Витовт Витольдович Вишневецкий

Это всё о нас с вами

Даже не могу представить, чем могла бы закончиться наша последняя встреча, не вмешайся в наш разговор третья сторона. Я изо всех сил пытался отстоять правильность поступка Ланы и находил для этого всё новые и новые слова убеждения, но мой оппонент был настолько настроен на наказание, что слова его обретали всё более и более зловещий смысл и повышались в тоне. Наконец они достигли такого высокого звучания, что я не выдержал и бросил ему в лицо следующее:

— Ты, Влад, наверное, забыл, как в прошлом году умерла твоя жена! Может, ты хочешь последовать за ней таким же образом?! Вспомни, она была почти святой женщиной, но ты совратил её с пути истинного и повёл по пути греха и вражды. Скорее всего, ты думаешь, что наказание — единственный путь искупления? Но ты заблуждаешься и уже был наказан за это! Остановись!

— Твоя дочь, Юран, потребовала от моего сына такой жертвы за её внимание и нежность, что это граничит с безумием и ведьмовством! Она заслуживает только костра, и ей не миновать его!

— Ты никогда не любил и никогда не познаешь это чувство, Влад. Любовь для тебя обман и вожделение, а не дар нашего Бога. И о какой цене ты говоришь? О какой жертве ведёшь речь? Разве истинная любовь требует жертвы? Тот, кто любит по-настоящему, сам всем жертвует и готов отдать всего себя во имя истинного чувства. Твой сын Игорь сам выбрал то, на что его вынудила пойти любовь — спасти ту, которая ему дороже всего на свете. Это он защитил и спас от лютой смерти мою дочь! Их обоих могли загрызть волки, но так получилось, что Лана осталась живой. Разве ты не знаешь, что она не убежала, а всю ночь отгоняла оставшихся в живых зверей и не дала полностью растерзать тело своего любимого. А ты говоришь о каком-то мифическом требовании Ланочки. Ты, Влад, заблудшая душа!

По мере того как я говорил, глаза Влада наливались кровью, они становились круглыми навыкате от пылающего гнева и ненависти. Его руки начали трястись, и с губ стали срываться клочья белой пены. Влад, казалось, обезумел. Он выхватил из висящих на левом боку ножен боевой нож и кинулся ко мне, огибая горящий костёр.

— Ты за всё заплатишь вместе со своей распутной девкой, — прохрипел Влад и поднял руку, чтобы метнуть в меня свой нож.

В этот момент от горящего костра к Владу метнулся узкий язык пламени и, коснувшись его, объял моего противника как прочной верёвкой. Влад споткнулся и, упав на траву, стал кататься, пытаясь сбить с себя пламя, которое становилось всё шире и охватывало катающегося человека с головы до ног.

— Будь ты проклят, колдун, — долетели до меня его гневные слова, более похожие на хрипы задыхающегося человека.

Сорвав со своих плеч плащ из козьих шкур, я бросился к Владу и накрыл его тело, пытаясь сбить пламя, отрезав тем самым доступ воздуха. Ещё какое-то время я боролся с огнём, но утратив возможность гореть, пламя сошло на нет и угасло совсем. В воздухе витал противный запах сгоревшей козьей шерсти и обгоревшей человеческой плоти.

Перевернув Влада на спину, я увидел обгоревшую бороду его лица, издающую не менее смрадный запах.

— Ты живой, Влад, открой глаза, друг! — В ответ я услышал стон и глухой рык разъяренного зверя. — Не дёргайся, лежи спокойно, я отправлю тебя к лекарке Вилене. У неё прекрасные мази, и твои ожоги заживут быстро.

— Ты колдун, Юран, я всегда знал, что ты водишься с нечистой силой, — превозмогая боль, прохрипел Влад.

— Нет, друже, это не колдовство, это справедливость нашего мира, просто ты смотришь на это, взойдя совсем не на ту гору. Дай мне руку, друг, я положу тебя на плечо, и мы двинемся к Вилене.

— Она такая же колдунья, как ты, Юран, я поостерёгся бы появляться у неё.

— Не волнуйся, Вилена просто целительница и помогает ей врачевать сама мать-природа. В воде, земле и травах, выросших на ней, столько силы, что хватит на всё. И на болезни, и на раны плотские, и на раны души и сердца.

Юран крепко сжал протянутую руку Влада и, крякнув, рывком взгромоздив его на плечо, медленным, но уверенным шагом направился к краю селения.

— Потерпи, друже, скоро будем на месте, и тебе станет легче!

Влад что-то ворчал, но слов разобрать было невозможно — усилился ветер и дул навстречу движения.

— Ничего, скоро закончатся твои мучения и ты, заснув, проснёшься здоровым, — Юран произнёс эти слова и больше не издал ни звука, пока не постучался в дубовую дверь большого дома лекарки.

Дверь отворилась почти сразу после стука, как будто Вилена ждала гостей, стоя за дверью. Она без скрипа широко распахнулась, и в глаза Юрану ударил свет переносной лампы. На пороге стояла Вилена. Красивая сорокапятилетняя женщина, с чудесной гривой соломенного цвета волос, с пронзительным взглядом голубых глаз.

— Никак ты, Юран? — на губах Вилены протаяла лёгкая улыбка. — Кого это ты принёс к моему дому, уж не Влад ли решился посетить меня? Да и попахивает от вас так, словно вы из преисподней явились. Это ты его окатил пламенем? — и Вилена рассыпалась задорным смехом.

— Тебе бы только смеяться, Вилена, а человеку помощь нужна! Обгорел он немного… Ты бы в дом пригласила, а не держала на пороге.

Хозяйка дома, продолжая улыбаться, отступила внутрь дома и пригласила Юрана войти:

— Пожалуйте, гости дорогие, — Вилена повернулась и, войдя в дом, поставила лампу на стол, на котором были разложены пучками разные травы. — А Влада положи на этот лежак, — и она указала на широкую скамью, покрытую медвежьей шкурой. Юран подошёл к лежаку и бережно опустил на него своего хулителя.

— Вот положи ему под голову, — Вилена протянула Юрану валик из скатанных козьих шкур. Сделав это, Юран повернулся к хозяйке и посмотрел ей в глаза.

— Для тебя нет времени, хозяюшка, всё молодеешь и становишься краше, никак сама Прародительница держит над тобой свою шаль.

В этот момент застонал Влад, и Вилена, метнувшись к нему, что-то тихо стала говорить, стараясь уложить его удобнее. Затем Юран услышал её вполне различимые слова, обращённые к Владу:

— Потерпи, добрый человек, сейчас я сниму твою боль, — Вилена подошла к громоздкому деревянному шкафу и, открыв его створчатую дверцу, стала перебирать стоящие на его полках баночки и глиняные черепки. — Вот то, что нам нужно, — и Вилена вернулась к Владу. — А ты, Юран, присядь пока к столу.

Что Вилена делала с Владом, как и чем она его лечила, Юран не обращал внимания, и только когда она взяла в шкафу какой-то флакон и снова подошла к лежаку, он услышал, как она сказала Владу:

— А теперь тебе, человече, надо выпить это снадобье. Оно даст тебе исцеляющий сон и силы. Спи и ничего не бойся, вон, как затих, словно испугался кого. Здесь нет у тебя врагов, я лекарка, а Юран принёс тебя ко мне. Спи, мил человек, завтра будешь, как и прежде.

Вилена присела рядом с Владом на топчан, и Юран увидел, как та гладит своею рукою Влада по обгоревшим волосам головы. Так продолжалось несколько минут.

Далее случилось то, что Юран не ожидал увидеть и услышать. Влад поднял свою руку и прикоснулся к руке Вилены.

— У тебя такая ласковая и мягкая рука, Вилена, и тепло от неё убаюкивает меня, как рука моей покойной Милицы! Спасибо тебе, я чувствую, как уходит боль с обгоревших частей моего тела. Храни тебя Вседержитель! — Влад втянул в себя воздух и, сделав глубокий выдох, закрыл глаза. Спустя миг он уже спал глубоким сном.

Вилена подошла к столу и устало опустилась на стул.

— Что притих, Юран, неужто думал, что забьётся Влад, как загнанная в клетку птица?

— Он не хотел, чтобы я принёс его к тебе, побаивается твоих чар и колдовства. Так и сказал мне, что я колдун и ты тоже. Боятся тебя люди, хотя и видели от тебя только добро и получали выздоровление и помощь. Вот и я не припомню ни одного случая, чтобы кто-то умер у тебя на руках. Как такое может быть! Неужели нет такой хвори, которую бы ты не смогла одолеть?

— Что ты, Юран, много есть болезней, которые не лечатся, только они не от недуга тела, а от загнивания души и злобы сердечной. Вот и получается, что, не исцелив душу и сердце, нельзя прогнать и хворь плотскую. Пока мне удавалось это, но кто знает, что стоит за порогом дома и вот-вот постучит в неё. Вот с Владом, знаю, всё будет хорошо, уйдёт он из этого дома совсем другим человеком.

— Да, я уже заметил это, — ответил Юран, — я никак не ожидал от него таких слов в твой адрес, а то, что он притронулся к тебе и сравнил тебя со своей Милицей, меня вообще повергло в шок.

— Всё будет хорошо в этот раз! Вот называл ты его другом, когда это случилось между вами у костра… и он назовет тебя так… уже скоро.

— Откуда знаешь, Вилена, что так называл его, для меня самого это было как-то само собой? Да и слышать этого никто не мог. Одни мы были!

— Земля слух разносит, её надо уметь слушать. Многое услышишь такого, во что ни за что не поверил бы. Да и всё своё человек с собой носит, оно как свет вокруг него или как темень. То журчит как живой родник, то звучит сродни трущимся друг о друга камням.

— Слышал я об этом, Вилена, но не верил, что земля слухом полнится! Даже представить не могу, как ты всё узнала и так подробно.

— Добро и зло, Юран, стелется над нами и землею нашей, как покрывало. Мы все как под прозрачным пузырём живём, Юран. И кому дано видеть то, что творится под ним, всё видит как на ладони. Ещё матушка моя покойная научила меня видеть всё это, чувствовать и читать, так что от меня нет тайны в том, кто есть кто и что творится в селении нашем, да и не только в нём.

— Наверное, непросто всё это видеть и читать, жить с этим, зная, кто чем дышит?

— Тут ты прав, Юран, нелёгкая это ноша, но если открыл тебе Вседержитель эти таинства, то грех жаловаться на последствия для тебя! Наверное, Он выбирает себе помощников в мире людей, чтобы видеть, слышать и чувствовать то, что есть на самом деле в людях по сравнению с тем, что даровал людям своею Добротой и Любовью.

— Вон как ты завернула, хозяюшка, неуж ты и впрямь сама есть такой избранницей?

— Ты ведь тоже Юран, не простой человек, просто не пришло пока твое время познать мир, но вот именно сегодня, назвав врага своего другом, воззвал к тебе наш Вседержитель и даровал знание.

— Это ты о чём, Вилена? — Юран выпрямил спину и взглянул на хозяйку пристальным взглядом. — Неуж и мне доступны твои видения?

— Да что видения, Юран; вот возьми мою руку в свою и закрой глаза, — Вилена через стол протянула Юрану свою руку, и её лицо озарила улыбка, от которой у того внутри вспыхнул жар. — Не бойся, я не заразная, вон Влад прикасался и живехонек, спит сном младенца.

Над столом повисла тишина, только пламя свечи и переносной лампы, то вспыхивая, то притухая, отражали напряженность происходящего.

— Да чего мне бояться, хозяюшка, вон на медведя сам выходил и жив остался. Только следы его когтей и остались на мне. Вон Влад на его шкуре лежит, неуж забыла?

— Помню, Юран, твои раны, как забыть, столько сил им отдала, только Матерь господа нашего и помогла мне с ними совладать!

— Да что вспоминать прошлое, хозяюшка, давно всё порослью прошлого поросло.

— Не скажи, только пустой человек не помнит прошлого, в нём сила человека, слава его и сила. Пока жива память, живы все, кого мы помним. И сила всех ушедших всегда с теми, кто помнит их. Положи руки свои на стол, Юран, и закрой глаза, — Вилена протянула свои руки и положила поверх крепких мозолистых рук Юрана свои ладони. — А теперь расслабься и вспомни самого дорогого человека, ушедшего в мир иной.

Юран почувствовал тепло, исходящее от ладоней Вилены, внезапно вспыхнувший в них и передавшийся ему жар. Кисти его рук так нагрелись, что он невольно открыл глаза и увидел, как вокруг головы Вилены вспыхнул ореол оранжевого свечения.

— Что происходит, Вилена? — глухо спросил Юран.

— Молчи и не открывай глаза, не то ослепнешь… — голос Вилены стал пронзительным и властным. Юрану показалось, что ещё немного и руки его сгорят. Но открытыми глазами он видел, что ничего внешне не происходит и никакого жара в руках нет. Он с силой смежил веки и прикусил верхнюю губу.

— Спаси и помилуй, Господи Вседержитель, — пробормотал он, почувствовав, как жар уходит из рук, а тело его наливается истомой и каким-то блаженством.

Ещё миг, и перед внутренним взором Юрана выплыл из темноты знакомый до боли образ давно ушедшей в мир иной его сестры Дарины. На её лице играла лёгкая улыбка, а глаза светились неземной добротой, свет их проникал в самое сердце Юрана, наполнял его желанием кинуться к Дарине и обнять её.

— Сестрёнка, Даринушка моя дорогая… — Юран почувствовал, как по его щекам потекли, горячие слёзы.

«Не тужи, братец, — раздался внутри него голос Дарины, — никто не уходит из жизни просто так, на всё есть воля Вседержителя и Его Матери. Вот и для меня Ими выбрана доля такая, но это не неволя, а доверие и дар! Сегодня и сейчас открываются и твои внутренние глаза на мир, что был для тебя сокрыт, и ты сможешь всегда видеть всех нас, ушедших по воле Господа нашего, общаться с нами и упреждать зло и недобро, струящееся до этого с неузнанных тобою рук. Спасибо проводнице твоей, дай ей Бог здоровья и сил жить! Теперь тебе не нужно пугаться контактам с нами, знай, мы живы и всегда были рядом с тобой».

Юран потерял ориентацию, ему казалось, что он парит где-то между мирами, пространство, заполненное только им и Дариной, и мир этот только маленькая частичка всего большого, что когда-то он знал как мир людей.

— Разве такое возможно? — произнесли его губы, и Юран попытался открыть глаза. Но веки были сжаты с такой силой, что, казалось, ничто не сможет их разлепить.

— Открой глаза, Юран, — услышал он голос Вилены.

Сделав неимоверное усилие, Юран разжал веки и увидел перед собой Вилену. Она мило улыбалась и, склонив голову к правому плечу, звала его пальчиком своей руки к себе.

— Что ты творишь женщина? — спросил он, широко откинувшись на стуле.

— Это не я, это прошлое прикоснулось к тебе, открыв врата общения. Разве ты не понял до сих пор, кем стал, Юран? Вставай, и пойдём во двор, — Вилена поднялась со стула и, продолжая манить Юрана пальчиком руки, пошла к двери.

Юран легко встал, удивился этой лёгкости и вышел из дома во двор вслед за хозяйкой. Остановившись, он потянулся и от удовольствия закрыл глаза. И в этот миг что-то изменилось. Лавина звуков, доселе им никогда не слышимая, наполнила мир, но это было не всё — звуки имели каждый свой неповторимый цвет и оттенок, несли с собою разнообразную информацию и историю их возникновения. Юран открыл глаза, и звуки стали тише, но не исчезли совсем.

— Что это со мной, Вилена? — Юран с удивлением вертел головой из стороны в сторону, но привычное подворье дома было, как и раньше, а вот информация о нём и окружающем его мире стала совершенно иной. Её было столько много, что Юран стал трясти головой, в надежде прервать поток поступающей информации вместе с окружающими его звуками. Внезапно он почувствовал на своём боку руку хозяйки и повернулся к ней.

— Вот тебе, Юран и ответы на твои вопросы, откуда я знаю, как ты называл Влада. Да и на многие другие, которые когда-либо у тебя возникали. Отныне ты стал ведающим, ведуном, как и я когда-то в молодости. Вскорости ты научишься отсеивать, фильтровать поступающую информацию, слышать только те звуки, которые нужны и важны на текущий момент. Не пугайся, всё встанет как надо ещё до конца дня. Ты сможешь не только слышать, видеть, но и предвидеть, читать людей и их души, знать их потаённые стремления и желания. Ты увидишь цвета добра и зла и никогда не ошибешься в том, кто стоит или сидит перед тобой. Отныне тебя никогда не тронет никакой, даже самый лютый зверь, не клюнет ни одна птица, но и ты никогда не сможешь поднять руку, чтобы отнять жизнь у любого живого существа. Теперь ты приобщён к знаниям, а это большая ответственность и тяжёлая ноша. Ступай домой, Юран, и если возникнут вопросы или нужна будет помощь, ты знаешь, где найти меня!

— Постой, хозяюшка, а как же Влад?

— О нём можешь не волноваться, отлежится и пойдёт домой. Всё с ним будет хорошо. Да ты и сам это знаешь, только ещё не сумел сообразить. Но это временно, а теперь иди, уже почти вечер и овцы твои уже дома, слышишь, как они просят пить?!

И Юран действительно услышал слабое овечье блеяние!

— Прощай, Виленушка, здоровья тебе и силы! — Юран низко поклонился хозяйке и медленным шагом пошёл со двора.

* * *

Влад понял, что проснулся, и почувствовал, что находится не у себя, а где-то в чужом доме. Пахло высушенными травами, настоями из трав и кореньев, но темень в доме почему-то не вызывала в нём страх, но покой и желание снова закрыть глаза и провалиться в сон. Как озарение пришла мысль, что он в доме Вилены, и его сразу бросило в жар. Влад рванулся встать и сесть на ложе, но неведомая сила не отпустила, удерживая его в лежачем положении. Он пошевелил руками, затем ногами, всё его слушалось и не вызывало боли.

«Я же сильно обгорел», — Влад поднял руку к лицу и провёл ею по щекам. Кожа была гладкой и не отдавала болью. На пальцах он ощутил остатки мази, которая пахла приятно и вызывала слабый зуд кожи. «Вот оно как! — подумал он, — И разве это не магия, ведь борода почти полностью сгорела и кожа почти обуглилась!» Насколько позволяли руки, он стал шарить по себе и обнаружил обгоревшие лохмотья рубашки и портков.

«Да, здорово мне досталось!» — подумал Влад и снова сделал попытку сесть на ложе.

— Не торопись ты так, гостюшка дорогой! — услышал Влад голос хозяйки и притих. — Дай наступить рассвету и отправишься куда захочешь, поспи ещё немного; утренний сон, он самый сладкий! — Влад услышал, как недалеко от него зашелестели ткани другого ложа, и согласно закрыл глаза. Сон навалился как волна на ладью, расшатывая мысли и убаюкивая сознание.

Разбудили его влажные прикосновения. Влад медленно разлепил веки и увидел сидящую у его изголовья Вилену. Она протирала ему лицо влажной тряпицей, смоченной пахнущей травами водой.

— Ну, вот мы и проснулись! Как спалось на новом месте, что видел во сне, Влад? Уж не приснились тебе рогатые с факелами со злобными рожами? — Вилена звонко рассмеялась и окатила лицо гостя из кувшина холодной колодезной водой.

— Вот новая рубашка для тебя и портки. Когда-то заготавливала для своего работника, да не пришлось ему их сносить. Надевай и будь им хозяином! А это пояс с калитой, владей и не поминай мой дом лихом. — Вилена поднялась с топчана и направилась к выходу из дома.

Влад попробовал подняться, ничто его не удерживало, и он, упруго подняв тело с топчана, сел, потягиваясь и выправляя спину. Взгляд упал на лежащие у изголовья рубашку и портки, а поверх портков, свёрнутый клубком, лежал красивый плетёный пояс с калитой. Рядом с кроватью, на выскобленном дубовом полу стояли поношенные кожаные туфли. Влад сразу отметил, что хоть они и были в ходу, но износу им не видно совсем. Уж очень добротно они выглядели и сейчас.

«Ну и Вилена, ну и хозяюшка, это за что же мне такой уход и такая ласка незаслуженная!» — Влад подошёл к проёму окна, забранному бычьим пузырём, выглянул во двор, но ничего не увидев (уж очень мутным был пузырь), кинулся к топчану и стал поспешно срывать с себя обгоревшие ошмётки рубашки и штанов. Затем быстро надел новую рубашку, портки, подпоясался и стал пальцами разгребать патлы волос на голове.

«Ну, нет, без лопуха тут ничего не поделать, мыть надобно!» — подумал Влад, и в этот момент в дом вошла Вилена.

— Спасибо, хозяюшка, за доброту твою, за ласку, за целительство твоё, только не заслужил я их от тебя. Прости меня, непутёвого! — Влад сник и с горечью низко склонил голову.

— Чего ты заслужил, не мне судить, а вот помочь тебе обрести истину и правильное суждение о происходящем, тут я помогла и дальше помогать буду, если ты не отвергнешь помощь мою. Помнишь ли причину, по которой попал в дом ко мне?

— Как не помнить, вот зудят ещё ожоги мои, чешутся бока и ноги обгоревшие. — Влад сделал продольные движения, поглаживая плечи свои, бока и бёдра, скукожился, передернуло его всего, и он сел на лежак, сгорбился весь.

— Не тужи ты так, заживёт твоя плоть, не это главное. Понять ты должен, почему так случилось, переболеть этим и исцелиться сердцем и душою своей. И никогда больше не поддаться гневу, несправедливому толкованию поступков тех, кого в жизни встретишь. Ищи причину гнева своего в себе самом, обиду помысли и найди причину простить обидчику. Может, и не обида это вовсе. Попробуй понять его, не суди, а найди то, что поможет оправдать его или, простив, пройти мимо него, не искупав своё сердце в крови, не замарав в ней свои руки. Понимаешь ли ты, что говорю тебе сейчас?

Влад долго молчал, а Вилена, не выказывая нетерпение, ждала его слов. Но вот он выпрямился и тихо произнес, обращаясь скорее к себе, чем отвечая на вопрос хозяйки дома:

— Нет темницы более страшной, чем стены той, что выстроил сам в сердце своём, в своих мыслях. Никому их не разрушить, никто не выведет тебя из их чертогов. Нет из неё двери видимой, только мыслью её создать можно, только волею своею разрушить эти стены возможно. Спасибо тебе, Вилена, за науку твою, за тропинку, указанную тобою. Может, и выведет она меня на дорогу, на тракт широкий.

— Правильно мыслишь, Влад, чаю, не пропадёт моё усилие наставить тебя на путь истинный, глядишь, и не споткнёшься более, не допустишь, чтобы темень тебя покорила и вырвалась из тебя наружу! Храни тебя Вседержитель и Матерь Его! Прощавай, а нужна буду, заходи! Надумаешь зайти, знать буду, встречу!

* * *

Выйдя со двора Вилены, Влад вначале остановился в нерешительности куда идти, постоял немного на месте, а потом медленно, но с каждым шагом всё увереннее зашагал к центру селения к своему дому. Селение было вытянутым и состояло из семи — восьми десятков домов разного калибра. В центре селения стояли дома более зажиточных хозяев, а двигаясь к околицам селения, можно было увидеть, как дома становятся всё беднее и попроще. Влад считался зажиточным поселенцем в селении, и дом его соответствовал его рангу старосты селения. Большой, рубленый из дубовых стволов, с крыльцом и вторым этажом с крытой террасой, дом выглядел как княжеский терем. Дом был окружён невысоким забором из поставленных вертикально заострённых кверху сосновых колов и имел добротные ворота. Поравнявшись с ними, Влад на миг остановился, но потом прошёл мимо и, махнув чему-то рукой, двинулся дальше. Подойдя к дому Юрана, Влад замер, потоптался на месте, затем, видимо решившись, часто застучал подвешенной колотушкой в ворота. Их долго никто не открывал, но вот послышались шаги, и из-за ворот прозвучал вопрос:

— Кого это с утра Вседержитель гостем послал?

— Гостя не держат перед закрытыми воротами. Отвори, Юран, это я, Влад! — Ворота заскрипели, и навстречу Владу шагнул Юран.

— Доброе утро, Влад, и тебе не хворать, проходи в дом, гостем будешь. — Затворив за Владом створку ворот, Юран пошёл впереди Влада и, толкнув входную дверь, сделал рукой приглашающий жест войти.

— Постой, Юран, — Влад опустился на колени, глаза его заблестели, но не от злобы, а от рвущейся наружу боли. — Ты прости меня, друг, глуп я был и ослеплен злобой. Не держи зла на меня, прости великодушно.

Юран подошёл к Владу и, протянув ему руку, сказал:

— Нет у меня, друже, на тебя ни зла, ни обиды, встань и давай обнимемся, как это делали наши предки, в старину обретая друга и оставив позади вражду.

Влад подал руку, опёрся на неё и, поднявшись с колен, сделал шаг к Юрану. Тот, выпустив руку Влада, крепко обнял былого своего хулителя, и тот, в свою очередь, по-медвежьи крепко обнял Юрана. Так и стояли они некоторое время, крепко обнявшись, затем троекратно расцеловались и вошли друг за другом в дом.

— Наталья, встречай гостя и накрой на стол, — громко, чтобы услышала жена, сказал Юран. На голос Юрана из спаленки выскочила Лана и, поклонившись Владу, поздоровалась:

— Здравствуйте, Влад Савельевич, храни вас Вседержитель. Сейчас я позову маму, — и она снова скрылась за шторой спаленки.

— Красивая у вас с Натальей дочь и вежливая, добрая, — сказал Влад, присаживаясь к столу на предложенный Юраном стул, — вот только сейчас и рассмотрел. И куда мои глаза смотрели, — Влад жёстко провёл рукой по своему лицу и добавил: — Как же я не разглядел такую голубицу, как не поверил словам сына! Горе, грех-то какой на мне!

— Успокойся, друже, уже всё позади. Настоящее горе в том, что нет с нами более Игоря твоего, оборвалась ниточка его жизни и любви деток наших.

В этот момент из спаленки вышли Наталья и Лана. Наталья подошла к столу и, приветливо улыбнувшись, поприветствовала гостя:

— Доброго здоровьица, Влад Савельич, храни тебя Бог, поговорите с Юраном, а мы с дочкой сейчас быстро накроем на стол, чем Бог послал.

Через несколько минут на столе появилась горячая гречневая каша с мясом и грибами, пирожки с разными начинками, жареная и копченая речная рыба, мочёные яблоки, квашеная капуста и большой глиняный кувшин с медовухой.

— Приятного аппетита всем, — сказала Наталья и подала Юрану лукошко с деревянными стаканами прекрасной резной работы. Тот расставил стаканы и щедро налил в них хмельной напиток. Лана сидела за столом с низко опущенными глазами, её длинная коса лежала на её груди. Юран поднял свой стакан и провозгласил здравицу, перекрестившись на красный угол с иконой и горящей лампадкой. Дружно выпили, и все захрустели вкусной капустой, с аппетитом закусывая тёплыми пирогами. Затем Лана наложила каждому гречихи и подала мелкие миски для рыбы. Когда всё было съедено и кувшин наполовину опустел, Юран снова налил себе и Владу.

— Давай, друже помянем сына твоего Игоря, добрая наша память о нём всегда будет жить, пока и мы живы. Хорошим человеком он был, прекрасным охотником и верным другом.

Влад поднял свой стакан и, выпив напиток, отодвинул от себя тарелку и стакан. Затем он опустил голову на стол и затих. Лана, сидевшая к Владу ближе всех, протянула руку и стала поглаживать его по голове.

— Не горюйте, дядя Влад, мы никогда не оставим вас в вашем горе. — Влад поднял голову, взял руку Ланы в свою руку и сказал:

— Как бы я хотел поженить вас с Игорем, назвать тебя доченькой, Ланушка, но теперь не бывать этому никогда. Как же могло это случиться, горе-то какое! И я, старый дурак, пытался разбить вас, разъединить…

Юран и Наталья затихли и молча наблюдали происходящее за столом. А Лана, взяв руку Влада в свою и поглаживая её, произнесла:

— Игорь ушёл не совсем, он остаётся с нами, дядя Влад. Жаль, что не сам он может войти в ваш дом, к нам, но Вседержитель даёт другую возможность для этого.

Наталья, услышав слова дочери, прикрыла свой рот рукой, да так и застыла, а Влад, вздрогнув всем телом, уставился на Ладу.

— Как это, Ланушка, что ты хочешь этим сказать? — руки Влада вздрагивали, видно, что его бьёт мелкая дрожь. — Говори, не томи!

Наталья посмотрела на мужа и увидела его застывшего с раскрытым ртом.

Лада, продолжая гладить дрожащие руки Влада, помолчала, а потом тихо ответила:

— Я ношу под сердцем нашего с Игорём ребёночка… думаю, это будет сын, я даже уверена в этом, — твёрдым голосом закончила она своё сообщение.

Влад задохнулся, услышав эти слова, он тихо соскользнул со стула и на коленях пополз к Лане.

— Доченька моя… — только и смог он вымолвить, — доченька, ты ведь могла там погибнуть, — и, обняв колени Ланы, горько заплакал. Наталья и Юран оба кинулись к Владу и дочери и так же, как и Влад, упали на колени и обняли Лану и Влада. В комнате стало тихо. Были слышны только всхлипыванья Влада и громкое дыхание Ланы. Через некоторое время Юран поднялся на ноги и поднял с колен Влада и Наталью.

— Я вижу его и слышу, как бьется сердечко в лоне доченьки, и это действительно будет мальчик, — твёрдо промолвил Юран. — У тебя будет внук, Влад, возрадуйся.

Юран подошёл к жене и, обняв её, произнёс:

— Теперь все мы одна семья!

КОНЕЦ.

Content

Витовт Витольдович Вишневецкий
Это всё о нас с вами