж Толик — оба! — любили тебя, а не ее.

— Алина была дружна со своим братом, он делился с ней всем.

— Но не тайной царицы Савской. Ты и только ты можешь помочь мне. Диск запрятан где-то здесь, в доме… я чувствую его притяжение, его мистическую ауру, его зов!

— Ошибаешься, — не сдавалась Глория.

Соблюдать вежливость больше не было смысла, и она тоже перешла на «ты».

— Это ты ошибаешься, если думаешь, что я не посмею тебя убить. Шиве дозволено дарить и отбирать жизнь у жалких смертных.

— Ты не Шива! Ты обычный амбициозный недоучка, который возомнил себя богом.

Металлический пест жег Шестакову ладонь, у него руки чесались стукнуть по черепу эту строптивую барышню. Но если он не сдержится, то оборвет ниточку, ведущую к тайне царицы. Рано. Рано!

— Заткнись! — рявкнул он.

— Хорошо, — кивнула она и сжала губы.

— Говори, где диск!

— То заткнись, то говори…

— Не беси меня, — процедил Шестаков. — Я и так на грани! Эта чертова палка просит, чтобы я пустил ее ход. Она просто вопит!

— Осторожнее, не то останешься с носом.

— Ага! Значит, я пришел по адресу! — просиял он. — Ты мне нужна, а не Алина! Шива ведет меня…

— Оставь в покое Шиву, иначе рассердишь его. И он пошлет по твою душу богиню Кали.

— Откуда ты… откуда тебе…

— Я вижу Кали у тебя за спиной!

Шестаков нервно оглянулся и хохотнул. Никакой Кали в комнате не было.

Глория привстала и закуталась в летнее одеяло. Так ей будет удобнее разговаривать.

— Где диск? — замахнулся на нее доктор. — Признавайся!

— А если я закричу?

— Не закричишь. Не успеешь.

— Зачем тебе тайна царицы Савской? Чтобы оживить Голема?

У Шестакова перекосилось лицо. Он сходит с ума, или у него опять глюки? Откуда этой чужой женщине известно про Голема?

— Это она тебе разболтала? Аля? Я мог бы догадаться…

— Я все о тебе знаю, — заявила Глория. — Я ждала тебя. Была уверена, что ты придешь.

— Чушь! Я не собирался ехать сюда. Я принял решение спонтанно. Под влиянием Шивы!.. Он вразумил меня!..

— Опять ты за свое?

— Мне нужен диск, — злобно признался доктор. — Царица Савская и ее формула, отлитая в золоте. Без этого Шива не возьмет меня с собой. Я должен доказать, что я творец, способный вдыхать жизнь…

— …в гомункулов? Выращивать в бутылях несчастных уродов? Использовать против людей глиняное чудовище?

— Ты не понимаешь! Никто не понимает. Это высшее наслаждение: создать живое существо, подобное человеку. Пусть не такое совершенное, но все же — доказательство божественности! Только через создание собственного «Адама» можно стать Богом! Шива верит в меня…

Шестаков впал в какой-то отчаянный экстаз. Пест раскачивался в его руке в такт словам. Даже лунный свет, казалось, стал ярче.

— Я иду по следу формулы, и этот след привел меня сюда. Я не отступлю! Ты скажешь мне, где диск! Неужели фетиш тебе дороже жизни? Хотя конечно, золотой диск — не просто ритуальный атрибут. Эта вещь — суть великой жрицы, каковой была царица Савская, часть ее могущества…

— Если ты меня убьешь, то ничего не узнаешь, — выпалила Глория.

Доктор склонился над ней, потрясая пестом.

— Убью, не сомневайся! Эта палка уже убивала, она познала вкус смерти, но не насытилась. Шива вручил мне ее, чтобы я…

В этот момент что-то вспыхнуло, и за спиной доктора явилась… богиня Кали. Ее руки и лицо были голубыми в лунном сиянии. Сверкнул нож.

Глория вскрикнула. Шестаков резко обернулся. Лицо богини поразило его. Попытка отразить удар пестом не удалась. Брызнула кровь.

В спальню ввалился кто-то еще, завязалась потасовка. Глория вскочила, глядя на растекающееся по одеялу красное пятно. Доктор неподвижно лежал, уткнувшись носом в подушку. На полу барахтались двое: мужчина и разъяренная женщина с голубой кожей.

Долг врача заставил Глорию заняться раненым. Она проверила пульс.

То, что однажды стало трагедией, повторилось в виде фарса. Кали промахнулась. Лезвие ножа повредило мягкие ткани Шестакова, не затронув внутренние органы. Он был жив, но без сознания. Сильное нервное напряжение, испуг, боль, фактор внезапности, ужасающий вид Кали кого угодно свалили бы с ног.

Глория рванула простыню и прижала к ране на левом боку доктора, чтобы остановить кровотечение.

Двое на полу продолжали бороться, издавая хрипы и вопли. Наконец мужчина ударил богиню и завладел ножом.

— Так-то лучше, — стоя к нему спиной, одобрила Глория.

— Я не бью женщин… но в этот раз пришлось.

— Нет правил без исключения.

— Она меня вынудила!

— Нужно зажечь свет. Ночника недостаточно.

Победитель щелкнул выключателем.

— Кто это? — прищурился он, глядя на поверженную голубокожую даму.

— Богиня Кали! Разве не ясно? Смертоносная и разрушительная супруга Шивы. Через нее бог осуществляет свои физические желания.

— Вы смеетесь надо мной?

Мужчина держал испачканный в крови нож и продолжал рассматривать «богиню». Глория оставила раненого, который еще не пришел в себя, и повернулась к нему.

— Надеюсь, я ее не убил?

— Ее нельзя убить. Она бессмертна. Это же Кали!

— Идиотизм…

— Подайте мне халат, Рябов! Я замерзла. И вообще, вы ворвались в мою спальню, между прочим. Вам не стыдно? Я вас не приглашала…

Глава 52

При свете люстры сцена в спальне Глории выглядела зловеще и дико. Пятна крови. На кровати лицом вниз лежал Шестаков. На полу навзничь распростерлась худая женщина с кожей голубого цвета. Рядом стоял менеджер по рекламе с окровавленным ножом в руках.

— Она жива?

— Вероятно, вы ударили ее по шее, там, где проходит артерия.

— Я не хотел…

— Ничего страшного, — успокоила его Глория. — Сейчас оклемается.

— Почему она в ночной рубашке? — удивился Антон.

— Алина спала в соседней комнате.

— Алина?.. Разве ее зовут не Кали?.. Кажется, вы сказали…

— Ее земное имя — Алина Нефедова.

— Что у нее с кожей?..

Глория присела на корточки возле Алины и похлопала ее по щеке. На ладони остался голубой порошок.

— Пудра! Индийская голубая пудра, какой обсыпаются индусы на своих священных праздниках.

Рябов осторожно отложил нож в сторону, принюхался и подтвердил.

— Пахнет пудрой. Откуда вы знаете эту женщину? Она… ваша подруга? Родственница?

— Призрак из прошлого.

— А-а, — протянул Антон, который ничего не понял. Он поднял глаза на окровавленного Шестакова и присвистнул.

— Он мертв? Она прикончила его! Черт… Все пропало! Теперь его не допросишь.

Глория оставила его реплики без ответа.

— Как вы здесь очутились? — строго спросила она. — Кто вам позволил врываться в частное владение?

— Необходимость! Я перелез через забор, а… дверь в дом была открыта.

— Ну и что?

— Я следил за мужем Тамары, — признался Рябов. — Ехал за ним из Прокудинки. У него там дача. Он убийца!

С этими словами молодой человек подошел к доктору и заметил на кровати выпавший из его руки пест.

— Вот! Этой штукой он разбивал головы женщинам! Он бы и вас убил, если бы не… она, — Алина или Кали, не важно. Вам повезло, что она подоспела вовремя.

— У нее были совсем другие намерения.

— Какие?

— Сначала она зарезала бы Шестакова, а потом проломила бы мне голову железной палкой с отпечатками его пальцев.

Рябов оторопело застыл, переводя взгляд с поверженной «богини» на хозяйку дома.

— У нас с Алиной старые счеты, — объяснила та.

— Я должен поверить вам на слово?

Он покачал головой и наклонился над «Кали». Ее руки были в голубых резиновых перчатках.

— Перчатки в доме лежат повсюду: в ванных комнатах, в кухне, в прихожей. Санта покупает их упаковками и кладет так, чтобы всегда были под руками. Он надевает перчатки для уборки. Алине ничего не стоило прихватить парочку. Ведь она свободно разгуливала, где хотела.

— Кто она такая? — удивленно спросил Антон.

— Я же сказала, призрак из прошлого.

— А… с доктором вы знакомы?

— Заочно.

— Почему он хотел убить вас?

Глория не собиралась посвящать Рябова в тайну золотого диска царицы Савской.

— Вероятно, Шестаков перепутал комнаты, — сказала она. — Хотел убить свою сообщницу, но оказался в моей спальне. В темноте не разобрался… так что я чудом уцелела.

Молодой человек запутался. Кто кого хотел убить, а главное, за что?

— Значит, это его сообщница? — растерянно указал он на Алину. — Ничего не понимаю. Надеюсь, когда она оклемается, то ответит на все вопросы. Кстати, к чему эта голубая пудра?

— Шестаков был помешан на индусских практиках и приобщил к ним любовницу.

— Они были любовниками? — ахнул Антон. — Ну и доктор! Бедная Тамара… Она терпела все его измены и выходки! А он убил ее… Он убивал своих женщин! Упырь…

В этот драматический момент в спальню влетел Лавров с перекошенной от страха физиономией. Увидев Глорию живой и невредимой, он перевел дух.

— Ты чуть-чуть опоздал, — улыбнулась она.

Сыщик задал тот же вопрос, что и Рябов. Его взгляд упал на Алину, которая все еще не пришла в себя.

— Кто это? Что за чудище? Синяя кожа…

Молодой человек вытаращился на Лаврова и онемел. Он не ожидал увидеть его здесь. Между тем сыщик наклонился над неподвижной женщиной.

— Ба!.. Никак Алина решила выкраситься в синий цвет? Но бог мой, зачем?

— Она изображала богиню Кали, — объяснила Глория. — Довольно успешно. Сейчас надо вынести ее отсюда, пока она не очнулась. Я приведу ее в чувство, но в ее спальне.

— Что тут произошло?

— Я… ударил ее по шее, — заговорил Антон. — У нее был нож. Мы боролись. Видимо, я не рассчитал силу…

— Похоже, у нее легкая травма вкупе с эмоциональным шоком. Опасности для жизни Алины нет, но она нуждается в покое.

— Слава богу, — выдохнул Рябов. — Я бы не хотел, чтобы она пострадала.

— А это что? — Лавров поднялся на ноги и подошел к кровати, на которой лежало тело доктора. Простыня, использованная Глорией для перевязки, пропиталась кровью. — Он мертв?

— Нет. Он ранен.

— Немедленно вызывайте «скорую»!

— Я сама окажу ему медицинскую помощь. Я же врач.

— У него сильное кровотечение.

— Рана большая, но поверхностная, ее нужно зашить и обработать антисептиком. Все необходимое есть в кухонном шкафчике.

— Я бы лучше вызвал «неотложку», — промямлил Антон.

— Когда она сюда доберется? К утру?

— Н-да…

Шестаков пошевелился и застонал.

— Быстро, тащи сюда мои инструменты, Рома! А вы, Рябов, отнесите Алину в соседнюю спальню. Справитесь?

— Не знаю…

Последним в комнату ворвался Санта и застыл в изумлении. При виде Глории складки на его лбу разгладились.

— Глория Артуровна!.. Вы целы!..

— Где ты был? — набросился на него сыщик. — Твою хозяйку чуть не убили! Дрых, небось, после плотного ужина? Обожрался и на боковую? Кто угодно смог в дом залезть!

— Я чутко сплю… а нынче вовсе не собирался. Прилег, чтобы время скоротать, и только то и делал, что прислушивался. Найды-то нет… вот я и был начеку…

Слуга покраснел и обиженно оправдывался. Он не мог взять в толк, как случилось, что он уснул, да еще так крепко. Обычно мимо него и мышь не проскочит. Конфуз вышел.

— Найды нет? — вскинулся Лавров. — А где она?

— Потом, все потом, Рома. Неси инструменты! — приказала Глория. — А ты Санта, помоги нашему гостю отнести Алину в ее спальню. Давайте, пошевеливайтесь!

Глава 53

Пока Глория хлопотала над раненым, Алину уложили в постель и дали понюхать нашатыря. Рябова посадили стеречь ее.

— Дверь я закрою снаружи, — заявил Лавров. — Ты уж потерпи, дорогой. Видишь, какая каша заварилась?

— Ладно, — буркнул тот, хотя сидеть взаперти с «богиней Кали», пусть и мнимой, ему было страшновато.

— Вот наручники, — смилостивился сыщик. — Наденем на нее, чтобы ты не пострадал. Мало ли чего ей в голову взбредет?

— Она бешеная. Чуть не порезала меня.

— Поэтому я и предлагаю браслеты.

— Это не гуманно. Она все-таки женщина.

— Тогда я пошел?

— Стойте! Стойте… Я погорячился. Наручники не помешают.

— Правильно, — одобрил Лавров и защелкнул браслет на худом запястье Алины. Вторым он приковал ее к спинке кровати.

— Сама виновата. Нечего на людей с ножами кидаться.

Рябов кивнул. Так ему будет спокойнее. За все это время Алина не проронила ни слова. Она лежала и смотрела в потолок. То ли у нее пропал дар речи, то ли она нарочно молчала, чтобы не навредить себе. Она была бледна, а голубая пудра придавала ее коже мертвенный оттенок.

Лавров отозвал Антона в сторонку.

— Как ты оказался в Прокудинке?

— Откуда вы…

— Отвечай, когда тебя спрашивают!

— Я подумал, что Шестаков должен там появиться, и не ошибся. Я хотел проследить за ним.

— Кого ты из себя строишь? Детектива?

— Я не мог усидеть дома, когда узнал, что у доктора есть дача. Мне Лиза сказала, секретарша директора, — прошептал Рябов, косясь на безучастную Алину. — Я поехал туда потому… потому, что… Кому-то нужно разоблачить этого душегуба?!

— Я же просил: без самодеятельности!

— Скажите спасибо, что я спас вашу… Глорию. Если бы не я… ей бы туго пришлось. Эти двое, доктор и его подружка, — натуральные психи!

— Прости, дружище, — смягчился Лавров. — Ты прав.

— Сколько мне тут сидеть?

— Пока я не приду. Помогу Глории управиться с раненым и вернусь.

— Шестаков выживет?

— Не сомневаюсь. Рана не опасная, хотя неприятная. Алине об этом ни слова!

— О чем?

— Для нее доктор мертв. Уразумел? Она его зарезала! Так ей и скажешь. Запомнил?

— Ага…

— Попробуй проболтаться! — сыщик сунул Рябову кулак под нос. Тот недовольно поморщился.

— Не проболтаюсь! Я все понял. Только зачем это вранье?

— Не твоего ума дело. Или ты хочешь, чтобы я полицию вызвал?

— Не надо полицию… — испугался Антон.

Они шептались, как два заговорщика. Алина восковой куклой лежала на кровати, будто выпала из реальности. Она дышала, глаза ее были открыты, но что она видела и слышала? Быть может, совсем не то, что происходило в комнате.

— Какого черта ты полез в дом Глории? — недоумевал Роман.

— Я преследовал Шестакова… Когда я сообразил, куда он едет, не поверил себе. Решил, что у меня башня рванула. Мне ничего не оставалось, кроме как идти до конца. Я должен был разобраться, что он задумал! Уже здесь, у самого коттеджа, я заподозрил неладное. Он крался, как вор… Я шел за ним почти след в след… он меня не замечал…

«Выходит, ты следил за доктором, а я — за вами обоими, — мысленно констатировал Лавров. — Если бы я не задержался в пути, то не позволил бы этому ублюдку напасть на Глорию».

— В доме я потерял его… — продолжал менеджер. — Было темно. Вероятно, он бродил по комнатам. Я ждал, что он станет делать… На втором этаже в коридоре горел светильник, и я боялся сунуться туда. Вдруг бы доктор меня увидел? Но потом я все же поднялся наверх… В коридоре мелькнула женская фигура и скрылась за одной из дверей, потом раздался крик…

— Кто кричал?

— Женщина… Я сразу кинулся на крик…

— Ты увидел Алину и повалил ее на пол?

— Она была ко мне спиной, в сумраке я ничего не разглядел, кроме ножа в ее руке… Я схватил ее за плечи, толкнул…

— Остальное мне известно, — кивнул сыщик. — Больше тебе нечего добавить?

— Я полагаю, Шестаков — убийца! Он пришел расправиться с хозяйкой дома той самой палкой, которой убил Тамару, Машу Рамирес и Эрну. Это металлический пест! Он выпал у него из рук, когда Кали ударила его ножом…

— Кали! — усмехнулся Лавров. — Надо же!

— Она сумасшедшая… Все это очень странно. Видели, как она выкрасилась?

Сыщик задумчиво кивнул, блуждая взглядом по комнате. Алина ночевала в этой спальне. Как у нее оказался нож? Зачем она отправилась к Глории? Услышала голос Шестакова? Она явно готовилась к чему-то.

Он заметил на туалетном столике коробочку с остатками голубого порошка. Чтобы густо напудрить лицо, шею и руки, нескольких минут недостаточно. Алина догадывалась о визите Шестакова! И поджидала его во всеоружии.

— Она спасла хозяйку дома от верной смерти, — заявил Рябов. — Хотя та считает иначе.

— В смысле?

— Глория Артуровна сказала, что Кали… то есть Алина, хотела сначала зарезать доктора, а потом проломить ей голову железной палкой.

— Ерунда!..

— Согласен, — кивнул менеджер. — Но она почему-то так считает. А ей виднее!

Лавров на это промолчал. Ночное происшествие можно истолковать иначе. Например, доктор собирался убить Алину, по ошибке зашел в спальню Глории и перепутал ее со своей любовницей. Алина ждала его появления и приготовилась к встрече. Загодя запаслась ножом, а для устрашения обсыпалась индийской пудрой. Психологический момент! Когда за стеной раздались голоса, она бросилась на подмогу. А с Рябовым сцепилась, потому что приняла его за пособника Шестакова.

Романа смущали лишь некоторые нюансы. Как Шестаков догадался, что Алина здесь? Как нашел коттедж Глории? Как беспрепятственно попал в дом? Неужели входная дверь была открыта?

Молодой человек тронул его за плечо.

— Вас зовут…

— О, черт! Бегу, бегу!

— Знаете, я кое-что вспомнил, — бросил ему вдогонку Рябов. — На двери в спальню был какой-то рисунок…

Лавров махнул рукой, вышел в коридор и запер комнату на ключ. Осторожность — прежде всего. Антон своим появлением сначала в Прокудинке, а потом здесь преподнес сюрприз! Алина в телефонном разговоре с доктором тоже обмолвилась о каком-то сюрпризе. Сплошные сюрпризы. На сегодня, пожалуй, достаточно.

Сыщик внимательно осмотрел дверь в спальню, где остались Алина и Рябов. Никакого рисунка. Зато на соседней двери красовался… розовый кукиш! Неумелое изображение фигуры из трех пальцев, сделанное…

Он коснулся толстой кривой линии и определил, что это губная помада.

— Ну и ну!..

Глава 54

Глория сделала доктору обезболивающий укол, наложила швы и перевязала.

— Вот и все, коллега. Надеюсь, заживет быстро. Края раны ровные, срастутся.

Шестаков молчал. Они с Алиной словно сговорились. Та как воды в рот набрала, и этот тоже. Моргает, кусает губы и молчит.

— Немым прикидывается, — буркнул сыщик. — Думает, мы поверим.

— У него шок. Это пройдет.

— А у тебя тут настоящий лазарет…

— В деревне, откуда до ближайшей больницы пилить и пилить, надо самим о себе заботиться. Зря, что ли, я медицинский окончила? Не пропадать же диплому.

— Как Шестаков попал в твой дом?

— Вопрос неправильный. Не «как», а зачем.

— Ну и зачем? Рябов говорит, он хотел тебя убить.

— Мало ли что он хотел…

— Рябов говорит, Алина ему помешала.

— Заладил: Рябов да Рябов. Сам-то что думаешь?

— Доктор должен был Алину убивать, а не тебя. Он за ней приехал.

— Выйдем, — предложила Глория и увлекла сыщика в коридор.

Там, насупившись, стоял на страже Санта. Ему было поручено не спускать глаз с раненого. Вряд ли тот сможет бежать в таком состоянии, но… чем черт не шутит.

— Этот душегуб будет лежать в твоей спальне? — рассвирепел Лавров.

— Только до утра, пока ему не полегчает.

— Зачем он явился сюда?

— Ему нужен золотой диск, который Паша с Толиком нашли в Прокудинке, когда углубляли погреб.

— Диск? — изумился Лавров.

— Шестаков не случайно купил дачу Нефедовых. Он ищет диск!

— Значит, дело не в Алине?

— Она — родная сестра Павла; а я — вдова Толика. Помнишь Берестова?

— Жениха Алины, которого она застрелила на той же злополучной даче?

— Берестов охотился за диском. Он не собирался жениться. Он рассчитывал выудить у Алины сведения, которыми та не располагала.

— Шестаков наступил на те же грабли?

— Похоже, так.

— Ну и дела! — вздохнул Лавров.

Металлический пест, выпавший из рук доктора, и нож, которым Алина его порезала, сыщик аккуратно изъял и поместил в полиэтиленовые пакеты. Каждую улику отдельно. Глория посмеивалась, глядя на это.

— Так положено. На орудии убийства — отпечатки Шестакова. Теперь он не отвертится.

— Зато на ноже оставил пальчики наш клиент Рябов. Алина-то была в резиновых перчатках!

— У нас есть два свидетеля ее покушения на убийство. Ты и Рябов. Правда, она спасла тебе жизнь…

— У нее был гениальный план, который сорвался из-за Рябова. Скорее уж он меня спас.

— Какой еще план?

— Это она все подстроила. Взгляни на дверь моей спальни.

— Уже взглянул.

— И что ты там увидел?

— Дулю, нарисованную губной помадой. Тюбик валяется в комнате Алины, я проверил. Зачем она это сделала?

— Таким образом Алина подала своему любовнику знак. Указала, куда ему следует идти. Он ведь ни разу не бывал в моем доме и понятия не имеет, где я сплю. Перед этим она же открыла входную дверь, чтобы доктор беспрепятственно проник внутрь.

— Не может быть! Она боится его…

— Алина решила одним махом избавиться от меня и от Шестакова. План был писан вилами по воде, но поначалу сработал. Доктор повел себя так, как она ожидала. После телефонного разговора с ней он помчался на дачу, взял орудие убийства…

— Постой, постой, — перебил Роман. — Значит, всех трех женщин убили этой штукой? Я не ослышался?

Он взял с подоконника пакет с металлической палкой и поднес Глории.

— Это тот самый пест, который проломил три человеческих черепа, — подтвердила она. — Разве ты не чувствуешь?

— Что я должен чувствовать?

— Вибрации смерти!

Лавров внимательно уставился на толкушку, изо всех сил стараясь ощутить то, о чем говорила Глория.

— Нет, — разочарованно выдохнул он. — Я ничего не ощущаю. Пест как пест.

— Не огорчайся…

— Послушай, чувства — это не доказательство. Шестаков покушался на твою жизнь, и я посажу его за решетку.

— Но я-то жива, а он чудом уцелел. Его пытались убить в моем доме. На мне ни царапинки, а он ранен. Все так запутано. Я бы не хотела затевать официальное расследование. Не хватало, чтобы оперативники шастали здесь по всем углам, особенно не хочется пускать их в мастерскую.

— Он убийца! На этой палке его отпечатки!

Глория упрямо качала головой.

— Ну и что?

— Я тебя не понимаю, — разозлился сыщик. — Шестаков будет сидеть, хочешь ты этого или нет! Его место в тюрьме.

— Тебе не интересно, как он узнал, что Алина прячется в Черном Логе?

— Ему Шива подсказал… они с доктором на короткой ноге. Шутка!..

— Ему подсказала жена Шивы. Богиня Кали.

Лавров побагровел и вернул пакет с важной уликой на подоконник.

— Серьезно?

— Когда мы гуляли, на холме появилась связь, и Шестаков дозвонился до Алины. Ты сам слышал их разговор.

— Зная тебя, можно быть уверенным, что ты на это рассчитывала. Потому и попросила меня оставить вас вдвоем.

— О чем они говорили?

— Я слышал только ее…

— Так это самое главное! Она сказала доктору какое-то ключевое слово. Вспоминай!

— Сюрприз! — вырвалось у Лаврова. — Кажется, она сказала… Тебе не любопытно, какой сюрприз я приготовила? Приготовила! — повторил он. — Выходит…

— …этот вариант они обсудили заранее. Что и требовалось доказать.

— То есть… Алина попала в твой дом не случайно?

— Конечно, нет. И едва появилась возможность, она сообщила Шестакову, где находится. Единственное, что произошло спонтанно, — это ваша встреча с Алиной в Прокудинке. Ты опередил события и слегка спутал их карты. Но Алина нашла выход из положения.

— Меня провели, как мальчишку! Я баран!

— Алине давно известно, что ты работал на Толика, а потом…

— Я достался тебе по наследству вместе с фирмой? — вспылил он.

Его бесила собственная оплошность. Он не распознал в Алине врага. Она усыпила его бдительность, оказалась хорошей актрисой и ловко шифровалась.

— Думаю, Шестаков поручил ей не только провести обряд с бутылями. Они обговаривали, как возобновить наше знакомство и втереться ко мне в доверие. Случай представился неожиданно, как часто бывает. И Алина им воспользовалась.

— Она оказалась у тебя в доме! — воскликнул сыщик. — С моей подачи! Я во всем виноват…

— Я никогда не доверяла Алине.

— Зачем же ты оставила ее у себя?

— Чтобы ускорить развязку. Я знала, как примерно это произойдет, и послала тебя в Прокудинку, следить за доктором. Кстати, почему ты задержался? Если бы не Рябов…

— Прости! Непредвиденное обстоятельство. Я ехал следом за «Шевроле» Рябова, когда на шоссе вдруг выскочила черная собака. Было темно… я резко затормозил, но все равно ударил ее. Бампер вдребезги, номера отвалились… Пришлось остановиться. Я думал, собаке кранты, а она убежала в лес! Представляешь? Я опомнился, нашел номерной знак. Он отлетел на обочину… В общем, я немного отстал.

— Это колдовство! — засмеялась Глория. — Происки богини Кали! Она хотела, чтобы ты приехал, когда все будет кончено.

— Что… кончено?

— Она зарежет Шестакова, а потом убьет меня пестом от его ступки. Вложит нож мне в руку и скроется. А если ее вдруг застукают, — что казалось ей маловероятным, — представит все как самозащиту. Мол, услышала крики, прибежала с ножом и напала на убийцу. Зарезала преступника в состоянии аффекта. Как ты думаешь, ей бы поверили?

— Учитывая предыдущий инцидент с Берестовым, вряд ли. А увидев даму, сплошь обсыпанную голубой пудрой…

— Алина смыла бы пудру. Она гораздо умнее, чем ты считаешь.

— Честно говоря, доктор получил бы то, что заслужил.

— Шестаков не очень приятный человек: он курит гашиш, меняет женщин, поклоняется Шиве, выращивает в бутылях гомункулов и мечтает создать Голема. Искусственного человека из глины, как Господь сотворил из праха Адама. Можно осуждать его за похоть, гордыню и одержимость, но…

— Ты его оправдываешь? — поразился Лавров. — После всего, что он сделал?

— Он не убийца…

— Это потому, что ты осталась жива? Но другим повезло куда меньше. Тебе их совсем не жаль? Мол, такова судьба, и нет смысла бороться с роком?

— Шестаков не убивал ни свою жену, ни Машу Рамирес, ни Эрну.

— Скажешь, что и тебя он не убил бы? Просто помахал бы над твоей головой железной палкой и не тронул?

— Меня он как раз мог убить… но не успел.

— Когда исчезла Найда? — вдруг спросил сыщик. — Перед тем, как Шестаков проник в дом?

— Гораздо раньше.

— Значит, Алина не только открыла сообщнику дверь, но и предварительно позаботилась, чтобы собака своим лаем не помешала осуществлению его плана? За Найду я сверну шею этой «богине Кали»! И вы меня не остановите! Что она сделала с собакой? Отравила?

— Санта увел Найду к соседке, у которой он берет молоко, и попросил спрятать животное на денек.

— Санта?

От изумления у Лаврова отвис подбородок. Неужели верный слуга продался сумасшедшему доктору и его чокнутой подружке?

— Я сама велела ему увести собаку, — добавила Глория. — Найда могла поднять шум и спугнуть Шестакова. Тогда все пришлось бы начинать сначала.

— Что начинать? Что?!

— Мы должны позволить делу идти своим чередом. Иначе любые мои объяснения ты сам же назовешь домыслами.

— Не понял. Ты предлагаешь позволить убийце убивать?

— Пока что никто больше не убит. Но мы представим Шестакова мертвым. Алину будет легко убедить в этом. Она уверена, что ее удар ножом достиг цели. Доктор упал, как подкошенный, пролилась кровь… До того, как Рябов напал на Алину, она успела это увидеть.

— Опять загадки! Опять какие-то выдумки! — вспылил сыщик.

Его ум увяз в переработке информации, перегрузился и завис. Глория, напротив, четко следовала своей «логике».

— Будь по-твоему, — сдался он. — Рябова я проинструктировал. Он знает, что сказать Алине, когда та окончательно придет в себя. А мне что делать?

— Ждать. Рана Шестакова зашита, его шок пройдет, и мы сможем…

Лавров вдруг сжал ее в своих объятиях. Она уперлась руками ему в грудь.

— Что с тобой?

— Тебе давно это известно…

Он целовал ее у двери в спальню, где Санта стерег убийцу. Что бы там ни говорила Глория, а доктор чуть не разбил ей голову тем же способом, коим он уже расправился с тремя женщинами. Пусть она иного мнения, но против фактов не попрешь.

— Я мог потерять тебя… Я бы никогда себе не простил…

Глория подумала, что ее оберегает незримый защитник, но говорить об этом в мгновение страсти неуместно.

— Между нами стоит третий… — прошептал Роман. — Я чувствую его присутствие… Сколько это будет продолжаться?

Она промолчала. Как ей сделать выбор? Казалось бы, призрак — не соперник живому мужчине. Урод всегда уступит красавцу. Но не в ее случае. У нее все не так, как у других. Все не так!

Должно быть, Лавров уловил ее мысли и колебания, ее внезапное охлаждение. Он тонко ощущал малейшие нюансы ее чувств.

— Прости…

Она не отстранилась, но перестала отвечать на его ласки. И он, скрывая обиду, вернулся к разговору о Шестакове.

— Если доктор не убивал, то почему в его руках оказалось орудие убийства?..

Глава 55

Алина забылась коротким сном. Тревожная дремота сменялась апатией. Спальня казалась пленнице то больничной палатой, то тюремной камерой. А незнакомый человек, который сидел возле ее кровати, — тюремщиком.

В пылу борьбы Алина не рассмотрела лица врага. И теперь не связывала Рябова с нападением на себя. «Тюремщик» — так она окрестила его в своих мыслях — был молод и пригож. Ему хотелось спать. Он пытался бодриться, изредка вставал и мерил шагами комнату.

За ширмами в углу копошился маленький уродец, наводящий ужас на Алину. Если бы она могла, то вскочила бы и кинулась прочь. Но тяжесть в затылке и во всем теле не пускала. Пленница тщетно пыталась освободить руку. Правое запястье было приковано металлическим браслетом к спинке кровати. Никакой надежды на бегство.

Алина смирилась со своей участью. Главное — ее обидчик наказан. Она вонзила в его грудь кухонный нож. Доктор поздно сообразил, что пришла его смерть. Богиня Кали еще станцует на его бездыханном теле торжествующий танец победы. Эти мысли убаюкивали пленницу, и она проваливалась в сон, где бродячие индусы распевали мандо и курили чилом…

Голубую пудру она привезла с собой из Индии в качестве сувенира. Яркая коробочка, пряный аромат порошка и слова Гора о том, что у богов — голубая кожа, решили дело. Коробочку Алина хранила на туалетном столике, а когда собиралась ехать в Прокудинку, бросила в сумку. Интуитивно. А может, намеренно. Намерения бывают запрятаны так глубоко, что перестаешь их осознавать.

Если Шестаков вообразил себя Шивой, то почему бы ей не стать Кали, безжалостной супругой бога-разрушителя?

«Откуда взялся человек, который напал на меня? — в минуты просветления гадала она. — Лавров уехал. Санта должен был крепко спать под действием снотворного, которое я подмешала ему в чай. Верзила выпил всю чашку и не заметил подвоха. Смесь горьковатых полевых трав перебила вкус препарата!»

Собственная хитрость восхищала ее. Она нарочно просила у Глории таблетку, чтобы уснуть, тогда как сама всегда носила с собой баночку с «пищевыми добавками». Вместо добавок там были снотворные пилюли. Она не хотела, чтобы кто-нибудь знал об ее хронической бессоннице. Особенно молодой любовник.

Неужели Гор подстраховался и явился в коттедж не один? Вряд ли. Ему не нужен свидетель. Разве что доктор намеревался убить помощника, после того, как…

Алину мучила физическая боль, рассудок мутился. Может, Шестаков ударил ее по голове железным пестом? И на самом деле мертва она, а не он? А богиня Кали с ножом в руках — всего лишь посмертный бред?

«Покойники не бредят!» — прошептал кто-то ей в ухо, и она вздрогнула.

У изголовья кривлялся карлик в бархатной блузе и средневековом берете.

— Уйди… — взмолилась она. — Уйди!..

Тюремщик встрепенулся и склонился над ней с вопросом на лице.

— Уйди… — повторила пленница.

— Мне уйти?

— Не тебе… ему…

Парень с недоумением поджал губы и вернулся на свое место. Видимо, он ударил эту женщину сильнее, чем требовалось.

— Уходите!.. — простонала Алина. — Оба!..

Она закрыла глаза, чтобы не видеть хохочущего урода и его подручного. Они решили свести ее с ума! Так нет же…

Тощие садху, вымазанные ритуальным пеплом, опять затянули мандо. Белый потолок спальни превратился в звездное небо над ночным пляжем в Гоа…

Шестаков предлагал ей выпить зеленого чая с молоком, но вид этой теплой мутной жижи вызвал у нее тошноту. От пиалы разило навозом…

— За что ты убила меня? — спросил доктор.

— Ты лжец…

— Я поверил тебе!.. А ты заманила меня в ловушку!.. Я ждал помощи…

— Ты клялся мне в любви… а на самом деле тебе нужна была Глория и сокровище…

— Только сокровище! Диск царицы Савской, найденный в африканских развалинах. Я пришел сюда за ним, но ты помешала…

— К черту царицу Савскую!.. К черту диск!.. К черту любовь!..

— Вот как ты заговорила…

— Я ненавижу тебя, Гор!.. Ненавижу!.. Даже мертвого!.. Зачем ты здесь?

— Ты нарушила наш договор…

— Я сделала это сознательно. Я не собиралась плясать под твою дудку. Тебя погубила наивность, Гор. Ты поверил, что я проникла в дом Глории ради тебя! А зря… С тех пор, как я поняла, в чем твой интерес, я решила отомстить тебе. Ты нашел смерть от руки обманутой женщины!

— Неправда…

— Ты привык командовать, чтобы все было по-твоему. Разве ты не хотел убить Глорию, а потом и меня?

— Я действовал строго в рамках нашего с тобой договора. Ты не смогла выяснить, где спрятан золотой диск. Мне пришлось самому допытывать Глорию. Она отказывалась говорить, и я пугал ее, грозил расправой. Как иначе я мог заставить ее выдать тайну? Вместо того, чтобы помочь мне, ты предала меня… вонзила нож в спину!

— Ты успел повернуться, так что не в спину. Если хочешь знать, я довольна финалом нашего романа, Гор! Теперь мы квиты. Ты использовал меня, а я тебя прикончила. Ты пытался отразить удар, но Шива отвернулся от тебя. Как-никак я приняла образ его жены, богини Кали. Он поддержал меня! Он на моей стороне…

У Алины будто открылось второе дыхание. Она в самом деле вошла в образ богини, почувствовала себя сильной и неустрашимой.

Шестаков же стушевался, обмяк, потерял свой обычный лоск. Он едва держался на ногах и прижимал руку к тому месту между ребрами, куда вошел нож.

— Странно, — заметила вдруг она. — Ты выглядишь, как живой.

— Ты тоже…

Его слова смутили Алину. Неужели ее догадка верна и вся эта сцена не более, чем грезы угасшего ума? Кто из них мертв? Она или Шестаков?

— Здорово ты придумала со знаком на двери, — промямлил он. — Когда я увидел кукиш, сразу понял, что это подсказка. Что за дверью — Глория, которая откроет мне тайну. Ты все сделала правильно. Мы могли бы быть счастливы! Ты и я. Добыли бы диск, расшифровали формулу, научились бы оживлять материю…

— Хотя бы сейчас не лги!

— Тебя посадят, Аля. Надолго. Ты совершила убийство при свидетелях. Их целых двое. Тебя не оправдает ни земной суд, ни небесный.

— Я спасла жизнь хозяйке дома. Второй раз! Ужасная несправедливость. Но мне это зачтется.

— Ты будешь гореть в аду…

— Я уже давно горю! Пламя ненависти жжет мне душу день за днем, ночь за ночью. Ничего нового, Гор! Мой замысел сорвался, но не совсем. Я хотела убить и тебя, и Глорию. Вас обоих! Когда бы ты упал замертво, я проломила бы ей череп пестом, который ты принес с собой. А нож вложила бы в ее руку. Сам черт не разобрался бы, что там произошло. Жаль, что мне помешали…

— Тогда тебе пришлось бы избавляться и от слуги, который спал во флигеле.

— Я бы справилась!

— У тебя ничего не получилось, — ухмыльнулся он.

— Вмешался фатум… проклятие, которое тяготеет над нашей семьей. Но кое-что мне все-таки удалось. Ты покойник, Гор! Зря ты купил нашу дачу. Небось, тебя предупреждали, но ты не послушал. Ты же самый умный! А проклятие на самом деле существует. Ты тоже попал под раздачу.

— В какой-то мере…

— Ты умер с клеймом убийцы! На твоей совести — три жертвы. Четвертой могла быть Глория. Я предполагала, что ты оплошаешь, и была готова выполнить твою работу.

— Я никого не убивал! Я понятия не имею, как пест от моей ступки оказался в сарае! Я его туда не прятал. Клянусь тебе!

— Я не верю клятвам.

— Мертвые не лгут, Аля. Им это ни к чему.

— Верно, — ее губы растянулись в злобной улыбке. — Но зачем ты прихватил с собой орудие убийства, если не собирался им воспользоваться?

— Не мог же я оставить в собственном сарае улику против себя?

— Ага! Значит, ты признаешь, что пест — важная улика?!

— Я это допускаю. Кто-то решил меня подставить. Я был на нервах, на грани…

— …и не нашел ничего лучшего, как угрожать Глории железной толкушкой?

— Сам не понимаю, как дошел до такого. В меня словно злой дух вселился!

— Вселился, вселился… и гораздо раньше, чем ты думаешь.

— В каком смысле? — осторожно осведомился доктор. — Ты намекаешь…

— Твои игры с Шивой зашли слишком далеко. Ты свихнулся, Гор! Твой мозг насквозь пропитался гашишем. Ты не отвечаешь за свои поступки. Ты убиваешь, будучи не в себе. Ты…

— Я не наркоман! — перебил он.

— Теперь это не имеет значения. Отправляйся к своему Шиве, и пусть он отпускает тебе грехи…

Шестаков схватился за голову. Резкое движение причинило ему боль, и он застонал. Рана была еще свежа и ныла, несмотря на большую дозу болеутоляющего. Роль «живого трупа», которую ему навязали, раздражала его. Но он вынужден был согласиться ломать эту отвратительную комедию. Аля во многом права. Он и так под подозрением, а если вскроется его ночное приключение в Черном Логе, то следователь придет в восторг и повесит на него в лучшем случае убийство Тамары, а в худшем — еще два и неудачное покушение. Не дай бог, его признают маньяком!

— Должно быть, я болен…

— Неужели ты не помнишь, как убивал неугодных тебе женщин?

— Нет…

— Ты совсем плох, доктор, — рассмеялась Алина. — Надо было в первую очередь себя лечить. Тогда бы все сложилось по-другому.

— Как?

— По крайней мере, ты сейчас был бы жив…

Шестаков согнулся от боли и разочарования. Все рухнуло. Диска ему не видать, как собственных ушей. Более того, он полностью зависит от хозяйки коттеджа и ее друга-сыщика. Его запросто могут отправить за решетку!

Алина же испытывала некую неудовлетворенность. Она как будто промахнулась в чем-то, что-то упустила, не вполне утолила жажду реванша. Не досказала все, что хотела.

— Ты еще легко отделался, Гор. Мог бы загреметь на нары… или в лечебницу для психов. Знаешь, я, кажется, перестаралась. Не нужно было убивать тебя. Злость — дурной советчик. Ну, теперь уже поздно сожалеть. Что сделано, то сделано. А ловко я все подстроила?

— Что? — не понял он.

— Ты мечтал слепить из глины Голема и оживить его? Но это оказалось не просто. Зато мне удалось слепить из тебя убийцу! Оказывается, сотворить из человека злодея легче легкого. Жаль, что ты умер и не понесешь наказания за то, чего не совершал. Мне не стоило торопиться, но мое терпение было на исходе. Я не выдержала и дала слабину. Радуйся!

Доктор оторопел. Он смотрел на женщину, которая все больше смахивала на богиню Кали — не только цветом своей кожи, а испепеляющим огнем в глазах и циничными, жестокими речами. Голубая пудра обсыпалась, испачкав постельное белье. Ярость мертвенной бледностью заливала лицо пленницы.

— Ты плохой психолог! — ухмыльнулась она. — Не разглядел во мне Черную Смерть! Ведь имя Кали — в переводе с санскрита «черная». Будь в тебе хоть капля от Шивы, я стала бы тебе достойной супругой. Но ты — хвастун, пустозвон и ничтожество! Я все сделала за тебя, всю грязную работу!

— Ты… так это ты… убила Тамару?

— Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

— Тебе смешно?

— Знаешь, какой-то дьявольский смех раздавался за моей спиной, когда я удалялась от ее трупа… Само небо хохотало! Мне было весело! Я оделась так же, как ты, а волосы и лицо спрятала под бейсболкой. Широкие плечи, плоская грудь и сухие бедра, которые я считала своими недостатками, наконец, сослужили мне добрую службу. Пест от ступки я прихватила в сарае для дров…

— В Прокудинке?

— Где же еще! Он попался мне на глаза, когда я ночевала там.

— Вероятно, я растирал в сарае ингредиенты для зелья, которым окроплял навозную кучу с гомункулами. Зелье жутко вонючее. Если делать это в доме, то нипочем не выветрится. Вот, значит, куда мой пест подевался… А я-то искал его! Ступка есть, а толкушку будто корова языком слизала.

— Сама не пойму, как мне пришло в голову взять этот пест. Он будто попросился: «Бери меня! Я тебе пригожусь!» Удобная штука. Идеально подходит для убийства. Идешь, несешь себе пакет, в нужный момент достаешь оттуда железную палку и — бах! Череп раскроен! Суешь орудие обратно в пакет и уносишь ноги. После Тамары я поняла, что убью всех твоих баб!

Шестаков не верил своим ушам. Вся эта сцена в чужой спальне казалась ему ирреальной, как и те события, которые он переживал в наркотическом трансе. Может, он в очередной раз накурился чараса и грезит?

— Признайся, в тот вечер, когда умерла твоя жена, ты побывал в моей квартире? — продолжала между тем Алина. — Подобрать ключи к типовому замку ничего не стоит, верно?

— Да, — рассеянно подтвердил доктор. — Я искал золотой диск царицы Савской… или хотя бы намек, где он мог быть спрятан.

— Я в глаза не видела никакого диска и впервые услышала о нем от тебя! Веришь?

Он пожал плечами. Родная сестра Павла Нефедова может не знать о диске, так же, как и вдова его близкого друга Анатолия. Но Шива не ошибается. «Раз он привел меня сюда, значит, диск где-то рядом!» — подумал Шестаков.

— Что ты сказал следователю? Небось, наплел небылиц? Типа, не дождался жены с работы и лег спать?

— Угу.

— Так говорят все убийцы!

— Я не… — доктор запнулся и покачал головой. Оправдываться нет смысла.

— Маша Рамирес стала следующей, — продолжала Аля. — Она настоящая красотка! Такие улыбаются с обложек глянца. Сладко было заниматься с ней «камасутрой»? Когда она упала на пол своей студии, я представила, как ты раздевал ее, как вы… В аду гореть тебе, а не мне!

— Как ты узнала, что мы с Машей…

— Я начала следить за тобой почти сразу, как мы вернулись в Москву. Твоя «любовь» вызвала у меня подозрения. Горький опыт разрушил мое доверие к мужчинам. Те, которых я любила, обманывали меня! Даже родной брат не был откровенен со мной. Что о них говорить? Они все мертвы. Оставался один ты!

— Значит, ты решила сделать меня козлом отпущения?

— Кто-то должен был ответить за мои страдания…

— Но почему я?

— Так сложилось. Когда ты покупал дом у моей матери, то вместе с ним к тебе перешло и проклятие.

— В твоем лице?

— У судьбы много лиц. Она, как индийские боги, многолика. Сегодня жизнь тебе улыбается, а назавтра приходит смерть. Прощай, Гор! Я устала от твоего присутствия. Уходи…

— Э, нет! Раз уж я здесь, то хочу знать все. Как ты вышла на Эрну?

— Ты сам меня вывел на нее.

— Слежка? Ну да… Значит, это была не паранойя, — понурился Шестаков. — Я постоянно ощущал чужой взгляд, враждебное присутствие.

— Полиция слишком неповоротлива. Я думала, тебя поймают и посадят. Ничего подобного! Ты продолжал разгуливать на свободе и давать мне поручения! — негодовала Алина. — Когда Лавров застукал меня на твоей даче, я сперва испугалась, а потом… поняла, что у меня появился шанс. Глория сжалилась надо мной и согласилась приютить. А я заманила тебя сюда, чтобы… впрочем, не буду повторяться…

Она устала, выдохлась. Зачем распинаться перед мертвецом? Ему уже все равно, как он попал на тот свет…

Глава 56

Когда видео, отснятое в гостевой спальне, закончилось, Рябов вскочил и схватился за голову.

— Что с тобой? — удивился Лавров.

— Неужели Алина поверила, что к ней явился мертвец?

— В ее истерическом состоянии она бы и в черта поверила. Ты же сам твердил, что Шестаков и его подружка — чокнутые. Не забудь: она сильно ударилась затылком, когда ты свалил ее на пол.

— Ну да… раз она прикинулась богиней Кали, у нее явно не все дома…

— Разве запись тебя не убедила?

— Убедила, но…

— Убийца — не Шестаков, — подытожила Глория. — Алина сама во всем призналась. По-моему, вопрос исчерпан.

Она вспомнила свое видение. Темный сквер, луна, лежащее на траве тело и удаляющаяся фигура в джинсах и бейсболке. В этой фигуре была какая-то странность… Женственная походка! Едва уловимые движения рук, плеч, посадка головы…

— Выходит, это Алина Нефедова убила трех женщин? Поэтому ты спокойно позволила ей разыграть весь этот спектакль? — раздраженно осведомился сыщик. — Подсыпать Санте снотворное, открыть входную дверь, впустить сообщника? Даже Найду велела спровадить, чтобы та не подняла трезвон! Ты знала, что тебе нечего бояться?

— Никогда нельзя быть ни в чем полностью уверенной. Я боялась…

Антон пришел в замешательство. Затея со скрытой видеокамерой и визитом «мертвого» Шестакова к Алине с самого начала казалась ему бредовой. Но вопреки выраженному мужчинами скепсису все прошло как по маслу. Если у пленницы и возникли сомнения, то быстро развеялись.

Шестакова приперли к стенке и заставили играть роль «покойника». Он с этой ролью справился. Теперь он сидел на диване, держась за раненый бок и пряча глаза. Ему было стыдно перед хозяйкой дома и страшно перед возможными последствиями собственной авантюры. Все его мечты и чаяния рухнули. Вероятно, так чувствует себя человек, который изо всех сил карабкался на гору, и когда до вершины оставался десяток шагов, сорвался вниз.

— О каком диске они говорили? — спросил Рябов, переводя горящий взгляд с Глории на Лаврова и обращаясь к ним, а не к доктору, словно тот не имел права слова.

— Объясните ему, Егор Дмитрич, — сказала она. — Кому, как не вам, знать, ради чего вы рисковали репутацией и самой жизнью! Вы изучали труды Парацельса, будучи его последователем не только в медицине. Верно? От исцеления болезней с помощью гомеопатии вы двинулись к созданию живых существ. Это были не люди, а их подобия.

— Да, — обреченно кивнул Шестаков.

— Как иначе вы могли приблизиться к Шиве и подтвердить свой божественный статус?

— Я пытался повторить опыт рабби Лёва и сотворить Голема. Потерпев неудачу, я взялся за создание гомункулов, говорящих духов. Мне не хватало формулы! Каббалистического заклинания, известного царю Соломону! Разве не за этим приезжала к нему царица Савская? Я раскопал сведения о находке Андрея Карякина, которую тот привез из Африки, и отыскал деревню, где он прожил последние годы и умер. Все сошлось, связалось! Диск, описанный одним коллекционером, несколько лет назад был выставлен на продажу на сайте торговли редкостями. Круглая золотая бляшка, где на одной стороне отлиты, якобы, координаты страны Офир, а на другой — лик царицы Савской!

— Павел Нефедов действительно решил продать диск, — подтвердила Глория. — И даже нашел желающего приобрести его. Но сделка не состоялась. А потом оба погибли: и продавец, и покупатель.

Лавров не понимал, что она делает, зачем говорит все это, раскрывает тайну, которая уже унесла столько жизней!

— На диске нанесены не координаты, — продолжил доктор. — А символы, в которых зашифрована формула творения. Я догадался!

— Думаю, вы правы.

— Вы знаете, куда Павел спрятал диск?

Глория не ответила. Воспаленный взгляд Шестакова оторвался от нее и остановился на Рябове. Доктор как будто впервые осмысленно посмотрел на молодого человека и узнал его.

— Как вы здесь оказались?

— Вы мерзавец, Шестаков! — сорвался тот. — Не смейте обращаться ко мне! На самом деле вы и есть настоящий убийца! Алина — просто орудие, которое привела в действие ваши грязная похоть и неразборчивость в связях! Это вы погубили Тамару… Вы изменяли ей направо и налево! Одна из ваших любовниц убила ее! Одна из тех, кого вы использовали и обманывали, отомстила вам… таким ужасным, несправедливым способом… Пострадали невинные! А вы… вы…

Он побагровел и ринулся бы на доктора, если бы не Лавров.

— Только без рук, Рябов! Уничтожьте его презрением! Плюньте ему в лицо!

— Но-но-но!.. — вскинулся Шестаков. — Я выполнил вашу просьбу! За это вы обещали мне неприкосновенность!

Глория не слушала их перепалку. Она смотрела по сторонам в поисках Смерти. Темное облако куда-то исчезло. Она сообразила, куда. И позвала слугу:

— Санта!

Великан тут же явился, будто только этого и ждал. Он стоял на пороге каминного зала — Дед Мороз, Санта-Клаус, готовый вытащить из своего волшебного мешка любой подарок по желанию хозяйки.

— Спустись, пожалуйста, в мастерскую и принеси нам… глобус.

— Нет! — воскликнул Лавров, отшвыривая Рябова, который с размаху плюхнулся в кресло и застыл с разинутым от негодования ртом.

Слуга невозмутимо кивнул и отправился исполнять приказание.

— Нет, — уже спокойнее повторил сыщик. — Ты не сделаешь этого.

Санта скрылся за дверью. Доктор не понимал, из-за чего возникли разногласия между Глорией и ее помощником. Лавров тяжело дышал, глядя на нее.

— Это безумие!

— Этому пора положить конец, — парировала она. — По крайней мере, на нашем веку. Нельзя, чтобы формула попала в чужие руки. Не сейчас!

Лавров был того же мнения. Но как заявление Глории согласуется с ее действиями?

Казалось, время остановилось. Замерло. Шаги великана, который возвращался из мастерской, звучали подобно набату, — все громче и тревожнее. Бум, бум, бум…

Шаги Командора, каменного гостя. Самого фатума.

Доктор Шестаков забыл обо всем и подался вперед. Лавров опустил руки, качая головой. Таким образом он выражал глубокое несогласие. Рябов весь сжался в преддверии чего-то грозного и значительного.

— Поскольку вы, Антон, являетесь нашим клиентом, — обратилась к нему хозяйка, — я сочла уместным ваше присутствие.

Губы молодого человека шевельнулись, он с напряженным лицом повернулся к Санте, который торжественно доставил в зал глобус. Большой земной шар из папье-маше на старинной бронзовой подставке. Этот глобус с нанесенными на нем пиратскими маршрутами и ориентирами подводных и подземных кладов отважных морских разбойников принадлежал еще Агафону.

— Давай его сюда, — потребовала Глория. — Открывай!

— Уж лучше я сам, — вмешался сыщик.

Он подошел к модели земного шара, состоящей из двух половинок. Одно нажатие на ось, и верхняя полусфера откинулась, как крышка круглого ларца. Лавров достал оттуда футляр.

— Что это? — задыхаясь, выдавил Шестаков.

— То, что вы искали, милейший.

— Открывай, — повторила хозяйка.

Роман медлил, ощущая внутренний жар, исходящий от содержимого футляра.

— Ты уверена?

— Абсолютно!

Крышка была снята, и взору присутствующих предстала пластинка желтого металла, похожая на большую золотую медаль. Свет заиграл на ней мириадами оттенков. На одной стороне «медали» сияло женское лицо с демоническими раскосыми очами, другую покрывали священные символы — не то руны, не то иероглифы, не то буквы небесного алфавита.

— Царица… — вырывалось у доктора. — Это она!

Он пытался вскочить и протянуть руки к заветному фетишу, но не смог пошевелить пальцем. Рябов оцепенел от изумления. Сыщик недовольно поджал губы.

— О, несравненная царица Савская, явись… и не причини мне никакого вреда или иного ущерба… — прошелестело в зале.

Лавров озирался в поисках источника этих звуков, но видел лишь беспорядочное мелькание света и теней. Золотой блеск ослеплял его. Он держал раскрытый футляр, и вдруг диск, словно подброшенный вверх невидимой рукой, перевернулся в воздухе, сверкнул, вспыхнул желтой молнией…

— А-ааа! — закричал Шестаков.

Маленький длинноволосый уродец в рубище возник из небытия, схватил «медаль» и метнулся к камину.

— Смотрите!.. Смотрите!.. — вскричал Рябов. — Вы видели?..

В дымоходе загудело, словно завыл ветер. Похититель диска исчез вместе со своей добычей.

— Он вылетел в трубу! Это черт!

Глория молча наблюдала за происходящим. Будто она заранее знала, как все сложится.

— Что это было? — спросил сыщик, переводя взгляд с черного зева камина на пустой футляр.

— Черт!.. Черт!.. — возбужденно повторял Антон, уставившись на камин. — Я думал, они выглядят по-другому!..

— Он украл диск… — простонал доктор. — Все пропало!.. Все насмарку… Жизнь пропала!..

У него кружилась голова и болела рана в боку. Знакомство с Алиной, поездка в Гоа, смерть Тамары и прочие события вдруг показались ему кошмарным сном. Он накурился гашиша, и все это ему померещилось. Прокудинка, Голем, закопанные в навозе бутыли… даже визит в Черный Лог. Разве это не бред?

— Бросайте курить, Егор, — посоветовала Глория. — Иначе плохо кончите.

— Я неудачник…

— Вы не достаточно глубоко изучили труды Парацельса. Вам не хватило терпения.

— Мне не хватило формулы…

— Гомункулов надо было кормить жемчужными пилюлями и кровью.

— К-кровью? — вытаращился на нее Шестаков. — Че… человеческой?

— Хотя бы куриной. Но непременно свежей. Глоток крови каждую неделю пошел бы им на пользу.

Рябов с Лавровым переглянулись. Менеджер — с боязливым недоумением, сыщик — с брезгливой злостью. Он бросил пустой футляр на стол и уселся, заложив ногу на ногу. Без карлика и тут не обошлось! Похищение диска — его проделка!

— О чем они говорят? — робко осведомился Антон.

— Кто?

— Ваша хозяйка и доктор…

«Она мне не хозяйка! — рассвирепел Лавров. — А я ей не слуга!» Но вслух он не вымолвил ничего.

— Значит, Шестаков не виноват?.. Это все Алина?.. Я имею в виду, она убийца!.. Звоните в полицию, Роман, — гундосил молодой человек. — Мы обязаны…

— Пошел ты…

— Но… как же теперь быть?

Сыщик не понимал, что его больше огорчило, пропажа диска или странная выходка Глории. Она берегла фетиш как зеницу ока, чтобы отдать этому прощелыге Шестакову? Если бы не карлик…

— Вы что, предлагаете устроить самосуд? — не унимался Рябов. — Я на это не пойду!.. И не думайте!..

— Заткнешься ты или нет?!

Золотой кругляшок, когда-то найденный Андреем Карякиным в африканских развалинах и с превеликими трудностями доставленный в Россию, погубил людей, претендовавших на его тайну. Может, Глория нарочно решила избавиться от него?..

— Алину надо отпустить, — заявила она, когда страсти улеглись.

Воцарилось всеобщее растерянное молчание. Лавров ожидал объяснений, но их не последовало.

— Сегодня же отвезешь ее домой! — добавила Глория.

— С какой стати? — возмутился Рябов. — Она преступница! Она убила троих человек…

— Так нельзя, — выразил свое мнение доктор. — Она убийца.

— И должна предстать перед законом, — вторил ему молодой человек.

— Она не в себе, но это ее не оправдывает!

— Извините. — Сыщик отвел Глорию в сторонку и прошептал: — Надеюсь, ты шутишь? Отпустить Алину мы не можем. В чем проблема? Ты хочешь избежать огласки? Я все устрою так, что…

— Дело не в этом. За ней пришла Смерть…

— В смысле?

— Долго рассказывать. В общем, сначала Смерть нацелилась на меня, но потом переключилась на Алину.

— Я не понял!

— Такое темное облако, похожее на клубы дыма… оно увязалось за мной из лаборатории Парацельса…

— Ты о чем? Какое облако?

— Не важно. Сделай то, что я говорю! Завтра же отвези Алину домой…

Заключение

На следующее утро, когда пленница увидела живехонького Шестакова, она сначала закатила истерику, а потом впала в прострацию.

Рябов был потрясен недавними событиями настолько, что замкнулся в себе.

Доктор, кривясь от боли, допытывался у Глории, что за фокус она вчера показала. Был диск, или ему показалось? Она отшучивалась. Спрашивать о черте, который украл золотой фетиш, Шестаков не рискнул. Тем более, что все остальные делали вид, будто ничего не произошло.

Лаврову было совсем невесело.

— Как ты догадалась? — спросил он, когда они с Глорией уединились перед отъездом.

— О чем?

— Что Алина — убийца!

— «Любовь и ревность неподвластны времени!» — повторила она фразу Берестова. — Алина убила бы меня еще тогда, в Прокудинке, в той же горнице, не будь она шокирована предательством жениха. У нее сдали нервы. За годы ненависти и страданий она изжила свою зависть, но никогда не отказывалась от мести.

— Но ведь Алина призналась, что мстила Шестакову…

— Она просто мстила. Всем, кого считала виноватым в ее бедах. Шестаков был ферзем, которого она подсовывала нам, чтобы добраться до короля.

— В данном случае до королевы, — усмехнулся сыщик. — И ты ее отпускаешь?

— Я вручаю ее судьбу в руки провидения…

— А что будет со мной? Когда ты сделаешь выбор?

— Какой выбор?

— Будто ты не знаешь! Между мной и карликом Агафоном! Ты отдала ему формулу, значит…

— Это наше с ним дело, — перебила Глория.

— Вот как! — обиделся он.

— Не дуйся…

— Я не могу без тебя, — вырвалось у него. — Давай поженимся. Я понимаю, что все это ужасно глупо, но…

Она прижалась к нему, пряча улыбку.

— Я уже была замужем, Рома.

— Ладно, гражданский брак тоже неплохо. Переезжай ко мне! Откроем детективное агентство. Мы сработаемся, я верю.

— Лучше ты переезжай…

— Ты согласна? — просиял он. — Нет, ты скажи… я не ослышался?!

Обнимаясь с Лавровым, она в это же время видела карлика, одетого в рубище и с посохом в руках. За его спиной болталась котомка. Он звал ее: «Идем со мной, Глория! Меня здесь больше ничего не держит. Я жду только тебя!»

Золотой диск был в его котомке. Глория чувствовала исходящее оттуда сияние и жар. Она молча покачала головой. Царица Савская не осталась с царем Соломоном. Он раскрыл ей ее тайну, и она вернулась туда, откуда приехала.

— Я не хочу начинать все сначала…

Сыщик принял ее слова на свой счет и поник.

— Это не тебе!

— Значит, ты согласна?

— Да…

Образ карлика померк, и на глаза Глории навернулись слезы. «Мы ведь не прощаемся?» — беззвучно молвила она…

Из Черного Лога в Москву гости отправились на двух машинах. Сыщик на своем внедорожнике вез полубесчувственную Алину, а Рябов взялся подбросить до дома раненого Шестакова. Тот не мог сесть за руль по причине недомогания и слабости. Лавров обязался завтра же пригнать в город его «Форд».

— Только без глупостей, — предупредил он Алину. — Не то пожалеешь!

Она ехала на переднем сиденье, в наручниках. Ее профиль казался ему безобразным: щеки ввалились, глаза запали, нос крючком, подбородок торчит, как у Бабы Яги. Она вся словно вылеплена из воска и перенесена в машину из аттракциона «Комната ужасов». Наверное, так в быту выглядит индийская богиня Кали. При этой мысли у сыщика пробежал по спине холодок…

Алина за двое суток постарела на несколько лет. Усохла, съежилась, побледнела. Кожа, как мятый пергамент; волосы, как пакля; губы бескровные. Вокруг нее образовалось темное облако, которое вполне различимо. Глория, отдавая последние напутствия перед дорогой, обратила внимание Лаврова на этот дымный ореол. «Смерть!» — шепнула она.

Ему вдруг почудилось, что на шее Алины затягивается веревочная петля. Он вздрогнул и пристально уставился на серую ленту шоссе.

Впереди мчался «Шевроле» Рябова. Сыщик видел машину, но не слышал, о чем говорили водитель и пассажир.

Доктор кое-как умостился на заднем сиденье и набрался терпения. Рана болела, разочарование глодало душу.

— Я никак не пойму, — не выдержал Антон. — Что мы видели? Какую-то дикую фантасмагорию! Такого в жизни не бывает!

Шестаков угрюмо молчал, глядя в окно на пробегающий мимо сосновый лес. Молодой человек не ждал от него ответа. Его распирало, хотелось поделиться соображениями. Вражда к доктору сменилась любопытством.

— Она владеет гипнозом! Эта дама из Черного Лога — талантливый гипнотизер. Она устроила нам сеанс коллективной суггестии!

— Ты знаешь такие слова? — мрачно ухмыльнулся Шестаков. — Суггестия! Почему бы не выразиться проще: «внушение»?

Рябов проигнорировал его сарказм. Больной человек, что с него возьмешь?

— Она манипулировала нами… подчинила себе нашу волю…

— Не стоит обобщать, парень.

— Ты хочешь сказать, что не поддаешься гипнозу?

Доктор раздраженно вздохнул и промолчал. Не спорить же с этим кретином?..

На следующий день Лавров, как и обещал, доставил в Москву и передал Шестакову его автомобиль.

— Алина мертва, — коротко сообщил он. — Повесилась у себя в квартире.

— Откуда это известно?

— Я наведывался к ней. А там — полиция. Соседка вызвала. Алина сама позвонила ей накануне и сказала, что хочет наложить на себя руки.

— Богиня Кали ее не простила… Теперь проклятию прокудинского дома пришел конец?

Лавров пожал плечами. Проклятие — штука тонкая.

— Я уже дал объявление о продаже дачи, — сообщил доктор. — Решил не тянуть.

— Не поторопились, Егор Дмитрич?

— Опоздал!..

Наталья Солнцева

Отрывок из следующего романа «Отпуск на вилле с призраком»

Крым. Поселок Береговое

Елена стояла у окна, глядя, как охранник поливает из шланга траву и маленькие кипарисы, похожие на тонких девчушек в зеленых платьицах. Без полива степная жара все выжигала, даже листья на деревьях желтели и осыпались, как в начале осени.

Парень ощутил затылком ее взгляд и обернулся, поднял глаза. Елена помахала ему рукой.

— Привет, Антон!

Он улыбнулся, кивнул и вернулся к своему занятию.

Вдоль забора росли пышные декоративные кусты и красные розы, за забором тянулась желтая от песка сельская дорога. Дальше простиралась гладкая степь, на которой паслись овцы и стадо коров. Елену удивляло, что они могут там есть, ведь, кроме жестких стеблей и колючек, ничего не осталось. Раскаленное крымское солнце палило нещадно, днем от него спасали только стены дома и кондиционированный воздух.

За степью тянулась синяя блестящая полоса моря. В небе кружили чайки. Они садились на белые от высохшей соли прибрежные озерца, сливаясь с ними, и часами дремали, не замечая полуденного зноя.

Елену тоже клонило в сон. Ночь выдалась тревожная, муторная. Вчера вечером они засиделись во дворе допоздна — мужчины жарили на углях кефаль, курили, обсуждали проблемы бизнеса. Елена скучала, боролась с зевотой. Огромный паук свил под камышовой крышей барбекю крепкую паутину, в которой застряли мухи и крохотные мотыльки.

— Черная вдова? — спросил Антон.

— Нет, — успокоил его администратор. — Вдова — с красными пятнышками на брюшке. А это обычный паук. Просто большой.

Они пили белое вино под рыбу, наливая в хрустальные стаканчики. Елена попробовала — кислое, теплое. Надо было в ведро со льдом поставить.

— Пойду спать, — сказала она мужу. — Голова разболелась.

В степи звонко стрекотали цикады. Небо было низкое и черное, усыпанное крупными звездами. Над морем стояла желтая луна.

В спальне Елена задернула шторы и легла, с наслаждением раскинувшись на прохладной постели. Тихо жужжал кондиционер, из сада доносились смех и голоса мужчин, где-то на соседней улице лаяли собаки… Проехала одинокая машина, осветила фарами квадрат окна. Елена закрыла глаза.

Она представляла себе каменную пристань и лунную дорожку сверкающей полосой на темных волнах. Хорошо было плыть по золотому блеску в дальнюю даль, за смутную линию горизонта. Сквозь дрему она слышала, как вошел муж. Он поплескался в душе и лег. Его рука была слишком горячей, и Елена отодвинулась.

Посреди ночи она проснулась. Как будто кто-то шепнул на ухо: вставай, мол, пора. Что пора? Куда пора? Елена села. Очертания предметов тонули в лунном свете. Мужа рядом не было. Смятая подушка, сброшенная на пол простыня, которой он укрывался… Дверь в коридор заперта.

Елена босиком, на цыпочках подошла к двери, приникла к ней — ни звука. Она повернула ручку. Тихий щелчок замка показался выстрелом.

В коридоре густой мрак и тишина окутали ее, но всего лишь на минуту. И знакомый, страшный не то шепот, не то торопливый взволнованный шелест раздался где-то вверху, в мансарде. И вздохи, стоны… У-ууу… А-ааа-а-аххх… Чьи-то крадущиеся шаги, поскрипывание, шорох…

Опять! Она уж думала, с этим покончено.

Елена скользнула вперед, наткнулась в темноте на кого-то и едва сдержала крик. Чья-то большая горячая ладонь зажала ей рот.

— Тихо… тихо… все хорошо… это я…

Елена мычала и брыкалась, пока не узнала голос мужа, запах его тела, аромат его туалетной воды.

— Всё, всё… не бойся…

Он почувствовал, как ее тело обмякло, и убрал руку.

— Ты… слышал? — вымолвила она пересохшими губами.

— Да, потому и встал. Хотел посмотреть, что это.

— Почему меня не разбудил?

— Зачем? Чтобы ты испугалась?

— Я ужасно испугалась! Проснулась, а тебя нет…

Они говорили шепотом, невольно прислушиваясь к замершим наверху звукам. Кованые перила лестницы поблескивали отраженным от окон тусклым светом. На втором этаже, кроме Елены и ее мужа, никого не было. Внизу, в каминном зале, ночевал охранник.

— Побудь здесь, — сказал муж, — а я поднимусь в мансарду. Только не кричи, спугнешь «его».

— Нет! — вырвалось у Елены. — Я здесь не останусь! И с тобой не пойду…

Эхом пролетел над ними шорох-лепет, заскрипели доски пола. Елена прижалась к мужу, схватила его за руку и сцепила зубы, чтобы не завопить от ужаса.

— Подожди… Пусти, я позвоню Антону. Черт, телефон в спальне. Я мигом!

— Нет! — Елена повисла на нем всем телом, мешая двинуться.

Шепот-лепет, вздохи-стоны, шаги оглушали ее. Она цепенела, задыхалась, теряла сознание. Кто там может быть, в мансарде, куда ведет единственная лестница, которая у них перед глазами? Как этот кто-то туда поднимается? Как он оттуда спускается?

Что-то грохнуло, как будто человек споткнулся на ступеньках, выругался и…

— Кто тут? — не выдержала Елена.

— Это я, Елена Захаровна, — отозвалась темнота голосом Антона. — Услышал шум и решил подняться. Напугал? Извините…

— Фф-фу-у…

Луч фонаря прорезал коридор. Охранник в майке и шортах, зевая, поднимался с первого этажа.

— Что случилось? Опять шалят в мансарде?

Соблюдать тишину было уже незачем. Кто бы ни был «шепчущий», как с легкой руки хозяина прозвали ночного гостя, тот уже услышал, что его ищут. Теперь он затаится до следующей ночи, когда ему снова вздумается забавлять себя чужим страхом.

Антон поднялся в мансарду и никого там не застал. Как всегда. Плотно закрытые окна, закрытые снаружи дверки под крышу. И чудесная акустика…

— Ты что-нибудь слышал? — спросила его Елена.

Парень покачал стриженой головой.

— На первом этаже полный глухарь, — сказал он. — Там только с улицы шум доносится. Собаки, пьяные, машины… И когда ветер гудит. А шепот этот туда не доходит. Я от ваших голосов проснулся.

Он направил свет фонаря в сторону, нарочно не зажигая ламп. Хозяйка небось в одной сорочке выскочила из спальни… Негоже ее смущать. Она и так нервная. Красивые женщины все имеют тонкую душевную организацию. А Елена Захаровна — очень красивая.

— На сегодня, кажется, концерт окончен… — выдохнул хозяин. — Завтра с утра обыщи каждый закоулок в мансарде. Я тоже приду.

— Так сколько раз уж искали. Нет там ничего!

Елена до утра глаз не сомкнула. Муж почти сразу уснул, а она лежала, пытаясь не думать о темноте, о шепоте и о том, что она иногда видела в дальнем углу сада, где забор примыкает к сараю…

На рассвете Антон протопал по лестнице наверх, в мансарду. Было слышно, как он двигает мебель, хлопает дверцами, ведущими под крышу. Ночное происшествие теперь казалось глупым и не заслуживающим внимания.

Муж натянул шорты и осторожно выскользнул за дверь. Он думал, Елена спит. Она не хотела открывать глаз, не хотела никого видеть. Когда мужчины после бесплодных поисков спустились во двор, она встала, умылась и подошла к окну.

Елена смотрела, как прозрачные струйки воды смывают пыль с цветов и листьев. Если бы так смыть мутную пелену с ее мыслей…

— Антон! — окликнула она охранника. — Нашли что-нибудь?

— Не-а…

Зачем спрашивать, если заранее знаешь ответ?..

Подмосковье

Господин Ельцов, президент страховой компании «Юстина», устраивал в своем загородном доме вечеринку по случаю именин жены.

Собралась солидная, изысканная публика. Дочь Ельцовых — Астра — приехала вместе с женихом. Это была странная пара. На людях они вели себя чуть ли не как супруги, но, оставаясь наедине, воздвигали между собой необъяснимый барьер, сломать который не удавалось ни изредка случающейся интимной близости, ни совместной деятельности. Несостоявшаяся актриса и владелец конструкторского бюро на досуге занимались частным сыском. Слово «подрабатывали» здесь было неуместно, так как Астра Ельцова в деньгах не нуждалась, а Матвею Карелину хватало того, что приносило бюро.

После обильного ужина с устрицами и шампанским общество разделилось.

Дамы прогуливались в саду, где хозяйка показывала им клумбы и кусты барбариса. Мужчины остались в гостиной курить сигары. За раскрытыми настежь окнами цвел жасмин, облитый медным закатом. Где-то в соседних дворах бренчали на гитаре, жарили шашлыки. Из-за забора тянуло дымком.

Лето в этом году стояло жаркое, пыльное. Москвичи, кто мог себе позволить уехать из города, спасались от духоты на дачах. Палисадники приходилось поливать. Вода в речке нагревалась за день, как парное молоко. С террасы дома были видны зеленый склон, сосны и песчаная отмель.

— Пойдем искупаемся? — предложил Матвей.

— В этом лягушатнике? — брезгливо скривилась Астра. — Там дети всю муть со дна взболтали.

— Тебе не угодишь… В бассейне — хлорка, в речке — грязь. Так это же экологически чистая грязь!

Она рассмеялась. От выпитого шампанского слегка кружилась голова.

— На самом деле я просто изнываю от скуки. Развесели меня, Карелин!

Он вяло пытался шутить, вспоминать старые анекдоты.

Ельцов из гостиной внимательно наблюдал за дочерью. Что за отношения у нее с этим Матвеем? Когда тот придет свататься, руки просить? Или законный брак вовсе из моды выходит?

— Угощайтесь… — он машинально протянул коробку с сигарами подошедшему гостю. — Доминиканские.

Тот вежливо поблагодарил, проследил раздраженный взгляд Ельцова.

— Дети, дети… — вздохнул. — Вроде бы выросли уже, а отцовское сердце всё болит за них, всё тревожится. Как дочка, Юрий Тимофеевич? Счастлива?

— Черт их разберет теперь! — с сердцем произнес хозяин дома. — Чего им надо? Чем они живут? Какими идеалами? Погубит женщин эмансипация, как пить дать. Самостоятельность приличных барышень до добра-то не доводит!

Он осекся под пристальным взглядом гостя. Тот обрезал кончик сигары, но закуривать не спешил, будто выжидал или собрался заговорить о чем-то важном.

Господин Юдин занимался лесной промышленностью, обработкой древесины и прочим сопутствующим бизнесом. Дела у него шли с переменным успехом, но в последнее время наладились. У Юдина был сын, который во всем помогал отцу и, по слухам, отличался коммерческим чутьем, любил рисковать, но всегда оправданно. Несколько смелых контрактов принесли ему хорошую прибыль.

— А твой парень как, Аким Иваныч? Женился? Внуков тебе подарил, небось? Не то что моя вертихвостка!

Лесопромышленник поднес кедровую лучинку к сигаре и, держа пламя на некотором отдалении от кончика, как бы втягивал его в сигару.

«Знает толк! — одобрил Ельцов. — А про сына молчит. Видать, и у того не все гладко!»

— Женился мой наследник, — степенно кивнул Юдин. — Привел в дом невестку. Жить будут отдельно от нас, стариков, детей пока не планируют.

— На комплимент напрашиваешься, Аким Иваныч. Какой же ты старик? Крепок еще, бодр, полон сил. Слышал, проект грандиозный задумал с финнами. Так?

— Так-то оно так… — Юдин с наслаждением затянулся и выпустил облачко ароматного дыма. — Только неспокойно у меня на душе.

— Может, нервы подлечить надо?

С террасы раздался мелодичный женский смех, и Астра в сопровождении «жениха» впорхнула в гостиную. Платье из кремового шелка красиво облегало ее фигуру, щеки горели румянцем.

— Мы вишен возьмем, папа! — весело сообщила она. — И мороженого!

Лесопромышленник поклонился, пропуская молодых людей к столику со сладостями. Мороженое лежало во льду, шоколадное и ванильное, украшенное фруктами: желтые кусочки ананасов, оранжевые дольки апельсинов, зеленые кружки киви…

— У меня ведь домик у моря имеется, — сказал вдруг он. — В Крыму. Лет пять назад купил, достроил по своему вкусу. Не люблю отдыхать в отелях и пансионатах. Жена тоже предпочитает домашний уют гостиничному сервису.

Ельцов рассеянно кивал, не выпуская из виду Астру. Они с Матвеем устроились в плетеных креслах на террасе. Косточки от вишен, конечно же, бросают вниз, на клумбу. Мать увидит — достанется им на орехи.

Гости негромко переговаривались. Пили французский коньяк, курили.

— Хочу твою дочь с женихом пригласить в Крым… Или они куда-нибудь в другое место собираются? На Золотые Пески или в Тунис?

— А… нет, нет! Впрочем… я не знаю.

— Там как раз мой сын с женой, — улыбался Юдин. — Еще в конце мая поехали. Наслаждаются морем, солнцем. Пусть молодежь познакомится. Глядишь, и подружатся.

«Молодежь! — удивился Ельцов. — Твоему парню, по моим подсчетам, никак не меньше тридцати. Мы в эти годы…»

Лесопромышленник помешал ему развить мысль о чрезмерной опеке, которую нынешние родители оказывают своим детям.

— Думаю, они найдут общий язык. Пойдем на воздух, мой друг, надымили мы здесь. Хозяйка бранить станет.

Внешность, манеры и речь Юдина были нарочито старомодны. Коммерсант слыл поклонником традиций русского купечества в лучшем смысле этого понятия. Старался держать марку.

Он извинился и отправился на террасу, заговорил с Астрой. Та передала вишни «жениху», поднялась и облокотилась на перила. Юдин курил — ветерок уносил дым в сторону зарослей орешника. Небо потемнело. Мошки и ночные мотыльки слетались на свет, бились в стекла и путались в легких шторах…

«С чего он вдруг заинтересовался Астрой? — недоумевал Ельцов. — Решил в Крым ее пригласить? Неспроста это…»

— Люблю запах дорогих сигар, — улыбалась она Юдину, чувствуя себя Ларисой из «Бесприданницы», которая флиртует с богатым купцом.

Все-таки годы учебы в театральном оставили неизгладимый след в ее душе. Нет-нет да взыграет непонятный кураж, желание войти в образ. И ведь получается! Отчего-то не на сцене, а в жизни.

— Зря вы от карьеры актрисы отказались…

— Сцена не для меня, и я, очевидно, не для нее. У меня обыкновенная внешность, — напропалую кокетничала Астра. — Так что ни примадонны, ни кинозвезды из меня бы не вышло.

— У вашего отца столько возможностей…

— Покупать популярность за папины деньги — оскорбительно!

— У вас выразительные глаза, — не сдавался Юдин. — Великие актрисы не обязательно были красавицами…

Астра сияла. Она стояла к Матвею спиной, перегнувшись через перила и глядя в сад; во всей ее непринужденной позе, в жестах и звуках голоса сквозило очарование. Она осознавала свою привлекательность и упивалась производимым впечатлением.

«Знает секрет женского обаяния и пользуется, — сердился Матвей, доедая мороженое. В тепле оно сразу потекло, превратилось в густой сладкий крем. — Мне назло заигрывает с другим мужчиной. Тот уже немолод, но элегантен, подтянут, самоуверен. Такие в любом возрасте нравятся женщинам. О чем они говорят?»

Он, как ни стыдил себя, не мог не прислушиваться. До него долетали обрывки фраз — Юдин расхваливал степной Крым, лазурную чистоту моря, прозрачный воздух…

— Вы знакомы с моим сыном? Спиридон Юдин, поставки древесины для финских строительных компаний.

— Папа говорил…

«Спиридон Юдин? — напрягал память Матвей. — Что-то крутится… Нет, если и слыхал, то мельком. Видимо, у них семейный бизнес».

Тем временем разговор между Астрой и лесопромышленником сосредоточился на летнем отдыхе и преимуществах Крыма перед другими курортами.

— На Кавказе сейчас неспокойно… В Сочи слишком людно, галька, камни… Турецкая изнурительная жара не всякому по вкусу… Египет? Эти пирамиды просто навязли в зубах…

Черногория… Испания… Французская Ривьера… Таиланд… Канарские острова… Названия сменяли друг друга, и Юдин все критиковал. Там лесные пожары, тут угроза цунами… птичий грипп… чрезмерно острая пища… обрывистые берега…

«К чему он клонит?»

— Я тоже люблю песчаные пляжи… — поддакивала Астра. — И чтобы не сразу глубина. Идешь, и каждую ракушку на дне видно…

— У меня есть вилла в Крыму…

«Так бы и говорил! — раздраженно подумал Матвей. — А то начал издалека. Никак приглашать будет?»

— Приезжайте в гости! — голос Юдина зазвучал просительно. — Сочту за честь принимать вас вместе с господином… э-э…

— Карелиным, — подсказала она. — Это мой… жених.

Маленькая заминка вызвала у Матвея неожиданную досаду, хотя он сам решительно возражал против такого ярлыка. Он не собирается жениться, Астра не желает выходить замуж…

— Мой сын с женой хотят провести там все лето, — продолжал Юдин. — Я был бы счастлив, если бы вы…

«Прямо соловьем заливается! — отметил Матвей. — У меня плохое предчувствие…»

Из услышанной тирады ему понравился один факт: Спиридон Юдин женат, причем недавно, и медовый месяц молодые проводят на отцовской вилле «Элоиза».

«Я становлюсь ревнивым занудой! — укорил он себя. — Астра тоже хороша — пустила в ход все женские уловки. Зачем, спрашивается? Чтобы мне нервы пощекотать? Тогда она наверняка примет приглашение. Мне в пику! Она уже намекала на скуку…»

Юдин бросил взгляд в его сторону, и Матвею ничего не оставалось, как вежливо кивнуть и вернуться в гостиную. Лесопромышленник явно тяготился его присутствием.

— Наконец мы одни…

— Вы можете доверять Матвею так же, как и мне, — вполголоса произнесла Астра. — Ведь мы поедем вдвоем. У меня нет от него тайн. А у вас есть деликатное поручение, которое придется выполнять нам обоим…

Аким Иванович смешался. Дочь Ельцовых оказалась догадливой. Хотя ее именно такой и рекомендовали.

— Вы опередили мою просьбу… Значит ли это, что я могу рассчитывать на вашу помощь?

— Сначала объясните, в чем она заключается.

— Да-да…

Сигара давно потухла, но Юдин этого не замечал, перекатывая ее между пальцев.

— Мне неловко перед вашим отцом. Я не сказал ему, что… впрочем, неважно. Мне посоветовал обратиться к вам один ваш знакомый, Борецкий[9]. Вы его выручили в крайне неприятной ситуации. У вас есть определенные способности… чувствовать людей… проникать в их мысли и даже… вступать во взаимосвязь… с потусторонними силами…

Каждое слово Юдин выдавливал с величайшим трудом, осознавая, как дико, нелепо он выглядит перед дочерью давнего знакомого. Пожалуй, барышня примет его болтовню за старческий маразм.

— Не волнуйтесь, я не подумаю о вас ничего дурного, — мягко улыбнулась Астра. — С людьми иногда случаются странные вещи. Должен быть кто-то, кому они могут довериться.

Она выпрямилась и повернулась спиной к саду. Окна гостиной были уже закрыты и ярко освещены. Свет падал на лицо Юдина, подчеркивая его растерянность и смущение.

— В нашем доме в Крыму… происходит что-то… — Он запнулся, подбирая подходящее выражение.

— Просто рассказывайте.

— По сути, рассказывать-то нечего. Так, глупости разные. Дом на побережье я купил пять лет назад, разоренным, заброшенным. Постепенно привел в порядок, отремонтировал. Собственно, там два дома — хозяйский и гостевой. Я к ним пристроил столовую, гараж, бассейн соорудил во дворе, фонтан, барбекю… И все было хорошо! А год назад начало твориться черт знает что…

Примечания

1

Подробнее читайте об этом в романе Н. Солнцевой «Копи царицы Савской».

2

Каббала — тайное средневековое мистическое учение.

3

Подробнее читайте об этом в романе Н. Солнцевой «Копи царицы Савской».

4

Лот — мера веса, равная 12,8 грамма.

5

Пядь — старинная мера длины, равная расстоянию между концами растянутых большого и указательного пальцев.

6

Подробнее читайте об этом в романе Н. Солнцевой «Копи царицы Савской».

7

Офир — название страны, где по легенде израильский царь Соломон черпал свои несметные богатства.

8

Апсара — в индийской мифологии божественные танцовщицы, обитающие не небесах и услаждающие пляской богов.

9

О связанной с этим детективной истории читайте в романе Н. Солнцевой «Золотой идол Огнебога».

Content

Наталья Солнцева
Камасутра от Шивы

Глава 1

Два месяца тому назад, Москва

Глава 2

Подмосковный поселок Черный Лог

Глава 3

Индия, Северный Гоа

Глава 4

Москва

Глава 5

Подмосковная деревня Прокудинка

Глава 6

Индия, Северный Гоа

Глава 7

Черный Лог

Глава 8

Москва

Глава 9

Москва

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Черный Лог

Глава 15

Москва

Глава 16

Глава 17

Черный Лог

Глава 18

Москва

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Деревня Прокудинка

Глава 24

Глава 25

Москва

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Черный Лог

Глава 30

Москва

Глава 31

Черный Лог

Глава 32

Прокудинка

Глава 33

Москва

Глава 34

Прокудинка

Глава 35

Москва

Глава 36

Черный Лог

Глава 37

Москва

Глава 38

Черный Лог

Глава 39

Москва

Глава 40

Черный Лог

Глава 41

Москва

Глава 42

Глава 43

Черный Лог

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Москва

Глава 47

Черный Лог

Глава 48

Прокудинка

Глава 49

Черный Лог

Глава 50

Глава 51

Черный Лог

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Заключение

Наталья Солнцева Отрывок из следующего романа «Отпуск на вилле с призраком»

Крым. Поселок Береговое

Подмосковье

Примечания