Вэнс Джек Холбрук

Властители Зла. Кн. 1. (Звездный король - Машина смерти - Дворец любви)

Вэнс Дж.

В97 Властители Зла: Звездный король: Фантастические романы / Пер. с англ. — М.: Изд-во Эксмо, СПб.: Валери СПД, 2002. — 640 с. (Серия «Мастера фантастики»).

Звездный король

Глава 1

Что за парадокс, какое отсутствие здравого смысла, когда разница в какие-то несколько сот миль, да что там миль — в несколько футов или даже дюймов; способна превратить отвратительнейшее преступление в простой, совершенно заурядный, случай!

Его Святейшество Балдер Башин. «Экклезиархическая Нунциаменция», год 1000-й. Форесс, планета Крокинол

Где нет принужденья, там не нужен закон.

Пословица

Вопрос: Вы когда-нибудь чувствовали себя одиноким, мистер Смэйд?

Ответ: Это с тремя-то женами и одиннадцатью детьми?

В.: И все-таки что побудило вас обосноваться именно на этой планете? В целом малопривлекательный мирок, как вы считаете?

О.: Красота — понятие весьма относительное. К тому же мне всегда не нравились курорты.

В.: Что представляют собой завсегдатаи вашей таверны?

О.: Это те, кто ищет покоя и местечка, где можно нормально отдохнуть. В большинстве своем — прибывшие из-за Черты Обитания или изыскатели.

В.: До нас доходили слухи, что кое у кого из ваших клиентов довольно крутой нрав. По сути дела, если говорить прямо, многие считают, что таверна Смэйда частенько посещается самыми известными пиратами и грабителями со всего Края Света.

О.: Так ведь и они время от времени нуждаются в отдыхе.

В.: А у вас не возникает трудностей во взаимоотношениях с ними? В поддержании порядка, например?

О.: Ни в коем случае. Им прекрасно известны мои законы. Я всегда говорю: «Джентльмены, прошу вас, старайтесь держать себя в руках. Разногласия — это ваше личное дело, они преходящи. Моя же задача заключается в том, чтобы создать в таверне атмосферу благополучия и взаимопонимания. И так будет всегда».

В.: И что, они с этим соглашаются?

О.: Как правило.

В.: А если нет?

О.: Я скидываю их в море.

Выдержки из статьи «Смэйд с планеты Смэйда». Журнал «Космополис», 1523 год, октябрь

* * *

Смэйд был довольно скрытным человеком. О его происхождении и молодых годах знал лишь он один. В 1479 году он приобрел большую партию лучшего строительного леса, которую по весьма туманным причинам переправил на скромную каменистую планетку в средней части Края Света. И там с помощью нанятой по контракту команды, состоящей из десяти мастеровых и стольких же рабов, он выстроил таверну Смэйда.

Расположена она была на вытянутой, поросшей вереском узкой косе, разделявшей горы Смэйда и океан Смэйда, точно на экваторе планеты. При строительстве Смэйд руководствовался планом столь же старым, как и сами строительные материалы, используемые им: на стены пошли камни, на стропила — доски, а крышу он выложил черепицей. После завершения работ таверна смотрелась так, будто уже веками принадлежала окружающему ее пейзажу: продолговатое двухэтажное здание с высокой двускатной крышей, двумя рядами окон — как с фасада, так и с тыльной стороны, с трубами от каминов, топившихся ископаемым торфом. Позади таверны росла группа похожих на кипарисы деревьев, формой и листвой также совершенно сливающихся с пейзажем.

Смэйд внес некоторые изменения и в окружающую среду на планете: в одной защищенной от ветров долине, сразу за таверной, он развел огород и разбил фруктовый сад; в другой устроил загон для небольшого стада домашнего скота и соорудил маленький домик для домашней птицы. Причем все это было сделано с любовью и предельной осторожностью, чтобы присутствие животных ни в коем случае не повлияло на биологическое равновесие планеты.

Размеры владений Смэйда ограничивались лишь его собственными желаниями — других обитателей на планете просто-напросто не было, однако он предпочел ограничиться тремя акрами земли, которые огородил каменной выбеленной изгородью. Ко всему остальному, что происходило за пределами этого забора, он оставался полностью равнодушным, если только происходящее там не затрагивало его личные интересы, но пока такого еще ни разу не случалось.

Планета Смэйда оказалась единственным спутником звезды Смэйда — едва различимого белого карлика в сравнительно пустынном регионе пространства. Местная растительность отличалась чрезвычайной скудностью: лишайники, мхи, примитивные стелющиеся и вьющиеся растения да водоросли, окрашивающие всю поверхность океана в черный цвет. Животный мир был еще более беден: белесые черви в морском иле, несколько изрядно смахивающих на студень существ, тупо пожирающих черные водоросли, плюс пара видов простейших одноклеточных организмов. Таким образом, вряд ли привнесенные Смэйдом флора и фауна могли ощутимо повлиять на экологию планеты.

Сам Смэйд был высоким коренастым мужчиной с необычайно светлой кожей и черными, цвета воронова крыла, волосами. Прошлое его, как уже упоминалось, было сокрыто туманом, и никто не слышал, чтобы Смэйд говорил о нем. Однако таверну он содержал, придерживаясь весьма строгого кодекса правил. Три жены его жили в полном согласии друг с другом, дети были красивы и хорошо воспитаны, а сам Смэйд считался безукоризненно вежливым хозяином. Расценки у него были высоки, но вполне перекрывались гостеприимством и щедростью, так что доходы неизменно росли. Плакат над баром гласил: «Ешь и пей сколько душе угодно. Кто может и платит — клиент, кто не может и не платит — гость заведения».

Постоянными посетителями таверны были самые разные люди: изыскатели, космопроходцы, техники по обслуживанию приводов Джарнелла, частные детективы, занимающиеся розыском пропавших без вести людей или украденных сокровищ, порой даже представители МПКК[1] — «ласки», как их называют на Краю. Остальная публика большей частью представляла собой всякое отребье, таких можно было называть как угодно: сколько преступлений — столько имен. Но выхода не было, и Смэйд вел себя одинаково со всеми.

В июле 1524 года в таверне Смэйда объявился некий разведчик по имени Кирт Джерсен. Его корабль стандартной модели, взятый в аренду в одном из прокатных агентств Ойкумены, являл собой десятиметровый цилиндр, оснащенный только самым необходимым. В носовой части размещались совмещенный монитор-автопилот, звездоискатель, хронометр, телескоп и системы ручного управления. Середину корабля занимали жилые отсеки, генератор воздуха, реконвертер, перерабатывающий всяческую органику, информационный центр и кладовые. В корме размещались энергоблок, привод Джарнелла и несколько хранилищ. Как и на всех остальных разведкораблях, корпус судна усеивали многочисленные выбоины и вмятины.

Облик самого Джерсена также оставлял желать лучшего: поношенная одежда, скромность, если не сказать — убогость, которой подчеркивалась откровенной неразговорчивостью хозяина. Но Смэйда это ни капли не смутило.

— Надолго к нам, мистер Джерсен?

— Дня на два-три, не больше. Нужно кое-что обдумать.

Смэйд понимающе кивнул:

— Как раз никого нет — разве что вы да Звездный Король. Так что тишины и спокойствия вам хватит с избытком.

— Меня устраивает, — ответил Джерсен, что было истинной правдой.

Несмотря на то что большинство его дел было успешно завершено, проблем еще оставалось выше головы. Он уже повернулся, собираясь выйти, как вдруг остановился и взглянул на Смэйда, словно слова хозяина только сейчас дошли до него:

— Звездный Король? Здесь, в таверне?

— Во всяком случае, так он представился.

— Ни разу не доводилось встречаться ни с кем из них. Слышать слышал, но никогда не видел.

Смэйд вежливо кивнул, давая понять, что его это никак не касается, и показал на висящие на стене часы.

— Наше местное время, лучше переставьте ваши часы. Ужин ровно в семь, то есть через полчаса.

Джерсен поднялся по каменным ступеням в свою комнату — простенькую клетушку с кроватью, стулом и столом — и посмотрел в окно, окинув взглядом узенькую полоску суши, поросшую вереском и разделяющую горные кручи и океан. На посадочном поле стояло всего два корабля: его собственный и еще один, покрупнее да потяжелее, принадлежащий, очевидно, Звездному Королю.

Покинув комнату, Джерсен прошел по коридору, умылся в общей ванной комнате и спустился в зал на первом этаже, где его ждал ужин из хорошо приготовленного мяса, сдобренного овощами и фруктами, выращенными Смэйдом. Подошли и еще двое гостей таверны. Первым появился Звездный Король, странная личность, ростом чуть выше среднего, с черной как смоль кожей и такими же черными глазами. Сопровождаемый шорохом богатых одежд, он быстро проследовал в дальний конец комнаты, держась с предельным высокомерием. Антрацитовая кожа, отбрасывающая блики при малейшей игре света, делала его лицо многообразной, изменчивой маской. Его одеяния поражали вычурностью: широкие брюки-бриджи из оранжевого шелка, белый кушак, свободная алая мантия и щегольски сдвинутый набок берет в черную и серую полоску.

Джерсен с нескрываемым любопытством проводил его взглядом. Ни разу еще он не встречался со Звездными Королями вот так, лицом к лицу, хотя неоднократно до него доходили слухи, будто по всем планетам инкогнито разбросаны сотни и сотни Звездных Королей. Раса эта представляла собой сплошную загадку с тех самых пор, как люди впервые посетили Лямбду Журавля.

Второй гость, видимо, только-только прибыл: худощавый мужчина средних лет неопределенной расовой принадлежности. На своем пути Джерсен не раз сталкивался с такими, как он, — этим сбродом, без имени, без профессии, кишел весь Край Света. Короткие взъерошенные светлые волосы и желтоватая, болезненного цвета кожа, да и вообще весь его вид говорили о какой-то глубоко запрятанной неуверенности. Он ел без видимого аппетита, то и дело поглядывая то на Джерсена, то на Звездного Короля, однако вскоре стало понятно, что внимание его приковано именно к Джерсену. Джерсен всячески старался игнорировать эти с каждой минутой делающиеся все более и более настойчивыми взгляды, менее всего ему хотелось оказаться вовлеченным в какие бы то ни было дела незнакомца.

Увы, его опасения сбылись. После обеда, когда Джерсен сидел и любовался вспышками молний над океаном, к нему, нервно мигая и гримасничая, подобрался тот самый второй гость.

— Насколько я понимаю, вы прибыли сюда из Бринктауна? — нарочито спокойным тоном, который не мог скрыть нервозности, произнес незнакомец.

Джерсен с детства привык скрывать свои истинные чувства под тщательно выверенным, иногда даже мрачноватым спокойствием, однако вопрос незнакомца, наложившись на его собственные тревоги и сомнения, слегка озадачил Джерсена. Он чуть-чуть помедлил и наконец утвердительно кивнул:

— Да, вы не ошиблись.

— Я думал встретить здесь кого-нибудь другого, но, впрочем, теперь это уже не имеет значения. Я понял, что не смогу выполнить взятые на себя обязательства. Ваша поездка сюда была напрасной. Вот и все.

Он немного отступил и осклабился жутковатой улыбкой, предназначенной, по-видимому, в ответ на ту реакцию, которая, по его мнению, должна была последовать со стороны Джерсена.

— Вы, очевидно, принимаете меня за кого-то другого, — вежливо улыбнулся Джерсен, слегка покачав головой.

Незнакомец с недоверием уставился на него:

— Но вы прибыли сюда из Бринктауна?

— И что с того?

Мужчина безнадежно махнул рукой:

— А-а, все равно. Я было подумал... Что ж, теперь это уже не имеет никакого значения. — Помедлив немного, он добавил: — Я заметил ваш корабль. Модель Девять-Б. Вы ведь разведчик?

— Не спорю.

Лаконичность ответа ничуть не обескуражила незнакомца.

— И вы летите дальше? Или возвращаетесь?

— Дальше, — также лаконично ответил Джерсен, но затем, решив, что неплохо бы разузнать побольше о роли, которую ему навязывали, продолжил: — И не могу сказать, чтобы мне особо сопутствовала удача.

Нервозность незнакомца словно рукой сняло. Плечи его опустились.

— Я сам занимаюсь тем же делом. Ну, а удача... — Он безнадежно вздохнул, и Джерсен уловил аромат самодельного виски, изготовляемого Смэйдом. — В своих бедах я должен винить лишь себя самого.

Джерсен по-прежнему держался настороженно. Голос незнакомца звучал выразительно, произношение выдавало хорошо образованного человека, хотя, в принципе, само по себе это еще ничего не значило. Очень может быть, что он именно тот, за кого себя выдает: разведчик, ввязавшийся в Бринктауне в какие-то неприятности. Или наоборот: он и есть та самая неприятность, и последствия могут оказаться весьма плачевными. Конечно, Джерсен с большей охотой посвятил бы себя своим собственным проблемам, однако элементарная осторожность подсказывала ему, что разговор просто так прерывать не следует. Он глубоко вздохнул и, ощутив легкую жалость к себе, решился-таки на благородный, хоть и бессмысленный поступок:

— Вы не присоединитесь ко мне?

— Благодарю вас. — Мужчина устроился напротив и с показной бравадой, словно избавляясь таким образом от всех своих беспокойств и треволнений, представился: — Меня зовут Тихолт, Луго Тихолт. Выпьете со мной? — Не дожидаясь ответа, он сделал знак рукой, подзывая к себе одну из молоденьких дочерей Смэйда, девочку лет девяти-десяти в скромной белой блузке и длинной черной юбке. — Виски для меня, малышка, а джентльмену — на его усмотрение.

Казалось, то ли спиртное, то ли предвкушение близкой беседы придало Тихолту дополнительных сил: голос его стал тверже, взгляд прояснился, глаза заблестели.

— И сколько вы отсутствовали? — спросил он.

— Месяца четыре, может, пять, — ответил Джерсен, продолжая играть роль разведчика. — И все это время сплошные скалы, грязь да сера... Не знаю даже, стоило ли из-за этого так надрываться.

Тихолт улыбнулся и медленно кивнул:

— Но все равно это захватывает... Звезда, в сиянии которой купаются планеты. И опять ты спрашиваешь себя: может, вот сейчас все и свершится? А потом снова и снова — дым и аммиак, странные кристаллы, вихри окиси углерода и кислотные дожди. Но ты идешь дальше — вперед, вперед. Может, там, сектором дальше, все эти элементы образовали новую, высшую форму? Но опять тебя подстерегают те же самые ил, черные ловушки и метановые бури. И вдруг вот она! Совершенная красота...

Джерсен молча потягивал виски. По-видимому, Тихолт был истинным джентльменом, хорошо воспитанным и образованным, но, к несчастью, изрядно опустившимся в этом мире.

— Понятия не имею, где все-таки может скрываться эта самая удача, — продолжал тот, обращаясь в основном к самому себе. — Я уже ни в чем не могу быть уверен. Счастливая случайность на поверку оборачивается неудачей, а разочарование становится более желанным, нежели успех... Но все же я знаю, что к чему, и никогда в жизни не назову удачей полный провал, а уж разочарование никто не сможет перепутать с успехом. Во всяком случае, не я. Так что все одно — жизнь продолжается.

Джерсен начал потихоньку расслабляться. Такого рода непоследовательность, свидетельствующую лишь о незаурядном уме его собеседника, трудно было вообразить среди его врагов. Если только те не наняли сумасшедшего.

— Сомнения несут в себе больше страданий, нежели обыкновенное невежество, — осторожно вставил Джерсен.

Тихолт с уважением окинул его взглядом, так, будто слова Джерсена явились свидетельством высшей мудрости.

— Но вы же не считаете, что человеку лучше оставаться невеждой?

— Всякое бывает, — ответил Джерсен, стараясь вести разговор как можно более непринужденно. — Именно сомнения порождают нерешительность и, таким образом, заводят в тупик. Невежда же действует. А уж прав он или нет — по этому поводу у каждого человека есть свое собственное мнение. Согласия в этом вопросе не добиться никогда в жизни.

— Вы сторонник весьма популярной доктрины, так называемого этического прагматизма, который на деле оборачивается учением об эгоизме. Но все же я понимаю вас, когда вы ведете речь о сомнениях, ибо я довольно-таки нерешительный человек. — Тихолт покачал головой, худое лицо его еще больше заострилось. — Я знаю, я встал на плохую дорожку, а что мне оставалось? У меня был горький опыт. — Он прикончил свое виски и наклонился вперед, пытаясь заглянуть Джерсену в глаза. — А вы куда более чувствительный, чем кажетесь с первого взгляда. Более проницательный. И точно моложе, чем выглядите.

— Я родился в тысяча четыреста девяностом году.

Тихолт как-то неопределенно махнул рукой и вновь изучающе посмотрел на собеседника.

— Не знаю, поняли бы вы меня, если б я сказал, что мне довелось познать совершенную красоту.

— Может, и понял бы, — ответил Джерсен, — если бы вы выражались немного яснее.

Тихолт задумчиво прищурился.

— Попробую. — На какое-то мгновение он вновь замолчал. — Я уже говорил вам, я — разведчик. Не самое достойное занятие, приношу искренние извинения за эти слова, ибо так или иначе оно способствует лишь разрушению красоты. Бывает, что ей наносится самый незначительный вред. На это-то и надеются такие, как я. Так происходит в тех случаях, когда либо красоты слишком мало, либо ее просто-напросто невозможно истребить всю целиком. — Он махнул рукой в сторону океана. — Например, эта таверна не вредит никому и ничему. Наоборот, она подчеркивает красоту этой ужасной маленькой планетки. — Тихолт немного наклонился и нервно облизнул пересохшие губы. — Вам знакомо имя Малагейт? Аттел Малагейт?

Уже во второй раз за время разговора Джерсену стало не по себе, хоть он и сохранил на своем лице прежнюю маску невозмутимости.

— Малагейт-Бедоносец, так, кажется? — выждав некоторое время, как бы невзначай спросил он.

— Точно. Малагейт-Бедоносец. Вы знакомы с ним?

С этими словами Луго Тихолт пристально уставился на Джерсена, будто даже намек на такую возможность вернул к жизни все его старые страхи и подозрения.

— Только по слухам, — произнес Джерсен, выдавив слабое подобие улыбки.

— Что бы вы там ни слышали, уверяю вас, это было не более чем самая обыкновенная лесть, — с жаром проговорил Тихолт.

— Но вы же еще не знаете, что я слышал.

— Вряд ли вы могли слышать о нем что-либо плохое. Но тем не менее именно здесь-то и кроется поразительный парадокс... — Тихолт закрыл глаза. — Я провожу разведку для Аттела Малагейта. Настоящий владелец моего корабля — он. И я взял у него в долг деньги.

— Неприятная ситуация.

— А когда я понял, мне уже ничего не оставалось, кроме как... а что я мог сделать? — Тихолт взволнованно вскинул руки: то ли в нем действительно бушевали чувства, то ли виски Смэйда наконец начало действовать. — Я задавал себе этот вопрос бесчисленное количество раз. Это был не мой выбор. Да, у меня было свое судно, деньги, но получил-то я все не от какой-то мелкой фирмы, а от почтенного учреждения. Я был не простым разведчиком. Я был Луго Тихолтом, способным молодым человеком, назначенным на должность главного изыскателя учреждения или что-то в этом духе, — по крайней мере, так я себе говорил. Но меня выставили в разведку на каком-то Девять-Б, и после этого все мои сладкие грезы мигом рассеялись. На деле я всегда был Луго Тихолтом, самым что ни на есть заурядным разведчиком.

— А где ваш корабль? — спросил Джерсен, выказывая легкое любопытство. — Ведь на посадочном поле только мой да судно Звездного Короля.

— У меня достаточно причин для осторожности. — Тихолт украдкой оглянулся по сторонам. — Интересно, что бы вы сказали, если б узнали, что здесь я должен был встретиться с самим...

Он замолк, видимо, обдумывая дальнейшие слова, и некоторое время сидел молча, уставившись в пустой стакан. Джерсен сделал знак, и юная Араминта Смэйд принесла им еще по порции виски на светло-нефритовом подносе, который девочка сама расписала алыми и голубыми цветами.

— Впрочем, это не важно, — внезапно заговорил Тихолт. — Я вам, наверное, уже порядком надоел своими проблемами...

— Что вы, совсем напротив, — абсолютно искренне заверил Джерсен. — Меня интересует все, что связано с Аттелом Малагейтом.

— Я вас понимаю, — кивнул Тихолт, помолчав еще немного. — Весьма своеобразная личность, этот Малагейт.

— И все же от кого вы получили свой корабль? — без обиняков спросил Джерсен.

Тихолт покачал головой:

— Этого я вам не скажу. А вдруг вас прислал сюда Малагейт? Хотя, ради вашего же собственного спасения, надеюсь, что это не так.

— Но с чего мне работать на Малагейта?

— Все обстоятельства нашей встречи говорят за это. Но только обстоятельства. Я-то знаю, вы — не его человек. Он не мог послать сюда человека, которого я не знаю в лицо.

— Значит, у вас здесь назначена встреча?

— Да, вот только меня на ней не будет. Хотя... я и сам не знаю, что мне дальше делать.

— Возвращайтесь в Ойкумену.

— А Малагейт? Он может все, стоит ему только захотеть.

— С чего вы взяли, что он вдруг вспомнит о вас? — Таких как вы двадцать на дюжину.

— Я единственный в своем роде, — не согласился Тихолт. — Я разведчик, на долю которого выпал слишком драгоценный приз.

На Джерсена признание разведчика произвело большое впечатление, хоть он и старался не показать этого.

— Эта планета слишком красива, чтобы ее разрушить, — продолжал Тихолт. — Девственный мир, полный света, воздуха и красок. Отдать его Малагейту, под его дворцы, аттракционы и казино, — все равно что бросить ребенка на растерзание солдатам с Саркоя. А может, и того хуже.

— И Малагейту стало известно о нем?

— У меня есть дурная привычка: много пить и столько же болтать.

— Прямо как сейчас, — заметил Джерсен.

Тихолт улыбнулся своей нервной улыбочкой:

— В нашем разговоре нет ничего нового для Малагейта. Моей главной ошибкой было то, что я начал болтать в Бринктауне.

— Расскажите поподробнее о найденном вами мире. Он обитаем?

Тихолт снова улыбнулся, но не промолвил ни слова. Джерсен нисколько не удивился. Тем временем разведчик подозвал Араминту и заказал порцию фрэйза — густого, кисло-сладкого ликера, который славился содержанием в нем слабого утонченного наркотика-галлюциногена. Джерсен от предложения выпить еще отказался.

Ночь уже полностью завладела планетой Смэйда. То и дело сверкали молнии, по крыше внезапно забарабанил сильный ливень.

Тихолт, немного успокоенный действием ликера и, возможно, уже видящий галлюцинации, уставясь в пламя камина, произнес:

— Вам никогда не найти мою планету. Я твердо решил: никто и никогда не коснется ее красот.

— А как же ваш контракт?

Тихолт пренебрежительно взмахнул рукой:

— Я выдам ее за обыкновенный выжженный мирок.

— Но вашим монитором вся информация уже зарегистрирована, — заметил Джерсен. — И теперь планета является собственностью вашего попечителя.

Наступило долгое молчание. Джерсен уже было подумал, что его собеседник заснул, когда Тихолт наконец заговорил:

— Мне страшно умирать. Иначе я бы уже давным-давно бросил свой корабль вместе с собой и этим монитором на какую-нибудь звезду.

Джерсен счел за лучшее промолчать.

— Понятия не имею, что мне теперь делать. — Голос Тихолта звучал уже без прежнего надрыва, алкоголь постепенно овладевал его мозгом, навевая приятные видения. — Это замечательная планета. О, как она прекрасна! Я даже подумал тогда, а не скрывается ли за этой красотой что-нибудь еще... Знаете, как бывает... Например, за красотой женщины часто кроются ее внутренние, более глубокие достоинства. Или недостатки... Как бы то ни было, тот мир прекрасен, для описания его не хватило бы никаких слов. Там горы омываются весенними ливнями, над многочисленными долинами в небе темно-сапфирового оттенка степенно плывут облака, нежные и яркие, словно снег. Воздух сладок на вкус и прохладен, он так прозрачен и свеж, что кажется, будто вот-вот все вокруг превратится в хрусталь. Есть там и цветы, но их не очень много. Как правило, они растут небольшими группами, так что когда натыкаешься на них, возникает ощущение, будто набрел на сокровище. Но зато там множество деревьев, среди них попадаются истинные великаны с побелевшей от времени корой. Перед ними открыта вечность. — Тихолт вздохнул. — Вы спрашивали, обитаем ли этот мир. Вынужден ответить «да», хотя создания, населяющие планету, более чем своеобразны. Я назвал их дриадами. Мне встретилось всего несколько сотен этих существ, и, должен сказать, они показались мне очень и очень древней расой. Столь же древней, как и окружающие их леса и горы. — Тихолт прикрыл глаза. — День в этом мире в два раза длиннее нашего: утренние часы долгие и наполнены ярким светом, дни спокойные, а ближе к вечеру все вокруг светится золотом, как мед. Дриады купаются в реке или гуляют в темных рощах... — Голос Тихолта становился все тише, казалось, он грезит наяву.

Джерсен попытался вывести его из этого полудремотного состояния.

— Дриады? — переспросил он.

Тихолт зашевелился и выпрямился.

— А чем плохо? В общем-то, они полурастения. Я их особо не изучал — не посмел. Почему? Не знаю. Там я пробыл недели две-три. И вот что я там увидел...

* * *

Тихолт посадил потрепанный старый корабль модели 9Б на лугу, рядом с рекой, и стал дожидаться, пока анализатор выдаст параметры окружающей среды, хотя планета подобного типа никак не могла оказаться враждебной — так, во всяком случае, считал Тихолт, ученый, поэт и праздный мечтатель в равной степени. Он не ошибся — в атмосфере никаких вредных микробов обнаружено не было, тест на наличие аллергенов показал негативную реакцию, а микроорганизмы, если и существовали в воздухе и почве планеты, быстро погибали от контакта с самыми обычными антибиотиками, которыми Тихолт напичкал себя по самое горло. Ничто не препятствовало высадке, и он не стал откладывать ее в долгий ящик.

Ступив на траву, Тихолт застыл в неописуемом восторге.

Воздух был чист и прозрачен, словно хрусталь, такое случается только по весне при восходе солнца. Вокруг стояла неземная тишина, будто только-только смолкла очередная трель птицы.

Тихолт побрел вдоль долины. Остановившись, чтобы полюбоваться небольшой рощицей, он заметил дриад, кроющихся в тени деревьев. Двуногие, они обладали странным, почти человеческим телом, строение головы тоже было во многом сходно, хотя при ближайшем рассмотрении сразу становилось понятно, что сходство лишь поверхностное. Кожа их отливала всеми цветами радуги, она казалась то серебристой, то коричневой, то зеленоватой, вся в каких-то пятнах и блестках. На гладкой голове выделялись два пурпурно-салатных пятна, которые, судя по всему, служили им глазами. С плеч свешивались два отростка, напоминающих руки и разветвляющихся на концах, образуя сначала прутики, а потом и листья-пальцы темно- и бледно-зеленых, ярко-красных, бронзово-оранжевых и золотистых оттенков. Завидев Тихолта, дриады двинулись ему навстречу, выказывая типично человеческое любопытство, но, не дойдя метров пятнадцать, остановились, покачиваясь на гибких конечностях и шурша отливающей на солнце листвой. Они изучали Тихолта, а он, в свою очередь, столь же внимательно наблюдал за ними. Странно, он совсем не боялся их, лишь думал про себя, что никогда в жизни не встречал столь поразительных созданий.

Все последующие дни были заполнены безмятежной идиллией и спокойствием. Планета обладала неким королевским величием, неземной чистотой, в ней крылось нечто трансцендентное, наполняющее Тихолта почти религиозным благоговением. Но вскоре он пришел к выводу, что или должен немедленно покинуть планету, или остаться здесь навечно, слившись с ней в единое целое. Факт этот поверг его в неизбывную печаль, так как он понимал, что никогда больше сюда не вернется.

Все это время, движимый естественным любопытством, он наблюдал за перемещениями дриад в долине, пытаясь разгадать их природу и обычаи. Разумны ли они? Увы, Тихолт так и не смог найти ответа. Они были мудры — факт не вызывал никакого сомнения, Тихолт лично мог убедиться в этом. Их обмен веществ поставил его в тупик, как и сама природа их жизненного цикла, хотя немного погодя ему все-таки удалось кое-что прояснить для себя. Насколько он понял, свою жизненную энергию они черпают из процесса, в чем-то сходного с фотосинтезом.

Как-то утром, когда Тихолт задумчиво наблюдал за небольшой группкой дриад, недвижно стоявших на болотистом лужке, откуда-то с неба свалилось крылатое, ястребоподобное существо и сильным ударом сбило одну из дриад. Пока та падала, Тихолт успел заметить два белесых отростка, уходящих, подобно корням, в почву из гибких серых ног дриады. Но стоило ей только упасть, как отростки эти тут же втянулись назад. Хищная тварь, не обращая ровно никакого внимания на упавшую дриаду, вонзила когти во влажную почву и принялась яростно разгребать ее, пока не вытащила на поверхность гигантскую белую личинку. Тихолт наблюдал за происходящим со все возрастающим интересом. Должно быть, дриада нашла в земле эту личинку и с помощью своих хоботков мирно употребляла ее в пищу, когда крылатый разбойник застиг ее. Тихолт почувствовал зарождающиеся внутри него боль и разочарование. На поверку дриады оказались совсем не теми невинными созданиями, которых он было вообразил себе.

«Ястреб» выбрался из ямы и, хрипло заклекотав, улетел. Тихолт, движимый любопытством, подошел поближе и внимательно рассмотрел разодранную на части личинку. От нее мало что осталось: какие-то обрывки бледной плоти, желтоватая слизь да твердый черный кокон размером с два кулака. Пока он разглядывал останки, дриады медленно двинулись вперед, и Тихолт предпочел ретироваться. Остановившись в десятке метров, он заметил, что они постепенно сбились в плотную кучку вокруг останков червя, будто бы оплакивая погибшее существо. Немного погодя при помощи нижних конечностей они подняли черный кокон, и одна из дриад куда-то понесла его, высоко подняв в своих ветвях. Тихолт в некотором отдалении последовал за ними и вскоре, к своему изумлению, явился свидетелем того, как неподалеку от рощицы стройных деревьев с белыми ветвями дриады похоронили кокон.

Впоследствии он немало удивлялся, почему ему не пришло на ум попытаться войти с дриадами в контакт. Пару раз такая мысль возникала у него в голове, но вскоре он забывал о ней — вероятно, потому, что был здесь незваным гостем, существом грубым и малоприятным. Дриады же, в свою очередь, относились ко всем его действиям с некоторого рода вежливым безразличием.

Три дня минуло с тех пор, как дриады похоронили черный кокон, и Тихолт как-то раз случайно оказался у могилки, где, к своему неизбывному удивлению, обнаружил бледноватый росток, поднимающийся из того самого места, где был зарыт черный шар. На верхушке деревца уже появилась зеленая листва, жадно тянущаяся к солнцу. Тихолт отступил и повнимательнее рассмотрел могилку: неужели каждое такое дерево выросло из какого-то кокона, кроющегося в теле подземной личинки? Он окинул взглядом листву, ветви, кору деревца и не обнаружил ничего такого, что могло бы указать на его происхождение.

Он обернулся к долине, взгляд его обратился к гигантам с темной листвой. Неужели эти две разновидности деревьев родственны по происхождению? Гордые великаны важно несли свои кроны, ветви начинались лишь на высоте шестидесяти, а порой и ста метров. Деревья же, выросшие из коконов, казались хилыми, листва их была по большей части нежно-зеленой, ветви гибкими, и стволы начинали ветвиться у самой земли. Но сходство бросалось в глаза: форма листвы и структура ее были практически одинаковыми. То же самое касалось и коры: мягкая, еще совсем нежная у молодых деревьев, с возрастом она становилась гораздо темнее и жестче. Тихолт не знал, что и думать.

Немного позже в тот же самый день он поднялся на одну из окружающих долину гор, где за гребнем обнаружил небольшую лощинку посреди скалистых пиков. Внутри нее, меж заросших мхом валунов и приземистых папоротников, рыча, перекатывалась с порога на порог речушка. Приблизившись к краю обрыва, Тихолт оказался на одном уровне с листвой гигантских деревьев, росших прямо рядом с кручей. В кроне он заметил небольшие зеленые мешочки, спрятанные в листве и изрядно смахивающие на плоды. Один из них, извернувшись и едва не свалившись вниз, Тихолт сорвал. Решив отнести его на корабль и там изучить, он спустился с гор и побрел вдоль лужка к своему судну.

На пути ему встретилась группа дриад, которые, заметив своими пурпурно-зелеными глазами мешочек, немедленно напряглись и застыли. Тихолт с недоумением поглядел на них. Они стали медленно приближаться к нему, их яркие руки-веера дрожали, словно от волнения, и переливались всеми цветами радуги. Тихолт почувствовал себя виноватым: очевидно, сорвав мешочек, он чем-то обидел своих хозяев. Разбираться с дриадами он не стал, а поспешил исчезнуть в корабле, где и вскрыл свою находку. Оболочка плода оказалась довольно плотной и сухой, ближе к центру располагался черенок с семенами размером с небольшую горошину, но необычайно сложного строения. Тихолт внимательно изучил семена под микроскопом. Видом они очень напоминали небольших недоразвитых жучков или ос. При помощи щипчиков и скальпеля он вскрыл одно из них — внутри обнаружились крылышки, грудная клетка и челюсти. Зародыш был каким-то насекомым.

Долгое время у него не выходили из головы эти насекомые, растущие почему-то на деревьях, которые, в свою очередь, появляются из кокона, вынутого из тела личинки.

Закат раскрасил небо; в затаенных уголках долины заметались сумрачные тени. Наконец наступила тьма, и в ночи, словно огромные лампы, горели звезды.

Когда долгая ночь миновала, на рассвете Тихолт вышел из корабля и тут же понял: близится час его отлета с планеты. Откуда взялась такая уверенность? Почему? Ответов он не находил, но словно какая-то неведомая сила подталкивала его, нашептывала: улетай! И в то же самое время он твердо знал, что не вернется сюда уже никогда. Он еще раз обвел взглядом жемчужное небо, плавные изгибы холмов, рощи и леса, нежную речушку, и глаза его увлажнились. Мир этот был слишком красив, чтобы его вот так просто покинуть, и в то же время планета была чрезмерно прекрасна, чтобы остаться. Внутри него что-то шевельнулось, странное смятение пробудилось где-то в самой глубине его существа. Ему хотелось броситься прочь от корабля, сорвать с себя одежду, уничтожить все оружие и бежать, слиться с этой красотой, утонуть в ней, чтобы она, в свою очередь, поглотила его... Но сегодня он должен будет улететь. «Если я пробуду здесь еще хоть чуть-чуть, — подумал Тихолт, — то и сам обрасту листьями подобно этим дриадам».

Он побрел вверх по долине, то и дело оборачиваясь к восходящему солнцу, поднялся на гребень холма и устремил взгляд в сторону бесконечных вздымающихся холмов и долин, которые на востоке сливались в одну громадную гору. Повернувшись на запад, где-то вдалеке он увидел блеск волн, то же самое встретило его на юге. К северу простирались зеленые леса с затерявшимися среди них огромными серыми валунами, похожими на руины древнего города.

Вернувшись в долину, Тихолт медленно пошел под кронами деревьев-великанов. Взглянув вверх, он заметил, что все плоды-кошельки уже раскрылись и теперь висят сморщенные и увядшие. Внезапно до его слуха донеслось какое-то странное жужжание. Твердый, тяжелый шарик ударил ему в щеку, и Тихолт почувствовал жгучую боль от укуса.

Машинально хлопнув себя по щеке и раздавив насекомое, похожее на осу, Тихолт вдруг заметил, что в кронах роятся целые тучи этих насекомых. Поспешно он вернулся к кораблю и переоделся в комбинезон из плотной ткани, а на голову накинул прозрачную сетку. В нем закипала необъяснимая злоба. Нападение осы омрачило последний день его пребывания в долине, — по сути, сегодня ему впервые причинили боль в этом божественном месте. В каждом раю, горько размышлял он, существует свой собственный змей, и напрасно он ожидал, что на этот раз все будет иначе. С этими мыслями он кинул себе в карман баллончик сжиженного репеллента, так, на всякий случай, ведь на местных насекомых полурастительного происхождения он мог и не подействовать.

Покинув корабль, он двинулся назад, боль, оставшаяся после укуса псевдоосы, до сих пор огнем жгла щеку. Уже почти достигнув деревьев, Тихолт стал свидетелем весьма странного зрелища: небольшую группку дриад окружил огромный жужжащий рой насекомых. Тихолт подобрался поближе: дриады подверглись нападению, но почему-то совсем не защищались. В то время как осы пикировали на их серебристую кожу, дриады лишь хлопали своими ветвями, взмахивали ногами и терлись друг о друга, стараясь избавиться от жалящих ударов.

Тихолт еще приблизился, уже по-настоящему разъяренный. Одна из дриад неподалеку от него, казалось, совсем ослабела, несколько ос сверлами вгрызались в ее кожу, втягивая в себя сукровицу. Внезапно весь рой стремительно обрушился на несчастную жертву. Дриада содрогнулась и повалилась на землю, тогда как остальные спокойно развернулись и пошли прочь с места происшествия.

Охваченный негодованием, Тихолт подбежал к упавшему существу и направил густую струю репеллента прямо в центр роя насекомых. Эффект был поразительным: осы мигом превращались в белые сморщенные комочки и опадали на землю. Спустя несколько секунд вся трава вокруг была усеяна белесыми трупиками насекомых. Но дриаду это уже не спасло, она была мертва, разъяренные осы превратили ее тело в кровоточащее месиво. Остальные дриады, бежавшие с поля боя, теперь возвращались, всем своим видом, как показалось Тихолту, выражая боль и даже ярость. Ветви их дрожали и метались над головами, вспыхивая в ярком свете солнца, — дриады, всячески выказывая очевидную враждебность, наступали на разведчика. Тихолт поспешно развернулся и опрометью кинулся к кораблю.

Вооружившись биноклем, Тихолт продолжил наблюдение за дриадами. Они обступили тело мертвого товарища и, казалось, пребывали в растерянности, будто не знали, что делать. У Тихолта даже сложилось впечатление, что по погибшим насекомым они скорбят ничуть не меньше, нежели по самой дриаде.

Вскоре они настолько плотно сбились вокруг тела, что стало невозможно разглядеть, чем они там занимаются. Но спустя несколько минут крут разомкнулся, и Тихолт увидел, что руками-ветвями они поддерживают на весу какой-то темный блестящий кокон. С шаром в руках они прошествовали через долину и скрылись в роще деревьев-великанов.

Глава 2

Я изучил жизненные формы более чем двух тысяч планет, где мною было отмечено множество случаев так называемой конвергентной эволюции. Однако примеров дивергенции было значительно больше.

Анспик, барон Бодиссей. «Жизнь», том 2

Прежде всего мы должны точно определиться в том, что именно подразумевается под широко используемым термином «конвергентная эволюция». Ни в коем случае не следует смешивать статистическую вероятность с некоторой трансцендентной, абсолютно непреодолимой силой. Возьмем, к примеру, группу, составленную из всевозможных объектов, число которых будет, само собой разумеется, неизмеримо велико, по сути дела, бесконечное множество, если только мы не введем верхний и нижний критерии массы и некоторые другие параметры, касающиеся особых физических свойств. Поступив так и задав все необходимые характеристики, мы обнаружим, что лишь бесконечно малая часть всей взятой нами группы может называться жизненными формами... Еще даже не начав нашего исследования, мы уже провели весьма строгий отбор объектов, которые, по определению, обозначают основные сходства и подобия.

Остановимся на этом подробнее. Существует некое ограниченное количество способов передвижения. Если мы обнаруживаем четвероногое существо на планете А и подобное ему четвероногое на планете Б, наличествует ли в данном случае явление конвергентной эволюции? Нет. На данном примере показана самая обыкновенная эволюция, простой факт, не более того, что четвероногое существо способно стоять, не опрокидываясь, и передвигаться, никогда не спотыкаясь. Таким образом, по моему мнению, выражение «конвергентная эволюция» есть не более чем тавтология.

Анспик, барон Бодиссей. Там же

Что за город, этот Бринктаун! Некогда перевалочный пункт всей Вселенной, последний пост, врата в бесконечность — все это теперь превратилось в заурядный городишко в центре северо-западного района Края Света. Только вот «заурядный» ли? Справедливо ли данное утверждение? Конечно же, нет! Чтобы поверить, что существует что-либо подобное Бринктауну, необходимо своими глазами обозреть все великолепие этого города, и даже тогда факт его существования еще долгое время будет казаться вам невероятным.

Дома в этом городе расположены на большом удалении друг от друга, вдоль тенистых проспектов. Подобно сторожевым башням возносятся они над пальмами, кипарисами и прочими экзотическими деревьями. И жалок тот дом, который не виден из-за вершин деревьев! Первый этаж служит обыкновенной прихожей, местом, где должно сменить одежду, ибо местные обычаи предписывают носить дома бумажные накидки и такие же шлепанцы.

А выше — вот где настоящий взлет архитектурных амбиций! Какие башни и шпили, колокольни и купола! Какое изысканное великолепие, что за изумительная резьба, какое вычурное, изобретательное, смехотворно-нелепое, прекрасное исполнение — к месту и не к месту! А какие невероятные материалы! Где еще можно встретить балюстрады из панцирей черепах, украшенные позолоченными рыбьими головами? Где еще с водосточных труб свисают подвешенные за волосы, вырезанные из слоновой кости нимфы с лицами, исполненными молитвенного экстаза? Где уровень благосостояния человека измеряется пышностью надгробного памятника, который он еще при жизни заказал и установил перед фасадом своего дома да еще украсил всяческими хвалебными эпитафиями? И где еще, как не в Бринктауне, успех означает сомнительную репутацию?

И, естественно, далеко не всякий житель этого города осмелится показаться в обжитой части Галактики, ибо должностные лица здесь — убийцы; полицейские власти — сплошь поджигатели, вымогатели и насильники; старейшины городского совета — владельцы известных борделей. Однако, несмотря на все это, гражданское судопроизводство здесь блюдется и отправляется с точностью и торжественностью, достойными сессий Верховного Суда Боругстоуна или коронации в лондонском Тауэре.

Тюрьма в Бринктауне представляет собой, пожалуй, самое оригинальное из когда-либо возводимых городскими властями сооружений такого рода. Позволю себе напомнить вам: Бринктаун расположен на поверхности небольшого плато вулканического происхождения, и за стенами города сплошной стеной стоят непроходимые джунгли с трясинами и болотами, поросшими колючками и ползучей травой, острой, словно скальпель. Из города в джунгли ведет одна-единственная дорога, так что заключенных всего-навсего изгоняют из города. Желающие могут бежать куда вздумается — в их распоряжение предоставлен целый материк. Но ни один из них не осмеливается отойти от ворот более чем на пару миль, поэтому если вдруг кто-либо понадобится, охранники просто открывают створку ворот и выкрикивают его имя.

Отрывок из статьи Стриденко «Расплата за грех». Журнал «Космополис», 1404 год, май

* * *

Некоторое время Тихолт сидел, молча глядя на огонь. Джерсен; глубоко тронутый его рассказом, ждал, когда тот продолжит свою историю.

Наконец Тихолт снова заговорил:

— Вот так я покинул этот мир. Я больше не мог оставаться там. Чтобы жить на этой планете, необходимо позабыть о себе самом, всецело отдавшись красоте, раствориться в ней, иначе ты должен будешь подчинить ее, разбить на кусочки, сделать из нее игрушку для собственных вожделений. Ни на то, ни на другое я был не способен, поэтому назад мне никогда не вернуться... Но память об этой красоте будет постоянно преследовать меня.

— Несмотря на всех этих ос?

— Да, — угрюмо кивнул Тихолт. — Я зря вмешался. На планете установился определенный жизненный ритм, равновесие которого я грубо нарушил. Я много дней думал над этим, но так до конца ничего и не понял. Осы рождаются из семян плодов, черви дают собой начало одному из видов деревьев — вот и все, что мне известно. У меня создалось впечатление, что дриады производят семена для деревьев-гигантов. Все жизненные процессы замыкаются в один большой круг или делятся на несколько циклов перевоплощений, которые в конце концов все равно завершаются теми же гигантскими деревьями. Похоже, дриады питаются червями, осы же пожирают дриад. — Тихолт пожал плечами. — А откуда тогда берутся черви? Или их первая ступень перевоплощений — осы? Так называемые летающие личинки? А может, со временем черви превращаются в дриад? — Он снова пожал плечами. — Я чувствую, так оно и есть, но до конца не уверен. Если дело обстоит именно так, как я описал, то жизнь на этой планете прекрасна настолько, что я не могу найти слов для выражения своего восхищения. Она есть одно целое, предписанное и нерушимое, существующее с самой зари времен подобно морским приливам или вращению Галактики. И стоит этому заведенному порядку нарушиться, стоит только выпасть одному-единственному звену, как рушится весь процесс. Это тягчайшее преступление в мире.

— Таким образом, вы не хотите открывать местоположение планеты своему спонсору, ибо думаете, что он не кто иной как Малагейт-Бедоносец?

— Я абсолютно уверен, моим хозяином является сам Малагейт, — твердо произнес Тихолт.

— Но откуда вы знаете?

Тихолт недоверчиво взглянул на Джерсена:

— А вас этот человек явно интересует.

Джерсен, сам удивленный столь не свойственной ему откровенностью, тоже пожал плечами:

— Множество слухов бродит по свету.

— Верно. Но я вовсе не собираюсь ни подтверждать, ни опровергать таковые. И знаете почему?

— Нет.

— Мое мнение о вас переменилось. Теперь я подозреваю, что вы просто один из ласок Корпорации.

— Если уж на то пошло, — улыбнулся Джерсен, — вряд ли я бы в этом признался. Здесь, на Краю Света, МПКК не пользуется особой популярностью.

— Меня это мало волнует, — ответил Тихолт. — Мне остается лишь надеяться на лучшие деньки, когда я вернусь домой. Если вообще вернусь... И мне совсем неохота навлекать на себя ярость Малагейта, выдавая его агенту Корпорации.

— Вы и так наговорили достаточно, — сказал Джерсен. — Так что будь я лаской, вы бы уже здесь не сидели. Вам, надеюсь, известно о сыворотке правды и гипнотических лучах?

— Да, но я умею противостоять их действию. Да и неважно все это. Вы спросили, откуда я знаю, что мой хозяин — именно Малагейт? Особой тайны здесь нет. Всему причиной опять: таки моя чрезмерная болтливость, когда я напиваюсь. Дело было в Бринктауне. В таверне Син-Сана я, как всегда, напился, после чего принялся каяться — точь-в-точь как сегодня перед вами — перед дюжиной таких же пьяниц, как я. Рассказ мой, судя по всему, им понравился, так что слушали они не отрываясь. — Тихолт горько усмехнулся. — Спустя некоторое время меня позвали к телефону. Звонивший представился Хильдемаром Даски... Вам приходилось слышать это имя?

— Нет.

— Странно, — задумчиво произнес Тихолт. — Вас так интересует Аттел Малагейт, что я было подумал... Ну да ладно. В общем, этот Даски велел мне явиться в таверну Смэйда. Он сказал, что здесь я должен буду встретиться с Малагейтом.

— Что?! — воскликнул Джерсен, уже не в состоянии контролировать свой голос. — Здесь?!

— Вот именно, в этой самой таверне Смэйда. Я спросил, при чем тут я, ничто меня с Малагейтом не связывает, да и не стремлюсь я вовсе завязать с ним знакомство. Но Даски доказал мне обратное. И вот я здесь. К смельчакам я не отношусь. — Тихолт беспомощно махнул рукой и, подняв пустой стакан, мрачно заглянул внутрь. — Даже не знаю, что и делать. Если остаться здесь, на Краю... — Он пожал плечами.

Джерсен на мгновение задумался и предложил:

— Уничтожьте свой монитор.

Тихолт печально покачал головой:

— Только благодаря ему я еще жив. Разумеется, лучше б мне было... — Он резко оборвал себя. — Вы ничего не слышали?

Джерсен стремительно обернулся в кресле. Факт, что он нервничает, можно было уже не скрывать. Во всяком случае, от себя самого...

— Дождь. Гром.

— Мне было показался шум ракетных двигателей. — Тихолт поднялся со своего кресла и выглянул в окно. — О, кто-то прилетел.

Джерсен тоже подошел к окну:

— Не видно ни зги.

— На посадочное поле опустился еще один корабль, — сказал Тихолт и, подумав немного, добавил: — Вы ведь сами говорили, что там всего два корабля — ваш и Звездного Короля.

— А где же все-таки ваш?

— Я посадил его в долине к северу отсюда. Не хотелось, чтобы кто-нибудь вдруг решил покопаться в памяти моего монитора. — Тихолт снова прислушался, а затем, пристально вглядевшись в глаза Джерсена, вдруг сказал: — Вы не разведчик.

— Да.

Тихолт кивнул:

— Большинство из них — всякий сброд... Но вы и не из МПКК.

— Пусть я буду для вас простым изыскателем.

— Вы поможете мне?

Навыки, вбитые долгими тренировками, боролись внутри Джерсена с эмоциями.

— В определенных пределах — да. Но не более, — не слишком вежливо ответил он.

— И каковы эти пределы? — слабо улыбнулся Тихолт.

— У меня есть одно очень срочное дело. Я не могу себе позволить вмешиваться во что бы то ни было.

Тихолта, казалось, совсем не удивил такой ответ — от совершенно незнакомого человека трудно было ожидать большего.

— Странно... — вновь произнес он. — Странно, что вы не слышали о Хильдемаре Даски. Его еще называют Красавчик Даски... Ничего, скоро познакомитесь. Он вот-вот будет здесь. Вы хотите знать, с чего это я взял? Страх, страх мне подсказывает.

— Пока вы в таверне, вам ничего не угрожает, — ответил Джерсен. — Не забывайте, у Смэйда свои правила.

Тихолт вежливо кивнул, признавая свою вину в том, что невольно отвлек Джерсена от его планов. Минула долгая минута. Из своего угла показался Звездный Король, его яркие одеяния переливались в свете камина. С величавой медлительностью, не оглядываясь по сторонам, он прошел через зал и стал подниматься по лестнице.

Тихолт проводил его взглядом:

— Вот впечатляющее создание... Насколько я знаю, только самым красивым из них разрешается покидать родную планету.

— Ходят такие слухи.

Тихолт вновь уставился на огонь. Джерсен хотел было продолжить разговор, но тут же одернул себя. Тихолт его раздражал, и причина была одна — Тихолт пробудил в нем сочувствие, Тихолт влез ему в печенку, повесил на него новые заботы. Внезапно Джерсен почувствовал недовольство собой, просто недовольство, безо всякой разумной причины. На первом месте, вне всяких сомнений, должны стоять его собственные дела, он не мог позволить, чтобы его втянули в какие-то разборки. Но если эмоции и сантименты так легко овладели им, что же будет дальше?..

Недовольство становилось невыносимым. Между ним и миром, который описал Тихолт, явно возникла некая незримая связь — чувство потери и тоски, будто чего-то не хватало... Джерсен сердито взмахнул рукой, словно отгоняя от себя надоедливые сомнения и вопросы. В будущем они лишь помешают ему.

Прошло пять минут. Тихолт сунул руку в карман своей куртки и вытащил какой-то конверт.

— Вот, здесь фотографии, посмотрите как-нибудь на досуге.

Джерсен, не говоря ни слова, взял протянутый ему конверт.

Дверь таверны распахнулась. В проеме возникли три темных силуэта.

— Или входите, или закройте дверь! — заорал из-за стойки Смэйд. — Вы что, думаете, я всю эту чертову планету отапливаю?

В зал вошло самое странное из всех человекоподобных созданий, что когда-либо доводилось видеть Джерсену.

— Ну вот, — невесело усмехнувшись, пробормотал Тихолт, — вот вы и познакомились с Красавчиком Даски.

Ростом Даски был примерно в метр восемьдесят. Туловище его от колен до плеч представляло собой ровный цилиндр. Длинные руки, тонкие, словно хворостинки, постепенно переходили в плотные запястья и заканчивались огромными жилистыми кистями. Вытянутой формы голова являла собой еще один абсолютно правильный цилиндр, водруженный на плечи и увенчанный наверху копной пламенно-рыжих волос, а внизу заканчивающийся подбородком, упирающимся чуть ли не в ключицы. Лицо и шею покрывала ярко-красная краска, лишь щеки выдавались темно-синими полушариями, напоминая своим видом пару заплесневелых апельсинов. Когда-то давным-давно нос его расщепили на два хрящеватых выступа, а веки вырезали, так что теперь, чтобы увлажнять роговицу глаз, он прицепил к своему лицу две трубочки, подсоединенные к флакончику с какой-то жидкостью, через которые несколько раз в минуту ему в глаза впрыскивалась влага. Кроме того, на его бровях крепилась пара специальных заслонок, сейчас поднятых, а вообще предназначенных для защиты зрачков от яркого света. С заслонок взирала пара нарисованных глаз, белых с голубым, очень похожих на глаза самого Даски.

Двое мужчин за его спиной, напротив, оказались самыми обычными людьми — оба загорелые, крепкие, на вид достаточно поднаторевшие в своем деле, с быстрыми и умными глазами.

Даски довольно бесцеремонно махнул Смэйду, бесстрастно наблюдающему за вновь прибывшими, облокотившись о стойку бара.

— Три комнаты, хозяин! И обед!

— Ладно.

— Меня зовут Хильдемар Даски.

— Хорошо, мистер Даски.

Даски развернулся и направился к столику, где сидели Тихолт и Джерсен. Глаза его перебегали с одного на другого.

— Что ж, поскольку все мы здесь путники, постояльцы мистера Смэйда, позвольте мне представиться, — вежливо, насколько мог, сказал Красавчик. — Меня зовут Хильдемар Даски. Могу я узнать ваши имена?

— Кирт Джерсен.

— Килен Таннас.

Губы Даски, бледного пурпурно-сероватого цвета, раздвинулись в подобии улыбки.

— Знаете, вы ужасно похожи на некоего Луго Тихолта, с которым я должен здесь встретиться.

— Можете думать как вам угодно, — пронзительно взвизгнул Тихолт. — Я вам уже представился.

— Жаль, жаль... Понимаете, у меня очень важное дело к Луго Тихолту.

— И что же вы хотите от меня?

— Да так... Просто мне подумалось, что дело это, связанное с Луго Тихолтом, может заинтересовать и Килена Таннаса. Простите, можно вас на минутку, личный разговор, знаете ли.

— Меня это не касается. Мой друг может подтвердить мои слова. Повторяю, меня зовут Килен Таннас.

— Ваш кто, простите? Друг? — Даски наконец обратил внимание на Джерсена. — И вы что, действительно хорошо знаете этого человека?

— Ничуть не хуже любого другого.

— Что, его и в самом деле зовут Килен Таннас?

— Раз он счел необходимым назвать вам свое имя, полагаю, так оно и есть.

Не проронив ни слова, Даски вернулся к своим людям. Они устроились за одним из столиков в углу зала, где их уже ждал обед.

— Он знает меня в лицо, — глухо прошептал Тихолт.

Джерсен снова почувствовал, как где-то внутри заворочалось раздражение. Какого дьявола этот Тихолт ни с того ни с сего взваливает на совершенно незнакомого человека свои проблемы? Тем более что его личность довольно хорошо известна.

— Я начал дергаться, и он уже думает, что я попался, — объяснил Тихолт еле слышным голосом. — Он любит издеваться над своими жертвами, это его забавляет.

— А Малагейт? Мне казалось, вы приехали повидаться с ним самим.

— Лучше я вернусь на Альфанор и встречусь с ним там. Я верну ему все деньги, что когда-то взял, но планеты ему не видать.

В другом конце зала Даски и его спутникам подавали очередную смену блюд. Джерсен некоторое время внимательно следил за новыми гостями.

— Такое впечатление, что им ни до чего нет дела.

— Думают, что я хочу иметь дело только с Малагейтом, потому и отказался разговаривать с ними... — фыркнул Тихолт. — Попытаюсь удрать. Даски не знает, что мой корабль стоит прямо за холмом. Скорей всего, он подумал, что я прилетел на вашем корабле.

— А кто эти двое?

— Наемные убийцы. Они хорошо меня знают, еще по таверне в Бринктауне. Один — Тристано, землянин. Он убивает, лишь прикоснувшись к своей жертве. Второй же с Саркоя. Он может сотворить смертельный яд из песка и воды. Эти двое — настоящие сумасшедшие, но нет никого хуже Даски. Нет такой пытки, о которой бы он не слышал.

В это мгновение Даски взглянул на свои часы. Вытерев рот тыльной стороной ладони, он поднялся, пересек зал и склонился над Тихолтом.

— Аттел Малагейт ждет тебя там, снаружи, — хрипло шепнул он. — Он хочет побеседовать с тобой кой о чем.

Сказав это, Даски заковылял обратно к своему столику. Тихолт с отвалившейся челюстью проводил его взглядом. Потом, немного придя в себя, потер лицо дрожащими пальцами и повернулся к Джерсену.

— На улице темно, я еще могу попробовать улизнуть от них. Вы не могли бы, когда я выскочу за дверь, на некоторое время задержать эту троицу?

— И как, по-вашему, я это сделаю? — язвительно поинтересовался Джерсен.

Тихолт немного помолчал.

— Не знаю, — наконец ответил он.

— Вот и я тоже, хоть и хочу вам помочь.

Тихолт печально кивнул:

— Что ж, тогда ладно. Буду справляться своими силами. Прощайте, мистер Джерсен!

Он поднялся и направился к бару. Даски покосился на него, но не сделал ни единого движения. Зайдя за выступающую вперед стойку, откуда Даски не мог его видеть, Тихолт помедлил пару секунд, а потом быстро метнулся на кухню, к задней двери. Смэйд удивленно поглядел ему вслед и вновь занялся своим делом.

Даски и двое убийц как ни в чем не бывало продолжали поглощать свой обед.

Джерсен украдкой следил за каждым их движением. Почему они так равнодушны с виду? Уловка Тихолта не обманула бы даже младенца. По коже у Джерсена забегали мурашки, он забарабанил пальцами по столу. Несмотря на ранее принятое решение ни во что не вмешиваться, он встал и пошел к двери. Дощатые створки распахнулись, он ступил на веранду.

В ночном небе горели яркие огоньки звезд. Ветер, на удивление, стих, но со стороны океана, бушующего и стонущего во тьме, доносился свирепый гул прибоя... Из-за таверны раздался короткий резкий вскрик, переходящий в хрип Джерсен, позабыв обо всем, бросился туда, но тут же почувствовал, что очутился в стальном захвате — одну руку резко заломили за спину, на горле сомкнулись чьи-то пальцы. Джерсен, освобождаясь от хватки, мягко осел на землю. Все его сомнения разом исчезли, он вновь стал цельным человеком. Кувырнувшись вперед и быстро вскочив на ноги, он немного присел, подавшись в сторону противника. Перед ним, добродушно улыбаясь, стоял Тристано — землянин.

— Поосторожнее, друг мой, — произнес тот с резким акцентом, сразу выдающим в нем уроженца Земли. — Только посмей тронуть меня пальцем — Смэйд мигом выбросит тебя в море.

Из дверей таверны показался Даски, за ним следовал саркоец. Тристано присоединился к ним, и все трое направились к посадочному полю. Джерсен остался на веранде, тяжело переводя дыхание и поеживаясь от скопившегося внутри напряжения.

Десять минут спустя в небо поднялись два звездолета: первый — массивный и приземистый, весь в броне, ощетинившийся многочисленными орудиями на корме и в хвостовой части; второй — потрепанный старый разведчик модели 9Б.

Джерсен застыл на месте от изумления. Вторым был его собственный корабль!

Суда исчезли, небо вновь опустело. Джерсен вернулся в таверну и уселся перед камином. Он нащупал в кармане конверт, оставленный ему Луго Тихолтом, вытащил, вскрыл и извлек оттуда три фотографии. Почти час он внимательно изучал их.

Огонь почти потух, Смэйд отправился спать, оставив за стойкой бара одного из своих сыновей. По крыше вновь заколотил ночной ливень. Засверкали молнии, зарокотал океан.

Джерсен долго сидел, погруженный в глубокую задумчивость, потом достал из кармана куртки листок бумаги, на котором было написано пять имен:

Аттел Малагейт (Малагейт-Бедоносец)

Говард Алан Трисонг

Виоль Фалюш

Кокур Хеккус (Машина Смерти)

Ленс Ларк

Из того же кармана он вынул карандаш, но сразу подумал, что если то и дело пополнять свой список новыми именами, конца этому не будет. Да и вообще список был ему совсем не нужен, Джерсен знал эти пять имен, как свое собственное. Но все же, пойдя с собой на компромисс, справа и чуть ниже последнего имени он дописал шестое: Хильдемар Даски. Затем снова всмотрелся в список, словно два абсолютно разных человека смотрели откуда-то изнутри на написанные карандашом имена, и один человек, такой живой и горячий, частенько изумлял второго, беспристрастного наблюдателя.

В камине догорали уголья, светились пурпуром; рев прибоя заметно стих; волны уже не так часто накатывались на берег. Джерсен поднялся из-за столика и по каменной лестнице поднялся к себе в комнату.

За свою жизнь Джерсену пришлось сменить немало мест, и ему было не привыкать к новому ночлегу, но в эту ночь сон не шел к нему, и он долго лежал, вглядываясь в темноту. Перед мысленным взором стремительно проносились картины его жизни начиная с самого раннего детства. Сначала перед ним возник пейзаж далекой планеты — насколько он помнил, планеты удивительно красивой и светлой. Рыжевато-коричневые горы, деревенька в бледно-пастельных тонах, раскинувшаяся вдоль берегов широкой реки с прозрачной рыжей водой.

Но, как всегда, эту картинку сменила другая, более четкая и живая: тот же пейзаж, землю усеивают изрубленные, кровоточащие тела, и вереница мужчин, женщин и детей поднимается в грузовые отсеки пяти высоких космических кораблей. А вокруг стоят странные люди в темных костюмах, сжимающие в руках оружие. Маленький Кирт Джерсен, вместе со своим старым дедом спрятавшийся от работорговцев за остовом старой баржи на другом берегу реки, с ужасом наблюдает за всем происходящим...

Когда корабли улетели, старик и мальчик поплыли через реку навстречу мертвой тишине деревни. Тогда-то дед и сказал Кирту:

— У твоего отца были большие планы относительно твоего будущего. Учеба, затем работа на благо людей и жизнь в радости и мире. Помнишь его слова?

— Да, дедушка.

— Ты получишь образование. Ты научишься терпению и находчивости, овладеешь искусством рук и гибкого ума. И работа на благо людей у тебя тоже будет — ты будешь уничтожать злых людей по всей Вселенной. Что может принести большую пользу?.. Это Край Света, вскоре ты поймешь, что всю работу тебе не переделать, так что не жди мирной жизни. Но вместе с тем я обещаю тебе радость и удовольствие, ибо научу тебя жаждать крови злодеев сильнее, нежели женской любви.

Старик сдержал свое слово. Спустя некоторое время они отправились на Землю — кладезь всевозможных знаний.

Юный Кирт многому научился. Странные преподаватели сменяли друг друга, делясь с ним разнообразными знаниями. В четырнадцать лет он убил свою первую жертву, грабителя, который неудачно для себя напал на них с дедом в одном из переулочков Амстердама. Пока дед стоял рядом, подобно старому лису, обучающему своего потомка премудростям охотничьего ремесла, Кирт, пыхтя от напряжения, сначала сломал обалдевшему грабителю лодыжку, а потом и шею.

С Земли они перебрались на Альфанор, планету, являющуюся административным центром Скопления Ригеля, где Кирт Джерсен начал учиться более традиционным наукам. Когда ему исполнилось девятнадцать, дед умер, завещав ему довольно внушительную сумму денег и письмо, которое гласило:

Мой дорогой Кирт!

Я редко признавался в своей привязанности к тебе или говорил о том, насколько ты мне дорог. Сейчас пользуюсь случаем, чтобы сказать все, о чем раньше умалчивал. Ты стал значить для меня даже больше, чем мой родной сын. Не скажу, однако, будто сожалею, что направил тебя на сей путь, которым ты должен будешь следовать всю свою оставшуюся жизнь и который лишит тебя многих обычных удовольствий и удобств. Не был ли я слишком самонадеян, чтобы так вольно распоряжаться твоей жизнью? Думаю, нет. Вот уже несколько лет ты предоставлен самому себе и пока не проявил никакого желания заняться чем-нибудь другим. Как бы то ни было, трудно придумать для мужчины более полезное нашему обществу занятие, чем то, что я выбрал для тебя. Законы Человечества ограничены размерами Ойкумены. Несмотря ни на что, Добро и Зло универсальны по своей сути, и, к сожалению, на Краю Света у Добра куда меньше шансов восторжествовать над Злом, нежели наоборот.

На деле понятие торжества включает в себя две составляющие: во-первых, Зло должно быть искоренено полностью, а во-вторых, именно Добро непременно должно заполнить возникшую брешь. Но невозможно, чтобы один человек с успехом осуществлял обе эти функции. Добро и Зло, несмотря на широко распространенное заблуждение, не есть нечто противоположное, не есть зеркальное отражение друг друга, и отсутствие одного вовсе не означает присутствие другого. В твою задачу, чтобы избавиться от лишней путаницы, входит только уничтожение носителей Зла.

Кто есть носитель Зла? Злой человек тот, кто подчиняет других своим целям в корыстных интересах, кто уничтожает прекрасное, кто причиняет боль и губит жизнь. Но никогда не следует забывать, что убийство носителя Зла вовсе не эквивалентно уничтожению Зла как такового, ведь Зло не больше чем взаимосвязь между отдельно взятым индивидуумом и окружающей его обстановкой. Семя, несущее в себе яд, приживается лишь в той почве, которая содержит нужные ему питательные вещества. В данном случае такой почвой является Край Света, и поскольку не в человеческих силах изменить здешнее положение (Край как таковой будет существовать вечно), ты должен будешь посвятить всю свою жизнь искоренению ядовитых спор, произрастающих в этой почве. Это задание длиною в жизнь, и конца его тебе не увидеть.

В таком деле нашим первым побуждением, вне всяких сомнений, является примитивная жажда мести. Пятеро капитанов пиратских кораблей уничтожили или забрали в рабство всех, кто был так дорог нам обоим. Месть не несет в себе позора, когда служит благородному делу. Имен этих пятерых я не знаю. Мои самые отчаянные попытки раздобыть эту информацию закончились полной неудачей. Правда, одного из пиратов, мелкую сошку, все же мне удалось найти. Его зовут Парсифаль Панкароу, и он не менее опасен, чем те пятеро главарей, просто у него меньше возможностей творить Зло. Ты должен будешь разыскать его на Краю, и от него ты узнаешь имена пятерки.

А потом ты убьешь всех пятерых, и не бойся, если смерть их будет мучительной, ибо сами они причинили неизмеримо больше страданий и боли остальным людям.

Но тебе предстоит еще многому научиться. Я бы посоветовал тебе присоединиться к Конгрегации, но, боюсь, у тебе не по нраву придутся их порядки. В общем, поступай как сочтешь нужным. В молодости я хотел стать неофитом, но Судьба рассудила по-своему. Будь у меня хоть один знакомый Брат, я бы отослал тебя за советом к нему, но такого друга у меня нет. Возможно, вне Конгрегации ты будешь чувствовать себя менее связанным. На неофитов первых четырнадцати ступеней налагаются чрезмерно суровые ограничения.

В любом случае я советую тебе большую часть своего времени отвести на изучение саркойских ядов и техник рукопашного боя, и проделать это лучше всего на самом Саркое. В твоем искусстве стрельбы, как и в метании ножа, еще существуют некоторые пробелы, хотя совсем немногие могут достойно противостоять тебе в рукопашной схватке. У тебя прекрасная интуиция, твои самоконтроль, неторопливость и способность постоянно менять тактику заслуживают лишь похвалы. Но многому еще надо учиться и учиться. Следующие десять лет посвяти учебе и упорным тренировкам и будь осторожен. Во Вселенной немало способных людей, так что не растрачивай себя по пустякам до тех пор, пока не будешь готов и душой, и телом. Короче говоря, не стоит возводить во главу угла мужество или героизм. Добрая доля осторожности — назови ее страхом или даже трусостью — никогда не помешает такому человеку, как ты, единственной ошибкой которого может стать безрассудная, почти мистическая вера в успех своего предначертания. Не позволяй себе обмануться этим — все мы смертны, что я и доказал.

Вот так, внук мой, я уже мертв. Я учил тебя отличать Добро от Зла и горжусь, что с честью исполнил свой долг. Надеюсь, ты будешь вспоминать меня с любовью и уважением.

Твой любящий дед, Рольф Марр Джерсен

В течение одиннадцати лет Кирт Джерсен послушно исполнял предписания своего деда. Одновременно с тем повсюду, в Ойкумене и на Краю Света, он искал Парсифаля Панкароу. Но все было тщетно.

Лишь немногие профессии по своей сложности, азарту и опасным ситуациям — в особенности для новичков — могут сравниться с работой агента МПКК. Джерсен с честью выдержал два задания — на Фароде и на Голубой Планете. Во время исполнения второго из них Джерсен еще раз запросил информацию о Парсифале Панкароу, и на сей раз ему сообщили, что в настоящий момент Парсифаль Панкароу проживает под именем Айры Баглосса в Бринктауне, где работает маклером на одну преуспевающую фирму по импорту и экспорту.

Джерсен разыскал его. Айра Баглосс, он же Панкароу, оказался дородным, энергичным мужчиной, с лысой, как бильярдный шар, головой, выкрашенной в лимонно-желтый цвет кожей и шикарными черными усами.

Город Бринктаун раскинулся на плато, островком возвышающемся посреди черно-оранжевых джунглей. Две недели Джерсен отслеживал все передвижения Панкароу и тщательно изучал его распорядок дня, который, кстати, свидетельствовал о мнимом Айре Баглоссе как об удивительно беззаботном человеке. Затем однажды вечером Джерсен нанял такси, стукнул водителя по голове и, подъехав к клубу с названием «Беседа Джодиссея с Цветком», стал ждать, пока Панкароу не устанет от общества своих приятелей-собутыльников и не вывалится в душную бринктаунскую ночь. Изрядно довольный самим собой и мычащий какую-то модную, видно, только что услышанную песенку, Панкароу, покачиваясь, добрался до такси, которое тут же доставило его в положенное место. Только это был не его роскошный особняк, а одна из отдаленных полянок в джунглях. Там Джерсен стал задавать Панкароу вопросы, на которые тому отвечать явно не хотелось.

Панкароу пытался отнекиваться, потом долгое время молчал, но тщетно: в конце концов все пять имен были успешно извлечены из его памяти.

— И что будет со мной? — прохрипел полумертвый Панкароу.

— Я убью вас, — ответил Джерсен, бледный и немного дрожащий после экзекуции, которая не доставила ему никакого удовольствия. — Вы стали моим врагом. Более того, за свои преступления вы должны были быть казнены еще много лет назад.

— Да, было, все было, — воскликнул вспотевший от страха Панкароу. — Но теперь-то я веду безупречную жизнь, и чтобы я еще кому-нибудь причинил хоть малейший вред... Да никогда!

Джерсен отвернулся. Неужели каждый раз его будет так тошнить? Неужели каждый раз его будет охватывать такое отчаяние? Сделав над собой чудовищное усилие, ровным и жестким голосом он произнес:

— Очень может быть, что сейчас вы говорите правду. Но ваши деньги пахнут кровью. И вы не упустите случая при первой же возможности сообщить о моем существовании кому-нибудь из этой пятерки.

— Нет, клянусь вам. А мои деньги... знаете что, заберите их себе, а?

— Куда вы их спрятали?

Панкароу сделал еще одну попытку выторговать себе жизнь:

— Я отведу вас.

— Прошу прощения, но ничего не получится, — грустно покачал головой Джерсен. — Очень скоро вас уже не будет в живых. Когда-нибудь это происходит с каждым. Вам предоставляется последняя возможность исправить все то зло, что вы сотворили при жизни...

— Они под моим надгробием! — заорал Панкароу. — Под гранитной плитой, прямо у моего дома!

Джерсен коснулся шеи Панкароу небольшой трубочкой, которая впрыснула под кожу один из саркойских ядов.

— Пойду проверю, — сказал он. — Вы же, пока я буду ходить, поспите.

Джерсен говорил чистую правду. Панкароу с облегчением вздохнул и спустя несколько секунд заснул. Навеки...

Джерсен вернулся в Бринктаун, обманчиво мирный город, огромные, богато украшенные трех-, четырех- и пятиэтажные дома которого возносились над зелеными, пурпурными и черными деревьями. Над городом царил полумрак. Джерсен неторопливо зашагал по тихой темной аллейке к владениям Панкароу. Найти каменное надгробье не составило особого труда, оно возвышалось прямо перед фасадом дома: массивный монумент из мраморных полусфер и кубообразных фигур, на вершине которого высился Парсифаль Панкароу собственной персоной — голова запрокинута к небу, руки распростерты, словно в полете. Пока Джерсен разглядывал изваяние, с крыльца спустился мальчик лет тринадцати-четырнадцати и подошел к нему.

— Вы приехали от моего отца? Он все еще с теми толстухами?

Джерсен усилием воли совладал со своей совестью и отбросил всякие мысли об изъятии из склепа денег Панкароу.

— Я привез вам кое-что от него.

— Может, вы зайдете? — предложил мальчик робким голосом, в котором проскальзывали нотки беспокойства. — Я пойду позову маму.

— Нет, не надо. У меня мало времени. Слушай внимательно. Твоего отца вызвали по очень срочному делу. Он не сказал, когда вернется. Может, вы его больше никогда не увидите.

Мальчик слушал его, вытаращив глаза.

— Он... он сбежал?

Джерсен кивнул:

— Да. Его отыскали старые враги, и он не смеет показаться здесь. Он велел передать тебе или твоей матери, что деньги спрятаны под надгробной плитой.

Мальчик с недоумением вытаращился на Джерсена:

— Но кто вы?

— Вестник, не более того. Передай матери мои слова. Да, и еще... Когда будете поднимать надгробие, соблюдайте осторожность. Там может оказаться специальное устройство, чтобы уберечь деньги от возможных грабителей. Все понял?

— Да, ловушка для дурака.

— Вот именно. Будьте поосторожней там. Пусть кто-нибудь из ваших хороших друзей вам поможет.

Джерсен покинул Бринктаун. Он сразу вспомнил о планете Смэйда, о тишине и покое, царящих в таверне, — как раз то, что надо, чтобы его совесть угомонилась. «Где же лежит то самое равновесие?» — то и дело спрашивал он себя, пока корабль выходил на орбиту вокруг планеты. Джерсена терзали сомнения. Парсифаль Панкароу, безусловно, заслужил смерть, и приговор был приведен в исполнение. Но как быть с его женой и сыном? Для них это мучительная боль, и справедливо ли это? Да, смерть Панкароу необходима, чтобы защитить семьи более достойных людей. Но испуганный взгляд мальчика навсегда останется в памяти Джерсена...

И все-таки его вела рука Судьбы. Первый же встреченный им в таверне Смэйда человек заговорил о Малагейте-Бедоносце — а именно это имя первым выдавил из себя Парсифаль Панкароу... И теперь, лежа в своей постели, Джерсен тяжело вздохнул. Панкароу мертв, несчастный Луго Тихолт — скорей всего, тоже. Все люди смертны, и точка. Джерсен ухмыльнулся в темноту, представив себе реакцию Малагейта и Красавчика Даски, когда те полезут в монитор на угнанном корабле. Во-первых, им не удастся его открыть без специального ключа — неприятный сюрприз, в особенности если там может оказаться какая-нибудь кислота, ядовитый газ, а то и взрывчатка. Во-вторых, если они после долгих трудов все-таки извлекут блок памяти, он выдаст им абсолютно чистый лист. От монитора Джерсена было не больше проку, чем от шторок на иллюминаторах, он даже не удосужился подключить устройство к системе бортового питания.

Малагейт вопросительно взглянет на Красавчика Даски, а тот начнет лепетать что-то в свое оправдание. Может, только тогда они догадаются сверить серийный номер судна и тут-то и обнаружат, что находятся вовсе не на том корабле, что когда-то служил Луго Тихолту, вслед за чем они немедленно предпримут обратный перелет на планету Смэйда.

Но Джерсена здесь уже не будет.

Глава 3

Вопрос: Насколько всем известно, квестор Мермат, задачи, стоящие перед вами, поистине грандиозны. И, честно говоря, я никак не могу понять, как же вы намерены справиться со всем этим. Ну, например, как вам удается отыскать следы отдельно взятого человека, проследить его прошлое среди биллионов людей с различными политическими убеждениями, обычаями, всевозможными вероисповеданиями, расселившихся, кроме того, по девяноста с лишним планетам?

Ответ: Обычно нам это и не удается.

Из телевизионной дискуссии в Коновере, Катберт, Вега, состоявшейся 16 мая 993 года, с участием Ила Мермата, главного квестора полиции Системы трех планет

Настоятельным образом прошу вас не одобрять это зловещее мероприятие. Человечество уже неоднократно испытало на себе печальный опыт создания сверхмощных полицейских сил... Как только она (полиция) выскальзывает из твердой хватки подозрительных местных властей, так сразу становится самовольной и безжалостной, олицетворяя закон в себе. Полицейские перестают думать о справедливости, они больше озабочены тем, как стать привилегированным, высшим классом элиты. Они начинают принимать естественное осторожное отношение к себе и нерешительность гражданского населения за признаки восхищения и уважения, а поэтому все больше распускаются и гремят оружием в мегаманиакальной эйфории. Люди же становятся уже не хозяевами, но слугами. Подобные полицейские силы превращаются в скопище заурядных преступников в форме, только еще более губительное, ибо их позиция не только не подвергается никаким сомнениям, но и санкционирована самим законом. Менталитет полицейского не в состоянии рассматривать человека иначе чем единицу или объект, предназначенный для немедленной переработки. Такие понятия, как работа на пользу общества или достоинство, теряют свое значение, все прерогативы полиции рассматриваются сквозь призму закона наивысшего, почти божественного. Требуются полное подчинение и повиновение. Если полицейский офицер убивает гражданина общества, это расценивается как несчастный случай, достойный всяческого сожаления: сотрудник полиции, возможно, немного переусердствовал. Если же обыкновенный человек убивает офицера полиции, то весь ад обрушивается на голову несчастного. Полиция носится с пеной у рта. Все другие дела откладываются до тех пор, пока не будет найден преступник, свершивший подобное святотатство. Когда его наконец поймают — другого варианта здесь просто быть не может, — то зверски изобьют или подвергнут другим мучениям за непростительную самонадеянность. И при всем при том полиция постоянно жалуется, что не может действовать достаточно эффективно и что преступники без труда ускользают от них. Лучше уж сотня непойманных преступников, нежели деспотизм одного никем не контролируемого отделения полиции. Вновь и вновь я предостерегаю вас: отклоните это предложение. Ежели вы, несмотря ни на что, все-таки допустите, чтобы такое свершилось, я воспользуюсь своим правом вето.

Из послания Властителя Джайко Джайкокса, председателя исполнительного комитета, Генеральному законодательному собранию планеты Валгалла, Тау Близнецов, 9 августа 1028 года

... Недостаточно просто указать на то, что наши проблемы сами по себе уникальны, они элементарно катастрофичны. Мы несем ответственность за эффективность нашей работы, но в то же время нам отказывают во всех необходимый средствах и ограничивают власть. Преступник может убить и ограбить в любой точке Ойкумены, а потом прыгнуть в поджидающий его звездолет и оказаться за много световых лет от места преступления. На Край Света наша юрисдикция вообще не распространяется — по крайней мере, официально, хотя каждому из нас известно о некоторых смельчаках, которые ставят справедливость превыше личных выгод и собственной безопасности и которые в одиночку пробираются в эту область, чтобы арестовать преступившего закон. Несомненно, они имеют полное право поступать так, ибо человеческие законы за пределами Ойкумены недействительны, но действуют эти люди целиком на свой страх и риск.

Однако, чаще всего преступник, бежавший на Край Света, остается безнаказанным. Когда же он решает вернуться в пределы Ойкумены, ему достаточно лишь изменить свою внешность, документы и отпечатки пальцев. Поступив таким образом, он будет в полной безопасности, если только не совершит новое преступление на той же планете, где уже совершил одно и где был подвергнут генной идентификации.

Как правило, в нашу эпоху приводов Джарнелла любой преступник, предпринявший элементарные меры предосторожности, без труда избегнет ответственности.

Наша ассоциация неоднократно пыталась разработать более действенную систему для розыска преступников и предотвращения преступлений. Основная трудность заключается в многообразии полицейских организаций; в несопоставимости их методов, целей и масштабов деятельности; в постоянном хаосе досье и исправительных систем. Существует одно простое решение всех проблем, и наша ассоциация, как и прежде, выступает за создание единой официальной системы для поддержания законности и правопорядка по всей Ойкумене.

Преимущества подобной системы налицо: стандартизация всех процедур, использование новейшего оборудования и методов, унификация контроля, централизованная служба для накопления и переработки информации и, что более всего важно, создание и поддержание чувства профессиональной гордости в целях привлечения в свои ряды наиболее квалифицированной части населения.

Как широко известно, нам неоднократно отказывали в создании подобного централизованного агентства, несмотря на самые убедительные доводы с нашей стороны. Официальный мотив этого отказа также всем нам хорошо известен, и нет нужды приводить его здесь еще раз. Скажу лишь одно: дух нашей полиции неизменно падает, и, вполне возможно, вскоре слово «полиция» вообще утратит свой смысл, если только не будут приняты какие-нибудь срочные меры.

И сегодня мне хотелось бы представить конвенту некоторые подобные меры. Наша ассоциация является частной организацией, созданной группой отдельных лиц. У нее нет официального статуса; кроме того, мы никоим образом не связаны с правительственными учреждениями. Короче говоря, мы свободны в своих действиях: можем поступать как заблагорассудится, вступать в любую сферу бизнеса — одним словом, можем делать все, что хотим, пока наша деятельность не противоречит существующим законам.

Я предлагаю организовать частное сыскное агентство, а организацией его должна заняться именно такая ассоциация, как наша. Новая компания, финансируемая нашей ассоциацией и частными взносами, будет преследовать чисто коммерческие интересы. Штаб-квартира ее разместится где-нибудь в центральных областях Галактики, но на каждой планете будет учреждено свое отделение. Персонал предполагается набирать не только из членов нашей ассоциации, но и среди других лиц, обладающих необходимой подготовкой. Всем работникам агентства будет обеспечена высокая заработная плата, отчисляемая из всевозможных гонораров и прибылей. Откуда возьмутся эти деньги? Прежде всего от местных органов полиции, которые скорее предпочтут воспользоваться услугами нового межпланетного агентства, нежели тратить огромные суммы на содержание собственных подобных служб. Кроме того, поскольку предлагаемое вашему вниманию агентство как частная деловая организация будет действовать в рамках и местного, и межпланетного законодательств, то критикам наших прошлых проектов на этот раз волей-неволей придется заткнуться.

... Со временем Межпланетная полицейская координационная корпорация, сокращенно МПКК, сможет функционировать с гораздо большей пользой. Когда-нибудь именно на плечи МПКК ляжет вся работа по уголовному розыску и профилактике преступности в общем. В будущем МПКК своими размерами затмит все когда-либо существовавшие полицейские организации. У нас будут свои лаборатории, исследовательские программы, абсолютно полные досье и в высшей степени квалифицированный персонал, который, как уже говорилось, будет набран и из членов ассоциации, и из других слоев населения. Есть какие-нибудь вопросы?

Вопрос из зала: Существуют ли какие-либо причины, по которым офицеры местных органов полиции не могут одновременно с тем быть и членами МПКК?

Ответ: Это очень важный пункт. Нет, таких причин нет. Я не вижу никакого смысла в конфликтах между полицией государственной и нашим агентством. Наоборот, есть все основания надеяться, что местные органы полиции сразу пожелают присоединиться к МПКК, что пойдет только на пользу как МПКК, так и местной полиции, не говоря уж о той неизмеримой выгоде, которую принесет этот альянс обыкновенному человеку. Другими словами, офицер полиций не только ничего не потеряет, но и многое приобретет: он получит возможность передавать свои дела нашему агентству, и вместе с тем ему как члену персонала МПКК будет назначена соответствующая зарплата.

Выдержки из обращения Ричарда Парнелла, специального уполномоченного по проблемам общественного благосостояния Северной Территории планеты Ксион из Скопления Ригеля, к Ассоциации служащих полиции, сил гражданской милиции и криминальных детективных агентств. Парилия, Пилхэм, Ригель, 1 декабря 1075 года

... МПКК, номинально будучи организацией, действующей только внутри Ойкумены, в силу расширения масштабов своей деятельности вынуждена была перейти к операциям и за ее пределами, на так называемом Краю Света. Здесь, где единственными существующими законами являются лишь местные предписания и всякого рода табу, МПКК нашла мало поддержки среди населения, что, в принципе, естественно. Сотрудников МПКК здесь называют ласками и соглядатаями, а жизнь их подвергается множеству опасностей. Центральное управление всячески скрывает точное число своих работников, действующих на Краю, как и процент погибших при выполнении задания агентов. Предполагается лишь, что первая цифра вследствие трудностей вербовки весьма низка, а вторая вследствие трудностей работы и возникновения такого абсолютно невероятного органа, как «Неласковый Корпус»[2], очень и очень высока.

... Вселенная бесконечна — мирам нет конца и края, но вряд ли где столкнешься с подобным парадоксом, с ситуацией столь причудливой и вместе с тем печальной, когда единственная хорошо организованная и обученная организация на Краю своей основной целью ставит уничтожение и искоренение сил закона и порядка.

Рауль Паст. «МПКК: люди и методы», глава 3

* * *

Джерсен проснулся. Небо, видневшееся сквозь маленькое квадратное окошечко, лишь едва посерело в ожидании восхода. Он оделся и по каменной лестнице спустился вниз, в зал. У камина сидел один из сыновей Смэйда, загорелый паренек лет двенадцати со строгим не по годам лицом, и ворошил кочергой чуть тлеющие угли. Обернувшись в сторону Джерсена, он хмуро бросил: «Доброе утро», но продолжать разговор явно не собирался. Джерсен вышел на веранду. Предрассветный туман клочьями стелился над вересковыми пустошами, затянул прибрежье океана — все вокруг было унылым и бесцветным. Джерсена внезапно охватило острое чувство одиночества. Он вернулся в таверну и подошел погреться к уже пылающему камину.

Мальчик подметал пол.

— Вчера вечером произошло убийство, — с угрюмым удовлетворением сообщил он Джерсену. — Убили того тощего коротышку. Сразу за навесом для торфа.

— Тело до сих пор там? — поинтересовался Джерсен.

— Нет. Убийцы забрали его с собой. Там их трое было, может, четверо. Отец в ярости: они сделали свое черное дело на территории его таверны.

Джерсен недовольно хмыкнул, озабоченный сложившимся положением. Вскоре ему подали завтрак, и он, не произнеся ни слова, принялся за еду. Над горами показалось карликовое солнце — крохотное белое пятнышко, еле-еле видное сквозь завесу тумана. Но налетевший с океана ветер быстро разметал туман, и, когда Джерсен вновь выглянул наружу, небо уже очистилось, хотя временами над маслянистой поверхностью воды еще проплывали рваные белые клочья.

Джерсен направился на север, вдоль обрыва, разделяющего океан и горы. Под ногами тихо чавкала подстилка из губчатого серого мха, источающего странный смолистый аромат. Солнечные лучи скользили по равнодушно-черной воде океана. Джерсен подошел к краю обрыва и заглянул в шестидесятиметровую пропасть, на дне которой плескались волны, потом поднял камень и кинул его вниз. Камень мигом поглотила черная масса океана.

«Интересно, — подумал Джерсен, — каково было бы выйти в этот океан на корабле?»

Он представил себе судно, медленно скрывающееся за линией горизонта, и мир, который откроется его глазам: бесплодные побережья, унылые мысы, суровые скалистые острова и ни единого живого существа в округе, пока не вернешься в таверну Смэйда. Джерсен отвернулся от пропасти и зашагал дальше. Вскоре он миновал долину, где Смэйд держал скот. Здесь, разумеется, Тихолт никак не мог оставить свой корабль. В четверти мили дальше маячили горные отроги, спускающиеся почти к самому океану. Там-то у одной из гряд Джерсен и обнаружил суденышко Тихолта.

Он быстро осмотрел корабль. Той же самой модели 9Б, что и его собственный. Привод и машинное отделение в полном порядке. В специальной нише находился монитор, тот самый, что стоил Тихолту жизни.

Джерсен повернул назад, к таверне. Его первоначальные планы — провести здесь еще несколько дней, похоже, слегка изменились: Малагейт быстро поймет свою ошибку и тут же вернется, прихватив с собой Хильдемара Даски и тех двоих убийц. Им нужен монитор Тихолта, но вот его-то, твердо решил Джерсен, им не видать никогда, хоть он вовсе и не собирался рисковать жизнью из-за какого-то блока памяти.

По возвращении в таверну он заметил, что посадочное поле опустело. Звездный Король тоже решил покинуть планету Смэйда. Но вот когда? Сегодня утром или еще прошлой ночью? Джерсен не знал. Он рассчитался с хозяином, после чего, повинуясь какому-то странному импульсу, заплатил и по счету Дуто Тихолта. Смэйд принял от него деньги, не сказав ни слова. Чувствовалось, он еле сдерживает себя: ноздри слегка раздувались, нижняя челюсть выдвинута вперед. Джерсен понял, что ярится Смэйд вовсе не на Луго Тихолта, а на убийцу. Кем бы ни был этот преступник — Даски, во всяком случае, намекал что-то насчет Аттела Малагейта, — он нарушил законы планеты Смэйда, нарушил покой таверны и тем самым нанес огромный ущерб самому Смэйду.

Джерсен печально усмехнулся про себя.

— А когда улетел Звездный Король? — как можно вежливее поинтересовался он.

Ответом ему был только полный тихой ярости взгляд Смэйда.

Джерсен собрал свои вещи и покинул таверну, отрицательно покачав головой в ответ на предложение паренька помочь. Уже второй раз за сегодняшний день он шагал по серой вересковой пустоши. Поднявшись на холм, он обернулся и отыскал глазами таверну. Одинокое здание словно бы бросало вызов темному, обдуваемому всеми ветрами океану. Джерсен с сомнением покачал головой и продолжил свой путь.

— Люди все одинаковы, — буркнул он себе под нос. — Сначала спешат, торопятся куда-то, а потом, уезжая, удивляются: и зачем это они приезжали...

Спустя несколько минут при помощи вспомогательных двигателей он поднял корабль Тихолта над поверхностью планеты, задал курс в сторону Ойкумены и скомандовал старт.

Планета Смэйда осталась где-то далеко за кормой и вместе со своим белым карликом скоро сгинула среди подобных ей бесчисленных искорок. Звезды проносились мимо подобно светлячкам, гонимым ураганным ветром. Все расстояния исчезли, теперь чувствам верить было нельзя: звезды то наслаивались друг на друга, то вдруг почему-то начинали гоняться одна за другой, как наперегонки. Порой казалось, что до них можно дотянуться рукой, потом они словно отпрыгивали метров на тридцать, но тут же, как во сне, представлялись удаленными на мили. Пришло время оптических иллюзий.

Джерсен ввел в звездоискатель координаты Ригеля, включил автопилот и, насколько позволяла спартанская обстановка модели 9Б, устроился поудобнее, чтобы немного поразмыслить.

Визит на планету Смэйда сослужил ему хорошую службу, несмотря даже на то, что дело кончилось смертью Луго Тихолта. Малагейту нужен был монитор убитого, и это обусловливало весь ход дальнейших событий. Вполне возможно, Малагейт пожелает лично участвовать в переговорах, но не исключено также, что он будет действовать через своих агентов. Однако почему он пошел на убийство Луго Тихолта, не расспросив его ни о чем? Здесь крылась какая-то тайна. Зачем ему вообще надо было убивать Тихолта? Злоба? Очень может быть. Но Малагейт уже стольких убил, что смерть этого жалкого человечка вряд ли могла удовлетворить его ярость.

Более вероятно, что здесь сыграла роль привычка, выработавшаяся за многие годы. Чтобы разорвать все связи с человеком, который тебя не устраивает, проще всего убить его... Есть и третья возможность: Тихолт раскрыл истинную личность Малагейта, тайне которой тот, больше чем кто-либо из всех Властителей Зла, придавал огромное значение. Джерсен припомнил свой разговор с убитым. Несмотря на диковатый и мрачный вид Тихолта, в его речи проскальзывали нотки, свойственные только высокообразованному человеку. В его жизни явно бывали деньки и получше. Но почему тогда он обратился к профессии разведчика, репутация которой считалась отнюдь не из лучших? Вот вопрос, на который пока нет никакого ответа. Почему человек вообще обращается к тому или иному роду занятий? И как человек, родителями которого были самые обыкновенные люди, вдруг стал Аттелом Малагейтом?

Тихолт в беседе упомянул, что Малагейт каким-то образом связан с арендой разведкораблей. Сосредоточась на этой мысли, Джерсен тщательно обыскал судно и вскоре обнаружил традиционную медную табличку с указанием места изготовления: «Ливерстоун, Файэм, Скопление Ригеля». К монитору была прикреплена еще одна табличка, на этот раз из бронзы, с указанием серийного номера и непосредственного производителя: «Компания точных навигационных приборов Ферицци. Сансонтиана, Оллифэйн, Скопление Ригеля». Но ни имени владельца, ни регистрационного свидетельства не было.

Придется тогда выяснять владельца косвенным путем. Джерсен задумался. Две трети всех разведкораблей принадлежат крупным фирмам, работающим с недвижимостью. В число их товаров входят миры, обладающие рядом особых характеристик: планеты с высоким содержанием всевозможных минералов; планеты, предназначенные для колонизации; миры специально для миллионеров; планеты, обладающие достаточно интересной флорой и фауной и способные привлечь биологов и зоологов всех сортов. Встречались в продаже и такие миры, на которых уже развилась разумная или почти разумная жизнь; особый интерес к подобного рода товарам проявляли социологи, этнографы, лингвисты и тому подобное.

Компании по торговле недвижимостью в большинстве своем располагались в космополитических центрах Ойкумены: на трех или четырех планетах Скопления, главной из которых был Альфанор; на Катберте, Бонифейсе, Элойзе и Новале в системе Веги; на Копусе и Орпо в системе Кассиопеи; на Квантике и на старой Земле. Если Луго Тихолт действительно работал на подобную компанию, то логичней всего начать поиски со Скопления Ригеля. Но только в этом случае, а Джерсену припоминалось, что вроде бы Тихолт говорил что-то другое. И если память все-таки не подводит, то круг поисков тем самым значительно сужается. После монополий крупнейшими держателями кораблей-разведчиков являлись университеты и научно-исследовательские институты.

Тут в голову Джерсену пришла новая мысль. Ведь если Тихолт был когда-то студентом или сотрудником какого-нибудь подобного лицея, колледжа или университета, то в поисках работы он прежде всего обратился бы именно туда. Впрочем, такая связь вовсе не обязательна, тут же поправил себя Джерсен. Человек, обладающий чувством собственного достоинства, имеющий друзей и коллег, которые могли еще помнить его, воспользовался бы подобной возможностью лишь в самом крайнем случае. Но обладал ли Луго Тихолт такой гордостью? Как будто бы нет — так казалось Джерсену. Тихолт производил впечатление человека, который, если егс прижмет жизнь, без особых раздумий обратится за помощью в свою «альма-матер».

Но у Джерсена оставалась еще одна ниточка — «Компания точных навигационных приборов Ферицци» в Сансонтиане, где непременно должно быть зарегистрировано имя владельца монитора. Была еще одна причина посетить «Точные приборы» — Джерсен хотел вскрыть блок памяти монитора. А для этого ему нужен был ключ. Подобные штуки обычно снабжались специальными капсулами, содержащими либо взрывчатые вещества, либо какую-нибудь кислоту, после разрыва которых редко оставалась заслуживающая внимания информация.

Служащие компании Ферицци могли помочь в затруднениях, а могли и решительно отказать. Сансонтиана принадлежала брайчианам, одной из девятнадцати независимых наций Оллифэйна. Они слыли своевольными, упрямыми и в большинстве своем непредсказуемыми людьми. Однако законами Скопления не разрешались сделки, выходящие за пределы Ойкумены, и более того, использование взрывчатых ловушек никак не одобрялось. Поэтому в своде правил, касающихся оборудования, применяемого на борту космического корабля, указывалось: «Производителям подобных устройств (мониторов) предписывается предоставлять в обязательном порядке ключи, дешифраторы, кодовые комбинации или любые другие устройства, механизмы или сведения, необходимые для безопасного вскрытия данных приборов, по первому же требованию просителя, предъявившего неоспоримые доказательства владения вышеуказанным устройством. Предъявление таблички с серийным номером, ранее прикрепленной изготовителем к своему прибору, считать достаточным и правомочным доказательством владения устройством. В таком случае передача ключа, кодового устройства или информации просителю должна совершиться без каких-либо отсрочек, жалоб, ошибок, чрезмерных обвинений или других актов или деяний, которые иначе будут, расценены как злостное воспрепятствование просителю».

Вот и прекрасно!.. Джерсен не сомневался, что ключ он получит, но этим же законом компании вовсе не предписывалось предоставлять просителю сведения о предыдущей регистрации монитора. В особенности если Аттел Малагейт, заподозрив, что Джерсен может отправиться в Сансонтиану с целью получения такой информации, предпримет некоторые шаги для сохранения тайны.

Отсюда вытекает несколько возможностей...

Джерсен нахмурился. Не будь он так осторожен и систематичен, все эти варианты могли просто не прийти ему в голову. При этом он был бы избавлен от многих проблем и сложностей, но, вероятно, умер бы гораздо раньше, чем рассчитывает... Он смиренно покивал головой и полез за звездными картами.

Чуть в стороне от курса его корабля находилась звезда Т342 Лебедя с обитаемой планетой Эвилль. Население этой планеты — весьма неприятные, подверженные психозам люди — жило в пяти городах: Они, Ме, Че, Дан и Ве, каждый из которых был построен в форме пятиугольника с такой же пятиугольной цитаделью в самом центре. Космопорт, расположенный на удаленном островке, жители всей Ойкумены называли не иначе как Клоакой. Все, что требовалось Джерсену, можно было найти в пределах Клоаки, особого желания посещать пять городов у него не было, тем более что каждый желающий въехать в любой из этих городов должен был сделать на лбу татуировку в виде звезды, окрашенной в национальный цвет города. Чтобы побывать во всех пяти городах, турист должен был представить все пять звезд: оранжевую, черную, светло-лиловую, желтую и зеленую.

Глава 4

... По всей вероятности, свое мировоззрение сэр Джулиан Хоув перенял у исследователей эпохи позднего Ренессанса. По возвращении на Землю члены экипажей его кораблей окружали себя (или их окружали) атмосферой строгой секретности и тайны. Тем не менее кое-какие детали все же выплывали. Сэр Джулиан Хоув был, проще говоря, самым что ни на есть педантом, человеком, начисто лишенным чувства юмора. Взгляд его был суровым, говорил он, почти не разжимая губ, и даже каждый волос в его прическе лежал на строго отведенном месте. И хотя он не настаивал на том, чтобы члены его экипажа являлись к каждому приему пищи в определенной форме, многие правила, установленные им, требовали от окружающих не меньшего педантизма.

... На его кораблях было категорически запрещено обращаться друг к другу по имени, при сдаче и принятии каждой вахты неизменно следовало отдавать честь, даже несмотря на то, что большинство членов экипажей были набраны из людей гражданских. Механикам и другим специалистам, чья работа непосредственно не касалась научной деятельности, было строго-настрого запрещено ступать на поверхность вновь открытых планет, какими бы чудесными они ни были, — приказ этот едва не стал причиной бунта, и только действия первого помощника сэра Джулиана, Говарда Коука, который убедил сэра Джулиана смягчить требования к экипажу, спасли положение.

Самым выдающимся достижением сэра Джулиана стало открытие им Скопления Ригеля — двадцати шести действительно изумительных планет, большинство из которых не только были пригодны для заселения, но и отличались прекрасным климатом, и лишь на двух из них обитали квазиразумные аборигены... Сэр Джулиан, пользуясь всеми правами первооткрывателя, нарек эти планеты именами людей, деяниями которых восхищался еще в раннем детстве: Лорд Китченер, Уильям Гладстон, Архиепископ Ролло Гоур, Эдит Макдевотт, Редьярд Киплинг, Томас Карлейль, Уильям Керкадбрайт, Сэмюэль Б. Горшэм, Сэр Роберт Пиль и так далее.

Но судьба распорядилась так, что сэру Джулиану не суждено было увидеть эти названия на картах звездного неба. Телеграмму о своем скором возвращении, к которой прилагались описание Скопления и названия всех планет этой поистине замечательной системы, он послал через космическую станцию «Модли». Там этот список попал в руки безвестного молодого клерка, некоего Роджера Пилхэма, который с отвращением отверг названия планет, предложенные сэром Джулианом. Не смущаясь и взяв за основу буквы латинского алфавита, каждую из двадцати шести планет он быстренько снабдил новым именем: Альфанор, Барлейкорн, Хризанта, Диоген, Эльфленд, Файэм, Гоушн, Хардакр, Имидж, Джезабель, Крокинол, Лайонесса, Мадагаскар, Неизвестность, Оллифэйн, Пилхэм, Хинин, Раратонга, Сам Не Знаю Где, Тантамаунт, Единорог, Валисанда, Вальпургия, Ксион, Ис и Закаранда — частично эти имена были позаимствованы из разных легенд, мифов и романов, а частично явились продуктом его собственного воображения. Одна из вышеуказанных планет обладала своим спутником, описанным в телеграмме как «причудливой формы странный осколок вулканического происхождения», вот этот спутник Пилхэм и нарек именем сэра Джулиана.

Средства массовой информации получили и распространили этот список, планеты Скопления Ригеля стали известны повсеместно, причем все знакомые сэра Джулиана были крайне удивлены подобной экстравагантностью его воображения. И вообще, кто такой или что такое этот «Пилхэм»? Ответ на данный вопрос мог дать только сам сэр Джулиан после своего возвращения.

Клерк же, тот самый Роджер Пилхэм, на некоторое время вновь канул в безвестность, так же неожиданно, как и появился. Таким образом, никому не известно, что же все-таки творилось в его душе, по мере того как близился день возвращения сэра Джулиана. Терзали ли его мрачные предчувствия? Мучило ли его беспокойство? Или он был безразличен к своей судьбе? Несомненно одно — к тому времени он уже окончательно смирился с перспективой своего увольнения с работы.

В положенное время сэр Джулиан с триумфом вернулся. Тогда-то он и произнес свою знаменитую фразу: «Самое большое впечатление, пожалуй, производит хребет Нью-Грэмпиан на Северном материке Лорда Булвер-Литтона». В ответ на это один из встречающих вежливо поинтересовался, где находится этот самый Булвер-Литтон. И подмена открылась.

Узнав о беспрецедентном деянии, сэр Джулиан безмерно рассвирепел, клерк же благоразумно скрылся. Сэру Джулиану советовали подать петицию с просьбой вернуть планетам их первоначальные названия, но было поздно. Дерзкий поступок Роджера Пилхэма пришелся общественности по душе, и названия, данные планетам сэром Джулианом, со временем совершенно забылись.

Ральф Кворри. «Новые открытия в космосе»

Альфанор. Восьмая планета Скопления Ригеля, административный и культурный центр системы.

Параметры:

Диаметр, миль — 9300.

Масса, ст. массы — 1,02.

Продолжительность суток — 29 часов 16 минут 29,4 секунды.

Общая характеристика:

Альфанор — большая светлая планета океанического типа с мягким климатом. Океан, включая полярные шапки, занимает три четверти всей площади планеты. Сушу составляют семь расположенных рядом друг с другом материков: Фригия, Умбрия, Лузитания, Скифия, Этрурия, Лидия и Ликия — своей формой напоминающих семь лепестков распустившегося цветка. Имеются также многочисленные острова.

Туземная жизнь чрезвычайно разнообразна и сложна. Флора планеты всячески препятствует распространению завезенных с Земли видов растений, которым вследствие этой причины требуются особый уход и подкормка. Не менее разнообразен и животный мир, в большинстве своем агрессивный — стоит упомянуть хотя бы коварного большого киркана из верхней Фригии или угря-невидимку Чудотворного океана.

Политической структурой Альфанора является пирамидальная демократия, весьма простая в теории, но чрезвычайно запутанная на практике. Континенты разделены на провинции, те, в свою очередь, на префектуры, округа и районы. Последние представляют собой общины числом не более пяти тысяч человек. Каждый районный комитет посылает своего представителя в окружной совет, который избирает делегата на префектурный сейм. Сейм, в свою очередь, отправляет одного из своих членов в провинциальный конгресс, а оттуда уже один человек направляется непосредственно в континентальный парламент. От каждого парламента семеро ректоров выдвигаются в Верховный Совет, заседающий в Авенте, являющейся столицей Приморской провинции материка Умбрия. Высший орган власти Альфанора, Верховный Совет, возглавляет выборный Председатель.

«Краткий планетарный справочник», 303-е издание, 1292 год

Население Скопления далеко не однородно по своему составу. Во время массовых миграций с Земли расовые группы по возможности старались держаться как можно более обособленно, в новом же окружении в результате внутрисемейных браков и под влиянием новых стереотипов поведения в обществе их разрыв стал особенно заметен...

Обитатели Альфанора в большинстве своем светлокожи, с каштановыми волосами, среднего роста, хотя внимательному человеку достаточно пройтись по Большому Бульвару в Авенте, чтобы встретить представителей всех рас.

Психологию альфанорцев понять сложнее. Каждая населенная планета отличается в этом отношении чем-то своим, и хотя отличия выражены достаточно четко, их довольно трудно описать, не впадая при этом в крайность.

Особые сложности возникают на почве того, что планеты не поддаются общей классификации: слишком велики местные различия, слишком многочисленны противоречия.

Стрик и Черниц. Предисловие к книге «Народы Скопления»

* * *

Возникший прямо по курсу Ригель стремительно разгорался ярким бело-голубым пятнышком, которого, казалось, будто бы специально сторонились все остальные звезды. Джерсену, чтобы справиться с растущим нетерпением, ничего не оставалось, как рассуждать о своем назначении и вспоминать бесконечные полеты. Время от времени он снова принимался размышлять о возможных намерениях Аттела Малагейта и продумывать свои собственные ответные действия. Проблема первая — где приземлиться? В его распоряжении было сто восемьдесят три космопорта на двадцати двух (из двадцати шести) планетах — это законные варианты. А кроме того, существовали еще безбрежные пустыни и прочие необжитые земли, но в этом случае он подвергался опасности ареста со стороны властей за нарушение карантинных законов.

Все зависело от того, насколько Малагейт действительно хотел получить монитор Тихолта. Сможет ли он поставить своих соглядатаев в каждом из портов? Теоретически это вполне возможно, особенно если подкупить пару работников космопорта. А самый дешевый и, более того, эффективный способ — назначить внушительную награду тому, кто сообщит о прибытии Джерсена. Но и Джерсен может поступить несколько иначе, чем от него ожидают: например, приземлиться в другой звездной системе. Организовать надзор за всеми портами Ойкумены не так-то просто.

Но в намерения Джерсена вовсе не входило скрываться. В следующей части своего плана он должен действовать открыто: ему необходимо увидеть Малагейта, запомнить его лицо. Здесь было два способа: или самому начать поиски владельца монитора, или подождать, пока на тебя не выйдет кто-нибудь из организации Малагейта, после чего попытаться проследить агента.

Малагейт сочтет само собой разумеющимся намерение Джерсена покопаться в памяти монитора и, скорее всего, особое внимание сконцентрирует на космопорте Киндьюна, который обслуживает Сансонтиану.

Тем не менее, действуя большей частью интуитивно, Джерсен решил приземлиться в Центральном межпланетном космопорте Авенты.

Он приблизился к Альфанору, перешел на посадочную орбиту, ввел в автопилот режим официальной посадки и откинулся на спинку кресла. Коснувшись под рев тормозных двигателей выжженной багрово-рыжей земли, корабль неподвижно застыл. Двигатели смолкли, наступила тищина. Немного погодя послышался шум клапанов, выравнивающих давление в кабине до планетарного.

На слайдере подлетели служащие космопорта. Джерсен ответил на их вопросы, успешно прошел краткий медицинский осмотр и получил разрешение на пребывание. Чиновники быстро улетели, подвижный кран подцепил суденышко и перенес его на стоянку, расположенную сбоку от посадочного поля.

Джерсен остро почувствовал свою уязвимость. То и дело оглядываясь по сторонам, он начал снимать монитор.

Вдоль стоянки кораблей неспешно прохаживались двое мужчин — может, действительно забрели сюда случайно, а может, только делали вид. Джерсен еще издали узнал одного из них: это был саркоец, прибывший вместе с Хильдемаром Даски в таверну Смэйда.

Джерсен не подал и виду, что заметил их приближение, но ни одно их движение не ускользнуло от него. На саркойце был темно-серый костюм с эполетами, отделанными блестящими опалами. Его спутник, худощавый мужчина с соломенными волосами и быстрыми серыми глазами, предпочел свободный голубой комбинезон рабочего.

Остановившись в паре метров от Джерсена, эти двое принялись рассматривать его, будто бы с праздным интересом. Джерсен, бросив на них для виду мимолетный взгляд, продолжал заниматься своим делом, хотя внутренне напрягся и пульс его участился. Саркоец, шепнув что-то своему товарищу, шагнул вперед.

— Кажется, мы уже встречались? — насмешливо обратился он нарочито мягким голосом.

— К сожалению, ваше имя мне не известно, — вежливо ответил Джерсен.

— Меня зовут Сутиро. Сивидж Сутиро.

Джерсен окинул его пристальным взглядом. Перед ним стоял мужчина средней комплекции, со странно плоской головой, выдающей жителя степей Саркоя, и широким лицом. Глаза мертвенно-оливкового цвета; нос, вздернутый так, что видны были только черные дырочки ноздрей; широкий и толстогубый рот — на лице Сутиро явственно отпечатались многие века тщательного отбора и межродственных браков.

Большинство ойкуменцев придерживались невысокого мнения о саркойцах прежде всего из-за их отвратительной манеры есть и вызывающей сексуальности с большим уклоном в эксгибиционизм. Не меньшее негодование вызывал и их любимый вид спорта — хэрбайт, бой хэрикапов, крупных, покрытых жесткой щетиной существ, обладающих зачатками интеллекта и обитающих в северных лесах планеты. Несчастное существо, доведенное до крайности голодом, помещалось в круг мужчин, вооруженных вилами и факелами. Зажав в таком кольце, хэрикапов травили огнем, отбрасывая вилами назад, в центр, при малейшей попытке вырваться из окружения.

Саркой, единственная планета Фи Змееносца, был весьма мрачным миром, сплошь покрытым степями, болотами, черными лесами и страшными трясинами. Все саркойцы жили в высоких деревянных домах за мощными частоколами, но даже самые большие города не были застрахованы от нападений бандитов и бродяг из заброшенных земель.

Вместе с тем за саркойцами укрепилась слава непревзойденных отравителей. Говорили, что их лучшие мастера могли убить человека, просто пройдя рядом с ним.

Но сейчас Джерсен не уловил так называемого «дыхания смерти», этого характерного атрибута всех наемных убийц с Саркоя. Подобное искусство убивать не только укорачивало собственную жизнь человека, овладевшего им, но и придавало коже желтый оттенок и делало волосы жесткими, похожими на проволоку. Кожа Сутиро, напротив, была бледно-матовой, цвета слоновой кости, а его волосы лоснились и слегка завивались. Правую щеку его украшала татуировка: небольшой мальтийский крестик саркойских хетменов,

— Примите мои извинения, благородный Сутиро, — произнес Джерсен, — но я что-то не припоминаю, чтобы мы встречались.

— О! — Глаза Сутиро расширились от удивления, и Джерсен сразу определил его положение в саркойском обществе. — Вы посещали Саркой. О дорогой сердцу, цветущий Саркой, безбрежные степи, веселье празднеств!

— Веселье, которое закончится, когда погибнет последний хэрикап. Кого потом вы будете мучить?

Сутиро как представитель расы, привыщней ко всяческим оскорблениям в свой адрес, и глазом не моргнул.

— Кто-нибудь да найдется. Соседи, например... Вижу, вы хорошо знакомы с моей родной планетой.

— Да, я бывал там. Может, мы встречались на Саркое?

— О нет, — скривив губы, возразил Сутиро, — В другом месте, и причем совсем недавно.

Джерсен покачал головой:

— Этого не может быть. Я только что прибыл с Края Света.

— Вот именно. Там-то мы с вами и встречались. В таверне Смэйда.

— Неужели?

— Точно так. Вместе с товарищами я приезжал повидаться с одним моим давним другом — Луго Тихолтом. Луго был так взволнован нашей встречей, что, улетая с планеты, ненароком перепутал корабли и воспользовался вашим. Вы наверняка уже заметили это?

— Что ж, — рассмеялся Джерсен, — если Тихолт захочет попросить у меня прощения за свой проступок или у него возникнут какие-нибудь жалобы, он, я уверен, всегда сможет разыскать меня.

— Именно, — сказал Сутиро. — Как раз Луго Тихолт и послал меня уладить это недоразумение. Он просит прощения за столь досадную ошибку и хочет лишь одного: чтобы вы вернули принадлежащий ему монитор.

— Вы его не получите, — грустно покачал головой Джерсен.

— Да ну? — удивился Сутиро, подбираясь поближе. — А Луго предлагает вам тысячу севов[3], лишь бы вы простили его промашку.

— Я с благодарностью приму его дар. Давайте деньги.

— А монитор?

— Я верну его Тихолту лично.

Худощавый мужчина раздраженно фыркнул, но Сутиро лишь улыбнулся:

— Такое вряд ли возможно. Вы ни с того ни с сего получаете деньги, а мы уходим с пустыми руками, так, значит?

— А почему я должен его вам отдавать? Знаете ли, в этом деле заинтересованной стороной является сам Луго Тихолт, так что монитор я отдам только ему одному. Но, в принципе, меня можно назвать другой заинтересованной стороной, так что можете смело вручать мне деньги — закон этому не препятствует. Если, конечно, вы доверяете мне и не считаете, что я потом обману вас.

— Что вы, что вы, мы совсем не собираемся испытывать вашу порядочность! По сути дела, мы предлагаем вам отдать нам монитор именно сейчас.

— Нет, ничего не получится, — ответил Джерсен. — Кроме того, я и сам собирался посмотреть, что там у него в памяти.

— Об этом не может быть и речи! — мягко сказал Сутиро.

— А вы попробуйте остановить меня. — Джерсен вернулся к своей работе и отвинтил последнюю скобу, крепящую монитор к нише.

Сутиро какое-то время невозмутимо наблюдал за его действиями, потом вдруг подал знак худощавому. Тот отступил на пару шагов и оглянулся по сторонам.

— Я мог бы остановить вас так внезапно, что вы превратились бы в мраморное изваяние. — Сутиро обернулся через плечо и взглянул на худощавого.

Тот кивнул.

Сутиро показал оружие, которое все это время прятал в руке:

— Я могу обеспечить вам сердечный приступ, кровоизлияние в мозг или просто спазмы кишечника, на ваш выбор.

Джерсен оторвался от своей работы и тяжело вздохнул:

— Ваши доводы произвели на меня большое впечатление. Выкладывайте пять тысяч севов.

— Я бы вам вообще ничего не платил. Но вот та тысяча, о которой я упоминал.

Он швырнул Джерсену пачку банкнот и сделал знак худощавому. Тот подошел, поднял инструменты Джерсена и быстро завершил его работу. Джерсен, пересчитав деньги, отступил в сторону. Сутиро и худощавый уложили монитор в сумку и, не произнеся больше ни слова, пошли в сторону здания космопорта. Джерсен тихо усмехнулся. Этот монитор он приобрел и установил на Эвилле, и стоил он ему четыре сотни севов. Монитор же Тихолта в целости и сохранности лежал внутри корабля.

Джерсен вернулся на корабль и задраил люки. Теперь время — деньги. Сутиро потребуется минут десять, чтобы связаться с Даски, а может, и с самим Малагейтом и сообщить о своем успехе. Потом во все порты Скопления будет разослан приказ — снять наблюдение. Монитор попадет в руки Малагейта только через несколько часов, а если Джерсену очень повезет, то и через несколько дней — все зависит от того, где Малагейт сейчас. Еще немного времени пройдет, пока они его будут вскрывать, а вот затем вся организация Малагейта вновь будет приведена в боевую готовность, и тогда уже все внимание будет приковано к «Компании точных навигационных приборов Ферицци» в Сансонтиане на планете Оллифэйн.

К этому временй Джерсен надеялся уже побывать там и все выяснить. Но, естественно, лишнего времени у него не будет. Он запустил двигатели, прорезал голубое небо Альфанора и устремился в сторону Оллифэйна.

Глава 5

Оллифэйн. Девятнадцатая планета Скопления Ригеля.

Параметры:

Диаметр, миль — 6700.

Масса, ст. массы — 0,9.

Общая характеристика:

Среди планет Ригеля Оллифэйн обладает наибольшей плотностью, орбита его пролегает по самой границе Обитаемой Зоны. По одной из гипотез, когда протопланета Третьей группы Скопления распалась, Оллифэйн получил большую часть ее ядра. Как бы то ни было, долгое время на Оллифэйне наблюдалась бурная тектоническая деятельность, и даже сейчас на планете сохранились девяносто два действующих вулкана.

В коре Оллифэйна содержится множество полезных ископаемых. Пересеченный рельеф обеспечивает огромный гидропотенциал, позволяя получать, таким образом, куда более дешевую энергию, чем при использовании других источников. Трудолюбие и высокоразвитая культура населения способствовали тому, что Оллифэйн довольно быстро превратился в наиболее индустриальную планету Скопления, соперничать с которой могли лишь Тантамаунт, славящийся верфями по постройке звездолетов, и Лайонесса с ее гигантскими металлургическими заводами компании «Гном».

Климат на Оллифэйне относительно прохладен и влажен. Население планеты сосредоточено в основном в Экваториальной зоне вокруг озера Клэйр. Здесь располагаются десять самых больших городов планеты, крупнейшими из которых являются Киндьюн, Сансонтиана и Нью-Оссининг.

Оллифэйн способен производить все необходимые продукты питания для собственных нужд, причем большинство продуктов натуральные, так что по потреблению натуральной пищи в расчете на человека Оллифэйн занимает первое место среди планет Скопления и третье среди всех основных миров Ойкумены. В горных долинах, окружающих озеро Клэйр, процветает скотоводство и развита молочная промышленность, там также выращивают несколько основных видов овощей.

Ольфы имеют смешанное происхождение, но в основном предками их можно считать выходцев из колонии Гиперборейских скэйкеров. Для ольфов типичны светлые или каштановые волосы и светлая некрашеная кожа, у них широкая и тяжелая кость, склонны к полноте. Они славятся своей ортодоксальностью и умеренностью в личной жизни, хотя всем известны их празднества и карнавалы, на которых ольфы ведут себя зачастую более чем разнузданно, позволяя себе эмоциональную разгрузку, ибо все остальные дни года они очень сдержанны и замкнуты.

Кастовая система, несмотря на то что официально ее как бы не существует, распространяется на все уровни социальной структуры общества. Привилегии тщательнейшим образом соблюдаются, а завистливые тут же ставятся на заметку. Язык сложен, и иерархическая система разработана таким образом, чтобы позволить по меньшей мере двенадцать видов вежливого обращения к собеседнику.

«Краткий планетарный справочник»

Очень необычно для постороннего человека или туриста наблюдать, как двое ольфов, абсолютно незнакомых друг с другом, мгновенно определяют кастовую принадлежность при встрече. Вся процедура происходит почти интуитивно, ибо обе стороны могут быть одеты в совершенно обыкновенную, ничем не выделяющуюся одежду.

Я неоднократно расспрашивал многих ольфов о том, как это у них получается, но до сих пор не получил вразумительного ответа. Прежде всего большинство ольфов вообще отрицают всякое существование подобной кастовой системы, так как считается, что все члены их общества равноправны. Но даже признавая кастовые различия, сами ольфы не могут точно сказать, по каким признакам они определяют касту своего нового знакомого. Либо он более «высок», либо менее — вот и весь разговор.

Предполагаю, что разгадка в распознавании того, насколько «высок» их собеседник, кроется в быстрых, бессознательных и почти неуловимых для глаз движениях век, более быстрые или более медленные указывают на принадлежность к определенной касте. Движения рук также играют при этом какую-то роль.

Как и следовало ожидать, высокопоставленные лица наслаждаются своей значительностью в кастовой иерархии. Однако самыми «высокими» являются лица Гражданской Опеки — так ольфы называют свою полицию.

Фрерб Ханкберт. «К вопросу о межклассовых отношениях». Журнал «Человековедение», том MCXIII

* * *

Джерсен приземлился в космопорте Киндьюна и, положив в чемоданчик монитор Тихолта, направился подземкой в Сансонтиану. Насколько он мог судить, никто на его прибытие внимания не обратил и слежки вроде бы не было.

Однако времени оставалось все меньше и меньше. В любую секунду Малагейт мог обнаружить, что его надули, и начать поиски, но пока Джерсен чувствовал себя в полной безопасности. Использовав пару классических уверток, он убедился, что никакого «хвоста» за ним нет.

В последнее время для слежки все чаще использовали так называемых «прилипал», которых насчитывалось не менее пяти разновидностей. Это могли быть сервооптические устройства — миниатюрные камеры с подвижными крылышками, управляемые оператором, или «автоматы» — такие же камеры, но реагирующие на радиоактивное или монохроматическое вещество, содержащееся в крошечной кнопке, прикрепленной к объекту наблюдения. Существовали и живые разновидности «прилипал», например кульпы — летающие существа, обладающие зачатками разума, которые приучены неотступно следовать за порученным им объектом, очень умные и надежные создания, единственный их недостаток — большие размеры, поэтому кульпа несложно заметить. К таким же средствам слежки относятся птицы-шпионы манксы, они меньше по размерам, а потому не так заметны, правда, менее послушны и сообразительны, но зато отличаются агрессивностью. Симбиозом техники и биологии можно считать пятый вид «прилипал» — модификацию манкса, обладающую всеми вышеперечисленными свойствами птицы-шпиона плюс еще снабженную устройствами управления, что делало ее наиболее опасным из всех пяти видов.

Ничего подозрительного не заметив, Джерсен спрятал монитор в автоматической камере хранения на одной из пересадочных станций, как раз под отелем «Рапунзель», оставив при себе только медную табличку с выбитым на ней серийным номером. Через пятнадцать минут вагон-экспресс доставил его в Сансонтиану, что находилась восьмьюдесятью милями южнее. Там он проконсультировался в местном справочном бюро, после чего снова сел в поезд и вскоре очутился в районе Ферицтаун, в паре сотен метров от здания «Компании точных навигационных приборов Ферицци».

Ферицтаун являл собой весьма мрачное зрелище — сплошные индустриальные здания и склады. Время от времени попадались таверны, небольшие приятные заведеньица, украшенные орнаментом, с окнами из цветных стекол, явно соперничающие с большими аркадами, протянувшимися вдоль берегов озера.

Близился полдень, булыжная мостовая потемнела от недавно прошедшего дождя. По улицам грохотали длинные шестиколесные фургоны, в воздухе стоял приглушенный гул бесчисленных механизмов и машин. Раздался короткий резкий вой сирены — сигнал на пересменку, и мгновенно улицы заполнились рабочими. Как правило, это были усталые люди с тупыми, ничего не выражающими лицами, одетые в теплые, хорошо скроенные комбинезоны, перетянутые черными или белыми поясами. Преобладали три цвета — серый, темно-синий и желтый. Все было стандартизировано: правительство, придерживающееся сложной системы синдикализма, явственно выказывало свою бережливость и всякое отсутствие чувства юмора, под стать своему народу.

Прозвучали еще два гудка сирены, и улицы, как по волшебству, опустели. Люди, словно тараканы, когда включают свет, бросились на свои рабочие места.

Джерсен подошел к грязному бетонному зданию, на фасаде которого большими бронзовыми буквами было выведено «Ферицци», а чуть ниже виднелась выполненная готическим оллифэйнским шрифтом надпись: «Точные навигационные приборы». Пришла пора еще раз показаться своим врагам — перспектива далеко не из приятных. Что ж, другого выхода нет. Джерсен через маленькую дверцу шагнул внутрь и оказался в длинном унылом холле, больше похожем на туннель из бетона. Пройдя сотню метров, вышел к офисам, где располагалась вся администрация компании. Направился к одному из столов. Навстречу поднялась немолодая женщина приятной наружности. Согласно местным обычаям, на работе она носила мужской темно-синий костюм с черным поясом. Мгновенно различив в Джерсене иномирянина, она с оттенком елейной обходительности поклонилась.

— Чем могу помочь вам, сэр? — почтительным голосом произнесла она.

Джерсен протянул ей медную табличку:

— Я потерял ключ от своего монитора, мне нужен дубликат.

Женщина моргнула. Ее вид мгновенно претерпел разительную перемену. Она нерешительно потянулась к табличке, брезгливо, словно та была заразной, взяла ее двумя пальчиками и оглянулась куда-то через плечо.

— Ну так что? — не сдержавшись, резко спросил Джерсен. — Какие-нибудь проблемы?

— Понимаете, недавно пришли новые инструкции, — забормотала женщина. — Я получила указания... Мне надо проконсультироваться у старшего инспектора Масенсена. Прошу прощения, сэр.

Быстрой походкой она прошла к боковой двери и скрылась за нею. Джерсен ждал, подсознательно ощутив, что происходит что-то неладное. Он нервничал, хоть и старался не показать этого, а всякое волнение затмевает мозг, влияет на восприимчивость... Женщина медленно вернулась к своему месту, стараясь не смотреть Джерсену в глаза.

— Одну минуточку, сэр. Подождите немного... Видите ли, надо просмотреть некоторые документы, обычная проверка. Когда человек хочет сделать что-то побыстрее...

— Где табличка от монитора? — спросил Джерсен.

— Старший инспектор Масенсен оставил ее пока у себя.

— В таком случае, я сейчас же пойду и переговорю со старшим инспектором Масенсеном.

— Я сообщу...

— Пожалуйста, не утруждайте себя, — сказал Джерсен.

Не обращая никакого внимания на ее протесты, он миновал растерянную женщину, прошел через вращающуюся дверь и оказался во внутреннем помещении офиса. Там за письменным столом восседал тучный мужчина в причудливом голубовато-сером одеянии и что-то говорил в телефонную трубку. В руках он вертел медную табличку с серийным номером монитора. При виде Джерсена брови его недоуменно поползли вверх, а губы раздраженно скривились. Он быстро положил трубку на рычаг и пару секунд внимательно разглядывал Джерсена.

— Кто вы такой, сэр?! — рявкнул он. — Как вы смеете врываться в мой кабинет?!

Джерсен перегнулся через стол и взял у него из пальцев табличку:

— Кому вы звонили по телефону?

Масенсен мгновенно рассвирепел:

— Вас это совершенно не касается! Какая наглость! Здесь, в моем кабинете!

— Опекунам будет очень интересно узнать о ваших незаконных действиях, — спокойно проговорил Джерсен. — Я, откровенно говоря, просто поражен тем, как открыто вы игнорируете действующее законодательство.

Масенсен опустился в кресло, тревожно оглянувшись по сторонам. С Опекунами шутки плохи. Они принадлежали к столь высокой касте, что Масенсен и его подручные по сравнению с ними были мелкими сошками. Кроме того, личность человека они не ставили ни во что, предпочитая верить обвинителю, а не протестам невиновных. Обычно они носили специальные мундиры из роскошной толстой шерсти, переливающейся фиолетовым, темно-зеленым или золотым оттенком в зависимости от освещения. Не столь самоуверенные, сколь сосредоточенно-серьезные, они придерживались строгого кодекса правил, целиком соответствующего их касте. В виде наказания на Оллифэйне широко применялись пытки — куда более дешевый, да и более эффективный способ, нежели штрафы или тюремное заключение. Угроза вызвать полицию приводила в трепет даже самых невинных.

— Я никогда не преступал законов! — взревел главный инспектор Масенсен. — Я что, отказал в вашей просьбе? Нет, нет и еще раз нет!

— Тогда немедленно предоставьте мне ключ, как того требует закон.

— Тише, тише, — сказал Масенсен. — Мы же не можем работать так быстро. Необходимо просмотреть кое-какие записи. Не забывайте, у нас есть еще и другая работа кроме обслуживания всяких там бродяг-разведчиков, силой врывающихся в наши кабинеты.

Джерсен внимательно поглядел в одутловатое бледное лицо. Инспектор ответил ему пренебрежительным взглядом, не скрывая враждебности.

— Замечательно, — произнес Джерсен. — В таком случае, я иду жаловаться в Совет Опекунов.

— Но прошу вас, взгляните на вещи логично! — с медвежьей любезностью снова заорал Масенсен. — Нельзя же сделать все сразу!

— Где мой ключ? Вы преступаете закон.

— Ни в коем случае, как можно! Я займусь вашим делом. Присаживайтесь, подождите здесь пару минуток.

— Я не хочу ждать.

— Тогда проваливайте! — взвыл Масенсен. — Я сделал все что можно!

Губы его судорожно дергались, лицо побагровело от ярости, он что было сил стукнул по столу кулаком. Секретарша, в ужасе замершая в дверях, судорожно вскрикнула.

— Вызовите Опекунов! — ярился Масенсен. — Вызовите! Я обвиняю вас в шантаже и угрозах! Вас высекут!

Джерсен не мог больше терять ни секунды и в бешенстве выскочил из кабинета. Очутившись в бетонном туннеле, он, немного помедлив, быстро оглянулся назад. Секретарша, пребывающая в полном шоке от случившегося, не обращала на него никакого внимания. Злорадно ухмыльнувшись, Джерсен пошел дальше по коридору, прочь от выхода, и вскоре оказался у какого-то сводчатого проема, ведущего в производственные помещения компании.

Прижавшись к стене, совершенно невидимый в тени пилястры, он внимательно наблюдал за работой цеха и изучал производственные линии, расположенные в этой части помещения. Многие операции выполнялись всяческими биомеханизмами, но, очевидно, требовался и ручной труд. Сюда дюжинами свозились те, кто нарушил закон, — несостоятельные должники, развратники, бродяги и пьяницы. Все они были прикованы к скамьям тяжелыми цепями и под надзором пожилого охранника, прогуливающегося с безразличным видом, мастерили свои детали. Главный надзиратель сидел на высокой платформе, откуда хорошо просматривался весь участок.

Джерсен взглядом отыскал место, где собирали мониторы. Немного дальше в стене тянулась невысокая ниша длиной метров в шестьдесят, там в мониторы вставляли замки. Рядом с нишей была установлена стеклянная клетушка, где сидел на высоком стуле какой-то канцелярский работник, скорее всего нормировщик.

Джерсен еще раз оглядел помещение. Никто не выказывал к нему ровно никакого интереса. Внимание главного надзирателя было направлено в другую сторону. Джерсен быстро прошел вдоль стены к комнатушке нормировщика. Им оказался беспокойный мужчина неопределенного возраста с впалыми щеками, с морщинистой, болезненного вида кожей, с крючковатым носом и циничным изгибом губ — не совсем законченный пессимист, но явно человек, не ждущий от жизни ничего хорошего. Джерсен зашел с задней стороны, где было побольше тени.

Клерк обернулся, с удивлением воззрившись на него:

— Да, сэр? Что вам угодно? Здесь не разрешено находиться посторонним, вам должно быть известно это.

— Как насчет подзаработать? — спросил Джерсен. — Сотня севов, но быстро!

— Конечно, сэр, — грустно улыбнулся табельщик. — Кого я должен убить?

— Этого от вас не потребуется. — Джерсен достал медную пластинку. — Достаньте мне ключ вот от этого монитора — и полсотни вам обеспечено. — Он отсчитал пять пурпурного цвета купюр. — А также выясните, на кого этот номер был зарегистрирован, — получите еще пятьдесят. — Он подкрепил свои слова действием.

Клерк равнодушно посмотрел на деньги и оглянулся на цех за спиной.

— Почему бы вам не обратиться к нашей администрации? Такими вещами обычно занимается старший инспектор.

— Мы с ним не сошлись характерами, — объяснил Джерсен. — Он начал чинить мне всяческие препоны, а я спешу.

— Говоря другими словами, старший инспектор Масенсен не одобрил бы мою помощь вам.

— Поэтому-то я и предлагаю вам сотню севов за выполнение моего вполне законного требования.

— Но это может стоить мне места.

— Если я выйду через заднюю дверь, никто ничего не узнает. В том числе и Масенсен.

Клерк засомневался.

— Ладно, — наконец решился он. — Я смогу это сделать. Но мне потребуется еще пятьдесят севов для специалиста по ключам.

Джерсен пожал плечами и вытащил оранжевую пятидесятисевовую купюру.

— Я буду вам очень благодарен, если вы сделаете это как можно быстрее.

Клерк рассмеялся:

— Да мне и самому будет лучше, если вы побыстрее уберетесь отсюда. Но мне придется просмотреть два комплекта документов, не меньше. Мы здесь не очень-то любим быстро работать. А вы пока постарайтесь не попадаться никому на глаза.

Он записал серийный номер монитора, вышел из своей каморки и исчез за перегородкой.

Время шло. Джерсен успел разглядеть, что черная стена перед ним на самом деле представляет собой обыкновенное стекло, выкрашенное черной краской. Наклонившись, он приник к одной из царапин на ней и увидел, хоть и слегка расплывчато, кабинет за перегородкой.

У старомодного шкафа с бумагами стоял клерк, неторопливо перекидывая карточки. Отыскав нужное ему досье, он сделал на листке бумаги несколько пометок. Но тут через одну из боковых дверей в комнату вошел Масенсен. Клерк закрыл досье, убрал его и направился было к выходу, когда инспектор окликнул его. Клерк с невозмутимым видом что-то ответил. Джерсен мысленно поаплодировал самообладанию служащего. Масенсен проводил его взглядом, развернулся и, в свою очередь, тоже подошел к шкафу с досье.

Одним глазом следя за тучной спиной Масенсена, клерк склонился над специалистом по ключам, прошептал что-то ему на ухо и вышел. Масенсен подозрительно обернулся, но клерка в комнате уже не было.

Оператор вставил в машину заготовку ключа, сверился с бумажкой и нажал несколько кнопок, устанавливая систему выемок, изгибов, электропроводимости и магнитных кодов.

Масенсен порылся в досье, извлек карточку и вышел из комнаты. Тут же через другую дверь вошел клерк. Машинист кинул ему ключ, и клерк вернулся в свою клетушку. Он передал ключ Джерсену и взял со стола пять пурпурных банкнот.

— А сведения о регистрации? — спросил Джерсен.

— Ничего не смог сделать. Масенсен добрался до этих досье раньше меня и изъял карточку.

Джерсен с мрачным видом изучал ключ. Главной его целью было выяснить настоящего владельца монитора. Хотя, конечно, и ключ лучше, чем совсем ничего: информацию, хранящуюся в памяти, гораздо легче спрятать, чем сам монитор. Но время поджимало, пора было уходить.

— Оставьте себе остальные пятьдесят севов, — сказал он. Деньги-то эти, в конце концов, принадлежали Малагейту. — Купите своим детишкам подарок.

Клерк отрицательно покачал головой:

— Я беру только то, что заработал. Мне не нужны подарки.

— Как хотите. — Джерсен спрятал деньги в карман. — Как лучше отсюда выйти, чтобы не вызвать подозрения?

— Идите тем же путем, что пришли, — ответил клерк. — Если попытаетесь выйти через заднюю дверь, вас остановит патруль.

— Благодарю вас, — сказал Джерсен. — Вы ведь не ольф?

— Вы правы. Но я прожил здесь очень долго и успел забыть, что существуют места и получше.

Джерсен выглянул из конторки. Все было спокойно. Он незаметно выскользнул, прижимаясь к стене, добрался до арки и вновь очутился в бетонном туннеле. Проходя мимо двери, ведущей в административную часть, он заглянул туда и увидел Масенсена, меряющего шагами свой кабинет. Настроение у главного инспектора было явно не из лучших. Джерсен проскочил дверь и поспешил к выходу на улицу.

Неожиданно входная дверь распахнулась, и на пороге возник темный силуэт какого-то мужчины. Джерсен уверенно продолжал шагать вперед, словно его дело было самым законным во всей Ойкумене.

Когда Джерсен поравнялся с вошедшим, их глаза встретились. Мужчина остановился. Это был Тристано — землянин.

— Какая удача! — воскликнул он голосом искренне обрадовавшегося человека. — Ничего не скажешь, вот это удача!

Джерсен не ответил. Медленно, осторожно он принялся огибать Тристано, слишком напряженный, чтобы ощущать страх. Тристано сделал шаг в сторону и перегородил ему дорогу. Джерсен тоже остановился, смерив противника оценивающим взглядом. Тристано был ниже его на пару сантиметров, в шее и плечах помощнее, с широкими бедрами — все говорило о его ловкости и приличной физической подготовке. Голова небольшая, почти безволосая, лицо маленькое и аккуратное. Уши немного подрезаны опытным скальпелем хирурга, нос приплюснут, на скулах ходили большие желваки. Лицо Тристана выражало невозмутимое спокойствие, лишь слабый намек на улыбку притаился в уголках губ. Этот человек был скорей отважен, нежели просто жесток, он не знал, что такое злоба или жалость, им двигало желание показать окружающим, на что он способен.

«Очень и очень опасный человек», — подумал Джерсен.

— Отойдите с дороги, — спокойно сказал он.

Тристано приветливо протянул к нему левую руку:

— Как бы вас там ни звали, будьте благоразумны. Пойдемте со мной.

Продолжая приглашающе помахивать рукой, Тристано шагнул вперед. Джерсен, не обращая никакого внимания на отвлекающую руку, следил за глазами Тристано, и когда тот занес для удара правую, Джерсен без труда отбил ее, в свою очередь влепив свой кулак в физиономию противника.

Тристано отпрянул назад, скорчившись будто бы от непереносимой боли, и Джерсен сделал вид, будто попался на удочку. Он кинулся вперед, отвел было руку, как бы собираясь нанести еще один удар, но сразу остановился — и вовремя: нога Тристано с невероятной ловкостью и силой устремилась вперед, такой удар мог навсегда покалечить или даже убить человека. Но Джерсен был наготове: он схватил ногу Тристано за носок и пятку и резко вывернул. Тристано, мгновенно расслабившись, сделал в воздухе полуоборот, свернулся в клубок и мягко упал, высвобождая ногу из стального захвата. Подобно кошке он приземлился одновременно на руки и на ноги и хотел было откатиться в сторону, но Джерсен, обхватив его голову, с силой ударил ее о свое колено. Хрустнули хрящи, полетели зубы.

Тристано, теперь пребывая в полном изумлении, рухнул на пол. Несколько секунд он лежал почти без сознания, безвольно раскинув руки и ноги. Джерсен зажал лодыжку Тристано в крепком замке и налег всем телом — раздался громкий хруст. Тристано мигом пришел в себя, задохнулся от боли. Одной рукой он потянулся за ножом, оставив открытым горло. Джерсен, не медля ни секунды, нанес ему удар по гортани. Тристано снова повалился назад, слабо взмахнув ножом, который тут же был выбит Джерсеном. Выждав несколько секунд, Джерсен осторожно двинулся вперед — Тристано мог быть вооружен еще дюжиной всяческих смертельных приспособлений.

— Оставь меня, — прохрипел Тристано. — Оставь меня и убирайся ко всем чертям!

Он пополз к стене. Джерсен подошел еще ближе, предоставляя ему возможность контратаковать. Тристано не шевельнулся. Тогда Джерсен обхватил его огромные плечи. Тристано перенес и это. Их взгляды встретились. Внезапно Тристано дернулся, пытаясь разорвать захват, и одновременно с этим взмахнул здоровой ногой. Джерсен уклонился, схватил ее и собрался было сломать вторую лодыжку, но тут позади раздались крики, послышался топот ног.

К ним с искаженным от ярости лицом, переваливаясь с боку на бок, бежал старший инспектор Масенсен. За его спиной топали еще двое или трое служащих.

— Сейчас же прекратите! — закричал Масенсен. — Что вам надо в этом здании? — Он чуть ли не плевался прямо в лицо Джерсену. — Вы настоящий дьявол, преступник! Вы оскорбили меня, напали на моего клиента! Я передам вас в руки Опекунов!

— Передавайте на здоровье, — тяжело дыша, произнес Джерсен. В нем проснулась жажда мести. — Давайте зовите сюда Опекунов.

— Что? — Брови Масенсена изумленно приподнялись. — И у вас хватает наглости говорить такое?

— По-моему, никакой наглостью здесь и не пахнет, — ответил Джерсен. — Как всякий добропорядочный гражданин, я помог полиции города задержать опасного преступника.

— Что вы имеете в виду?

— Есть одно имя, и стоит мне только произнести его перед Опекунами... Я просто намекну им, что вы и тот человек связаны. Какие у меня есть доказательства? Вот этот джентльмен... — Он поглядел на ошеломленно ухмыляющегося Тристано. — Вы знакомы с ним?

— Нет. Конечно же, нет, я никогда не встречался с ним.

— Но вы сказали, что он — ваш клиент.

— Мне показалось.

— А ведь это известный убийца..

— Мимо, проворный мой друг, — прохрипел Тристано. — Я не убийца.

— Да, вот только Луго Тихолт не может опровергнуть ваши слова — он мертв!

Лицо Тристано выразило оскорбленную невинность.

— Но мы беседовали друг с другом, вы и я, когда умер тот человек.

— Однако ни Даски, ни саркоец тоже не могли убить Тихолта. Кто еще прибыл вместе с вами на планету Смэйда?

— С нами никого не было.

Джерсен в растерянности уставился на него:

— Но это невозможно. Хильдемар Даски сказал Тихолту, что снаружи его ждет Малагейт.

В ответ Тристано слегка пожал плечами.

Джерсен несколько секунд молчал, просто глядя на него.

— Я с уважением отношусь к Опекунам и их плетям, поэтому не убью вас. Но я могу сломать вам еще парочку костей, да так, что ходить вы сможете только боком, как краб. А могу растянуть вам глаза, чтобы всю оставшуюся часть жизни вы смотрели в разные стороны.

Складки вокруг рта Тристано проступили еще отчетливее, лицо его стало печальным. Он тяжело оперся о стену, слегка зашипев от боли.

— С каких это пор убийство на Краю стало вдруг преступлением? — пробормотал он себе под нос.

— Кто убил Тихолта?

— Я ничего не видел. Я стоял рядом с вами, у двери.

— Но в таверне вас было трое.

Тристано ничего не ответил. Джерсен склонился над ним и сделал быстрое движение рукой. Масенсен, судорожно всхлипнув, заковылял прочь, но вдруг остановился, будто его задержала какая-то невидимая преграда, и обернулся. Тристано тупо смотрел на свою безвольно повисшую кисть.

— Кто убил Тихолта?

Тристано покачал головой:

— Я больше ничего не скажу. Пусть я лучше буду косоглазым и ходить как краб, чем подохну от саркоевского клюса.

— Я тоже могу заразить вас клюсом.

— Я больше ничего не скажу.

Джерсен снова наклонился вперед, но тут Масенсен коротко вскрикнул.

— Это возмутительно! — дрожащим голосом воскликнул он. — Я не допущу этого! Мне потом до конца жизни кошмары сниться будут! А я и так плохо сплю.

Джерсен окинул его недружелюбным взглядом:

— Вам лучше не вмешиваться.

— Я вызову Опекунов. Ваши действия выходят за всякие границы, вы нарушаете законы нашей планеты.

— Зовите, зовите, — усмехнулся Джерсен. — А мы посмотрим, кто из нас здесь что нарушил и кого потом накажут.

Масенсен нерешительно потер бледные щеки:

— Тогда уходите. И никогда не возвращайтесь. Так и быть, я ничего не скажу.

— Не столь быстро, — сказал Джерсен, постепенно приходя в хорошее расположение духа. — Вы, между прочим, попали в серьезную переделку. Я пришел сюда с законным требованием, вы же по телефону вызвали убийцу, который напал на меня. Такое замять будет не так-то просто.

Масенсен облизнул пересохшие губы:

— Вы наговариваете на меня, я отмечу это в своем заявлении.

Старший инспектор явно не знал, что еще придумать. Джерсен расхохотался. Он подошел к Тристано, перевернул его на живот, стянул на спину куртку, блокируя руки, и закрепил ее поясом. Теперь Тристано никуда не мог деться.

— Давайте пройдем в ваш кабинет, — махнул Джерсен Масенсену и направился к конторе компании.

Масенсен недовольно засеменил следом. Снова очутившись в своем родном кабинете, старший инспектор обессиленно рухнул в кресло за столом.

— А теперь, — разрешил Джерсен, — можете вызывать Опекунов.

Масенсен мотнул головой:

— Может... давайте лучше обойдемся без всех этих сложностей. Иногда Опекунов просто невозможно ни в чем убедить.

— В таком случае, вы должны рассказать мне все, о чем я вас попрошу.

Масенсен с готовностью кивнул:

— Спрашивайте.

— Кому вы звонили, когда я вошел к вам в кабинет?

Масенсен заволновался.

— Этого я никак сказать не могу, — торопливо забормотал он. — Неужели вы хотите, чтобы меня убили?

— Опекуны зададут вам тот же самый вопрос плюс еще много других.

Масенсен в отчаянии оглянулся по сторонам и возвел глаза к потолку.

— Одному человеку, — выдавил он. — В «Гранд-Помадор-отель». Его зовут Спок.

— Не пытайтесь меня обмануть, — сказал Джерсен. — Вы лжете. Даю вам последний шанс... Так кому вы звонили?

Масенсен судорожно затряс головой:

— Я не лгу.

— Вы лично встречались с этим человеком?

— Да. Он высокого роста. У него короткие волосы, выкрашенные в розовый цвет, и большая вытянутая голова без шеи. Кожа на лице странного красного оттенка, и он носит черные очки, а на переносице у него какое-то устройство — очень необычного вида. У него не больше чувствительности, чем у рыбы.

Джерсен кивнул. Масенсен говорил правду. Это не кто иной, как Хильдемар Даски.

— Ну, а теперь самое главное. Я хочу знать, на чье имя зарегистрирован этот монитор.

Масенсен снова было замотал головой, но потом обреченно пожал плечами и встал:

— Пойду схожу за документами.

— Не стоит, — сказал Джерсен. — Сходим вместе. А если карточки вдруг не обнаружится, клянусь вам, я буду настаивать на самом жестоком наказании.

Масенсен бессильно потер лоб.

— Да, теперь припоминаю... Карточка здесь. — Он вытащил регистрационную карту из ящика своего стола. — Университет Приморской провинции, Авента, Альфанор. Благотворительное пожертвование номер двести девяносто один.

— А имя?

— Ничего нет. А от ключа вам не будет никакого прока. В своих мониторах Университет ставит особые кодирующие устройства. Мы продали им пару штук.

— Ну да, разумеется.

Использование кодирующих устройств, чтобы не подвергать соблазну недобросовестных разведчиков, готовых зачастую продать информацию на сторону, было достаточно распространенным явлением.

В голосе Масенсена зазвучали насмешливые нотки:

— Вижу, Университет продал вам один из своих закодированных мониторов, «забыв» приложить дешифрующую ленту. На вашем месте я бы пожаловался властям Авенты.

Джерсен обдумывал полученную информацию. За всем этим скрывалось многое... если только сойдется еще один пунктик.

— Почему вы звонили Споку? Он предложил вам денег?

Масенсен с жалким видом кивнул:

— Денег. И... он угрожал мне. Один мой проступок в прошлом... — Он сделал рукой неопределенный жест.

— Скажите, а Споку известно о том, что память монитора закодирована?

— Естественно. Я сам ему сказал об этом, но он уже и раньше все знал.

Джерсен кивнул. «Пунктик» сошелся. Значит, Аттел Малагейт обладает доступом к дешифрующим лентам Университета Приморской провинции.

Его мысли на какое-то мгновение обратились к прошлому. Информации становилось все больше и больше. Если верить словам Хильдемара Даски в таверне Смэйда, именно Малагейт убил Тихолта. Тристано тоже, хотя и намеками, подтвердил это, он выболтал куда больше, чем сам того хотел. Но это лишь осложняет ситуацию. Если на прилетевшем корабле были только Даски, саркойский отравитель да Тристано, то как тогда объяснить присутствие на планете Малагейта? Может, он прибыл на каком-нибудь другом корабле, сразу вслед за ними? Возможно, конечно, но что-то непохоже...

Масенсен с беспокойством наблюдал за его лицом. Вид у него был совсем жалкий.

— Сейчас я уйду, — сказал Джерсен. — Вы, конечно же, намерены сообщить Споку, что я побывал здесь?

Масенсен кивнул, весь его гонор как рукой сняло.

— Я должен.

— Но час вы подождать все-таки сможете.

Масенсен не протестовал. Он мог выполнить это условие, а мог позвонить и сразу. Скорее всего, позвонит, решил Джерсен. Но тут уж ничего не поделаешь. Джерсен встал и вышел из кабинета, оставив старшего инспектора в весьма растрепанных чувствах.

У выхода Джерсен нагнал Тристано. Тому как-то удалось освободиться и подняться на ноги, и теперь он ковылял по коридору, одна из ступней была вывернута почти под прямым углом. Он оглянулся через плечо на Джерсена, на губах его играла прежняя спокойная полуулыбка, правда теперь мускулы вокруг рта то и дело подергивались. Джерсен остановился, чтобы еще раз поразмыслить, как быть с ним. Логичнее всего убить его, но тогда уж за дело возьмется полиция. Поэтому, вежливо кивнув Тристано на прощанье, Джерсен обогнал его и вышел на улицу.

Глава 6

Нашей эпохе свойственна одна очень удручающая черта, которая уже давно замечена и описана современными антропологами, не перестающими, кстати, жаловаться на нее. Речь идет об эксцентричности, ибо никогда ранее человек не обладал таким огромным количеством возможностей формировать свою собственную жизнь. Необходимо поподробнее рассмотреть эту проблему, поскольку в дальнейшем мы не раз с ней столкнемся на страницах настоящей книги.

В нашу эпоху наиболее важным фактором человеческого существования стала безграничность пространства, пределов которого просто невозможно достичь. А сколько миров еще только ждут своего открытия! Их бесчисленное множество, поэтому на самый Край Света никогда не ступит нога человека. По моему искреннему и глубокому убеждению, осознание этих поистине внушающих благоговейный ужас масштабов намертво засело в глубинах человеческого рассудка и, таким образом, практически уничтожило или свело на нет всякую человеческую инициативу.

Здесь необходимо внести некоторое уточнение. Смельчаки, люди инициативные, все еще существуют, но печальная суть в том, что большинство таких индивидуумов предпочитают работать вне пределов Ойкумены, и предприимчивость их и новые начинания не всегда созидательны. (Не стоит рассматривать это утверждение лишь как ироническое замечание, часто даже самые зловредные и губительные жизненные формы дают побочный эффект, оказывающий благотворное воздействие на окружающую среду.)

Однако в основном честолюбивые устремления человечества направлены внутрь, а не вовне, то есть на достижение узких целей. Но почему? Неужели бесконечность как объект исследования — заметьте, не математическая абстракция — настолько обескуражила человеческий ум? Неужели мы удовлетворились мыслью, что богатства Вселенной теперь от нас никуда не денутся? Неужели современный человек предпочел богатую сытость диете новизны? Или, может быть, Конгрегация способна воздействовать на психику индивидуума больше, чем мы предполагаем? Или, может быть, все дело в разочаровании? Неужели люди выдохлись, сошедшись на том, что все лавры уже завоеваны, а все вообразимые цели достигнуты?

Вне всяких сомнений, здесь однозначного ответа просто не существует. Однако следует отметить несколько важных моментов. Прежде всего (в первородстве этого замечания можно не сомневаться) это касается своеобразия существующей ситуации, когда самые влиятельные и наиболее действенные структуры наших дней находятся в руках небольшой группки частных лиц и, в лучшем случае, доступны лишь избранному кругу общественности. Примерами тому служат МПКК, Конгрегация, «Корпорация Джарнелла».

Второй ярко выраженной особенностью нашей эпохи стало катастрофическое падение общего уровня образования. И здесь не обошлось без крайностей: с одной стороны, мы имеем ученых Конгрегации, а с другой, скажем, рабов «Тертуллианской компании». Если же заглянуть на Край Света, то там подобная поляризация обозначилась даже более четко. И такому упадку культуры и образованности есть очевидные причины. Пионеры-первопоселенцы, попав в странную, зачастую открыто враждебную окружающую среду, на первое место ставят вопросы собственного выживания. Возможно, еще более угнетающее воздействие оказывает на современного человека невероятный объем накопленных человечеством знаний. Тенденция к специализации зародилась именно в современные века, а уж после прорыва в космос, когда на человека обрушился новый поток информации, специализация вообще стала во главе системы образования.

Уместно также рассмотреть общий облик нашего нового специалиста. Он живет в материалистический век, когда духовным ценностям уделяется весьма немного внимания. Он достаточно приятен в общении, умен, искушен в делах житейских, но не очень глубок. Его идеалы ни в коем случае не могут быть отнесены к области абстрактных. Его поле деятельности, если он ученый, — математика или одна из областей физики. Но в сотни раз более вероятно, что его коньком будет одна из тех наук, которые так беспечно называют гуманитарными: история, социология, сравнительные науки, символистика, эстетика, антропология, методология, пенология, педагогика, коммуникация, администрирование и наука о методах принуждения, не говоря уж о тех дебрях, в которые превратились по вине целых поколений некомпетентных ученых психология и сравнительно недавно зародившаяся псионика.

Существует также огромное множество людей, которые, подобно автору этих строк, уютно устроились на весьма опасном утесе всеведения и с пышными заверениями в своей скромности (которая либо сильно хромает, либо вообще отсутствует) возлагают на себя бремя похвал, оценок, унижений и обличений своих современников. Ибо, как правило, это все же легче, чем рыть канавы.

Ян Холберк Вэнц LXII. «Люди, населяющие Ойкумену», предисловие.

Каждый мир обладает своей особой неповторимой психической аурой, это подтверждается всеми десятью исследователями. Исаак Кэнэдей готов поспорить, что если ему завяжут глаза и отвезут на любую планету Ойкумены или близлежащего Края Света, то сразу после снятия с него повязки он определит, где оказался. Как ему удаются такие вещи? На первый взгляд, подобный трюк кажется совершенно непостижимым. Кэнэдей признается, что и сам не совсем понимает, откуда в нем берется подобное знание. «Я просто принюхиваюсь, потом смотрю на небо. Пару раз подпрыгиваю — и моментально понимаю, где нахожусь».

Объяснение Кэнэдея, несомненно, очень лукаво и намеренно причудливо. Дело в том, что наши чувства гораздо более остры, нежели всем нам кажется. Химический состав воздуха, цвет солнечных лучей, окраска неба, кривизна горизонта и расстояние до него, сила тяжести — все это фиксируется нашим мозгом, и при должной тренировке мы сможем узнавать планеты точно так же, как по глазам, форме носа и ушей, по прическе и цвету волос, изгибу губ можем воссоздать общую картину, человеческого лица.

И это не говоря о флоре и фауне, изделиях коренных обитателей планеты или человека, характерных отличительных чертах солнца или нескольких солнц...

Оскар Андерсон. «Десять исследователей: наука типологии»

По мере взросления общества борьба его за выживание мало-помалу перерождается и одновременно меняет свою направленность, в результате превращаясь в то, что можно назвать погоней за удовольствиями. Это весьма престранное утверждение, хотя, в общем-то, и не такое уж новое. Тем не менее, строго говоря, оно обладает непростым подтекстом. В качестве достаточно интересной темы для исследования автор предлагает изучить различные ситуации, связанные с выживанием в окружающей среде, и те типы удовольствия-удовлетворения, какие могут возникать в подобных условиях существования. С первого же взгляда обнаруживается вероятность того факта, что всякая острая нехватка чего-либо, принуждение или опасность порождают собой некое психическое напряжение, требующее особого вида удовлетворения.

Анспик, барон Бодиссей. «Жизнь», том 3

* * *

Джерсен вернулся на станцию подземки в Сансонтиане. Он вытащил монитор и сразу попробовал, подходит ли ключ. К его удовлетворению, замок тихо щелкнул, и крышка откинулась.

Как ни странно, внутри не оказалось ни взрывчатки, ни какого-либо другого подарка, например баллончика с кислотой. Он извлек небольшой цилиндр, содержащий банк данных, и взвесил его на руке, потом зашел в будку скорой почты и отправил цилиндр самому себе в отель «Креденца», в Авенту, на Альфанор. Покончив с делами, Джерсен вернулся подземкой в Киндьюн, безо всяких инцидентов добрался до своего корабля и поднялся в воздух.

Голубой полумесяц Альфанора закрыл собой полнеба, а позади него сиял сам Ригель. Когда из темноты выплыли очертания всех семи континентов, Джерсен ввел в автопилот программу посадки в космопорту Авенты, и корабль послушно устремился к цели.

Кран поднял суденышко и перенес его на стоянку. Джерсен вышел и внимательно огляделся по сторонам. Не обнаружив никаких признаков слежки, он зашагал вдоль рядов кораблей к зданию космопорта, где плотно позавтракал и еще раз обдумал свои планы. Насколько он мог судить, планы были предельно просты и вытекали из ряда логических выводов, в которых как будто бы никаких провалов или видимых ошибок не было.

Джерсен еще раз мысленно сформулировал свои заключения:

а) монитор Луго Тихолта зарегистрирован в Университете Приморской провинции;

б) информация в блоке памяти монитора закодирована, и доступ к ней возможен только при наличии дешифрующей ленты;

в) такой дешифрующей лентой располагает Университет Приморской провинции в Авенте;

г) во-первых, Луго Тихолт утверждал, что его настоящим спонсором является Аттел Малагейт. (Впервые он понял это, лишь оказавшись в Бринктауне. Если принять во внимание все факторы, то, скорее всего, Малагейт до сих пор уверен, что его инкогнито так и не раскрыто.) Во-вторых, Малагейт всячески старается завладеть монитором и блоком памяти, а значит, он обладает доступом к дешифрующей ленте.

Таким образом, план действий, как окончательно решил Джерсен, должен включать в себя следующие пункты:

Первое. Выделить круг лиц, обладающих доступом к дешифрующему устройству.

Второе. Узнать, кто из этих лиц отвечает всем требованиям, согласующимся с личностью и деятельностью Малагейта. Кто, например, отсутствовал достаточно долгое время, чтобы успеть посетить планету Смэйда?..

Итак, имеется прямой, логически выстроенный план действий. Но, исходя из личного опыта, Джерсен знал, что воплощение любых логически выстроенных планов может оказаться совсем не простым делом. Ему ни в коем случае нельзя привлекать к себе внимание Малагейта. Правда, до определенной степени личная безопасность Джерсена обеспечивается находящимся у него монитором, принадлежащим Тихолту, но если только Малагейт почувствует, что появилась угроза раскрытия его собственной личности, он не будет долго думать, а попросту убьет Джерсена. Если же Малагейт не углядит особых причин бояться разоблачения, то будет откровенной глупостью разуверять его в этом. Сейчас инициатива находится в руках Джерсена, поэтому можно не кидаться сломя голову куда глаза глядят...

Тут Джерсен на мгновение отвлекся.

В соседней кабинке сидели две хорошенькие девушки, которые, очевидно, пришли в космопорт, чтобы встретить или проводить в дальний путь какого-нибудь своего друга. Джерсен тоскливо поглядел на них, осознав отнюдь не в первый раз за свою жизнь какую-то пустоту внутри, и почувствовал некоторую неудовлетворенность, похожую на ту, что испытывал на планете Смэйда. Легкомыслие... сразу видно, у этих двух красоток мысли направлены только в одну сторону. Волосы одной были окрашены в густой зеленый цвет, а коже она придала нежный салатный оттенок. Другая вообще скрыла свои волосы под париком из бледно-лиловой металлической стружки, а кожу выкрасила мертвенно-бледной краской. Голову ее украшала шляпка, с которой на лоб и щеки свешивались серебряные листочки и бутончики.

Джерсен глубоко вздохнул. Его жизнь представляла собой бесконечную череду мрачных событий. Когда он начинал вспоминать прошлое, одна и та же сцена возникала перед его мысленным взором: ребятишки, безмятежно играющие на детской площадке, и он, худощавый паренек с угрюмым лицом, наблюдающий за ними издалека. Он испытывал лишь бескорыстный интерес и порой неподдельное изумление при виде подобного невинного счастья, никогда не представляя себя таким, как они. Его дед позаботился об этом...

Одна из девушек, сидящих в соседней кабинке, заметила, что Джерсен смотрит на них, и что-то шепнула на ухо своей подружке. Обе повернулись в его сторону, скользнув по нему взглядами, якобы не обращая внимания. Джерсен печально улыбнулся, так как чувствовал себя неловко в женском обществе и близко знал лишь немногих женщин. Внезапно он нахмурился и бросил на девушек быстрый испытующий взгляд: нет ничего невозможного в том, что этих двух красоток подослал к нему Малагейт. Но тогда почему их двое?.. Девушки тем временем поднялись из-за своего столика и направились к выходу из ресторана, еще раз украдкой стрельнув в Джерсена глазками.

Он проводил их взглядом. На него вдруг нахлынуло внезапное безумное желание броситься вслед за ними, познакомиться, сойтись поближе... Вот ведь глупость, глупость вдвойне. Ну и что он им скажет? Он отчетливо представил себе два миленьких личика, на которых первоначальное неподдельное любопытство будет постепенно сменяться явным разочарованием, когда он мучительно попытается выдавить из себя неуклюжие комплименты.

Девушки ушли.

«Ну и замечательно», — подумал Джерсен, отчасти удивляясь своему странному порыву, отчасти злясь. Зачем себя обманывать? Жить такой жизнью, какую ведет он, совсем не легко, его путь не усеивают розы. Он не создан для светских утех...

Джерсен взял себя в руки и переключился на свои цели, к выполнению которых был прекрасно подготовлен. Он не испытывал ни сомнений, ни колебаний — все давно расставлено по полочкам. Неожиданно промелькнувшая у него в голове мысль нарушила плавный процесс его самоутверждения: а что бы он делал, если бы у него не было такой ясной и понятной цели, таких строгих, искусственно установленных правил? Он бы сразу выпал из окружения этих уверенных в себе людей с их приятными манерами и небрежными разговорами...

Хорошенько обдумав эту мысль, Джерсен вдруг почувствовал себя духовно неполноценным. Ни разу за свою жизнь он не сделал выбора сам. У него по-прежнему не было ни малейших сомнений в необходимости своего пути, но вопрос сейчас стоял вовсе не о том. Нельзя, подумал он, налагать на человека какие-то обязательства, пока он не познает мир настолько, чтобы сделать свой собственный выбор, вынести свое собственное решение. Но этого ему было не дано. Решение вынесли за него, а он лишь его принял... Ну и что здесь такого? Гораздо насущнее сейчас вопрос: что он будет делать, когда выполнит все поставленные перед ним задачи? Хотя, честно говоря, шансов у него очень мало. Но предположим, он все-таки уберет эту пятерку, а дальше? Он и прежде пару раз задумывался над этим, но, дойдя в своих размышлениях до определенной точки, всякий раз отказывался от дальнейших раздумий, как бы останавливаемый каким-то подсознательным импульсом. Точно так же поступил он и сейчас. Завтрак был закончен, девушки, подвигнувшие его на такие мрачные мысли, давно ушли. И вряд ли они были агентами Малагейта-Бедоносца.

Джерсен посидел еще пару минут, прикидывая, как лучше приступить к выполнению первого звена плана, и по обыкновению в конце концов решил действовать напрямую.

Он вошел в кабинку связи и соединился со справочным отделом Университета Приморской провинции, находящегося в пригороде Ремо, в десяти милях к югу.

Телеэкран сначала выдал фирменную заставку университета, после чего появилась обычная надпись: «Пожалуйста, говорите отчетливо». Одновременно механический голос произнес:

— Чем мы можем вам помочь?

Джерсен обратился к невидимой секретарше:

— Мне бы хотелось получить некоторую информацию, касающуюся исследовательской программы Университета. В какой отдел мне надо обратиться?

На экране сквозь затейливую сетку медленно проступил золотистый фон, а потом возникло личико молоденькой девушки со светлыми волосами, спадающими локонами у каждого ушка.

— Это зависит непосредственно от вида исследования, которое вас интересует.

— Работы, связанные с благотворительным пожертвованием номер двести девяносто один.

— Минутку, сэр, я сейчас узнаю.

Вновь на экран легла сетка, но спустя несколько секунд снова появилась девушка.

— Соединяю вас с факультетом галактической морфологии, сэр.

Перед Джерсеном появилась другая секретарша. Лицо этой девушки было перламутрово-серебристого оттенка, а поднятые волосы, создавая впечатление темного нимба вокруг головы, ощетинивались множеством крошечных лакированных копий.

— Галактическая морфология.

— Мне бы хотелось подробнее разузнать о благотворительном пожертвовании за номером двести девяносто один.

Девушка на мгновение задумалась:

— Вы имеете в виду информацию непосредственно об этом гранте, сэр?

— О сумме гранта... о том, как он действует... кто им распоряжается.

Губки девушки изогнулись в гримаске сомнения.

— Я не слишком много могу сообщить вам, сэр. Нашу программу исследований финансирует определенный фонд.

— В частности, меня интересует разведчик Луго Тихолт, работа которого оплачивалась из средств данного гранта.

Она покачала головой:

— Я ничего о нем не знаю. Всей необходимой информацией обладает мистер Деттерас, но сегодня он не может встретиться с вами.

— Разведчиков нанимает мистер Деттерас?

Девушка вскинула брови и слегка прищурилась.

Какое подвижное лицо!.. А широкий рот с веселыми складочками в уголках прятал в себе улыбку. Джерсен был просто очарован.

— Видите ли, сэр, мне не очень много известно обо всем этом. Разумеется, мы имеем свою долю в главной исследовательской программе Университета. Но, по-моему, она проходит не под этим номером гранта. Нашим исследовательским отделом руководит мистер Деттерас, он мог бы предоставить вам всю необходимую информацию.

— Мог ли кто-то еще из вашего отдела финансировать разведчика, проходящего по гранту двести девяносто один?

Девушка смерила Джерсена оценивающим взглядом, как бы прикидывая истинную причину его вопросов.

— Вы из полиции? — робко спросила она.

Джерсен рассмеялся:

— Да нет, я просто друг мистера Тихолта. Он попросил меня завершить кое-какие дела.

— А... Ну, есть еще мистер Келле, начальник планового отдела исследовательского комитета. И мистер Уорвив, Почетный проректор, он вносил пожертвования под номером двести девяносто один. Мистера Келле сегодня не будет, у него дочь завтра выходит замуж, поэтому он очень занят.

— А мистер Уорвив? С ним я могу встретиться?

— Ну... — Девушка поджала губки и склонилась над расписанием. — До трех часов он занят, а потом у него «окно», специально для студентов или для тех, кто заранее не смог назначить встречу.

— Это меня устроит.

— Не могли бы вы тогда назвать свое имя? — с некоторой застенчивостью спросила девушка. — Я поставлю вас первым в списке. Если будет много других посетителей, вам не придется ждать.

Джерсена приятно удивило такое беспокойство. Он взглянул на секретаршу и еще больше удивился, обнаружив, что она мило улыбается ему.

— Очень любезно с вашей стороны. Меня зовут Кирт Джерсен.

Она записала. И, казалось, совсем не спешила прерывать разговор.

— А чем занимается этот ваш Почетный проректор? — спросил Джерсен. — Каковы его обязанности?

Она пожала плечиками:

— Вообще-то я не знаю. Он то приходит, то уходит. Мне кажется, он занимается только тем, чем хочет. Все, у кого есть деньги, занимаются чем хотят. Вот я разбогатею...

— Еще один вопрос, — сказал Джерсен. — Вы хорошо знакомы с порядками вашего факультета?

— Ну да, можно сказать, что так, — рассмеялась девушка. — Если здесь вообще есть какой-нибудь порядок.

— Информация монитора, находившегося в корабле разведчика, зашифрована. Вы когда-нибудь слышали о таких вещах?

— Да, мне как-то рассказывали.

Девушка явно обращалась к Джерсену как к живому человеку, а не как к какому-то лицу на экране. Джерсену пришло в голову, что она очень красива, несмотря на весьма оригинальную прическу. Да, слишком много времени он проводит в космосе... Он постарался, чтобы в голосе не отразилось охватившее его волнение.

— А кто занимается расшифровкой памяти? Кто ответственен за кодирующие устройства?

Девушка снова нахмурилась:

— Ну, прежде всего мистер Деттерас. Может быть, мистер Келле.

— А не могли бы вы сказать поточнее?

Девушка заколебалась, изучая лицо Джерсена. Разумнее всего было отказаться отвечать на вопросы человека, которого она совсем не знала... но что здесь плохого? Мужчина заинтересовал ее. Он был немного задумчивым и печальным, даже таинственным, и не такой уж урод, просто очень мужественный.

— Я могу спросить у секретаря мистера Деттераса, — живо ответила она. — Вы подождете пару минут?

Экран потускнел, но не прошло и минуты, как он снова загорелся. Девушка приветливо улыбнулась Джерсену:

— Я оказалась права. Мистер Деттерас, мистер Келле и мистер Уорвив — только они имеют доступ к дешифрующим лентам.

— Понятно... Мистер Деттерас — директор исследовательского отдела, мистер Келле — председатель планового комитета, а мистер Уорвив... Кто он такой?

— Почетный проректор, — повторила девушка. — Ему был присвоено это звание, когда он сделал нашему факультету то самое пожертвование номер двести девяносто один. Он очень богатый человек и очень интересуется исследованиями в космосе. Часто бывает на Краю... А вы когда-нибудь бывали на Краю Света?

— Только что оттуда.

Девушка прдалась вперед, лицо ее засветилось неподдельным интересом.

— И что, там действительно так опасно и жутко, как говорят?

Джерсен воспользовался моментом и с напускной бравадой, которая удивила даже его самого, предложил:

— Хотите, слетаем вместе? Сами проверите.

Такое неожиданное предложение нисколько не смутило девушку, она лишь покачала головой:

— Я бы напугалась до смерти. Меня всю жизнь учили не доверять незнакомцам, прилетевшим с Края. Вдруг вы работорговец и хотите продать меня?

— И такое бывает, — мрачно согласился Джерсен. — Да, здесь вы в большей безопасности.

— Но с другой стороны, — кокетливо добавила девушка, — это так скучно, все эти теплые местечки...

Джерсен открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его. Девушка, состроив невинное личико, с любопытством наблюдала за его мимикой. А почему бы и нет, размышлял Джерсен. Его дед был уже старым человеком...

— В таком случае, если вы не против рискнуть, может быть, согласитесь провести со мной этот вечер?

— Зачем? — Девушка внезапно стала серьезной. — Чтобы стать вашей рабыней?

— Нет, просто так... Предложите что-нибудь сами.

— Весьма неожиданно... И кроме того, я даже не знакома с вами, только вот так, через экран.

— Да, вы абсолютно правы, — еще более смутившись, выдавил Д жерсен. — Я не слишком-то галантный кавалер.

— Но опять-таки, а что в этом может быть плохого? Я сама очень импульсивна, так мне все говорят.

— Думаю, это зависит от обстоятельств.

— Вы только что вернулись с Края Света, — великодушно произнесла девушка. — Так что, думаю, вас можно извинить.

— Значит, договорились?

Она притворилась, будто ею снова овладели сомнения.

— Хорошо. Давайте попробуем. Где мы встретимся?

— В три часа я приеду на встречу с мистером Уорвивом, вот тогда и договоримся обо всем.

— Я здесь буду до четырех... А вы точно не работорговец?

— Я даже не пират.

— Довольно невеселая перспективка, я бы сказала... Но мне еще предстоит узнать вас получше.

* * *

Широкий песчаный пляж простирался на сотню миль к югу от Авенты и тянулся вдоль всего залива Ард Хук. До самого Ремо и даже несколькими милями дальше песчаные дюны, порой приближающиеся к самому океану, были застроены невысокими виллами из ослепительно яркого ракушечника.

Джерсен взял напрокат небольшой слайдер на воздушной подушке и вдоль широкой белой магистрали, поднимая клубы пыли, направился на юг. Пески блестели и переливались под лучами Ригеля, голубые волны в клочьях белой пены накатывались на берег, рождая шум, одинаковый во всех мирах Вселенной, — шум прибоя. Дорога взбиралась все выше, слева тянулись песчаные дюны, поросшие черными и пурпурными, похожими на железные, кустами, время от времени усеянными точками высоких белых цветков-шаров — наполненных газом шариков, покачивающихся на длинных стеблях. Из прохладно-зеленых зарослей гималайских кедров, пальм и крылатых деревьев выглядывали белые домики.

Дорога пошла еще круче, и песчаные дюны превратились в небольшие холмы, обращенные к океану крутыми склонами. Ремо располагался на плоском плато у подножия одного из таких холмов. Меж двумя выдающимися далеко в море пирсами, на которых кто-то сообразил выстроить казино, вода залива пестрела маленькими щепочками лодок. Университет занимал вершину холма — низенькие, с плоскими крышами здания, соединенные друг с другом аркадами.

Джерсен нашел университетскую стоянку, посадил свой слайдер и вышел. Дорога, нырнув под мемориальную арку, вывела его на широкую лужайку. Он спросил у одного из студентов, как ему найти отдел галактической морфологии.

— Факультет галактической морфологии? Следующая площадь, сэр, здание в дальнем углу.

Грустно размышляя над почтительным обращением «сэр», — и это от человека, который максимум на семь лет моложе его! — Джерсен направился к площади, пробиваясь сквозь многоголосую многоцветную толпу студентов. Очутившись у входа в дальнее здание, он немного помедлил: его охватила странная застенчивость, почти робость, которая то и дело накатывала на него на протяжении всего пути в университет. Он усмехнулся про себя. Прямо как школьник, который дрожит от волнения, пригласив незнакомую девушку провести вечер вдвоем. Но самое удивительное заключалось в том, что эти переживания, казалось, затмили собой основную цель всей его жизни! Он дернул плечами и вошел в фойе.

Сидящая за столом девушка подняла на него глаза, и в них Джерсен увидел ту же нерешительность, которая так мешала ему самому. Девушка оказалась немного меньше ростом и более стройной, чем он себе представлял, но от этого ее привлекательность только выигрывала.

— Мистер Джерсен?

Джерсен изобразил на лице как можно более приветливую улыбку:

— Оказывается, я даже не знаю вашего имени.

Девушка немного расслабилась:

— Пэллис Атроуд.

— Ну вот, все формальности соблюдены, — сказал Джерсен. — Надеюсь, наш договор остается в силе?

Она кивнула:

— Если только вы не переменили решения.

— Ни в коем случае.

— Я обычно делаю вид, будто очень самоуверенна, но на самом деле это далеко не так, — застенчиво улыбнулась Пэллис Атроуд. — Просто на время я решила забыть о своих манерах. Моя мать — настоящий «синий чулок». Похоже, пришло время наверстывать упущенное.

— Вы начинаете путать меня, — с серьезным видом заметил Джерсен. — Я тоже не так уж и смел, и если вдруг столкнусь с тем, что вы называете «наверстать упущенное», я совсем не уверен...

— О, это не так опасно, как кажется. Я вовсе не собираюсь накачиваться наркотиками, ввязываться в драки или... — Она вдруг запнулась.

— Или что?

— Так, просто «или».

Джерсен взглянул на свои часы:

— Похоже, мистер Уорвив уже ждет меня.

— Его кабинет дальше, прямо по коридору И, мистер Джерсен...

Джерсен посмотрел на ее слегка смущенное личико.

— Да?

— Сегодня я выболтала вам некоторые вещи, а этого, похоже, вообще нельзя было говорить. Ну, насчет шифров. По идее, это секретная информация. Пожалуйста, не могли бы вы не упоминать о нашем разговоре при мистере Уорвиве? У меня могут быть большие неприятности.

— Я не скажу ни слова.

— Благодарю вас.

Джерсен развернулся и пошел по коридору. Пол, выложенный серыми и черными плитками, упруго пружинил под ногами; стены и потолок, облицованные белым пластиком, сверкали; вокруг не было видно никаких украшений. Картину общей строгости нарушали только двери и таблички на них; они переливались немыслимой гаммой цветов: индиго, темно-зеленые, коричневые, розовато-лиловые и многие другие оттенки непрерывно сменяли друг друга.

Миновав три двери, Джерсен подошел к парящей в воздухе надписи, выполненной светящимися голубыми буквами: «Джайл Уорвив», и чуть ниже: «Проректор».

Он немного помедлил — настолько окружение не соответствовало сложившемуся у него облику Малагейта-Бедоносца. Может быть, где-то в цепь умозаключений вкралась ошибка? Монитор был снабжен кодирующим устройством и зарегистрирован в университете. Хильдемар Даски, один из главных подручных Малагейта, всеми правдами и неправдами пытался добыть монитор, а значит, обладал доступом к дешифрующей ленте, без которой тот был просто-напросто бесполезным хламом. Джайл Уорвив, Деттерас и Келле — три человека, имеющие доступ к монитору, а следовательно, одним из этих троих обязательно должен быть Малагейт. Итак, кто из них — Уорвив, Деттерас или Келле? Гадать, не имея в распоряжении никаких фактов, бессмысленно, надо опираться только на проверенную информацию. Джерсен шагнул к двери, которая тут же с легким щелчком, словно шторка фотокамеры, скользнула в сторону. На идентификаторе, как испуганные рыбки, заметались буквы, наконец они сложились в определенное сочетание, и его впустили внутрь.

В приемной стояла высокая худая женщина с колючими и бесстрастными серыми глазами. Она молча слушала молодого человека, чем-то, по-видимому, озабоченного, и периодически медленно кивала головой.

— Мне очень жаль, — сказала она резким голосом, когда молодой человек закончил свою речь, — но все эти требования не имеют никакого отношения к процессу обучения студентов. Я не могу позволить вам отнимать у проректора время вашими жалобами.

— А зачем же он тогда здесь сидит? — не выдержал юноша. — У него есть специальные приемные часы в расписании, почему бы ему не выслушать мою точку зрения на происшедшее?

Женщина еще раз отрицательно покачала головой.

— Прошу прощения, — сказала она и отвернулась. — Вы — мистер Джерсен?

Джерсен шагнул вперед.

— Мистер Уорвив ждет вас. Сюда, пожалуйста.

Джерсен вошел.

Джайл Уорвив, сидевший за письменным столом, поднялся навстречу. Высокий приятный мужчина, крепкого спортивного телосложения, неопределенного возраста — похоже, лет на десять-пятнадцать старше Джерсена. Коротко подстриженные волосы уложены аккуратными черными волнами, кожа выкрашена в консервативный бледно-коричневый цвет. Черты лица подчеркивали его мужественный вид: узкие, глубоко посаженные глаза, темные и задумчивые; строгая линия подбородка и классический нос. Он со сдержанной учтивостью приветствовал Джерсена:

— Прошу, мистер Джерсен, присаживайтесь. Рад познакомиться с вами.

— Благодарю вас.

Джерсен огляделся по сторонам.

Комната была больше обычного кабинета. Стол располагался сразу слева от двери, отгораживая большую часть комнаты, что было весьма необычно. Высокие окна справа выходили на площадь. На противоположной стене висели сотни карт — меркаторские проекции различных миров. Центр кабинета оставался пустым и из-за этого был похож на зал заседаний, из которого почему-то убрали стол. В дальнем конце помещения на подставке из полированного дерева стояла странная конструкция, представляющая собой переплетение выполненных из камня и металла спиралей; назначение этой штуки Джерсен так и не смог себе представить. Он опустился в кресло и сосредоточил внимание на сидящем за столом мужчине.

Откровенно говоря, Джайл Уорвив несколько не вписывался в представления Джерсена о типичном университетском администраторе. И это естественно, подумал про себя Джерсен, если Уорвив и есть Малагейт. Если цвет его кожи можно назвать консервативным, то про одежду этого не скажешь: роскошный ярко-голубой костюм с белым поясом, белые кожаные наголенники, бледно-синие сандалии. Такое одеяние больше подошло бы какому-нибудь молодому щеголю из северной части Авенты... Джерсен почувствовал, как внутри шевельнулись какие-то смутные воспоминания: где-то он уже видел подобное буйство красок, но тут же это ощущение бесследно пропало.

Уорвив с таким же откровенным любопытством, хотя и несколько снисходительно, изучал внешний вид Джерсена. Было очевидно, что Джерсен мало внимания уделяет вопросам моды, об этом откровенно свидетельствовала его одежда. Кожу он не красил, она была естественного цвета (на улицах Авенты на Джерсена оглядывались так, словно он шел голышом), густые темные волосы, коротко подстриженные, делали его прическу похожей на гребень плавной волны.

Уорвив вежливо ждал начала разговора.

— Мистер Уорвив, — начал Джерсен, — я приехал сюда в связи с одним довольно запутанным делом. Мои личные мотивы лучше оставить в стороне, поэтому я убедительно прошу вас не задавать мне вопросов относительно того, что именно заставило меня заняться решением этой проблемы.

Уорвив кивнул:

— Это будет нелегкой задачей, но я попробую.

— Прежде всего я хотел бы спросить вас: вы знакомы с неким Луго Тихолтом?

— Нет. К сожалению, нет. — Ответ прозвучал быстро и решительно.

— Могу я узнать, кто именно отвечает за университетскую программу исследований космоса?

Уорвив задумался:

— Вы имеете в виду крупные экспедиции, поисковые партии или еще что-нибудь?

— Меня интересует программа, в ходе которой используются разведчики и специально нанятые разведсуда.

— Гм. — Уорвив с любопытством посмотрел на Джерсена. — Вы, по всей вероятности, разведчик? И, скорее всего, ищете работу? Если так...

Джерсен вежливо улыбнулся:

— Нет, работа мне не нужна..

Теперь пришла очередь усмехнуться Уорвиву — быстрой, ничего не значащей улыбкой.

— Да-да, конечно. Я часто ошибаюсь в своих суждениях о людях. Например, мне ни о чем не говорит ваша манера речи. Несомненно одно: вы родом не из Скопления. Будь у вас немного другой тип лица, я бы сказал, что вы с Мицара-три.

— Большую часть своей юности я провел на Земле.

— Неужели? — Уорвив поднял бровь в хорошо сыгранном удивлении. — Знаете ли, здесь у нас сложился некий определенный стереотип относительно землян: приверженцы всяческих культов, мистики, сверхцивилизованные существа, зловещие старцы в темных одеяниях Конгрегации, аристократы-декаденты...

— Я не отношусь ни к одному из этих типов, — заметил Джерсен. — Так уж случилось, что вы меня занимаете ничуть не меньше, чем я вас.

Уорвив улыбнулся:

— Что ж, мистер Джерсен... Вы хотели знать о нашей политике относительно разведчиков. Прежде всего должен сказать вам, что в Программе космических исследований мы сотрудничаем с рядом других организаций и учреждений. Имеется у нас также и небольшой фонд, из которого периодически изымаются деньги на обеспечение некоторых особых проектов.

— Это тот самый фонд, который является благотворительным пожертвованием номер двести девяносто один?

Уорвив склонил голову, соглашаясь с Джерсеном.

— Очень странно, — сказал Джерсен.

— Странно? Что именно?

— Луго Тихолт был разведчиком. Монитор, установленный на его корабле, был приписан Университету Приморской провинции и оплачен из пожертвования двести девяносто один.

Уорвив поджал губы:

— Вполне возможно, что мистер Тихолт выполнял особое задание кого-то из руководства факультета.

— Монитор снабжен кодирующим устройством. Это значительно сужает круг работодателей Тихолта.

Уорвив пронзил Джерсена твердым взглядом своих черных глаз:

— Если бы я знал, что именно вы хотите узнать, я ответил бы вам более точно.

Джерсен решил, что терять ему нечего и если он расскажет какую-то часть правды, ничего не изменится. Если Джайл Уорвив и есть Малагейт, то он все равно знает, что там произошло. А если нет, это лишь может помочь.

— Вам знакомо имя Аттел Малагейт?

— Малагейт-Бедоносец? Один из так называемых Властителей Зла?

— Луго Тихолт наткнулся на мир изумительной красоты в буквальном смысле слова. Планете этой нет цены, она больше похожа на Землю, чем сама Земля. Малагейт прознал о его открытии, как — я и сам не знаю. Одним словом, четверо людей Малагейта обложили Тихолта в таверне Смэйда... Тихолт прибыл туда сразу вслед за мной. Приземлившись в укромной долинке, он пешком добрался до таверны. Вечером туда прилетели подручные Малагейта. Тихолт пытался бежать, но в темноте они схватили его и убили. А потом они покинули планету, прихватив с собой мой корабль, приняв его, очевидно, за судно Тихолта, что меня совсем не удивляет: корабли были абсолютно одинаковыми, одной и той же модели. — В этом месте рассказа Джерсен слегка усмехнулся. — Так что, когда они вскрыли мой монитор, их ожидал весьма неприятный сюрприз. На следующий день я улетел с планеты на корабле Тихолта. Естественно, теперь монитор перешел ко мне, и я хочу как можно дороже продать содержимое его блока памяти.

Уорвив коротко кивнул, играя какой-то бумажкой из тех, что лежали у него на столе. Джерсен внимательно следил за ним, изучая его ухоженные руки, отполированные до блеска ногти. Подняв глаза, он перехватил устремленный на него взгляд Уорвива, в котором дружелюбия было куда меньше, чем в голосе.

— И кому вы хотите предложить эту информацию?

Джерсен пожал плечами:

— Право первой руки я хочу предоставить спонсору Тихолта. Как я уже упоминал, память закодирована, и здесь потребуется дешифрующая лента.

Уорвив откинулся на спинку кресла:

— Так, сразу, мне трудно сказать, кто мог подписать контракт с этим Тихолтом. Но кто бы это ни был, сомневаюсь, что он станет покупать кота в мешке.

— Конечно, нет.

Джерсен положил на стол фотографию. Уорвив, мельком бросив на нее взгляд, опустил снимок в щель проектора. На экране, висящем поверх карт на стене кабинета, вспыхнули чистые яркие краски. Тихолт сделал этот снимок, стоя на одном из склонов долины. По обе стороны уходили за горизонт плавные изгибы холмов, склоны заросли высокими деревьями с пышными темными кронами, в лугах петляла быстрая речка. Вдали, на лугу, почти скрытый в тени деревьев, рос какой-то странный куст, сплошь покрытый цветами. Самого солнца не было видно, зато сплошным потоком лился золотой теплый свет его лучей. Скорее всего, снимок был сделан в полдень.

Уорвив долгое время изучал снимок, потом что-то неразборчиво буркнул. Джерсен протянул ему еще одну фотографию. На этот раз на экране возник вид, открывающийся снизу, из долины: река, бегущая, извиваясь, куда-то вдаль; деревья, возносящиеся на невиданную высоту по обеим берегам реки. Кроны деревьев, смыкаясь над плавно текущей водой, создавали нечто вроде туннеля, конец которого терялся в туманной дымке.

Уорвив перевел дыхание:

— Прекрасная планета, не буду спорить. Очень гостеприимный мир. А как насчет состава атмосферы и биогенеза?

— Идентичны земным, если верить Тихолту.

— Если эта планета, как вы утверждаете, действительно необитаема и еще никем не открыта, то независимый разведчик может назначить за нее практически любую цену. Но, понимаете ли, я ведь не вчера на свет родился: а что, если этот снимок сделан в другом месте? На Земле, например, где природа весьма сходна с этой?

Вместо ответа Джерсен кинул на стол третью фотографию. Уорвив опустил ее в проектор. На экране возник какой-то странный объект, снятый с расстояния шести-семи метров, — тот, что на первом снимке напоминал цветущий куст. Им оказалось грациозное существо полугуманоидного типа. Оно стояло на стройных ногах, переливаясь на солнце нежными красками: серой с серебристым оттенком, голубовато-зеленой... Пурпурно-салатные глаза глядели с головы, имеющей совершенную яйцевидную форму; кроме этих глаз, больше на «лице» существа не было ничего. Из плечей тянулись напоминающие руки отростки, разветвляющиеся и переплетающиеся друг с другом, на конце которых пышным веером раскинулись листочки, напоминая павлиний хвост.

— Это существо, как бы оно ни называлось...

— Тихолт назвал их дриадами.

— ... просто уникально. Такого я никогда не видывал. Если это не фальшивка, в чем я, к сожалению, не уверен, то планета действительно прекрасна, как вы, впрочем, и утверждали.

— Я не утверждал ничего. Это слова Тихолта. Он мне говорил, этот мир настолько прекрасен, что он не мог ни остаться там, ни расстаться с ним.

— Значит, теперь блоком памяти владеете вы.

— Да. Я хочу продать его. Но, увы, пока рынок ограничен только теми, кто обладает доступом к дешифрующей ленте. Из всех этих лиц право первого слова будет предоставлено тому, кто являлся спонсором Тихолта.

Уорвив некоторое время изучал Джерсена.

— Должен сказать, подобное донкихотство меня несколько озадачивает. Вы не слишком-то похожи на последователя этого славного рыцаря.

— А вы судите о человеке по его поступкам, а не по первому впечатлению.

Уорвив пренебрежительно приподнял брови.

— Я, пожалуй, мог бы кое-что предложить вам в обмен на блок памяти с этого монитора, — сказал он. — Например, две тысячи севов сейчас и еще десять тысяч после осмотра планеты. Может, чуть больше.

— По правде говоря, я постараюсь продать этот мир за самую высокую цену, которую мне предложат, — ответил Джерсен. — Но сначала мне хотелось бы побеседовать с мистером Келле и мистером Деттерасом. Скорее всего, спонсором Тихолта был кто-то из них. А вот если ни один из них не заинтересуется моим предложением, тогда...

— А почему вы собираетесь говорить именно с ними? — резко перебил его Уорвив.

— Кроме вас только они имеют свободный доступ к дешифрующим лентам.

— Могу я поинтересоваться, откуда вам это стало известно?

Мгновенно вспомнив просьбу Пэллис Атроуд, Джерсен ощутил укол совести.

— Один молодой человек на площади рассказал мне. Должно быть, это всем известно.

— Болтают слишком много, — проворчал Уорвив, губы его сердито сжались в тонкую полоску.

Джерсен все порывался спросить, чем занимался весь прошлый месяц сам Уорвив, но обстоятельства разговора никак не способствовали такому вопросу. А спрашивать прямо в лоб просто глупо: если Уорвив и есть Малагейт, он сразу поймет, что здесь что-то кроется.

Уорвив постучал пальцами по крышке стола и поднялся:

— Если хотите, через полчаса я мог бы пригласить сюда мистера Келле и мистера Деттераса, и вы изложите им свои требования. Вас это устроит?

— Нет.

— Нет?! — воскликнул Уорвив. — Но почему?

Джерсен тоже встал:

— Поскольку дело это не касается непосредственно вас, я бы предпочел переговорить с мистером Келле и мистером Деттерасом с глазу на глаз и на своих условиях.

— Дело ваше, — холодно уронил Уорвив, поджав губы. Но, не удержавшись, продолжил: — И все-таки я никак не могу понять, что вам надо. Мне что-то плохо верится в вашу искренность. Однако давайте попробуем с вами договориться.

Джерсен молча ждал.

— Келле и Деттерас занятые люди, — пояснил Уорвив. — Встретиться с ними гораздо труднее, чем со мной. Я сделаю так, что вы увидитесь с ними безо всяких официальных проволочек. Если хотите, можно даже сегодня. Может быть, кто-то из них признается, что заключил договор с Луго Тихолтом. Но в любом случае после беседы с Келле и Деттерасом вы должны будете сообщить мне о ее результатах, и если они сделают вам какие-либо предложения, вы дадите мне возможность предложить больше.

— Другими словами, — заключил Джерсен, — вы хотите придержать эту планету для себя?

— А почему бы и нет? Монитор уже не является собственностью Университета, теперь его владелец — непосредственно вы. И если уж говорить начистоту, то именно на основе моего пожертвования возник фонд двести девяносто один.

— Вполне резонная просьба.

— Значит, вы согласны на мои условия?

— Да. Но, надеюсь, вы понимаете, что это произойдет только в том случае, если спонсор Тихолта откажется от права первого слова.

Глаза Уорвива превратились в узкие щелочки, губы изогнулись в циничной ухмылке.

— Хотел бы я знать, почему вы так настаиваете на этом?

— Ну, может, где-то в глубине души я все-таки немного Дон Кихот, мистер Уорвив.

Уорвив развернулся, бросил пару слов в интерком, выслушал ответ и снова повернулся к Джерсену:

— Ну что ж. Сначала вы можете встретиться с мистером Келле, а потом с мистером Деттерасом. После чего сообщите мне о результатах вашей беседы с ними.

— Договорились.

— Вот и прекрасно. Кабинет Келле в противоположном конце здания.

Джерсен, миновав секретаршу Уорвива, вышел в коридор и вернулся в фойе. Пэллис Атроуд взглянула на него с очевидным нетерпением, став от этого, как показалось Джерсену, еще более привлекательной.

— Ну, вы узнали что хотели?

— Нет. Он отослал меня к Келле и Деттерасу.

— Сегодня?

— Прямо сейчас.

Она посмотрела на него с новым интересом:

— Если бы вы знали, с какими людьми Келле и Деттерас отказались сегодня встретиться, вы были бы немало удивлены.

Джерсен усмехнулся:

— Я не знаю, сколько времени займет встреча... Если вы уходите с работы в четыре часа...

— Я подожду, — не дала ему договорить Пэллис Атроуд и рассмеялась. — Я хотела сказать, что, если вы не очень задержитесь, я вас подожду, а то бы мне пришлось идти домой пешком, объяснять вам, где я живу... гораздо проще подождать.

— Я постараюсь обернуться как можно быстрее, — пообещал Джерсен.

Глава 7

Полагая, что не подтвержденный фактографически догмат местного религиозного культа никак не может считаться достойной и универсальной основой для начала летосчисления галактического человека, члены данного конвента постановляют, что теперь время будет отсчитываться от 2000 года новой эры (согласно старому летосчислению), который тем самым становится нулевым годом. Период обращения Земли вокруг Солнца по-прежнему остается стандартной единицей — годом.

Из декларации, вынесенной на Всеойкуменском конвенте по вопросам стандартизации единиц и мер

Все, что мы осознаем... тем не менее продолжает скрывать в себе глубинный смысл, некое конечное значение. И единственным возможным средством толкования этого непроявленного познаваемого должна стать новая метафизика, которая рассматривает «все, что бы то ни было» в качестве обыкновенного символа.

Освальд Шпенглер

Кто наши основные враги? Это есть тайна, неведомая даже им самим.

Ответ Ксавьера Сколкэмпа, Брата-Сверхцентеннария Конгрегации, данный на слишком откровенный вопрос одного журналиста

* * *

Кагге Келле оказался невысоким крепким мужчиной с большой, хорошо посаженной головой. Его кожа, лишь слегка подкрашенная в светло-коричневый цвет воскового оттенка, хорошо гармонировала со строгим коричневато-пурпурным костюмом. Ясные глаза взирали на мир несколько отрешенно, как бы отвлекая внимание зрителя от короткого приплюснутого носа и чопорного, с полными губами рта.

Создавалось впечатление, что Келле всячески пытался придать себе некую загадочность. Он сдержанно приветствовал Джерсена, выслушал, ни разу не прервав, его историю и без особого интереса просмотрел снимки. Затем, тщательно подбирая слова, Келле сказал:

— Премного сожалею, но ничем помочь вам не могу. Деньги на экспедицию мистера Тихолта выделял не я. Я не знаю ничего об этом человеке.

— В таком случае, вы не станете возражать, если я воспользуюсь вашей дешифрующей лентой?

Келле, замерев на мгновение, все тем же ровным голосом ответил:

— К сожалению, это противоречит правилам нашего факультета. Мне придется столкнуться с немалыми возражениями, если я подниму этот вопрос на общем собрании комитета. Но... — Он взял фотографии и еще раз внимательно изучил их. — Да, весьма и весьма интересная планета. Как, вы говорите, она называется?

— Не знаю, мистер Келле.

— Не понимаю, почему вы так упорно ищете спонсора Тихолта. Вы представляете МПКК?

— Я действую из частных побуждений, хотя, естественно, доказать этого не могу.

— Каждый из нас в первую очередь заботится о собственных интересах, — скептически произнес Келле. — Если бы вы объяснили, чего именно так стараетесь добиться, может быть, я бы и смог чем-нибудь помочь вам.

— Примерно то же самое сказал мне и мистер Уорвив, — кивнул Джерсен.

Келле кинул на него пронзительный взгляд.

— Ни Уорвива, ни меня самого нельзя назвать невинными ягнятами. — Он задумался на пару секунд и решительно продолжил: — Говоря от имени нашего факультета, я бы мог сделать вам некое предложение по поводу содержимого этого монитора... хотя, если исходить из ваших слов, информация эта и так принадлежит нам.

Джерсен кивнул:

— Как раз в этом я и хочу убедиться сам. Действительно ли монитор является собственностью Университета, или я могу распоряжаться им по своему усмотрению? Если бы я нашел спонсора Луго Тихолта или хотя бы выяснил, существует ли такой спонсор вообще, то появилось бы множество других вариантов.

Келле, похоже, совсем не тронула подобная откровенность Джерсена.

— Весьма своеобразная ситуация... Как я уже говорил, за эту информацию я готов предложить вам довольно внушительную сумму — и не только от имени факультета, но и как частное лицо, если вам так будет удобнее. Хотя, естественно, я настаиваю на предварительном осмотре планеты.

— Вам известны мои этические нормы, мистер Келле.

Келле, недоверчиво улыбнувшись, снова взял в руки фотоснимки.

— Эти... э-э-э... дриады, должен вам сказать, прелюбопытнейшие существа... Что ж, я помогу вам. Я просмотрю документы в университетских архивах, может быть, удастся откопать там что-нибудь о Дуто Тихолте. Но взамен прошу предоставить мне возможность поподробнее обсудить с вами ваши планы относительно этого мира... в том случае, если вы, конечно, не найдете так называемого «спонсора».

Джерсен не мог сдержать легкой улыбки:

— Но вы же всячески давали мне понять, что вас совсем не интересует мое предложение...

— Свои догадки можете оставить при себе, — спокойно ответил Келле. — И не обижайтесь на меня за эти слова: вы сами начали обращаться со мной как с умственно отсталым, да еще ваша сказочка, которой не поверило бы даже сущее дитя...

Джерсен пожал плечами:

— Насчет «сказочки» вы, не спорю, правы. Естественно, я не стал бы рассказывать все, что мне известно.

Келле снова улыбнулся, на этот раз более великодушно.

— Ну, хорошо, давайте посмотрим, что нам поведают архивы. — Он повернулся к интеркому. — Отдел конфиденциальной информации. Запрашивает Кагге Келле.

— Отдел конфиденциальной информации, прием, — послышалось из интеркома.

Судя по отсутствию интонации, говорил автомат.

— Досье Луто Тихолта. — Келле повторил еще раз, произнося имя по буквам.

Послышалась серия непонятных приглушенных щелчков, донеслось тихое посвистывание. Наконец раздался голос автомата, считывающего найденную информацию:

— Луго Тихолт: досье. Содержание: заявление о приеме в Университет, соответствующие документы. Третье апреля тысяча четыреста восьмидесятого года.

— Дальше, — сказал Келле.

— Заявление о приеме в аспирантуру, соответствующие документы. Второе июля тысяча четыреста восемьдесят пятого года.

— Дальше.

— Диссертация на соискание ученой степени, факультет символистики. Название: «Движения глаз как средство общения между танкерами с планеты Мицар-шесть». Двадцатое декабря тысяча четыреста восемьдесят девятого года.

— Дальше.

— Заявление о приеме на должность младшего инструктора, соответствующие документы. Пятнадцатое марта тысяча четыреста девяностого года. Распоряжение об увольнении Луго Тихолта с должности младшего инструктора за поведение, губительно отражающееся на моральном облике студентов. Девятнадцатое октября тысяча четыреста девяносто второго года.

— Дальше.

— Контракт между Луго Тихолтом и факультетом галактической морфологии. Шестое января тысяча пятьсот двадцать первого года.

Джерсен выдохнул. Все это время он находился в громадном напряжении. Наконец-то появилось что-то определенное: Луго Тихолт был нанят в качестве разведчика кем-то из работников факультета.

— Зачитайте основную часть контракта, — приказал Келле.

— Луго Тихолт и факультет галактической морфологии договариваются и заключают соглашение о нижеследующем. Факультет предоставляет в распоряжение Тихолта снабженное провизией, полностью снаряженное и находящееся в рабочем состоянии космическое судно. Со своей стороны, в качестве сотрудника факультета Тихолт обязуется обследовать определенные области Галактики. Факультет авансирует Тихолта суммой в пять тысяч севов и гарантирует вознаграждение за каждый выполненный этап исследовательских работ. Тихолт, со своей стороны, обязуется сделать все возможное для успешного хода работ и сохранить результаты исследований в полной тайне от всех лиц, организаций и учреждений, не уполномоченных факультетом. Подписи: Луго Тихолт за Луго Тихолта, Омина Базерман за факультет. Дальнейшей информации в досье не содержится.

— Гм, — заключил Кагге Келле и вновь повернулся к интеркому: — Омина Базерман.

Раздался щелчок, затем послышался голос:

— Омина Базерман, начальник канцелярии.

— Говорит Келле. Два года назад некий Луго Тихолт был принят на работу разведчиком. На контракте ваша подпись. Вы помните обстоятельства этого дела?

В воздухе повисла тишина, спустя пару секунд пришел ответ:

— Нет, мистер Келле, к сожалению, нет. Вероятно, этот контракт попал ко мне на подпись вместе с рядом других документов.

— А вы не помните, кто предложил этот контракт, кто выделил деньги на экспедицию?

— Нет, сэр. Скорее всего, это были либо вы сами, либо мистер Деттерас, либо, может быть, мистер Уорвив. Никто другой не мог разрешить подобную экспедицию.

— Понятно. Благодарю вас. — Келле повернулся к Джерсену, в глазах его отразилась растерянность. — Ну вот вам и ответ на ваш вопрос. И раз это не Уорвив, остается лишь Деттерас. К тому же раньше Деттерас был деканом факультета символистики. Может быть, они с Тихолтом были знакомы...

* * *

Рандл Деттерас, директор исследовательского отдела, был, казалось, полностью доволен своей жизнью — самим собой, своей работой, да и всем остальным миром тоже. Когда Джерсен вошел в кабинет, Деттерас приветствовал его небрежным взмахом руки.

Он был крупным мужчиной, удивительно уродливым по меркам эпохи, когда такие недостатки, как острый нос или слишком широкий рот, можно было исправить всего за несколько часов. Но он даже не пытался скрывать свое уродство; наоборот, создавалось впечатление, будто бы он гордится им. Довольно неприятная голубовато-зеленая кожа, почти купоросного оттенка, еще больше подчеркивала грубость черт лица и неуклюжесть движений. Похожая на тыкву голова оканчивалась тяжелым подбородком, почти утопающим в грудной клетке, а сверху ощетинивалась волосами, выкрашенными в цвет намокшего мха. Тело Деттераса, куда ни глянь, имело одинаковую толщину, наводя на мысль о бревне на ножках. На нем была полувоенная форма барона Ордена Архангелов: черные сапоги, широкие алые бриджи и роскошная блуза в зеленую, голубую и ярко-алую полоску с золотыми эполетами и тончайшей работы нагрудными пластинами. Рандлу Деттерасу с поразительным мастерством удавалось сочетать военный мундир со столь странной внешностью. Любой другой человек, обладай он хоть каплей застенчивости или стеснительности, в таком наряде выглядел бы, по меньшей мере, дураком.

— Ага, вот и мистер Джерсен! — радушно воскликнул Деттерас. — Как насчет рюмки арака? Или еще рановато?

— Я, во всяком случае, уже встал с постели.

Деттерас уставился было на него в некотором замешательстве, но тут же добродушно расхохотался:

— Замечательно! Если так, то я вывешиваю знамя гостеприимства. Смешанного, особого или белого?

— Белого, пожалуйста.

Деттерас налил из высокой изящной бутылки и поднял свой бокал.

— За Деттераса Великолепного! — провозгласил он и с видимым удовольствием выпил. — Первая порция кружит голову, словно дух родительского дома!

Он налил себе еще, откинулся в кресле и принялся лениво разглядывать Джерсена.

Джерсен в который раз спросил себя: «И все-таки который из них? Уорвив? Келле? Деттерас? За внешностью одного из них прячется жестокая душа Аттела Малагейта, Малагейта-Бедоносца... Уорвив, Келле или Деттерас?» Раньше Джерсен склонен был считать, что это Уорвив, но теперь вновь засомневался. В новом знакомом крылась огромная сила, грубая, мощная, почти осязаемая энергия.

Деттерас явно не торопился начинать разговор, несмотря на пресловутую занятость. Вполне возможно, он уже переговорил с Уорвивом, а может, и Келле уже успел ему позвонить.

— Человечество так и не сумело найти решение вечной загадки, — довольно напыщенно провозгласил Деттерас. — Почему все люди так отличаются друг от друга?

«Если Деттерасу торопиться некуда, — подумал Джерсен, — то мне уж и подавно».

— Тут вы правы, — согласился он, — хотя я не совсем понимаю, какое отношение это имеет к нашему разговору.

Деттерас оглушающе расхохотался:

— Иначе и быть не могло! Я бы очень удивился, если бы вы отреагировали по-другому. — Он поднял руку, как бы предупреждая возможные возражения со стороны Джерсена. — Хотите сказать, что я излишне самоуверен? Нет. Лучше выслушайте. Вы человек замкнутый, целеустремленный. Вы несете в себе тяжкое бремя тайн и непонятных намерений.

Джерсен, внутренне подобравшись, глотнул арака — рисовой водки. Словесное жонглерство могло оказаться отвлекающим маневром, средством, чтобы притупить его бдительность. Он сконцентрировал внимание на бокале арака, а все свои чувства направил на то, чтобы моментально заметить малейшее отличие от привычного вкуса. Деттерас наливал в оба бокала из одной бутылки, предварительно предложив Джерсену на выбор три сорта, бокалы он достал первые попавшиеся. Однако, несмотря на все это, существовало огромное множество всяческих уловок, против которых была бессильна обычная бдительность... Но водка была самой обыкновенной, Джерсен, долгое время практиковавшийся на Саркое, не заметил никаких вкусовых различий. Он снова переключился на Деттераса.

— Вы слишком высокого мнения обо мне.

Деттерас раздвинул в улыбке огромные губы:

— Но тем не менее я ведь, по существу, оказался прав?

— Не спорю.

Деттерас самодовольно кивнул, как будто Джерсен полностью подтвердил его предположения.

— Наблюдательность — это настоящее искусство, благодаря годам упорных тренировок постепенно перешедшее в привычку. Раньше я специализировался на символистике, пока не понял, что, насколько мог, уже общипал это пастбище, а дотянуться дальше мне не позволила привязь. Так я оказался здесь, на факультете галактической морфологии. Область не такая запутанная, скорее описательная, нежели аналитическая, и более конкретная, чем гуманитарная. Но время от времени и здесь я нахожу применение своей бывшей специальности. Вот вы, например. Вы входите в мой кабинет, незнакомый человек, друг с другом мы никогда раньше не встречались. Я тут же начинаю оценивать вашу внешность: цвет кожи, прическу, цвет волос, общие приметы, одежду, манеру поведения. Вы можете сказать, что это общепринято. И я отвечу вам: вы абсолютно правы. Едят тоже все до одного, но искусный дегустатор — большая редкость. Я дотошно считываю вашу внешность и тогда только уже делаю выводы о вашей личности и вашем внутреннем мире. Но, с другой стороны, вы со мной то же проделать просто не в состоянии. Почему? Я, словно елку, украсил свою персону случайными и противоречащими друг другу символами. Я скрылся за маской, из-за которой выглядывает настоящий Рандл Деттерас и хладнокровно наблюдает за вами, словно искусный кукловод за своими куклами.

Джерсен улыбнулся:

— Но ведь и моя суть может быть укрыта за наружностью, столь же обманчивой, как ваша, а скрыть ее я мог захотеть приблизительно по тем же самым причинам, что и вы, — какими бы они ни были. Во-вторых, ваш маскарад, если счесть это маскарадом, свидетельствует о вашей натуре ничуть не хуже упомянутых вами естественных символов. А в-третьих, ну и что с того?

Деттераса, казалось, немало позабавили эти рассуждения Джерсена.

— Ага! Другими словами, вы хотите сказать, что я не кто иной, как обманщик и шарлатан! Но согласитесь: несмотря ни на что, ваша внешность говорит мне больше, чем моя — вам.

Джерсен откинулся в кресле:

— Но пользы от этого не так уж и много.

— Погодите, погодите! — воскликнул Деттерас. — Вы обращаете внимание исключительно на положительную сторону вопроса! А вы попробуйте оценить подобный эффект с негативной позиции. Некоторые люди ужасно раздражаются, когда сталкиваются с непонятным для них поведением, допустим, тех же товарищей по работе. Вы утверждаете, что внешность не говорит вам о человеке ничего существенного. Вы просто-напросто отвергаете этот фактор. А вот тех, других, очень беспокоит, что они не могут справиться со все возрастающим потоком информации. — Деттерас, заметив, что Джерсен хочет возразить, предостерегающе поднял руку. — Возьмем, к примеру, тинкеров с планеты Мицар-шесть. Вы слышали о них? Это религиозная секта.

— Несколько минут назад о них кто-то упоминал.

— Как я уже сказал, — продолжал Деттерас, — танкеры — религиозная секта, ограничивающая своих членов буквально во всем, предъявляющая необычайно суровые требования к ним. Мужчины и женщины одинаково одеваются, бреют головы, в одни и те же часы едят одинаковую пищу, разговорный язык их сведен к восьмистам двенадцати словам — и все это лишь для того, чтобы не задумываться о причинах поступков друг друга. Чистая правда, я вас не обманываю. Именно эта причина указана в своде правил тинкеров на первом месте. Недалеко от Мицара ушла и Сирена, где приблизительно по тем же причинам с самого рождения и до смерти люди носят в высокой степени условные маски. Их внешность — самая сокровенная тайна.

Он приглашающе махнул бутылкой арака. Джерсен подвинул свой бокал, и Деттерас, плеснув водки, продолжил свою речь:

— Здесь, на Альфаноре, все куда сложнее. Мы то нападаем, то обороняемся, порой просто развлекаемся, и многие тысячи условностей играют важную роль в нашей жизни. Сам процесс существования намеренно усложнен: введены искусственные факторы, неуверенность и подозрения возведены в ранг естественных явлений.

— Однако в результате, — заметил Джерсен, — должна развиваться чувствительность, не доступная ни танкерам, ни сиренитам.

Деттерас вновь вскинул ладонь:

— И опять-таки не торопитесь с выводами. Я много знаю об этих народах, и чем-чем, а отсутствием чувствительности они никак не страдают. Сирениты мгновенно распознают в человеке малейшую неуверенность, если тот вдруг решит надеть на себя маску, не соответствующую его положению в обществе. То же самое можно сказать и о танкерах. Правда, с их культурой и обычаями я знаком не так хорошо, но, уверен, их индивидуальные отличия не менее сложны и разнообразны, чем наши. Я позволю себе привести аналогичную аксиому из области эстетики: чем в более жесткие рамки заключен художественный образ, тем более субъективны критерии вкуса. А вот вам другой пример, еще более поучительный: Звездные Короли. Эти нелюди благодаря складу своей психики достигли таких высот, какие и не снились пресловутому человечеству. В каждую новую для себя область они входят абсолютно очищенными от всякого рода знаний, они отметают даже подсознательную память, которая могла бы послужить матрицей для восприятия незнакомых факторов и тем самым испортить все дело. Но, возвращаясь к Альфанору, ни в коем случае нельзя забывать, что наши люди обрушивают друг на друга как потоки в высшей степени достоверной информации, так и кучу всевозможных двусмысленностей.

— Досадно бывает, когда вдруг обнаруживаешь, что совершенно запутался, — сухо заметил Джерсен.

Деттерас тихонько рассмеялся, очевидно весьма довольный собой.

— Вы ведете совсем другую жизнь, нежели я, мистер Джерсен. На Альфаноре круг наших интересов отнюдь не исчерпывается вечным вопросом о жизни и смерти, здесь все обстоит, мягко говоря, несколько сложнее. Поэтому куда легче судить о людях не по их собственным меркам, а по некоторым другим, хотя порой оказывается, что это весьма непрактично. — Он искоса взглянул на Джерсена. — Чему вы улыбаетесь?

— Мне вот только что пришло в голову, что досье на Кирта Джерсена, запрошенное у МПКК, слегка задерживается. Ну а вы, естественно, находите непрактичным судить обо мне по моим собственным меркам. Или даже по своим.

Деттерас, в свою очередь, тоже рассмеялся:

— Вы несправедливы и ко мне, и к МПКК. Досье пришло секунда в секунду, за несколько минут до вашего прихода. — Он указал на листок фотостата у себя на столе. — Я затребовал это досье сразу, как только услышал о вас, ибо являюсь ответственным работником Конгрегации. Думаю, я имею право на подобную предосторожность.

— Ну и что же вы оттуда узнали? — спросил Джерсен. — Давненько я не держал в руках своего досье.

— Ваша биография невероятно чиста. — Деттерас взял листок в руки. — Вы родились в тысяча четыреста девяностом году, но где? Что ни на одной из основных планет — это точно. Когда вам было десять лет, вы прошли регистрацию в космопорту Галилео на Земле, куда приехали вместе со своим дедом, чье прошлое, кстати, тоже не мешало бы проверить. Вы закончили обычные учебные заведения, затем были приняты в Конгрегацию неофитом и в возрасте двадцати четырех лет достигли одиннадцатой ступени (очень и очень внушительный успех), после чего покинули эту организацию. С тех пор о вас не поступало никаких сведений, а значит, либо вы безвыездно проживали на планете Земля, либо незаконно покинули ее, не пройдя соответствующей регистрации. А поскольку вы сидите здесь, передо мной, последнее кажется более вероятным. Поистине удивительно, как человек, достигший вашего возраста и проживающий в столь сложном сообществе, как Ойкумена, умудрился ни разу не пересечься с властями, что непременно отразилось бы в этом досье! И на долгие годы вы канули в безвестность. Где вы были? Чем занимались? Почему так внезапно скрылись? И к чему это привело? — Директор вопросительно посмотрел на Джерсена.

— Если этого нет в досье, — сказал Джерсен, — значит, мне не хотелось, чтобы это там оказалось.

— Естественно. Информации в вашем досье кот наплакал. — Деттерас бросил листок обратно на стол. — Что ж, вы хотите узнать ответы на кое-какие вопросы. Я понимаю вас и готов содействовать в поисках интересующих вас сведений. Я действительно знал Луго Тихолта, но, разумеется, очень давно, еще в студенческие годы. Потом он оказался замешанным в каком-то весьма непривлекательном дельце и исчез из виду. Год назад, а может, чуть раньше, он вновь объявился и попросил меня устроить его разведчиком.

Джерсен с изумлением уставился на директора. Так, значит, вот кто у нас Малагейт!

— И вы помогли ему?

— Я решил, что не стоит этого делать. Я не хотел, чтобы он всю жизнь потом сидел на моей шее. Мне хотелось помочь ему, но не лично, и я посоветовал ему обратиться либо к Почетному проректору Джайлу Уорвиву, либо к председателю комитета по исследованиям Кагге Келле. Достаточно было упомянуть мое имя, и они тут же посодействовали бы ему чем могли. Больше я о нем ничего не слышал.

Джерсен глубоко вздохнул. Такое впечатление, что Деттерас говорит совершенно искренне. Но кому тогда верить? По крайней мере, Деттерас доказал, что кто-то из них троих — сам он, Уорвив или Келле — лжет.

Вот только кто?

Сегодня он встречался с Аттелом Малагейтом, смотрел ему в глаза, слышал его голос... Внезапно Джерсена охватило беспокойство. Почему Деттерас так невозмутим? Судя по всему, он крайне занятый человек, как он может позволить себе тратить столько времени и сил на какого-то рядового разведчика? Джерсен резко выпрямился:

— Мне хотелось бы вкратце рассказать, почему я так настаивал на встрече с вами.

Он изложил ту же самую историю, которую уже поведал Уорвиву и Келле. Деттерас слушал с легкой улыбкой, застывшей в уголках его в высшей степени уродливого рта. Джерсен продемонстрировал фотографии, и Деттерас небрежно просмотрел их.

— Красивый мирок, — сказал он наконец. — Будь я побогаче, я бы попросил вас продать его мне и сделал бы из него частное владение. Но, к сожалению, я не так уж богат, даже напротив. Однако у меня создалось впечатление, что вы не столько хотите продать свои права на эту планету, сколько отыскать спонсора бедняги Тихолта.

Джерсена этот вывод застал врасплох.

— Просто спонсору Тихолта я бы продал ее за более разумную цену.

Деттерас скептически усмехнулся:

— Прошу прощения, если разочаровал вас, но не в моих правилах признаваться в том, чего никогда не делал. Вам нужно обратиться либо к Уорвиву, либо к Келле.

— Но они тоже отрицают свою причастность к финансированию экспедиции Тихолта.

— Странно. И что дальше?

— В своем настоящем состоянии монитор бесполезен. Вы можете предоставить мне дешифрующую ленту?

— Боюсь, об этом не может быть и речи.

— Я так и думал... Значит, мне придется продать монитор либо кому-нибудь из вас, либо непосредственно Университету. Либо вообще уничтожить его.

— Гм... — Деттерас задумчиво кивнул. — Это надо хорошенько обдумать. Если ваши требования не будут слишком чрезмерными, я бы, пожалуй, заинтересовался... Или, по крайней мере, мы втроем могли бы прийти с вами к какому-нибудь соглашению. Гм... Позвольте мне переговорить с Уорвивом и Келле. И если сможете, подходите завтра утром, скажем, часиков в десять. Вполне возможно, я уже смогу предложить вам что-нибудь определенное.

Джерсен поднялся из своего кресла:

— Прекрасно. Значит, завтра в десять.

Глава 8

Да, мы довольно-таки реакционная, закрытая и пессимистически настроенная организация. Наши агенты повсюду. Нам известны тысячи способов, как прекратить исследование, саботировать эксперименты, исказить результат. Даже в собственных лабораториях Конгрегации мы действуем с величайшей осторожностью и осмотрительностью.

А теперь позвольте мне ответить на некоторые вопросы и обвинения, которые мы частенько выслушиваем в свой адрес. Действительно ли члены Конгрегации обладают громадным богатством, множеством привилегий, реальной властью и полной свободой перед лицом закона? Отвечу на этот вопрос предельно искренне: да, но в различной мере. Как правило, это зависит от присвоенной ступени и личных достоинств каждого члена Конгрегации.

Означает ли тогда, что Конгрегация — это полуродственная, закрытая для всех чужаков, замкнутая на себя структура? Ни в коем случае. Разумеется, мы считаем себя интеллектуальной элитой общества. А почему бы и нет? Членство же в нашей организации доступно всякому, хотя мало кто из неофитов доходит даже до пятой ступени.

Наша политика? Все очень просто. Сверхсветовой привод, попав в руки любого мегаманьяка, которых еще порой порождает наша среда, становится страшным оружием. Существует и много других знаний, которые, стань они доступны всем подряд, послужили бы основой тиранической власти. Именно поэтому мы жестко контролируем распространение всех знаний.

Нас пытаются унизить, обзывая «самозваными божествами», обвиняют в мелочности, скрытности, снисходительности, самодовольстве, самоуверенности, упрямстве — вот самые мягкие из упреков, какие нам приходится выслушивать. С одной стороны, нам предъявляют обвинения в том, что мы опутали мир своей навязчивой опекой, а с другой — попрекают тем, что мы якобы отвернулись от мирских, человеческих дел. Почему мы не воспользуемся накопленными знаниями, чтобы облегчить тяжкий труд, смягчить страдания, чтобы продлить жизнь? Почему мы остаемся глухи ко всякого рода просьбам? Почему мы не превратим жизнь человеческого сообщества в утопию — задача, которая нам вполне по плечу?

Ответ прост, обманчиво прост. Мы понимаем, все эти блага обманчивы: мир и пресыщение подобны смерти. Несмотря на всю грубость и жестокость древнего человечества, мы откровенно завидуем его страстной тяге к жизни и познанию. Мы считаем, что добытое тяжким трудом счастье, триумф, увенчавший тернистый путь, достигнутая ценой высочайшего напряжения цель — именно это есть наивысшее благо, а не жалкая милостыня из соски всепрощающего правительства.

Из телевизионного обращения Медайэна Кэрбьюка, Центеннария (Брата Конгрегации сотой ступени) от 2 декабря 1502 года

— Я бы с удовольствием заглянул к тебе домой поболтать чуть-чуть, вот только кажется мне, что ты и Рэмуса тоже пригласил.

— Ну и что здесь плохого? Чем тебе не нравится Рэмус? Он частенько развлекает меня.

— Он плесень на древе, скопление ядовитых газов, напыщенная старая жаба, и он ужасно меня бесит.

Из разговора меж двумя Центеннариями Конгрегации об отсутствующем третьем

Один из вопросов, которые от случая к случаю задают Братьям Конгрегации: «Есть ли в вашем Братстве Звездные Короли?»

Обычный ответ: «Искренне надеемся, что нет».

Девиз Конгрегации: «Малое знание — вещь опасная, большое — воистину бедствие».

Завистники Конгрегации обычно перефразируют этот девиз: «Невежество остальных — благословение».

* * *

Пэллис Атроуд жила вместе с двумя другими девушками в одной из квартирок небоскреба, расположенного на самом берегу океана к югу от Ремо. Джерсен ждал в вестибюле, пока она поднималась наверх переодеться и подкрасить кожу.

Он вышел на балкон и облокотился о перила. Огромный сверкающий Ригель завис над самым горизонтом, и оттуда по воде до самого берега протянулась расплавленная дорожка. Неподалеку, в гавани, меж двух уходящих далеко в океан пирсов, покачивались сотни судов и суденышек: мощные яхты, парусные катамараны, прозрачные субмарины и разбросанные тут и там реактивные аквапданы, специально предназначенные для того, чтобы с бешеной скоростью мчаться по волнам прибоя.

Джерсеном овладевали странные чувства, удивившие даже его самого. Сердце его судорожно сжималось в предвкушении вечера с красивой девушкой — подобного он не испытывал уже многие годы. Закат навевал приятную, щемящую грусть. Необычайно красивое зрелище! По окрашенному в лилово-розовые и зеленовато-голубые тона небу неторопливо плыли темно-оранжевые облака, пронизанные огненно-красным свечением. Но, размышлял Джерсен, не сама красота была причиной его грусти, а скорее этот безмятежный, медленно угасающий свет... да еще, может быть, вид жизнерадостной толпы вокруг. Юноши и девушки были так изящны и беззаботны! Им неведомы тот тяжелый труд, тё боль и ужас, что царят на далеких мирах. Джерсен завидовал их отрешенности, их изысканным манерам. Но поменялся бы он с кем-нибудь из них местами? Вряд ли...

Неслышно подошла Пэллис Атроуд и, встав рядом, тоже облокотилась о перила. Она покрыла свою кожу чудесной краской нежного оливково-зеленого оттенка с тонким золотистым налетом, а волосы распустила, и теперь они свободно спадали на ее плечи. При виде одобрения, отчетливо проступившего на лице Джерсена, девушка весело рассмеялась.

— Рядом с вами я чувствую себя портовой крысой, — сказал Джерсен. — Мне, наверное, следовало бы переодеться.

— Прошу вас, не беспокойтесь, — ответила она. — Это не имеет значения... Ну, какие у нас планы?

— Вам придется выбирать самой.

— Замечательно. Тогда давайте поедем в Авенту и посидим на эспланаде. Мне страшно нравится наблюдать за гуляющими людьми. А там решим, что дальше.

Джерсен не возражал. Они сели в слайдер и отправились на север. Пэллис без умолку и с неподдельной искренностью болтала о себе, своей работе, взглядах на жизнь, планах и надеждах. Как вскоре узнал Джерсен, родом она была с острова Сингхал, с планеты Ис. Ее родителям, людям состоятельным, принадлежал единственный холодильный склад на полуострове Лантанго. Когда они отошли от дел и уехали на Пальмовые острова, управление складом и всем домом перешло в руки ее старшего брата. Второй ее брат долгое время хотел жениться на ней и даже сделал предложение — такие брачные союзы поощрялись на Исе, где первопоселенцы принадлежали к группе реформаторов-рационалистов. Этот брат был тучным, краснолицым, самоуверенным мужчиной, не умеющим делать ничего, разве что водить свой холодильный фургон, а подобная перспектива не слишком привлекала Пэллис...

Тут Пэллис начала запинаться, явно не желая вдаваться в дальнейшие подробности, пока наконец совсем не сменила тему разговора. Джерсен догадался, что потом имели место всяческие неприятные столкновения с родственниками, чудовищные взаимные обвинения и так далее. Теперь Пэллис вот уже два года живет в Авенте и, хотя временами скучает по пейзажам и шуму Иса, чувствует себя абсолютно счастливой и считает, что ей повезло. Джерсен, который никогда прежде не сталкивался с подобным простодушием, был просто очарован ею.

Оставив слайдер на автостоянке, они немного прошлись по эспланаде, а потом заняли столик перед входом в одно из бесчисленных кафе и стали наблюдать за прохожими. Чуть ниже простирался темный океан, небо теперь приобрело темно-фиолетовый оттенок, и лишь краешек его все еще был тронут лимонным светом — прощальный луч Ригеля.

Ночь была теплой, мимо, гуляя, проходили люди — здесь собрались, кажется, обитатели чуть ли не всех миров Ойкумены. Официант принес бокалы, наполненные до краев пуншем. Джерсен сделал глоток и почувствовал, как напряжение минувшего дня постепенно отпускает его. Довольно долго они просто сидели, не произнося ни слова, потом Пэллис неожиданно повернулась к нему:

— Вы такой молчаливый и постоянно настороже... Это потому, что долгое время провели на Краю Света?

Вопрос застал Джерсена врасплох. Он, помолчав немного, грустно усмехнулся:

— А я-то надеялся, что вы подумаете, будто я такой же беззаботный и обходительный, как все здесь...

— Разве вы хотите быть на кого-то похожи? — поддразнила его Пэллис. — Похожих людей не бывает.

— Бывает, но, правда, лишь для поверхностного взгляда, — возразил Джерсен. — Мне кажется, все зависит от того, насколько внимательно вы приглядитесь к человеку. Даже бактерия обладает какой-то индивидуальностью, если ее рассмотреть поближе.

— Ну вот, теперь я бактерия, — сказала Пэллис.

— Да и я тоже, и, похоже, уже надоел вам.

— О, нет, нет! Что вы! Мне так нравится здесь...

— И мне. Даже слишком. Я чувствую себя так... спокойно.

Пэллис почуяла, что пахнет комплиментом.

— Что вы хотите сказать?

— Я не могу позволить себе такую роскошь, как эмоции и чувства, — как бы мне этого ни хотелось.

— Вы очень, очень и очень рассудительны для своего возраста.

— Не слишком-то я и молод.

Она весело махнула рукой:

— Так, значит, вы признаете, что слишком рассудительны?!

— Боюсь, да. Но будьте осторожны, не заходите слишком далеко.

— Какой женщине не хочется побывать хоть раз в жизни в роли искусительницы?

И снова у Джерсена не нашлось ответа. Он, слегка склонившись над столиком, молча изучал ее лицо. Она сделала вид, будто внимательно разглядывает прохожих.

«Какое веселое, жизнерадостное существо, — подумал Джерсен. — И никакого намека на злобу или жестокость!»

Пэллис вновь повернулась к нему.

— Вы и в самом деле очень молчаливый и спокойный человек, — призналась она. — Все, кого я знаю, только и делают, что без конца болтают. На меня постоянно обрушиваются потоки всяческой ерунды. Вам же, уверена, известно столько всего интересного, а вы мне ничего не хотите рассказывать!

Джерсен улыбнулся:

— Может, это вовсе не так интересно, как вы думаете.

— Но я хочу сама убедиться. Расскажите что-нибудь о Крае Света. Неужели там действительно опасно жить?

— Когда как. Все зависит от того, с кем вы встречаетесь и зачем.

— Может быть, мне и не следует спрашивать, но... чем вы занимаетесь? Вы ведь не пират и не работорговец?

— А что, похож?

— Вы же прекрасно знаете: я понятия не имею, как выглядит настоящий работорговец или пират! Но мне интересно. А может, вы... ну... преступник? Этого вовсе не надо стыдиться, — тут же поспешно добавила она. — Обычаи, которые целиком и полностью приемлемы на одной планете, могут являться табу на другой. Например, когда я рассказала одной моей подружке, что собиралась выйти замуж за своего старшего брата, у нее волосы встали дыбом!

— К сожалению, должен разочаровать вас, — сказал Джерсен. — Я не преступник... я вообще не вписываюсь ни в одну из существующих категорий. — Он замолк. И подумал, что ничего особенного не случится, если рассказать ей то, что он уже поведал Уорвиву, Келле и Деттерасу. — Я прилетел на Альфанор с определенной целью...

— Давайте пообедаем, — вдруг предложила Пэллис, — и за едой вы мне все расскажете.

— Куда пойдем?

— Здесь неподалеку есть один новый ресторанчик, недавно открылся. Все только и делают, что говорят о нем, а я еще ни разу там не была.

Она вскочила со стула, схватила его за руку и потянула за собой. Джерсен резко поднялся, подхватил ее за талию и наклонился было вперед, но тут его смелость мигом улетучилась. Он рассмеялся и отпустил девушку.

— А вы куда более импульсивны, чем скажешь с первого взгляда, — лукаво промолвила Пэллис.

Джерсен улыбнулся слегка пристыженно:

— Ну, где же ваш замечательный ресторанчик?

— Тут, рядом. Давайте прогуляемся туда пешком. Цены там немного высоки, но я оплачу свою половину счета.

— Это совершенно ни к чему, — запротестовал Джерсен. — Деньги для пирата — не проблема. Если у меня вдруг закончится наличность, я мигом кого-нибудь ограблю. Вас, например...

— Тогда можно не беспокоиться. Идемте быстрее.

Она взяла его за руку, и они пошли по эспланаде, неотличимые от тысяч других парочек, вышедших прогуляться прекрасным альфанорским вечером.

Пэллис подвела его к павильону, окруженному огромными фосфоресцирующими буквами, складывающимися в надпись: «Наутилус». Кабина лифта опустила их вниз, на глубину шестидесяти метров. Выйдя из лифта, они оказались в высоком восьмиугольном вестибюле, стены которого были отделаны панелями из пальмы ротанга. Служащий повел их по огромному стеклянному туннелю, проложенному прямо по дну океана. По сторонам виднелись различных размеров кабинки, в одну из которых они и зашли. Их столик располагался сразу у покатой стены стеклянного купола. В паре метров от них жил своей жизнью океан. Специально установленные фонари высвечивали песок, скалы, морские водоросли, кораллы и проплывающих мимо обитателей подводного мира.

— А теперь, — сказала Пэллис, склоняясь к Джерсену, — расскажите о Крае. И не бойтесь случайно напугать меня, я обожаю всякого рода страшные истории. А еще лучше — расскажите о себе.

— Лучше всего будет начать с таверны Смэйда, которая находится на планете Смэйда, — сказал Джерсен. — Вы когда-нибудь бывали там?

— Конечно, нет. Но я слышала о ней.

— Это маленькая, почти непригодная для обитания планетка, затерянная в пустоте: сплошь горы и еще океан, черный как смоль. Добавьте сюда постоянный ветер да штормы со вспышками молний. Таверна — единственное сооружение на планете. Иногда там бывает уйма народа, а порой целыми неделями нет никого, кроме Смэйда и его семейства. Когда я прибыл туда, единственным гостем таверны оказался Звездный Король.

— Звездный Король? Мне казалось, что на людях они всегда носят человеческую личину.

— Это не просто личина, — возразил Джерсен. — Они и есть люди. То есть почти люди.

— Никогда этого не понимала. Но кто же они тогда на самом деле?

Джерсен пожал плечами:

— Каждый раз, задав этот вопрос, вы будете получать разные ответы. Общая теория происхождения Звездных Королей примерно такова. Около миллиона лет назад планету Лямбда Журавля-три, или Ггнарумен — чтобы произнести название этой планеты более или менее правильно, надо буквально прокашливать его через нос, — населяла довольно жуткая компания всевозможных тварей. Среди них было одно небольшое двуногое земноводное, практически лишенное средств к выживанию, кроме разве что зачатков разума и хорошей способности прятаться в грязи. Земноводное походило на земную ящерицу или безволосого тюленя... Виду этому неоднократно грозило полное уничтожение, но всякий раз паре «ящериц» каким-то образом удавалось выжить, несмотря на то что окружали их существа куда более свирепые, коварные, умные и проворные, одним словом, куда более приспособленные к жизни, нежели они сами. Эти дальние предки Звездных Королей обладали превосходством лишь в плане психологическом: они, как я уже говорил, обладали зачатками разума и желанием выжить любым доступным способом.

— Наверное, примерно так же возникала жизнь на древней Земле, — заметила Пэллис.

— Этого никто в точности не знает, во всяком случае из людей. А Звездные Короли предпочитают молчать... Так вот, двуногие земноводные отличались от предков человека несколькими особенностями. Во-первых, биологически они были более гибкими и обладали способностью передавать своему потомству необходимые полезные признаки. А во-вторых, они были двуполы. Каждый из них обладал одновременно и мужским, и женским началами, а оплодотворение происходило посредством перекрестного опыления с помощью спор, содержащихся в продуктах дыхания, и молодые особи развивались под мышками взрослых, вызревая там подобно плодам. Возможно, именно из-за отсутствия половых различий Звездные Короли абсолютно лишены чувства физического тщеславия. Их главной движущей силой стало стремление превзойти, преодолеть и пережить всех остальных. Свойственная им биологическая гибкость в сочетании с зачатками интеллекта лишь способствовала претворению в жизнь этой мечты: они сознательно начали преобразовывать себя в такой вид, который мог бы одолеть их менее изобретательных соседей. Конечно, это все только предположения, но далее придется принять гипотезу, вообще не имеющую под собой практически никакой реальной основы. Давайте просто представим себе, что некая раса, способная передвигаться в космосе, все-таки достигла нашей Земли. Это могли быть те, кто оставил руины на планетах Фомальгаута и на Шестиречье, или те, кто высек Хребет Монументов на Кси Кормы-десять.

Пэллис слушала, распахнув глаза, и сердце Джерсена на мгновение споткнулось.

— Итак, предположим, — продолжал он, — что подобная раса посетила Землю сотни тысяч лет назад. Предположим, что они захватили одно из племен неандертальцев и по непонятным причинам перекинули его на Ггнарумен, то есть на родину Звездных Королей. Постепенно для обеих рас сложилось весьма напряженное положение. Люди стали гораздо более опасными противниками Звездных Королей, чем уже почти уничтоженные естественные враги. Человек оказался разумным, терпеливым, хитрым, безжалостным и агрессивным врагом. Под давлением окружающей среды первобытные люди тоже постепенно несколько переродились: они стали проворнее, ум их обострился, а рефлексы развились. Они теперь уже не были теми неандертальцами, а представляли собой новый тип человека. Предки Звездных Королей неожиданно были отброшены далеко назад, но недаром им по наследству досталось терпение. Кроме того, у них в распоряжении имелись еще две очень важные способности: заложенный в генах дух соперничества и биологическая гибкость. Человек доказал свое превосходство, и, чтобы одолеть людей, Королям пришлось стать подобием человека. Война продолжалась, и даже сами Звездные Короли очень осторожно, но признают, что некоторые их мифы довольно подробно описывают некоторые эпизоды той давней схватки. Отсюда вытекает следующая теория. Около пятидесяти тысяч лет назад космические путешественники вернулись и перевезли изрядно изменившихся землян обратно на Землю, может даже прихватив заодно несколько Звездных Королей, — кто знает?.. Так в Европе объявились кроманьонцы. Тем временем на своей собственной планете Звездные Короли наконец стали еще более похожими на людей, чем непосредственно оригиналы. Борьба закончилась, естественно, в пользу Королей, настоящий человек полностью уничтожен, и Звездные Короли остаются на планете единственными властителями. Но пятьсот лет назад человечество изобрело сверхсветовой привод. И когда вдруг люди случайно наткнулись на Ггнарумен, то, к своему величайшему изумлению, обнаружили там существ, в точности похожих на них самих, то есть Звездных Королей.

— Все эти доводы кажутся слишком уж неправдоподобными, — с сомнением произнесла Пэллис.

— Не более неправдоподобными, чем, например, теория конвергентной эволюции. Что Звездные Короли существуют, это факт. Их расу не назовешь дружелюбной, но они и не враги человечеству. Людям запрещено посещать так называемый Ггнарумен, как бы он там ни произносился. Звездные Короли рассказывают нам о себе ровно столько, сколько сами считают нужным, и вместе с тем рассылают своих наблюдателей — проще говоря, шпионов — по всей Ойкумене. Держу пари, что сейчас в Авенте их наберется не меньше дюжины.

— А как их отличить от обычных людей? — скорчила гримаску Пэллис.

— Иногда даже врач не в состоянии сделать этого — после того как они полностью завершат маскировку. Но, конечно, существуют и отличия. У них нет гениталий, и область, где должны, по идее, находиться половые органы, абсолютно чистая — там не растут волосы. Протоплазма, кровь, гормоны также имеют несколько другое строение, продукты дыхания обладают специфическим запахом. Но их шпионы, кем бы они себя ни считали, настолько видоизменяются, что часто даже рентгеновский снимок не позволяет отличить их от человека.

— Но тогда как вы догадались, что то... то существо в таверне Смэйда — на самом деле Звездный Король?

— Смэйд сказал мне об этом.

— А откуда об этом стало известно Смэйду?

Джерсен покачал головой:

— Я как-то не спрашивал его...

Внезапно он замолк, осененный новой мыслью. В таверне Смэйда всего было трое клиентов: он сам, Тихолт и Звездный Король. Но если верить словам Тристано (а почему бы им, собственно, и не верить?), то вместе с тем на корабле прибыли лишь Даски и Сутиро. И если учесть слова, с которыми Даски обратился к Тихолту, то убил беднягу Тихолта сам Аттел Малагейт. Джерсен отчетливо слышал крик Тихолта, тогда как и Сутиро, и Даски, и Тристано находились у него на глазах.

Если только Малагейтом не был сам Смэйд или если тайно не прибыл еще один корабль а и то, и другое просто невероятно, значит, Малагейт и Звездный Король — одно и то же лицо. Вспоминая тот вечер, Джерсен сообразил, что Звездный Король покинул зал как раз вовремя, чтобы перехватить Даски до входа в таверну...

Пэллис Атроуд легонько дотронулась до его щеки:

— Вы рассказывали мне про таверну Смэйда.

— Да, — опомнился Джерсен. — Да, верно.

Он задумчиво посмотрел на нее. Она наверняка должна многое знать о всех передвижениях Уорвива, Келле и Деттераса. Пэллис, неправильно истолковав его пристальный взгляд, очаровательно вспыхнула. Джерсен слегка натянуто рассмеялся.

— Да, вернемся к таверне Смэйда. — И он описал события того вечера.

Пэллис с нескрываемым интересом слушала, совсем позабыв о вкусной еде, что стояла на столике.

— Значит, монитор Тихолта сейчас у вас, но расшифровать его содержимое может только Университет.

— Верно. Но по отдельности ни то, ни другое не представляет из себя ровно никакой ценности.

Они закончили обед. Джерсен, не имея банковского счета на Альфаноре, расплатился наличными, и они поднялись на поверхность.

— Ну, куда мы двинемся теперь?

— Мне все равно, — ответила Пэллис. — Пойдемте пока обратно по эспланаде, к тому столику, где мы раньше сидели.

Безлунная черная бархатная ночь Альфанора уже полностью вступила в свои права. Фасады выходящих на эспланаду зданий тускло мерцали, испуская голубое, зеленоватое или розовое свечение. От тротуаров лился серебристый свет, балюстрада излучала приятное, едва заметное для глаза янтарное сияние... Повсюду царил мягкий рассеянный свет, навевая мысли о старинных замках с привидениями. По темному небу медленно перемещались звезды, огромные и яркие.

Официант принес кофе и ликер. Джерсен и Пэллис, откинувшись на спинки стульев, наблюдали за гуляющими.

— Но вы не все мне рассказали, — задумчиво произнесла Пэллис.

— Конечно, нет, — подтвердил Джерсен. — По сути дела...

Он вдруг замолчал, внезапно поняв, что его так мучило все это время. Аттел Малагейт может неверно истолковать его интерес к Пэллис, особенно если учесть тот факт, что Малагейт — Звездный Король, существо бесполое и не способное понять природу взаимоотношений между мужчиной и женщиной.

— По сути дела, — заключил Джерсен уже не таким бодрым тоном, — мне не хотелось бы впутывать вас в эту историю.

— А вы меня и не впутываете, — возразила Пэллис, лениво потягиваясь. — А даже если бы и впутали, что с того? Это Авента, цивилизованный город на цивилизованной планете.

Джерсен насмешливо хмыкнул:

— Я уже объяснял вам, что в моей планете заинтересованы еще кое-какие люди. Одним словом... этот мир привлек внимание некоторых самых настоящих пиратов и рабовладельцев, испорченных и развращенных настолько, насколько может пожелать ваше неравнодушное к романтике сердечко... Вам что-нибудь говорит имя Аттел Малагейт?

— Малагейт-Бедоносец?.. Да.

Джерсен поборол овладевшее им искушение рассказать ей, что сегодня она весь день носила почту и выполняла поручения этого самого Малагейта.

— Я почти не сомневаюсь, — сказал он, — что за нами неотступно следят прилипалы. Именно сейчас. В данную секунду. И не исключено, что управляет ими сам Малагейт.

Пэллис беспокойно зашевелилась, оглядывая небо.

— Вы имеете в виду, что сейчас Малагейт наблюдает за мной? Неприятное ощущение.

Джерсен взглянул направо, потом налево и весь подобрался. Через два столика от них сидел Сутиро, отравитель с Саркоя. Джерсен почувствовал, как в желудке у него засосало. Повстречавшись с Джерсеном глазами, Сутиро вежливо кивнул и улыбнулся, затем не спеша поднялся со своего места и лениво направился к их столику.

— Добрый вечер, мистер Джерсен.

— Добрый вечер, — в свою очередь поздоровался Джерсен.

— Разрешите присоединиться к вам?

— Не стоит.

Сутиро мягко рассмеялся, присел на стоящий рядом стул и устремил свою лисью мордочку на Пэллис:

— Эта молодая леди... Вы не представите нас друг другу?

— Вам прекрасно известно, кто она такая.

— Да, но она еще не знает, кто я.

Джерсен повернулся к Пэллис:

— Перед вами благородный Сутиро, мастер-отравитель с Саркоя. Вы интересовались злодеями — другого такого вам вряд ли удастся встретить.

Сутиро весело рассмеялся:

— Мистер Джерсен льстит мне, говоря, что вряд ли можно встретить другого такого, как я. Некоторые мои друзья куда искуснее. Это все равно что сравнивать меня и вас, например. Но, надеюсь, вам не придется познакомиться с ними. Вот Хильдемар Даски, к слову, ужасно гордится своей способностью вызывать паралич у собак одним лишь взглядом.

В голрсе Пэллис зазвучало беспокойство.

— Да, не хотелось бы мне с ним повстречаться. — Она с изумлением посмотрела на Сутиро. — Но вы... вы и в самом деле признаетесь в том, что вы злодей?

Сутиро вновь рассмеялся своим сдержанным смехом:

— Я мужчина и, кроме того, саркоец.

— Я как раз описывал мисс Атроуд нашу встречу в таверне Смэйда, — прервал его Джерсен. — И все-таки кто же убил Луго Тихолта?

Сутиро, казалось, удивился такому вопросу:

— Кто же еще, как не сам Малагейт?! Мы трое сидели внутри и никуда не выходили. Да и вообще, какая разница? С тем же успехом на месте убийцы Тихолта мог оказаться я, или Красавчик, или Тристано... Кстати, Тристано последнее время очень неважно себя чувствует. Он попал в ужасную аварию, но говорит, что как только выздоровеет, сразу постарается увидеться с вами.

— Передайте, что ему еще крупно повезло, — сказал Джерсен.

— Ему очень стыдно, — продолжал Сутиро. — Он-то считал себя достаточно опытным в подобных делах. А ведь я не раз говорил, что ему еще учиться и учиться, чтобы дорасти до меня, да он все не верил. Может быть, после этого случая он наконец примет к сведению мои советы.

— Да, кстати о мастерстве, — сказал Джерсен, — а вы умеете проделывать фокус с бумажкой?

Сутиро склонил голову набок и снова окинул Джерсена оценивающим взглядом:

— Да, разумеется. Но откуда вам известно об этом фокусе?

— Я узнал о нем, когда был в Кальваинге.

— Что привело вас в Кальваинг?

— Я приезжал к отравителю Кудироу.

Сутиро поджал полные красные губы. Кожа на его лице была выкрашена в бледно-желтый цвет, а тело умащено маслами, отчего оно переливалось и казалось скользким, как у змеи.

— Кудироу ничуть не лучше остальных, но что касается фокуса с бумажкой...

Джерсен протянул ему салфетку. Сутиро широко раздвинул указательный и большой пальцы левой руки, положил на них салфетку и легонько ударил по ней пальцами правой руки. На стол упали пять полосок.

— Чистая работа, — прокомментировал Джерсен и повернулся к Пэллис: — Его ногти очень тверды и остры как бритвы. На какую-то бумажку он, конечно, не стал расходовать свой яд, но в каждом его пальце яда не меньше, чем в жале ядовитой змеи.

Сутиро самодовольно кивнул.

Джерсен снова развернулся к нему:

— А где ваш приятель Красавчик Даски?

— Здесь, поблизости.

— Все та же красная физиономия?

Сутиро печально покачал головой, как бы признавая плохой вкус Даски.

— Очень способный, но в то же время очень странный человек, — сказал он. — Вы когда-нибудь задумывались, почему у него такое лицо?

— Да, иногда, когда, пересиливая себя, все-таки смотрел на него.

— Вы мне не друг, однажды вы меня даже ловко надули, и все же хочу предупредить вас: никогда не становитесь на пути у Великолепного Даски. Как-то раз, лет двадцать назад, ему случайно помешали довести до конца небольшое дельце: надо было получить деньги у одного очень упрямого человека. Так получилось, что Хильдемар оказался в весьма невыгодном положении, его избили и связали по рукам и ногам. А потом его кредитор, человек с довольно-таки дурным вкусом, расщепил бедняге Хильдемару нос и срезал веки... Благодаря все той же случайности Хильдемару удалось бежать, но теперь его повсюду зовут Красавчик Даски или Великолепный Даски.

— Какой ужас! — пробормотала Пэллис.

— Вот именно. — В голосе Сутиро прозвучало нескрываемое презрение. — Год спустя Хильдемар изловил этого человека и отвез его в одно укромное местечко, где тот живет и по сей день. А Хильдемар, хорошо помня оскорбление, которое стоило ему лица, время от времени наведывается туда, чтобы «пообщаться» с тем с глазу на глаз.

Пэллис округлившимися глазами посмотрела на Джерсена:

— Эти люди — ваши друзья?

— Нет. Нас связывает дело Луго Тихолта.

Сутиро тем временем разглядывал эспланаду. Джерсен решил воспользоваться моментом и как бы невзначай спросил:

— Вы, Даски и Тристано, наверное, работаете в одной команде?

— Приходится, хотя я предпочитаю действовать в одиночку.

— А Луго Тихолту, по-видимому, не повезло, и в Бринктауне он наткнулся прямо на вас.

— Он умер быстро. Когда-нибудь все мы предстанем перед Годогмой. Разве это такое уж несчастье?

— Но обычно люди предпочитают не торопить Годогму.

— Это правда. — Сутиро внимательно изучал свои сильные, подвижные руки. — Здесь я с вами абсолютно согласен. — Он повернулся к Пэллис: — У нас на Саркое на этот счет существует множество пословиц.

— А кто такой Годогма?

— Великий Бог Судьбы. Тот, кто держит цветок и цеп и передвигается на колесах.

Джерсен напустил на себя сосредоточенный вид:

— Я хотел бы задать вам один вопрос, Сутиро. Вы можете не отвечать. Вполне вероятно, вы просто не в курсе. Дело в том, что мне страшно интересно, почему вдруг Малагейт, Звездный Король, так заинтересовался этой планеткой?

Сутиро пожал плечами:

— Таким вопросом я никогда не задавался. Ну, видимо, этот мир очень дорого стоит. Мне платят. Я убиваю только тогда, когда у меня нет другого выхода или когда это приносит мне деньги. Так что, как видите, — отеческим тоном обратился он к Пэллис, — не такой уж я и негодяй. Скоро я вернусь на Саркой и буду доживать свои дни, кочуя по Горобундурской степи. Вот это жизнь! Когда я думаю о том, что когда-нибудь такое время все-таки наступит, меня начинает терзать один и тот же вопрос: что я делаю здесь, в этой мерзкой сырости? — Он с ненавистью мотнул головой в сторону океана и поднялся со стула. — Конечно, очень самонадеянно с моей стороны пытаться давать вам советы, но такой уж я чувствительный человек. Малагейта вам не одолеть никогда в жизни, так что лучше сами отдайте этот монитор.

Джерсен, подумав, сказал:

— Позвольте и мне кое-что посоветовать вам. Смешно, но я, как и вы, тоже исключительно чувствительный человек. И вот вам мой совет: при первой же встрече с Хильдемаром Даски постарайтесь убить его, а еще лучше будет, если вы подготовитесь к этому заранее.

Сутиро в удивлении вскинул густые коричневые брови. На некоторое время им овладела, казалось, полная растерянность.

— Сейчас за нами наблюдает один из прилипал, — продолжал Джерсен. — В этом я уверен на сто процентов, хоть так и не засек его. И наверняка его микрофон зарегистрировал весь наш разговор. Пока вы сами мне не сказали, я даже понятия не имел, что тот Звездный Король в таверне Смэйда и был Малагейт. Весьма интересный факт. Не многим он известен.

— Тише! — зашипел Сутиро, в глазах его промелькнула лютая ненависть.

Джерсен понизил голос:

— И именно Хильдемару Даски, скорее всего, прикажут покарать вас. Если вы хотите, упредив Годогму, еще раз проехаться в своей повозке по Горобундурской степи, убейте Даски и немедленно бегите.

Сутиро что-то прошипел про себя, вскинул было руку в броске, но потом отступил, развернулся и растаял в толпе.

Пэллис расслабилась и откинулась на своем стуле.

— Видимо, не такая уж я любительница приключений, как казалось мне раньше, — неуверенно проговорила она.

— Прошу прощения, — искренне сказал Джерсен. — Мне не следовало приглашать вас.

— Нет-нет, что вы. Я просто никак не могу привыкнуть к мысли, что подобный разговор мог произойти здесь, на этой эспланаде, в мирной Авенте. Но мне очень интересно. И все-таки если вы не преступник, так кто же вы?

— Кирт Джерсен.

— Вы, должно быть, работаете на МПКК.

— Нет.

— Ясно. Тогда вы из Спецкомитета Конгрегации.

— Я просто Кирт Джерсен, обыкновенный человек. — Он встал. — Давайте пройдемся еще чуть-чуть.

Они вышли на эспланаду.

Слева простиралось темное море, справа мягко светились стены домов, а за ними вздымались небоскребы Авенты — сияющие иглы на фоне черного альфанорского неба.

Пэллис взяла Джерсена под руку:

— Скажите, а что, если Малагейт действительно Звездный Король? Что это означает?

— Я сам все время об этом думаю.

На самом деле Джерсен пытался вспомнить, как выглядел тот Звездный Король. Кто это был? Уорвив? Келле? Или Деттерас? Антрацитово-черный оттенок кожи отвлекал внимание от черт лица, полосатая шапочка скрывала волосы. Джерсену казалось, что Звездный Король был повыше ростом, чем Келле, но не так высок, как Уорвив. Но какой бы черной ни была кожа, разве она могла скрыть грубое, даже жутковатое лицо Деттераса?

— А они действительно убьют этого человека? — спросила Пэллис, отвлекая его от воспоминаний.

Джерсен обшарил небо пристальным взглядом в поисках прилипалы, но так ничего и не обнаружил.

— Не знаю. Он полезен. Дело в том, что...

Джерсен заколебался, снова подумав, как он будет выглядеть, если вовлечет в это грязное дельце Пэллис, пусть даже косвенно.

— И в чем же дело?

— Да так, ни в чем.

Опасаясь микрофонов прилипал, Джерсен не осмеливался спросить у девушки о передвижениях Келле, Деттераса и Уорвива: до сих пор у Малагейта не было причин заподозрить в Джерсене интерес к собственной персоне.

— Я никак не могу понять, при чем здесь вы? — немного обиженно спросила Пэллис.

И снова Джерсен предпочел умолчать об истинных своих целях. Прилипала мог услышать их, да и Пэллис Атроуд могла быть одним из агентов Малагейта, хотя сам Джерсен считал это маловероятным. Поэтому он сказал:

— Ни при чем, так, сбоку припека.

— Но любой из этих людей, — кивнула она на прохожих, — может оказаться Звездным Королем. Как отличить их от обычных людей?

— Это трудная задача. На своей родной планете — не буду больше пытаться произнести ее название — в большинстве своем они очень похожи на людей. Тех, которые путешествуют по известным мирам, называют наблюдателями или, если хотите, шпионами, хотя я не совсем понимаю, чему они надеются научиться у нас. Так вот, эти Звездные Короли являются почти точной копией настоящих людей.

Внезапно Пэллис успокоилась. Она было открыла рот, чтобы задать еще один вопрос, но тут же закрыла его и весело махнула рукой:

— Давайте забудем обо всем этом. Об этих кошмарах. Мне и так уже повсюду мерещатся Звездные Короли. Даже в Университете...

Джерсен взглянул на нее:

— Знаете, чего бы мне сейчас больше всего хотелось?

— Нет, — соблазнительно улыбнулась она. — Чего же?

— Сначала мне хотелось бы избавиться от прилипалы, это не составит особой проблемы. А затем...

— Затем?

— Я бы нашел какое-нибудь укромное местечко, где мы бы могли побыть наедине.

Она отвела глаза:

— Я не возражаю. Там, внизу, на побережье, есть одно такое место, его называют Лос-Сиренс. Но я никогда там раньше не была. — Она смущенно засмеялась. — Люди рассказывали.

Джерсен взял ее за руку:

— Итак, сначала избавимся от прилипалы...

Пэллис подчинялась его приказам с детской непринужденностью. Глядя на ее веселое личико, Джерсен вновь вспомнил о своем решении всячески избегать эмоциональных привязанностей. Если они пойдут в Лос-Сиренс и станут близки этой ночью, что тогда? Джерсен отбросил прочь все сомнения. Он будет действовать по ситуации.

Прилипала, если таковой вообще имелся, наверняка уже был сбит с толку и давно отстал. Они вернулись на стоянку машин. Вокруг дрожала мягкая полутьма, ряды слайдеров отражали рассеянный свет фонарей.

Подойдя к своей машине, Джерсен замер в нерешительности, потом обнял дрожащую девушку и поцеловал прямо в губы.

Вдруг позади раздались грубые шаги, впереди что-то зашевелилось. Джерсен обернулся и увидел прямо перед собой отвратительное кроваво-красное лицо с голубыми ядовитыми кругами щек. Рука Хильдемара Даски опустилась, и что-то тяжелое обрушилось на голову Джерсену. В глазах у него потемнело, он пошатнулся и упал на колени. Даски склонился над ним. Джерсен попытался увернуться, но мир вокруг потерял устойчивость, в глазах двоилось. Он еще успел увидеть, как ухмыляющийся Сутиро, похожий на гиену, тянется своими лапами к шее девушки, но тут Даски ударил его еще раз — и мир померк. Мысль о девушке пронзила мозг Джерсена и исчезла: новый ужасный удар погасил его сознание.

Глава 9

... По мере того как люди перелетали от одной звезды к другой, они сталкивались со множеством различных жизненных форм — как обладающих разумом, так и не обладающих (особый интерес, в силу своей консервативности, люди проявляли к поискам антропоморфных видов). Не более полудюжины таких жизненных форм даже с натяжкой могли быть названы гуманоидными, но из этой дюжины лишь один вид оказался убедительно похожим на человека — Звездные Короли с планеты Ггнарумен.

С первых же дней нашего поразительного контакта с ними человечество мучил вопрос: можно ли их причислить к homo sapiens, то есть можно ли назвать существами «полигамными с двумя парами конечностей, с двумя кругами кровообращения и одним мозгом», согласно комичному определению Таллье Шантрона? Конечно, однозначного ответа здесь быть не может.

Бесспорно одно: Звездные Короли ни в коем случае не homo sapiens. Но в то же время если иметь в виду существо, способное говорить на человеческих языках, ходить в галантерею, одеваться с иголочки, прекрасно играть в теннис, умеющее хорошо разыграть шахматную партию, посещающее королевский двор в Стокгольме или празднества на лужайках в Стрильвании, не вызывая при этом у самодержцев ни малейшего удивления, — тогда такое существо — человек.

Человек или не человек, типичный Звездный Король представляет собой культурный тип существа с весьма ровным характером, порой немного подозрительного и начисто лишенного чувства юмора. Окажите ему какую-нибудь услугу — и он поблагодарит вас, но никогда не будет считать себя чем-то вам обязанным. Причините ему малейший вред — и он кинется на вас с тигриной яростью, и убьет вас, особенно если человеческий закон не в силах будет помешать ему. Если же подобное действие как-нибудь повредит его отношениям с законом, он немедленно забудет о нанесенном ему оскорблении или боли и не станет держать на вас злобы. Он безжалостен, но не жесток. Звездные Короли никогда не могли понять такие извращенные проявления человеческой натуры, как садизм, мазохизм, религиозный фанатизм, самобичевание, самоубийство. С другой стороны, им присущ целый ряд весьма специфических привычек и стереотипов поведения, с нашей точки зрения не менее загадочных, но являющихся следствием своеобразной психики Звездных Королей.

Сказать, что происхождение этой расы проследить трудно, — все равно что сказать, что у Креза было прилично денег. Существует по меньшей мере дюжина теорий, объясняющих столь удивительное сходство между Звездным Королем и человеком, но ни одна из них, по сути, не убедительна. Если самим Звездным Королям и известно что-нибудь о своем происхождении, они предпочитают молчать. Поскольку они изгнали со своей планеты все наши антропологические и археологические экспедиции, мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть ни одну из этих теорий.

На планетах, принадлежащих человеческой расе, Звездные Короли до мелочей копируют все манеры поведения лучших образчиков человечества, однако их врожденные повадки поистине уникальны и присущи только их расе. Попросту говоря, их главной чертой можно назвать страсть превзойти во всем, переиграть соперника в его же собственной игре. И поскольку именно человек является главенствующим существом в Ойкумене, то на нем-то и сосредоточены все усилия Звездных Королей. Человек для них — чемпион, которого требуется победить во что бы то ни стало, и поэтому они стремятся превзойти человека во всех его проявлениях. Если это устремление (а все устремления Звездных Королей, как правило, заканчивались удачно) и кажется нам нелепым и притянутым за уши, то не менее надуманным считают они наше сексуальное поведение, ибо Звездные Короли размножаются при помощи партеногенеза, но это тема отдельного разговора и выходит за рамки данной статьи.

Не зная такого понятия, как «спешка», не придавая никакого значения красоте или уродству, Звездные Короли всячески стремятся к одной лишь цели — сравнять очки в упорном соревновании с человечеством...

Что можно сказать об их достижениях? Они прекрасные строители, одаренные инженеры, прекрасные техники, но вследствие своей прагматичности не особенно тяготеют к математике и к другим теоретическим дисциплинам. Трудно себе представить, чтобы среди них мог появиться такой гений, как Джарнелл, который — пусть даже благодаря чистой случайности — открыл свой знаменитый привод, впоследствии названный его именем. Большое впечатление производят города Звездных Королей, подобно гроздьям металлических кристаллов возвышающиеся над равнинами Ггнарумена. Каждый достигший совершеннолетия Звездный Король должен выстроить для себя шпиль или башню. И чем упорнее он стремится к исполнению своей мечты, чем почетнее его положение в обществе, тем выше и прекраснее его башня (которая, по всей вероятности, всю остальную жизнь служит ему лишь в качестве памятника, не более того). После его кончины башня может быть временно передана для проживания одному из юных индивидуумов — на то время, пока он копит собственное состояние, чтобы возвести свою башню. Однако, хотя издали их города кажутся восхитительными, вблизи оказывается, что они страдают отсутствием элементарных муниципальных служб и улочки между башнями до отказа забиты грязью и всяческими отбросами, Фабрики, индустриальные комплексы и тому подобные производства размещаются под невысокими, утилитарными куполами и обслуживаются наименее агрессивными и развитыми представителями расы, ибо раса Звездных Королей ни в коем случае не однородна. Как и человечество, она прошла разные стадии развития, оставив позади своих проконсулов, мегантропов, питекантропов, синантропов, неандертальцев, кроманьонцев и всех прочих.

Выдержки из статьи Подда Хачински «Когда человек — не человек». Журнал «Космополис», 1500 год, июнь

* * *

Примерно в полночь на стоянку слайдеров забрела веселая и шумная компания юнцов. Они с размахом погуляли в «Холлах», посетили «Лланфелфэйр», «Потерянную Звездную Харчевню», «Хэлюс» и казино «Плажель», прилично нагрузившись винами, одурманив себя дымком, обрызгивателями, сублимированными вихрями, вольтами, песнопениями и другими средствами повышения настроения, которыми изобиловали вышеперечисленные заведения. Парень, споткнувшись о тело Джерсена, сначала весело чертыхнулся, но потом, разглядев под ногами человека, взволнованно вскрикнул. Компания собралась вокруг, один кинулся к своей машине и нажал кнопку вызова «скорой помощи». Спустя две минуты на стоянке приземлился полицейский вертолет, сразу же вслед за ним прибыла и машина «скорой помощи».

Джерсена доставили в больницу, где оказали необходимую медицинскую помощь, сделали рентген, массаж и напичкали укрепляющими лекарствами. Придя в сознание, он некоторое время лежал неподвижно, пытаясь понять, куда попал, и, вспомнив, рванулся с кровати. Присутствующие в палате практиканты пробовали остановить его, но Джерсен, отбиваясь от них, все-таки выпрямился и теперь стоял, слабо покачиваясь на ногах.

— Одежда! — Голос с трудом повиновался ему. — Верните мою одежду!

— Не волнуйтесь, сэр, одежда здесь, в шкафу. Прошу вас, расслабьтесь, лягте поудобнее. Здесь присутствует офицер полиции, он запишет ваши показания.

Джерсен опустился на кровать, снедаемый тревожными опасениями. Подошел инспектор — молодой человек с умными глазами, в желто-коричневой куртке и черных бриджах — форме полиции Приморской провинции. Он вежливо представился Джерсену, присел на стул рядом с кроватью и включил записывающее устройство.

— Итак, сэр, что с вами произошло?

— Я гулял с одной девушкой. С мисс Пэллис Атроуд из Ремо. Когда мы вернулись к слайдеру, меня оглушили ударом сзади. Что случилось с мисс Атроуд, не знаю. Я только успел увидеть, как она вырывалась из рук одного из напавших мужчин.

— Сколько их было?

— Двое. Я узнал их. Одного зовут Хильдемар Даски, а другого я знаю как Сутиро с Саркоя. На Краю Света они довольно известные личности.

— Понятно. Имя и адрес леди?

— Пэллис Атроуд, пансион «Мерионет», Ремо.

— Мы немедленно проверим: возможно, она уже вернулась домой. А теперь, мистер Джерсен, давайте еще раз, и поподробнее.

Равнодушным голосом Джерсен во всех деталях описал нападение, дал приметы Хильдемара Даски и Сутиро. Пока он рассказывал, пришло сообщение от службы полицейского контроля: Пэллис Атроуд домой не возвращалась. Все дороги, воздушные пути и космопорты были взяты под наблюдение. О происшедшем известили МПКК.

— Прошу прощения, сэр, — бесстрастно произнес инспектор, — могу я узнать, чем вы занимаетесь?

— Я разведчик.

— Что вас связывает с этими двумя людьми?

— Ничего. Один раз я видел их за работой, на планете Смэйда. И теперь они, по-видимому, считают меня своим врагом. У меня есть основания считать, что они входят в организацию Аттела Малагейта.

— Очень странно, что они столь нагло напали на вас. И, по сути дела, почему они вас не убили?

— Не знаю. — Джерсен поднялся на ноги.

Инспектор внимательно наблюдал за его действиями.

— И каковы ваши планы, мистер Джерсен?

— Я хочу разыскать Пэллис Атроуд.

— Понятное желание, сэр. Но лучше бы вам не вмешиваться. У полиции куда больше возможностей, чем у одиночки-непрофессионала. Уже сейчас могут поступить какие-нибудь важные для вас новости.

— Не думаю, — вздохнул Джерсен. — Сейчас они уже в космосе.

Инспектор в свою очередь тоже поднялся и коротко кивнул, признавая правоту Джерсена:

— Мы будем держать вас в курсе.

Он поклонился и вышел.

Джерсен с помощью санитара немедленно оделся. Колени его дрожали, в голове ныло от постоянной боли, в ушах стоял звон от большой дозы лекарств.

Лифт доставил его прямо на станцию подземки. Джерсен стоял на платформе в ожидании поезда и старался составить план дальнейших действий. Но одна только фраза подобно червю буравила его мозг, повторяясь снова и снова: «Бедная Пэллис, бедная Пэллис».

Так ничего и не придумав, Джерсен сел в поезд, который доставил его на станцию под эспланадой. Выйдя из подземки, Джерсен, вместо того чтобы сразу направиться к своему слайдеру, зашел в кафе поблизости и взял чашечку кофе.

«Сейчас Пэллис уже в космосе, — размышлял он. — И в этом виноват я. Один лишь я». Он обязан был предвидеть такой поворот событий. Пэллис Атроуд была хорошо знакома с Уорвивом, Келле и Деттерасом, каждый день встречалась с ними, слышала университетские сплетни. Малагейт-Бедоносец, Звездный Король; был одним из этих троих, и, скорее всего, Пэллис Атроуд могла бы сказать, кем именно, то есть вкупе с неосторожными признаниями Сутиро, она могла раскрыть личность Малагейта. А посему ее устранили. Убили? Продали в рабство? Или, может, Даски приберег ее для себя? Бедняжка Пэллис!

Джерсен посмотрел на океан. На горизонте возникло бледно-лиловое свечение, предвещающее восход солнца. Звезды с каждой минутой все более тускнели.

«Я должен быть готов ко всему, — сказал себе Джерсен. — Я отвечаю за это дело. Если только ей будет причинен хоть малейший вред... Впрочем, нет. Хильдемара Даски я убью в любом случае...» О Сутиро же, этом вероломном предателе с лисьей мордочкой, он думал уже не иначе как о готовом покойнике. А потом настанет черед Малагейта, создателя всей сети зла. Когда Джерсен узнал, что Малагейт — Звездный Король, его ненависть несколько поубавилась, теперь тот казался ему просто взбесившимся зверем, которого надо уничтожить без всяких эмоций.

Исполненный ненависти, печали и сострадания, Джерсен направился к своей машине, одиноко торчащей на опустевшей стоянке. Вот здесь стоял Даски. А здесь он, Джерсен, валялся без сознания... Каким безнадежным глупцом, каким легкомысленным идиотом он оказался! Его дедушка, наверное, сейчас в гробу переворачивается!

Он завел машину и не спеша вернулся в отель. На его имя не приходило никаких сообщений.

Над Авентой занималась заря. Первые лучи Ригеля уже осветили далекие горы Катилина-Хиллз и зажгли утренние облака. Джерсен достал таймер, выпил снотворное и, рухнув в постель, на два часа отключился.

Когда он проснулся, мрачное настроение его лишь усилилось. Время шло, и постепенно догадки относительно местопребывания Пэллис Атроуд переходили в уверенность. Джерсен заказал кофе, всякая мысль о еде сейчас претила ему.

В мозгу билась одна мысль: что же теперь делать? Обратиться в МПКК? Но тогда придется рассказать все, что он знает. Да и поможет ли это, даже если он выложит все факты? Ну хорошо, он заявит, что подозревает администратора Университета Приморской провинции в том, что тот является одним из так называемых Властителей Зла. И что дальше? МПКК, элитной полицейской организации со всеми присущими ей достоинствами и пороками, можно доверять, а можно и не доверять. Наверняка Звездные Короли проникли в ее круги, и в таком случае Малагейта обязательно предупредят. Да и как информация Джерсена поможет спасти Пэллис Атроуд? Хильдемар Даски похитил ее, это ясно, и об этом Джерсен уже сообщил.

Другая возможность — попробовать обменять планету Тихолта на Пэллис Атроуд... Джерсен с радостью согласился бы, но, увы, пока никаких предложений не поступало. А кто есть настоящий Малагейт, он до сих пор так и не выяснил. Можно не сомневаться, у МПКК найдутся способы справиться с этой проблемой, но что потом? Вряд ли потом дело дойдет до какого-либо обмена, просто с ним постараются побыстрее разделаться, не поднимая особого шума, хотя, как правило, МПКК действует только по официальному запросу полномочного правительственного агентства. А что тем временем будет с Пэллис Атроуд? Она навсегда исчезнет, крошечная искорка ее жизни погаснет, будет навсегда списана со счетов и забыта.

Вот если бы Джерсен сумел опознать наконец Малагейта, то у него появилось бы куда больше возможностей, тогда он бы мог, ни секунды не раздумывая, выдвинуть тому свои требования. Если же исходить из реально сложившейся ситуации, Джерсен обязан был действовать так, как планировал прежде. Но это будет тянуться и тянуться! Бедняжка Пэллис! Однако Хильдемар Даски сгинул где-то на Краю, перед этим фактом и Джерсен, и МПКК были сейчас бессильны. Только сам Аттел Малагейт мог вернуть девушку. Если Пэллис Атроуд вообще еще жива.

Таким образом, положение дел, по сути, ничуть не изменилось. Как и раньше, прежде всего следовало установить личность Малагейта. А потом либо договориться с ним, либо действовать силой.

Теперь, когда последовательность дальнейших шагов немного прояснилась, Джерсен несколько воспрянул духом. Он вновь загорелся желанием и решимостью идти до конца и, опьяненный ненавистью, почти поверил, что способен на все. Никто и ничто не сможет устоять перед ним!

Близился час его встречи с Деттерасом, Уорвивом и Келле. Джерсен оделся, спустился в гараж и, выведя слайдер на широкую авеню, направился на юг.

Припарковавшись возле Университета, он пересек площадь и подошел к зданию факультета галактической морфологии. Испытывая внезапный прилив надежды и чувствуя, как внутри у него все сжалось, он взглянул на столик секретаря: там сидела неизвестная ему девушка.

— Простите, а мисс Атроуд сегодня не будет? — вежливо обратился к ней Джерсен.

— Не знаю, сэр. Она почему-то не вышла на работу. Может быть, плохо себя почувствовала.

«Ну да, — подумал Джерсен, — в каком-то смысле так оно и есть». Он сообщил секретарше, что ему назначена встреча, и направился в кабинет Рандла Деттераса.

Уорвив и Келле были уже там. Все трое, очевидно, пришли к какому-то решению и выработали курс общих действий. Джерсен оглядел сидящих перед ним мужчин. Один из них только внешне был человеком. В таверне Смэйда Джерсен лишь мельком видел Звездного Короля и теперь пытался вспомнить, вызвать в памяти черты его лица. Но тщетно: черная кожа и экзотическое одеяние полностью заслонили внешность. Украдкой он еще раз взглянул на каждого. Кто? Уорвив, самоуверенный, с холодным взглядом?.. Келле, педантичный, хмурый и строгий?.. Или Деттерас, чье добродушие теперь казалось насквозь фальшивым?..

Джерсен никак не мог решить. Напустив на себя учтиво-почтительный вид, он сделал первый ход.

— Давайте упростим дело, — предложил он. — Я заплачу вам — я имею в виду факультет — за дешифрующую ленту. Вряд ли вашему факультету помешает лишняя тысяча севов. Так или иначе, вот мое предложение.

Его собеседники, каждый в своей манере, казалось, были абсолютно ошеломлены. Уорвив изумленно поднял брови, Келле уставился на Джерсена неподвижным взглядом, а Деттерас несколько натянуто улыбнулся.

— Но, насколько мы поняли, — сказал наконец Уорвив, — раньше вы хотели продать всю информацию, которой располагаете.

— Я и не отказываюсь от своих слов, — сказал Джерсен. — Вопрос только в том, сколько вы мне сможете предложить.

— А сколько вы хотите?

— Миллион севов, может, два, а еще лучше три, если вы осилите.

Келле фыркнул, Деттерас покачал большой уродливой головой.

— Столько разведчикам никогда не платили, — заметил Уорвив.

— Вы установили, кто из вас послал Тихолта? — спросил Джерсен, не обращая ни малейшего внимания на его слова.

— Какое это имеет значение? — ответил Уорвив. — Вас здесь интересует одно — деньги. — Он взглянул на Келле и Деттераса. — Кто бы это ни был, он либо запамятовал, либо не хочет открывать себя. И, вне всяких сомнений, подобное положение дел будет сохраняться и дальше.

— Что вы так уперлись в этого спонсора?! — воскликнул Деттерас. — Мистер Джерсен, давайте лучше перейдем непосредственно к самой сделке. Мы решили сделать вам совместное предложение... Но, конечно, цифры, фигурирующие в нем, не столь велики, как те, какие вы только что назвали...

— Сколько?

— Ну, допустим, пять тысяч севов.

— Ерунда. Планета исключительна по своим данным.

— Но вы-то этого не знаете, — вмешался Уорвив. — Вы там не были, вы же сами признались.

— Ближе к делу, — сухо сказал Келле. — Не были там и мы.

— Но вы видели фотографии, — возразил Джерсен.

— Вот именно, — подтвердил Келле. — И все. А фотоснимки без особого труда можно подделать. Я, например, не собираюсь выкладывать большую сумму, полагаясь на какие-то фотографии.

— Вполне резонно, — согласился Джерсен. — Я тоже, со своей стороны, не намерен делать никаких шагов, пока не получу от вас определенных гарантий. Не забывайте, я уже понес убытки и, естественно, хочу вернуть их сторицей.

— Но будьте же благоразумны! — грубовато воскликнул Деттерас. — Без дешифрующей ленты монитор просто груда металла.

— Не совсем. Иногда шифры поддаются анализу Фурье.

— Да, в теории. Но это долгий и очень дорогостоящий процесс.

— Ничего, во всяком случае, даром я запись не отдам.

Спор продолжался около часа, Джерсен в нетерпении скрипел зубами. Наконец порешили на том, что на счет одной независимой организации предварительно будет переведено сто тысяч севов, а окончательная сумма будет определена после установления точных физических характеристик планеты.

Согласие, таким образом, было достигнуто. Связавшись по телекому с Нотариальным бюро по сделкам и контрактам в Авенте, все четверо назвали себя, официально удостоверили свои личности и изложили условия сделки. Контракт был занесен в архив бюро.

Затем они вызвали «Банк Альфанора» и открыли там независимый счет.

Наконец все трое администраторов, облегченно отдуваясь, откинулись в своих креслах и принялись откровенно изучать Джерсена. Тот, в свою очередь, внимательно рассматривал их.

— Итак, — произнес Джерсен, — с формальностями покончено. Кто из вас полетит со мной, чтобы осмотреть планету?

Троица обменялась вопросительными взглядами.

— Я полечу, — откликнулся Уорвив. — Очень интересно побывать там.

— По сути дела, я тоже хотел предложить свои услуги, — сказал Деттерас.

— В таком случае, — подал голос Келле, — и я тоже полечу. Смена обстановки мне совсем не повредит.

Джерсен подавил разочарование. Он ожидал, что Малагейт, кто бы им из этой троицы ни оказался, предложит свои услуги, и тогда Джерсен отвел бы его в сторону и выдвинул новые условия: память монитора в обмен на Пэллис Атроуд. Что, в конце концов, для него значила эта планета? Ему нужен был сам Малагейт и его жизнь.

Но дело приняло иной оборот. Если на планету Тихолта полетят все трое, определение личности Малагейта будет зависеть от новых обстоятельств. А судьба Пэллис Атроуд останется на время под вопросом.

Джерсен предпринял последнюю попытку:

— Мой корабль слишком маленький, чтобы вместить четверых. Будет лучше, если со мной отправится кто-нибудь один.

— Невелика беда, — заявил Деттерас. — Мы полетим туда на корабле, принадлежащем факультету. На нем всем хватит места.

— И еще одно, — хмуро сказал Джерсен. — У меня осталось незавершенным одно весьма срочное дельце. Поэтому прошу вас, даже настаиваю, чтобы мы вылетели сегодня же.

Заявление это вызвало бурные и решительные протесты, все трое дружно начали кричать, что на следующей неделе у них важные встречи, заседания и совещания, на которых надо непременно быть.

Джерсен продолжал настаивать на своем:

— Джентльмены, вы и так отняли у меня много времени. Мы отправляемся сегодня же, или я предлагаю монитор еще кому-нибудь, или вообще уничтожу его.

Он наблюдал за их лицами, надеясь на одном заметить растерянность. Уорвив одарил его взглядом, в котором явно сквозила неприязнь; Келле смотрел на него, словно на непослушного ребенка; Деттерас же горестно покачивал головой. На несколько секунд наступила полная тишина. Кто же первым согласится на эти довольно жесткие условия?..

— Мне кажется, — бесцветным голосом произнес Уорвив, — вы себе слишком много позволяете.

— Проклятье! — выругался Деттерас. — Не могу же я все бросить и бежать за вами.

— Ну, один-то из вас может на время отложить дела, — с надеждой предложил Джерсен. — Мы быстренько осмотрим планетку, потом я заберу деньги и займусь своими делами.

— Гм-м, — протянул Деттерас.

— Думаю, я смогу вырваться, — медленно проговорил Келле.

Уорвив согласно кивнул:

— Все это очень обременительно, но так и быть, я постараюсь перенести встречи на другое время.

Деттерас, потрясая кулаками, повернулся к интеркому и вызвал своего секретаря:

— Отмените все назначенные встречи. Я уезжаю из города по неотложному делу.

— Надолго, сэр?

— Еще не знаю, — ответил Деттерас, бросив на Джерсена неодобрительный взгляд. — Пока неизвестно.

Джерсен продолжал изучать сидящих перед ним мужчин. Один Деттерас не скрывал своего раздражения. Келле, очевидно, относился к предстоящему путешествию как к незапланированному отдыху. Уорвив, как всегда, сохранял полное хладнокровие.

«Номер не прошел», — подумал Джерсен. Он встал и направился к двери:

— Встречаемся в космопорту, идет? Скажем... ну, в семь. Я привезу с собой монитор, один из вас должен будет захватить дешифрующую ленту.

Никто не возражал.

На обратном пути в Авенту Джерсен прикидывал, на что можно рассчитывать в будущем. Чего ожидать от этой троицы, особенно когда один из них — Аттел Малагейт? Будет глупостью не подготовиться ко всяческим сюрпризам и не принять определенных мер предосторожности. Этому давно научил его дед, человек в высшей степени методичный, не жалевший никаких сил на то, чтобы привить Джерсену привычку обдумывать каждый свой шаг и ни при каких обстоятельствах не полагаться на волю случая.

Приехав в отель, Джерсен просмотрел свой скромный багаж, отобрал все самое необходимое, упаковался и выписался из отеля. Поездив по городу и убедившись, что за ним нет «хвоста», он отправился в один из магазинов Объединенной службы доставки — огромной полуобщественной компании, агентства которой были разбросаны по всей Ойкумене. Зайдя в кабинку, Джерсен быстро пролистал каталоги, предлагающие все виды товаров, произведенных во всех концах Вселенной, и, сделав свой выбор, нажал кнопку доставки, потом, вполне довольный, подошел к прилавку.

У прилавка Джерсену пришлось подождать минуты три, пока автоматика проверяла бесконечные полки огромного подземного склада в поисках заказанного предмета. Наконец на ленте транспортера появился нужный Джерсену механизм. Он внимательно изучил его, оплатил заказ у клерка, вышел из магазина и, спустившись в подземку, поехал в космопорт.

В космопорту Джерсен справился о местонахождении университетского корабля у коменданта. Тот вывел Джерсена на террасу и указал вниз, на длинную линию космических судов, больших и маленьких, стоявших на строго отведенных местах.

— Видите, сэр, ту красно-желтую яхту с боковой платформой? Так, а теперь отсчитайте от нее три корабля по направлению к нам. Сначала СД-шестнадцать, потом старая «Парабола» и, наконец, зеленый с голубым корабль. Видите — с большим смотровым куполом? Он и есть тот, что вам нужен. Вы сегодня вылетаете, да?

— Да. Где-то в семь. А откуда вы знаете?

— Один из членов команды уже поднялся на борт. Мне пришлось пропустить его.

— Понятно.

Джерсен спустился на поле и пошел по дорожке, ведущей мимо выстроившихся рядами кораблей. Спрятавшись в тени соседнего судна, он оглядел корабль, принадлежащий Университету. Звездолет имел очень своеобразные очертания и какую-то замысловатую эмблему на носу. Смутные воспоминания зашевелились в голове Джерсена — где-то он уже видел это судно. Но где?.. На планете Смэйда, на посадочном поле, между горами и черным океаном, — вот где. По словам Смэйда, корабль принадлежал Звездному Королю.

В одном из смотровых иллюминаторов мелькнула человеческая фигура. Когда человек скрылся в глубине корабля, Джерсен поспешно пересек расстояние, отделяющее его от цели.

Он осторожно попробовал открыть наружный люк. Люк сразу открылся. Джерсен тихо вошел в шлюзовую камеру и заглянул сквозь прозрачную панель в главный салон корабля. Там над каким-то прибором, прикрепленным к внутренней стороне одной из полок, склонился Сутиро с Саркоя.

Джерсен ощутил скорее неукротимую ярость, нежели радость, что наконец-то получил шанс посчитаться со своим врагом. Она буквально распирала его, физически ощутимая, пронизывающая каждую клеточку его тела. Он взялся за внутренний люк — тот оказался заперт изнутри. Но его можно было открыть с помощью аварийной системы, которая, когда давление снаружи и внутри корабля становилось одинаковым, автоматически отпирала люк. Джерсен коснулся кнопки, активизируя систему. Послышался легкий щелчок. Внутри корабля было все тихо. Не осмеливаясь больше смотреть через панель, Джерсен прижал ухо к люку — бесполезно: сквозь многослойную структуру не проникало ни звука. Он выждал пару минут, а потом осторожно приподнялся и заглянул внутрь корабля еще раз.

Сутиро ничего не услышал. Он уже почти закончил свою работу и теперь маскировал прибор, полностью поглощенный делом: большая плоская голова наклонена вперед, губы сосредоточенно поджаты.

Джерсен тихонько открыл люк и ступил в салон. Лучемет его был устремлен на широкую пряжку степных доспехов Сутиро.

— Благородный Сутиро, — ласково сказал Джерсен. — На такую удачу я даже не рассчитывал.

Карие, почти собачьи глаза Сутиро медленно мигнули. Он широко ухмыльнулся:

— А я ждал вас.

— Ну да, конечно. И зачем?

— Хотел продолжить нашу вчерашнюю беседу.

— Мы говорили о Годогме, длинноногом путнике с колесами вместо ступней. Теперь он пересек тропу твоей жизни, и тебе уже не суждено прогнать свою повозку по просторам Горобундура.

Сутиро замер, глаза его неотступно следили за Джерсеном.

— Что с девушкой? — мягко спросил Джерсен.

Сутиро подумал пару секунд, видимо решая, стоит ли изображать из себя оскорбленную невинность.

— Ее забрал с собой Великолепный Даски.

— Да, с твоей помощью. Где она сейчас?

Сутиро пожал плечами:

— У него был приказ убить ее. Не знаю зачем. Мне, как правило, ничего не объясняют. Но Даски не убьет ее. Пока не воспользуется ею. Он — кхет. — Сутиро презрительно сплюнул. Так на Саркое называли мелкого похотливого хищника, похожего на норку.

— Он уже улетел с Альфанора?

— Естественно, — удивился Сутиро наивности Джерсена. — Скорее всего, он направился на свою планетку.

Саркоец неловко переменил позу, якобы разминая затекшие ноги, и как бы случайно приблизился к Джерсену на четыре дюйма.

— Где находится его планета?

— Ха! Неужели вы думаете, он стал бы мне об этом рассказывать? Мне или кому-нибудь еще...

— В таком случае... Ну-ка, подайся немного назад.

— Какая разница? — почти по-детски фыркнул Сутиро. — Я и так могу отравить вас в любой момент.

Джерсен позволил себе легонько усмехнуться:

— Но я тебя опередил.

Сутиро недоуменно вскинул брови:

— Когда это? Вы не приближались ко мне.

— Прошлой ночью. Я дотронулся до тебя, когда передавал салфетку. Обрати внимание на тыльную сторону правой ладони.

Сутиро в ужасе уставился на багровый рубец:

— Клюс!

— Клюс, — подтвердил Джерсен.

— Но... За что?

— Ты заслужил это.

Сутиро, словно леопард, метнулся к Джерсену. Лучемет слегка дрогнул, выплеснув голубовато-белый сноп огня. Сутиро упал, но глаза его не отрывались от Джерсена.

— Лучше уж плазма, чем клюс, — хрипло вырвалось у него.

— Однако умрешь ты от клюса, — сказал Джерсен.

Сутиро покачал головой:

— У меня есть и свои яды.

— Годогма зовет тебя. А теперь говори правду. Ты ненавидишь Хильдемара Даски?

— Конечно. — В глазах Сутиро промелькнуло удивление, будто он не мог представить себе никого, кто бы не ненавидел Даски.

— Я убью его.

— Об этом многие мечтают.

— Где находится его планета?

— На Краю. Больше мне ничего не известно.

— Когда ты должен был встретиться с ним в следующий раз?

— Никогда. Но сейчас я умираю, одно утешение — в аду Даски придется жарче, чем мне.

— А что, если ты останешься в живых?

— Не имеет значения. Я должен был вернуться на Саркой.

— Кто может знать, где эта планета?

— Малагейт... может быть...

— И все? А Тристано?

— Нет. Даски вообще мало говорит. На планете его нет воздуха. — Сутиро осторожно согнулся пополам. — Кожа уже начинает чесаться.

— Послушай, Сутиро. Ты ненавидишь Даски. Да? И ты ненавидишь меня, потому что я отравил тебя. Подумать только! Ты саркоец, а я с такой легкостью отравил тебя.

— Ненавижу! — Рот Сутиро исказила судорога.

— Тогда скажи мне, где найти Даски. Один из нас непременно убьет другого. И эта смерть будет делом твоих рук.

Сутиро с отчаянием дернул головой:

— Как я могу сказать чего не знаю!

— Что он говорил о своей планете? Вспомни что-нибудь!

— Он только хвастался. Он всегда был хвастун. Его мир суров — только он и мог выбрать такую планету! Он живет в кратере потухшего вулкана.

— А солнце?

По телу Сутиро вновь пробежала судорога.

— Оно тусклое, да. И красное. Как-то раз Даски спросили, почему у него такое странное лицо... это было в одной таверне. Почему он все время красит кожу в красный цвет? Чтобы быть похожим на свое солнце, ответил Даски, оно такого же цвета и лишь немногим больше...

— Красный карлик, — догадался Джерсен.

— Наверное.

— Думай! Что еще? Направление? Созвездие? Сектор?

— Он ничего не говорил. И... мне уже плевать на все. Я думаю только о своей встрече с Годогмой. Уйди, я хочу достойно встретить смерть.

Джерсен равнодушно смотрел на скорчившееся перед ним тело.

— Что ты делал здесь, на корабле?

Сутиро с любопытством взглянул на свою руку и потер грудь.

— Я чувствую, как яд движется по моему телу. — Он перевел глаза на Джерсена. — Что ж, если хочешь видеть, как я умираю, — смотри!

Он прижал руки к шее и с силой вонзил в кожу ногти. Взгляд его остекленел.

— Осталось немного... тридцать секунд.

— Кто может знать, где находится планета Даски? У него есть какие-нибудь друзья?

— Друзья? — Даже перед лицом смерти Сутиро нашел в себе силы рассмеяться.

— Где он останавливался в Авенте?

— В северной части... Берега Парусных Мастеров... В старой лачуге на Мелнойских дюнах...

— Кто такой Малагейт? Как его настоящее имя?

— У Звездных Королей не бывает имен. — Голос Сутиро упал до шепота.

— Под каким именем он известен на Альфаноре?

Полные губы открылись и вновь закрылись. Слова застревали в горле Сутиро.

— Ты убил меня... И если Даски... не расправится с тобой... пусть до тебя... доберется Малагейт...

Зрачки дернулись. Сутиро вздрогнул и замер. Грудь его больше не вздымалась.

Джерсен с опаской посмотрел на неподвижное тело. Потом, стараясь держаться подальше, обошел его и снова внимательно изучил. О коварстве и мстительности саркойцев ходили легенды. Ногой он попробовал перевернуть мертвого лицом вверх. Подобно змее взметнулась рука, выставив вперед острые ногти. Джерсен отпрыгнул, его лучемет выплеснул еще одну ослепительную порцию огня. На этот раз Сутиро с Саркоя был в самом деле мертв.

Джерсен обыскал труп и принялся за лежащую рядом сумку. Обнаружив в кошельке пачку денег, он без малейших колебаний переложил ее в свой бумажник. Находившийся в сумке набор ядов он долго рассматривал, но, так и не сумев разобрать шифрованные надписи Сутиро, отложил в сторону. Туда же последовал приборчик размером с большой палец взрослого мужчины: при помощи сжатого воздуха он выстреливал хрустальные иглы с ядом или вирусом какой-нибудь смертельной болезни. При помощи такого устройства можно было убить человека с пятидесяти метров, а тот, кроме легкого укольчика, ничего бы и не почувствовал. Сутиро имел при себе также лучемет, почти такой же, как у Джерсена, три стилета и пакетик фруктовых таблеток, несомненно, отравленных смертельным ядом.

Джерсен осторожно сложил все обратно в сумку, подтащил труп к шлюзу для сброса отходов и скинул туда тело. Когда корабль выйдет в открытый космос, простым нажатием кнопки он навсегда избавится от Сивиджа Сутиро с Саркоя. Потом Джерсен вернулся, чтобы посмотреть, что с таким старанием приделывал Сутиро к нижней части полки, и обнаружил там небольшой тумблер с проводками, ведущими к секретному реле, которое, в свою очередь, управляло четырьмя баллончиками с газом, установленными в разных частях салона. Интересно, какой там газ — смертельный или просто усыпляющий? Джерсен вытащил один из баллончиков, на нем была этикетка с угловатыми саркойскими буквами: «Тиронвирасский наркотик мгновенного действия. Полное отсутствие запаха. Минимальные побочные эффекты». Похоже, Малагейт был не менее методичен, чем сам Джерсен, — он тоже решил принять кое-какие меры предосторожности.

Джерсен отнес все четыре баллона в шлюзовой отсек, открыл их там, подождал, пока все содержимое улетучится, и установил на прежние места. Тумблер Сутиро он оставил на месте, правда, кое-что изменив там.

Завершив эту работу, Джерсен вытащил собственное устройство — таймер, который приобрел в Объединенной службе доставки, и гранату из своего военного запаса. Немного подумав, он поместил все это внутрь чехла реактора, то есть туда, где устройство, сработав, причинит наибольший вред и куда в случае необходимости нетрудно будет добраться.

Он посмотрел на часы — уже час дня. Времени оставалось в обрез, а дел предстояло проделать много. Он покинул корабль, вернулся в космопорт и, сев там в поезд подземки, направился на Берег Парусных Мастеров.

На стоянке возле станции Джерсен выбрал такси-полуавтомат с прозрачным колпаком — одноместный скуттер с гироскопической системой. Опустив два сева в щель, он получил машину в полное пользование на один час. Джерсен сел в кабину и повел скуттер по шумным улицам Берега Парусных Мастеров на север.

Этот район был уникален сам по себе. Авента, гигантский космополитический город, почти не отличалась от пятидесяти других мегаполисов Ойкумены. Но другой такой провинции, как Берег Парусных Мастеров, больше не было нигде во всей освоенной части Вселенной. Невысокие дома с толстыми стенами, построенные по большей части из бетонированного битого ракушечника, окрашенные в белый и другие светлые тона, выглядели очень живописно: в сияющем свете Ригеля даже неброские пастельные краски казались ослепительно яркими. Непонятно почему, но самыми популярными цветами наравне с белым были бледно-лиловый и светло-голубой. В этом районе проживали люди со всех планет Ойкумены, каждая народность жила своей общиной, владея своими продовольственными магазинами, ресторанами и храмами. Несмотря на все различия в происхождении, привычках и внешнем виде, жители района не упускали возможности поболтать с незнакомцем, были одновременно и подозрительными, и очень простодушными, но в равной степени презирали как чужаков, так и друг друга. Основные средства к существованию приносили туристы; кроме того, жители района работали домашней прислугой или поденщиками, содержали маленькие магазинчики и мастерские, выступали в качестве конферансье и музыкантов в бесчисленных тавернах, бистро, борделях и ресторанчиках.

На севере вздымались Мелнойские дюны. Чем ближе к ним, тем заметнее маленькие домишки уступали место более высоким, дома постепенно все росли и росли, пока не превратились в узкие небоскребы-пансионаты, выстроенные в готическом стиле. Создавалось впечатление, будто они вытягиваются на цыпочки, стараясь заглянуть через головы друг друга на другие, более дорогие и престижные районы.

По словам Сутиро, на Мелнойских дюнах Хильдемар Даски и снимал себе жилье. Джерсен, несмотря на нехватку времени и все возрастающее беспокойство, принялся методично опрашивать прохожих о Даски.

В справочном бюро Мелнойских дюн имя Хильдемара Даски ни в одном из списков не значилось, но Джерсен ничего другого и не ожидал: несомненно, Даски предпочитал уединение.

Джерсен переходил от таверны к таверне, описывая высокого мужчину с расщепленным носом, красной кожей и голубыми щеками. Вскоре он наткнулся на парня, который однажды видел Даски неподалеку отсюда, но только в четвертой таверне встретился человек, который непосредственно разговаривал с Даски.

— Вы, должно быть, имеете в виду Красавчика, — сказал бармен, коренастый мужчина с оранжевой кожей и красновато-коричневыми кудрявыми волосами, уложенными в замысловатую прическу.

Джерсен с восхищением уставился на цепочку из бирюзы, которая выходила из левой ноздри бармена и тянулась к мочке левого уха.

— Красавчик частенько заходит сюда опрокинуть стопку-другую. Все время говорит, что он астронавт, но я не больно-то ему верю. Я, например, раньше всегда говорил, что лучше меня любовника не найти. Все мы привираем — когда больше, когда меньше. «Что есть истина?» — спрашивал в одной древней сказке некий Понс Пилатус, и если бы он спросил меня, я бы ответил ему: «Истина — это такая штука, которая не стоит ровным счетом ничего, но которую мы прячем от взглядов остальных, словно самый драгоценный камень».

Бармен собрался было развить дальше свою философскую мысль, но Джерсен ловко направил его в нужное русло:

— А где живет этот Красавчик?

— Там, на холме, дальше. — Бармен неопределенно махнул рукой. — Больше ничем помочь не могу, сам не знаю.

Джерсен сел в скуттер и направился вверх по извилистым и крутым улочкам Мелнойских дюн. Справляясь по пути в тавернах, магазинчиках, у прохожих на перекрестках улиц, он наконец нашел того, кто указал ему прямой путь к жилищу Даски. Свернув на небольшую немощеную дорогу, Джерсен вскоре оставил позади район небоскребов и, обогнув невысокий, но скалистый холм, по которому, как козлята, скакали стайки ребятишек, увидел перед собой стоящий немного в стороне от остальных зданий небольшой прямоугольный коттедж, сложенный из необработанного камня и выглядевший вполне прочным. Отсюда открывалась изумительная панорама океана, Берега Парусных Мастеров и Большой эспланады, теряющейся вдали, на юге, а еще дальше маячили сквозь морскую дымку высотные шпили Ремо.

Джерсен аккуратно приблизился к коттеджу, хотя тот, по виду, сейчас явно пустовал. Джерсен обошел вокруг, заглядывая в окна, но не увидел ничего интересного. Бросив быстрый взгляд по сторонам, он взломал раму одного из самых неприметных окошек и очень осторожно — на тот случай, если Даски вдруг установил здесь ловушку, — проник в дом.

Все в коттедже говорило о том, что здесь раньше обитал не кто иной, как сам Даски: едва уловимый едкий запах вместе с аурой, еще менее ощутимой, чем этот аромат, свидетельствовали о жестокой, темной, грубой и необузданной силе. Комнат всего было четыре, и каждая использовалась по-своему. Джерсен быстро осмотрел все и сконцентрировался на гостиной. Бледно-желтый потолок покрывали гипсовые завитушки. На полу лежал зеленовато-желтый ковер. Стены, словно шахматная доска, были выложены темно-вишневой и темно-коричневой плиткой, выполненной из твердых пород дерева. В. дальнем конце комнаты Даски разместил письменный стол и тяжелое кресло. Над столом висело множество фотографий: Даски во всех позах на фоне всевозможных пейзажей.

Взгляд Джерсена остановился на одной из фотографий: Даски крупным планом, отчетливо видна каждая пора на лице, расщепленный хрящ носа, голубые глаза без век. Затем следовал Даски в костюме пожарника с планеты Бернал: блестящие черные латы, каска с рогами, сплошные шипы и выступы — одним словом, огромный жук-олень. Был там и Даски на носилках из желтой пальмы ротанга, задрапированных шелками персиковых тонов. Носилки несли шестеро черноволосых девственниц.

Весь угол занимали фотографии какого-то неизвестного человека. Очевидно, сделаны они были в разное время. Первая изображала лицо мужчины лет тридцати — самодовольная бульдожья физиономия, но безмятежная и даже где-то благодушная. Со второго снимка смотрел словно уже совсем другой человек: щеки ввалились, глаза набрякли, появились синие крупные прожилки вен на висках. На каждой последующей фотографии лицо становилось все изможденнее — человек старел буквально на глазах...

Джерсен отвлекся и просмотрел книги: порнография самого низкого пошиба, справочники по оружию, указатель саркойских ядов, последнее издание «Краткого планетарного справочника», указатель по микротеке Даски, «Звездный атлас».

Сам письменный стол был настоящей реликвией: боковые панели выполнены из темного дерева и покрыты изображениями грифонов и крылатых змеев в зарослях джунглей; изумительной работы столешница инкрустирована отполированными опалами. Джерсен проверил ящики и отделения стола — ничего, все пусто.

Джерсен поднялся, чувствуя, как в нем нарастает мрачное отчаяние, и посмотрел на часы. Через четыре часа в космопорту состоится встреча с Уорвивом, Келле и Деттерасом. Джерсен стоял в центре комнаты, взгляд его скользил по сторонам, не упуская ни малейшей детали. Где-то здесь должна крыться ниточка, ведущая к тайне планеты Даски. Но где?

Он подошел к книжной полке, вытащил «Звездный атлас» и изучил обрез страниц. Если красный карлик здесь числился, Даски обязательно не раз должен был обращаться к атласу. Тогда в районе этой страницы непременно осталась бы какая-нибудь отметина: сгиб, жирное пятно, страница могла выцвести. Однако ничего Джерсен не заметил. Он поднял книгу за обложку, раздвинул немного края переплета и осторожно встряхнул. Примерно треть тома отделилась, буквально на волосок. Джерсен аккуратно раскрыл книгу на этом месте и просмотрел содержание страницы. Каждая звезда — а их на странице было указано около двух сотен — описывалась по одиннадцати параметрам: индекс; созвездие, в которое она входит, если наблюдать с Земли; тип; информация по планетам; масса; вектор скорости; диаметр; плотность; координаты местонахождения; расстояние от центра Ойкумены; общие замечания.

Среди звезд двадцать три относились к красным карликам. Восемь из них принадлежали к системам двойных звезд. Одиннадцать не обладали никакими планетами и горели в пространстве одинокими, едва различимыми искорками. А вокруг оставшихся четырех обращалось несколько планет — всего таких планет было восемь. Эту компанию Джерсен изучил с особым тщанием. Но, к глубочайшему сожалению, вынужден был признать, что ни одна из этих планет не пригодна для жизни человека. Пять планет оказались слишком жаркими, одна прямо-таки купалась в жидком метане, а две оставшиеся были слишком большими, и, следовательно, ни один человек не перенес бы силы тяжести, действующей на них. Рот Джерсена разочарованно скривился. Ничего. Но ведь Даски обращался к этой странице, следовательно, здесь крылась информация, которая была ему необходима. Джерсен вырвал страницу из книги.

Дверь коттеджа распахнулась, Джерсен стремительно развернулся. На пороге стоял мужчина средних лет, но ростом он был не больше десятилетнего мальчика. Круглая голова, в глазах светится любопытство. Черты лица крупные: длинные заостренные уши, большой выдающийся вперед рот. Джерсен сразу узнал в вошедшем импа — горца с планеты Крокинол, представителя одной из самых неприхотливых рас Скопления.

Имп бесстрашно шагнул в комнату, его пытливые глазки, обежав помещение, остановились на Джерсене.

— Кто вы такой и почему находитесь в доме мистера Спока? Почему роетесь в вещах мистера Спока? Взломщик, так мне кажется.

Джерсен поставил книгу на место, а имп тем временем продолжал:

— К этим книгам мистер Спок очень бережно относится. Не думаю, что ему понравится, когда он увидит, что их кто-то трогал грязными лапами. Пойду-ка лучше схожу за констеблем...

— Минуточку, — сказал Джерсен. — А сами-то вы кто?

— Я, если вам угодно, присматриваю за его вещами, вот кто я! И это моя земля, мой дом, мои владения. Мистер Спок у меня снимает этот коттедж. Неужели я должен спокойно позволить какому-то взломщику с окраин Лебединого моря грабить моего клиента?

— Мистер Спок — преступник.

— Если и так, это лишь доказывает, что среди воров понятия чести вообще не существует.

— Я не вор, — спокойно ответил Джерсен. — Вашим постояльцем, мистером Споком, интересуется МПКК.

Имп чуть наклонил свою громадную голову:

— Так вы из МПКК? А ну-ка покажите мне свой знак.

Предположив, что крокинольский имп вряд ли когда-нибудь видел настоящее удостоверение МПКК, Джерсен вытащил свой просвечивающий жетон с фотографией под золотой семиконечной звездой. Он коснулся им своего лба, и звезда вспыхнула. Зрелище явно произвело на импа большое впечатление, и он сразу засуетился, всячески выказывая свое расположение.

— Знаете, мне всегда казалось: с этим мистером Споком что-то нечисто. Он плохо кончит, попомните мои слова! Что он натворил сейчас?

— Похищение. Убийство.

— Ах, какая неприятная история! Надо быть поосторожнее с этим мистером Споком!

— Он опасный человек. Давно он живет здесь?

— О, давно.

— Тогда вы должны хорошо его знать?

— Ну да, разумеется. А кому ж еще с ним пить, когда все остальные дружно отворачиваются, будто от мистера Спока дурно пахнет? Вот я и пил. И довольно-таки часто. Мало удовольствия выглядеть так, как мистер Спок, вот я и жалел его.

— Значит, вы друг мистера Спока.

Крупные черты лица импа мигом пришли в движение, выразив смиренную терпимость, хитрый расчет и праведное негодование.

— Я? Конечно, нет. Неужели я похож на человека, который якшается с преступниками?

— Но... давайте скажем так... вы часто выслушивали исповеди мистера Спока?

— Это было, ну и байки он рассказывал! — Глаза импа смешно закатились. — Верил ли я ему? Нет.

— Он когда-нибудь рассказывал вам о потайном мирке, где устроил себе убежище?

— Много раз. Он называет это место Ущельем Ногтя Большого Пальца. Почему? Он всегда начинает трясти головой, когда его о чем-нибудь спрашивают. Он, хоть и любит хвастаться, умеет держать язык за зубами, этот мистер Спок.

— Что он говорил вам об этой планете?

Имп пожал плечами:

— Солнце — кроваво-красного цвета, тепла дает мало...

— Где находится этот мир?

— Ага! Вот тут-то он и затыкался. Ни слова больше не говорил. Много раз я думал: а что, если бедный мистер Спок вдруг тяжело заболеет на этой одинокой планете, кто тогда сообщит друзьям, что с ним беда?

Джерсен мрачно ухмыльнулся:

— Но даже этот аргумент не действовал на него?

— Ни капельки. А почему вы об этом спрашиваете?

— Он похитил невинную девушку и увез ее на свою планету.

— Ах, негодяй. Ну, подлая тварь. — Имп расстроенно покачал головой, не сумев скрыть, однако, здоровой доли зависти, которая примешивалась к его якобы искренним сожалениям. — Никогда больше не доверю ему свою землю и дом.

— Вспомните хорошенько. Что Спок говорил о своем мире?

Имп прищурился:

— Ущелье Ногтя Большого Пальца. Сама планета больше, чем солнце. Потрясающе, как вы считаете?

— Ничего удивительного, если солнце — красный карлик.

— Вулканы. На этой планете есть действующие вулканы.

— Вулканы? Странно. На планетах красных карликов обычно не бывает вулканов. Они слишком стары.

— Стары, молоды — только вулканы там работают. Мистер Спок живет в кратере потухшего вулкана, и оттуда до горизонта тянется целая вереница дымящихся и плюющихся лавой гор.

— Что еще?

— Все.

— Сколько времени лететь до его планеты?

— Вот уж не знаю.

— Вы когда-нибудь встречались с его друзьями?

— Так, простые собутыльники в тавернах, никого больше... А, нет, вру. Был один. Появился примерно с год назад. Землянин. Очень большой и злой человек.

— Тристано?

— Имени его я не слышал. Мистер Спок тогда только вернулся из деловой поездки на Край Света, он летал к какой-то планете под названием Новая Надежда. Знаете такую?

— Никогда там не был.

— Вот и я тоже, хотя много где побывал за свою жизнь. Так вот, вернулся мистер Спок, и сидим это мы в салуне Джельперино, тут этот землянин входит. «Где ты был? — спрашивает он мистера Спока. — Я здесь уже десять дней торчу, а улетали мы с Новой Надежды вместе». Мистер Спок в ответ только смеется. «Да так, — говорит, — залетал на денек к себе на планетку. Сам знаешь, у меня там есть кое-какие дела!» И землянин больше его ни о чем не спрашивал.

Джерсен на секунду задумался и опять вспомнил, что надо спешить.

— Что еще вы знаете?

— Больше ничего.

Джерсен снова быстро обыскал дом под подобострастно-испытующим взглядом импа и вышел, не обращая внимания на вопли хозяина о возмещении ущерба, — имп обнаружил взломанную раму. Джерсен поспешно вывел скуттер по извилистым улочкам к побережью, пересек Берег Парусных Мастеров и вскоре вновь очутился в самом центре Авенты. Там он зашел в одно из отделений Универсальной технической консультационной службы и обратился к сотруднику.

— У меня вот какая проблема, — объяснил Джерсен. — Два корабля одновременно покидают планету Новая Надежда. Один летит прямо сюда, в Авенту. Другой на своем пути залетает на одну из планет красного карлика, где проводит день, после чего также направляется в Авенту и прибывает десятью днями позже. Мне нужен список красных карликов, которые мог посетить этот второй корабль.

Оператор задумался:

— Задача сводится к рассмотрению некоего эллипсоида с фокусами на Новой Надежде и Альфаноре. Мы должны принять во внимание ускорения, время на торможение, время выхода на орбиту и на приземление. Задача будет иметь два ответа: области максимальной и минимальной вероятности.

— Задайте ее так, чтобы машина перечислила звезды в порядке убывания вероятности.

— Пределы?

— Ну... скажем, одна пятидесятая. И еще — включите в список параметры этих звезд по атласу.

— Хорошо, сэр. Это будет стоить двадцать пять севов.

Джерсен протянул деньги. Оператор задал машине программу и что-то произнес в микрофон. Спустя тридцать секунд компьютер выдал листок бумаги. Оператор мельком проглядел его, поставил свою подпись и, не говоря ни слова, вручил Джерсену.

Список содержал названия сорока трех звезд. Джерсен сравнил его со страницей, выдранной из «Атласа» Даски. Только одна звезда упоминалась в обоих списках. Джерсен недоуменно нахмурился. Это была так называемая двойная звезда, то есть система, состоящая из двух звезд, и к тому же ни у одной из них не было планет. Эта парочка... «Вот именно!» — озарила Джерсена внезапная догадка. Откуда же еще могли взяться вулканы на спутнике красного карлика?! Мир Даски был не планетой, а потухшей звездой, поверхность которой еще не совсем остыла. Джерсен и раньше слышал о таком. Обычно подобные миры обладали невероятной плотностью и слишком высокой гравитацией для человека, но могло быть так, что небольшая звезда за два-три миллиарда лет рассеяла в окружающее пространство огромное количество атомов тяжелых металлов, и тогда образовалась кора из более легких материалов, в таком случае сила тяжести вполне могла снизиться до приемлемого уровня.

* * *

Келле, Уорвив и Деттерас появились в космопорту ровно без десяти семь. На всех были комбинезоны космонавтов, кожу свою они выкрасили в голубовато-коричневый цвет, который, по мнению многих суеверных людей, защищал человеческий организм от таинственной радиации привода Джарнелла. Несмотря на очевидную нелепость подобного утверждения, стало традицией, отправляясь в космос, использовать этот цвет, и многие космические путешественники тонировали свою кожу голубовато-коричневым оттенком.

Администраторы остановились посреди зала и, отыскав взглядами Джерсена, двинулись ему навстречу.

Джерсен с суровой улыбкой изучил их обмундирование.

— Что ж, — сказал он, — кажется, все готовы. Благодарю вас, джентльмены, за ваш немедленный отклик на мою просьбу.

— Который дался всем нам ценой больших неудобств, — заявил Келле, поджав губы.

— Со временем вы поймете, почему я так торопил вас, — ответил Джерсен. — Ваш багаж?

— Его доставят прямо к кораблю, — сказал Деттерас.

— Тогда идемте. Разрешение на вылет имеется?

— Все улажено, — сказал свое слово и Уорвив.

Они вышли из здания и направились к кораблю, к которому уже подъезжал кран.

Багаж — четыре больших чемодана и столько же пакетов — был сложен рядом с судном. Уорвив открыл люки, Джерсен и Келле перенесли чемоданы в салон. Деттерас сделал грубую попытку принять командование кораблем на себя:

— Всего на судне четыре каюты. Я займу самую дальнюю по правому борту. Келле, вы будете в соседней, Уорвив — дальняя кормовая, Джерсен — рядом с ним. А сейчас давайте уберем из салона багаж.

— Минуточку, — сказал Джерсен. — Сейчас надо кое-что решить, прежде чем мы взлетим с этой планеты.

На большом лице Деттераса мелькнула гримаса недовольства.

— В чем дело?

— На судне присутствуют две стороны, причем интересы их не всегда совпадают. Одна сторона не верит другой. Мы летим на Край Света, то есть туда, где закон полностью утрачивает силу. Всем нам это, безусловно, известно, поэтому у каждого имеется оружие. Я предлагаю собрать все оружие и запереть его в сейф корабля. Сейчас мы откроем наши чемоданы и, если понадобится, разденемся, чтобы показать друг другу, что больше оружия ни у кого не осталось. В любом случае, поскольку вас здесь трое против меня одного, преимущество будет на вашей стороне.

— В высшей степени недостойная процедура, — проворчал Деттерас.

Келле, проявив большую рассудительность, нежели от него ожидал Джерсен, сказал:

— Да ладно вам, Рандл. Джерсен высказал достаточно трезвую мысль. Короче говоря, я с ним полностью согласен. Тем более что у меня нет никакого оружия.

Уорвив небрежно махнул рукой:

— Обыскивайте меня, обыскивайте мой багаж, но только давайте побыстрее.

Деттерас покачал головой, открыл свой чемодан, вытащил мощный лучемет и кинул его на стол:

— Не думаю, что это мудро. У меня лично против мистера Джерсена ничего нет, но, представьте себе, вдруг он отвезет нас на какую-нибудь планетку, где уже нас ждут его сообщники, чтобы потребовать выкуп? Бывали и куда более странные преступления.

Джерсен рассмеялся:

— Если вы полагаете, что такое возможно, оставайтесь здесь. Мне все равно, трое из вас полетят со мной или только один.

— А как насчет вашего оружия? — сухо спросил Уорвив.

Джерсен вытащил лучемет, пару стилетов, кинжал и четыре гранаты размером с грецкий орех.

— Вот это да! — удивился Деттерас. — Да вы буквально до зубов вооружены.

— Время от времени возникает такая необходимость, — пояснил Джерсен. — А теперь багаж...

Выложенное оружие заперли в сейф под четыре замка. Каждому участнику экспедиции досталось по ключу.

Кран подкатил к судну и подцепил его. Корабль дернулся, оторвался от земли и вскоре был доставлен на взлетное поле.

Деттерас подошел к пульту управления и коснулся кнопки, которая оживила серию зеленых огоньков.

— Все системы готовы к взлету, — объявил он. — Баки полны, машинное отделение в порядке.

Келле прокашлялся и вытащил изящную деревянную шкатулку, обтянутую красной кожей.

— Это один из дешифраторов, принадлежащих факультету. Надеюсь, монитор мистера Тихолта у вас с собой?

— Естественно, — ответил Джерсен. — Монитор у меня. Но спешить нам некуда. Прежде чем ввести данные планеты, надо достигнуть нулевой точки базового отсчета координат, а до нее еще очень далеко.

— Прекрасно, — сказал Деттерас. — Где координаты, которые требуется ввести?

Джерсен протянул ему листок бумаги.

— Если не возражаете, — вежливо произнес он, — я введу их в автопилот.

Деттерас неловко отошел от пульта:

— Мне кажется, уже не осталось никаких причин не доверять друг другу. Мы сдали все оружие, все детали обговорены. Давайте же расслабимся и установим наконец дружеские отношения.

— С удовольствием, — откликнулся Джерсен.

Кран опустил судно на стартовую платформу, отцепил крепления и быстренько укатил прочь. Участники экспедиции уселись в стартовые кресла, Деттерас запустил программу автоматического взлета. Судно задрожало, на людей навалилась перегрузка, и Альфанор остался далеко внизу.

Глава 10

... В нашем беглом обзоре мы уже показали, насколько своеобразен и уникален каждый из Властителей Зла, насколько каждый из них высоко индивидуален и неповторим.

Особо примечательны эти факты в том аспекте, что, в общем-то, типов преступлений насчитывается не так уж и много, их все можно перечислить по пальцам. Существуют преступления ради наживы: вымогательство, грабеж (сюда же относятся пиратство и набеги на поселенческие общины), надувательство во всех его бесконечных проявлениях. Здесь же необходимо упомянуть рабовладельчество и его три формы: добычу, продажу и использование рабов. Убийство, насилие и пытка являются не более чем составляющими этих видов преступлений. Личные пороки не менее ограниченны и могут быть разбиты на следующие подклассы: разврат, садизм, акты насилия, причиной которых является задетое самолюбие или просто раздражение, мстительность, месть и вандализм.

Несомненно, перечень этот грешит неполнотой, может быть, даже, отчасти нелогичностью, но не об этом сейчас речь. Мне просто хотелось показать вам малочисленность видов существующих преступлений, чтобы яснее выделить тот факт, что каждый из Властителей Зла, творя то или иное злодеяние, накладывает на него отпечаток своей, безусловно, сильной личности и этим создает абсолютно новый вид преступления.

В предыдущих главах мы изучили маньяка Кокура Хеккуса с его теорией об абсолютном страхе и коварного Виоля Фалюша, сластолюбца, сибарита и приверженца эстетики.

Полностью отличен от них своим стилем жизни и манерами Аттел Малагейт, Малагейт-Бедоносец. Наряду с самовозвеличиванием, изображением своей персоны и своих деяний в наиболее ярких красках, наряду с устрашением жертв и запугиванием врагов своих, Малагейт придерживается не менее ужасной, по сути, скрытности, что делает его «невидимым» и помогает сохранять полное инкогнито. Не существует ни одного достоверного описания Малагейта. Известно доподлинно лишь то, что Малагейт есть прозвище, пришедшее из народного эпоса древней Квантики. Он действует с необычайной жестокостью, хотя в злодействах его нет той отчаянной бессмысленности и экстравагантности, которая присуща остальным Властителям, и если Малагейт, как тот же Виоль Фалюш или Говард Алан Трисонг, и владеет дворцом наслаждений, то это строго охраняемая тайна.

Как правило, Малагейт специализируется на вымогательстве и торговле рабами. На тайном конклаве, состоявшемся в 1500 году на планете Смэйда, где пятеро Властителей Зла и ряд преступников рангом пониже встретились, чтобы определить и разграничить сферы своего влияния, Малагейту достался сектор Края Света с центром в Скоплении Феррье. В него входят около сотни поселений, городков и районов, которые он вправе обкладывать данью. С протестами и всякого рода жалобами он сталкивается крайне редко, ибо ему достаточно лишь привести в пример Маунт-Плезент, городок с населением в пять тысяч человек, который отказался подчиниться его требованиям. В 1499 году Малагейт пригласил остальных четырех Властителей к себе поразвлечься, и эта банда стерла городок с лица земли, а все население его, до одного человека, было продано в рабство.

На планете Грабхорн Малагейт содержит плантацию площадью в десять тысяч квадратных миль, на которой работают около двадцати тысяч рабов. Помимо земледельческих ферм там имеются фабрики, производящие изысканную мебель, музыкальные инструменты и электронное оборудование. С рабами там не только дурно обращаются, но и заставляют работать большую часть суток; в бараках, где они спят, царит ужасная грязь, а общественная жизнь сведена до минимума. В виде наказания рабов отправляют в копи, где выживают единицы.

Обычно Малагейт не имеет обыкновения отвлекаться на всякие мелочи, но порой его внимание обращается и на отдельных людей. Планета Каро лежит вне сферы влияния Властителей Зла. Мэр города Десда Янус Параджиглия обратился за помощью к гражданским силам и силам космофлота с призывом защитить Каро и разыскать и уничтожить Малагейта или любого другого Властителя Зла, осмелившегося напасть на планету. В ответ на этот призыв Малагейт похитил Януса Параджиглию и в течение тридцати девяти дней подвергал его ужаснейшим пыткам, транслируя зверский процесс по кабельному телевидению всех крупных городов Каро, всех относящихся к его сектору планет и даже планет Скопления Ригеля — бравада, совсем не свойственная Малагейту.

Как уже упоминалось, личные его пристрастия неизвестны. Время от времени возникают слухи, что особое наслаждение доставляет Малагейту личное участие в гладиаторских турнирах на мечах, где он выступает против самых сильных и умелых противников. Также говорят, что Малагейт проявляет при этом невероятную силу и ловкость и испытывает откровенное удовольствие, не спеша разрубая своего противника на мелкие кусочки.

Подобно некоторым другим Властителям Зла Малагейт обладает очень уважаемой и респектабельной личиной в самой Ойкумене и, если верить слухам, занимает весьма высокое положение на одной из основных планет...

Карл Карфен. «Властители Зла», глава «Малагейт-Бедоносец». Издательство «Просвещение», Нью-Вэксворд, Элойз, Вега

* * *

Альфанор превратился в туманный бледный диск и вскоре совсем затерялся среди звезд. Четверо мужчин — пассажиры корабля — постепенно начинали приспосабливаться друг к другу. Келле и Уорвив завели тихую беседу, Деттерас уставился в иллюминатор, Джерсен лениво развалился в кресле и разглядывал своих попутчиков.

Один из них — не совсем человек, а лучше сказать, притворяющийся человеком — был Малагейтом-Бедоносцем. Но кто именно?

Джерсену казалось, что он уже знает.

Однако полной уверенности у него все-таки не было, его выводы строились на косвенных уликах, вероятностях и предположениях. В свою очередь, Малагейт пока должен чувствовать себя в безопасности. У него не было причин подозревать Джерсена. Он, скорее всего, все еще считал Джерсена обыкновенным разведчиком, стремящимся извлечь из этого дельца побольше денег.

Что ж, оно и к лучшему, размышлял Джерсен, это поможет ему замаскировать свои цели. А целей перед Джерсеном сейчас стояло две: освободить Пэллис Атроуд и расправиться с Малагейтом. И, естественно, с Хильдемаром Даски. А если Пэллис Атроуд мертва... тем хуже для Даски.

Джерсен тайком следил за подозреваемым. Неужели это действительно Малагейт? Неужели цель так близка? У Малагейта, конечно, имелись свои планы на будущее. Под маской человека работал разум, мыслящий категориями, абсолютно отличными от человеческих, и все его начинания направлены к какой-то своей цели, пока что совершенно непонятной.

В настоящий момент Джерсена больше всего беспокоили три вопроса. Во-первых, имеется ли у Малагейта оружие? Или, может быть, на борту замаскирован еще один тайник, о существовании которого Джерсену не известно? Вполне вероятно, хотя не исключено, что его противник надеется только на спрятанные баллоны с усыпляющим газом.

Во-вторых, двое остальных — его сообщники или всего лишь обыкновенные администраторы? И снова возможны оба варианта, но, правда, вероятность их сговора очень мала.

И в-третьих, что будет, когда корабль достигнет мертвой звезды Даски? Здесь также вариантов хватало. Знает ли Малагейт об убежище Даски? Если да, то узнает ли он планету, когда они подлетят к ней? Ответы на оба вопроса должны быть, скорее всего, утвердительными.

И тогда перед Джерсеном возникнет новая проблема: как застать врасплох Даски и как захватить его в плен или убить, чтобы Малагейт не помешал? Джерсен так и сяк ломал себе голову, и наконец решение пришло к нему.

Деттерас то и дело призывал к дружеским отношениям, но несомненно было одно: вскоре их так называемая дружба подвергнется тяжелому испытанию.

Время шло. Жизнь превращалась в рутину. Уже давно Джерсен, выбрав подходящий момент, выкинул тело Сутиро в космос. Корабль с ошеломляющей скоростью несся среди сияющих звезд. Даже астронавигаторы, управляющие космическими судами, с трудом разбирались в принципе действия привода Джарнелла.

Вскоре они пересекли Черту Обитания, за которой кончалась человеческая цивилизация, а вместе с ней и всякий закон. Корабль продолжал удаляться от обитаемых миров, они направлялись в один из самых глухих секторов Края Света. Джерсен методично продолжал наблюдать за своими попутчиками, гадая, кто из них первым начнет проявлять беспокойство или подозрения.

Этим человеком оказался Келле.

— Какого черта? — раздраженно обратился он к Джерсену. — Куда мы летим?.. Сюда, по-моему, ни один нормальный разведчик не забредет. Мы забрались в межгалактическое пространство.

Джерсен устроился поудобнее:

— Джентльмены, должен признать, я был не совсем откровенен с вами.

Все трое быстро повернулись к нему, три пары глаз впились в его лицо.

— Что вы имеете в виду? — проскрежетал Деттерас.

— Ничего особенного, пустяк. Мне пришлось сделать небольшой крюк. А потом, после того как я покончу с одним своим дельцем, мы с вами двинемся дальше. — Заметив, что Деттерас набрал побольше воздуха в легкие, чтобы разразиться длинной тирадой, Джерсен предупреждающе поднял руку: — Бесполезно упрекать меня, это ничего не изменит.

— Объясните, в чем же все-таки дело? — ледяным тоном произнес Уорвив.

— Я охотно объясню вам все, и, не сомневаюсь, вы поймете меня. Во-первых, хочу сказать, что я, похоже, нажил себе заклятого врага в лице одного хорошо известного преступника. Его кличка Малагейт-Бедоносец. — Джерсен переводил взгляд с одного лица на другое. — Несомненно, каждый из вас слышал о нем. Это один из Властителей Зла. За день до нашего вылета один из его помощников, некто Хильдемар Даски, похитил девушку, к которой я проявил внимание, и переправил ее на свою планету. Я чувствую себя виноватым перед этой девушкой: она пострадала не по своей вине, но только из-за того, что Малагейту захотелось наказать или запугать меня. Мне, кажется, удалось разыскать планету, где обосновался Даски, и сейчас я намереваюсь освободить девушку и надеюсь на вашу помощь.

— Но почему вы не соизволили рассказать нам о своих планах до вылета с Альфанора?! — яростно взревел Деттерас. — Ведь это вы настояли на необходимости срочного вылета, вы вынудили нас отменить все намеченные дела...

— Я понимаю ваше возмущение, — спокойно продолжил Джерсен, — но поскольку времени у меня было очень мало, я решил, что лучше всего совместить оба эти предприятия.

Шея Деттераса побагровела от нового приступа ярости.

Джерсен усмехнулся:

— По-моему, дело это не отнимет у нас много времени, и скоро мы прямиком направимся к нашей цели.

— Похититель переправил девушку на один из миров, которые находятся поблизости? — задумчиво спросил Келле.

— Думаю, да. Во всяком случае, надеюсь.

— И вы ожидаете, что мы поможем вам в спасении этой девушки?

— Я имел в виду помощь пассивную. Я просто прошу вас не мешать мне.

— Но предположим, похититель будет сопротивляться вам. Предположим, он вас убьет.

— Такая вероятность не исключена. Однако у меня большое преимущество — внезапность. Он наверняка сейчас чувствует себя в полной безопасности, и, скорее всего, мне не составит большого труда одолеть его.

— Одолеть его? — с язвительной усмешкой переспросил Уорвив.

— Или убить.

В это мгновение привод Джарнелла отключился, и судно резко сбавило ход, перейдя на обычную скорость. Впереди по курсу мерцала тусклая красная звезда. Если она и была двойной, то ее спутника пока не было видно.

— Как я уже сказал, — продолжил свою речь Джерсен, — моим главным оружием станет внезапность нападения, поэтому убедительно прошу вас, по недосмотру ли, просто из злого умысла, не пользоваться радио. — Джерсен уже вывел из строя передатчик, но не хотел раньше времени давать Малагейту поводов для подозрения. — Сейчас я объясню вам свой план действий, чтобы в дальнейшем между нами не возникло никаких недомолвок. Сначала я облечу всю планету, чтобы изучить ее поверхность, но постараюсь держаться от нее как можно дальше, чтобы не попасть под луч радара. Если мои предположения оправдаются и я действительно открыл место обитания Даски, я максимально приближусь к поверхности с другой стороны планеты и таким образом подберусь как можно ближе к обители Даски. Потом, воспользовавшись платформой-флаером, я исполню то, к чему меня обязывает долг. Вам троим надо будет просто подождать, пока я не вернусь, после чего мы отправимся на планету Тихолта. Я знаю, что могу рассчитывать на ваше сотрудничество, поскольку возьму с собой монитор и, прежде чем встретиться с Хильдемаром Даски, спрячу его где-нибудь неподалеку. Если меня убьют, блок памяти будет потерян для всех вас. И, естественно, мне понадобится оружие, которое сейчас лежит в нашем сейфе, но, надеюсь, вы не будете возражать против этой части моего плана.

Никто не проронил ни слова. Джерсен, переводя взгляд с одного лица на другое, особенно пристально изучил подозреваемого и усмехнулся про себя. Перед Малагейтом возникла дилемма, которая могла свести с ума кого угодно: если он вмешается и каким-то образом предупредит Даски, тогда, вероятнее всего, Джерсен погибнет, а сам Малагейт лишится всякой надежды найти планету Тихолта. Пожертвует ли он Даски ради планеты? Джерсен не сомневался в ответе — бессердечность Малагейта давно стала легендой.

Деттерас глубоко вздохнул:

— Джерсен, вы очень хитрый человек. Вы поставили нас в такое положение, когда мы просто из чистого благоразумия вынуждены подчиниться вам.

— Уверяю вас, я вынужден поступить так только из самых благородных побуждений.

— Да-да, девица в большой опасности... Все очень ловко подстроено: мы сами автоматически становимся преступниками, если вдруг захотим помешать вам спасти ее. Моя ярость вызвана вовсе не вашими намерениями — если, конечно, вы говорите правду, — а тем, что вы обманули нас.

Поскольку терять было нечего, Джерсен скромно согласился с ним:

— Да, может быть, мне следовало быть с вами более искренним, но я привык обходиться своими силами. Как бы то ни было, положение дел именно таково, как я вам только что описал. Итак, могу я надеяться на вашу помощь?

— Гм-м, — проронил Уорвив. — У нас нет выбора, вы сами это прекрасно знаете.

— Мистер Келле? — спросил Джерсен.

Келле склонил голову.

— Мистер Деттерас?

— Как только что заметил Уорвив, у нас нет выбора.

— В таком случае, я начинаю действовать. Планета, на которой мы собираемся совершить посадку, скорее представляет собой потухшую звезду, нежели просто планету.

— Но разве большая сила тяжести не делает ее непригодной для обитания? — спросил Келле.

— Это мы вскоре выясним.

Уорвив отвернулся и подошел к иллюминатору, чтобы повнимательнее осмотреть красный карлик. Теперь в поле зрения показался и темный спутник звезды — большой коричневато-серый диск, в три раза больше Альфанора, испещренный черными и темно-коричневыми пятнами. С облегчением Джерсен обнаружил, что окружающее пространство заполнено обломками горных пород — экран радара высвечивал множество крошечных планетоидов, вращающихся вокруг обеих центральных тел. Джерсен мог смело лететь прямо к потухшей звезде, не опасаясь быть замеченным. Привод Джарнелла вновь включился в работу, корабль содрогнулся и спустя пару секунд уже медленно дрейфовал над поверхностью планеты.

Поверхность планеты-звезды казалась тусклой и однообразной, большую ее часть занимали океаны, заполненные чем-то вроде пыли шоколадного цвета. Контуры планеты, резкие и четкие на фоне черноты пространства, указывали на то, что атмосфера на планете сильно разрежена.

Джерсен, подойдя к телескопу, занялся изучением поверхности. Перед его глазами возникли многочисленные вулканы, некоторые из них еще действовали, другие либо слегка курились, либо уже давно потухли. Высокие хребты чередовались с глубокими расселинами, и поверхность планеты напоминала собой огромную рыбачью сеть.

Джерсен навел перекрестье телескопа на высокий острый пик, возле которого пролегала граница между днем и ночью: гора, казалось, не двигалась, не изменялась по отношению к ней и проходящая неподалеку линия тьмы. Значит, этот мир был постоянно повернут к своему солнцу одной стороной. В таком случае, Даски наверняка обосновался где-нибудь на светлой части планеты, скорее всего, поближе к экватору, чтобы солнце постоянно находилось высоко в небе. Джерсен внимательно осмотрел подходящую область. Она охватывала довольно большую площадь, усеянную десятками вулканических кратеров, больших и малых.

Джерсен занимался наблюдениями уже около часа. Уорвив, Келле и Деттерас стояли у него за спиной, всячески выказывая нетерпение и отпуская язвительные замечания по поводу столь бессмысленного занятия.

Джерсен еще раз проверил цепь своих рассуждений. Да нет, все вроде бы сходится. Этот красный карлик указан на странице «Звездного атласа», которую наиболее часто открывал Даски. Кроме того, звезда находится в вероятностной сфере, которую определила Универсальная техническая консультационная служба. Далее, у нее имеется потухший спутник. Она просто обязана быть тем, что он искал. И, следуя элементарной логике, кратер Даски надо искать где-нибудь в теплой зоне, хорошо освещаемой солнечными лучами.

Внезапно внимание Джерсена привлекла странного вида формация — квадратное плато с пятью горными хребтами, напоминающими пальцы руки. В памяти его немедленно всплыла фраза импа с Мелнойских дюн: «Ущелье Ногтя Большого Пальца». Поставив телескоп на режим максимального увеличения, Джерсен внимательно осмотрел область, относящуюся к «ногтю большого пальца», и, к великой радости, обнаружил там небольшой кратер. Не вызывали ни малейших сомнений ни его несколько отличный от окружающего пейзажа цвет, ни иная структура. В том месте, где солнечные лучи попадали внутрь кратера, что-то явно блестело, а чуть ниже виднелся слабый белый свет...

Джерсен убавил увеличение и тщательно изучил окружающий ландшафт. Даже если Даски и не заметит приближающегося к планете судна, то его радар наверняка засечет его, когда оно зайдет на посадку. Но если опуститься где-нибудь подальше, а потом подлететь, следуя вдоль поверхности планеты к плато, так напоминающему ладонь человеческой руки, то будут все шансы очень удивить Даски.

Введя необходимую информацию в бортовой компьютер, Джерсен включил автопилот. Корабль сделал разворот и начал медленно снижаться.

Келле, больше, видимо, не в силах сдерживать одолевающее его любопытство, спросил:

— Ну? Вы нашли, что искали?

— Думаю, да, — ответил Джерсен. — Здесь ничего нельзя сказать с полной уверенностью.

— Если вы окажетесь настолько неосмотрительным, что позволите себя убить, — продолжал Келле, — тем самым вы поставите всех нас в крайне затруднительное положение.

Джерсен кивнул:

— Именно это я и пытался довести до вашего сведения некоторое время тому назад. Но я уверен, что вы поможете мне, по крайней мере, своим невмешательством в мои дела.

— Мы уже подтвердили свое согласие.

Поверхность потухшей звезды все приближалась, и вскоре корабль приземлился на небольшой голой площадке из коричневого камня, в четверти мили от гряды низких черных холмов. Камень был похож по структуре на обыкновенный кирпич. Окружающий ландшафт своим видом напоминал высохшее озеро, от которого осталась только рыжеватая грязь.

Высоко над головой висел красный карлик, судно отбрасывало густую черную тень. По равнине легкий ветерок гнал пылевые вихри, наметая песок на длинные барханы.

— Знаете, — задумчиво произнес Деттерас, — я подумал, что будет честно, если вы оставите монитор здесь. С какой стати вы хотите сделать жертвами и нас?

— Я вовсе не намерен погибать, мистер Деттерас.

— Но вы можете и ошибаться.

— Если даже и так, то ваши неприятности будут совершенными пустяками по сравнению с моими. Разрешите мне забрать мое оружие.

Сейф открыли, и все трое с беспокойством наблюдали, как Джерсен вооружается. Он еще раз оглядел их лица. В уме одного из них копошились поистине ужасные замыслы. Поступит ли он так, как предполагал Джерсен, то есть ничего не станет предпринимать? Этой возможностью Джерсен просто обязан воспользоваться. Предположим, он ошибается, предположим, на этой планете нет никакого Даски, и Малагейт это знает. Предположим, Малагейт интуитивно раскусил планы Джерсена. Тогда он может пожертвовать своими мечтами о мире Тихолта и бросить Джерсена на этой потухшей звезде.

Но кое-какие меры предосторожности Джерсен принять все-таки мог, и было бы глупостью с его стороны не поступить так. Он прошел в двигательный отсек и вывернул из реактора одну небольшую, но жизненно важную детальку, которую, в принципе, в случае крайней необходимости при должном терпении и мастерстве можно было изготовить. Вместе с кассетой монитора он засунул ее в свою сумку. Уорвив, стоявший в это время в дверях, видел все его действия, но ничего не сказал.

Джерсен облачился в скафандр и, пройдя шлюзовую камеру, спустил на землю небольшую платформу-флаер, погрузил на борт запасной скафандр и баллоны с кислородом и, не прощаясь, взял курс на Ущелье Ногтя Большого Пальца, стараясь держаться как можно ближе к поверхности. Разреженный воздух, рассекаемый ветровым щитом, надрывно выл.

Ландшафт показался бы весьма мрачным даже тем, кто уже привык к пейзажам странных планет: темная губчатая поверхность каштанового, коричневого и серого цветов, всюду торчат вулканические конусы или просто низкие рваные холмы. Внешний покров мог иметь как звездное происхождение (шлак, оставшийся после того, как все вокруг сгорело), так и быть образован осадочными породами, занесенными сюда из пространства. А скорее всего, были верны обе версии. Джерсен подумал, что, возможно, именно его перемещение по поверхности потухшей звезды придает окружающему пейзажу эффект странности и нереальности. Разреженная атмосфера обеспечивала идеально четкую видимость, горизонт казался бесконечно далеким, холмы — поистине бескрайними. А над его головой тускло светился круг красного карлика, заполняя собой восьмую часть небосвода.

Неровная земля постепенно перешла в плато, напоминающее собой ладонь, — огромный застывший язык лавы. Джерсен свернул вправо. Далеко впереди маячила линия черных холмов, пересекающая поверхность планеты подобно гребню гигантского окаменевшего трицератопса. Это и был тот самый «большой палец», в конце которого возвышался вулкан Даски. Джерсен спустился еще ниже к земле, используя для укрытия все встречающиеся на пути неровности. Так, держась у самых стен плато, он наконец достиг изъеденных черных пиков.

Не спеша, с максимальной осторожностью он поднялся по крутому склону, двигатели в разреженном воздухе еле слышно урчали. Наверняка вдоль всего склона Даски понаставил детекторов...

Однако при ближайшем рассмотрении эта мысль показалась Джерсену маловероятной. Даски счел бы это ненужным излишеством. К чему нападать с земли, если проще ударить по нему с воздуха?

Джерсен достиг гребня. Впереди, в двух милях от него, виднелся вулкан, в котором, как он надеялся, Даски и устроил себе убежище. С другой стороны, внизу, на равнине, скрывающейся за горизонтом, Джерсен увидел то, что заставило учащенно забиться его сердце, — небольшой космический корабль! Его гипотеза оказалась верной во всем: это, несомненно, было то самое Ущелье Ногтя Большого Пальца, здесь он найдет Хильдемара Даски! Вот только тут ли Пэллис Атроуд?

Джерсен оставил платформу и дальше пошел пешком, прячась за выступающими скалами, всячески избегая мест, где могли быть установлены детекторы, несмотря на то что эти меры предосторожности были обыкновенной формальностью. Судьба не могла завести его так далеко, просто чтобы сыграть с ним одну из своих шуток! Он начал взбираться по склонам вулкана: всюду базальт, вулканическое стекло да туф. Достигнув кромки кратера, Джерсен заглянул вниз. В нескольких метрах от него вздымался купол-сетка, сделанный из тонких кабелей и обтянутый прозрачной пленкой, надутой воздухом. Сам кратер был небольших размеров — всего пятьдесят метров в диаметре — и имел почти идеальную цилиндрическую форму, стены его были образованы слоистым вулканическим стеклом.

На дне кратера виднелись следы неудачной попытки Даски оживить окружающий пейзаж: пруд с грязной водичкой, парочка пальм и несколько жалких кустиков. Джерсен, взирая на все это, почувствовал себя неумолимым мстительным божеством.

В центре кратера располагалась клетка, а в ней сидел обнаженный мужчина — высокий, изможденный, с изрезанным морщинами лицом и скрюченным телом, покрытым сотнями шрамов. Сутиро, похоже, не соврал, рассказывая, как Даски лишился своих век. Бросив вниз еще один взгляд, Джерсен вдруг вспомнил фотографии в гостиной Даски — на снимках был изображен именно этот мужчина!

Джерсен оглядел весь кратер. На дне, прямо под Джерсеном, был разбит большой шатер из черной ткани, сооруженный из трех или больше палаток. Самого Хильдемара Даски нигде не было видно. Войти в кратер, очевидно, можно было только через туннель, пробитый в склоне вулкана.

Джерсен осторожно обошел кратер, разглядывая склон. С трех сторон от него простиралась безбрежная пористая черная с коричневым равнина. Неподалеку стоял корабль, в кристальной атмосфере на фоне бесконечной равнины казавшийся просто игрушечным.

Джерсен вернулся к куполу. Ножом он проделал маленькую дырочку в пленке и, устроившись поудобнее, стал ждать.

Прошло десять минут, прежде чем падение давления внутри купола заставило сигнализацию сработать. Из палатки выскочил Хильдемар Даски. Джерсен с заколотившимся от восторга сердцем не спускал с него глаз.

На Даски не было ничего, кроме свободных белых шаровар. Тело, выкрашенное в тусклый пурпурный цвет, переливалось буграми мышц. Даски поднял к небу свои безвекие глаза, на ярко-красном лице ядовито голубели круги щек. Он простоял так некоторое время и пошел в сторону. Пленник в клетке проводил его внимательным взглядом.

Даски скрылся из виду. Джерсен затаился в своей расселине. Спустя несколько минут Даски вышел на равнину уже в скафандре, держа в руке небольшой чемоданчик. Быстрыми упругими прыжками он взобрался по склону кратера, пройдя совсем рядом с Джерсеном.

Поставив чемоданчик, он достал оттуда лучемет и выпустил в сторону купола сноп огня. Воздух, выходящий из дыры, мгновенно вспыхнул желтым пламенем: в него, очевидно, была введена какая-то флюоресцирующая добавка. Даски подошел к надрезу и склонился над ним. Джерсен буквально кожей почувствовал, как тот что-то заподозрил. Даски выпрямился и огляделся по сторонам. Джерсен сжался в комок.

Когда он снова выглянул, Даски сосредоточенно заделывал дыру: покрыл ее слоем цементирующего вещества и наложил поверх новый кусок пленки. Вся операция заняла не больше минуты. Закончив, Даски убрал неиспользованные материалы и лучемет в чемоданчик и снова выпрямился. Еще раз окинув пристальным взглядом склоны вулкана и равнину и, видимо, окончательно уверившись в необоснованности своих подозрений, он зашагал вниз.

Джерсен вылез из своего укрытия и последовал за ним, держась на расстоянии около пятнадцати метров.

Даски, легко прыгая со скалы на скалу, не оглядывался назад — до тех пор, пока мимо него не пролетел камень, неудачно выскочивший из-под ноги Джерсена. Даски остановился и резко обернулся. Но Джерсен к тому времени уже успел спрятаться за огромным валуном, на губах его играла улыбка, которую он в своем безумном ликовании не мог удержать.

Даски двинулся дальше. Джерсен теперь следовал за ним по пятам. У самого основания вулкана странный звук и вибрация вновь встревожили Даски. И снова он обернулся — сверху на него неслась странная фигура. Джерсен громко расхохотался, увидев, как огромный бледный рот Красавчика раскрылся в изумлении, и нанес ему сокрушительный удар. Даски обрушился на землю, покатился вниз по склону, однако сумел вскочить на ноги и устремился к воздушному шлюзу. Джерсен выстрелил, метясь в одну из мускулистых ног. Даски упал.

Джерсен схватил его за ноги, втащил в шлюз и захлопнул внешний люк. Даски что было сил вырывался, красное лицо его с голубыми кругами щек было чудовищно искажено. Джерсен погрозил ему лучеметом, но Даски, вместо того чтобы смириться, попытался выбить оружие. Джерсен снова выстрелил, на этот раз парализовав и вторую ногу противника. Красавчик теперь лежал неподвижно, сверкая глазами, словно взбешенный боров. Липкой лентой, захваченной с корабля специально для подобных целей, Джерсен стянул лодыжки Даски, потом осторожно схватил его правую руку, вывернул назад и немножко приподнял. Даски вынужден был перекатиться на живот. После недолгой борьбы руки его оказались надежно связаны за спиной. Шлюз автоматически начал наполняться воздухом, и Джерсен открыл прозрачный щиток на шлеме Даски.

— Вот мы и встретились, — с нескрываемой радостью произнес Джерсен.

Даски лишь поджал губы.

Джерсен втащил его в кратер. Пленник подскочил в своей клетке, прижался к решеткам и уставился на Джерсена с таким видом, будто тот был настоящим архангелом с крыльями, трубой и нимбом над головой.

Джерсен проверил прочность пут Даски и, выставив лучемет, на случай если в лагере остались сообщники Красавчика, бросился к палаткам. Мужчина в клетке проводил его ошеломленным, недоверчивым взглядом.

Внутри палатки у самой стены, свернувшись клубочком под какой-то грязной простыней, лежала Пэллис Атроуд. Больше никого не было. Джерсен коснулся ее плеча и с изумлением отметил, что она лишь сжалась в комок. Его радость сменилась ужасом, внутри все перевернулось — такого отчаяния он никогда раньше не испытывал.

— Пэллис, — позвал он. — Пэллис, это я, Кирт Джерсен.

Она явно услышала его, хотя он все еще был в шлеме, но только теснее прижалась к стене. Джерсен мягко повернул ее, она совсем не сопротивлялась, просто лежала с закрытыми глазами. Ее лицо, когда-то такое веселое, дерзкое и очаровательное, теперь превратилось в безжизненную, безразличную маску.

— Пэллис! — окликнул Джерсен. — Посмотри на меня. Это Кирт Джерсен. Ты в безопасности!

Она, не открывая глаз, молча затрясла головой.

Джерсен отвернулся и пошел прочь из палатки. У самого выхода он оглянулся. Она, широко раскрыв глаза, с изумлением смотрела ему вслед, но, заметив, что он оглянулся, тут же закрыла лицо ладонями.

Джерсен обследовал весь кратер, уверился, что никого больше здесь нет, и вернулся к Даски.

— Хорошее местечко ты себе выбрал, Даски, — сказал он. — А я вот летел мимо, дай, думаю, загляну, так еле нашел тебя здесь.

— Как вы меня нашли? — угрюмо спросил Даски. — Об этой планете не знает никто.

— Кроме твоего босса.

— И он не знает.

— А как, по-твоему, я здесь оказался?

Даски промолчал. Джерсен подошел к клетке, открыл дверь и махнул пленнику рукой, гадая, не повредился ли умом и этот бедняга, пока сидел в заточении.

— Выходите.

Мужчина, прихрамывая, выбрался наружу.

— Кто вы?

— Какая разница? Вы свободны.

— Свободен? — Мужчина словно споткнулся об это слово. Ой повернулся и взглянул в сторону Даски. — А что будет с ним?

— Я убью его.

— Это, наверное, какой-то сон... — ошеломленно пробормотал пленник.

Джерсен вернулся к Пэллис. Она сидела на кровати, обернувшись простыней. Увидев Джерсена, она было приподнялась, но тут же лишилась чувств. Джерсен бережно поднял ее и вынес из палатки. Бывший пленник с почтительного расстояния разглядывал Даски.

— Как вас зовут? — обратился к нему Джерсен.

Мужчина при этом вопросе растерянно наморщил брови, словно пытаясь припомнить свое имя.

— Робин Рэмполд, — наконец ответил он еле слышным голосом. — А вы... вы его враг?

— Я его палач. Бог мщения.

— Это просто чудо! — выдохнул Рэмполд. — Прошло столько лет, я уже не помню, с чего все началось... — По щекам его потекли слезы. Он посмотрел в сторону клетки, подошел к ней поближе, внимательно осмотрел и оглянулся на Джерсена. — Я почти сроднился с нею. Я изучил каждую трещинку, каждую царапинку, каждое пятнышко на ней, каждое зернышко металла. — Он внезапно умолк. Пару секунд спустя он встрепенулся и неожиданно спросил: — А какой сейчас год?

— Тысяча пятьсот двадцать четвертый.

Рэмполд, казалось, весь съежился.

— Я даже не подозревал, что прошло столько лет, я все забыл... — Он посмотрел вверх, на купол. — Здесь нет ни дня, ни ночи — ничего, одно лишь красное солнце. Когда он улетает, время останавливается, ничего не происходит... Семнадцать лет я провел в этой клетке. И теперь я на свободе.

Он подошел к Даски, Джерсен присоединился к нему.

— Давным-давно мы были совершенно другими, — сказал Рэмполд. — Я преподал ему один урок. Я заставил его страдать. Память об этом — единственное, что поддерживало меня все эти годы.

Даски хрипло усмехнулся:

— Я сумел отплатить тебе. — Потом он перевел взгляд на Джерсена. — Лучше убейте меня, пока можете, а то я сделаю это с вами.

Джерсен стоял, раздумывая над его словами. Даски должен умереть. И когда настанет время привести приговор в исполнение, никакие угрызения совести не будут мучить Джерсена. Но Красавчик располагал очень важными знаниями. Как заставить его говорить? Пыткой? Джерсен догадывался, что Даски будет лишь смеяться, даже если его тело будут рвать на части. Обманом? Хитростью? Он оценивающе взглянул на красное с синими щеками лицо Красавчика. Даски сохранял невозмутимое спокойствие.

— Вы сумеете справиться с кораблем Даски? — обратился Джерсен к Рэмполду.

Рэмполд печально покачал головой.

— Тогда, думаю, вам придется отправиться со мной.

— А что будет с ним? — робко спросил Рэмполд.

— Спустя некоторое время я убью его.

— Отдайте лучше его мне, — попросил Рэмполд.

— Нет.

Джерсен обернулся к Даски. Любыми средствами он должен заставить Красавчика раскрыть личность Малагейта. Придется действовать в обход.

— Даски, — спросил он, — почему ты привез сюда Пэллис Атроуд?

— Она слишком красива, чтобы просто так убить ее, — беспечно ответил тот.

— Но зачем вообще ее надо было убивать?

— Мне нравится убивать красивых женщин.

Джерсен усмехнулся. Даски, очевидно, надеялся, что противник потеряет контроль над собой и сделает какую-нибудь глупость.

— Учти, другой возможности покаяться в своих грехах тебе может и не представиться.

— Кто вас сюда направил?

— Тот, кто знал.

Даски медленно качнул головой:

— Только один человек знает обо мне все, но он бы никогда не выдал меня.

Не вышло, подумал Джерсен. Поймать Даски на слове будет не так-то просто. Что ж... Тогда он возьмет Даски с собой, на судно. Это поможет прояснить дело.

Однако возникла новая проблема. Джерсен не осмеливался оставить Даски и Робина Рэмполда наедине, но каким-то образом надо перегнать сюда платформу. Рэмполд может убить Даски. Или Даски может приказать Рэмполду освободить его. После семнадцати лет, проведенных в клетке, Рэмполд мог совершенно автоматически подчиниться приказу Красавчика. И еще Пэллис Атроуд... что делать с нею?

Он обернулся и увидел, что девушка стоит возле палатки, завернувшись в простыню, и тревожным взглядом следит за каждым его движением. Он осторожно приблизился к ней — она отпрянула. Джерсен засомневался, узнает ли она его.

— Пэллис, это я, Кирт Джерсен.

Она грустно кивнула.

— Да, — тихо произнесла она и поглядела на Хильдемара Даски. — Вы связали его, — немного обеспокоенно заметила она.

— Это меньшее из зол, ожидающих его.

Она недоверчиво посмотрела на Джерсена, и тот вдруг понял, что не в состоянии понять ход ее мыслей.

— Вы... разве вы не его друг?

— Нет. — На Джерсена накатил очередной приступ слабости. — Я не его друг. Конечно, нет. Это он вам так сказал?

— Он сказал... он говорил, что... — Она растерянно обернулась на Даски.

— Не верьте ничему, что он вам говорил. — Джерсен заглянул ей в лицо, пытаясь определить, насколько глубоко потрясение, перенесенное ею. — Вы... с вами все в порядке?

Она отвела глаза.

— Я отвезу вас обратно в Авенту, — мягко проговорил Джерсен. — Вам теперь ничего не угрожает.

Пэллис отрешенно кивнула. Если бы она хоть как-нибудь высказала свои чувства! Облегчение, слезы... пусть даже упреки!

Джерсен вздохнул и отвернулся от нее. Перед ним стояла все та же проблема: как переправить их всех на платформу? Он не осмеливался оставить наедине с Даски ни Пэллис, ни Рэмполда: они слишком долго были у него в подчинении.

Джерсен надел на голову Даски шлем и потащил его через туннель на равнину, туда, где оставшиеся в кратере не смогут увидеть его.

* * *

Турбины ревели на полную мощь, перегруженная платформа еле тащилась по плато, поднимая клубы пыли, которая тут же оседала в разреженной атмосфере. Впереди виднелся корабль — небольшая точка на далеком горизонте.

Джерсен посадил платформу у входного люка. Держа наготове оружие, вскарабкался по приставной лестнице. Изнутри за ним наблюдал Аттел Малагейт, видел доставленный груз. Малагейт не знал, что мог сказать Джерсену Даски. Он наверняка сейчас нервничал. А Даски, который непременно узнает судно, заподозрит, хотя и не будет до конца уверен, что на борту находится Малагейт.

Наружный люк шлюзовой камеры захлопнулся, зашипели насосы, и вскоре открылся люк, ведущий внутрь корабля. Джерсен шагнул вперед. Келле, Деттерас и Уорвив сидели в разных концах салона, недружелюбно уставившись на Джерсена. Никто не шевельнулся.

Джерсен снял шлем скафандра:

— Я вернулся.

— Мы видим, — отрезал Деттерас.

— Мне повезло, — продолжал Джерсен. — Я привез с собой пленника, Хильдемара Даски. Предупреждаю, этот человек — беспощадный убийца, и сейчас он доведен до отчаяния. Я намереваюсь держать его под строгим контролем. Поэтому убедительно прошу, чтобы никто из вас не мешал мне и не пытался заговорить с ним. Другие двое — это Робин Рэмполд, которого Даски держал у себя в клетке семнадцать лет, и девушка, которую Даски похитил недавно. Вполне возможно, что в результате этого события ее разум немного помутился. Она будет жить в моей каюте. Даски я посажу в грузовой отсек. А Робин Рэмполд будет бесконечно рад и этому дивану.

— Наше путешествие становится все невероятнее и невероятнее с каждой минутой, — заметил Уорвив.

Деттерас нетерпеливо поднялся:

— Зачем вы притащили Даски сюда? Я очень удивлен тем, что вы сразу не убили его.

— Можете считать меня слишком брезгливым.

Деттерас угрюмо рассмеялся:

— Ну все, значит, можно лететь дальше. Все мы хотим как можно быстрее завершить нашу экспедицию.

Джерсен провел на борт корабля Рэмполда и Пэллис Атроуд, после чего загнал платформу вместе с Даски под лебедку, поднял ее в грузовой отсек и там снял с головы Красавчика шлем. Даски безмолвно наблюдал за ним.

— Здесь, на корабле, ты, может быть, увидишь одного своего знакомого, — сказал Джерсен. — Он не хочет, чтобы его подлинная личина стала известна двум его коллегам, так как это может помешать его планам. Ты поступишь весьма мудро, если будешь держать язык за зубами.

Даски ничего не ответил. Джерсен решил принять дополнительные меры предосторожности. Он взял длинный кабель, сделал посредине петлю и набросил ее на шею Красавчику. Концы кабеля он хорошо закрепил на противоположных концах отсека, натянув его как можно туже. Теперь Даски мог стоять только в самой середине отсека, не в силах двинуться ни вправо, ни влево. Узлы находились на расстоянии трех метров от него, так что даже со свободными руками Даски не сумел бы освободиться. Потом Джерсен перерезал ленту, скрепляющую руки и ноги Даски, и тот немедленно рванулся вперед. Джерсен мгновенно уклонился в сторону и хорошенько приложился прикладом своего лучемета к его голове. Даски повис без сознания. Джерсен стащил с него скафандр, обыскал карманы белых штанов, но ничего не нашел. Он еще раз проверил крепления троса и, закрыв за собой дверь на засов, вернулся в салон корабля.

Рэмполд уже снял скафандр и теперь тихонько сидел в уголке. Деттерас и Келле помогли сделать то же самое Пэллис Атроуд и дали ей кое-какую одежду. Пэллис сидела у пульта управления и прихлебывала кофе. Лицо ее было бледным и осунувшимся, глаза — печальными. Келле неодобрительно взглянул на Джерсена:

— Это мисс Атроуд, секретарь нашего отделения. Бога ради, какое вы имеете к ней отношение?

— Ответ очень прост, — объяснил Джерсен. — Я познакомился с нею в тот день, когда приехал в Университет, и пригласил ее провести вечер вместе. Хильдемар Даски из мести или просто из злобы напал на меня и похитил девушку. Я посчитал, что обязан спасти ее, что и сделал.

— Что ж, — тонко улыбнулся Келле, — думаю, в этом мы вас винить не имеем права.

— Надеюсь, теперь мы наконец можем продолжить нашу экспедицию? — сухо справился Уорвив.

— Это я и собираюсь сделать.

— Тогда в путь.

— Да, — пробурчал Деттерас. — Чем быстрее мы покончим с этим фантастическим путешествием, тем лучше.

* * *

Потухшая звезда и красный карлик сгинули в просторах космоса. В грузовом отсеке пришедший в сознание Хильдемар Даски тихо и злобно ругался, с яростью кидаясь из стороны в сторону, пытаясь избавиться от своих оков. Он выкручивался в петле, пока не содрал кожу с рук, он впивался пальцами в металл кабеля, пока не обломал себе все ногти. Потом он попробовал новый способ: раскачиваясь из стороны в сторону и бросаясь что было сил об пол, попытался вырвать кабель из скоб, удерживающих его на стене, но добился лишь пары огромных кровоподтеков на шее. Поняв наконец, что, несмотря на свободные руки и ноги, он, по сути, беспомощен, Даски немного успокоился. Теперь его терзал один вопрос: как Джерсен нашел потухшую звезду? Никто из людей, кроме самого Даски, не знал, где она находится. Да еще знал об этом Малагейт. Даски перебирал в уме все случаи, когда он надувал, обманывал или подводил Малагейта, и гадал, не стал ли один из таких случаев тому известен.

Джерсен сидел на диване и размышлял. Трое администраторов из Университета, один из которых не был человеком, стояли, сбившись в кучку, неподалеку. Келле, такой учтивый, утонченный, тщательно следящий за собой; Уорвив, всегда холодный, мрачный; Деттерас, огромный, неугомонный, легко впадающий во всякие крайности. Джерсен неотступно следовал взглядом за своим подозреваемым, считывая каждое его движение, подмечая каждое слово, каждый жест, пытаясь увериться в своих догадках, доказать их.

Пэллис Атроуд тихонько сидела рядом с ним, погруженная в свои раздумья. Время от времени лицо ее подергивалось, а ногти глубоко впивались в ладони.

Хильдемар Даски должен умереть — здесь никаких сомнений быть не может...

Робин Рэмполд стоял у библиотеки микрофильмов, перебирал карточки, поглаживал свой длинный, костлявый подбородок. Он повернулся, посмотрел на Джерсена и, осторожно ступая, подобрался к нему. Вежливо, почти подобострастно Рэмполд спросил:

— А он... он еще жив?

— Пока да.

Рэмполд, напряженно думая, открыл было рот, чтобы сказать что-то, но потом закрыл его и после нескольких минут терзаний робко спросил:

— А что вы намерены сделать с ним?

— Не знаю, — ответил Джерсен. — Я хочу вытянуть из него кое-какие сведения.

Рэмполда вдруг потянуло на откровенность. Тихим голосом, словно опасаясь, что его могут услышать остальные, он спросил:

— Почему бы вам не отдать его мне? Тогда бы вам не нужно было больше охранять его, присматривать за ним.

— Нет, — ответил Джерсен. — Я думаю, этого делать не стоит.

На лице Рэмполда отразилось бесконечное отчаяние, морщины еще глубже прорезали его лоб.

— Но... я должен...

— Должны? Что?

Рэмполд нервничал.

— Вам не понять меня. Семнадцать лет... — Он никак не мог отыскать нужных слов, но наконец продолжил: — Этот человек стал центром моего существования. Он стал моим богом. Он давал мне еду, напитки, причинял страдания. Однажды он привез котенка, очаровательного черного котенка, и наблюдал, как я трогаю его, улыбался так, будто испытывал жалость ко мне. Но в тот раз я обманул его. Я убил маленькое создание, сразу, одним ударом. Потому что догадался о замыслах своего тирана: он хотел подождать, пока я не полюблю живой комочек всем сердцем, и вот тогда бы он убил его, пытал бы его у меня на глазах... Конечно, за свой поступок я был жестоко наказан.

Джерсен глубоко вздохнул:

— Он обладает слишком большой властью над вами. Я не могу доверить его вам.

На глаза Рэмполда навернулись слезы. Речь его стала совсем отрывистой и почти бессвязной:

— Странно. Я чувствую грусть. Нельзя передать словами, что я испытываю. Мои чувства вдруг обостряются и переходят почти в нежность. Вы знаете, порой пища бывает настолько сладкой, что начинаешь ощущать горечь, или такой кислой, что вдруг ощущаешь соленый привкус... Да, я бы заботился о нем всю свою оставшуюся жизнь. Я бы посвятил этим заботам всего себя. — Рэмполд с мольбой протянул к Джерсену руки: — Отдайте его мне. У меня ничего нет, иначе бы я заплатил вам.

Джерсен сумел только покачать головой:

— Вернемся к этому разговору немного позднее.

Рэмполд тяжело кивнул и вернулся в свой угол.

Джерсен посмотрел туда, где Деттерас, Келле и Уорвив продолжали разговор. По-видимому, по соображениям вежливости или по каким-либо другим причинам они решили не проявлять к новым пассажирам особого интереса. Джерсен мрачно улыбнулся. Тому, кто был Малагейтом, совсем не хотелось столкнуться с Хильдемаром Даски. Настроение у Даски было не особенно миролюбивым, и, увидев Малагейта, он не удержался бы от того, чтобы не выкрикнуть в его адрес каких-нибудь ругательств. Конечно, Малагейт попытается тайком шепнуть Красавчику пару слов, чтобы тот успокоился, а потом потихоньку постарается избавиться от него.

Ситуация явно накалялась, и рано или поздно правда должна была вырваться наружу. Джерсен колебался: стоит ли ему ускорять ход событий или, может быть, еще подождать? Можно привести Даски в салон или отвести Келле, Деттераса и Уорвива в грузовой отсек... Он решил дождаться благоприятного случая. При нем все еще оставалось оружие, трое администраторов, очевидно убедившись в его добрых намерениях, не стали настаивать на том, чтобы он вернул оружие в сейф. Самое удивительное, подумал Джерсен, что теперь даже Малагейт ни в чем не подозревает его. Таким образом, Звездный Король может проявить неосторожность и под предлогом элементарного любопытства попытается взглянуть на Даски.

Надо быть настороже, решил Джерсен. В подобном положении Робин Рэмполд мог очень пригодиться ему. Невзирая на некоторое повреждение рассудка и изменения личности, что он претерпел за прошедшие семнадцать лет, Рэмполд во всем, что касается Хильдемара Даски, будет действовать так же решительно и быстро, как действовал бы сам Джерсен.

Джерсен поднялся с дивана и прошел на корму, через машинное отделение, в грузовой отсек. Даски, даже не пытаясь изображать стоическое равнодушие, уставился на него горящими глазами. Джерсен заметил кровоточащие пальцы Даски и, положив лучемет на полку, чтобы не дать Красавчику возможности завладеть им, подошел поближе — проверить крепления кабеля. Даски, извернувшись, попытался пнуть его ногой. Джерсену пришлось легонько стукнуть его ребром ладони, и Даски на время потерял сознание. Джерсен проверил скобы, потом петлю на шее Даски и отошел немного назад. Подождал, пока Даски придет в себя.

— Создается впечатление, — сказал Джерсен, — что неприятностей у тебя становится все больше и больше.

Даски плюнул в его сторону. Джерсен отпрыгнул.

— Вот этого не стоит, — сказал он.

— А что еще ты можешь сделать со мной? Неужели думаешь, я боюсь смерти? Я живу только своей ненавистью.

— Рэмполд просил, чтобы я передал тебя в его руки.

Даски фыркнул;

— Он так боится меня, что готов пресмыкаться передо мной. Он очень мягок. Его даже мучить скучно было.

— Интересно, сколько времени потребуется ему, чтобы сделать то же самое с тобой?

Даски снова сплюнул:

— Расскажи лучше, как ты нашел мою звезду.

— Добыл информацию.

— Где ты ее добыл?

— Какое это имеет значение? — спросил Джерсен, пытаясь раздразнить Даски и медленно подталкивая его к срыву. — Тебе, во всяком случае, больше не представится возможности отплатить этому человеку.

Даски раздвинул свои губы в ужасной улыбке:

— Кто находится на борту судна?

Джерсен не ответил ему. Отступив в тень, он пристально следил за Даски. Скорее всего, Красавчик уже заподозрил, что на борту находится сам Малагейт. Вот и пусть помучается, как и Малагейт.

Джерсен перебирал в голове вопросы, которые могли бы помочь ему вытянуть у Даски имя, которым сейчас прикрывается Малагейт. Но даже самые лучшие из этих вопросов были либо слишком наивными, либо слишком туманными. Стоит только Даски понять, что Джерсен хочет вытянуть из него какую-то информацию, как он сразу замолчит.

— Но послушай! — медовым голосом произнес Даски, очевидно, решив подольститься к Джерсену. — Ты же сам сказал, я полностью беспомощен и нахожусь в твоей власти. Мне просто интересно узнать, кто меня предал.

— А ты как думаешь?

Даски бесхитростно усмехнулся:

— У меня много врагов. Саркоец, например. Это он?

— Саркоец мертв.

— Мертв?!

— Он помог тебе похитить девушку. Я отравил его.

— Тьфу, — снова сплюнул Даски. — Этих баб всюду навалом. И чего, спрашивается, так волноваться? Отпусти меня. Я очень богат, и я отдам тебе половину всех своих денег, если ты скажешь, кто предал меня.

— Во всяком случае, не Сутиро с Саркоя.

— Тристано?.. Да нет, не Тристано. Он ничего не знал.

— Когда я встретился с Тристано, тот в основном молчал.

— Но тогда кто?

— Ну хорошо, — отозвался Джерсен. — Я скажу тебе, почему бы и нет? Один из администраторов Университета Приморской провинции.

Даски вытер рукой рот и с подозрением покосился на Джерсена.

— Но зачем ему это? — пробормотал он. — Ничего не понимаю.

Джерсен, который ожидал услышать возглас удивления, слегка разочарованно спросил:

— Ты, надеюсь, понимаешь, кого я имею в виду?

Даски только тупо посмотрел на него. Джерсен взял свой лучемет и вышел из отсека.

Вернувшись в салон, он обнаружил, что там ничего не изменилось. Он позвал Робина Рэмполда и вышел с ним в машинное отделение.

— Вы просили, чтобы я отдал вам Даски.

— О да! — Глаза Рэмполда заблестели от восторга.

— Я не могу сделать этого... но мне понадобится ваша помощь, чтобы охранять его.

— Да, конечно!

— Даски очень хитер. Вы ни в коем случае не должны заходить в отсек.

Рэмполд сразу поник.

— И, что еще более важно, вы не должны никого допускать туда. Эти люди — враги Даски. Они могут убить его.

— Нет-нет! — воскликнул Рэмполд. — Даски не должен умереть!

Джерсену пришла на ум новая идея. Малагейт приказал убить Пэллис Атроуд, потому что боялся, что она невольно может выдать его. В своем настоящем состоянии она не представляла никакой для него угрозы, но ведь она могла поправиться. Малагейт, если ему представится случай, может снова попытаться избавиться от нее.

— И кроме того, вы будете охранять Пэллис Атроуд, — продолжил Джерсен, — чтобы никто не беспокоил ее.

Этот вопрос уже меньше интересовал Рэмполда.

— Я сделаю все, что вы скажете.

Глава 11

— Интеллект? — спросил Мармадьюк в одну из дозволенных пауз, сопровождая Его Святейшество по Парапету. — Что есть интеллект?

— Что ж, — ответил Его Святейшество, — это не более чем одно из занятий человека; вид деятельности, которым люди занимают свой мозг, подобно тому как лягушка дрыгает лапками, чтобы плыть; это стандарт, которым пользуются люди в своем эгоизме, чтобы мерить другие, порой высшие расы, приводя тех в бескрайнее изумление.

— Вы имеете в виду, Ваше Святейшество, что ни одно другое живое существо, кроме человека, не может обладать так называемым интеллектом?

— Ха! Почему бы тогда не задаться вопросом: что есть ЖИЗНЬ, что есть СУЩЕЕ? И ответ очевиден: что это может быть, как не заболевание первобытной слизи, гной на поверхности первоначальной чистой грязи, который, пройдя сквозь многие циклы и этапы, через перегонку и отстой, превратился в настоящего человека?

— Но, Ваше Святейшество, всем известно, что на многих мирах существуют другие формы, в которых проявляется факт разумной жизни. Например, сверкающие камни с Олама или, скажем, народ Хтонической Трясины.

— О молодость! Как легко вы скинули со счета ДУХ, который и есть СУЩНОСТЬ!

— Ваше Святейшество, я молю о прощении.

— Путь по Парапету не для тех, кто хочет идти семимильными шагами.

— Ваше Сверхвысокосвятейшество, я молюсь, чтобы мне было указано мое направление.

Прозвучали девять нот гонга.

— Внемлите. И довольствуйтесь тем, чем владеете сегодня: хлебом и молодым вином.

Из главы «Ученик Воплощения», вошедшей в «Свиток Девятого Измерения»

* * *

Данные из монитора Луго Тихолта ввели в компьютер. Компьютер выполнил необходимые расчеты с учетом положения судна в пространстве и ввел программу в автопилот. Корабль развернулся и устремился по курсу, почти параллельному линии, соединяющей Альфанор и планету Смэйда. Время шло. Жизнь внутри корабля снова пошла по накатанной колее. Джерсен с помощью Робина Рэмполда охранял грузовой отсек, хотя строго-настрого запретил Рэмполду заходить внутрь. В течение первых нескольких дней Хильдемар Даски изрыгал чудовищные проклятия, перемежая их пылкими угрозами возмездия со стороны одного своего друга, имя которого назвать упорно отказывался.

— Можете спросить у Рэмполда, что он думает по этому поводу, — говорил Даски, злобно взирая на Джерсена яркими безвекими глазами. — Вы хотите, чтобы то же случилось и с вами?

— Нет, — отвечал Джерсен. — Не думаю, что такое может грозить мне.

Время от времени Даски начинал требовать, чтобы Джерсен отвечал на его вопросы.

— Куда вы меня везете? — спрашивал он. — Назад на Альфанор?

— Нет.

— Тогда куда?

— Скоро увидишь.

— Отвечай мне или, клянусь... — и Даски грозил самыми ужасными и грязными клятвами, — ... я сделаю с тобой такое, что ты жить не захочешь!

— Надо будет нам этим воспользоваться, — отвечал Джерсен.

— Нам? — мягко переспрашивал Даски. — Кому это — нам?

— А сам ты разве не знаешь?

— Почему тогда он не придет сюда? Скажи ему, что я хочу переговорить с ним.

— Он волен войти сюда когда захочет.

На этом Даски обычно замолкал, и как бы ни подшучивал, как бы ни угрожал ему Джерсен, ничто не могло заставить Красавчика назвать имя его повелителя. Не выказывали никакого видимого интереса к Даски и трое администраторов из Университета. Что же касается Пэллис Атроуд, то поначалу она, казалось, вообще ничего и никого не замечала. Часами она сидела и следила за мелькающими звездами. Ела она медленно, как бы нерешительно, без аппетита, очень много спала, свернувшись клубочком и забившись в самый уголок кровати. Но постепенно она начала возвращаться к жизни и временами становилась похожей на прежнюю беззаботную Пэллис Атроуд.

Постоянное присутствие кого-нибудь поблизости не давало Джерсену возможности переговорить с нею наедине, но это, по его мнению, было не так уж и плохо. Ситуация с Даски в грузовом отсеке и Аттелом Малагейтом в носовой части корабля накалилась до предела.

Прошло еще некоторое время. Вскоре корабль достиг областей Галактики, куда еще не ступала нога человека, если не считать, конечно, неизвестно каким ветром занесенного сюда Луго Тихолта. Звезд здесь было битком набито: источающих яркий свет, роящихся, мерцающих, сверкающих, тлеющих, степенно сменяющих друг друга в своем бесконечном хороводе. Вокруг них вращались самые невероятные планеты, населенные неизвестно кем или вовсе не населенные, притягивающие взоры, пробуждающие воображение и любопытство, каждый мир был призывом, искушением, загадкой, и каждый обещал невиданные картины, неведомые знания и немыслимые красоты.

Вскоре прямо по курсу показалась теплая золотисто-белая звезда. На панели монитора попеременно замигали зеленые и красные огоньки. Автопилот прекратил подачу энергии в привод Джарделла, привод отключился, возник странный звук, корабль затрясло.

Наконец судно тряхнуло последний раз, и корабль плавно заскользил в пространстве, словно лодочка по поверхности тихого пруда. Совсем рядом висела золотисто-белая звезда, вокруг которой вращалось три планеты. Одна была совсем рядом с солнцем — маленькая, оранжевого цвета, своим видом скорее напоминающая тлеющую головню. Другая, вращающаяся по самой дальней орбите, являла собой мрачный и суровый мир. И третья, сверкающая зеленым, голубым и белым оттенками, оказалась возле самого корабля.

Джерсен, Уорвив, Деттерас и Келле, на время совершенно позабыв о своей неприязни друг к другу, столпились у телескопа. Планета поражала своей необычайно чистой красотой: плотная, насыщенная влагой атмосфера, огромные океаны, горы чередовались с безбрежными равнинами.

Джерсен отошел от окуляра. Вот теперь требуется особая бдительность. Первым после Джерсена занял место у окуляра Уорвив. Налюбовавшись планетой, он заявил:

— Я целиком и полностью удовлетворен. Планета бесподобна. Мистер Джерсен не подвел нас.

— Вы хотите сказать, что в посадке нет никакой необходимости? — с изумлением посмотрел на него Келле.

— Вообще говоря, да. Но я все же хотел бы высадиться.

Он пересек кабину и остановился у той самой полки, под которой Сутиро разместил свое устройство. Джерсен напрягся. Неужели Уорвив и есть Малагейт? Но тот прошел дальше. Джерсен с облегчением выдохнул. Ну конечно, еще не время. Прежде чем пустить газ, Малагейту надо было бы как-то самому защититься от его воздействия.

— Я тоже считаю, что мы непременно должны спуститься на эту планету, — сказал Келле. — Хотя бы для того, чтобы провести биометрические тесты. Несмотря на внешнее очарование, планета может оказаться полностью враждебной человеку.

— Ну, не так-то все просто, — с сомнением проговорил Деттерас. — У нас на борту пленник, больная девушка, пассажир. Чем быстрее мы вернемся на Альфанор, тем лучше.

— Не будьте ослом! — сорвался на визг Келле. — Проделать такой путь, чтобы тут же развернуться и удрать домой?! Мы обязаны приземлиться! Пусть хоть пять минут, но мы должны побродить по этой планете.

— Да, — угрюмо согласился Деттерас. — Здесь вы правы.

— Прекрасно, — подвел итог Уорвив. — Мы снижаемся.

Джерсен без комментариев ввел в автопилот программу посадки. Горизонты раздвинулись, постепенно проявились детали ландшафта: зеленые леса, низкие холмы, цепь озер к северу, покрытые снегом остроконечные пики к югу. Судно опустилось на планету, шум двигателей умолк. Теперь под ними была твердая земля. Вокруг царила полнейшая тишина, нарушаемая только медленным тиканьем автоматического анализатора окружающей среды. Вскоре на его табло вспыхнули три зеленых огонька: для человека среда оптимальна.

Еще некоторое время потребовалось на выравнивание давления. Джерсен и трое администраторов надели легкие комбинезоны, втерли в кожу антиаллерген и прикрепили респираторы, препятствующие попаданию в организм чужеродных бактерий или спор.

Пэллис Атроуд в невинном удивлении осматривала пейзаж через иллюминатор. Робин Рэмполд, чем-то похожий на старую серую крысу, беспокойно вертелся у задней переборки, словно всем сердцем хотел выйти на свет, но не решался покинуть безопасный салон.

Корабль наполнился местным воздухом, который принес с собой запахи чистоты, влаги и свежести. Джерсен подошел к люку, распахнул его и вежливо, чуть насмешливо махнул рукой:

— Джентльмены, ваша планета.

Уорвив вышел первым, сразу за ним шел Деттерас, потом Келле. Джерсен не спеша спустился последним.

Они приземлились метрах в ста от прежней стоянки Луго Тихолта. Джерсен невольно подумал, что пейзажи планеты еще более замечательны, чем представлялись по фотографиям. Воздух был прохладен, напоен свежестью и запахом молодых трав. На другой стороне долины, сразу за высокими темными деревьями, вздымались холмы, огромные, но в то же время очень плавных очертаний, кое-где нарушаемых выходами на поверхность серого камня. В лощинах были разбросаны небольшие рощицы, радующие глаз нежной зеленью. А по небу плыли облака, похожие на сияющие в ярком дневном свете сказочные замки.

За лугом, на противоположном берегу реки, Джерсен заметил небольшие кустики, усеянные мелкими цветами, и сразу узнал дриад. Они стояли на самом краю леса, покачиваясь на нетвердых серых ножках, движения их были легки и грациозны.

«Удивительные существа, — подумал Джерсен, — но по непонятной причине абсолютно не вписывающиеся в окружающий пейзаж».

Возможно, это ему только показалось... Тем не менее чувство какого-то несоответствия продолжало его беспокоить. На своей собственной планете дриады казались неуместными! Они выглядели ненатурально, как-то слишком экзотически на фоне милой и дорогой... Земли? Джерсен никогда не испытывал особенно трепетных чувств к Земле. Но все-таки планета Тихолта удивительно походила на нее или, лучше сказать, на те редкие области Земли, которые еще не затронула бурная деятельность людей. Этот мир дышал свежестью и невинностью, его еще не коснулись изменения. Если бы не дриады, вносящие диссонанс в общую картину, эта планета вполне могла сойти за Старую Землю, Землю золотого века, Землю человека естественного...

Тут Джерсена озарила невероятная мысль, он даже вздрогнул от потрясения. Так вот где крылась загадка очарования этой планеты: она почти точь-в-точь походила на тот мир, где воспитывался Человек! На древней Земле наверняка было немало подобных, внушающих неизбывную радость мест. Эти пейзажи навсегда остались в генах человечества. Другие миры Ойкумены могли быть приятными на взгляд, удобными, но ни один из них и сравниться не мог со Старой Землей, ни один из них не обладал ароматом Дома... Если быть честным, признался себе Джерсен, вот где бы я построил коттедж, окруженный старомодным садиком, со стадом на лужке и лодкой с веслами у берега реки. Мечты, отчаянная тоска по недостижимому... Но подобные мечты и точно такая тоска присущи каждому человеку. Джерсен внезапно вспомнил о насущных делах и сосредоточил все внимание на своей троице.

Уорвив стоял на берегу реки и, нахмурившись, взирал на плавно текущую воду. Почувствовав на себе взгляд Джерсена, он обернулся и смерил его подозрительным взглядом.

Келле, подойдя к зарослям папоротника, достающего ему почти до плеча, рассматривал долину. Глаза его скользили по холмам, обрамленным белыми кучевыми облаками, по обширным лесам, сбегающим к реке с обоих склонов долины и смыкающимся над водой, образуя тенистый полог, тающий в туманной дымке.

Деттерас медленно шел через лужок, заложив руки за спину. Вот он наклонился, поднял горсть земли и растер ее между пальцами, потом повернулся и засмотрелся на дриад. Келле сделал то же самое.

Дриады, плавно скользя на гибких ножках, оставили сень деревьев и неторопливо направились к реке. Их руки, похожие на огромные веера-опахала, переливались голубыми и ярко-красными, медно-желтыми и золотистыми красками... Но разумны ли они?

Джерсен повернулся так, чтобы держать в поле зрения всех троих мужчин. Келле слегка хмурился. Уорвив изучал дриад с откровенным восхищением. Деттерас неожиданно сунул пальцы в рот и пронзительно свистнул. Дриады не обратили на него ровно никакого внимания.

Со стороны корабля послышался какой-то шум. Джерсен, резко обернувшись, увидел, что по трапу спускается Пэллис Атроуд. Она подняла руки к солнцу и глубоко вздохнула.

— Какая прекрасная планета, — прошептала она. — Кирт, какая чудесная долина!

Она медленно пошла по траве, то и дело останавливаясь и оглядываясь вокруг.

Джерсен, внезапно вспомнив кое о чем, сорвался с места и бросился по трапу внутрь корабля. Рэмполд... где Рэмполд? Джерсен поспешил к грузовому отсеку. Рэмполд был внутри. Джерсен осторожно подкрался к двери и прислушался.

Голос Даски прозвучал грубо, в нем сквозила неприкрытая радость:

— Рэмполд, делай что я тебе скажу. Ты слышишь меня?

— Да, Хильдемар.

— Подойди к скобам и отсоедини концы кабеля. Быстрее.

Джерсен шагнул к щели, через которую мог видеть, что происходит внутри отсека. Рэмполд стоял в метре от Даски,, вглядываясь в его красное лицо.

— Слышишь? Быстрее! А то ты у меня пожалеешь, что на свет появился!

Рэмполд тихо, довольно рассмеялся:

— Хильдемар, я просил Кирта Джерсена, чтобы он отдал тебя мне. Я сказал ему, что буду заботиться о тебе, как не заботился бы о своем собственном сыне, что я буду кормить тебя самыми изысканными блюдами, подносить самые необыкновенные напитки... Но не думаю, что он отдаст тебя мне, хотя я и ждал этой радости целых семнадцать лет. А сейчас я буду бить тебя, пока ты не умрешь. Это первая возможность...

Джерсен ступил в грузовой отсек:

— Извините, Рэмполд, но я вынужден прервать вашу беседу.

Рэмполд с отчаянием вскрикнул, повернулся и выбежал из отсека. Джерсен последовал за ним. В машинном отделении он взял свой лучемет, проверил его, сунул в кобуру и вернулся в грузовой отсек. Даски улыбался, скаля зубы, словно взбесившийся зверь.

— У Рэмполда не хватает терпения, — сказал ему Джерсен.

Он подошел к скобе и принялся отвязывать кабель.

— Что ты собираешься делать? — спросил Даски.

— Мне поступил приказ покончить с тобой.

— Какой приказ? — в недоумении уставился на него Даски.

— Ты дурак, — спокойно сказал Джерсен. — Неужели ты так и не понял, что произошло? Вскоре я займу при нем твое место.

Один конец кабеля упал на пол. Джерсен направился к другой скобе.

— Лучше не двигайся, иначе я сломаю тебе ногу. — Он отвязал другой конец кабеля. — А теперь вставай. Медленно иди вперед и вниз по лестнице. И не делай лишних движений — пристрелю без разговоров.

Даски медленно встал. Джерсен взмахнул лучеметом:

— Шагай.

— Где мы? — спросил Даски.

— Не твое дело. Давай, пошел.

Даски, волоча за собой кабель, прошел через двигательный отсек, миновал салон и приблизился к люку. Здесь он остановился и оглянулся через плечо.

— Не задерживайся! — приказал Джерсен.

Даски начал спускаться вниз по лестнице. Но тут нога Джерсена зацепилась за один из концов кабеля, и он, споткнувшись, полетел на землю. Даски, издав дикий и хриплый вопль, прыгнул ему на спину, схватил лучемет и тут же отскочил.

Джерсен медленно выпрямился и слегка попятился.

— Ни с места! — рявкнул Даски. — Вот ты мне и попался!

Он быстро огляделся. В пятнадцати метрах от него стояли Уорвив и Деттерас, чуть позади них — Келле.

К корпусу прижимался Рэмполд. Даски взмахнул лучеметом:

— Так, ну-ка, вы все, подойдите поближе друг к другу, а я пока решу, что с вами делать... Да, а тебе, старина Рэмполд, похоже, пришел конец. И твоему дружку Джерсену тоже, прямо в живот. — Он взглянул в сторону трех администраторов из Университета. — И ты... — сказал он, обращаясь к одному из них. — Ты решил подставить меня!

— Ничего не выйдет, Даски, — спокойно обратился к нему Джерсен.

— Да неужели?! Оружие пока что у меня. И вы трое сейчас умрете. Ты, старик Рэмполд и Малагейт.

— В лучемете только один заряд. Ты сможешь расправиться только с одним, но остальные возьмут тебя.

Даски бросил быстрый взгляд на индикатор энергии и жестко рассмеялся:

— Да будет так. Ну, кто хочет умереть? Вернее сказать, кого я захочу убить? — Он переводил глаза с одного на другого. — Рэмполд, с тобой я уже достаточно поразвлекся... Джерсен. Да, я был бы не прочь покончить с тобой. Но не так, а влив тебе в ухо расплавленное железо... А вот что касается Малагейта... Ты, лживый пес, предал меня. Я не знаю, в чем состоит твоя игра. Не знаю, зачем ты привез меня сюда. Но тебя-то я и убью.

Он поднял лучемет, прицелился и нажал на спуск. Из ствола вырвался заряд, но не мощный сверкающий сноп, а лишь бледный, слабый лучик. Уорвив, сраженный наповал, упал на землю. Джерсен кинулся к Даски, но тот, вместо того чтобы вступить в схватку, швырнул в него лучеметом и побежал по долине.

Джерсен, подняв лучемет и снова зарядив его, медленно направился туда, где Уорвив пытался подняться с земли.

— Вы, должно быть, полный идиот, если разрешили такому опасному человеку завладеть вашим оружием! — выкрикнул Деттерас.

— Но зачем ему было стрелять в Уорвива? — растерянно спросил Келле. — Он что, маньяк?

— Предлагаю всем вернуться на корабль, — сказал Джерсен. — Там мистер Уорвив придет в себя. Заряд был крошечный, но сомневаюсь, чтобы он доставил приятные ощущения.

Деттерас, что-то неразборчиво буркнув, зашагал к кораблю. Келле хотел взять Уорвива под руку, но тот брезгливо отмахнулся от него и поплелся самостоятельно. Замыкал строй Джерсен.

— Вы чувствуете себя уже лучше? — спросил Джерсен Уорвива.

— Да, — холодно ответил тот. — Но я совершенно согласен с Деттерасом: вы проявили непростительное легкомыслие.

— Я бы этого не сказал, — возразил Джерсен. — По-моему, все прошло отлично.

— Вы что, все это специально затеяли? — с глупым видом уставился на него Деттерас.

— Я разрядил лучемет. Я подстроил так, чтобы Даски смог схватить его, я же проинформировал его о том, что там остался только один заряд, — и все для того, чтобы он подтвердил мои собственные догадки насчет личности Аттела Малагейта.

— Аттела Малагейта?

Келле и Деттерас с недоумением смотрели на Джерсена. Уорвив наблюдал за ним, прищурив один глаз.

— Да, Малагейт-Бедоносец. Я довольно долго наблюдал за мистером Уорвивом и уже давно заподозрил, что он — самая вероятная кандидатура на личность Аттела Малагейта.

— Бред какой! — задохнулся от возмущения Деттерас. — Вы серьезно?

— Вполне. Им могли быть вы, Уорвив или Келле. Я выбрал Уорвива.

— Ну да, конечно, — отозвался Уорвив. — А могу я поинтересоваться, почему?

— Разумеется. Прежде всего я исключил из списка подозреваемых Деттераса. Он довольно уродливый мужчина. Звездные Короли относятся к своей внешности с большим тщанием.

— Звездные Короли? — удивился Деттерас. — Кто? Уорвив? Что за чушь!

— К тому же Деттерас не прочь хорошо поесть, тогда как Звездные Короли относятся к земной пище с отвращением. Что же касается мистера Келле, то, хорошо поразмыслив, я исключил и его. Он невысок и полноват, что также не характерно для Звездных Королей.

Лицо Уорвива исказила ледяная ухмылка.

— Вы намекаете, что приятная внешность всегда сопутствует порочной натуре?

— Нет. Я только подчеркиваю, что Звездные Короли редко покидают свою планету, пока не уверятся в своей способности противостоять настоящему человеку. И еще два пункта. Во-первых, Келле женат и уже воспитал по меньшей мере одну дочь. А во-вторых, Келле и Деттерас сделали в Университете официальную карьеру, тогда как вы являетесь там Почетным проректором и, насколько я припоминаю, стали им только благодаря внесенному вами большому пожертвованию в фонд Университета.

— Безумие какое-то! — завопил Деттерас. — Уорвив — Малагейт-Бедоносец! Да еще к тому же Звездный Король!

— К сожалению, это факт, — заверил его Джерсен.

— И что вы намереваетесь теперь делать с ним?

— Убить.

Несколько секунд Деттерас ошеломленно смотрел на него, потом с воплем рванулся к Джерсену и облапил его своими ручищами. Джерсен легко вывернулся и ударил его прикладом лучемета. Деттерас, вскрикнув, отшатнулся.

— Я хочу, чтобы вы и мистер Келле помогли мне, — невозмутимо сказал Джерсен.

— Помогать сумасшедшему? Никогда!

— Уорвив часто и подолгу отсутствовал в Университете. Верно? И одна из подобных отлучек произошла совсем недавно. Ну что, прав я или нет?

— Не хочу даже говорить об этом, — решительно выдвинув челюсть, заявил Деттерас.

— Да, действительно так, — с беспокойством произнес Келле. Он посмотрел на Уорвива, потом опять на Джерсена. — Насколько я понимаю, для подобного обвинения надо располагать очень вескими доказательствами.

— Разумеется.

— Так приведите их.

— Это длинная история. Достаточно сказать, что я проследил Малагейта до Университета Приморской провинции, и после проверки возможных кандидатов в числе подозреваемых остались только вы трое. Я почти с самого начала заподозрил Уорвива, но окончательно уверился в своей правоте только тогда, когда вы ступили на эту планету.

— Жалкий фарс, — злобно выдохнул Уорвив.

— Эта планета очень напоминает Землю... такую Землю, которую не видел ни один из живущих ныне людей, Землю, которой не существует уже около десяти тысяч лет. Келле и Деттерас были ошеломлены до глубины души. Келле во все глаза уставился на окружающие леса и горы, Деттерас с почтением трогал почву. А Уорвив стоял и смотрел на воду. Звездные Короли произошли от обитавших в водной среде ящеров. Появились дриады. Уорвив восхищался ими как бесспорным украшением планеты. Для Келле и Деттераса, да и для меня, признаться, тоже, они выглядели захватчиками, чужеродными существами. Деттерас даже свистнул на них, а Келле нахмурился. Мы, люди, не умеем терпеть фантастические существа в мире, таком близком и дорогом нам. Но все это лишь теория. После того как мне удалось захватить в плен Хильдемара Даски, я всячески пытался убедить Красавчика, что предал его именно Малагейт. А потом я предоставил Красавчику возможность самому указать мне на Уорвива — дал ему в руки лучемет.

Уорвив покачал головой, глядя на Джерсена как на больного.

— Я отвергаю все эти голословные утверждения. — Он взглянул на Келле. — Вы верите мне?

Келле поджал губы:

— Черт подери, Джайл, с недавних пор я начал относиться к Джерсену как к человеку, который знает, что делает. Не могу поверить, что он просто наговаривает на вас, как не могу поверить и в его ненормальность.

Уорвив повернулся к Деттерасу:

— Рандл, скажите же им!

Деттерас закатил глаза:

— Я рационалист, и я никому не могу слепо верить — ни Джерсену, ни вам, ни кому бы то ни было... Но Джерсен сделал заявление, и, как это ни удивительно, факты говорят в его пользу. У вас есть что-нибудь сказать в свое оправдание?

Уорвив, подумав несколько секунд, ответил:

— Думаю, да.

Он как бы невзначай подошел к полке, под которой был установлен рычажок, пускающий газ. Респиратор, который Уорвив надевал снаружи, теперь покачивался у него в руке.

— Да, — сказал Уорвив. — Думаю, я смогу оправдаться.

Он прижал респиратор к лицу и коснулся рычажка. По всему судну разнесся вой сирены.

— Если вы переключите тумблер назад, — сказал Джерсен, — шум прекратится.

Уорвив тупо потянулся к полке, и сирена тут же смолкла.

Джерсен повернулся к Келле и Деттерасу:

— Уорвив сейчас не менее удивлен, чем вы, джентльмены. Он считал, что этот выключатель контролирует баллоны с газом, которые вы легко обнаружите под нашими диванами, именно поэтому он, кстати, и воспользовался респиратором. Но я опорожнил баллоны и подсоединил к реле аварийную сирену.

Келле заглянул под диван и вытащил оттуда пустой баллон. Его глаза обратились к Уорвиву:

— Ну, Джайл?

Уорвив отшвырнул респиратор и с отвращением отвернулся.

— Уорвив! — взорвался Деттерас. — Вы скажете нам что-нибудь или нет?!

— Вы все уже слышали, — бросил через плечо Уорвив. — От Джерсена.

— Так вы... вы и есть Малагейт? — тихо спросил Деттерас.

— Да. — Уорвив резко развернулся и надменно выпрямился. Черные глаза его метали молнии. — А еще я Звездный Король — существо, которое неизмеримо выше человека!

— Однако человек вас побил, как я понимаю, — сказал Келле.

Глаза Уорвива вспыхнули еще ярче. Он повернулся и окинул Джерсена оценивающим взглядом:

— Мое любопытство задето. Познакомившись с Луго Тихолтом, вы сразу же бросились на поиски Малагейта. Почему?

— Малагейт — один из Властителей Зла. Я надеюсь уничтожить со временем всех пятерых.

— Вы имеете в виду и меня тоже?

— Вас — первым.

— А вы упорный человек, — после некоторого раздумья спокойно произнес Уорвив. — Мне мало таких встречалось.

— Немногим удалось спастись после вашего набега на Маунт-Плезент. Одним из тех, кому это удалось, был мой дед. Вторым был я.

— Вот, значит, в чем причина, — протянул Уорвив. — Рейд на Маунт-Плезент. Ну да. Как давно это было...

— В высшей степени странное путешествие, — неожиданно вмешался Келле, возвращая присутствующих к делам насущным. — По крайней мере, мы достигли нашей официальной цели. Планета существует, все в точности так, как описывал мистер Джерсен, и деньги со счета переходят в его собственность.

— Не раньше, чем мы благополучно доберемся до Альфанора, — решительно заявил Деттерас.

— Вы готовы были пойти на все, лишь бы заполучить эту планету, так похожую на Землю, — обратился к Уорвиву Джерсен. — Скажите, зачем она вам?

Уорвив лишь пожал плечами.

— Человек, допустим, захотел бы поселиться здесь, построить себе дом, — продолжал Джерсен. — Но Звездному Королю, насколько мне известно, чужды подобные желания.

— Вы совершаете ту же ошибку, что и все остальные, — немного помолчав, все-таки ответил Уорвив. — Что ни говори, но люди — существа довольно ограниченные. Вы забываете, что другим разумным расам свойственны те же индивидуальные различия, что и вам самим, что они тоже состоят из личностей. А вы порой отказываете им в свободе выбора даже внутри их собственного мира. И они, чтобы приспособиться, становятся так называемыми ренегатами: сохраняя черты, свойственные своей расе, в то же время превращаются в полулюдей. Народ Ггнарумена... — Он без труда выговорил название своей планеты, словно прокашляв его. — Народ Ггнарумена состоит из таких же благонравных существ, как и остальные законопослушные народы Ойкумены. Одним словом, карьера Малагейта не относится к числу самых почитаемых на Ггнарумене. Может, они правы, а может, и нет. Это мое личное дело, как я построю свою жизнь. Насколько вам известно, Звездные Короли к числу высших добродетелей относят дух соперничества. Этот мир, по мнению человека, красив. Мне он тоже нравится. Я хотел привезти сюда избранных соплеменников, взрастить их на планете более прекрасной, чем когда-то была Земля, и сделать из них высшую расу на зависть как людям, так и народу Ггнарумена. Такой была моя мечта, которую вы, конечно же, не поймете, ибо никогда не будет понимания между моим народом и вашим.

Деттераса, который на протяжении этого монолога стискивал зубы, чтобы сдержаться, наконец прорвало:

— Вы злоупотребили нашим доверием, чтобы унизить нас! Если Джерсен вас не убьет, я сам приведу приговор в исполнение.

— Никто из вас не в силах убить Малагейта, Звездного Короля.

С этими словами он в два прыжка очутился у выхода. Деттерас кинулся за ним, помешав Джерсену пустить в ход лучемет. Уорвив, быстро развернувшись, ударил Деттераса ногой в живот, спрыгнул на землю и побежал вниз по склону.

Джерсен выскочил из корабля, прицелился и выстрелил в бегущую фигуру, но, к своему величайшему сожалению, промахнулся. Одним скачком преодолев трап, он бросился в погоню.

Уорвив, добежав до зеленой травы на берегу, в нерешительности остановился у самой кромки воды, оглянулся на Джерсена и побежал дальше, вниз по долине. Джерсен, преследующий его по верхней части склона, где земля была тверже, постепенно начал нагонять Уорвива, ноги которого увязали в заболоченной почве. Уорвив опять свернул к самой реке, но снова заколебался: если он бросится в реку, то прежде, чем он успеет достигнуть противоположного берега, Джерсен нагонит его. Он оглянулся через плечо, и Джерсен заметил, что лицо Звездного Короля постепенно начинает терять человеческие очертания. Король развернулся, издал вдруг какой-то нечленораздельный гортанный клич, бросился на колени и... исчез.

Джерсен, подбежав к реке, обнаружил на берегу большую яму — с полметра в диаметре. Он наклонился, заглянул внутрь, но ничего не увидел. Задыхаясь, подбежали Деттерас и Келле.

— Куда он подевался?

Джерсен показал на отверстие в земле:

— Если верить рассказу Луго Тихолта, то здесь, в болотной почве, живут большие белые черви-личинки.

— Гм, — проворчал Деттерас. — Предки Звездных Королей тоже жили в болотах, точно в таких же норах. О лучшем убежище он и мечтать не мог.

— Но ему придется вылезти на поверхность... чтобы поесть, попить, — с сомнением произнес Келле.

— Не уверен. Звездные Короли с отвращением относятся к человеческой пище, так же как и люди видеть не могут, что едят те. Мы выращиваем всякие культуры, разводим домашний скот, они делают примерно то же самое с червями и насекомыми. Уорвив вполне будет доволен тем, что найдет под землей. — Джерсен посмотрел в верхнюю часть долины, туда, где скрылся Хильдемар Даски. — Я упустил их обоих. Я хотел пожертвовать Даски, лишь бы добраться до Малагейта, но... так получилось...

Все трое молча стояли на берегу реки. Налетел ветерок, замутил поверхность воды, зашелестел в ветвях огромных темных деревьев, вздымающихся у самых холмов. Группка дриад, бредущая по противоположному берегу реки, обратила в сторону людей пурпурно-зеленые пятна своих глаз.

— Я думаю, оставить здесь их двоих будет равносильно смертному приговору для планеты, — задумчиво произнес Джерсен.

— Хуже, — от всей души сказал Деттерас. — Куда хуже.

Они медленно вернулись к кораблю. Пэллис Атроуд, сидящая неподалеку на траве, поднялась и сделала несколько шагов навстречу Джерсену. Казалось, события последних минут остались для нее незамеченными, она просто не обратила на них внимания. Девушка подошла к Джерсену, взяла его за руку и приветливо улыбнулась, заглянув в глаза. Ее лицо снова дышало жизнью и свежестью.

— Кирт, мне здесь так нравится! А тебе?

— Да, Пэллис, очень.

— Ты только представь себе, — тихонько продолжала она. — Маленький приятный домик — вон там, на холме. У старого сэра Мортона Ходенфроу тоже был красивый домик на Блэкстоун-Эдж. Разве это не здорово, Кирт? Я хотела спросить, спросить тебя...

— Сначала мы должны вернуться на Альфанор, Пэллис. И там уже поговорим обо всем.

— Да, конечно... — Она неуверенно оглянулась по сторонам, потом, наклонившись к Джерсену, заглянула ему в глаза: — А я... я еще что-то значу для тебя? После всего этого?

— Конечно. — Джерсен почувствовал, как к его горлу подступил комок. — Ты ни в чем не виновата.

— Да... Но у меня дома, в Лантанго, все мужчины очень ревнивы.

Джерсен, не находя слов, мягко обнял ее за плечи и поцеловал.

— Ну, Джерсен, — грубовато буркнул Деттерас, — вы неплохо воспользовались мной и Келле. Не могу сказать, что я в восторге от этого, но и не виню вас.

Медленно, держась теневой стороны корабля, к ним подкрался Робин Рэмполд.

— Хильдемар сбежал, — вздохнул он. — Вскоре он перевалит через горы, доберется до какого-нибудь города, и я никогда его больше не увижу.

— Пусть себе на здоровье лазает по горам, — сказал Джерсен. — Городов он здесь не найдет.

— Я обыскал весь склон, углублялся в лес, — продолжал Рэмполд. — Мне кажется, он прячется где-нибудь поблизости.

— Скорее всего, — кивнул Джерсен.

— Это очень грустно. Меня это удручает.

— Вы бы предпочли вернуться обратно в клетку? — рассмеялся Джерсен.

— Нет, конечно, нет. Но тогда у меня была мечта. Я думал о том, что сделаю, когда выйду на свободу. Семнадцать лет надежд. И вот теперь я свободен, а Хильдемар ускользнул от меня.

Рэмполд с безутешным видом отошел в сторону.

— Как ученый я нахожу эту планету просто удивительной, — помолчав, заключил Келле. — Как человек я нахожу ее ошеломляющей. Как Кагге Келле, бывший коллега Джайла Уорвива, я считаю, что она действует очень угнетающе. Я готов покинуть ее в любое время.

— Да, — слегка сдерживая свой темперамент, поддержал Деттерас. — И в самом деле, почему бы нам не отправиться отсюда?

Джерсен посмотрел на склон, где Хильдемар Даски, имея на себе лишь белые штаны, рыщет сейчас, как обезумевший зверь. Потом оглядел долину, окинул взглядом равнину, теряющуюся в туманной дали, и перевел взгляд на болотистый лужок, под которым сейчас затаился Малагейт-Бедоносец. И заглянул в глаза Пэллис Атроуд.

Она глубоко вздохнула:

— Поверить не могу, что все это происходит наяву.

— Это реальность, Пэллис. Но вместе с тем и сон.

— И все остальное тоже кажется сном. Ужасным, кошмарным сном.

— Теперь все уже позади. Будто ничего и не было.

— Я была... — Она запнулась и нахмурилась. — Я почти ничего не помню.

— Вот и хорошо.

Пэллис показала на луг:

— Посмотри, Кирт, что это за прекрасные создания?

— Дриады.

— А что они там делают?

— Не знаю. Наверное, ищут, что поесть. Луго Тихолт говорил, они питаются большими личинками, которые живут в земле на этом лугу. А может, они откладывают яйца в почву.

Дриады, распустив свои великолепные ветви-руки и медленно покачиваясь на ветру, брели вдоль берега. Достигнув болотистой почвы, они заметно замедлили шаг, иногда застывая на месте. Одна из них совсем остановилась и замерла неподвижно. Под ее ногой мелькнуло что-то белое — скрытые в ступнях щупальца метнулись в мягкую почву. Прошло несколько секунд. Вдруг почва вздыбилась и взорвалась прямо под дриадой, та неожиданно взлетела вверх. Из дыры, шатаясь, вылез Уорвив, из его спины торчали белые коренья, лицо покрывала грязь, глаза остекленели, изо рта рвались нечленораздельные крики. Он содрогнулся, упал на колени и стал кататься по земле, пытаясь освободиться от присосавшихся к нему кореньев дриады. Потом Уорвив вскочил на ноги и что было сил бросился вверх по склону. Но вскоре ноги отказали ему, и он вновь упал. Пальцы его впились в землю, пару раз он ударил по ней кулаком и больше уже не двигался.

* * *

Джайла Уорвива похоронили на склоне холма. Все вернулись на корабль. Там к Джерсену с решительным видом подошел Рэмполд.

— Я решил остаться здесь, — заявил он.

С одной стороны, Джерсен был шокирован и немало удивлен таким заявлением, но, с другой стороны, оно лишь подтвердило его догадки.

— Значит, — мрачно спросил Джерсен, — вы намерены вместе с Хильдемаром Даски жить на этой планете?

— Да.

— А вы знаете, что будет после того, как мы улетим? Он сделает вас своим рабом. Или вообще убьет, чтобы завладеть пищей, которую я вам оставлю.

Лицо Рэмполда побледнело, но он остался непреклонен в своем решении.

— Может, так оно и будет. Но я не могу бросить Хильдемара Даски.

— Подумайте хорошенько, — настаивал Джерсен. — Вы останетесь здесь совершенно одни. Даски наверняка ожесточится пуще прежнего.

— Я надеюсь, вы поделитесь со мной кое-какими предметами с вашего корабля. Мне потребуется какое-нибудь оружие, лопата, некоторые инструменты, чтобы сделать себе хижину, и немного еды.

— А что вы будете делать, когда оставленные продукты подойдут к концу?

— Перейду на естественную пищу, буду искать семена, ловить рыбу, собирать орехи, коренья. Последние могут быть ядовитыми, но я буду осторожно пробовать их. Да и что еще мне осталось в этой жизни?

Джерсен покачал головой:

— Для вас было бы гораздо лучше вернуться с нами на Альфанор. Хильдемар Даски попытается отомстить вам.

— Я должен использовать свой шанс, — ответил Робин Рэмполд.

— Как пожелаете,

* * *

Корабль поднялся над долиной. Маленькая фигурка Рэмполда, стоящая возле небольшой кучки снаряжения, осталась далеко внизу.

Постепенно планета превратилась в зеленый с голубым шарик и исчезла за кормой. Джерсен повернулся к Келле и Деттерасу:

— Ну, джентльмены, вот вы и повидали планету Тихолта.

— Да, — равнодушным голосом отозвался Келле. — Хоть вы использовали слегка кружной путь, чтобы продемонстрировать ее нам, но свои обязательства выполнили. Деньги ваши.

Джерсен покачал головой:

— Мне не нужны деньги. Я предлагаю сохранить существование этой планеты в тайне, чтобы уберечь ее от осквернения, которому она неминуемо подвергнется, если станет чьим-нибудь достоянием.

— Замечательно, — поддержал Келле. — Я — целиком за.

— Я тоже согласен, — сказал Деттерас, — но с одним условием: как-нибудь потом я еще разок вернусь на нее. Конечно, не при таких удручающих обстоятельствах.

— И еще один пункт, — продолжал Джерсен. — Треть денег, положенных на счет, была переведена туда Аттелом Малагейтом. Я предлагаю передать эти деньги мисс Атроуд в качестве некоторой компенсации за тот вред, что был причинен ей по приказу Малагейта.

Ни Келле, ни Деттерас не возражали. Пэллис начала было отказываться, но потом согласилась и вскоре вновь обрела природные бодрость и веселость.

А золотисто-белая звезда осталась тем временем далеко позади, превратилась в одну из бесконечных искорок, что усеивают весь космос, а вскоре и вовсе исчезла с экранов.

* * *

Год спустя Кирт Джерсен вернулся на планету Тихолта, на этот раз один и на своем стареньком разведкорабле модели 9Б.

Зависнув на орбите, он из космоса с помощью телескопа внимательно изучил долину, но не обнаружил там никаких следов жизни. Однако теперь на планете был лучемет, и вполне могло оказаться так, что владеет им Хильдемар Даски. Джерсен подождал до захода солнца и опустился в холмах, что высились над самой долиной.

Долгая тихая ночь подошла к концу. На рассвете, держась деревьев, Джерсен двинулся вниз, в долину.

Стук топора он услышал издалека и осторожно направился на звук.

На опушке леса Робин Рэмполд трудился над упавшим деревом. Джерсен крадучись подошел ближе. Лицо Рэмполда сильно изменилось, да и сам он набрался сил, загорел и изрядно поправился. Джерсен окликнул его. Рэмполд, оторвавшись от своей работы, изумленным взглядом обвел рощицу, где прятался Джерсен.

— Кто там?

— Кирт Джерсен.

— Идите, не бойтесь. Совсем ни к чему было так тихо подкрадываться.

Джерсен вышел из-за деревьев и огляделся по сторонам.

— Я боялся, что наткнусь на Хильдемара Даски.

— А-а, — кивнул Рэмполд. — Не беспокойтесь о нем.

— Он мертв?

— Нет. Жив и прекрасно себя чувствует. Живет в небольшом загончике, что я ему выстроил. Ничего, если я не поведу вас туда? Понимаете, загон этот находится в потайном месте, на случай если кто-нибудь вдруг наткнется на эту планету.

— Да, понимаю, — сказал Джерсен. — Значит, вы сумели справиться с Даски?

— Конечно. А вы сомневались? У меня было больше возможностей, чем у него. Однажды ночью я вырыл яму и хорошенько замаскировал ее. Утром Даски напал на меня, надеясь отнять мои припасы, и, естественно, провалился в яму. Так я поймал его. Но он с тех пор сильно изменился в хорошую сторону. — Рэмполд всмотрелся в глаза Джерсена. — Вы не одобряете меня?

Джерсен пожал плечами:

— Я прилетел, чтобы забрать вас назад, в Ойкумену.

— Нет, — ответил Рэмполд. — Не волнуйтесь за меня. Я проведу жизнь здесь вместе с Хильдемаром Даски. Это и в самом деле прекрасная планета. Я нашел здесь вполне приличную пищу для нас обоих. Каждый день я хожу к загончику и проверяю на Даски действие всех тех шуточек и приемчиков, которым он сам меня научил за долгие семнадцать лет.

Рэмполд повел Джерсена по долине, к месту предыдущей посадки.

— Здесь очень странный жизненный цикл, — заметил Рэмполд. — Одна форма жизни перетекает в другую, и так до бесконечности. Только деревья никогда не меняются.

— Мне рассказывал об этом человек, открывший планету.

— Пойдемте, я покажу вам могилу Уорвива.

Рэмполд начал взбираться вверх по склону, к рощице изящных деревьев с белыми стволами. Немного в стороне росло молодое деревце, заметно отличающееся от всех остальных: ствол его был как бы запятнан пурпуром, а листья, очень плотные, имели темно-зеленый цвет.

— Вот здесь покоится Джайл Уорвив, — сказал Рэмполд.

Джерсен взглянул на могилу и отвернулся, устремив взгляд на долину. Она была такой же прекрасной, мирной и тихой, как и раньше.

— Ну что ж, — сказал Джерсен. — Тогда я улетаю. Я могу уже никогда не вернуться. Вы уверены, что хотите остаться здесь?

— Абсолютно. — Рэмполд взглянул на солнце. — Прошу прощения, я опаздываю. Хильдемар уже ждет меня. Не хочу разочаровывать его. Желаю вам удачи.

Он поклонился, пересек долину и исчез в лесу.

Джерсен долго стоял неподвижно. Этот мир уже не был таким невинным, как раньше, — планета познала зло, и след этого зла отравлял панораму, открывающуюся взору Джерсена. Он вздохнул и опустил глаза вниз, на могилу Уорвива. Подумав немного, Джерсен наклонился, обхватил ствол деревца, вырвал его с корнями, сломал и отбросил в сторону. И побрел вверх по склону, к своему кораблю.

Машина смерти

Глава 1

В любом коммерческом обществе вопросом первостепенной важности является наличие, или отсутствие фальшивых денег, поддельных банкнот, подложных чеков — короче, существование хотя бы одного из видов лжеценных бумаг. Прецизионные копировальные и печатные Машины легко доступны во всей Ойкумене, и только тщательные меры безопасности предотвращают хроническое обесценивание нашей валюты. Эти меры состоят в следующем. Во-первых, единственным расчетным средством являются стандартные единицы валюты (севы), а соответствующие банкноты печатаются только «Банком Солнца», «Банком Ригеля» и «Банком Веги». Во-вторых, каждый подлинный банкнот обладает «признаком аутентичности». В-третьих, вышеперечисленные банки ввели в широкое обращение так называемый фалыпеметр. Это карманный прибор, который издает предупреждающее жужжание, если в его щель вложить фальшивый банкнот. Даже маленьким детям известно, что попытки разобрать фалыпеметр бесполезны: как только корпус будет поврежден, прибор саморазрушится.

Что же касается «признака аутентичности», то на этот счет высказывалось множество предположений. Очевидно, в некоторые части банкнота внедрены определенные комбинации молекул, вызывающие нужную реакцию прибора, но на что подобные комбинации воздействуют? На электрическую емкость? На магнитную проницаемость? На поглощение или отражение света? На радиоизотопный состав? Радиоактивное излучение? На несколько из перечисленных параметров или на все сразу? Лишь горстка людей знает ответ, но они молчат.

Из статьи Игнаса Водлецки «Как торгуют планеты». «Космополис», 1509 год, сентябрь

* * *

Джерсен впервые столкнулся с Кокуром Хеккусом в девятилетнем возрасте. Скорчившись за старой баржей, мальчик с ужасом наблюдал, как его родных и близких грабят, убивают, уводят в рабство. Это была историческая бойня в Маунт-Плезенте, беспрецедентный случай сотрудничества так называемых Властителей Зла. Кирт Джерсен пережил эту бойню, и пять имен — Аттел Малагейт, Виоль Фалюш, Ленс Ларк, Говард Алан Трисонг, Кокур Хеккус — стали теперь для него не менее значимыми, чем собственное. Каждый из них имел свой нрав. Аттел Малагейт казался безрассудным и мрачным, Виоль Фалюш был утонченным сибаритом, Ленс Ларк — мегаломаньяком, Говард Алан Трисонг — поклонником хаоса. Кокур Хеккус был самым мобильным и недоступным, самым отчаянным и изобретательным. Мало кто мог похвастаться знакомством с Хеккусом, но все, знавшие его, отзывались о нем как о вежливом, приветливом, неутомимом, непредсказуемом человеке. Он бы мог прослыть сумасшедшим, если бы не демонстрировал такую силу и самообладание. Что же касается внешности, то все описывали его по-разному. По слухам, он был бессмертным.

Джерсен вновь столкнулся с Кокуром Хеккусом во время исполнения одной заурядной миссии на Краю Света. Встреча оказалась безрезультатной — так он тогда решил. В начале апреля 1525 года Бен Заум, сотрудник МПКК, тайно встретился с Джерсеном и предложил ему поработать на Краю Света «лаской» — тайным агентом МПКК. Собственные дела Джерсена зашли в тупик, он был усталым и беспокойным и поэтому согласился по крайней мере выслушать предложение Заума.

Работа, если верить Зауму, была чрезвычайно простой. МПКК подрядилась найти какого-то беглеца.

— Назовем его мистер Хоскинс, — предложил Заум.

При этом мистер Хоскинс так срочно кому-то понадобился, что по меньшей мере тридцать оперативников были отправлены на его поиски в различные районы Края Света. Работа Джерсена должна была состоять в проверке населенных пунктов на некоей планете.

— Назовем ее Паршивой Планетой, — добавил Заум с улыбкой.

Джерсен должен был найти беглеца или точно установить, что его на Паршивой Планете нет.

Джерсен на минуту задумался. Заум, который вообще обожал секретность, в данном случае превзошел самого себя. Джерсен начал терпеливо откалывать кусочки от выступающей над водой части айсберга, надеясь, что всплывут и покажутся новые части.

— Почему только тридцать ласок? Чтобы выполнить эту работу, нужна минимум тысяча.

На лице Заума появилось задумчивое выражение, придавшее ему сходство с большой белой совой.

— Нам удалось ограничить область поисков. Я даже могу сказать вам, что Паршивая Планета — одно из наиболее вероятных мест. Вот почему я предлагаю эту работу именно вам. Задание исключительно важное! Поверьте, я не преувеличиваю.

Джерсен решил, что не желает браться за это дело. Заум — вынужденно или нет — многое скрывал от него, а Джерсену совсем не хотелось работать в потемках: неведение будет раздражать и угнетать его, снизит эффективность работы и, следовательно, повысит риск не вернуться с Края Света. Джерсен задумался над тем, как бы отклонить это предложение, не обидев Бена Заума и не испортив отношения с МПКК.

— А что мне делать, когда я найду мистера Хоскинса? — спросил он.

— У вас будут четыре варианта, которые я сейчас перечислю в порядке убывающей желательности. Доставить его на Альфанор живым. Доставить его на Альфанор мертвым. Отравить его одним из ваших жутких саркойских нервно-паралитических ядов. Пристрелить на месте.

— Я не наемный убийца!

— Однако это вовсе не простое убийство. Поверьте, я не имею права вдаваться в детали, но это действительно необходимо, уверяю вас!

— Не то чтобы я вам не верю, — возразил Джерсен, — но я не стану убивать человека неизвестно за что. Я так просто не смогу. Вы лучше предложите работу кому-нибудь другому.

При обычных обстоятельствах Заум немедленно прервал бы беседу, но сейчас он продолжал настаивать, давая понять Джерсену, как высоко ценит его услуги.

— Если дело упирается в деньги, — продолжал Заум, — то, думаю, все можно уладить.

— Мне кажется, этот вопрос вообще не стоит обсуждать.

Заум полушутя ударил себя кулаками по лбу:

— Джерсен, вы один из немногих людей, в чьей компетентности я никогда не сомневался. Только вам я могу доверить выполнение столь деликатной операции... если, конечно, Хоскинс посетит Паршивую Планету, что весьма вероятно. Я даже могу сказать вам: в это дело замешан Кокур Хеккус. Если он встретится с Хоскинсом... — Заум воздел руки к небу.

Джерсен постарался сохранить безразличный вид, что было нелегко: дело теперь выглядело совершенно иначе.

— Так, значит, мистер Хоскинс — преступник?

Заум поморщился:

— Я не могу вдаваться в детали.

— А как, по-вашему, я его найду?

— У вас будут фотографии и подробное описание внешности и характера. Этого должно хватить. Работа совершенно простая. Найдите человека. Убейте его, одурманьте или привезите на Альфанор.

Джерсен пожал плечами:

— Очень хорошо. Но поскольку я незаменим, то хочу повышенную оплату.

Заум отпустил несколько брюзгливых замечаний и продолжил:

— Теперь к делу. Когда вы можете отправиться в путь?

— Завтра.

— У вас все тот же корабль?

— Если вы называете разведывательное корыто Девять-Б кораблем.

— Вы прекрасно долетите на нем туда и обратно. Ваш корабль достаточно неприметен. Где он сейчас?

— В космопорту Авенты, сектор В, секция десять.

Заум сделал несколько пометок.

— Завтра же и отправляйтесь. Корабль будет заправлен топливом и загружен продуктами. В мониторе будет код Паршивой Планеты. Пакет с информацией о мистере Хоскинсе вы найдете в «Звездном атласе». Вам нужно взять только личные вещи, оружие и тому подобное.

— Как долго мне обыскивать Паршивую Планету?

Заум глубоко вздохнул:

— Я и сам бы хотел это знать. Если вы не найдете Хоскинса в течение месяца, дальнейшие поиски, пожалуй, будут бесполезны. Хорошо бы знать наверняка, куда он направился, каковы его цели...

— Насколько я понимаю, он не является закоренелым преступником.

— Нет, он прожил долгую и плодотворную жизнь. Потом с ним встретился человек по имени Зеуман Отуал, которого мы считали агентом Кокура Хеккуса. С тех пор, по свидетельству жены, мистер Хоскинс стал сам не свой.

— Вымогательство? Шантаж?

— В данных обстоятельствах это исключено.

Больше информации Джерсену выжать не удалось.

Прибыв в космопорт Авенты на следующий день около полудня, Джерсен обнаружил, что все обещания Заума выполнены. Поднявшись на борт своего спартански скромного корабля, он сразу взял «Звездный атлас», в котором обнаружил плотный конверт с фотографиями и детальным описанием мистера Хоскинса. Пожилой человек был снят в разных костюмах, шляпах, с различным цветом кожи. Он обладал массивным телом, большими приветливыми глазами, широким ртом с крупными зубами, маленьким хищным носом. Землянина в мистере Хоскинсе выдавали покрой одежды и окраска кожи, которые несколько отличались от распространенных на Альфаноре.

Джерсен отложил конверт в сторону, задумался и решил, что не стоит сейчас лететь на Землю, где можно было бы установить личность «мистера Хоскинса». Отклонение от маршрута потребовало бы слишком много времени, и МПКК наверняка занесла бы Джерсена в черный список. Он проверил приборы и запросил у диспетчера разрешение на взлет.

Через полчаса, когда Альфанор на обзорном экране превратился в сверкающий кружок, Джерсен включил монитор и стал наблюдать, как корабль разворачивается и ложится на курс, составляющий с линией Ригель — Солнце угол приблизительно в шестьдесят градусов.

Включился привод Джарнелла.

Время шло. Случайные фотоны, проникая через оболочку поля Джарнелла к кораблю, позволяли наблюдать окружающую Вселенную: сотни и тысячи звезд яркими искрами проносились мимо. Джерсен вел тщательные астронавигационные записи, следя за положением Солнца, Канопуса и Ригеля.

Вскоре корабль пересек незримую границу между Ойкуменой и Краем Света, и закон, порядок и цивилизация остались позади. Экстраполируя траекторию полета, Джерсен смог наконец идентифицировать Паршивую Планету как ЛО-461 Киля-четыре (по «Звездному атласу»), или Гроб Биссома (на жаргоне обитателей Края Света). Генри Биссом уже семьсот лет как мертв; планета или по крайней мере область, окружающая главный город Скузе, принадлежала теперь семейству Уиндлов. Паршивая Планета — неплохое название, подумал Джерсен. Приземлись он сейчас в Скузе без уважительной причины — а пока Джерсен не мог придумать ничего подходящего, — и его немедленно схватит местное отделение Неласкового Корпуса. Он будет подвергнут суровому допросу и при везении получит десять минут срока на то, чтобы покинуть планету. Если же его заподозрят в сотрудничестве с МПКК, то убьют немедля. Джерсен помянул недобрым словом Бена Заума и его манию секретности. Если бы он знал, куда летит, то заранее придумал бы подходящее прикрытие.

Неяркая зеленовато-желтая звезда, висевшая в центре экрана, росла на глазах. Отключился привод Джарнелла, налетел эфирный вихрь и, казалось, встряхнул все атомы корабля и самого Джерсена — ощущение, от которого заныли зубы.

Старенький корабль-разведчик 9Б двигался в нормальном пространстве. Неподалеку виднелся Гроб Биссома — Паршивая Планета. Это был мир с ледяными шапками на полюсах и цепью низких горных хребтов, опоясывающих экватор и напоминающих сварной шов в месте соединения полушарий. К северу и югу от экватора тянулись пояса морей, на широте около пятидесяти градусов они сменялись болотистыми озерами, джунглями, за которыми до полярных шапок чередовались топи и трясины.

На продуваемом всеми ветрами каменистом плато находился город Скузе — беспорядочное скопище грязных каменных домов. Джерсен был озадачен. За каким бы чертом прилетел сюда Хоскинс? Существовала уйма более приятных убежищ. Например, Бринктаун, веселый и красивый город. Однако не следует принимать все как данное. Мистер Хоскинс, может, вообще не прилетит сюда, и все поиски окончатся впустую, как и предупреждал его Заум.

Джерсен осмотрел планету в телескоп и не обнаружил ничего интересного. Экваториальные горы были оголенными и пыльными, океаны — серыми и неприветливыми. Он стал рассматривать Скузе, городок с тремя или четырьмя тысячами жителей. Поблизости виднелось выжженное поле, окруженное ангарами и складами, — по-видимому, космопорт. В городе не было никаких роскошных особняков или замков, и Джерсен вспомнил, что Уиндлы жили в горных пещерах за городом. В ста милях к востоку и западу от Скузе обитаемая местность по всем признакам заканчивалась. На планете находился еще один городок — порт на берегу Северного океана. Рядом, судя по огромным зданиям и горам шлака, располагался металлургический завод. В остальной части планета выглядела необитаемой.

Если Джерсен не может посетить Скузе открыто, то должен сделать это тайком. Он выбрал обособленное ущелье и вечером довольно удачно приземлился. В течение часа он привыкал к атмосфере, затем вышел из корабля. Воздух был холодный и, как и на большинстве планет, имел свой особый аромат, который быстро становился привычным, а потом и вовсе незаметным. Здесь чувствовались горьковатые запахи химических испарений и жженых пряностей: химические запахи, вероятно, исходили от почвы, а пряные — от местной растительности. Джерсен вытащил необходимое оружие и разведывательное снаряжение, погрузил его на летающую платформу и отправился на запад.

* * *

В первую ночь Джерсен обследовал Скузе. Улицы были кривыми и немощеными. Он обнаружил административное здание, несколько складов, гараж, три церкви, два храма и трамвайную линию, зигзагами спускавшуюся к океану. Нашел он и гостиницу — трехэтажное сооружение из камня, пластика и дерева. Скузе был унылым городком, казалось, пропитанным скукой, убожеством и невежеством. Джерсен решил, что положение жителей немногим лучше рабства.

Он сконцентрировал свое внимание на гостинице, где мистер Хоскинс, будь он на планете, почти бы наверняка остановился. Джерсен не смог найти окошка, чтобы заглянуть внутрь, а каменные стены не позволяли использовать микрофон для подслушивания. И он не осмеливался заговорить ни с одним из посетителей, время от времени выходивших, пошатываясь, из гостиницы и исчезавших в кривых и темных улочках Скузе.

Вторая ночь также не принесла удачи. Правда, напротив гостиницы он обнаружил пустое здание, бывшее когда-то мастерской или магазином, но теперь заброшенное, полное пыли и маленьких белых насекомых, омерзительно похожих на миниатюрных обезьянок. Здесь Джерсен укрылся и в течение всего зеленовато-желтого дня наблюдал за гостиницей.

Перед ним разворачивалась жизнь городка. Мимо проходили суровые мужчины и флегматичные женщины, одетые в темные пиджаки, свободные коричневые или бежевые штаны и черные шляпы с поднятыми полями. Говорили они с таким своеобразным тягучим акцентом, который Джерсену было не сымитировать, так что пришлось отказаться от затеи раздобыть местную одежду и спокойно зайти в гостиницу под видом коренного жителя планеты.

Ближе к вечеру в городе появились, судя по костюмам, космонавты — видно, их корабль только что приземлился. Джерсен принял стимулирующую таблетку, чтобы отогнать усталость. Как только солнце опустилось и наступили зеленовато-серые сумерки, он покинул свое убежище и направился в космопорт. Там действительно оказался большой грузовой корабль, из которого как раз выгружали тюки и ящики. Пока Джерсен разглядывал корабль, по трапу спустились три космонавта, перешли освещенную часть поля, предъявили пропуска охраннику у ворот и свернули на дорогу в город. Джерсен присоединился к ним. Он поздоровался, космонавты вежливо ответили. Потом Джерсен спросил название их корабля.

— «Айвен Гарфанг», с Халкедона, — ответили ему.

— Рейс «Халкедон — Земля»?

— Именно.

Самый молодой из космонавтов спросил:

— А что из себя представляет этот городок? Есть какие-нибудь развлечения?

— Никаких! — ответил Джерсен. — Тут есть гостиница, и все. Это унылый городишко, и я бы очень хотел убраться отсюда. Ваш корабль берет пассажиров?

— Да, у нас сейчас на борту только один пассажир, и четыре места свободны. Будет пять, если мистер Хози сойдет здесь, как он, по-моему, собирался. Хотя ради чего он приехал сюда?.. — Парень недоуменно покачал головой.

«Вот, — подумал Джерсен, — как все просто. Ясно, что Хози и Хоскинс — одно и то же лицо. Но где и когда появится Кокур Хеккус?»

Джерсен проводил трех космонавтов до гостиницы и вошел с ними внутрь, так как теперь он вполне мог сойти за члена команды и не вызвать подозрений в шпионаже.

Здесь Джерсен немедленно укрепил знакомство, заказав всем выпивку. Правда, в гостинице не подавали ничего, кроме жидкого и горького пива да белого мутного арака.

Внутри, благодаря традиционному бару и горящему камину, гостиница выглядела довольно уютно. Официантка в мятом красном платье и соломенных шлепанцах принесла выпивку. Самый молодой из космонавтов, которого звали Карло, принялся заигрывать с нею, чем лишь сильно смутил ее.

— Оставь девочку в покое, — посоветовал самый старший из космонавтов, который представился как Буде. — У нее не все дома. — Он многозначительно постучал себя по лбу.

— Мы проделали такой путь, забрались на самый Край Света, — пожаловался Карло, — и первая женщина, которую мы встретили, оказалась ненормальной.

— Оставь ее мистеру Хози, — предложил Хелви, третий космонавт. — Если он останется здесь, его ждут долгие нудные вечера.

— Он что, ученый? — поинтересовался Джерсен. — Или журналист? Они иногда забираются в странные места.

— Черт его знает, кто он такой! — проворчал Карло. — Мистер Хози не сказал и двух слов с тех пор, как поднялся на борт.

Разговор перешел на другие темы. Джерсен бы с удовольствием поговорил еще о мистере Хози, но не решался задавать вопросы: на Краю Света это почти всегда приводило к скверным последствиям.

Несколько местных жителей стояли у камина, потягивая мелкими глотками пиво и неторопливо беседуя. Джерсен отозвал бармена в сторону и спросил о комнате. Бармен покачал головой:

— Мы уже так давно не сдавали никому комнат, что у нас и белья-то никакого нет. Вам лучше вернуться на корабль.

Джерсен бросил взгляд на Карло, Буде и Хелви. Они явно пока не собирались уходить.

— Найдется тут кто-нибудь, чтобы сбегать с поручением на корабль?

— На кухне есть мальчишка, который может помочь.

Мальчика позвали. Джерсен дал ему щедрые чаевые и заставил трижды повторить задание: «Я должен вызвать мистера Хози и сказать ему, что его просят немедленно прийти в гостиницу».

— Правильно. Теперь поторопись и заработаешь еще. Помни, не передавай этих слов никому, кроме мистера Хози.

Мальчик убежал. Джерсен подождал пару минут, затем выскользнул из гостиницы и последовал за юным посланником к космопорту, держась на почтительном расстоянии.

Охранник в воротах явно знал мальчика и, после того как они обменялись парой слов, пропустил его на поле. Джерсен подобрался настолько близко, насколько осмелился, затаился в тени высоких кустов и стал ждать.

Прошло несколько минут. Мальчик вышел из корабля — но один. Джерсен выругался от досады. Когда мальчик вышел на дорогу, Джерсен окликнул его. Парнишка от неожиданности вскрикнул и отскочил в сторону.

— Поди сюда, — велел Джерсен. — Ты видел мистера Хози?

— Да, сэр, видел.

Джерсен вытащил фотографию Хоскинса и осветил ее фонариком:

— Вот этого джентльмена?

— Да-да, сэр, именно этого.

— И что он сказал?

Мальчик отвел глаза в сторону, блеснув белками:

— Он спросил, знаю ли я Билли Уиндла.

— Билли Уиндла?

— Да, сэр. И конечно же, я его не знаю. Билли Уиндл же хормагаунт. Он велел сказать вам, что ежели вы Билли Уиндл, то идите к кораблю. Я сказал, что нет, вы — космонавт. А он сказал, что будет говорить только с Билли Уиндлом самолично.

— Понятно. А что такое хормагаунт?

— А это мы тут их так зовем. Может, на вашей планете их зовут иначе. Это те, которые высасывают чужие жизни, а потом отправляются жить на Фамбер.

— Билли Уиндл живет на Фамбере?

Мальчик кивнул с серьезным видом:

— Это настоящая планета, не сомневайтесь. Я знаю: потому хормагаунты там и живут.

Джерсен улыбнулся:

— Вместе с драконами, феями, великанами и гномами.

Мальчик грустно заметил:

— Вы мне не верите.

Джерсен протянул ему деньги:

— Вернись к мистеру Хози. Скажи ему, что Билли Уиндл ожидает его на дороге, и приведи его сюда.

Глаза мальчика расширились от удивления.

— Так вы — Билли Уиндл?

— Не твое дело. Иди и передай эти слова мистеру Хози.

Мальчик вернулся к кораблю и через пять минут спустился по трапу вместе с мистером Хози, который, несомненно, был мистером Хоскинсом. Они пошли через взлетное поле.

Внезапно на небе появился вращающийся диск из красных и синих огней, который стремительно спикировал и мягко приземлился. Это оказался роскошный аэрокар, отделанный по последнему крику моды: украшенный разноцветными огнями, золотыми надписями и трепещущими золотыми и зелеными листьями. Аэрокар пилотировал стройный длинноногий и широкоплечий человек, одетый ярко и вызывающе, под стать своей машине. Черты его крашеного темно-коричневого лица были подвижными, правильными и еще не дряблыми. На голове — белый тюрбан с парой залихватских кисточек, свисавших над правым ухом. Незнакомец был переполнен жизненной энергией. Спрыгнув на землю, он подскочил как мячик.

Мальчик и мистер Хоскинс остановились. Новоприбывший человек быстро направился к ним через поле. Он сказал что-то Хоскинсу, который в недоумении показал рукой в сторону дороги.

«Это, должно быть, Билли Уиндл», — подумал Джерсен, скрипнув зубами от досады.

Билли Уиндл глянул на дорогу, затем спросил о чем-то мистера Хоскинса, который кивнул головой и хлопнул себя по карману, но неожиданно выхватил оружие и, явно нервничая, направил его на Уиндла, как бы желая показать, что никому не доверяет. Билли Уиндл в ответ просто рассмеялся.

Когда же в игру войдет Кокур Хеккус? Может быть, Уиндл — один из его агентов? Существовал простой и прямой способ проверить это. Все внимание охранника было поглощено людьми на летном поле. Он не услышал, как Джерсен подкрался к нему сзади, и ничего не почувствовал, когда Джерсен одним мастерским ударом вырубил его. Джерсен надел фуражку и накидку охранника и спокойно направился к Уиндлу и Хоскинсу. Они были поглощены обменом: каждый держал в руке конверт. Билли Уиндл глянул на Джерсена и повелительно махнул рукой в сторону ворот, но Джерсен продолжал идти, стараясь выглядеть как можно подобострастнее.

— Вернись на пост, охранник, — резко скомандовал Билли Уиндл. — Не лезь в наши дела. — Было что-то невыразимо жуткое в позе хормагаунта, в посадке головы.

— Простите, сэр, — буркнул Джерсен и, прыгнув вперед, шарахнул по роскошному тюрбану Билли Уиндла рукоятью лучемета.

Уиндл пошатнулся и рухнул, а Джерсен, быстро обернувшись к Хоскинсу, выстрелом из лучемета парализовал его руку. Хоскинс заорал от неожиданной боли и выронил оружие.

Джерсен подхватил конверт Уиндла и потянулся к тому, который держал Хоскинс. Землянин отшатнулся было, но замер, увидев направленный на него лучемет.

Джерсен подтолкнул Хоскинса в сторону аэрокара Билли Уиндла:

— Быстро. Забирайтесь внутрь, или я вас еще разок поджарю.

Шаткой рысцой, спотыкаясь и прихрамывая, с трудом переставляя ставшие ватными ноги, мистер Хоскинс двинулся к аэрокару. Поднимаясь на борт, он попытался запихнуть конверт себе под рубашку. Джерсен протянул руку и схватил конверт; после короткой борьбы Джерсен оказался с половинкой конверта в руке. Вторая половинка валялась где-то на земле. Джерсен больше не мог тратить время.

Приборы управления были стандартными. Джерсен поставил рычаг подъема на максимум. Очнувшийся Билли Уиндл заорал что-то неразборчивое, потом, когда аэрокар взмыл в воздух, выхватил свой лучемет и выстрелил. Разряд пропел над ухом Джерсена и пробил голову Хоскинса. Джерсен выстрелил в ответ, но расстояние было уже слишком большим, и луч просто выбил из поверхности летного поля облачко пыли. Высоко над Скузе Джерсен развернул машину на запад и приземлился возле своего корабля. Он вытащил тело Хоскинса из разукрашенного аэрокара и перенес на свой корабль. Затем поднял 9Б в воздух. Включив привод Джарнелла, Джерсен наконец оказался в безопасности: способов перехватить его уже не существовало. Задание было выполнено вполне успешно и довольно быстро. Мистер Хоскинс мертв и будет доставлен на Альфанор согласно инструкциям. Короче говоря, дело сделано. Джерсен должен был бы быть удовлетворен, но ничего подобного он не испытывал. Он ни на шаг не продвинулся в своем деле, не получил никакой информации, только выполнил весьма странное задание, с которым его послали на Гроб Биссома. С этими событиями как-то связан Кокур Хеккус, но теперь, когда Хоскинс мертв, Джерсену уже не узнать, как и почему.

Джерсен подумал, что делать с трупом, потом оттащил его в грузовой отсек и запер дверь. Он достал конверт, который отобрал у Билли Уиндла, и открыл его. Внутри был лист розовой бумаги, исписанный ярко-пурпурными чернилами. Текст был озаглавлен:

КАК СТАТЬ ХОРМАГАУНТОМ.

Джерсен поднял брови: шутка? Однако почему-то он так не думал. Джерсен стал читать инструкцию, чувствуя, как от ужаса у него мурашки бегают по коже.

Старение — это состояние, когда жизненные соки молодости иссякают. Хормагаунт может получить новые жизненные эликсиры из наиболее доступного источника — людей, которые еще молоды. Это очень дорогостоящее мероприятие: необходимо иметь в своем распоряжении множество молодых людей. При наличии такого материала хормагаунт должен поступить следующим образом.

Дальше в инструкции было написано:

Из тел живых детей требуется извлечь определенные органы и железы, приготовить из них экстракты, из которых получить небольшой восковидный комочек. Если его имплантировать в гипофиз, хормагаунт перестанет стареть.

Джерсен отложил инструкцию в сторону и принялся изучать обрывок, вырванный из рук Хоскинса.

... завитки, или, точнее, полоски разной плотности, на первый взгляд, расположены хаотически. Однако это сделано специально для того, чтобы они стали неощутимыми. Критическим является расстояние между ними, которое должно меняться как корень из первых одиннадцати простых чисел. Наличие шести или более таких полосок в любой определенной области будет подтверждать...

Джерсен решил, что текст непонятный, но крайне интригующий. Какую такую важную информацию знал мистер Хоскинс, что ее можно было обменять на секрет вечной молодости? Он перечитал жуткую инструкцию желающим стать хормагаунтом, размышляя, возможно ли такое. Затем сжег оба письма.

Приземлившись в Авенте, он позвонил Зауму по видеофону:

— Я вернулся.

Заум поднял брови:

— Так быстро?

— Незачем было задерживаться.

Через тридцать минут Джерсен и Заум встретились в вестибюле космопорта.

— Где мистер Хоскинс? — поинтересовался Заум, подозрительно разглядывая Джерсена.

— Вам понадобится гроб. Он мертв уже некоторое время. Со дня вылета с Паршивой Планеты, как вы ее называете.

— Он успел... Как все это произошло?

— Хоскинс заключил какую-то сделку с типом по имени Билли Уиндл, но они в чем-то не сошлись. Уиндл был очень разочарован и убил мистера Хоскинса. Мне удалось забрать труп.

Заум окинул Джерсена подозрительным взглядом:

— Они обменялись какими-либо бумагами? Другими словами, получил ли Уиндл. от Хоскинса какую-нибудь информацию?

— Нет.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно.

Заум все еще был обеспокоен.

— Вам больше нечего рассказать?

— А разве этого мало? Вы хотели Хоскинса — вы его получили.

Заум облизал губы и искоса поглядел на Джерсена:

— Вы не нашли при нем никаких бумаг?

— Нет. И я хочу задать вам один вопрос.

Заум глубоко и недовольно вздохнул:

— Ладно, если смогу, отвечу.

— Вы упомянули Кокура Хеккуса. Каким образом он замешан в этом деле?

Заум помедлил с ответом, почесывая подбородок.

— У Кокура Хеккуса много имен. Нам сообщили, что одно из них — Билли Уиндл.

Джерсен грустно кивнул:

— Этого я и боялся... Я упустил свой шанс, а второго может и не быть... Вы знаете, что такое хормагаунт?

— Что-что?

— Хормагаунт... Похоже, это бессмертное существо, живущее на Фамбере.

Заум ответил размеренным голосом:

— Я не знаю, что такое хормагаунт, а все, что мне известно о Фамбере, я знаю из детской считалки. «Если Сириус в путь тебя провожал, тогда по звездному краю лети, и Фамбер засияет тебе впереди».

— Вы забыли вторую строчку: «и к северу ты Ахернар держал».

— Не имеет значения, — отрезал Заум. — Как найти страну Оз, я тоже не знаю. — Он тяжело вздохнул. — Я подозреваю, вы не сказали мне всю правду. Но...

— Но что?

— Будьте откровенны...

— В самом деле?

— И будьте уверены: если вы нарушили планы Кокура Хеккуса, вы встретитесь с ним снова. Он никогда не благодарит за добро и никогда не прощает зло.

Глава 2

Можно спросить, каким образом из такого множества воров, пиратов, работорговцев и убийц по обе стороны границы можно выделить пять индивидуумов и назвать их Властителями Зла? Автор хотя и признает в определенной степени произвольность выбора, тем не менее может с чистой совестью назвать критерии, согласно которым именно эту пятерку следует считать злейшими врагами человечества и верховными повелителями сил Зла.

Во-первых: все Властители Зла отмечены знаком величия. Вспомните, каким образом Кокур Хеккус заслужил свое прозвище Машина Смерти, вспомните плантацию Аттела Малагейта на планете Грабхорн (цивилизацию, по его определению) или грандиозный монумент, воздвигнутый Ленсом Ларком самому себе, или Дворец Любви Виоля Фалюша. Разве можно подобное назвать результатом деяний заурядных людей, имеющих заурядные пороки (хотя и говорят, что Фалюш тщеславен, а некоторые поступки Кокура Хеккуса сравнивают с жуткими забавами ребенка, отрывающего лапки у мухи)?!

Во-вторых: эти люди — творческие гении; ими движут не злоба, жадность, извращенность или мизантропия, а некие глубокие внутренние потребности, плохо осознаваемые даже ими самими. Почему Говард Алан Трисонг прославляет хаос? Каковы цели безжалостного Малагейта или поразительно яркого Кокура Хеккуса?

В-третьих: каждый из Властителей Зла окружен тайной; каждый настаивает на анонимности и безличности. Эти люди скрывают свое имя даже от ближайших помощников, у них нет ни друзей, ни возлюбленных.

В-четвертых: несмотря на кажущееся безличие, все они обладают непомерной гордыней. Каждый из них считает отношения между своей персоной и остальным человечеством схваткой равных.

В-пятых: в конце концов, достаточно вспомнить историческую встречу в 1500 году в таверне Смэйда, где эти пятеро, хотя и неохотно, признали себя равными и разграничили области своих интересов.

Карл Карфен. «Властители Зла». «Элойз-пресс», Ныо-Вэксфорд, Элойз, Вега

* * *

Такой оказалась вторая встреча Джерсена с Кокуром Хеккусом. После нее наступил долгий период депрессии, и Джерсен все время проводил на эспланаде Авенты, глазея на Чудотворный океан. Он подумывал о возвращении на Гроб Биссома, хотя и не видел в этом вояже никакой пользы: Кокур Хеккус не стал бы там оставаться. Джерсен должен искать другой путь.

Придумать легче, чем выполнить. О Кокуре Хеккусе рассказывали множество историй, от которых волосы вставали дыбом, но конкретной информации в них не найдешь. Упоминание мальчиком-посыльным о Фамбере было новостью, но Джерсен не придавал ему большого значения: это могло быть только детской фантазией.

Время шло. Неделя, две недели... Кокур Хеккус упоминался в газетах как возможный похититель бизнесмена с Копуса (Пи Кассиопеи-8). Джерсен был слегка удивлен: Властители Зла редко занимались похищениями ради выкупа.

Двумя днями позже появилось сообщение о новом похищении, на этот раз в горах Хаклюз на Орпо (Пи Кассиопеи-7); жертва — богатый торговец пряностями. И опять, по слухам, был замешан Кокур Хеккус. Выходит, только его предполагаемое участие и делало заурядное преступление достойным упоминания в прессе.

Третья встреча Джерсена с Кокуром Хеккусом явилась непосредственным, хотя и неожиданным результатом этих похищений, а сами похищения явились сложным результатом успеха Джерсена в Скузе.

Цепь событий началась со случайности. Однажды утром Джерсен сидел на эспланаде; рядом с ним присел на скамейку пожилой человек с бледно-голубым цветом кожи, одетый в черный пиджак и бежевые брюки, характерные для представителей среднего класса. Через несколько минут незнакомец вдруг выругался, обронил на скамейку газету и, повернувшись к Джерсену, стал бурно негодовать по поводу воцарившегося беззакония:

— Еще одно похищение! Еще один невинный человек увезен на Обменный Пункт! Почему они не могут это прекратить? Куда смотрит полиция? Они предлагают людям соблюдать меры предосторожности! Какое позорное положение!

Джерсен выразил чистосердечное согласие, но заметил, что не знает другого эффективного решения этой проблемы, кроме запрета на частные космические корабли.

— А почему бы и нет? — заявил старик. — У меня нет космического корабля, и мне он не нужен. В лучшем случае корабли принадлежат бездельникам и развратникам, в худшем — становятся орудиями преступления, обычно похищения. Посмотрите-ка, — он хлопнул рукой по газете, — десять похищений, и все — с помощью космических кораблей.

— Десять? — удивился Джерсен. — Так много?

— Десять за последние две недели, и все солидные состоятельные люди. Деньги уплывают на Край Света для обогащения мерзавцев, это потери для всех нас.

Мужчина возмущался тем, что моральные ценности устарели, что почтение к закону и порядку упало до самой низкой точки, что только самые бестолковые или невезучие преступники попадают в руки закона. Для примера он указал на человека, которого видел только вчера и которого знал как помощника пресловутого Кокура Хеккуса, ответственного по крайней мере за одно похищение.

Джерсен выразил изумление. Уверен ли его собеседник в этом факте?

— Разумеется, уверен! Тут не может быть и тени сомнения! Я никогда не забываю лиц, даже если прошло восемнадцать лет.

Интерес Джерсена начал ослабевать; старик, однако, продолжал говорить. Джерсен решил, что он наверняка — или почти наверняка — не является подсадной уткой Кокура Хеккуса.

— В Понтифракте, на Элойзе, где я служил старшим регистратором в инквизиции, он предстал перед судом Гульдонерии и вел себя исключительно нагло, несмотря на тяжесть предъявленных ему обвинений.

— А в чем его обвиняли? — спросил Джерсен.

— Подкуп в целях организации ограбления, незаконное владение антикварными ценностями и оскорбительное поведение. Его оправдали, и он не понес никакого наказания, кроме устного порицания. Очевидно, Кокур Хеккус оказал давление на судей.

— И вы вчера видели этого человека?

— Совершенно точно. Он прошел мимо меня, направляясь к Берегу Парусных Мастеров. Если чисто случайно я наткнулся на одного ненаказанного преступника, то представьте, сколько их бродит вокруг.

— Положение серьезное, — заметил Джерсен. — Этого человека следует взять под наблюдение. Вы не помните его имени?

— Нет. А если бы и помнил — что толку. Это наверняка не то имя, которое он носит сейчас.

— У него есть какие-нибудь особые приметы?

Старик нахмурился:

— Пожалуй, нет. У него довольно большие уши и нос. Глаза круглые и близко посаженные. Он моложе меня. Хотя я слышал, что люди на Фомальгауте стареют позже из-за особой пищи, от которой желчь свертывается.

— Ага. Так он сандускер?

— Он на этом настаивал, причем в довольно экстравагантной манере, которую я могу объяснить только тщеславием.

Джерсен вежливо рассмеялся:

— У вас замечательная память. Вы думаете, этот сандускер-преступник живет в районе Берега Парусных Мастеров?

— А почему бы и нет? Там как раз собираются такие непутевые люди.

— Это верно. — Отпустив еще пару реплик, Джерсен поднялся и откланялся.

Слайдвей был параллелен эспланаде, тянулся далеко к северу, сворачивал в туннель Лосассо и заканчивался на площади Мериш в центре Берега Парусных Мастеров. Джерсен прилично знал этот район. Стоя на площади и глядя на Мелнойские дюны, он мог видеть дом, где некогда обитал Хильдемар Даски. И мысли Джерсена на мгновение стали меланхоличными... Он заставил себя вернуться к сегодняшним делам. Отыскать безымянного сандускера потруднее, чем найти Хильдемара Даски, которого достаточно было увидеть однажды, чтобы запомнить на всю жизнь.

Площадь окружали невысокие строения с толстыми стенами из кораллобетона, окрашенного в белый, лиловый, бледно-голубой или розовый цвет. В ярком свете Ригеля стены домиков сверкали и переливались, а окна и двери по контрасту казались совершенно черными провалами. Вдоль одной из сторон площади тянулся ряд магазинов и лавок, явно рассчитанных на туристов. Берег Парусных Мастеров, обжитый переселенцами с самых разных планет, заполненный национальными ресторанами и лавками, был уникален. Другого такого места не сыскать во всей Ойкумене, разве что в одном-двух районах Земли.

В киоске Джерсен купил «Путеводитель по Берегу Парусных Мастеров», но там не упоминался квартал сандускеров. Он вернулся к киоску. Продавщица была маленькой, толстой, почти шарообразной формы, с бледно-зеленой кожей: возможно, она происходила из крокинольских импов.

Джерсен поинтересовался:

— Где тут живут сандускеры?

Женщина задумалась:

— Да их тут не так много. Спуститесь по Ард-стрит и найдете парочку. Их попросили там поселиться, чтобы ветер относил вонь от их стряпни в сторону моря.

— А где их продуктовый магазин?

— Если это можно назвать продуктами... Я называю это дрянью. Вы сами — не сандускер? Я вижу, что нет. Он там же, на Ард-стрит. Свернете вниз вон там... видите парочку в черных плащах?.. Это и будет Ард-стрит. И берегите нос.

Джерсен вернул путеводитель, который тут же занял прежнее место в витрине. А Джерсен пересек площадь, прошел мимо двух бледных людей в черных плащах и свернул на Ард-стрит. Это была скорее аллея, полого спускавшаяся к воде. В первом квартале расположились в основном чайные и игорные дома, распространявшие довольно приятный аромат ладана. Потом тянулся длинный убогий квартал, переполненный ребятишками в красных и зеленых рубашонках до пупа и с длинными золотыми цепочками в ушах. Затем, уже у самой воды, Ард-стрит расширялась и заканчивалась небольшой площадью. Джерсен внезапно оценил мудрость совета, данного киоскершей. Воздух был действительно перенасыщен запахами, тяжелая горько-сладкая органическая вонь просто разъедала ноздри. Джерсен поморщился и направился к лавке, откуда исходили эти ароматы. Набрав полную грудь воздуха, он нагнулся и вошел внутрь. Справа и слева стояли деревянные бочонки, содержащие пасты и жидкости с погруженными в них предметами. Над головой висели связки каких-то сморщенных сине-зеленых штуковин размером с кулак. За прилавком, заваленным липкими розовыми сосисками, стоял парень лет двадцати с клоунским лицом, одетый в расписную красно-коричневую рубашку, на его голове был повязан черный бархатный платок. Парень лениво опирался на прилавок и без особого интереса наблюдал за тем, как Джерсен пробирается мимо бочек.

— Вы сандускер? — спросил Джерсен.

— А то кто же? — Это было сказано с непонятной для Джерсена интонацией, включавшей множество оттенков: грустную гордость, необъяснимую угрозу, показное смирение. — Хотите поесть?

Джерсен покачал головой:

— Я не принадлежу к вашей религии.

— Хо-хо! — воскликнул парень. — Так вы знаете Сандуск?

— Только понаслышке.

Продавец ухмыльнулся:

— Вы не должны верить в дурацкую байку, будто мы, сандускеры, — религиозные фанатики, которые едят всякую мерзость, вместо того чтобы бичевать себя. Это настоящее вранье. Послушайте, вы честный человек?

Джерсен задумался:

— Обычно да.

Парень подошел к одной из бочек, нагнулся и достал комок блестящей коричневой пасты:

— Попробуйте! Судите сами! Используйте вкус, а не обоняние!

Джерсен обреченно пожал плечами и попробовал. Во рту сначала защипало, затем словно что-то взорвалось. Язык прилип к гортани.

— Ну как? — спросил парень.

— Если такое возможно, — с трудом выдавил Джерсен, — то на вкус это еще омерзительнее, чем на запах.

Парень вздохнул:

— Таково общее мнение.

Джерсен вытер губы тыльной стороной ладони:

— Вы знаете всех сандускеров в округе?

— Ага.

— Я ищу высокого человека со слегка косящими глазами, без указательного пальца на левой руке и с волосами, напоминающими хвост кометы.

Продавец ухмыльнулся:

— А как его зовут?

— Я не знаю.

— Смахивает на Пауэлла Дарлинга. Он вернулся на Сандуск.

— Ясно. Впрочем, неважно. Деньги пойдут в провинциальную казну.

— Жаль. А что за деньги?

— Я ищу двух сандускеров, которые оказали услугу эксцентричной богатой старухе. Второго, как мне сообщили, тут тоже нет.

— А кто второй?

— Мне сказали, что он улетел с Альфанора месяц назад.

— В самом деле? Кто бы это мог быть?

— Его имени я тоже не знаю. Человек средних лет, с большим носом, оттопыренными ушами и близко посаженными глазами.

— Это может быть Долвер Каунд, но он пока здесь.

— Что? Вы уверены?

— Угу. Спуститесь к набережной и постучите во вторую дверь слева.

— Спасибо.

— У нас принято платить за деликатесы, которые вы пробуете.

Джерсен расстался с монетой и вышел из лавки. Воздух на Ард-стрит показался ему чистым и свежим.

Набережная была перпендикулярна к Ард-стрит. В шести метрах ниже на берег набегали волны океана, прозрачные и сияющие в лучах Ригеля, как сапфир. Джерсен свернул налево, остановился у входа в небольшой коттедж все из того же кораллобетона, постучал в дверь.

Внутри послышались неуверенные шаги, и Долвер Каунд выглянул наружу. Он оказался старше и грузнее, чем думал Джерсен, у него было красное круглое лицо и синюшные губы.

— Да?

— Я войду внутрь, если позволите. — Джерсен шагнул вперед.

Каунд невнятно запротестовал, но посторонился. Джерсен оглядел комнату. В ней никого не оказалось. Мебель была убогой, на полу лежал потертый пурпурно-красный ковер, на плитке разогревался обед. Ноздри Джерсена непроизвольно дернулись.

Каунд, опомнившись, сделал глубокий вдох и выпятил грудь:

— Что означает это вторжение? Кого или что вы ищете?

Джерсен окинул его мрачным взглядом:

— Долвер Каунд, в течение восемнадцати лет вы скрываетесь от заслуженного наказания.

— Что-что?

Джерсен вытащил идентификационную пластину, похожую на удостоверение МПКК, с фотографией под прозрачной семилучевой звездой, он приложил ее ко лбу, и звезда вспыхнула. Долвер Каунд следил за ним разинув рот.

— Я сотрудник Карающей Руки Нового Правосудия в Понтифракте, на Элойзе, система Веги. Восемнадцать лет назад вам удалось обмануть правосудие. Сейчас я объявляю вас арестованным. Вы должны вернуться для нового слушания дела.

Каунд закричал высоким голосом, заикаясь от возбуждения:

— У вас н-нет н-никакого п-права! Здесь н-не ваша т-территория! И я вообще н-не т-тот человек, которого вы ищете!

— Нет? А кого я должен арестовывать? Кокура Хеккуса?

Каунд облизнул губы и глянул на дверь:

— Уходите. И не возвращайтесь. Я не желаю иметь с вами дело.

— Как насчет Кокура Хеккуса?

— Не называйте при мне таких имен!

— Либо вы, либо он должны предстать перед судом. В данный момент он недоступен. Вам придется пойти со мной. Даю вам десять минут на сборы.

— Чушь! Анекдот! Чистый бред!

Джерсен вытащил оружие и смерил Каунда тяжелым взглядом. Тот внезапно присмирел и замямлил:

— Подождите! Давайте поговорим, разберемся, где вы ошиблись. Присядьте! Таков наш обычай. Выпьете?

— Варева сандускеров?.. Спасибо, нет!

— Я могу предложить что-нибудь попроще — арак из Приморской провинции!

— Отлично, — кивнул Джерсен.

Каунд подошел к полке, достал бутылку, поднос, пару рюмок и налил выпивку. Джерсен потянулся, зевнул, притворяясь невнимательным. Каунд медленно поставил поднос на стол и взял одну из рюмок. Джерсен взял другую и стал разглядывать прозрачную жидкость, ища легкие завихрения, показывающие присутствие другой жидкости, или зерна нерастворившегося порошка. Каунд спокойно следил за его действиями.

«Он ожидал подозрений, — подумал Джерсен, — и думает, что я потребую поменяться рюмками».

— Выпьем! — произнес Каунд и поднял рюмку.

Джерсен с интересом следил за ним. Каунд поставил рюмку на стол, не выпив ни капли.

— Вам не хочется выпить? — Джерсен взял его рюмку и дал ему свою. — Пейте первым.

— Я не могу выпить раньше гостя. Мне будет стыдно.

— А я не могу выпить раньше хозяина. Но это не имеет значения — мы выпьем по дороге на Элойз. Поскольку вы не хотите собирать вещи, пойдем.

Лицо Каунда сморщилось от страха.

— Я никуда с вами не пойду. Вы не можете меня заставить. Я старый больной человек. Неужели у вас нет жалости?

— Вы или Кокур Хеккус — таковы мои инструкции.

Каунд посмотрел на дверь.

— Не произносите этого имени! — прохрипел он сдавленным голосом.

— Расскажите, что вы знаете о нем!

— Никогда!

— Тогда пошли. Попрощайтесь с Ригелем. Скоро вашим светилом станет Вега.

— Я ничего не сделал! Почему вы мне не верите?

— Расскажите все, что вы знаете о Кокуре Хеккусе. Мы предпочитаем схватить его, а не вас.

Каунд глубоко вздохнул и закрыл глаза.

— Так тому и быть, — прошептал он наконец. — Если я расскажу все, что знаю, вы оставите меня в покое?

— Я ничего не обещаю.

Каунд вздохнул.

— Я знаю очень мало... — и в течение двух часов сандускер доказывал, что лишь случайно был связан с Кокуром Хеккусом. — ... Меня ложно обвинили, даже суд Гульдонерии меня оправдал.

— Все еще живущие члены этого суда арестованы и будут подвергнуты наказанию, хотя и запоздалому. Теперь говорите правду. Я далеко не удовлетворен.

Каунд рухнул в кресло и заявил, что готов говорить. Однако он пожелал сначала взять записки и бумаги. Сандускер полез за ними в ящик стола, но вытащил оружие. Джерсен, который ждал этого и держал лучемет наготове, парализовал ему руку и выбил оружие. Каунд медленно повернулся, глаза его окрутлились и наполнились слезами. Осторожно поддерживая левой рукой онемевшую правую, он, пошатываясь, добрался до кресла и начал рассказывать уже без каких-либо уверток. Информация буквально потоком извергалась из него, как будто полностью рухнули все запреты. Да, восемнадцать лет назад он помогал Кокуру Хеккусу в некоторых операциях на Элойзе и в других местах. Кокур Хеккус желал заполучить ряд произведений искусства. Они ограбили замок Крири, аббатство Боделея и музей Хоула. Во время последней операции Каунда захватили Дети Правосудия. Но Кокур Хеккус принял меры, и арестованного отпустили, ограничившись порицанием. С тех пор его сотрудничество с Хеккусом стало менее активным и десять лет назад сошло на нет.

Джерсен потребовал подробностей. Каунд беспомощно развел руками:

— Как он выглядит?.. Человек как человек. Ничего особо примечательного. Среднего роста, в хорошей форме, неопределенного возраста. Говорит мягким голосом, хотя, когда злится, кажется, будто его голос доносится через трубу из иного мира. Кокур Хеккус — странный человек: вежливый, когда ему этого хочется, но обычно безразличный. Он обожает произведения искусства, особенно старинные, и сложные машины. Вы знаете, как он получил свое прозвище?

— Никогда не слышал эту историю.

— На языке далекого мира, затерянного на Краю Света, оно означает «машина смерти». Этот мир был заселен давным-давно, потом потерян и забыт, покуда Кокур Хеккус не открыл его вновь. Чтобы наказать жителей одного непокорного города, он построил гигантского механического палача, который топором разрубал людей надвое. Но еще ужаснее топора был вопль, который стальной великан испускал при каждом ударе. С тех пор Кокура Хеккуса так и зовут... Вот все, что мне известно.

— Жаль, что вы не можете сказать мне, как его найти, — заметил Джерсен. — Один из вас обязан предстать перед судом в Понтифракте.

Каунд откинулся назад, как сломанная кукла.

— Я сказал вам все, — пробормотал он. — Чего вы добьетесь, мстя мне? Ценности ведь не вернутся.

— Справедливость должна восторжествовать. Если вы не в силах отдать Кокура Хеккуса мне в руки, вы должны ответить за ваши совместные преступления.

— Как я могу добыть вам Хеккуса? — проблеял Каунд. — Я и имя-то его произносить боюсь.

— Кто его сообщники?

— Я не знаю. Я не видел его десять лет. Тогда... — Каунд замолк.

— Ну!

Каунд облизал свои синие губы:

— Это может быть неинтересно властям Понтифракта.

— Судить буду я.

Каунд глубоко вздохнул:

— Я не могу сказать вам это.

— Почему?

Каунд безнадежно махнул рукой:

— Я не желаю, чтобы меня убили каким-нибудь жутким способом.

— А что, по-вашему, ожидает вас в Понтифракте?

— Нет! Больше я ничего не скажу.

— Вы за последний час наговорили уже достаточно.

— Все, что я вам рассказал, общеизвестно, — возразил Каунд.

Джерсен поднялся на ноги и улыбнулся:

— Пошли.

Каунд не пошевелился. Наконец он тихо произнес:

— Я знал трех человек, работавших с Кокуром Хеккусом. Это Эрмин Штранк, Роб Кастиллиган и человек по имени Хомбаро. Штранк родился в Скоплении Ригеля — не знаю, правда, на какой планете. Кастиллиган — уроженец Бонифейса, планеты Веги. Я ничего не знаю о Хомбаро.

— Вы видели их в последнее время?

— Безусловно, нет.

— У вас есть их фотографии?

Каунд заявил, что нет, и с унылым пренебрежением принялся следить за тем, как Джерсен обшаривает комнату в поисках скрытых тайников. Через пару минут «арестованный» сказал с отвращением:

— Если бы вы знали что-нибудь о сандускерах, то не тратили бы время зря. Мы интересуемся будущим, а не прошлым.

Джерсен бросил поиски. Пока Джерсен искал, Каунд, прищурившись, разглядывал непрошеного гостя, и у него было время подумать.

— Могу я поинтересоваться, каков ваш ранг?

— Специальный агент.

— Вы не уроженец Элойза. Где ваша горловая дырка?

— Не ваше дело.

— Если вы будете шнырять вокруг и расспрашивать про Кокура Хеккуса, рано или поздно он об этом узнает.

— Если хотите, сообщите ему сами.

Каунд хрипло хохотнул:

— Нет-нет, друг мой. Даже если бы я знал, куда жаловаться, я бы не стал этого делать. Я не желаю ближе знакомиться с ужасом.

Джерсен задумчиво вымолвил:

— Я бы должен был теперь забрать все ваши деньги и выбросить в море всю вашу мерзкую еду.

— Что? — Лицо Каунда опять приобрело плаксивое выражение.

Джерсен подошел к двери:

— Ты жалкая куча отбросов, ты не стоишь абсолютно ничего, даже усилий, нужных, чтобы наказать тебя. Считай, что тебе повезло.

Джерсен вышел из дома Каунда, поднялся по Ард-стрит до площади и поехал в Авенту. Он никоим образом не был доволен результатами своей работы. У Долвера Каунда явно была еще информация, только Джерсену не хватило умения или жесткости добыть ее. Что же он узнал?

Кокур Хеккус получил свое имя от жителей неизвестной планеты. Десять лет назад Кокуру Хеккусу служили трое людей: Эрмин Штранк, Хомбаро и Роб Кастиллиган. Кокур Хеккус обожает сложные машины, ценит красоту, любит антиквариат.

Джерсен снимал комнату на одном из верхних этажей отеля «Креденца». На следующий день после разговора с Каундом он поднялся до рассвета, подкрасил кожу в модный сероватый цвет, надел скромный темно-зеленый костюм и вышел из отеля через боковой выход. В подземке он пересаживался с поезда на поезд, пока не исключил возможность слежки, потом сошел на станции Корт Тауэр, поднялся на эскалаторе в фойе и сел в маленькую одноместную капсулу. Как только дверца скользнула на место, раздался голос, спрашивающий его имя и цель поездки. Джерсен представился и добавил код своего допуска в МПКК. Больше вопросов не последовало, и капсула поднялась на тридцатый этаж, сместилась горизонтально и высадила его в приемной Бена Заума. Заум занимал две комнаты у прозрачной западной стены здания и мог любоваться панорамой города и берега до самого Ремо. На полках вдоль другой стены стояли разнообразные трофеи, безделушки, оружие и глобусы. Судя по офису, Бен Заум занимал важный пост в МПКК, правда, насколько важный, Джерсен судить не мог: титул мондатора дивизиона Умбрии мог значить очень много или очень мало.

Заум приветствовал Джерсена с осторожной сердечностью:

— Я надеюсь, вы ищете работу? Как вы потратили полученные деньги? На женщин? Всего месяц назад вы получили пятнадцать тысяч севов...

— Мне не нужны деньги. Честно говоря, мне нужна информация.

— Даром? Или вы хотите нас нанять?

— Сколько стоит информация о Кокуре Хеккусе?

Заум слегка сощурил свои голубые глаза:

— Для нас или от нас?

— И так, и этак.

Заум задумался:

— Он все еще в красном списке. Официально мы даже не знаем, жив он или нет. Может, кто-нибудь поручит нам это выяснить?

Джерсен вежливо улыбнулся в ответ на старую шутку:

— Вчера я узнал происхождение его прозвища.

Заум рассеянно кивнул:

— Я слышал эту историю. Довольно жуткая. Вполне может быть правдой. Кстати, вот еще одна история, которая вас заинтересует. Парни из Неласкового Корпуса захватили в Пало одного из наших оперативников и передали его Кокуру Хеккусу. Злодей вернул его нам в состоянии, которое я описывать не берусь. Он также приложил послание. — Заум стал читать с листа бумаги: — «Агент МПКК совершил непростительный проступок на Скузе. Создание, которое вы видите, — счастливчик по сравнению с вышеупомянутым агентом. Если он смелый человек, пусть отправится на Край Света и назовет себя. Я клянусь, что тогда следующие двадцать пойманных ласок будут отпущены подобру-поздорову».

Джерсен болезненно улыбнулся:

— Он зол.

— Очень зол и очень мстителен. — Заум заколебался. — Интересно, сдержит ли он слово?

Джерсен поднял брови:

— Вы предлагаете мне сдаться Кокуру Хеккусу?

— Не совсем так, но, конечно, если подумать, то речь идет об одной жизни за двадцать, а ласок набирать очень трудно...

— Только бездари позволят себя разоблачить, — отрезал Джерсен. — Ваша организация без них только выиграет. — Он ненадолго задумался. — Но в вашем предложении есть рациональное зерно. Почему бы вам не заявить, что это вы планировали операцию в Скузе, и не потребовать отпустить пятьдесят человек за нас двоих?

Заум моргнул:

— Вы не можете говорить серьезно. Почему вы интересуетесь Кокуром Хеккусом?

— Как добропорядочный гражданин.

Заум переставил несколько старинных бронзовых безделушек на столе.

— Я тоже добропорядочный гражданин. Что у вас за информация? — Заум, видно, понял, что увиливать нет смысла.

— Вчера я узнал имена людей, которые работали на Кокура Хеккуса десять лет назад. Их досье могут быть в ваших архивах, а могут и не быть.

— Назовите их.

— Эрмин Штранк, Роб Кастиллиган, Хомбаро.

— Раса? Планета? Национальность?

— Не знаю.

Заум зевнул, потянулся, поглядел на панораму Авенты за прозрачной стеной. День был солнечный, но ветреный, а далеко над Чудотворным океаном собирались кучевые облака. Через пару минут он повернулся к Джерсену:

— Сейчас мне все равно больше нечего делать.

Заум нажал клавиши на консоли рядом со столом.

Противоположная стена вспыхнула мириадом искр, затем на ней возникла надпись: «Эрмин Штранк. Досье от 1 до 5».

Под надписью был набор кодированных физических характеристик. Слева появилась фотография, справа — краткая биография Эрмина Штранка номер один. Уроженец Квантики, шестой планеты звезды Одинокого Альфарда, специалист по контрабанде наркотиков на острова Ваквана, он никогда не покидал родной планеты.

— Не тот Штранк, — заметил Джерсен.

Появился Эрмин Штранк номер два. Поперек экрана засветилась розовая надпись: «Умер 10 марта 1515 года».

Эрмин Штранк номер три обитал на другом краю Ойкумены, на Вадилове, единственной планете звезды Сабик, Эты Змееносца. Он и сейчас активно занимался скупкой краденого. Как и номер один, номер три никогда далеко не уезжал из дома, за исключением поездки на два года на Землю, в Дурбан, в роли складского рабочего.

Эрмин Штранк номер четыре оказался тонконогим коротышкой средних лет, с рыжими волосами и шишковатой головой; последние шесть лет был заключенным Килларни, тюремного сателлита в системе Веги.

— Это он, — произнес Джерсен.

Заум кивнул:

— Сообщник Кокура Хеккуса, вы говорите?

— Так мне сказали.

Заум тронул клавиши. Биография Эрмина Штранка номер четыре дополнилась надписью: «По слухам, сообщник Кокура Хеккуса».

Заум вопросительно посмотрел на Джерсена:

— Еще что-нибудь о Штранке?

— Пожалуй, нет.

Затем на экране появились различные Хомбаро, наиболее подозрительный из которых исчез из виду восемь лет назад и считался мертвым.

В архивах значилось восемь Робов Кастиллиганов. К счастью, Роб Кастиллиган, который ограбил замок Крири, аббатство Боделея и музей Хоула, оказался номером вторым. Внимание Джерсена привлекла свежая пометка: «Пять дней назад Кастиллиган был арестован в Скифии, в другом полушарии Альфанора, за соучастие в похищении».

— Разносторонний парень этот Кастиллиган, — заметил Заум. — Вы интересуетесь похищениями?

Джерсен кивнул, и Заум вызвал на экран подробную информацию. Похищены двое детей Душана Аудмара, Брата Конгрегации девяносто четвертой ступени, по слухам, очень состоятельного человека. Дети катались по озеру на парусной лодке со своим учителем. Внезапно появился катер на воздушной подушке и остановился у лодки. Дети были схвачены, учитель спасся, нырнув под лодку и уплыв под водой. Он немедленно вызвал полицию, которая действовала очень эффективно. Роб Кастиллиган был арестован почти немедленно, однако двум его сообщникам удалось скрыться вместе с детьми. Отец, Душан Аудмар, не проявил интереса к происшествию. Дети, вероятно, были увезены на Обменный Пункт, где их можно былог освободить за «соответствующий взнос» (если использовать специальный жаргон Обменного Пункта).

Заум теперь был сильно заинтригован. Он откинулся в кресле и с неприкрытым любопытством разглядывал Джерсена.

— Как я понимаю, вы работаете на Аудмара?

Джерсен покачал головой.

— На Брата Конгрегации? Вам следовало бы лучше разбираться в людях.

Заум пожал плечами:

— У него только девяносто четвертая ступень. Ему еще нужно перескочить через несколько ступеней, чтобы стать божественным.

— Если бы он имел шестидесятую или семидесятую, пожалуй. Но девяносто четвертая — очень высокая ступень.

Зауму показалось, что Джерсен уклоняется от разговора.

— Так вас не интересует это похищение?

— Интересует. Но узнал я о нем от вас.

Заум выпятил и втянул губы:

— Конечно, возникает вопрос...

Джерсен понял, что он размышляет о возможном участии Кокура Хеккуса в этом деле. Заум повернулся к консоли:

— Давайте посмотрим, что скажет Кастиллиган.

Пришлось ждать пять минут, пока Заум разговаривал с различными чинами из управления полиции Скифии, затем еще две — пока приводили Кастиллигана и усаживали перед экраном. Это был щегольски одетый красивый человек с гладким добродушным лицом и прилизанными черными волосами. Краска с кожи была смыта, и лицо сияло мраморной белизной. Кастиллиган вел себя вежливо, даже сердечно, словно он был почетным гостем, а не заключенным в следственной тюрьме провинции Гарро.

Заум представился (Джерсен остался в стороне, за пределами поля зрения объектива). Казалось, Кастиллиган польщен оказанным ему вниманием.

— Заум из МПКК интересуется мною? Чем я могу быть полезен для вас? Разве что обнажить перед вами тайны своей жизни?

— Этого хватит, — сухо бросил Заум. — Как вас поймали?

— По глупости. Мне следовало покинуть Альфанор с остальными. Но я предпочел остаться. Мне надоел Край Света. У меня есть вкус к хорошей жизни.

— Ну что ж, о вас тут хорошо позаботятся.

Кастиллиган покачал головой с иронично-печальным видом:

— Да, это позор. Я мог бы просить о модификации, но я нравлюсь себе таким, какой есть, с пороками и прочим. После модификации я стану очень нудным.

— Право выбора за вами, — заметил Заум. — Однако это не так плохо, особенно если вы любите свежий воздух.

— Нет, — серьезно ответил Кастиллиган. — Я все уже обдумал. Модификация слишком уж напоминает смерть. Добрый старый Роб Кастиллиган исчезает и уносит с собой всю радость жизни, весь свет мира; а вместо него возникает нудный честный Роберт Мичем Кастиллиган, безукоризненный, как дистиллированная вода, неспособный украсть даже кусок мяса для своей голодающей бабушки. При минимальном везении я вернусь с сателлита через пять лет, а то и раньше.

— Очевидно, вы собираетесь сотрудничать с властями?

Кастиллиган подмигнул:

— Так мало, как смогу, но чтобы заработать золотую звезду.

— Кто были ваши сообщники в деле Аудмара?

— Бросьте, сэр. И не ждите, что я заложу своих корешей. Вы никогда не слыхали, что и у воров есть честь?

— Перестаньте болтать о чести, — отрезал Заум. — Вы ничем не лучше нас.

Кастиллиган, улыбаясь, кивнул:

— На деле я уже давно раскрыл душу полиции.

— Имена ваших сообщников?

— Август Вей, Пайгер Симзи.

— Кокур Хеккус сам не участвовал в деле?

Кастиллиган неожиданно оскалился. И решил уйти от заданного вопроса:

— Бросьте вы, зачем вообще вспоминать такие имена. Мы говорим о реальной жизни.

— Мне казалось, вы говорили о золотых звездах для досрочного освобождения?

— Я говорил о золотой звезде для моего досье, а не для надгробной плиты! — отрезал Кастиллиган.

— Предположим, — небрежно заметил Заум, — что с вашей помощью мы повязали Кокура Хеккуса. Можете представить, какую чудную звезду вы заработаете? Да мы выберем вас почетным директором МПКК.

Кастиллиган моргнул, задумчиво пожевал губу:

— Вас наняли отыскать Кокура Хеккуса?

— Пока нас никто не нанимал, но мы хотим выставить его на аукцион и заработать целое состояние. Не менее пятидесяти пяти планет мечтают узнать, какого цвета у него потроха!

Кастиллиган обнажил ровные белые зубы в неожиданной дерзкой ухмылке:

— Ну, честно говоря, мне нечего скрывать: я не знаю ничего, что могло бы повредить Кокуру Хеккусу. Он такой, какой есть, знаете ли, и я к этому не могу ничего добавить.

— Где он сейчас?

— На Краю Света, я полагаю.

— Он работал с вами в деле Аудмара?

— Нет, разве что под чужим именем. Честно говоря, я никогда не видел его самого. Мне всегда только передавали тем или иным хитрым способом: «Роб, сделай это!» или: «Роб, сделай то!» Он очень скрытное создание, этот ваш Хеккус.

— В прежние времена вы грабили музеи и замки. Зачем?

— Затем, что мне за это платили. Он желал редкостей и желал, чтобы храбрый Роб грабил музеи. Давненько это было. В зеленой юности, образно говоря.

— Как насчет похищений? Во скольких вы участвовали?

Кастиллиган скорчил постную мину:

— Я бы не хотел говорить о том, что может испортить мое досье.

— Ладно. О скольких вы знаете?

— В последнее время — о четырнадцати. Я имею в виду последний месяц.

— О четырнадцати?

Кастиллиган радостно улыбнулся:

— Да, дело идет с размахом. Я спрашивал себя: зачем и для чего? Но я не таков, чтобы читать мысли Кокура Хеккуса. Без сомнения, ему, как и всем нам, нужны деньги.

Заум искоса глянул на Джерсена и выключил микрофон. Джерсен спросил:

— Что он еще знает о Кокуре Хеккусе?

Заум передал вопрос. Заключенный раздраженно скривился:

— Вы слишком вольно играете моей жизнью. Предположим, я сообщу вам что-нибудь такое, что повредит Кокуру Хеккусу, — будьте уверены, я ничего такого не знаю, но предположим... Неужели вы думаете, что Кокур Хеккус будет мягок со мной? Он проникнет в тайные уголки моей души и покарает меня теми страхами, болезнями, кошмарами, которых я боюсь больше всего. Человек должен заботиться о своей шкуре, если он этого не сделает сам, на кого ему рассчитывать?

— Нет нужды говорить вам, что все сказанное вами останется между нами и никогда не станет известно Кокуру Хеккусу, — ровным голосом заявил Заум.

— Ха! Это вы так считаете. Сейчас рядом с вами сидит человек, я видел, как вы глядели на него. Откуда мне знать, может, он и есть Кокур Хеккус?

— Вы сами не верите в это.

Настроение Кастиллигана вновь изменилось:

— Нет, не верю. Кокур Хеккус сейчас на Краю Света тратит бешеные деньги, которые он получил за последний месяц.

— Как тратит? На что?

— Об этом я ничего не знаю. Кокур Хеккус стар. Одни говорят, ему триста лет, другие — четыреста. Но энергии у него как у молодого человека. Его энтузиазма на всех хватит.

После короткой паузы Заум спросил:

— Если вы никогда не встречались с Кокуром Хеккусом, откуда вы знаете?

— Я слышал, как он говорит. Я слышал, как он планирует операции. Я слышал, как он ругается. Он изменчив, непредсказуем, причудлив, как огненная девушка с Бернала. Он бесконечно великодушен и бесконечно жесток: в обоих случаях потому, что признает только себя. Он ужасный враг и хороший хозяин. Я рассказываю все это, поскольку не могу повредить ему и могу помочь себе. Но я никогда не рискнул бы обидеть его. Он изобретет новые пытки специально для меня. Однако если я буду верно служить ему, он построит мне замок и сделает меня Робертом, бароном Кастиллиганским.

— И где же он исполнит эту романтическую фантазию?

— На Краю Света.

— На Краю Света, — проворчал Заум. — Вечно этот Край Света. Когда-нибудь мы перейдем границу и положим ему конец.

— Вы никогда не преуспеете. Край Света будет существовать всегда.

— Ну и ладно. Что вы еще знаете о Кокуре Хеккусе?

— Я знаю, что он будет продолжать похищения сыновей и дочерей богатых людей. Он сам сказал: ему нужна огромная сумма денег, и нужна немедленно.

Глава 3

Только благодаря Ригелю, его гигантской светимости и обширной зоне обитаемости стало возможным существование Скопления. Невозможно не восхищаться хотя бы размерами этой системы! Подумайте, двадцать шесть плодородных планет, обращающихся по устойчивым тысячелетним орбитам вокруг ослепительно белого светила на среднем расстоянии тринадцать миллиардов миль. И это не считая шести бесплодных планет Внутреннего Пояса и Голубого Компонента в одной сороковой светового года отсюда!

Но именно те обстоятельства, которые привели к расцвету Скопления, сделали его одной из наиболее волнующих загадок Галактики. Большинство авторитетов считают Ригель молодой звездой, чей возраст не превосходит миллиарда лет. Как же объяснить существование Скопления, на двадцати шести планетах которого к моменту прибытия экспедиции сэра Джулиана Хоува уже существовала высокоразвитая сложная жизнь? По временной шкале земной эволюции возможный возраст такой жизни — несколько миллиардов лет, если считать, что она возникла в Скоплении.

Однако верно ли это предположение? Хотя флора и фауна на каждой планете заметно различаются, существует и множество удивительных совпадений, будто много-много лет назад вся жизнь в Скоплении имела общее происхождение.

На этот счет имеется столько же теорий, сколько теоретиков. Глава современной космологии А. Н. дер Паульсон предполагает, что Ригель, Голубой Компонент и планеты сконденсировались из первичного облака, обогащенного углеводородами, следовательно, местная жизнь, образно говоря, уже имела флору. Другие, более склонные к фантазии, считают, что планеты Скопления доставили сюда и установили на орбитах ныне вымершие высокоразвитые цивилизации. Определенность расположения планет Скопления на орбитах, их сходство по размерам (чего нельзя сказать о Внутреннем Поясе) придают этим измышлениям некую вероятность. Почему? Когда? Как? Кто? Гексадельты? Кто высек скальный монумент на десятой планете Кси Малого Пса? Кто оставил непонятный механизм в таинственном гроте на Луне? Волнующие загадки! Но, увы, пока без ответов.

Стрик и Черниц. «Народы Скопления», глава I: «Астрофизические условия»

Человечество старо, цивилизация молода — и зубчики их взаимодействующих колесиков еще не притерлись. Да так оно и должно быть. Человек всегда будет входить в здание из металла и пластика, в звездолет или подводную лодку испытывая легкое потрясение и без небольшого усилия никогда не сможет избежать чувства азарта... Мы, Братья Конгрегации, имеем специальное историческое образование. Мы знаем, каков был человек в прошлом, и мы рассчитали десятки возможных вариантов человека в будущем, которые все без исключения отвратительны. Человек, существующий сейчас, со всеми его недостатками, способный к тысяче великолепных иррациональных компромиссов, обладающий двумя тысячами стерильных абсолютов, является оптимальным. Или так нам кажется, потому что мы люди?

Из сумбурного интервью Ксавьера Сколкэмпа, Брата Конгрегации сотой ступени, о деятельности Конгрегации

Обвиняемый: Эти парни ловко устроились. Они развалились в креслах и приговаривают: «Страдай, тебе это понравится. Не ищи легких путей. Попотей!» Они бы не прочь запрячь в плут и мою жену, как это делалось в старину. Вот и пришлось показать им, что я думаю о так называемом «отстранении».

Судья: Отстраненное отношение к чужим проблемам не является незаконным.

Суд решил оштрафовать фермера N на семьдесят пять севов.

Из протокола заседания суда. Дело по обвинению фермера N в нападении на Бозе Коггинделла, Брата Конгрегации, пятьдесят четвертой ступени

* * *

Из семи континентов Альфанора Скифия была самым большим, самым малонаселенным и, с точки зрения жителей Умбрии, Лузитании и Ликии, самым пасторальным, а провинция Гарро, расположенная между Чудотворным океаном и горами Моргана, была самым изолированным районом Скифии.

Джерсен прибыл в Таубе, пыльное, выжженное солнцем селение на берегу залива Джермин, на самолете, летавшем сюда раз в две недели из Марквари, центра провинции. Во всем Таубе он нашел только одну машину, которую можно было взять напрокат, — древний глайдер на воздушной подушке, с разболтанным приводом и манерой вихлять на спусках. Джерсен расспросил о дороге, забрался в машину и отправился в путь.

Дорога медленно поднималась в гору, и окружающий пейзаж сиял и переливался красками в лучах Ригеля. Некоторое время дорога вилась между виноградниками, садами с карликовыми деревьями, грядками с голубовато-зелеными артишоками. Тут и там виднелись фермы с поднятыми зонтичными крышами, поглощающими энергию Ригеля. Дорога перевалила через небольшой холм. Джерсен затормозил, чтобы оглядеться. К югу простирался океан, на пологом берегу виднелось скопление белых, розовых и зеленых пятен — так отсюда выглядело селение. В ослепительном свете все краски ландшафта были пастельными и казались нереальными. Впереди дорога сворачивала к ровной площадке, на которой стояла вилла Душана Аудмара, Брата Конгрегации, достигшего девяносто четвертой ступени. Это было обширное здание из камня и выбеленного солнцем дерева, затененное двумя гигантскими дубами и местными гинкго.

Джерсен прошел по дорожке, подняли отпустил массивный бронзовый дверной молоток в форме львиной лапы. После долгого ожидания дверь открыла симпатичная молодая женщина в крестьянской одежде.

— Я приехал, чтобы поговорить с Душаном Аудмаром, — сказал ей Джерсен.

Женщина задумчиво осмотрела его:

— Могу я спросить, какое у вас к нему дело?

— Я могу говорить о деле только с самим лордом Аудмаром.

Она медленно покачала головой:

— Я не думаю, что он вас примет. В доме неприятности, и Душан Аудмар никого не принимает.

— Мой визит связан с этими неприятностями.

Лицо женщины внезапно изменилось от вспыхнувшей надежды:

— Дети? Нашлись? Скажите мне!

— К сожалению, нет... насколько мне известно.

Джерсен вытащил из кармана записную книжку, вырвал листок и написал: «Кирт Джерсен, одиннадцатая ступень, для разговора о Кокуре Хеккусе».

— Передайте ему записку.

Женщина прочитала записку и молча ушла в дом. Спустя несколько минут она вернулась:

— Входите.

Джерсен последовал за нею через неосвещенный холл в комнату с голыми пластиковыми стенами и высоким сводчатым потолком. За столом сидел Аудмар, перед ним лежала стопка белой бумаги, гусиное перо, резная стеклянная чернильница с темно-красными чернилами. На верхнем листе бумаги краснела одна строчка, написанная закругленным, с сильным нажимом почерком — обычным для высокопоставленных лиц Конгрегации.

Аудмар был довольно небольшого роста, с широкими плечами и крепким телом. Черты лица его показались несколько резковатыми: небольшой прймой нос, узкие черные глаза, блестящие, будто подернутые маслом, небольшой рот с плотно сжатыми губами. Он поздоровался с Джерсеном и отодвинул в сторону перо и бумагу:

— Где вы получили одиннадцатую ступень?

— В Амстердаме, на Земле.

— Значит, это было под руководством Карманда?

— Нет, я защищался до Карманда. Тогда руководил фон Блик.

— Хм-м... Вы очень молоды. Почему вы не продолжили курс? После одиннадцатой нет особых трудностей — вплоть до двадцать седьмой.

— Я не мог подчинить свои личные устремления целям Конгрегации.

— И каковы ваши устремления?

Джерсен пожал плечами:

— Они достаточно примитивны и не могут представлять для вас интерес.

Аудмар скептически поднял брови и сменил тему:

— Почему вы хотите поговорить о Кокуре Хеккусе?

— Думаю, в этом разговоре мы оба заинтересованы.

Аудмар коротко кивнул:

— Действительно, Кокур Хеккус — занимательный человек.

— На прошлой неделе он похитил ваших детей.

Аудмар молчал секунд тридцать. Было очевидно, что лорд не знал личности похитителя.

— Какие у вас есть основания для подобного утверждения?

— Я слышал признание Роба Кастиллигана, арестованного за соучастие в этом преступлении.

— Вы имеете официальный статус?

— Нет. Я лицо неофициальное.

— Продолжайте.

— Предположим, вы хотите безопасного возвращения детей.

— Предположим, — слегка улыбнулся Аудмар.

— Вас известили, как обеспечить их возвращение?

— Внести выкуп. Письмо пришло два дня назад.

— Вы заплатили?

— Нет, — голос Аудмара был мягок и спокоен.

Джерсен и не ожидал другого ответа. Братья Конгрегации, достигшие сотых ступеней, должны сохранять невосприимчивость к любым формам внешнего давления. Стоило Аудмару внести выкуп — и он признался бы в собственной уязвимости, тем самым подвергнул бы опасности и себя, и Конгрегацию. Такое положение было общеизвестно, и в десятый раз Джерсен удивился, что детей похитили именно у Аудмара. Может, он ранее проявлял податливость? Или похитители просто ошиблись?

— Вы знали, что Хеккус замешан в этом деле? — спросил Джерсен.

— Нет.

— Теперь, когда знаете, предпримете ли вы шаги против него?

Аудмар слегка пожал плечами, как бы давая понять, что месть — такое же признание уязвимости, как и уплата выкупа.

— Если быть полностью откровенным, — продолжал Джерсен, — я имею причину считать Кокура Хеккуса своим личным врагом. Я не так стеснен в свободе действий, как вы: я могу реализовать свои желания.

В глазах Аудмара блеснуло нечто похожее на зависть, но он только вежливо наклонил голову.

— Я пришел к вам за информацией и за той помощью, которую вы сочтете уместным оказать мне.

— Она может быть очень небольшой или никакой, — ответил Аудмар.

— Тем не менее вы человек и должны любить своих детей. И вы, конечно, не хотите, чтобы их продали в рабство...

Аудмар горько и нервно улыбнулся:

— Я человек, Кирт Джерсен, и, быть может, в глубине души более жестокий и примитивный, чем вы. Но я посвященный девяносто четвертой ступени, у меня слишком много силы, и я должен применять ее с исключительной осторожностью. Поэтому... — Он сделал неопределенный жест, подразумевающий целый комплекс идей.

— Паралич? — предположил Джерсен.

Аудмар предпочел не отвечать на поддразнивание. Он сказал ровным тоном:

— Я не знаю о Кокуре Хеккусе ничего такого, что не было бы общеизвестно.

— В настоящее время он — самый активный из Властителей Зла и творит много бед.

— Он — мерзкое создание.

— Вы знаете, почему Кокур Хеккус похитил ваших детей?

— Я думаю, ради выкупа.

— Сколько он потребовал?

— Сто миллионов севов.

Джерсен, пораженный суммой, не нашелся, что сказать. Аудмар мрачно улыбнулся:

— Я, правда, считаю, что мои Даро и Викс стоят этих денег. И много больше.

— Вы можете столько заплатить?

— Если я решу платить. Проблема не в деньгах. — Аудмар повернулся к бумаге и перу.

Джерсен почувствовал, что терпение лорда истощается.

— За последний месяц, — сказал Джерсен, — Кокур Хеккус похитил двадцать человек, а может, и больше. Это последние данные МПКК перед тем, как я уехал из Авенты. Все жертвы — богатые и влиятельные люди.

— Кокур Хеккус очень спешит, — заметил Аудмар безразличным тоном.

— Да. Каковы его планы? Почему именно сейчас ему нужна такая куча денег?

Аудмар был заинтригован. Потом, ощутив направление разговора, он бросил на Джерсена резкий взгляд. Джерсен добавил:

— Похоже, у него на уме какой-то гигантский проект. Я не думаю, чтобы он собрался на покой.

— Ему не более двухсот восьмидесяти двух лет.

Джерсену стало ясно, что Аудмар энает о Хеккусе много больше, чем кажется на первый взгляд.

— По-видимому, ему нужны два миллиарда севов — если все выкупы одинаковы. Зачем ему эти деньги? Он строит флот боевых звездолетов? Реконструирует планету? Основывает университет?

Аудмар глубоко и задумчиво вздохнул:

— Вы полагаете, у него есть важная и, вероятно, вредоносная цель?

— А для чего бы еще ему понадобилось столько денег?

Аудмар нахмурился и раздраженно покачал головой:

— Не хотелось бы нарушать великие планы Кокура Хеккуса. Но с моей точки зрения и в соответствии с политикой Конгрегации... — его голос замер.

— Дети на Обменном Пункте?

— Да.

— Вы, вероятно, незнакомы с обычной процедурой выкупа. Вычисляется время на дорогу туда и обратно и добавляется пятнадцать дней. В течение этого времени только так называемая первично заинтересованная сторона вправе внести выкуп. Но по истечении срока это может сделать каждый, кто пожелает. Будь у меня сто миллионов севов, я бы мог помочь вам.

Аудмар пристально вглядывался в Джерсена несколько мгновений.

— А почему вам хочется помочь мне?

— Я хочу выяснить, зачем Кокуру Хеккусу столько денег. Я хочу знать как можно больше о Кокуре Хеккусе.

— Ваши мотивы, я полагаю, далеки от чисто академической любознательности?

— Мои мотивы к делу не относятся. Я могу предпринять следующее. Если я получу сто миллионов севов плюс оплату своих издержек, я отправлюсь на Обменный Пункт и выкуплю ваших детей. Кстати, сколько им лет?

— Даро — девять лет, Викс — семь.

— В то же время я постараюсь установить цели Кокура Хеккуса и его нынешнее местопребывание.

— А потом?

— Узнав все, что смогу, я доставлю сюда ваших детей и, если вас заинтересует, поделюсь своей информацией.

На лице Аудмара ничего нельзя было прочесть.

— Каков ваш нынешний адрес?

— Я живу в Авенте, в отеле «Креденца».

Аудмар встал из-за стола:

— Очень хорошо. У вас одиннадцатая ступень, значит, вы понимаете, как нужно поступить. Узнайте, зачем Кокуру Хеккусу нужна огромная сумма денег. Он изобретательный человек с богатым воображением и часто удивлял нас. Конгрегация считает Кокура Хеккуса замечательным экземпляром, а некоторые побочные результаты его зловредной деятельности — достойными изучения. Мне больше нечего сказать.

Джерсен без дальнейших церемоний вышел из комнаты. В тихом холле он встретил женщину, которая впустила его в дом. Она посмотрела на гостя испытующим взглядом. Джерсен спросил:

— Вы мать этих детей?

Она не дала прямого ответа:

— С ними... с ними все в порядке?

— Я думаю, да. Вы дадите мне их фотографии?

Она подошла к шкафу и достала снимки. Мальчик улыбался, девочка была серьезной. Женщина не решилась говорить громко и спросила полушепотом:

— Что с ними будет?

Джерсен внезапно понял, что она приняла его за представителя похитителей. Ну как можно опровергнуть это невысказанное подозрение? Джерсен неловко сказал:

— Мне известно об этом деле очень мало... собственно говоря, лично я в нем не замешан, но надеюсь, что как-нибудь... — Слова, которые приходили ему на ум, были либо бессмысленными, либо чересчур откровенными.

Она продолжала:

— Я знаю, мы не должны поддаваться... Но это же несправедливо по отношению к маленьким... Если я могу что-нибудь сделать...

— Мне не стоило бы вселять напрасные надежды, — пробормотал Джерсен, — но, вероятно, ваши дети вернутся домой.

— Я буду признательна, — просто ответила женщина.

Джерсен вышел из холодного темного дома в сад, освещенный ослепительным солнцем. Стоял тихий день, и тарахтение заведенного двигателя показалось Джерсену неприлично громким. Он был счастлив покинуть дом Душана Аудмара. При всей своей величавости и архитектурной замысловатости это был дом молчания и подавления эмоций, дом, где гнев и страдание считались запретными чувствами.

«Вот почему я не стал добиваться двенадцатой ступени», — подумал про себя Джерсен.

* * *

Через три дня в отель Джерсену был доставлен пакет. Открыв его, он обнаружил восемнадцать пачек новеньких ригелианских банкнотов на сумму сто один миллион севов. Джерсен проверил их своим фальшеметром — все были подлинными.

Джерсен немедленно оплатил счет в отеле и отправился подземкой в космопорт, где его ждал старенький потрепанный разведчик 9Б. Часом позже он уже был в космосе.

Глава 4

В определенном смысле стремительное заселение людьми Галактики нужно считать регрессом цивилизации. На Земле, после тысячелетних усилий, люди пришли к общему мнению, что считать добром и злом. Когда люди покинули Землю, они утратили и общность мнений.

Из книги Калвина В. Калверта «Моральная сущность цивилизации»

Обменный Пункт — одно из весьма странных учреждений, созданных для поддержки функционирования так называемого «общего механизма». Известно, что похищение ради выкупа является широко распространенным преступлением благодаря возможности быстрого бегства на звездолете. В прошлом система выплаты выкупа часто давала сбои из-за взаимной ненависти и недоверия, и много мальчиков и девочек так и не вернулись домой. Отсюда возникла необходимость в Обменном Пункте, который организовали на Сасани, планете на Краю Света, недалеко от границы. Обменный Пункт функционирует как брокерская контора, обслуживающая похитителей и плательщиков выкупа, гарантирующая их безопасность и добросовестность сделки. Похититель получает выкуп минус комиссионные Обменного Пункта, и жертва спокойно возвращается домой. Обменный Пункт официально считается преступным учреждением, но специальные органы смотрят на его деятельность сквозь пальцы: видимо, полагают, что без него дело бы обстояло еще хуже. Время от времени разные силы обсуждают возможность найма МПКК для рейда на Обменный Пункт, однако пока это только разговоры.

Из учебника Прейда «Человеческие учреждения» для достигших десятой и одиннадцатой ступеней

* * *

Обменный Пункт представлял из себя скопление зданий, атаковавших подножие высокого холма в пустыне Да'ар-Ризм на Сасани, четвертой планете звезды GB-1201 Орла (если использовать геоцентрическую номенклатуру «Звездного атласа»). Когда-то в далеком прошлом разумная раса населяла по крайней мере два северных континента Сасани: там были найдены руины монументальных замков и зданий.

Частным звездолетам было запрещено приземляться в Да'ар-Ризме, и кольцо пушек вокруг Обменного Пункта подкрепляло запрет. Лица, желающие воспользоваться услугами Обменного Пункта, должны были приземляться в Нике, на берегу Калопсидского моря, добираться самолетом до Сул-Арсама, пересадочной станции в пустыне, а потом трястись наземным транспортом по пустыне целых двадцать миль.

Когда Джерсен прибыл в Сул-Арсам, шел холодный дождик; на немного увлажненной почве пустыни тотчас появлялись лишайники. На полпути от взлетного поля к автобусной стоянке небольшой жужжащий субъект прилип к щеке Джерсена и начал немедленно вгрызаться в кожу. Джерсен выругался и смахнул его рукой. Он заметил, что остальные пассажиры тоже отмахивались от насекомых и что местный служащий, у которого явно был ультразвуковой отпугиватель насекомых, слабо, но ехидно улыбался.

Вместе с пятью другими пассажирами Джерсен долго дожидался на станции — длинном сарае без передней и задней стенок. Дождик превратился в отдельные изредка падавшие капли, потом вовсе перестал, и внезапно светило ярко озарило пустыню. Лужицы испарялись на глазах. Лишайник начал выбрасывать мелкие облачка розовых спор.

Прибыл автобус — раздолбанная конструкция на четырех огромных колесах. Он явно намеренно остановился как можно неудобнее для пассажиров — метрах в шестидесяти от станции. Джерсен и остальные пассажиры кинулись к нему, на бегу хлопая себя руками в желании отделаться от назойливых насекомых.

В течение получаса автобус, дергаясь и подпрыгивая на ухабах, тащился по пустыне; наконец вдали показался Обменный Пункт — группа низких бетонных зданий, окруживших холм из крошащегося красного песчаника. Верхушку холма украшала роща из желтых, коричневых и красных деревьев, посреди которой виднелось несколько коттеджей.

Автобус, грохоча, въехал на огороженную стоянку и остановился. Пассажиры высадились и по желтым стрелкам указателей прошли в приемную. За барьером, делая отметки в журнале, сидел маленький грустный клерк-блондин с аккуратно прилизанными волосами вокруг серой шапочки с эмблемой Обменного Пункта — символическим изображением рукопожатия. Жестом пригласив вошедших присесть, он продолжал работать. Наконец, захлопнув журнал, клерк поднял взгляд и указал пальцем на одного из прибывших:

— Вы, сэр. Подойдите, я займусь вами.

Избранный им индивидуум был черноволосым мужчиной, одетым в обычные для жителей Бернала белые брюки и облегающий черный пиджак. Клерк достал бланк:

— Ваше имя?

— Ренк Олгвин девяносто второй, Файл Меттьер шестой.

— Кого вы хотите выкупить?

— Ренк Сетт сорок четвертый, Файл Меттьер седьмой.

— Аннулируемый взнос?

— Двенадцать тысяч пятьсот севов.

— Вы агент, первично заинтересованное лицо или посторонний?

— Я агент.

— Очень хорошо. Пожалуйста, внесите деньги.

Деньги были переданы; клерк тщательно пересчитал их, пропустил через щель своего фальшеметра и убедился в подлинности. Он написал расписку в получении денег и потребовал у бернальца встречную расписку, которую тот отказался писать, пока не приведут выкупаемого. Клерку не понравилось такое своенравие, он откинулся в кресле и неприязненно поглядел на бернальца:

— Вы не понимаете, сэр... Главное на Обменном Пункте — честность. Сам факт того, что я позволил вам уплатить деньги, является достаточной гарантией присутствия здесь выкупаемой особы, причем в добром здравии. Своими колебаниями и подозрительностью вы не только оскорбляете наше учреждение, но и позорите себя.

Берналец пожал плечами, явно не убежденный этой риторикой. Тем не менее он написал требуемую расписку. Клерк сухо кивнул головой, нажал кнопку, и появился служащий в красном пиджаке, чтобы отвести бернальца в комнату ожидания.

Клерк осуждающе покачал головой и вновь указал пальцем на одного из посетителей. Им оказался толстый ворчун с темно-желтым крашеным лицом, одетый в стандартный костюм космонавта, такой же, как у самого Джерсена, что не позволяло догадаться, откуда он прибыл. Его недовольный вид не произвел на клерка никакого впечатления.

— Ваше имя?

— Не ваше дело.

Клерк вновь откинулся на спинку кресла:

— Что это значит? Я требую назвать ваше имя, сэр!

— Мистер Неизвестный.

Клерк вспыхнул:

— Наша организация действует без обмана и ценит подобное поведение и у деловых партнеров. Очень хорошо, запишем «мистер Неизвестный». Кто тот гость, чей взнос вы аннулируете?

— Я выкупаю узника! — взревел толстяк. — Вот ваши проклятые деньги! Верните моего племянника!

Клерк неодобрительно поджал губы.

— В соответствии с нашими правилами я упрощу вопрос. Кто ваш племянник?

— Кадер, лорд Саттербас. Доставьте его сюда, и быстро!

Клерк полуприкрыл глаза и вызвал служителя:

— Лорд Саттербас, квартира четырнадцать, для этого джентльмена.

Он помахал перед собой рукой, будто разгоняя дурной запах, и указал пальцем:

— Вы следующий, сэр.

Третий человек, напротив, был стройным и спокойным, с лицом, выкрашенным в шелковисто-зеленый цвет; на нем был вышитый пиджак и кружевные гетры — наряд, модный в Диких горах на Имидже, одной из планет Скопления. Он явно не хотел афишировать свое дело, поскольку попытался перегнуться через барьер и говорить полушепотом. Клерку не понравился такой способ общения. Он отодвинулся и воскликнул:

— Вы не могли бы говорить громче, сэр? Я ничего не понимаю.

Спокойствие третьего клиента оказалось нестойким. Он вышел из себя и заорал:

— Незачем совершать эти позорные сделки на виду у всех! Вы должны предоставить тем, кто еще не утратил стыд, отдельные кабинки!

— Простите, сэр, но вы нас с кем-то путаете! — оскорбленно заявил клерк. — Вам ни к чему прятаться — вы не в бордель пришли! Наша компания абсолютно респектабельна. Мы действуем как посредническая организация, совершенно беспристрастная, представляющая все интересы. Так что теперь, сэр, изложите толком ваше дело.

Лицо человека вспыхнуло от возмущения, так что цвет его кожи принял грязно-серый оттенок.

— Раз уж вы так откровенны, может, скажете, кому принадлежит эта лавочка? Кто загребает прибыли?

— Этот вопрос совершенно не относится к делу, — ответил клерк.

— Так же. как мое имя и адрес. Ну, выкладывайте, раз уж вы так кичитесь своей открытостью и респектабельностью!

— Достаточно указать, что эта корпорация принадлежит нескольким группам лиц.

— Ха!

Наконец человек заплатил деньги и ушел со служителем. Следующим вызвали Джерсена. Он назвал свое имя и объявил себя посторонним, другими словами, независимым предпринимателем, который хочет «аннулировать взнос» — специфический эвфемизм Обменного Пункта — любого «гостя», за которого не внесли выкуп в течение пятнадцати дней. Обычно это делалось в надежде запросить больший выкуп и немного заработать. Клерк коротко кивнул:

— Вот список «доступных гостей».

Джерсен взял список из нескольких десятков имен с соответствующими суммами «взноса». Почти в самом начале страницы он прочел:

Аудмар Даро, 9, муж., Аудмар Викс, 7, жен.

Взнос: 100 000 000 севов.

Несколькими строчками ниже:

Кроматри Белла, 15, жен. Взнос: 100 000 000 севов.

Дарбассин Олег, 4, муж. Взнос: 100 000 000 севов.

И далее:

Эперже-Токай Алюз Ифигения, 20, жен.

Взнос: 10 000 000 000 севов.

Джерсен прочел сумму взноса и протер глаза. Типографская ошибка? Десять миллиардов севов. Неслыханный выкуп, немыслимая сумма! Даже сто миллионов были беспрецедентной суммой, хотя в списке значились семь или восемь «гостей» с таким «взносом». Огромная сумма денег — и всего лишь сотая часть десяти миллиардов. Что-то очень странно. Кто мог заплатить десять миллиардов? Эта цифра превосходила бюджеты большинства планет, не говоря уж об отдельных людях. Джерсен стал просматривать список дальше. После «гостей», оцененных по сто миллионов, в нем оказался только один, оцененный выше ста тысяч:

Пэтч, Майрон, 56, муж. Взнос: 427 685 севов.

Клерк, обслуживший еще одного клиента, пока Джерсен изучал список, повернулся и спросил:

— Подходит ли вам кто-нибудь из «доступных гостей»?

— Разумеется, я желаю лично познакомиться с ними, — ответил Джерсен, — но из чистого любопытства: десять миллиардов — это опечатка или правильная сумма?

— Конечно, правильная, сэр. Мы не позволяем себе таких ошибок.

— Могу ли я спросить, кто является спонсором этой юной леди? От чьего имени вы действуете?

Клерк неодобрительно заметил:

— Вы должны бы знать, что подобная информация является закрытой, если только мы не получили прямого разрешения от спонсора.

— Понимаю. Ну, а как насчет Аудмаров, Кроматри, Дарбассина и прочих, у которых по сто миллионов? Кто их спонсор?

— У нас нет разрешения разглашать эту информацию.

Джерсен кивнул:

— Очень хорошо. Я пойду и погляжу.

— Еще одно замечание, сэр. В случае с Эперже-Токай мы не можем разрешить удовлетворения простого любопытства. Прежде чем встретиться с ней, вы должны депонировать десять тысяч севов.

— Я не настолько любопытен, — отрезал Джерсен.

— Как хотите, сэр.

Клерк вызвал служителя, который вывел Джерсена из приемной и провел по коридору во двор. Там он остановился и поинтересовался:

— Каких именно «гостей» вы бы хотели увидеть?

Джерсен оценивающе оглядел служителя. Судя по манере говорить врастяжку, он был родом с Земли или с одной из планет Края Света. Парень был ровесником Джерсена или чуть моложе. Крупные черты приятного лица, подкрашенного в бледно-желтый цвет, гармонировали с широкими, чуть сутулыми плечами. Шапочка с эмблемой Обменного Пункта еле держалась на желтой вьющейся гриве, переходящей за ушами в роскошный хвост.

Джерсен задумчиво произнес:

— Как вы знаете, я посторонний.

— Да, сэр.

— У меня есть парочка севов, которые я хотел бы с толком вложить. Вы должны понимать, что я имею в виду.

Служитель неуверенно кивнул головой.

— Вы можете оказать мне большую услугу, — продолжал Джерсен. — Я полагаю, вы знаете много больше того, что сообщено в списке. Если посоветуете, как лучше всего заработать, будет только справедливо, если я поделюсь с вами.

Служителю явно понравился ход мыслей Джерсена.

— Все это вполне приемлемо... разумеется, если правила не будут нарушены. Правила очень жестки, а наказания очень суровы.

— И речи быть не может о каких-нибудь подпольных сделках. — Джерсен вытащил пару стосевовых банкнотов. — Будет еще несколько, смотря по тому, сколько у вас найдется полезных сведений.

— Я могу рассказывать часами: тут происходит много странных вещей. Но пойдемте. Если я правильно понял, вы хотите посмотреть на всех «гостей», которые сейчас «доступны»?

— Именно.

— Очень хорошо. В этой стороне расположены комнаты класса E, предназначенные для тех «гостей», чьи друзья и родные не смогли «аннулировать взнос» и которые, честно говоря, просто дожидаются, пока их купят работорговцы. Уровень комфортабельности повышается вплоть до так называемых Имперских садов, что на вершине холма. «Гости» должны находиться в своих комнатах до обеда, чтобы их смогли осмотреть клиенты, но после обеда им разрешается проводить время по своему усмотрению, а вечером все обычно собираются вместе. Некоторые из «гостей» находят наши условия благотворно влияющими на нервную систему и даже в определенной степени благодарны за это своим спонсорам.

Сопровождаемый словоохотливым служителем, Джерсен посетил жалкие клетушки класса E, а затем перешел к классам C и D. Перед каждой комнатой висела табличка с именем, статусом и суммой «взноса». Служитель, чье имя было Арманд Кошиль, обсуждал различные варианты выгодных сделок и рискованных спекуляций.

— Совершенно невероятно!.. Посмотрите, ведь это старший сын Тивальда Фатцбиттика, самого богатого золотоискателя на Бонифейсе. Что для него сорок тысяч севов? Он выложит сто тысяч не моргнув глазом. Если б у меня были деньги, я б его сам выкупил. Это верняк!

— Почему же Тивальд не выкупил сына до сих пор?

Кошиль недоуменно покачал головой:

— Фатцбиттик очень занятый человек. Возможно, ему просто не выкроить время. Но раньше или позже, помяните мое слово, он будет здесь, и денежки польются рекой.

— Вполне возможно.

Кошиль показал еще несколько гостей и выразил удивление, что Джерсен остался глух к его предложениям.

— Я вам точно говорю, слишком долгие раздумья приводят к плачевному результату. Вот, например, в этой самой комнате жила красивая молодая девушка, чей отец долго тянул с выкупом. Спонсор снизил цену до девяти тысяч севов, и вчера ее выкупил посторонний клиент — работорговец с Сарданапала. И, вы не поверите, как только бумаги были подписаны, появился отец с деньгами. Но его постигло жестокое разочарование, поскольку работорговец заявил, что он полностью удовлетворен и не откажется от сделки. Вышла очень неприятная сцена.

Джерсен согласился, что откладывание со дня на день часто приводит к неприятностям.

— По-моему, — заявил Арманд Кошиль, — Совет Ойкумены должен взять на себя оплату всех взносов. Почему бы и нет? Большинство «гостей» — граждане Ойкумены. Это позволило бы упростить процедуру и избавиться от многих неприятных и унизительных моментов.

Джерсен предположил, что такой порядок только поощрял бы похитителей, и Кошиль согласился с ним.

— С другой стороны, некоторые факты меня озадачивают.

— В самом деле?

— Вы знаете «Трансгалактическую страховую компанию»? У нее есть филиалы почти во всех крупных городах.

— Я слышал это название.

— Компания специализируется на страховке от похищений и контролирует шестьдесят-семьдесят процентов рынка: ее цены намного ниже, чем у конкурентов. Почему у нее низкие цены? Потому что ее клиентов похищают очень редко, в то время как клиенты конкурирующих фирм регулярно оказываются у нас. Я думаю, либо «Трансгалактическая» владеет Обменным Пунктом, либо Обменный Пункт владеет «Трансгалактической». Мысль, конечно, недостойная, но, вероятно, правильная.

— Недостойная — возможно, но интересная... А почему бы и нет? Эти два предприятия прекрасно подходят друг к другу.

— Именно так я и думаю... Да, много странных вещей случается на Обменном Пункте.

Они дошли до квартиры класса B, в которой обитали Даро и Викс Аудмар.

— А вот веселая парочка малышей, — сказал Арманд Кошиль. — Сумма, конечно, слишком велика. Эта парочка стоит тысяч двадцать-тридцать, в зависимости от вкусов. Время выкупа первично заинтересованной стороной истекло, так что они «доступны», но ни один здравомыслящий человек такого выкупа не заплатит.

Джерсен поглядел на детей через поляризованное стекло двери. Они сидели тихо: Даро читал, Викс развязывала узелок на лентрчке. Ребята были очень похожи друг на друга: стройные, темноволосые, с такими же яркими серыми глазами, как у отца. Джерсен отвернулся.

— Странно, почему за них назначен такой высокий выкуп? И я заметил, что здесь есть еще несколько гостей с таким же выкупом. Что за этим кроется?

Кошиль нервно облизнул губы, моргнул, опасливо огляделся вокруг:

— Я не должен разглашать сведения, касающиеся личности спонсора. Но я уверен, этому спонсору наплевать на тайну. Его зовут Кокур Хеккус.

Джерсен изобразил удивление:

— Что? Кокур Хеккус? Машина Смерти?

— Он самый. Этот спонсор всегда давал нам неплохо подзаработать, но в настоящий момент он просто наш основной клиент. За последние два месяца Кокур Хеккус доставил сюда двадцать шесть человек и всех — за одним исключением — оценил по сто миллионов севов. И в большинстве случаев получил их. Этих детей тоже привез Кокур Хеккус.

— Но зачем? — удивился Джерсен. — У него на уме какой-нибудь грандиозный проект?

Кошиль таинственно улыбнулся:

— Да-да, именно так. Но это целая история. — Он вновь огляделся по сторонам. — Вы, наверное, знаете кое-что о Кокуре Хеккусе?

— А кто же не знает?

— Среди его характерных черт — приверженность к эстетическому идеалу. Похоже, он безумно влюбился в девушку — самую красивую девушку во Вселенной! Она просто несравненна!

— Откуда вы знаете?

— Потерпите. Эта девушка вовсе не разделяла чувств Кокура Хеккуса, от одной мысли о нем ее кидало в дрожь и мутило. Куда ей было бежать? Где она могла укрыться? Галактика слишком мала. Ведь Кокур Хеккус неутомимо искал бы ее. Для этого прелестного существа не нашлось убежища, кроме Обменного Пункта. Даже Кокур Хеккус не осмеливается нарушать наши правила. Во-первых, ему бы больше не позволили пользоваться нашими услугами; во-вторых, администрация не пожалела бы никаких расходов, чтобы крепко наказать его. Возможно, Кокур Хеккус и презирает опасность, но он не сумасшедший. Вот девушка и выступила в роли своего собственного спонсора. И сама установила взнос — десять миллиардов севов. Вообще-то она хотела назначить тысячу миллиардов, но ей не разрешили. Так что теперь у нас довольно забавная ситуация: девушка наслаждается покоем и одиночеством в безопасных Имперских садах Обменного Пункта, а Кокур Хеккус рвет и мечет, сгорая от страсти. Но не стоит его недооценивать. Ему не хватает денег — надо где-то добыть десять миллиардов севов.

— Я начинаю понимать, — пробормотал Джерсен.

— Кокур Хеккус нисколько не смутился, — увлеченно продолжал Кошиль. — Он решил вышибать клин клином. Девушка использовала Обменный Пункт, чтобы укрыться от него? Отлично! Он использует Обменный Пункт, чтобы добиться своего. Десять миллиардов — огромная сумма, но это всего лишь сто раз по сто миллионов. Так что теперь Кокур Хеккус прочесывает Ойкумену, похищая родственников богатейших людей мира. И когда сотая жертва заплатит сто миллионов, Кокур Хеккус предъявит свои права на Алюз Ифигению Эперже-Токай.

— Похоже, Кокур Хеккус — крайне романтичный индивидуум, в полном смысле слова, — произнес Джерсен.

Кошиль не заметил иронии в реплике Джерсена.

— Конечно! Только подумайте! Красавица должна ждать здесь, день за днем, глядя, как уменьшается недостающая Хеккусу сумма. Он уже получил взносы за двадцать «гостей», а каждый день прибывают новые и новые. А девушка не в состоянии сделать ничего — она попалась в собственную ловушку.

— Гм... Прискорбная ситуация, особенно с точки зрения юной леди? Откуда она родом?

Кошиль покачал головой:

— По слухам — а слухи вообще являются основным моим источником информации, — красавица заявила нечто совершенно невероятное: будто родом она из сказочной страны — с планеты Фамбер!

— С Фамбера?

Джерсен действительно удивился: Фамбер, мифическая планета ведьм и морских змеев, доблестных рыцарей и заколдованных замков, была излюбленным местом действия в сказках для детей. Правда, вспомнил он вдруг, и местом обитания хормагаунтов!

— Именно с Фамбера! — рассмеялся Кошиль. — Мне пришло в голову, что, будь у вас десять миллиардов и достаточно отваги, это была бы отличная сделка! Кокур Хеккус, безусловно, заплатил бы любую назначенную цену, даже если б ему пришлось похитить еще сто человек!

— С моим везением, стоит мне выкупить эту несравненную красавицу, как она заболеет и умрет у меня на руках. И мы с Кокуром Хеккусом понесем тяжелую утрату.

Разговаривая, они продолжали идти вдоль ряда апартаментов классов B и A. Кошиль приостановился и показал рукой на мужчину средних лет, чертившего диаграмму в блокноте.

— А вот Майрон Пэтч, еще один «гость», доставленный Кокуром Хеккусом. Со взносом в четыреста двадцать семь тысяч шестьсот восемьдесят пять севов. По-моему, он этого не стоит. Не то что девушка с Фамбера! — Служитель игриво подмигнул Джерсену и ткнул его в бок локтем.

Джерсен, нахмурясь, разглядывал Майрона Пэтча, непримечательного мужчину среднего роста, полного, с добродушным лицом. Его заинтересовала сумма взноса. Почему именно 427 685 севов? За этим явно что-то крылось.

Он спросил у Кошиля:

— Могу я поговорить с этим человеком?

— Разумеется. Он в «доступном» списке. Если вы думаете, что можете помочь Кокуру Хеккусу собрать десять миллиардов, выплатив эту забавную сумму — 427 685 севов, то, пожалуйста, действуйте.

— Помещения здесь, естественно, оснащены микрофонами и телекамерами?

— Естественно, нет, и по очень веской причине: нам абсолютно незачем подслушивать.

— Тем не менее, — заметил Джерсен, — мы примем меры предосторожности. Давайте я с ним поговорю.

Кошиль нажал кнопку, зазвенел звонок, указывающий «гостю», что он нужен. Майрон Пэтч поднялся и медленно подошел к двери. Кошиль вставил ключ в гнездо, дверная панель отъехала в сторону. Пэтч взглянул на Джерсена — сперва с надеждой, потом с недоумением. Джерсен взял Кошиля за плечи и подвел к дверному проему:

— А теперь пойте. И пойте громко.

Кошиль глуповато улыбнулся:

— Я помню только колыбельные, которые мне пели в детстве.

— Тогда пойте колыбельные, но громко и с чувством.

Кошиль начал громко и фальшиво петь. Джерсен повернулся к озадаченному Пэтчу:

— Подойдите поближе и расскажите, почему вы тут оказались.

Пэтч печально улыбнулся:

— Это длинная история.

— Расскажите ее настолько кратко, насколько возможно.

Пэтч грустно вздохнул:

— Я инженер и владелец фабрики. Я взялся сделать сложную работу для одного человека, который оказался преступником. Мы поспорили. Он похитил меня и доставил сюда. Выкуп — это те деньги, о которых мы спорили.

Кошиль затянул новую песню. Джерсен спросил:

— Этот преступник — Кокур Хеккус?

Майрон Пэтч скорбно опустил голову.

— Вы встречались с ним лично?

Пэтч пробормотал несколько слов, которых Джерсен не смог разобрать из-за завываний Кошиля. Пэтч чуть повысил голос:

— Я сказал, что встречался с его агентом, который часто бывал на Крокиноле.

— Вы могли бы связаться с ним?

— На Крокиноле — да, здесь — нет.

— Очень хорошо. Я «аннулирую» ваш «взнос». — Джерсен хлопнул Кошиля по плечу: — Можете замолчать. Мы возвращаемся в приемную.

— Вы уже закончили? Но там же еще есть столько возможностей для сделок, выгоднейших сделок!

Джерсен заколебался:

— Могу я взглянуть на леди, которую преследует Кокур Хеккус?

Кошиль покачал головой:

— Нет, пока вы не заплатите десять тысяч. Строго говоря, она вообще не хочет никого видеть, даже служащих вроде меня, которые с удовольствием помогли бы ей развеять скуку и снять вполне понятное напряжение.

— Ладно. — Джерсен вытащил еще три сотни, которые Кошиль, несколько ошалевший от разговоров о миллионах и миллиардах, принял без большого энтузиазма. — Мы возвращаемся в приемную.

Глава 5

Крокинол. Третья по величине планета Скопления Ригеля, четырнадцатая по орбитальному номеру.

Параметры планеты:

Диаметр, миль — 9450.

Масса, ст. массы — 1,23.

Продолжительность суток — 22 часа 16 минут 48,9 секунд.

Общая характеристика:

Крокинол некоторые считают самой красивой планетой Скопления. Несомненно, по этнографическому и географическому разнообразию ей нет равных. Планета имеет два больших континента (Боркленд и Сенкленд) и шесть малых (Кумберленд, Лейленд, Гардена, Мергенталер, Хопленд и Скакерленд). Каждый из них гордится десятками своих чудес природы. Для примера можно назвать находящиеся на Кумберленде хрустальные башни в округе Байз или водопад Кард-Ривер в округе Динкер, «дыру» сквозь мир в Северном Сенкленде, подводный лес вдоль южного побережья Скакерленда, гору Айова в Гардене — самую высокую (12 758 м над уровнем моря) во всем Скоплении Ригеля.

Флора и фауна разнообразны и высокоразвиты. Почти полностью истребленные сверхзвери, некогда хозяева планеты, демонстрируют более чем зачатки разума. Достаточно обратить внимание на их сложную систему общения жестами (мы не назовем ее речью, чтобы избежать семантической путаницы), организацию общины, взглянуть на их лодки, корзины, орнаментальные узоры на одежде.

Человеческое население Крокинола также разнообразно, как и его топография. Скакерленд заселен представителями секты скакунов, когда-то прибывших с Оллифэйна; в горах Гардены обитают удивительные карлики — импы. В Кумберленде живут талантливые и трудолюбивые белые локоны, в тундре Северного Хопленда кочуют друиды-банкеры. Кроме того, здесь живут аркадийцы, баталезы, сингалы, янсенисты, древние аланы и многие другие народности.

«Краткий планетарный справочник», 303-е издание, 1292 год

* * *

Возвращаясь с Сасани на борту корабля Джерсена, Майрон Пэтч подробно рассказал историю своих отношений с Кокуром Хеккусом и даже всю историю своей жизни. Выяснилось, что инженер родился и жил на Земле; во время Тексахомских мятежей ему повезло, и он сумел унести ноги. Пэтч прибыл на Крокинол без копейки денег, устроился на верфи компании «Кард Естуари» чернорабочим. Потом открыл маленькую механическую мастерскую в Патрисе, столице белых локонов. Дело крепло, и через восемнадцать лет он стал владельцем и управляющим компании «Пэтч» — крупнейшего предприятия в Кумберленде. У него была репутация гибкого дельца и изобретательного инженера, так что когда Зеуман Отуал принес ему заказ с совершенно необычными спецификациями, он был заинтригован, но не удивлен.

По описанию Пэтча, Зеуман Отуал был чуть моложе его, с поразительно уродливым лицом: длинный, загнутый вниз нос почти смыкался с острым выступающим подбородком.

Зеуман Отуал был откровенен. Он сразу представился как агент Кокура Хеккуса и был очень доволен, когда Пэтч заявил о своей готовности выполнять заказы хоть самого дьявола, если его деньги спокойно пройдут через фальшеметр.

Когда взаимопонимание было достигнуто, Зеуман Отуал изложил свое дело. Он хотел, чтобы Пэтч сконструировал и изготовил шагающую крепость в виде гигантской многоножки двадцати пяти метров в длину и четырех — в высоту. Механизм должен состоять из восемнадцати сегментов, каждый со своей парой ног. Необходимо, чтобы форт мог перемещаться по пересеченной местности со скоростью не менее шестидесяти километров в час, извергать зажигательную смесь, испускать ядовитый газ и выделять лучистую энергию. Пэтч заявил, что может его сконструировать, и, естественно, поинтересовался, зачем это чудище нужно. Зеуман Отуал сначала выразил неудовольствие неуместным любопытством, но потом пояснил, что Кокур Хеккус увлекается сложными и жуткими машинами. Кроме того, добавил Отуал, Кокур Хеккус недавно был оскорблен кучкой нахальных дикарей, и эта игрушка «будет говорить на языке, который они поймут». Явно увлекшись этой темой, Отуал прочитал Пэтчу целую лекцию о природе ужаса. По его мнению, ужас бывает двух типов: инстинктивный и внушенный. Для того чтобы добиться максимального эффекта, нужно использовать оба типа одновременно, поскольку каждый из них в отдельности человек способен проконтролировать и подавить. Метод Кокура Хеккуса состоял в тщательном анализе всех факторов и выборе наиболее действенных из них. «Рыбу не испугаешь угрозами утопить ее!» — так заявил Отуал.

Лекция продолжалась более получаса, причем Пэтч чувствовал себя все неуютнее и неуютнее. После ухода Отуала он долго боролся со своей совестью, спрашивал себя: морально ли создавать механический ужас для Кокура Хеккуса?..

В этом месте рассказа Джерсен прервал инженера:

— Скажите, а вы не подозревали, что Зеуман Отуал и есть Кокур Хеккус?

— Подозревал, конечно, пока Кокур Хеккус не прибыл на завод лично. Он совершенно не похож на Отуала.

— Опишите его, пожалуйста.

Пэтч нахмурился:

— Это очень трудно. У него нет особых отличительных черт. Он примерно вашего телосложения, подвижный и нервный, голова ни мала, ни велика, черты лица правильные. Окраска кожи и цвет одежды достаточно скромные, обычные для взрослых белых локонов. У него мягкие, даже куртуазные манеры, которые, однако, не убеждают, да и не могут убедить. Когда Коккур Хеккус тихо говорит или внимательно слушает, глаза его как-то странно блестят, будто он вспоминает жуткие зрелища, виденные им, или ужасные вещи, сделанные им...

К ним подбежали дети и попросили показать Ригель. Джерсен показал им сияющую белую звезду прямо по курсу корабля, затем повернулся к Пэтчу, который тотчас продолжил описание своих моральных страданий. Его мучили раскаяние, угрызения совести и дурные предчувствия, но в конце концов бедняга решил руководствоваться двумя положениями: во-первых, он уже скомпрометировал себя, получив аванс — 427 685 севов; во-вторых, если он не построит это чудище, найдутся десятки других мастерских, готовых сделать это. Работа пошла полным ходом, хотя Пэтч и сознавал, что создает орудие зла.

Джерсен слушал его молча и действительно не очень осуждал. Пэтч казался безобидным человеком, имеющим несчастье быть лишенным морали.

Работа продолжалась. Самоход был почти готов, когда прибыл Кокур Хеккус, чтобы лично проверить его. К жестокому разочарованию Пэтча, он заявил, что полностью не удовлетворен. Он высмеял действие ног, охарактеризовав его как неуклюжее и очевидно механическое. По мнению Кокура Хеккуса, механизм не обманет и ребенка. Пэтч, сперва потрясенный, постепенно пришел в себя. Он вытащил техническое задание и доказал, что не отступил от него ни на йоту. Нигде и никогда ему не давали никакой информации о характере движения ног. На Кокура Хеккуса это не произвело впечатления. Он заявил, что самоход совершенно непригоден и что Пэтч обязан внести необходимые изменения. Пэтч сердито ответил, что он не принимает никаких претензий и что изменения внести можно, но за дополнительную плату. Кокур Хеккус пришел в ярость. Он сделал рубящий жест, показывая, что Пэтч зашел слишком далеко, и резким тоном заявил, что контракт не выполнен и поэтому Пэтч обязан вернуть аванс — 427 685 севов. Пэтч наотрез отказался, после чего Кокур Хеккус откланялся и удалился.

Пэтч запасся оружием, но без толку: через четыре дня три человека схватили его, тщательно, хотя и без особого азарта избили, сунули в звездолет, привезли на Обменный Пункт и установили «взнос» в сумме 427 685 севов. У Пэтча не было ни близких друзей, ни родственников, ни деловых партнеров. Из-за нескольких долгов, сделанных ради расширения предприятия, экстренная продажа компании не могла принести больше двухсот тысяч севов. Он потерял всякую надежду на освобождение и ждал, что его продадут в рабство. Затем появился Джерсен. Пэтч нерешительно поинтересовался его мотивами. Разумеется, он чувствует бесконечную благодарность, он восхищен великодушием, но убежден, что здесь кроется что-то еще.

Джерсен не испытывал ни малейшего желания откровенничать с Пэтчем.

— Вы можете полагать, что я знаком с инженерной компанией «Пэтч» и считаю пятьдесят один процент ее акций достаточной компенсацией за мои расходы.

Пэтч довольно печальным тоном заявил, что удовлетворен такими условиями.

— Вы желаете формального установления партнерства?

— Будет лучше, если вы подготовите соответствующие бумаги. Собственно говоря, меня интересует полный контроль над деятельностью компании в течение неопределенного срока, не превышающего пяти лет. Что же касается прибылей, то я сейчас не нуждаюсь в деньгах, и вы можете их использовать для выплаты предоставленной суммы.

Пэтч был явно не в восторге от этой схемы, но не имел оснований для возражений. Внезапно ему в голову пришла новая мысль, и он нервно потер лицо рукой:

— Скажите, вы случайно не собираетесь продолжать дела с Кокуром Хеккусом?

— Раз уж вы спросили... да, собираюсь.

Пэтч нервно облизнул губы:

— Позвольте мне сразу использовать мои сорок девять процентов голосов решительно против. И если у вас в душе есть хоть два процента сомнений, голоса против должны перевесить безрассудные амбиции.

Джерсен улыбнулся:

— Имея пятьдесят один процент акций, я попытаюсь вернуть деньги, незаконно изъятые Кокуром Хеккусом из фондов компании.

Пэтч опустил голову:

— Так тому и быть;

На темном небе ярко сиял Ригель. Джерсен нашел Альфанор и показал его детям, которые тут же словно закипели от возбуждения. Джерсен с грустью наблюдал за ними. Он понимал, что как только дети вернутся в прохладный старый дом на выжженных солнцем холмах Таубе, они сразу кинутся к матери и отцу... похищение, заточение, путешествие станут смутными воспоминаниями, и Джерсен будет забыт.

Джерсен задумался над причудами судьбы, превратившей его — горько признавать — в мономаньяка. Что, если по какому-то фантастическому стечению обстоятельств ему удастся отомстить всем пятерым Властителям Зла за бойню в Маунт-Плезенте? Что ему делать дальше? Сможет ли он уйти от дел, осесть на земле, жениться, растить детей? Или роль Немезиды настолько вошла в его плоть и кровь, что он никогда не сможет слушать о злодеях, не испытывая потребности немедленно покарать их? И самое печальное, что эта потребность будет вызвана не негодованием или моральным осуждением, а простым рефлексом, бесстрастной реакцией организма, и радость мести будет сродни чисто физиологическому удовольствию почесать там, где чешется.

Как всегда, подобные рассуждения повергли Джерсена в меланхолию, и в течение всего оставшегося путешествия он был резче и неприветливее, чем обычно. Дети смотрели на него с удивлением, но без страха, так как научились по крайней мере доверять ему.

Они опустились на Альфаноре, в древнем космопорту Марквари, центре провинции Гарро. Отсюда Джерсен позвонил Душану Аудмару. Лицо Брата на экране видеофона выглядело немного изможденным. Джерсен подумал, что Аудмар был гораздо более обеспокоен похищением детей, чем признавал открыто. Он поинтересовался здоровьем детей и ответил на приветствие Джерсена коротким кивком головы.

Поскольку между Марквари и Таубе не было воздушного сообщения, а звездолетам разрешалось приземляться только в космопортах, Джерсен с детьми сел на грузопассажирский корабль, курсировавший вдоль побережья. За сутки они прошли пятьсот миль и прибыли в Таубе. Там Джерсен вновь нанял древний глайдер и направился вдоль длинного склона к дому Душана Аудмара. Дети выпрыгнули из глайдера и кинулись сломя голову к матери, которая ожидала их на пороге дома. Лицо ее было искажено от усилий сдержать слезы. Джерсен внезапно ощутил пустоту, так как уже успел привязаться к детям. Он вошел в дом, и тут Даро и Викс подбежали, обняли и расцеловали его.

Аудмар встретил Джерсена и проводил в тот же кабинет, где они беседовали в первый раз. Джерсен начал отчет:

— Кокуру Хеккусу нужны десять миллиардов севов. Он надеется добыть эту сумму, вымогая по сто миллионов у ста самых богатых людей Ойкумены. Он собрал уже примерно треть суммы, и деньги все прибывают. Ему нужны эти деньги, чтобы выкупить девушку, которая, спасаясь от него, укрылась в Обменном Пункте, назначив выкуп в десять миллиардов севов.

— Гм, — произнес Аудмар в раздумье. — Эта девушка, вероятно, исключительно красива, если Кокур Хеккус оценивает ее в такую сумму.

— Мне тоже так кажется... Любой объект, оцененный в такую сумму, должен быть привлекательным. Я хотел познакомиться с девушкой, но она, действуя как свой собственный спонсор, назначила за любую встречу цену в десять тысяч севов, вероятно, чтобы отшить любопытных вроде меня.

Душан Аудмар кивнул:

— Эта информация может стоить, а может и не стоить ста миллионов, затраченных Конгрегацией. Мои дети вновь со мной... Я, конечно, рад этому, но боюсь, что позволил своим эмоциям взять верх над рассудком и скомпрометировал себя.

Джерсен ничего не ответил. Он и сам так считал. Однако Конгрегации некого винить, кроме себя: при желании Братья, безусловно, могли бы уничтожить Кокура Хеккуса.

— Еще один интересный момент. Молодую леди зовут Алюз Ифигения Эперже-Токай, и, по ее словам, она родом с Фамбера.

— С Фамбера? — Аудмар наконец заинтересовался. — Это серьезное заявление или так, для маскировки?

— Я думаю, она говорит правду.

— Интересно. Даже если это неправда... — Он искоса взглянул на Джерсена. — Вы хотите сообщить мне еще что-нибудь?

— Вы дали мне определенную сумму на расходы. Я использовал часть ее для целей, которые счел подходящими, — приобрел контрольный пакет акций инженерной компании «Пэтч».

Аудмар грациозно кивнул:

— Конечно, это нужно было сделать.

— Возможность представилась на Обменном Пункте. Майрон Пэтч был доставлен туда Кокуром Хеккусом и оценен в четыреста двадцать семь тысяч шестьсот восемьдесят пять севов. Цифра заинтересовала меня, я провел расследование, и когда Пэтч заявил, что может вступить в контакт с Кокуром Хеккусом, я выкупил его, надеясь использовать партнерство как обеспечение долга.

Аудмар поднялся, подошел к двери и вернулся с подносом, уставленным бокалами со стимулирующими напитками.

— Я узнал, — продолжал Джерсен, — что Майрон Пэтч строил механическое чудище для Кокура Хеккуса — самоходную машину в форме многоножки двадцати пяти метров длиной.

Аудмар пригубил напиток, затем поднял бокал, любуясь розовыми и фиолетовыми отблесками:

— Вам не следует отчитываться, на что вы потратили деньги. Мы вам заплатили за несколько единиц интересной информации, добытой в трудной поездке, случайным побочным эффектом которой явилось возвращение двух ребятишек домой.

Аудмар допил свой напиток и со стуком поставил бокал на поднос. Джерсен, поняв больше из того, что осталось недосказанным, чем из того, что он услышал, встал и удалился.

* * *

Патрис, столица Объединенных Приходов Кумберленда, беспорядочно раскинулся между рукавами дельты Кард-Ривер. Пригороды его тянулись на мили — до берегов озера Ок. В Старом Городе сохранилось множество строений, чей возраст перевалил за тысячу лет. Это были трех- или четырехэтажные дома из грубого черного кирпича, с узкими высокими окнами и высокими наклонными фронтонами. Выше по реке, в семисотлетнем Новом Городе, высились знаменитые Речные Арки — одиннадцать монументальных строений в форме трапеций, опирающихся на оба берега реки. В основании была вырезана арка — шестьдесят метров в длину и двести пятьдесят метров в высоту. Во всей Ойкумене не найдешь ничего похожего. Все одиннадцать строений были одинаковыми, различаясь только цветом облицовки. В нижней, опорной части этих строений располагались магазины, студии, рестораны, в верхней части были квартиры городской элиты.

Между Речными Арками Нового Города и черными кирпичными домами Старого разместилась грязная промышленная зона, где находился завод Майрона Пэтча. С лицом, выражающим сложную смесь различных чувств — нерешительности, гордости, обеспокоенности и уязвленного самолюбия, — инженер услужливо подвел Джерсена к главному входу в заводское здание. Оно было больше, чем ожидал Джерсен: метров шестьдесят в длину и около тридцати — в ширину. Пэтч ужасно расстроился из-за того, что в здании никого не оказалось.

— В самые тяжелые минуты я все равно почему-то надеялся, что мои служащие будут стараться поддерживать дело на ходу, даже попытаются выкупить меня. Больше сотни мужчин и женщин зарабатывали здесь на жизнь — и хоть бы один поинтересовался моей судьбой!

— Вероятно, они были слишком заняты поисками новой работы, — предположил Джерсен.

— Может, и так, но на мою благодарность они пусть не рассчитывают, — отрезал Пэтч, распахивая тяжелую дверь.

Они вошли в огромный зал, и Пэтч, показывая на отгороженную часть помещения, начал рассказ:

— Зеуман Отуал настаивал на абсолютной секретности. Я использовал только самых доверенных людей, которых даже подверг, по настоянию Отуала, гипнотической обработке, приказав им забывать все увиденное в цехе Б, как только они выходят за дверь. Кроме того, — добавил он с заметным удовольствием, — я внушил им, чтобы они работали с большим энтузиазмом и не чувствовали ни голода, ни жажды, ни усталости во время работы. И должен сказать, никогда у меня не было таких замечательных рабочих. Я уже подумал подвергнуть обработке гипнозом остальных рабочих, но меня похитили. Честно говоря, я тогда решил, что столкнулся с громилами, нанятыми Гильдией промышленных рабочих. — Пэтч провел Джерсена мимо ряда прессов, станков, печей к высоким дверям, помеченным специальным знаком — красным изображением ладони, обозначающим, что «вход воспрещен», и набрал код на цифровом замке. — Поскольку вы мой партнер, то от вас у меня нет секретов.

— Именно так, — согласился Джерсен.

Дверь скользнула в сторону, и они вошли в цех Б, в котором затаилось огромное чудовище. Джерсен был поражен. Пэтч со своей любовью к обтекаемым выражениям не сумел подготовить компаньона к жуткому виду конструкции. Из головы торчали шесть щупалец, а шею прикрывал воротник из длинных острых шипов. Глаза заменила фасеточная полоса. На верхушке головы было устроено коническое заправочное отверстие в виде пасти. По бокам головы располагались две суставчатые руки. Туловище состояло из восемнадцати сегментов, каждый из которых был снабжен парой суставчатых ног, обтянутых желтоватой морщинистой кожей. Заканчивалось туловище вздутием, похожим на вторую голову, с одним фасеточным глазом и набором шипов. Туловище, видно, еще не было доделано и отливало металлическим блеском.

— Ну, что вы об этом думаете? — озабоченно спросил Пэтч.

— Весьма впечатляюще. Хотел бы я знать, зачем оно ему понадобилось?

— Поглядите. — Пэтч взобрался на голову чудища, используя шипы в качестве лестницы, и исчез в открытой пасти.

Джерсен остался один на один с двадцатипятиметровой махиной. Она могла выплевывать яд из шипов, метать огонь из глаз, взмахом щупальца перерубить ствол дерева. Джерсен поглядел по сторонам, затем ретировался в соседнее помещение. Пэтч выглядел неплохим парнем, искренне признательным за освобождение, но зачем вводить его в искушение?

Джерсен спрятался так, чтобы с головы чудища его не было видно, и стал ждать. Пэтч включил питание, и чудище начало оживать. Голова слегка вздрогнула, шипы приподнялись, щупальца щелкнули. Из боковых отверстий головы раздался жуткий воющий рев. Джерсен вздрогнул. Чудище прекратило вопить и тронулось с места, поднимая и переставляя ноги чередующихся сегментов. Оно двигалось вперед и назад, легко, хотя и несколько неуклюже. Затем металлическая многоножка остановилась и шагнула вбок... один шаг, два, три. Вдруг ноги с одной стороны подломились, и чудище рухнуло на бок, с грохотом ударившись о стену. Если бы Джерсен остался стоять в цехе, он был бы уже размазан на полу. Несчастный случай, разумеется: непредвиденный сбой в работе машины, ошибка оператора... Из пасти выкарабкался бледный и вспотевший Пэтч. Джерсен мог бы поклясться, что Пэтч искренне озабочен случившимся и страшно боится увидеть то, что он может увидеть. Пэтч спрыгнул на пол и стал заглядывать под корпус:

— Джерсен! Джерсен!

— Я здесь, — тихо сказал Джерсен.

Пэтч подпрыгнул, круто обернулся. Джерсен подумал, что если облегчение, написанное на его лице, не было искренним, значит, мир лишился великого актера.

Пэтч возблагодарил Бога, что Джерсен уцелел. Фазирующий механизм левых ног отказал, хотя раньше с ним такого не случалось. Впрочем, это уже не имеет большого значения: все равно конструкцию придется пустить на лом.

Они вышли из цеха Б, и Пэтч запер дверь.

— Завтра возьмусь за работу, — заявил он. — Не знаю, что сталось с моими прежними клиентами, но в прошлом они всегда были довольны мной, и я надеюсь возобновить с ними контракты.

Джерсен остановился, глядя на запертую дверь цеха Б:

— Скажите, что именно Кокур Хеккус счел абсолютно неприемлемым в конструкции?

Пэтч сухо ответил:

— Действие ног. По его словам, оно не производит желаемого впечатления. Движение слишком жесткое и механическое, а ему нужно плавное и мягкое. Я указал на сложность и дороговизну требуемой системы. Я вообще сомневаюсь в возможности создания такого механизма, учитывая массу самохода и неровность местности, на которой ему предстоит действовать.

— Я считаю, что Кокур Хеккус ограбил нас на полмиллиона севов. Я хочу получить эти деньги обратно.

На лице Пэтча появилась печальная неуверенная улыбка:

— Будет умнее с ним не связываться. Кто старое помянет — тому глаз вон. Народная мудрость, знаете ли... Нам не нужны такие клиенты. Идемте в мой кабинет — нужно просмотреть счета.

— Нет, — отрезал Джерсен. — Текущие дела я оставляю всецело на ваше усмотрение. Что же касается самохода, то я твердо решил вернуть наши деньги. И мы можем это сделать безопасным и законным путем.

— Как? — недоверчиво спросил Пэтч.

— Мы должны модифицировать самоход так, чтобы он удовлетворял требованиям Кокура Хеккуса. Потом мы продадим ему машину — за полную цену.

— Допустим. Но существуют трудности. Ему, может быть, больше не нужен самоход. Или у него нет денег. Или, что скорее всего, мы не сумеем модифицировать машину так, чтобы он остался доволен.

Джерсен задумался:

— Где-то я видел нечто подобное... На другом краю Ойкумены есть планета Ванелио — что-то вроде курорта для всего созвездия Скорпиона. Однажды на тамошнем религиозном празднестве я увидел две платформы, державшиеся на длинных гибких стеблях; на одной из них стояла жрица в наряде из цветочных лепестков, на другой — возвышался столб с набором ритуальных предметов. Насколько я помню, там были книга, кубок, человеческий череп. Жрица выполняла ритуальный танец, в то время как стебли медленно сплетались. Я выяснил, что стебли состояли из нескольких десятков тонких трубок, наполненных магнитной жидкостью — железными опилками в машинном масле. Под действием магнитных полей эти трубки изгибались и сокращались с большой силой. Мне кажется, такая система может обеспечить необходимую плавность шага нашего монстра.

Пэтч поскреб небольшой круглый подбородок:

— Если вы точно все описали, я склонен согласиться.

— Сперва мы должны найти Зеумана Отуала и узнать, нужен ли еще Кокуру Хеккусу этот самоход.

Пэтч глубоко вздохнул, воздел было руки, но потом опустил их:

— Так тому и быть. Хотя лично я предпочел бы иметь дело с гремучей змеей.

Но когда Пэтч позвонил в отель, где имел обыкновение останавливаться Зеуман Отуал, ему сообщили, что мистера Отуала сейчас нет и дата его возвращения неизвестна. Пэтч воспринял эту новость с огромным облегчением. Только по настоянию Джерсена он сообщил клерку свое имя и велел передать Зеуману Отуалу просьбу позвонить сразу же, как приедет.

Лицо клерка исчезло с экрана, и Пэтч опять повеселел:

— В конце концов, нам не нужны их грязные деньги, добытые самыми жуткими из мыслимых преступлений. Может, мы сумеем продать этого монстра как забавную диковину или смонтируем на его спине сиденье и будем катать на нем любителей острых ощущений. Не бойтесь, Кирт Джерсен! Ваши деньги в безопасности!

— Мне не нужны деньги, — буркнул Джерсен, — мне нужен Кокур Хеккус.

Пэтч явно счел эти слова признаком странных или извращенных наклонностей.

— Для чего он вам нужен?

— Я хочу убить его, — ответил Джерсен и тут же пожалел об опасной откровенности.

Глава 6

Если Малагейт-Бедоносец может быть охарактеризован одним словом — «мрачный», а Говард Алан Трисонг — «непостижимый», то Ленса Ларка, Виоля Фалюша и Кокура Хеккуса точнее всего называть «фантазерами». Кто из них превосходит других в «фантазии»? На этот интересный вопрос нет и не может быть ответа. Вспомните Дворец Любви Виоля Фалюша, монумент, воздвигнутый Ленсом Ларком, невероятные и чудовищные преступления Кокура Хеккуса против человечества. Несомненно, подобные вещи нельзя сравнивать. Однако Кокур Хеккус не раз потрясал воображение общества своим гротескным черным юмором. Давайте воспроизведем в памяти, что он говорил в своем знаменитом телефонном обращении к студентам Университета Сервантеса на тему «Теория и практика террора»:

«... Чтобы добиться максимального эффекта, необходимо идентифицировать и усилить основные страхи, уже существующие в душе человека. Будет ошибкой полагать, что страх смерти — самый сильный из них. Я обнаружил дюжину других, сильнее разъедающих душу, например: боязнь оказаться не в состоянии защитить своих близких; боязнь утратить уважение окружающих; боязнь нежелательных контактов; боязнь быть напуганным.

Моей целью является создание кошмарного ужаса и поддержание его в течение необходимого времени. Как известно, кошмары — результат деятельности подсознания, точнее — наиболее чувствительных его областей. Таким образом, эти области служат оператору в качестве указателей. Когда чувствительная область будет обнаружена, оператор должен использовать всю свою изобретательность и создать такую драматическую ситуацию, которая усилила бы страх человека в десятки раз. Если человек боится высоты, оператор доставит его к подножию крутого обрыва, обвяжет тонкой и явно непрочной веревкой и начнет медленно поднимать вверх спиной к скале, не слишком далеко и не слишком близко от скалы. Расстояние до скалы тщательно подобрать — оно должно вызывать тщетные, но мучительные попытки дотянуться до ее поверхности. Подъемный механизм должен работать с рывками и сбоями.

Чтобы усилить клаустрофобию, оператор поместит человека в глубокую яму и впихнет его головой вперед в узкий, спускающийся вниз и извивающийся «серпантином» туннель и затем засыплет яму. Тогда человек будет вынужден ползти по туннелю вниз».

Карл Карфен. «Властители Зла», глава IV «Кокур Хеккус — Машина Смерти». «Элойз-пресс», Нью-Вэксфорд, Элойз, Вега

* * *

Зеуман Отуал не появлялся в течение двух месяцев. За это время Пэтч вновь собрал своих служащих, возобновил контракты и развернул деятельность инженерной компании «Пэтч» с прежним размахом.

Джерсен взялся за модификацию самохода. Он связался с местным отделением УТКС[4], рассказал об ежегодном празднике цветения на Ванелио, описал гибкие стебли, поддерживающие платформы, и через пару минут получил целую кипу таблиц, графиков, чертежей и спецификаций. Он отнес все материалы к Пэтчу, который немедленно погрузился в их изучение, механически покачивая головой и приговаривая: «Ага... ага... угу». Затем инженер жалобно вздохнул:

— Ну хорошо, мы потратим кучу денег, улучшим это нелепое чудо-юдо и выясним, что оно не нужно ни Зеуману Отуалу, ни Кокуру Хеккусу... вообще никому. Что тогда?

— Подадим на них в суд, — ответил Джерсен.

Пэтч фыркнул и вновь погрузился в чтение чертежей. Наконец он ворчливо сказал:

— Ясно, эту систему можно построить, и она будет определенно более гибкой, чем прежняя. Однако разработка фазирующих узлов, сопряжение модуляторов да и конструирование самих модуляторов мне не под силу... Метрах в ста от нас работает группа очень компетентных инженеров-кибернетиков, и я предлагаю нанять их для решения всех этих проблем.

— Вам виднее.

* * *

Прошло еще два месяца, а Зеуман Отуал так и не показался. Джерсен заставил яростно протестовавшего Пэтча еще раз позвонить в отель, но Отуал не появлялся и там. Джерсен начал ощущать беспокойство и стал искать другие возможные пути связаться с Кокуром Хеккусом. Подумав, он решил, что самоход обязательно должен содержать полезную информацию. Джерсен отправился в архив, вытащил полный комплект спецификаций, чертежи форта и переписку и разложил их перед собой.

Нигде не оказалось никаких сведений о планете, для которой строился механический монстр.

Джерсен начал снова просматривать бумаги, на этот раз пытаясь найти косвенную информацию о загадочной планете, спрятавшуюся за цифрами и характеристиками технического задания. Так, в нем не упоминалось оборудование для кондиционирования воздуха. Следовательно, атмосфера была стандартной или почти стандартной. В спецификациях был пункт, гласивший:

Машина при полной нагрузке должна: преодолевать склоны крутизной до сорока градусов со скоростью не меньше двадцати километров в час; легко и уверенно двигаться по пересеченной местности, например по полю, покрытому камнями диаметром до двух метров; преодолевать овраги и расселины до шести метров шириной.

В другом пункте было записано:

Энергетические характеристики рассчитаны с термодинамическим КПД не менее семидесяти пяти процентов и запас по мощности в сто процентов.

Джерсен принялся за расчеты. Он знал массу самохода и мощность, необходимую для движения такой машины по сорокаградусному уклону со скоростью двадцать километров в час. Исходя из этого, он рассчитал силу тяжести на планете «икс», равную 0,84 стандартной, и ее диаметр: от четырех до пяти тысяч километров.

Это была полезная, но не очень определенная информация. Джерсен снова принялся изучать спецификации. Они были малоинформативными: содержали только четырнадцать цветных рисунков самохода с разных сторон. Монстр требовалось окрасить в различные оттенки черного, темно-коричневого, розового и белоголубого, причем для красок были даны подробнейшие характеристики, содержащие спектральные зависимости коэффициента отражения. Не оговаривались только характеристики падающего света. Джерсен вызвал инженера, занимавшегося покраской машины, и запросил образцы покрасочных покрытий.

Пока он ждал их, ему пришла в голову еще одна идея. Спецификации были настолько подробны, что, вероятно, их составляли с целью добиться сходства с реально существующим животным. Такая тварь действительно ужасала бы, но как раз это-то и согласуется прекрасно с философией Кокура Хеккуса. Джерсен подготовил запрос детального описания чудища и отправил его в УТКС. Через двенадцать минут он получил ответ, в котором указывалось, что в стандартных справочниках, энциклопедиях и монографиях нет животного, обладающего полным набором указанных признаков. На многих планетах обитали существа, имеющие отдельные сходные черты, но об этом и так было известно. Например, на планете Идора водится членистый водяной червь десятиметровой длины, на Земле ползает множество мелких многоножек, в горах Крокинола живет мерзкий крышеед. Как ни странно, отмечалось в ответе, удивительно похожее описание можно прочесть в старой детской книжке «Легенды старого Фамбера». Джерсен вздрогнул и впился глазами в бумагу. Легенда гласила:

«Сжимаясь и разжимаясь, сгибаясь и разгибаясь, растягиваясь и подтягиваясь, оно спускалось с горы! Кровожадное кошмарное чудище на тридцати шести гибких ногах, длиннее, чем дюжина тел его бездыханных жертв!

— Мы пропали! — вскричала принцесса Сезанелла. — Либо нас сожрет чудовище, либо схватят мерзкие таддо-тролли!

— Не теряй надежды! — прошептал Дантинет. — Ибо чудище — исконный враг троллей! Гляди, оно отвращает свой черный лик от нас, дабы взглянуть на таддо! Оно поворачивается, показывая нам свое брюхо цвета голубой гнили! Тролли визжат и верещат, но слишком поздно! Чудище хватает их и запихивает себе в пасть. Теперь мы должны поспешить прочь через пещеры и пустыни, ибо ныне Ужас послужил во благо!»

Джерсен медленно отложил текст. Фамбер! Новое упоминание о мифической планете. Ксавьер Манкинелло, инженер, руководящий покраской самохода, принес образцы покрытий. Джерсен нетерпеливо разложил их перед собой, рядом с набросками машины. Они сильно различались. Манкинелло с озабоченным видом склонился над столом:

— Тут не может быть никакой ошибки! Я строго следовал спецификациям!

Джерсен внимательно рассмотрел образцы:

— Если это действительно так, то при каком освещении образцы красок будут выглядеть точно как на рисунке?

Манкинелло задумался:

— Цвета образцов выглядят явно холоднее, чем на рисунке. Давайте пройдем в лабораторию.

В лаборатории Манкинелло установил образцы в колориметр:

— Вас интересует стандартная освещенность?

— Меня интересует тип звезды. Это не то же самое?

— Не совсем... из-за различий в звездных атмосферах. Но я могу легко пересчитать результат с учетом стандартной звездной последовательности. Давайте начнем с четырех тысяч градусов. — Манкинелло покрутил верньер, щелкнул переключателем и поглядел в компаратор. — Неплохо. — Он еще подкрутил верньер. — Вот оно: четыре тысячи триста пятьдесят градусов. Можете сами убедиться.

Джерсен взглянул в окошко компаратора. Образцы красок теперь выглядели в точности так же, как цвета на рисунке.

— Цветовая температура четыре тысячи триста пятьдесят градусов. Соответствует звезде класса Ка?

— Сейчас уточню. — Манкинелло заглянул в справочник. — Класс Жэ-восемь.

Джерсен собрал наброски и образцы и вернулся к себе в комнату. Факты понемногу накапливались. Неизвестная планета вращалась вокруг звезды класса G8, и сила тяжести на ней составляла 0,84 стандартной. И подозрительно часто упоминается о мифической планете Фамбер... Джерсен связался с УТКС и затребовал перечень всевозможных предположений — исторических, гипотетических, фантастических, маразматических — о местонахождении потерянной планеты Фамбер. Через полчаса он получил папку с несколькими десятками выдержек. Интересных среди них почти не было, наиболее подробные сведения содержались в общеизвестной детской считалке:

Если Сириус в путь тебя провожал

И к северу ты Ахернар держал,

Прямо по звездному краю лети,

И Фамбер засияет тебе впереди.

Информация, содержащаяся в первых двух строчках, могла быть использована, но от третьей и четвертой не было никакого прока. Изучение самохода тоже ничего больше не принесет. Джерсен решил, что зашел в тупик. Где-то в пространстве затерялся мир, на котором Кокур Хеккус хотел использовать металлического монстра. Этот мир мог быть родиной Алюз Ифигении Эперже-Токай, оценившей себя в десять миллиардов севов. Этот мир мог быть, мифическим Фамбером. Нр способов установить истину пока не имелось.

В дверях появился Майрон Пэтч. На его круглом лице застыло напряженное и обвиняющее выражение. Пэтч минуту глядел на Джерсена, потом похоронным голосом объявил:

— Зеуман Отуал здесь.

Глава 7

Эволюция человечества никогда не протекала гладко и равномерно. Она всегда была циклическим процессом, который при детальном историческом рассмотрении кажется почти конвульсивным. Племена смешивались и сливались, образуя нации и расы, а затем приходили времена миграции, изоляции и образования новых племен.

В течение тысячелетия расселения человека в космосе наблюдались именно последние явления. Изоляция, адаптация к специфическим условиям, инбридинг способствовали созданию десятков новых рас. В настоящее время Ойкумена находится в стационарном состоянии: оживились связи и обмен между планетами, но, похоже, маятник собирается качнуться в обратную сторону.

И не только в Ойкумене! Везде есть люди, рвущиеся вперед, в неизведанную даль. Никогда изоляции не добивались так легко, и никогда личная свобода не доставалась так дешево!

Хорошо ли это? Все полагают, что да. Ойкумена, скорее всего, будет расширяться. Возникнут другие Ойкумены. Тогда человечество может наткнуться на владения другой расы, поскольку в избытке имеются факты того, что иные существа странствовали по Вселенной задолго до нас, но никто не знает, куда и почему они исчезли.

Из введения к книге Альберта Б. Холла «Краткая история Ойкумены»

* * *

— Где здесь? — спросил Джерсен. — В мастерских?

— Нет, в Патрисе. Он интересовался, почему я оставил ему записку. — Выражение лица Пэтча стало еще более недовольным. — Я не знал, что сказать ему... Унизительно разговаривать вежливо с человеком, который тебя ограбил...

— Что вы ему сказали?

Пэтч беспомощно развел руками:

— А что я мог сказать, кроме правды? Что мы нашли способ усовершенствовать самоход.

— Мы?

— Разумеется, я имел в виду инженерную компанию Пэтча.

— Он заинтересовался?

Пэтч мрачно кивнул:

— Да, заявив, что у него есть новые указания от хозяина. Скоро он будет здесь.

Джерсен задумался. Наружность Зеумана Отуала могла быть, а могла и не быть одной из многочисленных личин Кокура Хеккуса, который мог знать, а мог и не знать, что именно Джерсен побывал в Скузе. Он поднялся на ноги:

— Когда появится Зеуман Отуал, примите его в своем офисе. Меня представьте как Говарда Уолла, начальника цеха или главного инженера — на ваше усмотрение. Не удивляйтесь ничему, что я скажу, и никаким изменениям в моей внешности.

Пэтч напряженно кивнул, повернулся и ушел. Джерсен отправился в главную душевую комнату, где был богатый выбор красок для кожи. Он выбрал экзотическую двойную комбинацию — пурпурно-каштановый цвет с зеленоватым оттенком, — расчесал волосы на прямой пробор и опустил их на щеки, как было принято у белых локонов. Он не имел другой одежды, чтобы завершить маскировку, поэтому надел белый лабораторный халат. Подумав, он решил, что этого мало, и добавил еще пару филигранных золотых сережек и золотую пластинку для носа, которые забыл в душевой один из самых крутых заводских модников. Теперь Джерсен был так разряжен, что сам не узнал бы себя, взглянув в зеркало.

Он прошел по коридору к офису Пэтча; секретарша изумленно взглянула на него, но Джерсен молча прошел мимо девушки в кабинет. Увидев его, Пэтч быстро спрятал оружие, которое только что рассматривал, встал и важно спросил:

— Слушаю вас, сэр. Что вам угодно?

— Меня зовут Говард Уолл, — ответил Джерсен.

— Говард Уолл? — Пэтч задумчиво нахмурился. — Я вас знаю? Ваше имя мне кажется знакомым.

— Естественно, — раздраженно заметил Джерсен. — Я называл его вам десять минут назад.

— Ох, Джерсен, это вы? Ну и ну! — Пэтч откашлялся и уселся на место. — Здорово вы меня провели, но к чему все эти выкрутасы?

— Для Зеумана Отуала. Он меня не знает, и я хочу, чтобы и не знал.

Лицо Пэтча помрачнело.

— Мне неприятно иметь дело с преступниками, это бросит тень на доброе имя моей фирмы — самое дорогое, что у меня есть.

Джерсен еле сдержался, чтобы не нагрубить.

— Не забудьте, меня зовут Говард Уолл, главный инженер.

— Как вам будет угодно, — с достоинством ответил Пэтч.

Через пять минут секретарша сообщила, что пришел Зеуман Отуал. Джерсен подошел к двери, открыл ее, и Зеуман Отуал быстро вошел в кабинет. У него была поразительная двухцветная — черная и темно-коричневая — окраска лица, на котором выделялись длинный крючковатый нос и вытянутая нижняя челюсть с острым подбородком; он носил продолговатые заостренные ушные футляры из агата и перламутра, некоторым образом напоминавшие выступающие кости. Джерсен попытался сравнить его с человеком, которого он видел в Скузе. Имелось ли между ними сходство? Определенно. Отуал был так же сложен, но лицо... Джерсен слышал рассказы о пластической плоти, но здесь было нечто большее, чем набитые щеки и удлиненный нос.

Зеуман Отуал испытующе поглядел на Джерсена, а затем на Пэтча, который неуверенно поднялся на ноги и пробормотал:

— Знакомьтесь. Говард Уолл, мой главный инженер.

Отуал вежливо кивнул:

— Похоже, ваше предприятие расширяется.

— Я был вынужден нанять его, — проворчал Пэтч. — Кто-то же должен руководить делом, пока я отсутствую... из-за вас!

Отуал небрежно махнул рукой:

— Вам следует забыть об этом инциденте. У моего нанимателя есть свои причуды. Его никоим образом нельзя назвать скупым: он лишь хочет получить товар, соответствующий щедрому вознаграждению. Мистер Уолл знает, кого я представляю?

— Безусловно. И он понимает необходимость секретности.

Джерсен кивнул, подтверждая слова Пэтча.

Зеуман Отуал слегка пожал плечами:

— Очень хорошо, мистер Пэтч. Я согласен с вами. Что теперь?

Пэтч ткнул пальцем в сторону Джерсена и заявил с мрачной усмешкой:

— Мистер Уолл понимает природу наших прежних трудностей и имеет несколько новых идей.

Казалось, Отуал не заметил угрюмого тона Пэтча.

— Я с удовольствием их выслушаю.

— Сначала я хотел бы выяснить, заинтересовано ли по-прежнему лицо, которое вы представляете, в устройстве, описанном в первоначальном контракте? — поинтересовался Джерсен.

Отуал пожал плечами:

— Вероятно, да, если наши требования будут выполнены. Мой хозяин остался недоволен неуклюжими движениями первой модели. Ноги двигались скованно и угловато, как ножницы.

— Это была единственная претензия? — спросил Джерсен.

— Безусловно, это была главная претензия. Мы предполагаем, что в остальном объект построен в соответствии с высокими стандартами качества, свойственными инженерной компании «Пэтч».

— Разумеется! — заявил Пэтч.

— Тогда осложнений больше не будет, — сказал Джерсен. — Мы с мистером Пэтчем сконструировали систему, с помощью которой может быть запрограммировано и исполнено любое мыслимое движение ног.

— Если это действительно так и если ваша система отвечает нашим требованиям к надежности, то вы сообщили хорошую новость.

— Давайте лучше обсудим вопрос о сумме компенсации, — предложил Джерсен. — Я, разумеется, говорю от имени мистера Пэтча. Он хотел бы получить полную сумму по первоначальному контракту плюс стоимость модификации с учетом нормальной прибыли.

Отуал на минуту задумался:

— Минус уже выплаченные суммы, конечно... четыреста двадцать семь тысяч шестьсот восемьдесят пять севов, если я не ошибаюсь.

Пэтч что-то возмущенно провизжал, брызгая слюной. Отуал брезгливо усмехнулся.

— Ожидаются дополнительные расходы, — сухо добавил Джерсен. — На сумму четыреста двадцать семь тысяч шестьсот восемьдесят пять севов. Они должны быть включены в общую сумму контракта. — Отуал начал протестовать, но Джерсен остановил его, подняв руку. — Мы не собираемся это обсуждать. Мы готовы достроить механизм, но настаиваем на оплате согласно нашим условиям. Разумеется, если ваш хозяин пожелает лично провести переговоры, мы будем рады его выслушать.

Отуал холодно рассмеялся:

— В этом нет необходимости. Я согласен. Мой хозяин заинтересован в скорейшем выполнении заказа.

— Тем не менее, не в обиду вам будет сказано, мы предпочли бы иметь дело с вашим хозяином во избежание возможных недоразумений.

— Это исключено. Он чрезвычайно занят в другом месте. Но к чему волноваться? Я обладаю всеми полномочиями для подписания контракта.

Пэтч беспокойно задвигался; его прерогативы были беззастенчиво узурпированы так называемым партнером, единственный вклад которого в инженерную компанию «Пэтч» заключался в выкупе, внесенном на Обменном Пункте.

Джерсен пытался одновременно следить за Пэтчем и Отуалом, поскольку от обоих можно было ждать неприятностей.

* — Хорошо, мы согласны, — сказал он Отуалу. — Сейчас мы надеемся на очередной платеж — примерно на полмиллиона севов.

— Исключено, — отрезал Отуал. — Мой хозяин сейчас вовлечен в предприятие, требующее полной концентрации всех его ресурсов.

Пэтч начал закипать:

— Вы мне заплатите, вы...

Джерсен торопливо заговорил:

— Допустим, механизм закончен и готов к отправке. Как мы можем быть уверены в том, что получим свои деньги?

— Я даю вам свое слово, — заявил Отуал.

— Ха! — злобно усмехнулся Пэтч. — Этого мало. Вы уже раз обманули меня, обманете и еще раз, если представится случай.

Отуал с видом оскорбленной невинности повернулся к Джерсену:

— Если мы, смешно сказать, не выполним своих обязательств, то вам следует лишь задержать отправку. Все очень просто.

— И что мы, по-вашему, будем делать с чудищем на тридцати шести ногах? — язвительно осведомился Джерсен. — Нет. Мы настаиваем на выплате одной трети немедленно, одной трети — после испытаний и последней трети — после доставки.

— Они должны оплатить простой и убытки, — не унимался Пэтч. — Десяти тысяч мало. Я требую сто, нет, двести тысяч. Мои неудобства, мое похищение...

Пререкания продолжались. Отуал стал настаивать, чтобы ему детально описали новый привод для ног многоножки; Джерсен отвечал уклончиво, тщательно подбирая слова:

— Мы использовали гибкие сочленения, строго соответствующие спецификациям. Они приводятся в действие гидравлическим приводом специальной конструкции с электронным управлением.

Отуал наконец сдался:

— Мы бы передали заказ другой фирме, но жаль потерянного времени. Когда вы можете гарантировать доставку? В контракте следует обязательно предусмотреть штраф за срыв сроков.

Вновь разгорелся спор. Пэтч вскочил, перегнулся через стол и стал трясти кулаком перед носом Отуала, который брезгливо откинулся в кресле.

В конце концов сделка была заключена. Отуал пожелал осмотреть еще не законченную машину, и Пэтч, ворча, повел его в цех. Джерсен шел сзади, изучая фигуру Отуала. Широкие плечи, узкие бедра, легкая уверенная поступь пантеры — все очень напоминало Билли Уиндла, но в равной степени напоминало и великое множество других мускулистых и энергичных людей.

Отуал был удивлен, увидев, что техники уже приступили к работе. Мрачно улыбаясь, он обернулся к Джерсену:

— Вы ожидали, что я соглашусь?

— Конечно, только после того, как выторгуете все, что можно.

Отуал рассмеялся:

— Верная оценка ситуации. Вы умный человек, мистер Уолл. Вы когда-нибудь бывали на Краю Света?

— Никогда. Я ортодоксален и не люблю приключений.

— Странно, — задумчиво заметил Зеуман Отуал. — Тех, кто работал на Краю Света, окружает некая почти неощутимая атмосфера. Мне казалось, я чувствую ее вокруг вас. По-видимому, я ошибся. — Он обернулся к самоходу. — Ну что же, все выглядит неплохо, осталось только наружное покрытие.

— Не могли бы вы удовлетворить наше любопытство и объяснить, какова его конечная цель?

— С удовольствием. Мой хозяин проводит много времени на отдаленной планете, населенной дикарями. Путешествуя по планете, он подвергся грубым оскорблениям. Ему хочется безопасности, которую и должен обеспечить самоход.

— Значит, самоход — чисто оборонительное сооружение?

— Разумеется. О моем хозяине распространяют много несправедливых слухов. Лично я нахожу его вполне благоразумным. Он предприимчив, любит риск, порой бывает излишне беззаботен, из всех ныне живущих людей наделен самым живым воображением... но он, безусловно, благоразумен.

Джерсен задумчиво кивнул:

— Насколько я понимаю, он использует воображение для измышления новых ужасов.

— Внушение страха перед поступком, — нравоучительно заметил Зеуман Отуал, — намного лучше и эффективнее жестокого поступка. Вы так не думаете?

— Возможно, вы правы. Но мне кажется, что человек, настолько одержимый абстрактной идеей ужаса, должен сам страдать от множества необычных страхов.

Отуал выглядел пораженным.

— Я не задумывался над этим, — пробормотал он. — Пожалуй, я согласен с вами. Эмоциональный человек проживает сотни жизней: он чувствует радости, горести, восторги, разочарования и, разумеется, страхи, далеко превосходящие силу ощущений обычного человека. Он сильно радуется, сильно горюет, сильно боится, но ни за что на свете не откажется ни от каких страстей.

— И чего же ваш хозяин боится больше всего?

— Это не секрет — смерти. Он не боится ничего другого. И уже предпринял ряд экстравагантных шагов, чтобы избежать ее.

— Вы говорите очень уверенно, — заметил Джерсен. — Вы хорошо знаете Кокура Хеккуса?

— Не хуже любого. И учтите, я тоже человек с развитым воображением.

— И я тоже! — влез в разговор Пэтч. — Но я не веду свои финансовые дела через Обменный Пункт.

Зеуман Отуал спокойно рассмеялся:

— Печальный эпизод, который я предложил бы считать законченным и забыть навсегда.

— Вам легко говорить, — усмехнулся Пэтч. — Вас не отрывали на два месяца от вашего дела.

Они вернулись в офис, и Отуал с довольно мрачным видом выписал чек на полмиллиона севов, затем очень грациозно отбыл. Джерсен немедленно отвез чек в местное отделение «Банка Ригеля», где его проверили и перевели деньги на счет компании «Пэтч».

Вернувшись на завод, он обнаружил Пэтча в воинственном настроении. Пэтч предложил Джерсену забрать выданный Отуалом аванс и расторгнуть партнерство, но получил решительный отказ. Тогда он начал лепетать о сделках, совершенных под угрозой насилия, и угрожать закрыть завод, пока суд не разберется, что к чему. Джерсен высмеял его:

— Вы не можете закрыть завод. Контрольный пакет акций у меня.

— Я не понимал, что имею дело с мошенниками и бандитами! — взвыл Пэтч. — Я не понимал, что доброе имя компании «Пэтч» будет замарано навсегда! Монстры! Бандиты! Убийцы! Террористы! Боже мой, во что я впутался?

— В конце концов, вы получили свой завод обратно, — утешил его Джерсен. — И с немалой прибылью, не забывайте.

— Если меня снова не упекут на Обменный Пункт, — вяло вздохнул Пэтч. — Ничего лучшего я и не жду.

Внезапно Джерсен пробормотал тихое сдержанное проклятие. Пэтч был изумлен первым открытым проявлением эмоций со стороны Джерсена:

— Что стряслось?

— Я упустил одну вещь, просто забыл о ней.

— А именно?

— Я мог бы приставить к Зеуману Отуалу птицу-шпиона. Или просто проследить за ним.

— К чему беспокоиться? Наш заказчик остановился в «Халькшир-отеле». Позвоните ему, если он вам нужен.

— Ну, конечно. — Джерсен подошел к видеофону и позвонил портье «Халькшир-отеля».

Ему сообщили, что в настоящее время Зеуман Отуал в отеле не проживает, но любое послание для него будет рано или поздно доставлено адресату. Джерсен вернулся к Пэтчу.

— Подозрительный мошенник. Он бы наверняка провел и птицу-шпиона.

Пэтч разглядывал Джерсена с новым и напряженным интересом:

— Я так и думал с самого начала.

— Что-что?

— Вы — ласка!

Джерсен рассмеялся и покачал головой:

— Я просто самый обычный Кирт Джерсен.

— Как же, — начал Пэтч с хитрой улыбкой, — вы добудете птицу-шпиона, если вы не из полиции или МПКК?

— Это довольно просто, если знаешь нужных людей. Давайте-ка лучше займемся нашим монстром.

На следующий день Зеуман Отуал позвонил по видеофону и сообщил, что покидает планету, но вернется через два месяца и рассчитывает на завершение строительства самохода к тому времени.

А еще через день в газетах появились сенсационные новости. В течение одной ночи пять самых богатых семейств Кумберленда лишились по одному или несколько своих членов.

— Вот зачем Зеуман Отуал прилетал на Крокинол, — сказал Джерсен Пэтчу.

Работа над фортом близилась к концу, что очень радовало Пэтча, но беспокоило Джерсена.

Зеуман Отуал либо был Кокуром Хеккусом, либо нет. И если нет, то как вынудить его раскрыть местопребывание Кокура Хеккуса? Джерсен надеялся, что Кокур Хеккус явится собственной персоной, чтобы принять работу. Если же нет... Джерсен некоторое время подумывал устроить в самоходе секретную капсулу и спрятаться в ней, но потом отбросил нелепую затею: самоход был слишком мал для этого. Быть может, он сможет сопровождать машину в качестве инструктора или эксперта? Но если самоход действительно доставят на Фамбер, то Джерсен рискует остаток жизни провести в ссылке или в рабстве.

Затем ему пришла в голову новая идея, и он потратил несколько дней, претворяя ее в жизнь. Управляющие импульсы от контрольного механизма машины проходили по электронному «спинному мозгу», разветвляясь в каждом сегменте. В месте соединения «спинного мозга» с головой Джерсен установил выключатель, связанный с ячейками по обе стороны головы. Если газ в этих ячейках ионизировать, например, выстрелом из маломощного лучемета, то через ячейки потечет ток, выключатель сработает и самоход станет неподвижным минут на десять.

Тем временем продолжалось внешнее оформление. Двигатели и привод были проверены и отрегулированы, действие ног испытано при различных скоростях. Наконец самоход был готов.

На рассвете его закрыли брезентом, вывели на улицу, погрузили в грузовой вертолет и доставили в безлюдную местность на юге для полевых испытаний. Пэтч гордо восседал за пультом управления. Машина плавно двигалась через канавы и кустарники, уверенно поднималась на холмы. Несколько мелких неполадок было замечено и устранено. За пару минут до полудня самоход перевалил через низкий скалистый гребень и на полном ходу вломился в лагерь Ассоциации любителей естественной жизни. Сотня любителей природы подняли глаза от своей полуденной трапезы, одновременно завопили от ужаса и с визгом бросились врассыпную.

— Еще один успех, — заметил Джерсен. — Мы теперь можем с чистой совестью гарантировать способность чудища наводить на людей ужас.

Пэтч остановил самоход, развернул его и вновь перевалил через хребет. В сумерках монстра вновь закутали в брезент и доставили обратно на завод.

Зеуман Отуал позвонил на следующий день, словно обладал даром ясновидения. Пэтч заверил его, что все в полном порядке и что он может хоть завтра лично испытать самоход. Отуал согласился, и самоход вновь был закутан в брезент, выведен на улицу и доставлен на заброшенные земли за хрустальными башнями. Отуал прилетел следом на небольшом скромном аэрокаре.

Джерсен — вновь в коричневой двухцветной раскраске и с золотыми побрякушками — сел за пульт управления, и самоход опять плавно взбегал на холмы и спускался в лощины.

Оружие, согласно условиям контракта, не устанавливалось; однако «газовые мешки» и «пахучие железы» самохода были заряжены дымовыми шашками и подкрашенной водой; они продемонстрировали способность распылять, выпускать газ и опрыскивать точно и аккуратно. Отуал сошел на землю, постоял, наблюдая, как машина движется туда-сюда, затем снова забрался в кабину и сам сел за пульт управления. Говорил он очень мало, но весь вид его выражал удовлетворение. Пэтч, тоже молчаливый сегодня, явно поздравлял себя с тем, что это дурно пахнущее приключение, похоже, идет к концу.

На закате, когда самоход был доставлен обратно в Патрис, Джерсен, Пэтч и Отуал собрались в офисе Пэтча. Отуал, глубоко задумавшись, прохаживался туда и обратно.

— Машина вроде бы функционирует неплохо, — заявил он наконец, — но, честно говоря, я считаю цену несколько завышенной. Я посоветую своему хозяину осмотреть механизм лишь в том случае, если цена будет снижена до разумной и приемлемой цифры.

Пэтч побагровел, откинулся в кресле и взревел:

— Что? И вы осмеливаетесь стоять здесь и говорить такое? После всех наших хлопот, после всего, что нам пришлось пережить, пока мы сооружали эту проклятую штуковину?

Зеуман Отуал холодно взглянул на Пэтча:

— Криком делу не поможешь. Я уже объяснил...

— Мы отвечаем: нет! Вон отсюда! И не возвращайтесь, пока не отдадите все, что вы нам должны, все до последней монетки! — Пэтч вскочил и двинулся вперед. — Убирайтесь вон, или я вышвырну вас отсюда! Ничто не доставит мне большего удовольствия...

Он схватил Отуала за плечо и стал подталкивать к двери. Отуал легко вывернулся и рассеянно улыбнулся Джерсену — он как будто забавлялся яростным нападением «котеночка». Пэтч вновь схватил его. Отуал сделал легкое движение, и Пэтч перелетел через всю комнату, ударился головой о свой письменный стол и рухнул на пол. Отуал повернулся к Джерсену:

— Может, вы тоже хотите попробовать?

Джерсен покачал головой:

— Я хочу только строго исполнить контракт. Пригласите своего хозяина для окончательной проверки, затем, если он останется доволен, примите товар. Ни при каких обстоятельствах цена не будет снижена; более того, мы начнем начислять проценты за просроченные платежи.

Отуал рассмеялся и взглянул на Пэтча, который с трудом приподнялся и сел.

— У вас довольно выгодное положение. При подобных обстоятельствах я поступил бы так же. Очень хорошо. Я вынужден согласиться. Когда вы можете обеспечить доставку?

— Согласно условиям контракта, мы должны запаковать товар в пенопласт, загрузить в контейнер и доставить в космопорт. Это займет три дня — после окончательной приемки и расчета.

Зеуман Отуал кивнул:

— Очень хорошо. Я попробую связаться с хозяином, после чего пришлю вам письменное подтверждение.

— Я полагаю, что теперь пришло время второго платежа, — заметил Джерсен.

Пэтч тер руками голову, с ненавистью глядя на Отуала.

— К чему беспокоиться? — беззаботно бросил Отуал. — Давайте отложим эти утомительные финансовые дела.

Джерсен выразил решительное несогласие:

— К чему же было подписывать контракт, если вы не собирались выполнять его?

Пэтч поднялся на ноги и с целенаправленным видом двинулся вокруг стола. Джерсен быстро шагнул назад и вытащил лучемет из полуоткрытого ящика стола. Отуал пренебрежительно рассмеялся:

— Вы только что спасли ему жизнь.

— Я спас второй платеж, — ответил Джерсен, — поскольку мне тогда пришлось бы убить вас.

— Ладно, ладно. Давайте не будем говорить о смерти: несуществование — слишком ужасная тема. Вы хотите получить свои деньги? Удивительно утомительные люди. Еще полмиллиона, я полагаю?

— Именно. И последний платеж на сумму шестьсот восемьдесят одну тысячу четыреста девяносто севов завершит ваши расчеты с инженерной компанией «Пэтч».

Отуал медленно прошелся по кабинету:

— Мне придется сделать некоторые приготовления... Три дня на упаковку, вы говорили?

— Это разумный срок.

— Слишком долго. Мы можем все упростить. Накройте самоход брезентом и в полночь выведите его на улицу. Там машину подцепит вертолет и доставит к нашему грузовому космолету.

— Тут есть одна трудность, — заметил Джерсен. — В полночь банки закрыты, и некому будет подтвердить ваш чек.

— Я привезу деньги наличными, второй и третий платежи вместе.

Строго говоря, Джерсену было наплевать на деньги, но вдруг ему показалось очень важным не допустить, чтобы Пэтча второй раз обвели вокруг пальца. Он заставил себя рассмотреть ситуацию в более широкой перспективе и осторожно спросил:

— А что скажет ваш хозяин?

Зеуман Отуал нетерпеливо взмахнул рукой:

— Я беру всю ответственность на себя. Он занят в другом месте и предоставил мне необходимые полномочия. Ну, вы согласны?

Джерсен горько улыбнулся. Был ли этот человек с ястребиным лицом Кокуром Хеккусом или не был? Иногда Джерсену казалось, что, безусловно, был, в следующую минуту он так же твердо верил в обратное. Джерсен решил потянуть время.

— Сначала решим еще один вопрос — о техническом обслуживании. Не нужно ли предоставить вам эксперта?

— Если нам понадобится эксперт, мы вам сообщим. Но у нас есть свой технический персонал, который, собственно, и разработал эту конструкцию. Я не думаю, что эксперт нам понадобится.

Пэтч с трудом приподнялся в кресле.

— Убирайтесь вон! — прохрипел он. — Оба убирайтесь вон! Убийцы, бандиты! И вы, Уолл, или Джерсен, или как вас там еще! Я не знаю, какую игру вы ведете, но убирайтесь отсюда!

Джерсен мельком взглянул на него и равнодушно отвернулся. Зеуман Отуал выглядел, довольным. Джерсен предложил:

— Если вы хотите забрать самоход в полночь, внесите заранее в банк полную сумму. Мы не желаем возиться с наличными, проверять их фальшеметром и таскать с собой до открытия банков. Вы и ваш хозяин, разумеется, исключительно порядочные и благородные люди, но ведь в мире существует много других мошенников. Как только банк подтвердит получение денег, можете забрать самоход.

Зеуман Отуал мрачно взглянул на него и резко сказал:

— Пусть будет так, как вы хотите. — Он бросил быстрый взгляд на часы. — Время еще есть. В каком банке у вас счет?

— В «Банке Ригеля», главное отделение в Старом Городе.

— Через полчаса вы можете навести справки. В полночь я заберу машину.

Джерсен повернулся к Пэтчу, с некоторым опозданием вспомнив о своей роли служащего:

— Одобряете ли вы такую договоренность, мистер Пэтч?

Пэтч проворчал нечто нечленораздельное, но Джерсен и Отуал предпочли счесть это согласием. Зеуман Отуал откланялся и отбыл. Джерсен повернулся и взглянул на Пэтча, который с ненавистью уставился на своего компаньона. Джерсену захотелось поджарить Пэтча на медленном огне, но он только сел в кресло:

— Мы должны обсудить наши планы на будущее.

— Какие еще планы? Как только деньги окажутся в банке, я намерен выкупить вашу долю в компании «Пэтч». Я готов истратить все до последнего цента, чтобы избавиться от вас.

— Вы удивительно неблагодарны, — заметил Джерсен. — Если бы не я, вы бы сидели еще в Обменном Пункте.

Пэтч горестно кивнул:

— Вы внесли за меня выкуп ради собственных целей. Я не имею ни малейшего представления, в чем они состоят, но твердо знаю одно: со мной они не имеют ничего общего. Как только деньги будут в банке, я выкуплю вашу долю, я заплачу любую дополнительную сумму — в пределах разумного — и распрощаюсь с вами с величайшим облегчением.

— Дело ваше, — сказал Джерсен. — Я не намерен оставаться там, где меня не хотят видеть. Что касается дополнительного вознаграждения, округлите сумму до полумиллиона севов.

Пэтч важно надул щеки:

— Ваша просьба будет удовлетворена.

Через полчаса Пэтч позвонил в местное отделение «Банка Ригеля», вставил свою кредитную карточку в приемную щель видеофона и получил подтверждение перевода 1 181 490 севов на его текущий счет.

— В таком случае, — распорядился Пэтч, — откройте счет на имя Кирта Джерсена и переведите на него полмиллиона севов.

Перевод был оформлен и подтвержден подписями и отпечатками пальцев Пэтча и Джерсена. Когда все было завершено, Пэтч обратился к Джерсену:

— Дайте мне теперь расписку и уничтожьте договор о партнерстве.

Джерсен так и сделал.

— А теперь, — заявил Пэтч, — будьте так добры, уходите отсюда и больше не возвращайтесь.

— Как вам будет угодно, — вежливо ответил Джерсен. — Сотрудничество с вами было исключительно полезным. Я желаю вашей компании всяческого процветания и хочу дать вам последний совет: после отправки самохода постарайтесь снова не попасться похитителям.

— На этот счет не беспокойтесь. — Пэтч оскалил зубы в волчьей усмешке. — Я не зря называюсь инженером-изобретателем. Я сконструировал защитную систему, которая вышибет дух из любого, кто дотронется до меня! Пусть похитители поберегутся!

Глава 8

Деньги потерял — ничего не потерял,

Честь потерял — кое-что потерял,

Смелость потерял — все потерял.

Излюбленная поговорка раффлов — взломщиков-любителей

Ночь на планетах Скопления Ригеля редко бывает по-настоящему темной. Для некоторых миров (занимающих определенное положение на орбите), как маленькая яркая луна, сияет Голубой Компонент, а для некоторых — ночное небо освещают несколько других планет Скопления.

На Крокиноле Голубой Компонент был виден лишь, как вечерняя звезда. Такое положение будет продолжаться еще около сотни лет, благодаря гигантской протяженности орбит в Скоплении и, следовательно, длительному периоду обращения. Так, период обращения Крокинола составляет 1642 года.

Полночь на Крокиноле была не темнее и не светлее, чем на любой другой планете Скопления. В Патрисе не многое могут предложить по части ночной жизни, да и эти скромные ночные развлечения сосредоточены в прибрежных ресторанах Нового Города. В Старом Городе, погруженном во мрак и речной туман, выделялся только один освещенный островок — завод Пэтча.

За полчаса до полуночи Джерсен тихо брел по пустынным улицам. Голубой Компонент давно зашел, уличное освещение состояло из размещенных с большими интервалами тускло светящихся шаров, окруженных из-за тумана золотистыми гало. Воздух был насыщен запахами мокрого кирпича, прибрежных доков, речного ила. Эта своеобразная ароматическая смесь составляла главную особенность Старого Города. Напротив завода Пэтча высился ряд зданий с высокими фронтонами и глубоко врезанными затененными арками. Перебегая от одной арки к другой, Джерсен подобрался к освещенным воротам цеха Б настолько близко, насколько счел возможным и благоразумным, прислонился спиной к сырым кирпичам, ослабил застежки и ремни, поддерживающие его оружие, и приготовился ждать. Весь одетый в черное, с черным выкрашенным лицом и в темных очках, скрывающих блеск глаз, он полностью слился с ночным мраком.

Время шло. Через открытые ворота цеха была видна передняя часть самохода, укрытая брезентом. Время от времени пробегал кто-то из техников. Один раз появилась массивная фигура Пэтча — тот подошел к воротам и озабоченно посмотрел на небо.

Джерсен взглянул на часы: без пяти двенадцать. Он надел инфракрасные очки, и улица тотчас стала ярко освещенной, хотя и окрашенной в нереальные тона. Распределение светотени тоже было частично искаженным: яркий свет, падавший из открытых дверей цеха, был скомпенсирован управляемым фильтром и казался темным пятном. Джерсен поглядел на небо, но ничего не увидел.

За минуту до полуночи Пэтч опять вышел на улицу. На поясе у него вызывающе висели два тяжелых лучемета, а на шее — микрофон, явно предназначенный для вызова полиции. Джерсен усмехнулся: Пэтч хорошо подготовился. Обеспокоенно взглянув на небо, Пэтч вернулся в здание. Минута прошла. Издалека, от Мермианы, колоссальной статуи женщины, стоящей по колено в море, донесся гнетущий протяжный гудок, отмечавший полночь. Высоко в небе послышался шум грузового вертолета. Он снизился и завис над улицей. Джерсен прищурился и нерешительно поднял гранатомет. Вертолетом, разумеется, управляли сообщники Кокура Хеккуса, и, если их прикончить, Галактика только выиграла бы... Но где сам Кокур Хеккус? И Джерсен вновь проклял неопределенность, не дававшую ему спустить курок. Появился маленький аэрокар. Он описал вираж и опустился на улицу метрах в тридцати от Джерсена. Джерсен отступил дальше в тень и сдвинул на лоб инфракрасные очки, которые теперь ему только мешали.

Из аэрокара вышли два человека, одетые в облегающие темные костюмы с капюшонами. Джерсен застонал от разочарования: ни один из них не был Зеуманом Отуалом, ни один из них не мог быть Кокуром Хеккусом. Оба невысокие, плотные, темнокожие. Они быстро подошли к воротам, заглянули внутрь. Толстяк, что поменьше, сделал нетерпеливый жест рукой. Джерсен опустил инфраочки и посмотрел на грузовой вертолет. Тот по-прежнему висел над улицей. Джерсен поднял инфраочки и вновь перенес внимание на людей, вышедших из аэрокара. Из ворот цеха, напустив на себя воинственный вид, вышел Пэтч, остановился и заговорил. Оба толстяка коротко кивнули, и один из них бросил несколько слов в микрофон.

Пэтч повернулся и махнул рукой — окутанный брезентом самоход вышел на улицу. Вертолет опустился и завис над ним. Джерсен внимательно наблюдал за происходящим, и в нем росла уверенность, что цепь событий, начавшихся на эспланаде Авенты, готова вот-вот оборваться.

Пэтч шагнул назад в цех, держа обе руки на рукоятях лучеметов. Люди в черном не обращали на него никакого внимания. Они взобрались на самоход и принялись прикреплять к болтам, торчавшим вдоль спинного гребня машины, десяток тросов, сброшенных с вертолета. Затем они спрыгнули на землю, и один из них махнул рукой. Тросы натянулись, чудовищная многоножка поднялась и исчезла в темноте. Люди в черном быстро направились к аэрокару, даже не оглянувшись на Пэтча, который, напыжившись, стоял в дверях и неприязненно глядел им вслед. Аэрокар взлетел и скрылся в темноте.

Двери цеха Б закрылись, и на улице вновь стало темно и пусто. Джерсен немного расслабился. Он чувствовал себя проигравшим. Почему он не сбил вертолет с самоходом? Кокур Хеккус вполне мог быть на борту. А даже если и нет, то уничтожение самохода разъярило бы его и вынудило к каким-нибудь ответным действиям.

Впрочем, Джерсен хорошо понимал, почему он не уничтожил многоножку, почему его палец на спусковом крючке сковала нерешительность. Он жаждал открытой схватки. Кокур Хеккус обязательно должен знать, кто его убивает и почему. Просто подстрелить его из засады было бы хорошо, но мало.

Где и когда может представиться следующая возможность? Пожалуй, стоит заняться Зеуманом Отуалом. Джерсен шагнул на улицу. Три темные фигуры изумленно шарахнулись от него. Кто-то хрипло выкрикнул приказ, и в глаза Джерсену ударил яркий луч света, на мгновение ослепив его. Он на ощупь потянулся к оружию. Одна из фигур скользнула к нему, и резкий удар отбросил его руку. Другой человек взмахнул длинным гибким кабелем, который, как змея, обвился вокруг Джерсена, приковав руку к туловищу. Второй конец кабеля охватил его ноги. Джерсен покачнулся и упал. Кто-то пинком отбросил в сторону гранатомет и, нагнувшись, вытащил лучемет Джерсена и нож. Человек с фонарем подошел поближе, направил свет на лицо упавшего и хмыкнул:

— Неплохо. Этот парень — партнер человека, у которого деньги, — послышался холодный спокойный голос Зеумана Отуала.

Джерсен возразил:

— Вы ошибаетесь. Пэтч уже выкупил мою долю акций.

— Чудесно... Значит, у вас есть деньги. Обыщите его хорошенько. Он может оказаться опасным.

Ловкие руки тщательно ощупали Джерсена, обнаружили и вытащили метательный нож, газовый баллончик с анодином и несколько других устройств, которые явно озадачили нападавших. Кто-то из них сказал с почтительным удивлением:

— Этот парень — просто ходячий арсенал. Я бы не хотел столкнуться с ним один на один.

— Да, — задумчиво заметил Отуал. — Необычный набор инструментов для инженера. Странный тип... Впрочем, это неважно. Вселенная полна странных людей. Теперь он наш гость, и незачем дожидаться Пэтча.

Рядом с ними приземлился аэрокар. Джерсена запихнули в грузовой отсек, и аэрокар взмыл вверх.

Через некоторое время Зеуман Отуал заглянул в грузовой отсек:

— Вы странный человек, мистер Уолл. Вы были оснащены разнообразным оружием, с которым, наверное, умеете обращаться, и вы умудрились так ловко притаиться, что даже мы, народ недоверчивый и наблюдательный, и не подозревали о вашем присутствии, а потом вы, даже не оглядевшись, вдруг вышли на середину улицы.

— Это был глупый шаг, — согласился Джерсен.

— Глупостью было ваше партнерство с Пэтчем. Вам должно было быть с самого начала ясно, что этот надутый умник никогда не получит от нас ни гроша. Однажды мы обчистили его через Обменный Пункт. Теперь ваша очередь. Если вы согласны вернуть нам один миллион шестьсот восемьдесят одну тысячу четыреста девяносто севов немедленно, то мы тут же покончим с этим делом. Если же не заплатите — боюсь, вам придется совершить космическое путешествие.

— У меня нет такой суммы денег, — запротестовал Джерсен. — Позвольте мне объяснить некоторые обстоятельства...

— Мне некогда спорить с вами: я далеко лечу и должен многое сделать. Если у вас нет денег, все пойдет обычным путем.

— Обменный Пункт? — спросил Джерсен, неприветливо улыбнувшись.

— Именно. Я желаю вам удачи, мистер Уолл, каково бы ни было ваше настоящее имя. Было очень приятно иметь с вами дело.

Зеуман Отуал вышел, и больше Джерсен его не видел. Джерсена перевели на космолет, где он оказался в компании трех детей, двух молодых девушек, трех женщин постарше и одного мужчины средних лет. Очевидно, все они были из состоятельных семей Крокинола, и их похитили ради выкупа. Время шло. Джерсен несколько раз ел и спал. Наконец корабль замер. Последовало привычное, но раздражающее ожидание выравнивания давления внутри корабля, затем пассажиров вывели на поверхность Сасани, затолкнули в автобус и повезли через пустыню в Обменный Пункт.

Там их собрали в маленькой аудитории, и один из служащих провел брифинг:

— Леди и джентльмены! Мы рады приветствовать вас и надеемся, что во время вашего пребывания здесь вы постараетесь отдохнуть и насладиться жизнью. Наши условия не уступают первоклассному санаторию. Мы поощряем общение между «гостями» — в рамках, конечно, общепринятых правил. Мы одобряем занятия по душе: плавание, шахматы, теннис, музицирование, хроматил. Правда, у нас нет возможностей для альпинизма, планерного спорта, марафонского бега или походов по пустыням Сасани. Мы предлагаем шесть классов обслуживания: от сверхроскошного класса АА до стандартного Е, не слишком шикарного, но, безусловно, комфортабельного. Существует восемь разновидностей меню, соответствующих основным гастрономическим вкусам народов Ойкумены. Для лиц, привыкших к более экзотическим блюдам, возможно специальное обслуживание за дополнительную плату. Мы льстим себя надеждой, что все наши «гости» будут питаться если не с наслаждением, то с аппетитом. Наши правила несколько строже, чем на обычном курорте, и я должен предупредить вас, что любые прогулки по пустыне могут привести только к неприятностям. Во-первых, там полно хищных насекомых. Во-вторых, там нет ни еды, ни воды. В-третьих, среди туземцев, которые по ночам вылезают из своих берлог, есть людоеды. В-четвертых, мы считаем своим долгом охранять интересы клиентов. Таким образом, чрезмерно любознательный индивидуум может лишиться всех привилегий. — Служащий обвел новых «гостей» строгим взглядом. — Сейчас я раздам вам бланки. Пожалуйста, укажите желательный класс обслуживания и меню. Внимательно прочтите список наших правил. Обслуживающий персонал должен обращаться с вами вежливо, но соблюдать определенную дистанцию. Им хорошо платят, так что не пытайтесь совать им чаевые. Мы с неодобрением относимся к подобным поступкам и проводим тщательное расследование мотивов, побуждающих прибегать к таким средствам. Завтра вам будет предоставлена возможность связаться с лицами, которые могут «аннулировать ваш взнос». Вот все, что я хотел сообщить. Благодарю за внимание.

Джерсен внимательно ознакомился с бланком и выбрал класс Б, который гарантировал доступ ко всем развлечениям и определенное уединение. Ему случалось есть пищу почти всех народов Ойкумены, даже сандускеров, и он с неудовольствием вспомнил лавочника с Ард-стрит. Джерсен выбрал «классическое меню» — меню Альфанора, Новой Земли и доброй трети населения Ойкумены.

Он просмотрел «Правила поведения» и не обнаружил ничего особенно интересного, кроме параграфа 19:

Лица, проживающие в Обменном Пункте, по истечении первичного периода переходят в категорию «доступных гостей» и потому в первой половине дня должны оставаться в своих номерах, чтобы посторонние посетители могли ознакомиться с ними.

Спустя некоторое время Джерсена отвели в его номер, который оказался достаточно комфортабельным. В гостиной стоял письменный стол, несколько кресел, журнальный столик, этажерка с журналами. Стены были цвета бордо с оранжевыми пятнами, потолок красновато-коричневый. Ванная комната содержала набор стандартных удобств. Кровать была узкая и довольно жесткая, инфрарадиатор свисал с потолка, как в старомодной сельской гостинице.

Джерсен принял ванну, переоделся в чистое белье, которое нашел в шкафу, улегся на кровать и стал обдумывать планы на будущее. Сначала необходимо избавиться от депрессии и чувства неудовлетворенности собой, сопровождавшего его с того момента, когда фонарик Зеумана Отуала вспыхнул ему в лицо. Он чересчур долго считал себя неуязвимым, защищенным самой судьбой исключительно из-за возвышенности своих устремлений. Вероятно, мысль, что пятеро негодяев, уничтоживших Маунт-Плезент, неизбежно падут один за другим от его руки, была единственным его суеверным убеждением. Одержимость этой идеей помешала ему совершить простейший акт, диктуемый здравым смыслом, — убить Зеумана Отуала, и теперь он расплачивается за свою самонадеянность. Ему необходимо пересмотреть свое отношение к себе. Он был самодовольным, негибким, якобы всезнающим. Он вел себя так, будто успех его миссии уже предопределен свыше, будто он одарен сверхъестественными силами. Все это, с горечью признал Джерсен, было глубоким заблуждением. Зеуман Отуал пленил его до смешного легко, он даже не удосужился допросить Джерсена, а просто сунул его в мешок с остальной добычей. Самолюбие Джерсена было жестоко уязвлено. Раньше он никогда не задумывался над размерами собственного тщеславия.

«Ну что ж, — сказал себе Джерсен, — если изобретательность и неукротимость действительно являются базисными элементами моей натуры, настало время доказать это на деле».

Полностью успокоившись, Джерсен принялся оценивать свое нынешнее положение. Завтра он может, если захочет, известить Пэтча о своем похищении. Но проку от этого не будет никакого. У самого Джерсена были полмиллиона севов, выплаченные ему Пэтчем, и, может быть, семьдесят-восемьдесят тысяч, оставшиеся ему от деда. Назначенный за него выкуп на миллион севов больше. Столько ему ни за что не собрать.

Если бы удалось убедить Кокура Хеккуса или Зеумана Отуала, что у Пэтча осталась вторая половина требуемой суммы, они бы могли снова похитить Пэтча и снизить выкуп Джерсена до полумиллиона. Но Пэтч достаточно умен и наверняка сейчас находится вне пределов досягаемости. Джерсен может застрять в Обменном Пункте на месяцы, если не на годы. Постепенно расходы Обменного Пункта начнут съедать прибыль спонсора. Тогда выкуп будет уменьшен. Как только он достигнет полумиллиона, Джерсен сможет выкупить себя. Разумеется, независимый покупатель может выкупить его раньше, что, правда, маловероятно. Таким образом, Джерсену неопределенное время предстоит быть заключенным Обменного Пункта.

Попытаться бежать? Джерсен никогда не слышал об удачных побегах с Обменного Пункта. Даже если человеку удастся обмануть бдительность стражей и миновать хитроумную систему контрольных лучей и электронных устройств, куда ему бежать? Пустыня была смертельно опасна и днем, и ночью. Батареи автоматических пушек делали весь район недоступным для космических кораблей. Было всего два пути на свободу: смерть или выкуп. Неожиданно Джерсен вспомнил Алюз Ифигению Эперже-Токай, девушку с Фамбера.

Выкуп за нее составлял фантастическую сумму — десять миллиардов севов. Интересно, насколько близок Кокур Хеккус к тому, чтобы собрать эту сумму? Как было бы здорово выкупить Ифигению прямо перед носом Кокура Хеккуса!.. Увы, это безнадежная мечта: он не может внести даже собственный сравнительно скромный выкуп.

Прозвучал гонг, возвещавший начало ужина. Джерсен прошел в столовую по коридору, стены которого были абсолютно голыми, а потолок украшался переплетенными стеклянными лентами. Такие потолки он видел во всех коридорах и переходах Обменного Пункта, где ему приходилось бывать. Столовая оказалась просторным залом с высоким потолком и серыми стенами. «Гости» сидели за небольшими индивидуальными столиками, еду им подвозили на беспрестанно менявшихся тележках. В столовой отчетливо ощущалась атмосфера тюрьмы, почему-то не так заметная в других помещениях. Джерсен решил, что, вероятно, такие ощущения вызваны изолированностью людей, отсутствием общения между ними. Еда была синтетической, не слишком приятной на вид, неважно приготовленной и довольно скудной. Даже Джерсен, не очень разборчивый в пище, счел ее неаппетитной. Если таким было обслуживание по классу Б, подумал он, то что же подают по классу Е? Вероятно, почти то же самое.

После ужина наступил так называемый «час общения», который проходил в огромном зале с прозрачным куполом, позволявшим любоваться вечерним небом Сасани. Все «гости» Обменного Пункта собирались здесь, побуждаемые скукой и любопытством: кто прибыл, кто отбыл? Джерсен подписал чек, взял в центральном киоске бумажный пакет с пивом и уселся на скамью.

В зале было около двухсот человек, старых и молодых, со всех концов Ойкумены. Некоторые играли в шахматы, некоторые прогуливались, остальные, подобно Джерсену, сидели на скамьях и что-нибудь пили. Большого оживления не было. Почти все лица выражали явное отвращение к Обменному Пункту, даже к товарищам по несчастью. Дети, казалось, тоже были заражены общей тоской, хотя и проявляли большую склонность собираться группами. Среди «гостей» было около двадцати молодых женщин, которые выглядели еще более одинокими, недовольными и обиженными, чем остальные.

Джерсен с интересом рассматривал их, пытаясь угадать Ифигению. Если Кокур Хеккус так отчаянно жаждал обладать ею, она должна быть необычайно красива. Но ни одна из присутствующих девушек, на взгляд Джерсена, не отвечала этим требованиям. Невдалеке высокая девушка с ослепительно рыжими волосами задумчиво разглядывала свои длинные пальцы, каждый сустав которых был охвачен металлической лентой, что ясно указывало на ее принадлежность к эгимандам с Канопуса. Чуть подальше, лениво прихлебывая вино, сидела невысокая темнокожая девушка. Она выглядела веселой и привлекательной, но была явно не из тех, кто оценит себя в десять миллиардов севов. Там находились и другие девушки, но все они казались или слишком молодыми, или слишком старыми, или не слишком привлекательными, как и молодая женщина, сидевшая на другом конце скамьи, на которой устроился Джерсен. У нее была бледная кожа цвета слоновой кости, чистые серые глаза, правильные черты лица и золотистые волосы. Короче говоря, ее не назовешь некрасивой, но вряд ли эта «гостья» стоила десять миллиардов. Джерсен не стал бы так долго рассматривать девушку, если бы не ее надменный поворот головы и холодный решительный блеск глаз... В комнату, ни на кого не глядя, вошел служащий, с которым Джерсен имел дело во время предыдущего визита. Как бишь его звали? Ах да, Арманд Кошиль. И Джерсену стало еще грустнее. «Час общения» заканчивался, и гости стали расходиться по своим комнатам, номерам и апартаментам.

Утренний завтрак — чай, кофе, сдобные булочки и компот — подали прямо в номер. Потом Джерсена вызвали в центральное административное здание. Там уже находились несколько человек, с которыми он прибыл в Обменный Пункт. Когда назвали его имя, он прошел в офис, где измученный клерк, механически кивнув ему, оттарабанил заученный текст:

— Мистер Уолл, садитесь, если хотите. С вашей точки зрения, ваше присутствие здесь — несчастье. С нашей точки зрения, вы гость, к которому нужно относиться с заботой и уважением. Мы чрезвычайно заинтересованы в том, чтобы улучшить мнение общества о нас, и прилагаем к этому все усилия. Вашим спонсором является Кокур Хеккус. Он требует один миллион шестьсот восемьдесят одну тысячу четыреста девяносто севов, и я предлагаю вам внести эту сумму.

— Я бы очень хотел, — ответил Джерсен, — но это совершенно нереальное требование.

Клерк кивнул:

— Многие из наших «гостей» находят назначенные суммы чрезмерными. Как вы знаете, мы не контролируем размер «взноса», мы можем лишь призвать спонсора к умеренности, а гостя — к сотрудничеству. Итак, в состоянии ли вы выплатить эту сумму?

— Нет.

— А ваша семья?

— У меня нет семьи.

— Друзья?

— У меня нет друзей.

— Деловые партнеры?

— Их нет.

Клерк вздохнул:

— Тогда вам придется оставаться тут, пока не произойдет одно из следующих событий. Спонсор может уменьшить свои требования до приемлемой суммы. Через пятнадцать дней после извещения ваших друзей или знакомых вы перейдете в «доступный» статус, и ваш «взнос» может быть «аннулирован» любым желающим, после чего вы поступите в его распоряжение. Через некоторое время, если счета за стол и проживание не будут регулярно оплачиваться, мы будем вынуждены предложить вас одному из независимых посетителей, чтобы покрыть свои расходы. Итак, что вы решили?

— Я не могу уплатить эту сумму. Мне некого извещать.

— Мы сообщим ваш ответ спонсору. Вы не могли бы назвать сумму, которую готовы заплатить?

— Около полумиллиона, — нерешительно ответил Джерсен.

— Я назову ее спонсору. Тем временем, мистер Уолл, я надеюсь, вы найдете пребывание здесь не слишком неприятным.

— Благодарю вас.

Джерсен вернулся к себе в номер, а затем отправился на ленч в столовую.

В течение дня ему были доступны все разновидности отдыха, имеющиеся в Обменном Пункте. Тут были небольшие спортзалы, мастерские, комнаты для игр, он мог заняться гимнастикой в спортзале, или поплавать в бассейне, или остаться у себя в номере. Посещать чужие номера категорически запрещалось.

Прошло несколько дней. Джерсен чувствовал растущее напряжение и жажду активной деятельности. Но единственным способом разрядки был гимнастический зал. Джерсен вновь начал думать о побеге, однако так и не нашел способа его осуществить.

На третий день во время «часа общения» он, отходя от киоска с пакетом пива, лицом к лицу столкнулся с Армандом Кошилем. Служитель пробормотал извинения и шагнул в сторону, затем повернулся и удивленно воззрился на Джерсена. Тот принужденно улыбнулся:

— Условия несколько изменились после нашей последней встречи.

— Да, я вижу, — кивнул Кошиль. — Я хорошо вас помню. Вы мистер Джассун? Или Джриссон?

— Уолл, — сказал Джерсен. — Говард Уолл.

— Да, да, конечно, мистер Уолл. — Кошиль изумленно покачал головой. — Судьба порой выделывает странные штуки. Простите, мне пора идти. Нам не разрешают разговаривать с «гостями».

— Скажите мне только одну вещь. Насколько близок Кокур Хеккус к тому, чтобы собрать десять миллиардов?

— Он делает большие успехи, насколько я знаю. Мы все здесь очень заинтересованы: это самая крупная сумма за всю историю Обменного Пункта.

Джерсен ощутил прилив иррациональной злобы... или зависти?

— Эта женщина выходит в общий зал?

— Я видел ее здесь несколько раз. — Кошиль делал ощутимые попытки ускользнуть.

— Как она выглядит?

Кошиль нахмурил брови и оглянулся через плечо:

— Девушка не такая, какой вы себе ее представляете. Она не принадлежит к числу хорошеньких умниц... Вы понимаете, что я имею в виду? Пожалуйста, извините, мистер Уолл, но я должен идти, или меня накажут.

Джерсен сел на свою обычную скамью, чувствуя новый прилив неудовлетворенности. Эта неизвестная женщина по всем законам логики не должна для него ничего значить... Однако в действительности все было иначе. Джерсен удивлялся собственным чувствам. Почему эта история его так затронула? Потому что Алюз Ифигения оценила себя в десять миллиардов севов? Или потому что чудовищно эгоистичный и надменный Кокур Хеккус был близок к обладанию ею? Такая мысль привела его в ярость. Может, из-за предполагаемого места рождения девушки — мифической планеты Фамбер? Или девушка просто возбуждала в нем тщательно подавляемые романтические чувства? Какова бы ни была причина, Джерсен вновь оглядел зал в поисках прекрасного создания, которое могло быть Ифигенией с Фамбера. Ею, определенно, не могли быть ни маленькая темнокожая девушка, ни огненно-рыжая девица с Канопуса. Девушки с золотистыми волосами и гордыми манерами он не увидел, но и она вряд ли подходила. Хотя, подумал Джерсен, ее глаза были серыми и лучистыми, а фигура безупречной — хрупкой, нежной, но идеально пропорциональной. Позвучал гонг. Джерсен вернулся в свою комнату разочарованный и раздраженный.

Прошел еще один день. Джерсен нетерпеливо дожидался «часа общения». Он наконец наступил. В зале появилась незнакомка. У нее была пышная, но изящная фигура, длинные красивые ноги, удлиненное патрицианское лицо и ошеломляющий овал сложно зачесанных ярко-белых волос. Джерсен внимательно оглядел ее. Нет, решил он с облегчением, «новенькая» не может быть Ифигенией с Фамбера. В ней слишком много утонченно-искусственного. Такая женщина вполне могла оценить себя в десять миллиардов севов, и Джерсену почти хотелось, чтобы Кокур Хеккус добился своего. Девушка со светло-золотистыми волосами не появлялась. Джерсен вернулся в свою комнату с отвращением. Пока он сидит тут взаперти, Кокур Хеккус успешно приближается к своей цели. Чтобы отвлечься, Джерсен до полуночи читал старые журналы.

Следующий день был в точности похож на предыдущий. Правда, за ленчем появились два новых «гостя». Слухи донесли, что это были: Тихус Хассельберг, президент корпорации «Джарнелл», и Скерде Ворек, директор «Форестленда», оба с Земли, и оба почти миллиардеры. Еще на два шага ближе к цели, горько подумал Джерсен..

Днем он упражнялся в гимнастическом зале. За обедом еда показалась совсем невкусной. Джерсен вышел в общий зал в мрачном настроении. Он взял стакан затхлого сасанийского вина и уселся на скамью, готовясь провести очередной унылый вечер. Через полчаса дверь открылась, и в зал вошла девушка с золотистыми волосами. Сегодня она выглядела еще более задумчивой, чем обычно. Джерсен внимательно посмотрел на нее и решил, что «гостья» далеко не так проста, как кажется на первый взгляд. Несмотря на правильные и вроде ничем не примечательные черты лица, она, безусловно, была необычной девушкой. Взяв в центральном киоске чашку чая, она присела на скамью недалеко от Джерсена, он пристально глядел на нее, чувствуя, как учащенно бьется его сердце.

«Почему? — раздраженно спросил он себя. — Почему эта молодая женщина, которую с натяжкой можно назвать привлекательной, так сильно действует на меня?»

Джерсен поднялся, подошел к ней и спросил:

— Могу ли я присоединиться к вам?

— Если хотите, — ответила она после некоторого колебания, дающего понять, что лучше ей остаться в одиночестве.

В ее голосе слышался странный архаичный акцент, который Джерсен тщетно пытался идентифицировать.

— Простите меня за неуместное любопытство, — сказал он, — но не вы ли Алюз Ифигения Эперже-Токай?

— Я Алюз Ифигения Эперже-Токай, — произнесла она, поправляя его произношение.

Джерсен глубоко вздохнул. Интуиция не подвела! Глядя на приятное лицо девушки, Джерсен подумал, что оно не такое уж спокойное, как казалось издали. Пожалуй, ее можно было назвать хорошенькой. Он решил, что именно глаза делают лицо прелестным. Но назвать ее красавицей!.. Да еще такой, которая могла вызвать у Кокура Хеккуса столь пламенную страсть!.. Это казалось неправдоподобным.

— Вы родом с планеты Фамбер?

Она вновь окинула его безразличным взглядом:

— Да.

— Знаете ли вы, что большинство людей считают Фамбер воображаемым миром из легенд и баллад?

— Да, я узнала об этом, к своему большому удивлению. Уверяю вас, Фамбер вполне реален.

Она отпила немного чаю и вновь скользнула взглядом по Джерсену. Ее глаза — большие, чистые, искренние — были, безусловно, прекрасны. Но легкое изменение позы дало понять Джерсену, что разговор окончен.

— Я не стал бы больше беспокоить вас, — напряженно вымолвил Джерсен, — если бы не тот факт, что именно ваш жених Кокур Хеккус доставил меня сюда и что я считаю его своим смертельным врагом.

Ифигения на мгновение задумалась.

— Вы поступаете неразумно, считая его своим врагом.

— Предположим, он внесет назначенную вами сумму, что тогда?

Девушка пожала плечами:

— Этот вопрос я не желаю обсуждать.

Джерсен теперь решил, что она, без сомнения, хорошенькая, даже более чем хорошенькая. Когда она говорила и даже когда задумывалась, ее лицо становилось таким одухотворенным, наполнялось такой жизненной энергией, что черты лица (довольно заурядные) поразительно преображались. Джерсен не знал, как поддержать разговор. Наконец он спросил:

— Вы хорошо знаете Кокура Хеккуса?

— Не слишком хорошо. Большую часть времени он проводит в стране Миск за горами. Мой город — Драззан в Жантилье.

— Как вам удалось добраться сюда? На Фамбер часто прилетают корабли?

— Нет. — Она вдруг повернулась и пристально взглянула на Джерсена. — Кто вы такой? Один из его шпионов?

Джерсен покачал головой. Глядя ей в лицо, он подумал: «Неужели я когда-нибудь мог считать ее обычной девушкой? Она прекрасна, невыразимо прекрасна». Вслух же он произнес:

— Если бы я был свободен, то постарался бы помочь вам.

Она рассмеялась довольно жестким смехом:

— Как бы вы помогли мне, если даже себе не в силах помочь?

Джерсен ощутил, что краснеет — впервые в жизни. Он неловко поднялся:

— Доброй ночи.

Ифигения не ответила. Джерсен побрел к себе в номер, принял душ и бросился ничком на кровать. Предположим, он свяжется с Душаном Аудмаром. Нет, бесполезно. Аудмар даже не побеспокоится сообщить ему об отказе. Майрон Пэтч? Более чем бесполезно. Бен Заум? Он может предложить тысяч десять, не больше. Джерсен взял один из старых журналов и стал машинально перелистывать его. Ему попалась фотография человека, лицо которого показалось очень знакомым.

Джерсен взглянул на подпись к снимку, но имя — Даниэль Трембат — ничего ему не говорило. Странно!.. Джерсен вновь взглянул на фотографию. Лицо точно кого-то напоминало, но кого?.. Он знал этого человека как «мистера Хоскинса», он привез его труп с Паршивой Планеты. Джерсен прочитал заметку:

Даниэль Трембат, генеральный директор «Банка Ригеля», ныне в отставке. Пятьдесят один год Его Превосходительство служил Банку и людям Скопления Ригеля. На прошлой неделе он заявил о своей отставке. Каковы его планы на будущее? «Я буду отдыхать. Я работал долго и слишком напряженно. Теперь я намерен получать от жизни удовольствие, которое прежде мне было недоступно из-за лежавшей на мне ответственности».

Джерсен закрыл журнал и взглянул на обложку. Это был «Космополис» от 25 января 1525 года. Через три месяца Трембат исчезнет, а еще через неделю будет убит Билли Уиндлом на неприметной планете Края Света. Джерсен, полностью проснувшись, стал обдумывать происшедшее. Что могло заставить бывшего генерального директора гигантского «Банка Ригеля» путешествовать в одиночестве, под покровом полной секретности, чтобы встретиться с человеком, именующим себя Билли Уиндлом? Трембат жаждал вечной молодости. Что он мог предложить взамен? По характеру его деятельности эта не могло быть ничем иным, кроме денег. Встреча в Скузе произошла сразу же после того, как Ифигения укрылась в Обменном Пункте. Такое совпадение событий и действующих лиц наверняка не было случайным. Кокур Хеккус нуждался в деньгах — в десяти миллиардах севов. Даниэль Трембат, генеральный директор (в отставке) «Банка Ригеля», символизировал своей особой деньги, но также и консервативную респектабельность. Почему МПКК жаждало заполучить его живым или мертвым? Не мог же Трембат украсть десять миллиардов севов? Джерсен попытался припомнить обрывок письма, отнятый у мистера Хоскинса в Скузе. Он напряг память, стараясь поточнее воспроизвести слова, которые могут пролить свет на весьма темное дело:

... завитки, или, точнее, полоски разной плотности, на первый взгляд, расположены хаотически. Однако это сделано специально для того, чтобы они стали неощутимыми. Критическим является расстояние между ними, которое должно меняться как корень из первых одиннадцати простых чисел. Наличие шести или более таких полосок в любой определенной области будет подтверждать...

Единственный вывод, который можно было сделать на основе всех этих фактов, казался ошеломляющим. К тому же ситуация складывалась явно трагикомическая. Джерсен вскочил и зашагал из утла в угол. Если его догадка верна, какую пользу можно извлечь из всего этого? Он размышлял больше часа, составляя и отвергая разные планы. Если воспользоваться мастерскими и «комнатами для хобби»... Официально поощрялись простые и легко контролируемые занятия: резьба по дереву, шитье мягких игрушек, вышивание, ваяние, акварельная живопись. Возможно, и фотография...

* * *

Утро тянулось с раздражающей медлительностью. Джерсен сидел, развалившись в самом удобном кресле. Ему пришло в голову прелестное дополнение к его плану, и он громко рассмеялся. Сразу после ленча Джерсен отправился в «комнату для хобби». Он увидел приблизительно то, что и ожидал увидеть: большую комнату, уставленную шкафами с красками, кистями, емкостями с глиной для ваяния и множеством прочих причиндалов. Дежурным в комнате был плотный лысый мужчина с кукольным лицом. Звали его Фаниан Лабби. Он довольно терпеливо отвечал на расспросы Джерсена. Нет, здесь нет условий для занятий фотографией. Несколько лет назад пытались организовать фотолабораторию, но потом все забросили. За оборудованием надо было хорошенько присматривать, а это отнимало у служителей слишком много времени. Джерсен сделал деликатно сформулированное предложение. Он почти уверен, что пробудет здесь месяц, а то и два. Перед похищением он экспериментировал с новыми формами искусства, связанными с фотографией, и хотел бы продолжить свои занятия, причем готов даже оплатить стоимость необходимого оборудования.

Дежурный долго думал над предложением. Ясно, в этом мероприятии слишком много мороки для Джерсена, для самого служителя и для всех, кто будет в нем участвовать. Теоретически такое, конечно, возможно, но практически... Он неуверенно пожал плечами. Джерсен негромко рассмеялся и заявил, что всякие дополнительные хлопоты будут щедро вознаграждены. Лабби тяжело вздохнул. Политика Обменного Пункта требует максимального внимания к желаниям гостей. Если мистер Уолл настаивает, ему остается только согласиться. Что же касается вознаграждения, то это против правил, но мистеру Уоллу виднее, как поступить.

— Как скоро может быть доставлено оборудование? — спросил Джерсен.

— Если мистер Уолл сегодня представит список и необходимые средства, заказ будет сразу же отослан в Сагбад, ближайший торговый центр. Оборудование прибудет завтра или послезавтра.

— Превосходно! — заявил Джерсен и уселся составлять список, который получился очень длинным, так как содержал массу предметов, нужных лишь для маскировки истинной цели.

Лабби неодобрительно поджал губы. Джерсен торопливо добавил:

— Я понимаю, что создаю для вас огромные неудобства. Смогут ли сто севов компенсировать это?

— Как вы знаете, — решительно заявил Лабби, — правила категорически запрещают передачу денег персоналу. Однако в данном случае деньги служат лишь для снабжения мастерских необходимым оборудованием. Ведь, я полагаю, уезжая, вы все это оставите здесь?

Джерсен не хотел показаться слишком уж заинтересованным:

— Вероятно, да. Во всяком случае, часть оборудования у меня есть дома.

Он был очень воодушевлен тем, как свободно Лабби беседовал на эти скользкие темы. Значит, мастерские не находились под постоянным наблюдением.

— Как вы думаете, сколько мой заказ будет стоить? — спросил Джерсен.

Лабби просмотрел список:

— Мегафотокамера, увеличитель «Чаго» и принтер, дубликатор «Танглемат», микроскоп... Дорогие игрушки. Для чего они вам?

— Я изготовляю калейдоскопические пермутации природных объектов, — пояснил Джерсен. — Иногда требуется двадцать-тридцать копий одного и того же снимка, что удобнее сделать на дубликаторе.

— Это будет стоить целое состояние, — проворчал Лабби. — Но если вы готовы платить...

— Готов, раз надо, — ответил Джерсен. — Мне не очень нравится зря тратить деньги, но отказаться от своего хобби на два месяца мне нравится еще меньше.

— Понятно. — Лабби проглядел список до конца. — У вас тут впечатляющий набор разной химии. Надеюсь, вы не намерены взорвать Обменный Пункт и оставить меня без работы?

Джерсен рассмеялся:

— Я уверен, вы достаточно опытны, чтобы предотвратить любую подобную попытку. В этом списке нет взрывчатых или ядовитых веществ — только красители, фотосенсибилизаторы, проявители и все такое прочее.

— Да, я вижу. Не думайте, что я не разбираюсь в подобных вещах. Я был полноправным членом академического Бумаравского колледжа на Лоргане и занимался исследованиями плоских рыб Нойстерского океана, пока не кончилось финансирование — еще один подлый регрессивный акт Конгрегации, уверяю вас.

— Да, печальная ситуация, — поддакнул Джерсен. — Интересно бы знать, когда это кончится? Они что, хотят вновь сделать нас пещерными людьми?

— Кто может сказать, чего хотят полоумные? Я слышал, Братья потихоньку прибирают к рукам корпорацию «Джарнелл». А когда они получат пятьдесят один процент акций — все, больше никаких космолетов! Что тогда с нами будет? И что будет со мной? Останусь без работы, если мне, конечно, не повезет и я доживу до этого времени. Нет, я не доверяю таким людишкам!

Джерсен внимательно рассматривал мастерскую.

— Где бы я мог устроиться, никому не помешав? Лучше бы в углу, чтобы можно было повесить шторы от света. Разумеется, я готов оплатить любую вашу помощь. Если, например, есть неиспользуемая подсобка...

Фаниан Лабби поднялся:

— Пойдемте посмотрим. Старая студия для скульпторов всегда пустует. Нынешние «гости» не желают утруждать себя серьезной работой.

Студия была восьмиугольной, стены сделаны из коричневого местного дерева, пол — из желтого кирпича, потолок — из стекла.

— Потолок придется чем-нибудь закрыть, — заявил Джерсен. — В остальном помещение мне вполне подходит. — Он решил проверить, нет ли здесь подслушивающих устройств, и добавил: — Я понимаю, правила запрещают передачу денег от «гостей» персоналу, но ведь правила для того и существуют, чтобы их нарушать. Несправедливо, если вам придется совершать дополнительные усилия без дополнительного вознаграждения. Вы согласны?

— Я думаю, вы точно выразили мою точку зрения.

— Отлично. То, что происходит здесь, касается только вас и меня. Я не очень богат, но не скуп и готов платить за доставленное мне развлечение. — Он вытащил чековую книжку и выписал чек на три тысячи севов на «Банк Ригеля». — Этого должно хватить на покупку всего оборудования и компенсацию затраченного вами времени.

Лабби надул щеки:

— Вполне достаточно. Я сам прослежу за вашим заказом, и оборудование, возможно, будет здесь уже завтра.

Джерсен, полностью удовлетворенный, попрощался и ушел. Его надежды, конечно, могли покоиться на ошибочных предпосылках, но, постоянно проверяя и перепроверяя себя, он чувствовал, что пришел к единственно возможному выводу. Однако ему нужен был еще один предмет, за которым он не рискнул обратиться к Лабби. Джерсен выписал чек на двадцать тысяч севов и сунул его в карман.

Этим вечером Ифигения не появилась в общем зале. Джерсен особо не расстроился. Он медленно прогуливался туда и обратно, наблюдая и выжидая, и почти уже потерял надежду, когда в зале наконец появился Арманд Кошиль. Джерсен направился к нему, стараясь держаться как можно непринужденнее.

— Я собираюсь подойти к корзинке для бумаг, — негромко сказал он, — и бросить около нее скомканную бумажку. Идите за мной и подберите ее. Это чек на двадцать тысяч севов. Достаньте мне десятитысячный банкнот, остальные десять тысяч оставьте себе.

Не дожидаясь ответа, Джерсен повернулся и направился к киоску. Краем глаза он заметил, что Кошиль слегка пожал плечами и продолжал идти куда шел. В киоске Джерсен купил пакет печенья, снял обертку, сунул в нее чек, бросил ее рядом с корзинкой для бумаг, пересек зал и уселся на скамью. Бумажный ком возле корзинки казался большим, белым и подозрительным. В зале опять появился Кошиль. Он подошел к киоску, перебросился парой шуток с продавцом, выбрал себе пакет сладостей, содрал обертку и бросил ее в сторону корзины, но не попал. Хмыкнув, Кошиль нагнулся за ней, поднял заодно бумажку Джерсена и, казалось, выбросил обе бумажки в корзину. Затем ушел.

Джерсен вернулся в номер. Нервы его напряглись до предела. Чрезмерный оптимизм был бы глупостью, но пока все шло по плану. Конечно, скрытый телеглаз мог засечь, как Кошиль подбирал чек, Фаниан Лабби мог организовать слишком строгий надзор, кто-то мог обратить внимание на длинный список заказанного оборудования. Но пока все шло хорошо.

На следующий день Джерсен заглянул в «комнату хобби». Лабби возился с двумя подростками, которые от скуки мастерили маски. Лабби сообщил, что до завтра оборудование еще не прибудет, и Джерсен отправился в номер.

«Вечерний час общения» прошел скучно: ни Кошиль, ни Ифигения не появлялись. На следующий день Джерсен, вернувшийся в номер после завтрака, нашел на столе конверт, в котором лежал зелено-розовый банкнот в десять тысяч севов. Джерсен проверил его своим фальшеметром — он оказался подлинным. Все идет как по маслу. Но оборудование так и не прибыло, Фаниан Лабби был в плохом настроении. Джерсен вернулся к себе, изнывая от нетерпения. Никогда еще сутки не тянулись так медленно, хотя, к счастью, на Сасани в сутках был всего двадцать один час.

На следующий день Фаниан Лабби широким взмахом; толстой руки указал на внушительную груду картонных коробок:

— Вот ваш заказ, мистер Уолл. Целый набор прекрасного оборудования. Теперь вы можете развлекаться со своими призмами и калейдоскопами как вашей душе угодно.

— Спасибо, мистер Лабби. Я очень доволен.

Джерсен перетащил ящики в студию и с помощью Лабби распаковал их.

— Я горю желанием увидеть вашу работу, — заявил Лабби. — Учиться никогда не поздно, а я ни разу не слышал о таком виде творчества, которым вы занимаетесь.

— Это очень детализированный процесс, — ответил Джерсен. — Некоторые даже находят его скучным, но я обожаю медленную скрупулезную работу. Первым делом, я полагаю, надо устроить затемнение комнаты.

С помощью Лабби, который держал лестницу, Джерсен задрапировал черной тканью стеклянный потолок и дверь. Потом прибил на дверь табличку:

ФОТОКОМНАТА. БЕЗ СТУКА НЕ ВХОДИТЬ.

— Теперь можно приступить к работе. Пожалуй, я начну с простых итераций в розовом и зеленом.

Под пристальным взглядом Лабби Джерсен сфотографировал булавку, увеличил снимок в десять раз и отпечатал тридцать зеленых копий и тридцать розовых.

— А что теперь? — поинтересовался Лабби.

— Теперь мы подходим к довольно монотонной части работы. Каждую из этих булавок нужно аккуратно вырезать из фона. Затем с помощью булавок и булавочных дыр я организую реитерацию. Если хотите, можете заняться вырезанием, пока я подбираю нужный краситель.

Лабби с сомнением посмотрел на гору снимков:

— И все это нужно вырезать?

— Да, и очень тщательно.

Лабби безо всякого энтузиазма принялся за работу. Джерсен внимательно наблюдал за ним, давал советы, напоминал о необходимости соблюдать аккуратность. Затем, взяв у Лабби калькулятор, он нашел квадратные корни из первых одиннадцати простых чисел. Результаты были в диапазоне от 1 до 5,39. Лабби тем временем уже вырезал три булавки, сделав одну небольшую ошибку. Джерсен укоризненно вздохнул. Лабби отложил ножницы:

— Это очень интересно, но мне нужно заняться другими делами.

Как только он ушел, Джерсен сравнил десятитысячный банкнот с розовыми и зелеными булавками, ввел соответствующую коррекцию и отпечатал еще кучу снимков, затем выглянул в большую мастерскую. Лабби был занят с детьми. Джерсен положил банкнот под микроскоп и, как тысячи других людей до него, стал разглядывать кредитку в поисках секрета аутентичности. Как и эти тысячи людей, он не увидел ничего. Теперь — решающий эксперимент, от которого все зависит. Он выбрал бумагу подходящей толщины и плотности, вырезал прямоугольник размером с банкнот, который сунул в щель фальшеметра. Немедленно зажегся тревожный сигнал. Тогда Джерсен отметил на бумаге точки, соответствующие найденным значениям квадратных корней. Приложив к бумаге угольник, он ногтем провел крестики через каждую пару точек, надеясь таким образом создать нужное сжатие волокон. Дрожащими руками Джерсен поднял фальшеметр...

Внезапно открылась дверь, и вошел Лабби. Одним движением руки Джерсен убрал банкнот и фальшеметр в карман и схватил ножницы и снимки, имитируя интенсивную деятельность. Лабби был разочарован, увидев, что такое множество оборудования дало такие жалкие плоды. Это мнение он высказал вслух. Джерсен стал объяснять, что он перевычисляет некоторые эстетические соотношения и что это длинный и нудный процесс. Если Лабби хочет, он может его ускорить, вырезая булавки, но только на этот раз аккуратно. Лабби заявил, что больше не сможет помочь. Джерсен вырезал еще несколько булавок и разложил их на столе. Лабби взглянул на набор розовых и зеленых фильтров, лежащий под лампой.

— Вы что, употребляете только два цвета?

— По крайней мере, для этой композиции, — отрезал Джерсен. — Зеленый и розовый, хотя и кажутся некоторым профанам наивными цветами, мне здесь очень необходимы.

Лабби хмыкнул:

— Они довольно блеклые.

— Точно, — кивнул Джерсен. — Я добавил кое-что в красители, и, похоже, они на свету выцветают.

Лабби вскоре удалился. Джерсен вытащил фальшеметр и сунул обработанный бумажный прямоугольник в щель. Никакого тревожного красного сигнала! Только ласкающее слух тихое жужжание — «признак аутентичности»! Самый приятный звук за всю жизнь Джерсена.

Он взглянул на часы — время для хобби почти вышло, пора было закругляться.

Во время «часа общения» он увидел Ифигению, одиноко стоявшую в конце зала. Джерсен не подходил к ней, а девушка, казалось, его не замечала... И он считал ее обычной девушкой! Он находил ее лицо неинтересным! Оно было совершенным. Десять миллиардов севов? Мелочь... Джерсен с трудом боролся с желанием немедленно вернуться в мастерскую.

Назавтра занудство Лабби проявилось в полном объеме. В мастерской не было ни одного «гостя», и Лабби два часа проторчал в студии, восхищенно глядя на Джерсена, который вырезал булавки, раскладывая и перекладывая их с напряженной сосредоточенностью, моля про себя Бога, чтобы Лабби наконец убрался.

День пропал. Джерсен покинул мастерскую, кипя от еле сдерживаемой ярости.

На следующий день он продвинулся больше. Лабби был занят. Джерсен прикрыл серию и номер банкнота, сфотографировал его и отпечатал двести копий с тщательно подобранными красителями. Через день Джерсен запер дверь, сославшись на необходимость длительных экспозиций. На отпечатанных копиях он провел нужные линии и, использовав игрушечный печатный пресс, впечатал номера. Банкноты выглядели почти как настоящие. Они слегка отличались на ощупь, но кому какое до этого дело, раз они проходят через фальшеметр?

За обедом Джерсен обдумывал последнюю проблему: как внести деньги, не вызвав подозрений. Если же просто отнести их в офис, его тотчас спросят, где он их взял. Джерсен никак не мог придумать практически реализуемый способ организовать свой выкуп. Ясно, что доверить такую сумму Кошилю было невозможно. Он решил, что нуждается в дополнительной информации.

Во время «общего часа» Джерсен зашел в офис к помощнику администратора, человеку с типичным лицом хорька, носившему темно-синюю униформу Обменного Пункта с таким видом, будто это была особая привилегия. Джерсен состроил озабоченную мину.

— У меня возникла одна проблема, — обратился он к администратору. — Мне сообщили, что мой старый друг прибывает завтра, чтобы погасить «взнос» одного из «гостей». Можно ли устроить так, чтобы я был в бюро, когда прибудет автобус с посетителями?

Администратор нахмурился:

— Это несколько необычная просьба.

— Я понимаю, — скромно согласился Джерсен, — однако политика Обменного Пункта — всемерно облегчать погашение «взносов», а я именно этого и хочу.

— Ладно, — кивнул администратор, — приходите в офис сразу после завтрака, и я все устрою.

Джерсен вернулся в общий зал, погулял немного и порядочно выпил, чтобы успокоить нервы. Прошла ночь. Он, давясь, проглотил несколько кусков за завтраком и поторопился в офис администратора, который сделал вид, что все позабыл.

Джерсен терпеливо повторил свою просьбу.

— Ладно, — сказал администратор. — Я полагаю, мы не можем требовать, чтобы каждый «взнос аннулировался» по общей процедуре.

Он провел Джерсена в приемную и попросил подождать. Прибыл архаичный автобус с восемью пассажирами. Они зашли в офис.

— Ну, — спросил клерк, — есть среди них ваш друг?

— Да, конечно, — ответил Джерсен. — Вон тот невысокий человек с синей кожей. Я только спрошу его о своем «взносе».

Прежде чем администратор успел возразить, Джерсен подошел к человеку, на которого указал.

— Простите, пожалуйста. Вы случайно не Майрон Пэтч?

— Нет, сэр. Я не являюсь этим индивидуумом.

— Извините, я обознался. — Джерсен вернулся к администратору, держа в руке конверт. — Все в порядке. Он привез мои деньги. Я опять свободный человек!

Администратор хмыкнул. Происшедшее выглядело довольно странно, но разве жизнь не состоит из странных событий?

— Ваш друг прибыл выкупить вас и кого-то еще?

— Да. Он Брат Конгрегации и не слишком заботится о том, чтобы выказывать сердечность.

Администратор вновь хмыкнул. Все объяснилось... по крайней мере, все казалось объяснимым.

— Ладно, — заявил он, — если ваши деньги у вас, ступайте и «аннулируйте взнос». Я дам распоряжение клерку, поскольку ваш случай несколько необычен.

Когда автобус покидал Обменный Пункт, Джерсен уже сидел в нем. В Нике он нанял аэрокар и отправился в город Сагбад.

Пятью днями позже, надев черную с коричневым рубашку, черные брюки и подкрасив кожу в черный цвет, Джерсен вернулся в Обменный Пункт. Он прошел в уже хорошо знакомый ему офис и без возражений подчинился рутинной процедуре регистрации.

— Итак, чей «взнос» вы хотите «аннулировать»?

— Алюз Ифигении Эперже-Токай.

Клерк изумленно поднял брови.

— Простите, сэр, вы Кокур Хеккус? — спросил он с почтением.

— Нет.

Клерк нервно дернулся:

— Взнос большой. Десять миллиардов севов.

Джерсен открыл плоский черный чемодан, который принес с собой. Он был набит пачками стотысячных кредиток — самых крупных из имеющих хождение.

— Вот деньги.

— Да, да... но я обязан сообщить вам, что Кокур Хеккус уже депонировал у нас более девяти миллиардов севов.

— А тут — десять миллиардов. Можете пересчитать.

Клерк издал приглушенный звук.

— У вас есть право, сэр. «Гость», безусловно, относится к «доступной» категории. Но мне понадобится помощь, чтобы сосчитать деньги.

Пересчитывание и проверка денег заняли шестерых человек на четыре часа. Клерк, нервно улыбаясь, выдал Джерсену расписку:

— Очень хорошо, сэр. Я послал за «гостьей», чей «взнос» вы «аннулировали». Через пару минут она будет здесь. — И про себя пробормотал: — Кокуру Хеккусу это совсем не понравится. Кто-нибудь за это поплатится.

Через десять минут Ифигения вошла в офис. На лице ее застыло напряженное и дикое выражение. Глаза ярко блестели от страха. Она взглянула на Джерсена, но не узнала его, затем направилась к двери, словно собираясь бежать в пустыню. Джерсен удержал ее.

— Успокойтесь, — мягко сказал он. — Я не Кокур Хеккус, у меня нет никаких замыслов на ваш счет. Считайте себя в безопасности.

Девушка задержала на Джерсене недоверчивый взгляд, и ему показалось, что она узнала его.

— Есть еще одно обстоятельство, — заявил клерк, обращаясь к Ифигении. — Поскольку вы выступили в странной роли собственного спонсора, то деньги, за вычетом двенадцати с половиной процентов, принадлежат вам.

Ифигения явно непонимающе смотрела на него.

— Я предлагаю вам выдать банковский чек, — сказал Джерсен, — чтобы не заставлять леди таскать такой тяжелый «груз».

Последовал небольшой переполох, пожимание плечами, дрожание рук. Наконец банковский чек на сумму 8 749 993 581 сев на Планетарный Банк в Сагбаде был выписан. Это как раз составляло сумму в десять миллиардов минус двенадцать с половиной процентов, минус шесть тысяч четыреста девятнадцать севов за спецобслуживание по классу АА.

Джерсен подозрительно разглядывал документ:

— Я полагаю, чек действителен? У вас на счету есть необходимая сумма?

— Естественно, — заявил администратор. — Кокур Хеккус депонировал на наш счет около девяти миллиардов.

— Отлично, — бросил Джерсен, — тогда я его принимаю. — Он повернулся к Ифигении: — Пошли. Автобус ждет.

Девушка все еще колебалась и нерешительно поглядывала по сторонам. Но тут одно из летающих насекомых впилось ей в руку. С криком ужаса она стряхнула мелкую тварь.

— Пошли! — повторил Джерсен. — Вы можете выбирать: Кокур Хеккус, насекомое или я. Я не собираюсь ни обидеть вас, ни съесть живьем.

Не говоря больше ни слова, она пошла за Джерсеном. Автобус рычал, раскачивался, дребезжал. Постепенно Обменный Пункт превратился в желтовато-белое пятно у самого горизонта, еле заметное сквозь шлейф пыли. Они сидели рядом в дергавшемся автобусе. Ифигения обеспокоенно взглянула на Джерсена:

— Кто вы такой?

— Я не друг Кокура Хеккуса.

— Что вы... что вы собираетесь сделать со мной?

— Ничего предосудительного.

— Куда мы направляемся? Вы не знаете Кокура Хеккуса — он отыщет нас хоть на краю Галактики.

Джерсен не ответил, и разговор закончился. Честно говоря, Джерсен вовсе не чувствовал себя в безопасности. Они все еще были в пределах досягаемости. Но путешествие через пустыню прошло без приключений.

Автобус наконец доплелся до Сул-Арсама. Они пересели в аэрокар и вскоре приземлились в космопорту Нике. Чуть поодаль стоял новенький обтекаемый корабль-арминтор «Старскип», который Джерсен купил в Сагбаде. Ифигения на мгновение заколебалась у входа, затем безысходно пожала плечами.

В Сагбаде — в Планетарном Банке — произошла еще одна задержка. Обменный Пункт дал осторожное подтверждение подлинности чека. Они явно чувствовали, что тут что-то не так, но не понимали, что именно. Президент Планетарного Банка нерешительно заявил Джерсену:

— Благодаря стечению обстоятельств мы располагаем необходимой суммой. Но она в купюрах различного достоинства.

— Не имеет значения, — отрезал Джерсен. — Мы доверяем вам.

Деньги, так кропотливо собранные Кокуром Хеккусом, были упакованы в четыре больших чемодана и погружены в ожидавший аэрокар.

Внезапно на площадь выбежал главный кассир:

— Сообщение из Обменного Пункта для мистера Уолла!

Джерсен преодолел сильное желание немедленно бежать и неторопливо вернулся в банк. На экране видеофона появился директор Обменного Пункта. Рядом с ним стоял незнакомый Джерсену человек.

— Мистер Уолл, — нерешительно промямлил директор. — Тут возникли некоторые затруднения. Это — мистер Ахилл Гоган, представитель Кокура Хеккуса. Он очень просит вас задержаться в Сагбаде и встретиться с ним.

— Разумеется, — вежливо откликнулся Джерсен. — Мы остановимся в отеле «Аламут».

Джерсен покинул банк, сел в аэрокар и бросил пилоту:

— В космопорт.

Спустя двадцать минут Сасани осталась далеко позади. Включив привод Джарнелла, Джерсен наконец почувствовал себя в безопасности. Он сел на диван и начал смеяться. Ифигения, сидевшая напротив, настороженно следила за ним.

— Чему вы смеетесь?

— Тому, как мы были выкуплены.

— Мы?

Значит, она не узнала его в автобусе. Джерсен поднялся и медленно подошел к ней. Девушка недоверчиво отодвинулась.

— Как-то вечером я беседовал с вами в общем зале, — пояснил Джерсен.

Она внимательно всматривалась в его лицо.

— Теперь я припоминаю вас. Тихий человек, обычно сидевший в тени... Где вы взяли столько денег?

— Я их сам напечатал. Вот это меня и веселит.

Ифигения изумленно воззрилась на него:

— Но ведь они их проверили! Они их приняли!

— Вот именно. В том-то и фокус. В краситель подмешан отбеливатель. Через неделю на банкнотах ничего не останется. Деньги, которые я отдал Кокуру Хеккусу, станут чистой бумагой. Я провел Кокура Хеккуса! Я провел Обменный Пункт! Поглядите: вот денежки Кокура Хеккуса!

Несколько минут Ифигения бесстрастно разглядывала его. Затем повернулась, чтобы посмотреть на Сасани, и грустно улыбнулась:

— Кокур Хеккус будет очень зол. Ни у кого из живущих нет таких экстравагантных эмоций, как у него. — Она окинула Джерсена тревожным взглядом. — Он собирался потратить десять миллиардов, чтобы получить меня, — ведь это я назначила такую цену. Если бы он добился своего, — девушка содрогнулась, — он бы содрал с меня все до последнего сева — тем или иным способом. Когда он схватит вас, то сделает нечто невообразимое.

— Если я не убью его раньше.

— Вы увидите, что это довольно трудно. Сион Трамбле — самый умный воин на Фамбере, и тот потерпел поражение.

Джерсен сходил в камбуз и принес бутылку вина и два бокала. Ифигения сперва отрицательно качнула головой, потом подумала и взяла бокал. Джерсен спросил:

— Вы не догадываетесь, почему я выкупил вас?

— Нет.

Она, волнуясь, изменила позу, и нежный розовый румянец медленно покрыл ее лицо. Джерсен подумал, что никогда еще не видел ее такой прекрасной.

— Вы можете указать мне путь на Фамбер, где я найду и убью Кокура Хеккуса?

Румянец начал покидать ее лицо. Девушка попробовала вино и задумчиво заглянула в бокал:

— Я не хочу возвращаться на Фамбер. Я безумно боюсь Кокура Хеккуса.

Джерсен раздраженно процедил:

— Тем не менее мы должны отправиться туда.

Она виновато покачала головой:

— Я не могу помочь вам. Я не знаю, где находится Фамбер.

Глава 9

Не позволяйте ничего! Не уступайте ни на йоту! Ешьте то, что вам дают, но не просите добавки! Ведь они просто негодяи. Высмеивайте их! Игнорируйте их! Малейшее колебание — это трещина в стали. Разве вы хотите, чтобы они согнули вас пополам, а затем разорвали на части? Ничего не отдавайте! Ни в чем не уступайте! Если комендант велит сесть, стойте! Если вам дают линованную бумагу, пишите поперек линий!

Из обращения революционера Тедоро к товарищам по заключению

* * *

Джерсен уставился на Ифигению, не веря своим ушам. Затем кинулся к пульту управления и отключил привод. Корпус корабля испустил почти человеческий вздох боли, по коже пассажиров пробежала дрожь.

Арминтор «Старскип» свободно дрейфовал в космосе с выключенным двигателем. Далеко впереди сияла GB1202 Орла, по свечению напоминавшая солнце.

Джерсен прошел в носовую каюту, смыл с кожи черную краску и переоделся в свою обычную дорожную одежду: шорты, легкую безрукавку, сандалии. Вернувшись в салон, он обнаружил, что Ифигения сидит на том же месте и смотрит в пол.

Джерсен молча сел на диван напротив нее и отпил немного вина. Наконец она заговорила:

— Почему вы отключили двигатель?

— Бессмысленно лететь наугад. Поскольку мы не знаем, куда лететь, с тем же успехом можно оставаться на месте.

Ифигения пожала плечами и тяжело вздохнула:

— Возьмите деньги себе, доставьте меня на Землю. У меня нет никакого желания болтаться в космосе.

Джерсен покачал головой:

— Я выкупил вас, сильно рискуя собой, чтобы узнать положение Фамбера. Кроме того, я считаю вас привлекательной женщиной и согласен с Кокуром Хеккусом: вы стоите десяти миллиардов севов.

Ифигения сердито возразила:

— Вы не верите мне! Но это правда! Я не смогу вернуться на Фамбер, даже если горячо захочу!

— А как вы улетели с Фамбера?

— Сион Трамбле захватил маленький космический корабль во время набега на остров Омад, космопорт Кокура Хеккуса. Я прочитала «Инструкцию для пилотов» — она оказалась достаточно простой. Когда Кокур Хеккус пригрозил напасть на Жантилью, если мой отец не выдаст меня, я должна была выбирать: либо убить себя, либо бежать с Фамбера. Я бежала. На корабле был «Краткий планетарный справочник». В нем упоминались Сасани и Обменный Пункт — единственное во Вселенной место, защищенное от преступников. — Она окинула Джерсена уничтожающим взглядом. — Это было неточное определение. Обменный Пункт оказался чудным местом для фальшивомонетчиков.

Джерсен признал справедливость ее слов, улыбнулся и вновь наполнил свой бокал. Но перед тем как пить, вдруг вспомнил, что бутылка оставалась в салоне, пока он отмывался. Не исключено, что вино уже отравлено. Он отставил бокал в сторону:

— А кто такой Сион Трамбле?

— Принц Вадруса, расположенного на западной границе Миска. Мы должны были обручиться... Он отважный воин и совершил много замечательных деяний.

— Понятно. — Джерсен призадумался. — А вы не помните путь с Фамбера до Сасани?

— Я ввела в автопилот координаты Сасани и покинула Фамбер. Больше я ничего не знаю. Кокур Хеккус — единственный человек на Фамбере, который владеет космолетом и умеет им управлять.

— Как называется ваше солнце?

— Просто Солнце.

— Оно оранжевого цвета?

— Да. А откуда вы знаете?

— Дедукция. Как выглядит ночное небо? Нет ли на нем необычных объектов? Ярких двойных или тройных звезд?

— Нет. Ничего необычного.

— Не было ли в последнее время «новых» звезд поблизости?

— Что такое «новая» звезда?

— Звезда, внезапно вспыхивающая и горящая в сотни раз ярче.

— Нет, ничего такого не было.

— Как насчет Млечного Пути? Он выглядит как полоса на небе, как облако или как-то иначе?

— Зимой через все небо тянется светящаяся полоса. Вы это имеете в виду?

— Да. Очевидно, ваша планета находится близко к краю Галактики.

— Возможно, — в голосе Ифигении не слышалось энтузиазма.

— Знаете ли вы легенды о Земле или других мирах? — поинтересовался Джерсен.

— Несколько легенд, немного древних песен. — Ифигения рассматривала Джерсена с явно насмешливым видом. — Почему бы вам не обратиться за помощью к «Звездному атласу» и «Краткому планетарному справочнику»?

— Фамбер — затерянный мир. Кто бы ни правил Фамбером в древности, он умел хранить тайны. Никакой информации о Фамбере сейчас нет, не считая детской песенки:

Если Сириус в путь тебя провожал

И к северу ты Ахернар держал,

Прямо по звездному краю лети,

И Фамбер засияет тебе впереди.

Ифигения слегка улыбнулась:

— Я тоже знаю этот стишок, даже целиком.

— Целиком? Там есть еще строки?

— Конечно. Вы пропустили середину. Рассказать?

Если Сириус в путь тебя провожал

И к северу ты Ахернар держал,

То по правому борту увидишь в пути

Шесть красных звезд с голубой впереди.

Правь, дожидаясь, чтоб замерцал

Сквозь темноту тебе звездный кинжал.

Под рукоятью по краю лети,

И Фамбер засияет тебе впереди.

— Отлично! — воскликнул Джерсен.

Он вскочил, одним прыжком достиг пульта управления, задал курс и включил привод Джарнелла.

— Куда мы направляемся? — спросила Ифигения.

— К Сириусу — куда же еще?

— Вы приняли этот стишок всерьез?

— У меня нет других сведений. Я должен принимать его всерьез — или вообще ничего не делать.

— Хм-м, — Ифигения отпила немного вина из бокала. — В таком случае, поскольку я уже рассказала вам все, что знаю, высадите меня на Сириусе или на Земле...

— Нет.

— Но я действительно не знаю больше ничего!

— Вы знаете, как выглядят над Фамбером созвездия. Ваш стишок, даже если он когда-то и указывал верное направление, устарел на тысячу лет, а то и больше. И Сириус, и Ахернар изменили свое положение. Мы можем оказаться где-нибудь вблизи Фамбера — в десятке световых лет, если повезет. Тогда мы используем старый трюк заблудившихся космонавтов. Они сканируют небо, пока не находят участок со знакомыми созвездиями. Такой участок будет единственным и небольшим, поскольку он лежит точно в направлении на родную планету. Все другие созвездия будут искажены. Всегда можно отыскать хоть одно знакомое созвездие, и когда вы его находите, летите прямо к нему, а когда оно вырастет до привычных размеров, до вашего дома рукой подать.

— А если никак не найти знакомое созвездие?

— Все равно можно отыскать путь домой. Надо лететь вверх или вниз перпендикулярно к плоскости Галактики, обозревать всю картину целиком и искать какие-либо приметы. Это потребует много времени, много энергии, много напряжения, и, конечно же, приводу Джарнелла достанется. И если что-нибудь сломается, тогда вы действительно влипли, и вам не останется ничего другого, кроме как болтаться в пространстве, смотреть на родную Галактику, распростертую перед вами, словно ковер, и ждать, пока не кончится энергия, а потом умереть. — Джерсен поежился. — Я никогда не сбивался с пути. — Он поднял свой бокал, подозрительно оглядел его, потом вышел из салона и вернулся с новой бутылкой. — Расскажите мне о Фамбере.

Ифигения рассказывала более двух часов. Джерсен, откинувшись на спинку дивана, медленно тянул вино. Было очень приятно лежать, смотреть и слушать; в это время реалии его существования были далеко-далеко. Ифигения упомянула Аглабат, город, окруженный стеной из темно-бурого камня, и Джерсен встряхнулся. Расслабляться было опасно. Пребывание в Обменном Пункте не принесло ему пользы. Он стал уступчивым, легко отвлекающимся. Однако он снова расслабился, потягивая вино и слушая Ифигению...

Фамбер был удивительным миром. Никто не знал, когда на нем впервые появились люди. Планету составляли разнообразные континенты, субконтиненты, полуострова и большой архипелаг в тропиках. Ифигения была родом из Драззана, что находится в Жантилье, государстве на западном побережье самого маленького континента. К востоку от Жантильи лежал Вадрус, где правил Сион Трамбле, а дальше — страна Миск. Остальное пространство континента, за исключением нескольких враждующих государств на восточном побережье, представляло собой места обитания варваров.

На других континентах картина была примерно такая же. Ифигения называла десятки народов и племен, резко различающихся по характеру и обычаям. Некоторые из них создавали великолепную музыку, устраивали потрясающие своим великолепием зрелища, другие были фетишистами или убийцами. В горах, в расщелинах, жили многочисленные бандитские племена, а внизу, в недоступных замках, пировали надменные лорды. Повсюду были чародеи и колдуны, творившие самые немыслимые вещи. Местные флора и фауна были сложными и богатыми, но иногда смертельно опасными: в морях плавали кровожадные чудовища, по тундре бегали голодные чешуйчатые волки, по горам на севере Миска лазали ужасающие дназды.

Современная технология и образ жизни цивилизованных миров были неизвестны на Фамбере. Даже Бурые берсальеры, гвардия Кокура Хеккуса, были вооружены палицами и кинжалами, а рыцари Миска — мечами и арбалетами. Между Миском и Вадрусом шла с краткими передышками война, причем Жантилья обычно находилась в союзе с Вадрусом. Сион Трамбле был настоящим героем, но ему никогда не удавалось одолеть берсальеров. В знаменитой битве ему удалось победить варваров с гор Скар Сакау, которые после этого обрушили свою ярость на юг, на Миск, где они грабили деревни, разрушали крепости, сеяли смерть и опустошение.

Джерсен слушал девушку как зачарованный. Романтические легенды о Фамбере ничего не преувеличивали, скорее даже, наоборот, преуменьшали. Он сказал об этом Ифигении, которая в ответ лишь пожала плечами:

— Фамбер, конечно, мир романтических деяний. В замках есть огромные залы, где поют барды, и павильоны, где девушки танцуют под звуки лютни. Но внизу, в подвалах, расположены темницы и камеры пыток. Рыцари — в доспехах, со стягами — представляют величественное зрелище, но потом в заснеженных скавских степях кочевники отрубают им ноги, и они лежат беспомощные, ожидая, когда волки разорвут их в клочья. Колдуны варят магические зелья, и волшебники посылают с дымом сновидения, а заодно недуги и смерть. Двести лет назад жили великие герои. Тайлер Трамбле завоевал Вадрус и основал Каррай, где ныне правит Сион Трамбле. Когда Джадаск Дуско пришел в Миск, это была страна скотоводов, а Аглабат — простой рыбацкой деревушкой. За десять лет Джадаск Дуско создал первые боевые отряды, и война с тех пор не прекращалась. — Она вздохнула. — В Драззане жизнь еще сравнительно спокойная. У нас четыре старых колледжа, сотни библиотек. Жантилья — древняя миролюбивая страна, но Миск и Вадрус — совсем другое дело. Сион Трамбле хотел, чтобы я вышла за него замуж и стала королевой, но принесло бы это мне покой и счастье? Или он вечно бы воевал со скадолаками, тадоусками и морскими шлемами? И повсюду Кокур Хеккус, который теперь станет неумолимым...

Джерсен промолчал. Ифигения вновь заговорила:

— В Обменном Пункте я читала книги о Земле, о Скоплении, об Элойзе. Я знаю, как вы живете, и вначале удивлялась, почему Кокур Хеккус живет в Аглабате, почему он сражается мечами и стрелами, когда легко мог бы оснастить своих Бурых берсальеров энергетическим оружием? Но здесь нет никакой тайны. Он нуждается в эмоциях, как другие люди нуждаются в пище. Он жаждет возбуждения от ужаса и ненависти. И он нашел все это в стране Миск. Но когда-нибудь он зарвется, и Сион Трамбле убьет его. Или когда-нибудь Сион Трамбле попытается совершить особенно нелепый подвиг, и Кокур Хеккус убьет его, к большому моему сожалению.

— Хм, — произнес Джерсен. — Вы неравнодушны к этому Сиону Трамбле?

— Да. Он добр, великодушен, отважен. Ему бы не пришло в голову ограбить даже Обменный Пункт.

Джерсен горько улыбнулся:

— Я, пожалуй, ближе к Кокуру Хеккусу... А что вы можете сказать об остальной части планеты?

— Везде свои обычаи и нравы. В Бирзуле Годмас содержит гарем из десяти тысяч наложниц. Каждый день он забирает в гарем десять новых девушек, а других десять отпускает или, если он в плохом настроении, велит их утопить. В Галастанге на окрашенном киноварью алтаре диаметром в сорок пять метров и сорок пять метров высотой возят по всем улицам Божье Око. В Латкаре дворяне содержат рабов-бегунов, специально выращенных и обученных для знаменитых Латкарских бегов. Тадоуски строят свои деревни на самых неприступных вершинах и сбрасывают в пропасть больных и калек. Они самые яростные воины на Фамбере. Они поклялись сокрушить стены Аглабата и преуспеют в этом, ибо Бурые берсальеры не могут им противостоять.

— Вы когда-нибудь видели Кокура Хеккуса вблизи?

— Да.

— Как он выглядит?

— Дайте мне карандаш и бумагу, я нарисую вам.

Джерсен принес набор для рисования. Ифигения провела несколько пробных линий, затем принялась за работу. Линия следовала за линией, и постепенно на бумаге появилось лицо: интеллигентное, настороженное, с высоким лбом, большими пристальными глазами; волосы были пышными, темными и блестящими, нос — коротким и прямым, рот — довольно маленьким. Ифигения несколькими штрихами набросала фигуру, изобразив человека несколько выше среднего роста, с широкими плечами, узкой талией и длинными ногами. Туловище вполне могло принадлежать Билли Уиндлу или Зеуману Отуалу, но лицо нисколько не напоминало резкие проницательные черты Зеумана Отуала, а Уиндла Джерсен не мог разглядеть издали.

Пока Джерсен изучал рисунок, Ифигения наблюдала за ним. Вздрогнув, она прошептала:

— Я не могу понять жестокости, ненависти, убийства. Вы пугаете меня, почти как Кокур Хеккус.

Джерсен отложил рисунок в сторону:

— Когда я был ребенком, мой дом разрушили, а всю семью, кроме дедушки, убили. Уже тогда я понял, что мой жизненный путь определен: я должен одного за другим убить тех пятерых негодяев, которые организовали налет. Это — моя жизнь, и другой у меня нет. Я не зло, я за пределами добра и зла, я — Машина Смерти, созданная Кокуром Хеккусом.

— И я имела несчастье оказаться нужной вам, — вздохнула Ифигения.

Джерсен улыбнулся:

— Возможно, вы предпочтете быть нужной мне, а не Кокуру Хеккусу, поскольку я всего лишь прошу указать мне путь к Фамберу.

— Вы очень галантны, — ответила Ифигения, и Джерсен не понял, иронизирует она или нет.

Впереди ослепительно пылал белый Сириус, а рядом с ним мягким желтым свечением горела звезда, которая взрастила человеческую расу. Ифигения грустно разглядывала ее, затем повернулась к Джерсену, будто собиралась спросить его о чем-то, но, видно, передумала и не произнесла ни слова.

Джерсен указал на Ахернар, центр сектора Эридан.

— Точка, находящаяся в одиннадцати с четвертью градусах к северу от линии, соединяющей Сириус и Ахернар, и будет галактическим севером. Но стихотворению минимум тысяча лет, так что сначала нужно определить, где был Сириус тысячу лет назад. Это несложно. Потом нужно определить видимое тысячу лет назад положение Ахернара. Используем обе точки, возьмем к северу от этой линии одиннадцать с четвертью градусов и будем надеяться на везение. А поскольку я уже закончил вычисления...

Он осторожно подкрутил верньеры, и Сириус на экране резко сместился в сторону. Привод отключился. Джерсен тщательно сориентировал корабль и вновь включил его. «Старскип» и его пассажиры, освобожденные от инерции и эйнштейновских ограничений, начали почти мгновенное скольжение вдоль создаваемого кораблем разрыва в ткани Вселенной.

— Теперь мы должны ждать появления шести красных звезд. Они могут стремиться к голубой звезде или нет, они могут быть по правому борту или нет... Мы не знаем, как должна быть сориентирована вертикальная ось корабля...

* * *

Время шло. Ближайшие звезды скользили на фоне более отдаленных, которые, в свою очередь, скользили на фоне совсем уж далеких искорок звездного света. Джерсен нервничал. Он усомнился в том, что Ифигения правильно воспроизвела в памяти стишок. Девушка в ответ лишь пожала плечами, показывая, как мало это ее заботит, и предположила, что Джерсен ошибся в вычислениях.

— Сколько длилось ваше путешествие в Обменный Пункт?

Джерсен уже спрашивал об этом раньше, но она всегда отвечала неопределенно. Ничего нового не добавила и на этот раз.

— Я много спала. Время летело быстро.

Джерсен начал думать, что, руководствуясь стишком, они отправились совершенно в другую сторону и что Ифигении это прекрасно известно.

Девушка чувствовала его недоверие, и потому глаза ее блеснули торжеством, когда она указала на шестерку красных гигантов, выстроившихся в чуть изогнутую линию с яркой голубой звездой на конце.

Джерсен в ответ лишь проворчал:

— Ну что ж, они вроде бы и впрямь по правому борту, так что и стишок, и вычисления были недалеки от истины. — Он отключил привод Джарнелла, и «Старскип» неподвижно повис в пустоте. — Теперь поищем скопление звезд, похожее на кинжал, возможно, его видно невооруженным глазом.

— Вот оно, — указала Ифигения. — Фамбер уже близко.

— Откуда вы знаете?

— В Жантилье мы называем скопление, похожее на кинжал, Божья Лодка. Хотя отсюда оно выглядит немного иначе.

Джерсен развернул корабль к «рукояти» и опять включил привод. Корабль скользнул вперед. Теперь они летели прямо сквозь скопление, со всех сторон их плотно окружали звезды, пока корабль не выбрался в более свободную область.

— Факт, — заметил Джерсен, — что мы на краю Галактики: «Под рукоять по краю лети...» Где-нибудь впереди должен засиять Фамбер.

Впереди сверкала небольшая россыпь звезд.

— Звезда должна быть класса Жэ восемь, оранжевая, — пробормотал Джерсен. — Которая из них оранжевая? Ага, вот она.

Оранжевая звезда появилась на экране чуть левее и ниже перекрестия. Джерсен отключил привод Джарнелла и настроил телескоп, который показал единственную планету. Он прибавил увеличение, и на экране появились моря и континенты.

— Фамбер, — произнесла Алюз Ифигения Эперже-Токай.

Глава 10

Среди человеческих качеств есть такое, которому трудно даже дать точное название. Не исключено, что оно самое благородное из всех качеств. Оно включает в себя нечто большее, чем просто доброту, душевную чуткость, щепетильность, глубину и постоянство чувств, самоотверженность. Это сопричастность всей совокупности ощущений, испытываемых другим человеком, это сопричастность жизни человеческого рода. Такое качество является неотъемлемой чертой любой гениальной личности, которое никоим образом не может быть приобретено в процессе обучения, ибо обучение в данном случае есть переход от возвышенного к комическому (как, например, препарирование бабочки, спектроскопия заходящего солнца, психоанализ хохочущей девушки). Попытка воспитания подобного качества обречена изначально: когда приходит ученость, исчезает поэзия. Насколько зауряден интеллектуал, не способный чувствовать! Какими банальными кажутся его суждения в сравнении с мудростью простого крестьянина, черпающего силу, подобно Антею, из эмоциональной сокровищницы всего человечества! По своей сути вкусы и предпочтения интеллектуальной элиты, выработанные в процессе обучения, насквозь лживы, искусственны, схоластичны, оторваны от жизни, неглубоки, безапелляционны, запутанны, бесплодны и лицемерны.

Анспик, барон Бодиссей. «Жизнь», том 4

Отзывы критиков на труд барона Бодиссея «Жизнь»:

Монументальное произведение, если вам по душе монументы. Перед глазами неотвязно возникает скульптурная группа «Лаокоон» с центральной фигурой доброго Барона, мучительно корчащегося в попытках разорвать путы здравого смысла, в компании стремящихся к тому же самому наиболее ревностных его почитателей.

«Панкретик Ревю», Сан-Стефано, Бонифейс

Чудовищно громоздкий агрегат проглатывает знания целыми тюками, весь дрожит и стонет, перемалывая их, а затем выплевывает результат своей бурной деятельности — тощие клубы разноцветного едкого дыма.

«Экскалибур», Патрис, Крокинол

Шесть томов бредней, настоенных на розовой водице мечтаний.

«Академия», Лондон, Земля

Несусветный вздор, изложенный топорным и напыщенным слогом, совершенно неудобоваримый...

«Ригелианин», Авента, Альфанор

Когда он завистливо фыркает, говоря о деяниях более достойных людей... невозможно не испытывать искреннего гнева.

«Галактический вестник», Балтимор, Земля

Очень трудно противостоять соблазну изобразить барона Бодиссея на фоне аркадийской идиллии в окружении баранов, восторженно внимающих его поучениям.

«Эль-Орхид», Серль, Квантика

* * *

На материке Деспаз было утро, когда Алюз Ифигения начала давать географические пояснения:

— Вытянутая полоса на юге, между береговой линией и горами Скар Сакау, — страна Миск. Аглабат различить трудно: он такого же бурого цвета, что и окружающая местность, и сливается с нею. Расположен Аглабат на берегу вон того залива, глубоко врезавшегося в сушу.

— А где ваша родина?

— Западнее. Сначала, среди отрогов гор, будет Вадрус. Обратите внимание на светло-серое пятно — это город Каррай. Затем снова горы, и лишь за ними — Жантилья. — Она оторвалась от телескопа. — Но вы, естественно, никогда не побываете там. Как и в Каррае.

— Почему?

— Потому что ни мой отец, ни Сион Трамбле не потерпят, чтобы я оставалась вашей рабыней.

Ничего не ответив, Джерсен прильнул к окулярам и почти целый час изучал все новые и новые участки поверхности, по мере того как вращение планеты подставляло их под солнечный свет.

— Многое мне ясно, — наконец произнес он. — Однако сколько остается неясного! Например, каким образом выйти на Кокура Хеккуса, не подвергая себя смертельной опасности? Он, несомненно, располагает радарами и, возможно, организовал противовоздушную оборону своего города. Придется сесть где-нибудь подальше от средств обнаружения — лучше всего, наверное, по другую сторону горного массива.

— И что вы будете делать после посадки?

— Чтобы убить Кокура Хеккуса, я должен сначала найти его. А чтобы найти его, придется отправиться на поиски.

— А я? — горестно спросила Алюз Ифигения. — Я покинула Фамбер, спасаясь от Кокура Хеккуса. Вы же вернули меня обратно. После того как вас убьют, в чем не приходится сомневаться, что мне прикажете делать? Вернуться в Обменный Пункт?

— Похоже, наши интересы совпадают, — сказал Джерсен. — Мы оба хотим, чтобы не стало Кокура Хеккуса. Для нас обоих нежелательно, чтобы он знал о нашем присутствии на Фамбере. Вот и будем держаться друг друга.

Джерсен развернул «Старскип» к Фамберу, стараясь держаться немного севернее гор, называвшихся Скар Сакау. После тщательного обследования местности он нашел уединенную седловину между двумя могучими вершинами и именно на нее и сел. Справа и слева вздымались другие столь же могучие пики, до коренных пород оголенные неистовыми ветрами и лишь только сверху покрытые кружевными ледниками. Ниже к югу виднелись хаотически разбросанные горные кряжи, истерзанные глубокими ущельями, отвесными обрывами. Еще никогда, пожалуй, Джерсену не доводилось бывать в столь дикой местности. Пока в переходном шлюзе выравнивалось давление, Джерсен спустил на поверхность небольшой ялик, до зубов вооружился и накинул на себя плащ. В такой же плащ закуталась и Ифигения. Затем Джерсен открыл люк и спрыгнул на землю.

Ярко светило солнце, но воздух был прохладным. Ветра, к счастью, почти не было. Алюз Ифигения присоединилась к нему и восторженно огляделась: несмотря на все страхи, она была счастлива вернуться домой. Повинуясь необъяснимому импульсу, девушка повернулась к Джерсену и выпалила:

— Вы не очень-то похожи на злоумышленника. Вы добры ко мне, даже более добры, чем я могла ожидать. Почему бы вам не отказаться от осуществления своего фанатического замысла? Кокур Хеккус в полной безопасности за стенами Аглабата, даже Сион Трамбле не представляет для него угрозы. Разве вы сможете ему что-нибудь сделать? Чтобы убить, вам нужно каким-то образом выманить его, а для этого придется одолеть все его чертовски коварные уловки. И не забывайте о том, что больше всего на свете сейчас он жаждет встретиться именно с вами.

— Я все это прекрасно понимаю, — сказал Джерсен.

— И тем не менее продолжаете упорствовать?.. Вы, должно быть, или сумасшедший, или колдун.

— Ни то ни другое.

— Тогда вам придется придумать что-то из ряда вон выходящее.

— Только вот как это сделать, если в моем распоряжении нет никакой информации? И именно этим мы сейчас и займемся... Видите ящик? — Он ткнул носком металлический чемодан. — Если подбросить в Аглабат микрокамеру, то и на расстоянии в десять миль можно узнавать все необходимое.

Алюз Ифигения оставила это заявление без комментариев. Джерсен внимательно осмотрел «Старскип», затем, обведя взором теснившиеся со всех сторон горы, решил, что в такую глушь, да еще на такую высоту, варвары-кочевники ни при каких обстоятельствах не забредут. Интуитивно догадываясь о его мыслях, Алюз Ифигения заметила:

— Они держатся к югу от гор, где есть пастбища для стад и где рукой подать до амбаров Миска. Если мы полетим на юг, то увидим их селения. По-моему, они — самые свирепые воины из всех когда-либо существовавших, хотя и сражаются, как правило, голыми руками и лишь изредка с кинжалами.

Джерсен поднял чемодан на борт ялика, который, в отличие от летающей платформы старенького разведчика 9-Б, имел прозрачный колпак и удобные сиденья, помог забраться в кабину своей попутчице и тут же к ней присоединился. Колпак захлопнулся, ялик оторвался от земли, соскользнул с седловины и полетел на юг, пробираясь между вздымающимися высоко вверх утесами и отвесными склонами. Никогда еще перед взором Джерсена не разворачивалась столь жуткая картина. Они летели вдоль нескончаемых крутых обрывов ужасающей глубины; на дне этих пропастей металлической узкой лентой вилась река, различимая только потому, что оранжевое солнце находилось в зените. Врывавшиеся в пропасти ветры сталкивались друг с другом и трепали ялик, швыряя его из стороны в сторону. То и дело попадались грандиозные водопады, издали похожие на развевающиеся по ветру серебристые пряди.

Мимо проносились утес за утесом, гряда за грядой, и вот уже впереди появилась череда долин. Вдалеке виднелись леса и луга, и вскоре Алюз Ифигения показала на что-то вроде беспорядочной россыпи скал у почти отвесного обрыва.

— Поселок тадоусков. Мы им кажемся сказочной птицей.

— До тех пор, пока нас не подстрелят.

— Они пользуются только валунами, которые скатывают сверху на своих врагов, а на охоте — луками и пращами.

Джерсен тем не менее решил обойти поселок стороной и резко свернул к противоположной, почти отвесной стене ущелья, поверхность которой показалась ему чересчур бугристой и выщербленной. Только менее чем в ста метрах от стены до него дошло, что он быстро приближается к другому селению, с невероятным риском цеплявшемуся к бесплодным скалам. В поле зрения промелькнули несколько темных фигур. Какой-то мужчина на крыше целился из оружия. Джерсен выругался и опять резко свернул в сторону. Однако короткая острая металлическая игла проткнула переднюю часть корпуса. Ялик сильно тряхнуло, он накренился и начал терять высоту.

Алюз Ифигения громко вскрикнула, Джерсен что-то прошипел сквозь плотно стиснутые зубы. Не прошло и двух часов пребывания на Фамбере, как их уже постигла беда!

— Выведен из строя передний подъемный винт, — сказал он, пытаясь сохранить спокойствие. — Не бойтесь, нам ничего не угрожает. Мы вернемся на корабль.

Но это оказалось невозможным: ялик завис под угрожающим углом к горизонту, поддерживаемый в воздухе только центральным и задним винтами.

— Придется сесть, — вздохнул Джерсен. — Может, мне удастся устранить повреждение... Вы вроде бы говорили, что у этих людей нет никакого оружия.

— Это, должно быть, арбалет, отобранный у Кокура Хеккуса. У меня нет другого объяснения. Я так огорчена!

— Вы нисколько не виноваты...

Джерсен все свое внимание сосредоточил на управлении яликом, пытаясь удерживать его под таким углом, чтобы обеспечивалась необходимая тяга, позволяющая дотянуть до любого приемлемого для посадки места. В самый последний момент он выключил задний винт, врубил на полную мощность центральный и на какое-то мгновение выровнял ялик, благодаря чему посадка на покрытый гравием уступ в пятнадцати метрах над рекой получилась достаточно мягкой.

Из ялика Джерсен выбирался на негнущихся ногах. При виде причиненных ялику повреждений сердце его упало.

— Что-нибудь серьезное? — встревоженно спросила Алюз Ифигения.

— Очень. На корабль можно будет вернуться только в том случае, если удастся сдвинуть центральный винт вперед или каким-нибудь иным образом устранить дифферент при полете... Что ж, за дело.

Он извлек стандартный набор инструментов, которым комплектовался каждый ялик, и принялся за работу. Быстро пробежал час. Солнце прошло зенит и покатилось к западу. В долине потемнело, сгустились синие тени. Стало холодно. Воздух наполнился запахом снега и влажных камней. Вдруг Алюз Ифигения потянула Джерсена за руку:

— Скорее! Прячьтесь! Тадоуски.

Ничего толком не поняв, Джерсен все же позволил девушке затащить себя в расщелину между скалами. Мгновением позже взору его представилось ошеломляющее зрелище. С высокого холма спускалось около тридцати гигантских многоножек, на каждой из которых сидели по пять человек. Многоножки, как сразу же заметил Джерсен, внешне почти не отличались от сооруженного Пэтчем самохода, только были гораздо меньших размеров. Наездники — как на подбор один страшнее другого, очень мускулистые мужчины с темно-бордовой лоснящейся кожей. У них были колючие, холодные глаза, плотно сомкнутые тонкие губы, большие крючковатые носы. Их примитивная одежда была сделана из черной кожи, а шлемы — из такой же кожи и грубо обработанного железа. Каждый вооружен копьем, боевым топором и кинжалом.

Увидев ялик, весь отряд в изумлении остановился.

— По крайней мере, они не посланы специально для того, чтобы захватить нас, — прошептал Джерсен.

Алюз Ифигения промолчала и только придвинулась к нему. Однако даже в столь крайних обстоятельствах сама мысль о возможности прикосновения к девушке вызвала у Джерсена волнующий трепет.

Тадоуски окружили ялик. Часть их спешились и стали переговариваться; их речь была грубой, нечленораздельной. Они начали обшаривать холм сверху донизу. Еще несколько секунд, и кто-то из них додумается заглянуть в расщелину.

— Оставайтесь здесь, а я попробую отвлечь их, — прошептал Джерсен и тут же вышел вперед, заложив большие пальцы за увешанную оружием портупею.

На какое-то мгновение воины опешили и молча уставились на Джерсена, затем вперед вышел воин в весьма замысловатом шлеме, не таком, как у других. Он заговорил. Произносимые им слова казались грохочущими мельничными жерновами, и хотя, по всей вероятности, речь его происходила от древнего всеобщего праязыка, Джерсен так ничего и не понял. Взгляд вождя — таким, судя по всему, было его положение в отряде — скользнул мимо Джерсена, и в глазах его снова вспыхнул огонь изумления. Из расщелины вышла Алюз Ифигения и сразу же обратилась к вождю на наречии, близком к языку тадоусков. Вождь не замедлил ей ответить. Остальные воины продолжали сидеть неподвижно. Никогда еще не доводилось Джерсену видеть картины более зловещей, несмотря на всю ее театральность.

Алюз Ифигения повернулась к Джерсену:

— Я сказала ему, что мы — враги Кокура Хеккуса, что мы прибыли сюда из очень далекого мира, чтобы убить его. По словам вождя, их отряд готовит набег и собирается соединиться с другими отрядами, чтобы напасть на Аглабат.

Джерсен еще раз окинул вождя оценивающим взглядом:

— Спросите у него, может ли он помочь нам добраться до нашего корабля? Я хорошо заплачу ему.

Алюз Ифигения перевела. Вождь промычал что-то, свирепо ухмыляясь, затем заговорил. Алюз Ифигения тут же передала смысл его слов:

— Он отказывается. Сейчас отряд настроен только на этот грандиозный набег. Он приглашает присоединиться к ним. Я сказала, что вам необходимо отремонтировать механическую птицу.

Вождь снова заговорил. Джерсен заметил, что в его речи несколько раз прозвучало слово «дназд». Алюз Ифигения — почему-то не сразу, и это показалось Джерсену несколько странным, — перевела:

— Он говорит, нам не дожить до утра: нас убьет дназд.

— А что это такое?

— Дназд — огромное дикое животное. Эта местность как раз и называется Ущельем Дназда.

Снова раздался монотонный рокот голоса вождя. Ухо Джерсена, привыкшее извлекать смысл из тысячи одного диалекта или наречия универсального языка, начало постигать общую тональность хриплого, гортанного говора. Тадоуск, несмотря на угрожающее звучание слов, похоже, не был настроен враждебно по отношению к незнакомцам. Джерсен решил, что для такого отряда воинов разделаться с беспомощными путниками означало только уронить собственное достоинство. «Вы считаете себя врагом Кокура Хеккуса, — таким, похоже, был смысл слов вождя, — значит, должны присоединиться к вооруженному отряду, если, конечно, вы настоящий воин, несмотря на вашу нездоровую бледность».

Алюз Ифигения сделала свой перевод:

— Он говорит, что перед нами боевой отряд, а бледный цвет вашей кожи создает впечатление, будто вы больны, и если вы желаете присоединиться, то пожалуйста, но только в качестве слуги. А работы предстоит очень много и еще больше опасностей.

— Гм-м-м... Он именно так сказал?

— По крайней мере, в таком смысле выразился.

Судя по всему, у Алюз Ифигении не было ни малейшего желания присоединяться к вооруженному отряду варваров.

— Спросите у вождя, — обратился к ней Джерсен, — имеется ли у нас хоть какая-нибудь возможность возвратиться на корабль?

Алюз Ифигения передала вопрос вождю. Тот сардонически усмехнулся и пророкотал, как понял Джерсен, следующее: «Только в том случае, если удастся спастись от дназда, если удастся преодолеть более двухсот миль пути через горы без пищи и воды».

Алюз Ифигения упавшим голосом по-своему перевела ответ вождя:

— Он говорит, что ничем не может помочь нам. Мы вольны поступать так, как нам захочется. — Девушка бросила взгляд в сторону ялика. — Мы сможем починить эту штуку?

— Вряд ли. У меня даже нет необходимых инструментов. Нам, пожалуй, лучше присоединиться к этим людям, пока не подвернется что-нибудь получше.

Алюз Ифигения слова Джерсена перевела крайне неохотно. Вождь ответил равнодушным согласием и подал знак, по которому приблизилось одно из верховых животных с четырьмя воинами на спине. Джерсен взгромоздился на служившую седлом подушку, подтянул к себе Ифигению и посадил ее на свои колени. Так близко друг к другу они еще никогда не были. Казалось даже поразительным, что он столько времени себя сдерживал. Ифигения, похоже, думала о том же самом и с грустью глядела на Джерсена. Какое-то время она еще сидела вся съежившись, затем немного расслабилась.

Бег многоножек был ровным и плавным, как если бы они скользили по льду. Отряд все время придерживался почти невидимой тропы, которая то опускалась, то поднималась, то огибала огромные валуны, то петляла среди расщелин, то ныряла в узкие проходы между скалами. Стены ущелья иногда почти смыкались над головой, и тогда небо Фамбера становилось лишь узкой темносиней полоской. Попадавшиеся горные речушки с шумом проносились мимо и исчезали где-то за скалами. Кавалькада продолжала карабкаться по карнизам крутых утесов. Воины хранили мертвое молчание, столь же беззвучно передвигались оседланные многоножки. Горную тишину нарушали только вздохи ветра и журчание ручьев. В такой обстановке Джерсен еще острее ощущал тепло прижавшейся к нему девушки. Однако он не переставал помнить, что ему нельзя поддаваться такого рода слабостям, что уделом его жизни может быть только печаль и роковой исход... Однако все его естество на клеточном уровне, на уровне нервов и инстинктов, противилось разуму, и руки его еще крепче обнимали Алюз Ифигению. Она оборачивалась, лицо ее выражало лишь отрешенную грусть, а в глазах блестели слезы.

«Почему она такая подавленная? — не переставал удивляться Джерсен. — Что угнетает ее?»

Обстоятельства пока складывались не очень-то благоприятно и не могли не вызывать досады, однако положение казалось далеко не безнадежным. Как бы то ни было, но тадоуски обращались с ними учтиво...

Внезапная остановка прервала мысли Джерсена. Вождь совещался со своими помощниками. Внимание их было приковано к вздымавшейся высоко вверх отвесной стене, к едва различимым прилепившимся к ней зернышкам, которые, как догадался Джерсен, составляли селение горцев.

Алюз Ифигения пошевелилась в его руках.

— Это селение противников, — пояснила она. — Отдельные кланы тадоусков испокон веков враждуют между собой.

Вождь подал знак. Трое разведчиков спешились и побежали вперед, чтобы проверить безопасность тропы. В сотне метров от отряда они издали гортанные сигналы тревоги и быстро отпрянули назад, чудом не попав под массивную каменную глыбу, обрушившуюся на тропу сверху.

У воинов не шевельнулся ни одйн мускул. Разведчики двинулись дальше по тропе и исчезли из виду. Через полчаса они вернулись.

Вождь просигналил всем, и многоножки одна за другой ринулись вперед. Высоко над головой появились какие-то предметы, похожие на серые горошины. Они падали вниз невообразимо медленно, почти плыли по воздуху. Но их размеры и скорость полета оказались обманчивыми. Горошины превратились в каменные глыбы, которые, падая, высекали огромные осколки из расположенных вдоль тропы скал. Невозмутимые воины ловко уклонялись от каменных лавин, то ускоряя, то замедляя бег своих многоножек, временами пуская их вперед стрелой, а иногда и останавливая на полном ходу. Как только мимо опасного места пронеслась многоножка с Джерсеном и Алюз Ифигенией, камнепад тотчас же прекратился.

Тропа вскоре вышла на вытянутое полумесяцем пастбище, окаймленное рекой с небольшим пойменным лесом. Здесь переднее животное вдруг остановилось, и по цепи наездников пронеслось: «Дназд».

Но дназд так и не показался. Отряд робко двинулся через луговину дальше, воины на всякий случай припали к спинам животных.

Наступал вечер. Лучи заходящего солнца выкрасили пучки перистых облаков, висевших высоко над головой, в темно-бронзовый цвет. Вскоре отряд вошел в скальное ущелье, точнее расщелину, в которую животные могли протиснуться, лишь совсем поджав под себя ноги. Кое-где Джерсен мог прикоснуться сразу к обеим стенам расщелины. Затем трещина расширилась и вывела отряд на круглую площадку, засыпанную песком. В стороне синел небольшой водоем. Все спешились. Многоножек отвели в сторону и привязали друг к другу веревками. Несколько воинов, набрав воды в кожаные ведра, напоили животных, а затем стали кормить чем-то напоминающим высохшую и измельченную в порошок кровь. Другие воины, разведя несколько небольших костров и повесив на треноги котелки, начали готовить какое-то отвратительно пахнущее варево.

Вождь со своими помощниками расположился чуть в стороне от остальных. Судя по всему, ему требовалось посовещаться. Затем, бросив взгляд в сторону Джерсена и Алюз Ифигении, вождь подал знак. Тотчас же двое воинов разбили нечто вроде палатки из черной кожи. Алюз Ифигения издала еле слышный вздох и потупила взор.

Как только закончилось приготовление еды, каждый воин достал из-под затылочной части шлема железную миску и погрузил ее прямо в котел, не обращая внимания ни на горячий пар, ни на кипящее варево. Не имея никакой посуды, Джерсен и Алюз Ифигения терпеливо наблюдали за тем, как воины расправлялись с едой непосредственно пальцами, помогая лишь широкими ломтями черствого хлеба. Воин, закончивший есть первым, вычистил миску песком и учтиво протянул ее Джерсену, который, поблагодарив, окунул ее в варево и передал Алюз Ифигении. Среди воинов разнесся удивленный ропот. Тут же появилась еще одна миска, и теперь за еду принялся Джерсен. Похлебка оказалась не такой уж противной, хотя и приправленной какой-то весьма необычной, очень острой специей. В придачу, на взгляд Джерсена, ее явно пересолили. Хлеб был черствым и отдавал жженым бурьяном. Воины сидели на корточках вокруг костров, не проявляя никаких чувств.

Вождь поднялся и пошел в палатку. Джерсен стал искать место для себя и Алюз Ифигении. Ночью будет холодно, а укрыться они могли только плащами. Тадоуски, у которых вообще ничего не было, очевидно, намеревались лечь прямо возле костров... Воины время от времени загадочно посматривали на Алюз Ифигению. Джерсен тоже посмотрел на нее. Она сидела, обвив руками колени, и глядела на огонь. Из палатки вышел вождь, хмурое лицо его выражало недовольство, будто пришел конец его терпению. Кивком головы он позвал Алюз Ифигению.

Джерсен медленно выпрямился. Алюз Ифигения, не отрывая глаз от костра, тихо произнесла:

— Для тадоусков женщины — существа низшего порядка... Они считаются общественной собственностью, и воин, занимающий высшее положение, спит с понравившейся женщиной первым.

Джерсен сказал ей:

— Объясните ему, что это не в наших обычаях.

Алюз Ифигения медленно подняла голову и пристально поглядела на Джерсена:

— Мы ничего не можем сделать. Мы...

— Скажите ему!

Алюз Ифигения повернулась к вождю и передала слова Джерсена. Сидевшие вокруг костра воины превратились в каменные изваяния. Потрясенный вождь сделал два шага вперед.

— На своей родине можете соблюдать собственные обычаи, — ответил он. — Но здесь Скар Сакау, и у нас свои правила. Разве этот бледнолицый — самый выдающийся воин из всех присутствующих? Нет, конечно же нет. Следовательно, ты, бледнолицая женщина, должна уйти в мою палатку. Так заведено в Скар Сакау.

Джерсен не стал дожидаться перевода:

— Скажите ему, что у себя на родине я — особо выдающийся воин. Если вы и будете спать с кем-нибудь, то только со мной.

На что вождь не без раздражения ответил:

— Повторяю, здесь Скар Сакау. Я здесь вождь, никто не смеет мне перечить. И не стоит тратить попусту слов. Всем видно, бледнолицый мне не пара. Так что ступай сюда, женщина, и на этом закончим недостойные меня переговоры.

— Скажите ему, — упорствовал Джерсен, — что мое положение воина куда выше, чем его, что я адмирал космического флота, верховный правитель, сам Господь Бог, кто угодно, лишь бы это стало ему понятно.

Она покачала головой и поднялась:

— Мне лучше повиноваться.

— Скажите ему.

— Вас убьют!

— Скажите ему.

Алюз Ифигения перевела слова Джерсена. Вождь сделал еще два шага и подозвал крепкого молодого воина:

— Ну-ка, покажи этому бледнолицему, что он из себя представляет. Задай ему взбучку, чтобы он всегда помнил о том жалком месте, которое занимает.

Воин сбросил доспехи с верхней части туловища.

— Бледнолицый вооружен, как самый настоящий трус, — произнес вождь. — Передай ему, женщина, что он должен биться по-мужски, только с кинжалом в руке. Пусть снимет с себя всё мечущее молнии оружие.

Дрожащей рукой Джерсен потянулся к лучемету. Но тут же понял, что другие воины сразу обезоружат его. Он не спеша отдал оружие Алюз Ифигении, снял с себя куртку и рубаху. Его противник был вооружен тяжелым кинжалом с обоюдоострым лезвием. Джерсен извлек свой нож с узким и длинным лезвием.

Воины-тадоуски расчистили пространство между тремя кострами и, присев на корточки, образовали круг. Темно-коричневые лица их оставались бесстрастными, и они походили на гигантских насекомых.

Джерсен вышел вперед и прикинул в уме возможности своего противника: высок, мышцы могучие, движения быстрые. Пальцы тадоуска поигрывали тяжелым кинжалом, будто перышком. Джерсен чуть приподнял свой нож. Молодой воин описал кинжалом в воздухе круг — своеобразный психологический прием воздействия на противника. Сталь клинка, отражая языки костров, образовала в воздухе устрашающее огненное кольцо.

Резким движением Джерсен метнул свой нож в противника. Острое лезвие проткнуло запястье тадоуска. Мгновенно ослабевшие пальцы выпустили кинжал. В немом изумлении парень взирал на беспомощную руку. Джерсен подошел к нему, поднял оброненное им оружие, низко пригнулся, чтобы увернуться от выпада ногой, и концом ручки ударил парня в голову, чуть повыше уха. Воин пошатнулся, Джерсен ударил его еще раз. Парень рухнул наземь.

Джерсен учтиво вернул кинжал молодому воину, вложив его в кожаные ножны, прикрепленные к поясу тадоуска, после чего вернулся к Ифигении и стал спокойно одеваться.

Только сейчас, впервые за все это время, в зрительских рядах появилось оживление. Однако не было ни аплодисментов, ни осуждающих возгласов — только тихий ропот, выразивший некоторое удивление и недовольство результатом схватки.

С торжественным видом на площадку вышел вождь — все уставились на него. Вождь громким гортанным голосом патетично пропел свою длинную речь:

— Бледнолицый, ты одержал верх над нашим молодым воином. Я не вправе упрекать тебя за необычный способ, с помощью которого ты этого добился. Однако мы, тадоуски, считаем, что только тот, кто не очень-то надеется на свою силу и умение, захочет решать судьбу поединка одним-единственным броском. Ты не можешь успокоиться на том, что тебе удалось одолеть молодого и не очень опытного воина. Придется, бледнолицый, сразиться еще раз.

Взгляд его начал скользить по лицам воинов.

— Скажите вождю, — обратился Джерсен к Алюз Ифигении, — что только с ним я могу уладить разногласия насчет вашего ночного пребывания и поэтому именно его я приглашаю сразиться со мной.

Алюз Ифигения тихим голосом перевела слова Джерсена, которые ошеломили тадоусков. Даже сам вождь был удивлен подобным предложением.

— Он действительно так считает? Неужели бледнолицый не понимает, что здесь мне нет равных, что я был сильнее всех людей, с кем мне доводилось до сих пор сталкиваться? Объясни ему, что поскольку я вождь, а он не принадлежит к моему клану, то схватка между нами должна закончиться только смертью одного из нас.

Алюз Ифигения все это передала Джерсену, на что тот ответил:

— Известите вождя о том, что я не стремлюсь доказывать свое высокое положение и с большей охотой предпочел бы спать, а не сражаться, если он не станет настаивать на вашем обществе.

Алюз Ифигения объяснила вождю желания Джерсена, но вождь решительным жестом швырнул наземь свои доспехи и произнес:

— Кто из нас более достойный, мы выясним очень быстро. В боевом отряде не может быть двух предводителей. Чтобы судьбу схватки не решал один случайный бросок ножа, борьба будет вестись голыми руками, без оружия.

Джерсен окинул вождя придирчивым взглядом. Тот был высок, несколько тяжеловесен, но очень подвижен; темная кожа его казалась задубелой, как кора дерева. Джерсен посмотрел на Алюз Ифигению, зачарованно следившую за каждым жестом своего спутника, и двинулся вперед. По сравнению с темным телом тадоуска, на котором рельефно выделялись многочисленные бугры стальных мускулов, тело Джерсена выглядело мертвенно-бледным и дряблым. Чтобы проверить реакцию вождя, Джерсен попробовал как бы невзначай ударить кулаком в голову. Мгновенно стальные пальцы перехватили его запястье, вверх взметнулась правая нога тадоуска. Джерсен выдернул руку и мог бы, поймав ступню, опрокинуть вождя наземь, но вместо этого позволил носку противника слегка коснуться своего бедра, после чего с размаху ударил левой рукой по шее вождя. Впечатление было такое, будто костяшки пальцев уткнулись в ствол дерева. Вождь прыгнул вперед, оттолкнувшись сразу обеими ногами, а для большего устрашения еще и раскинул пошире руки. Незащищенное лицо варвара левым глазом наткнулось на кулак Джерсена, но при этом и сам Джерсен нарвался на такой захват руки, какой прежде ему еще никогда не встречался. Еще секунда, и противник сломает ему локтевую кость... Джерсен чуть присел, затем резко распрямился, как пружина, неожиданно кувырнулся назад, с размаху ударив противника ногой в лицо, и рывком высвободил руку.

Когда Джерсен снова начал приближаться к вождю, самоуверенности у того поубавилось. Вождь медленно поднял обе руки, принимая защитную стойку, но Джерсен опередил его и снова ударил в левый глаз. Еще раз взметнулась нога варвара, и еще раз Джерсен воздержался от того, чтобы схватить лодыжку противника. Носок снова чуть коснулся бедра Джерсена. Левый глаз вождя опух и налился кровью.

Отпрыгнув назад, Джерсен воспользовался секундной передышкой для того, чтобы образовать ступней углубление в песке. Вождь кружил около него, но напасть не решался. Тогда Джерсен отскочил чуть в сторону и сделал ложный выпад рукой. Противник поймал руку и нанес рубящий удар по шее. Джерсен моментально нырнул вперед и уткнулся плечом в твердый, как гранит, живот тадоуска. Вождь попытался освободиться от плеча Джерсена, который, однако, низко пригнув голову, продолжал наседать. Тогда вождь взметнул вверх колено и с силой ударил им в грудь соперника. Джерсен поймал колено, резко выпрямился, перехватил руки, вцепившись в лодыжку, и крутанул ее. Вождю пришлось упасть, чтобы воспрепятствовать вывиху коленного сустава, но как раз в это мгновение Джерсен нанес сильнейший удар ногой точно в правый глаз противника и тотчас же отпрянул назад, едва успев увернуться от мощного взмаха гигантской руки. Какой-то миг он стоял неподвижно, тяжело дыша и сопя: страшно болела грудь. Зато правый глаз вождя совсем заплыл. Джерсен пригнулся и расширил углубление в песке.

Свирепо сверкая глазами, как разъяренный вепрь, вождь внимательно следил за каждым движением Джерсена. Затем, отбросив, по-видимому, всякую осторожность, ринулся вперед. Джерсен сделал шаг в сторону: порядок ответных действий на такое вот притворное безрассудство был им тщательно отработан на выдававшихся от случая к случаю тренировках. Не задумываясь ни на мгновение, он нанес прямой удар кулаком в левый глаз вождя, однако молниеносный удар левой руки варвара едва не раздробил ему запястье, вызвав острую боль и почти обездвижив левую руку. Это была серьезная потеря, но правый глаз вождя уже совсем закрылся, а левый опух еще больше. Не обращая внимания на боль, Джерсен шлепнул ладонью левой руки — слава Богу, она еще двигалась! — по лицу противника. Тут же левая рука варвара взметнулась, чтобы рубануть Джерсена по затылку, но тот изловчился, правой рукой ухватился за запястье вождя, ударил его ногой чуть ниже левого колена, а головой — в шею, после чего вождь присел, пытаясь сохранить свободу действий и возможность координировать движения. И тогда, выдохнув с громким хрипом, Джерсен изо всей силы хватил по открывшемуся на мгновение затылку вождя. Темное лицо варвара посинело, но он сумел нанести хлесткий ответный удар тыльной стороной руки в правое предплечье Джерсена, который уже начал терять первоначальную резвость. Удар был сродни удару кувалдой, и теперь уже обе руки Джерсена утратили подвижность.

Сильно вспотевшие и тяжело дышащие противники разошлись в стороны. Глаза вождя почти полностью заплыли. Джерсен желал сейчас лишь одного: каким угодно способом утаить от противника почти полную неподвижность своих рук. Проявление подобной слабости стало бы для него роковым. Собрав последние силы, он пригнулся и начал приближаться к вождю, держа руки так, будто готовится нанести удар кулаком. Варвар взревел и, оттолкнувшись обеими ногами, повторил свой коронный прыжок. Джерсен пригнулся, чтобы устоять на ногах, и правым локтем наотмашь ударил в почерневшее от ушиба место на шее вождя.

Руки варвара обвились вокруг туловища противника, боковыми ударами головы он начал долбить висок Джерсена. Тот присел еще ниже и головой стукнул вождя под подбородок, а затем нанес еще несколько ударов ногами по коленям. Оба опрокинулись наземь, тадоуск предпринял попытку подмять Джерсена под себя, тот поначалу поддался, но в последнее мгновение вывернулся и даже оказался сверху, хоть и скованный влажными темно-коричневыми руками. Однако голова была свободна, и Джерсен с размаху ударил ею противника сначала в подбородок, а затем в нос. В ответ варвар попытался укусить Джерсена в лицо и принялся извиваться, стараясь вывернуться и опрокинуть соперника, однако Джерсен пресекал эти попытки, упираясь в землю широко разведенными ногами. В очередной раз он попытался ударить противника головой в подбородок — зубы варвара оставили шрамы на его лбу. Тогда Джерсен ткнул головой в нос, услышал хруст хрящей и снова, как молот, опустил голову на подбородок, и снова зубы тадоуска вгрызлись в его лоб. Но на большее вождь уже не был способен. В последней отчаянной попытке противостоять настойчивым ударам, он, отпустив соперника, высвободил руки, намереваясь упереться локтями в шею Джерсена, но тот именно этого и ждал. Выпрямившись, он собрал последние силы и нанес сокрушительный удар головой прямо в переносицу.

Вождь хрюкнул, и тело его обмякло.

Джерсен, шатаясь, поднялся на ноги, руки его висели как плети. С ужасом глядел он на распростертое перед ним массивное темно-коричневое тело. Никогда в жизни ему еще не приходилось иметь дело со столь сильным противником. Не убил ли он вождя? Ведь даже не столь сильные удары убивали людей...

Спотыкаясь на каждом шагу, Джерсен подошел к всхлипывающей Алюз Ифигении и произнес заплетающимся языком:

— Скажите воинам, чтобы они позаботились о своем предводителе. Он — великий боец и враг моего врага.

Алюз Ифигения передала его слова воинам.

Послышались унылые вздохи и недолгий тихий ропот. Несколько воинов подошли к вождю, лежавшему без сознания, затем повернули головы в сторону Джерсена.

Того шатало из стороны в сторону. Языки костров плясали перед глазами... Все лица вокруг слились в одну уродливую физиономию... Он открыл пошире рот, чтобы заглотнуть воздуха, и, подняв глаза, увидел скопление звезд, напоминавшее своей конфигурацией ятаган...

— Пойдемте, — сказала, поднявшись, Алюз Ифигения и повела его к палатке.

Никто не посмел заступить им дорогу.

Глава 11

Сейчас я хотел бы предложить вашему вниманию одну выдержку из каталога «ИМИСТЕЗ: Духи. Благовония. Эссенции», опубликованного в Пэмфайле на планете Квантика. Каждый вид и подкласс вышеперечисленных веществ подробно рассмотрен в главной части каталога, причем значительная доля повествования уделена крайне точному — настолько скрупулезному, что порой начинаешь наяву обонять аромат, — описанию природы и качественных особенностей их составных частей.

Часть I

БЛАГОВОНИЯ И АРОМАТЫ ДЛЯ ЛИЧНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ

Увеселения и развлечения:

Для соблазнения незнакомой девы.

Для привлечения нового любовника.

Для победного торжества.

Для отвлечения шумливого дитяти.

Для приветствия любимого или любимой.

Для намека на быстрое охлаждение чувств.

Празднества:

Для обыкновенных гуляний.

Для пирушек.

Для тарантелл.

Для уединения.

Для сборищ:

— в тесном кругу;

— в случае появления знатных персон.

При обсуждении семейных тайн.

При воспевании богов:

— утреннем;

— вечернем;,

— притворном;

— непреднамеренном и так далее.

Часть II

БЛАГОУХАНИЯ ЦЕРЕМОНИАЛЬНЫЕ

Частная жизнь:

Для дома — всевозможные ароматы.

Для похоронных церемоний.

Для древнего дерева.

Для пробы воды:

— утренней;

— на закате.

В случае горя.

В случае сожаления.

Для празднования убийства.

Жизнь общественная:

Для омывания ног Заткуна.

Перед близким сражением.

Для облегчения полета.

Чтобы лучше чувствовать ветер.

При прославлении доброй удачи и так далее.

Урок, что нам следует извлечь из данного отрывка, крайне прост: посещая Заккаре, старайтесь не пользоваться духами, иначе вы можете очутиться в весьма неудобном положении. Люди этой замечательной и фантастически прекрасной земли так же восприимчивы к разного рода ароматам, как обитатели Сирены — к музыке, и какой-то незначительный запах может давать им поразительное количество информации. Как можно заметить, каждый отдельный случай требует использования определенного вида духов, и малейшая ошибка заставит вас выглядеть в глазах населения Заккаре крайне нелепо и смехотворно. Пользуйтесь духами и прочими благовониями только по совету местных жителей или вообще не обращайтесь здесь к парфюмерии. Уж лучше сохранять нейтралитет, нежели выглядеть неотесанным чужеземцем!

Парфюмерная Промышленность на Заккаре занимает первое место среди остальных индустрий. В Пэмфайле располагаются штаб-квартиры сотни с лишним компаний. Со всей Ойкумены стекаются сюда разные масла, экстракты и эссенции, и это не считая всего многообразия ароматизированных веществ, которые добываются в близлежащем Лесу Таланжи!

Вот образцы некоторых заккарейских ароматов:

(Далее следуют надушенные полоски бумаги, прикрепленные к странице журнала.)

Из статьи Руди Тумма «Обрети новое чуянье мира», опубликованной в журнале «Космополис» за январь 1521 года

* * *

Перед рассветом жизнь в лагере снова забила ключом, воины раздули еще тлевшие головешки, поставили на маленький огонь котелки с остатками вчерашнего ужина. Вождь, все лицо которого было в кровоподтеках и ссадинах, сидел, прислонившись к скале, и угрюмо смотрел куда-то вдаль. Никто не заговаривал с ним, да и сам он хранил молчание. Из палатки показался Джерсен, сразу же за ним вышла Алюз Ифигения. Она перевязала левое запястье Джерсена и сделала массаж правого предплечья. Если не считать многочисленных синяков, ломоты по всему телу и растяжения связок левого запястья, состояние Джерсена было не таким уж плачевным. Подойдя к вождю, он попробовал заговорить с ним на грубом наречии Скар Сакау:

— Ты сражался достойно.

— Ты сражался достойнее, — с трудом ворочая языком, произнес вождь. — С самого детства никто не мог одержать надо мной верх. Я обозвал тебя трусом. Я ошибался. Ты не убил меня. Это дает тебе право стать моим соплеменником и вождем. Каковы будут твои распоряжения?

— Предположим, я отдам приказ отряду провести нас к нашему кораблю?

— Тебя никто не послушает. Воины бросят тебя. Я был тем, кем ты являешься сейчас, — предводителем боевой дружины. Во всех остальных случаях я имел только такую власть, какую был в состоянии поддерживать силой. Такую же власть имеешь и ты.

— В таком случае, — сказал Джерсен, — будем считать события вчерашнего дня не более чем дружеским поединком. Ты — предводитель, мы — твои гости. Мы покинем отряд, когда представится удобный случай.

Вождь, слегка пошатываясь, вскочил с места:

— Пусть будет так, как ты пожелаешь. Мы же двинемся дальше, чтобы сразить нашего врага Кокура Хеккуса, правителя Миска.

Вскоре отряд был готов выступить в путь. Посланный вперед разведчик почти тотчас же вернулся.

— Дназд! — пробежал приглушенный ропот по цепи воинов.

Прошел час. Небо озарили яркие лучи солнца. Вперед снова отправился разведчик и вернулся с сообщением, что проход свободен. Отряд воинов покинул свое скальное убежище и опять пустился в путь по извилистой горной тропе.

К полудню, после очередного поворота, со скалистых склонов перед путниками открылась обширная, залитая ярким солнцем долина, покрытая буйной растительностью.

Десятью минутами позже отряд наконец вышел к месту сбора боевых сил Скар Сакау. Шестьдесят — семьдесят многоножек стояли на привязи в ожидании своих седоков. Воины сидели на корточках неподалеку от животных. Вождь, не спешиваясь, быстро переговорил с другими вождями, равными ему по рангу. Вскоре объединенные силы нескольких кланов двинулись дальше. За час до захода солнца они окончательно покинули предгорье и вступили в холмистую саванну. Здесь паслись стада небольших жвачных животных черного цвета. За ними наблюдали мужчины и мальчишки, разъезжавшие верхом на животных того же рода, только более рослых. При виде тадоусков они тотчас же обратились в бегство, однако, убедившись, что за ними не гонятся, остановились и с удивлением смотрели вслед грозным силам горцев.

Постепенно местность становилась более обитаемой. Сначала на глаза попадались отдельные убогие хижины, затем круглые дома с низкими стенами и высокими коническими крышами, а затем и целые деревни. Население повсюду разбегалось. Никому не хотелось столкнуться с тадоусками лицом к лицу.

На закате показался Аглабат, будто бы выросший прямо из зеленой равнины. Город со всех сторон окружали коричневые каменные стены с многочисленными парапетами и бойницами. Издали он производил впечатление жуткого нагромождения высоких круглых башен. В центре города, над самой высокой башней, развевался черно-коричневый флаг.

— Кокур Хеккус сейчас в своей резиденции, — сказала Алюз Ифигения. — Когда его здесь нет, флаг не вывешивают.

Шествуя теперь по идеально ровному травяному полю, скорее напоминавшему большой газон в хорошо ухоженном парке, воины все ближе и ближе подступали к городу.

— Нам лучше расстаться с тадоусками, — с тревогой в голосе произнесла Алюз Ифигения, — прежде чем они обложат город.

— Почему? — поинтересовался Джерсен.

— Вы думаете, Кокура Хеккуса можно застать врасплох?.. В любую минуту нужно ждать вылазки Бурых берсальеров. Начнется жуткое побоище, нас могут убить или, что еще хуже, захватить в плен, и вам уже больше никогда не удастся встретиться с Кокуром Хеккусом.

Возразить Джерсену было нечем. Но раз уж он связал свою судьбу с экспедицией варваров, то оставить их сейчас — а Джерсен разделял мнение Алюз Ифигении относительно возможности поражения тадоусков — казалось равносильным предательству. И все же на Фамбер он прибыл не для того, чтобы совершать великодушные жесты.

В двух милях от города отряд остановился. Джерсен подошел к вождю:

— Каков твой план предстоящих боевых действий?

— Мы осадим город. Рано или поздно Кокуру Хеккусу придется выслать нам навстречу свои войска. Когда такое случалось раньше, нас было слишком мало, и мы оставляли поле боя. Нас и сейчас немного, но не так уж и мало. Мы уничтожим Бурых берсальеров, мы сотрем рыцарей в порошок. Мы привяжем Кокура Хеккуса к одному из наших животных и будем таскать его по степи, пока не умрет. А потом завладеем богатствами Аглабата.

«Достоинство этого плана — в простоте», — подумалось Джерсену.

— Предположим, войско не покинет город?

— Рано или поздно оно обязательно это сделает, если только не предпочтет смерть от голода.

Солнце исчезло в пурпурной дымке, висевшей над горизонтом, на башнях Аглабата зажглись огни. В этот вечер никто не проявил непочтительного отношения к Алюз Ифигении. Как и в прошлый раз, Джерсен уединился с нею в черной палатке.

Ощутив близость девушки, он окончательно потерял всякий контроль над собой. Он взял ее за плечи, заглянул в чуть блестевшие в темноте глаза и поцеловал. Джерсену сгоряча показалось, что она откликнулась на его поцелуй. Но так ли это на самом деле? Мрак палатки скрывал ее лицо. Джерсен снова поцеловал девушку и ощутил солоноватую влагу на ее щеках.

Она плакала.

— Почему вы плачете? — сердито спросил Джерсен, отпрянув от девушки.

— Наверное, из-за того, что больше не в силах сдерживать тревогу.

— Потому что я поцеловал вас?

— Да.

Все сразу стало немило сердцу Джерсена. Девушка всецело была в его власти, он мог делать с нею все что вздумается. Но он не хотел бессловесной покорности. Он жаждал ответной пылкости.

— Предположим, обстоятельства бы сложились иначе, — сказал Джерсен. — Предположим, мы бы находились в Драззане и вам не о чем бы было беспокоиться. Предположим, я бы подошел к вам — вот так, как сейчас, — и поцеловал бы вас... Что бы вы стали делать в этом случае?

— Я больше уже никогда не увижу Драззан, — печально произнесла девушка. — Меня одолевает множество тревог. Я — ваша рабыня. Поступайте как вам заблагорассудится.

Джерсен бухнулся на пол палатки:

— Ладно. Спать так спать.

Назавтра тадоуски подошли к городу поближе и разбили лагерь в миле от главных ворот. Было видно, как по стенам расхаживают солдаты. В полдень ворота открылись, из города вышли шесть колонн копейщиков в одинаковых коричневых одеждах, черных доспехах и черных шлемах. Тадоуски встретили их появление хриплыми гортанными возгласами и оседлали своих животных.

Джерсен и Алюз Ифигения наблюдали за ходом сражения из лагеря. Оно было яростным и кровопролитным, противники были беспощадны друг к другу. Берсальеры сражались храбро, но без лютой ненависти, присущей горцам. Вскоре оставшиеся в живых ушли в город, покинув поле битвы, устланное многочисленными трупами.

На следующий день ничего существенного не произошло. На самом высоком шпиле крепости продолжал трепетать на ветру черно-коричневый флаг.

— Где Кокур Хеккус держит свой космический корабль? — спросил Джерсен у Алюз Ифигении.

— На одном из южных островов, до которого он добирается на таком же ялике, как ваш. Пока Сион Трамбле не напал на остров и не захватил космический корабль, я считала Кокура Хеккуса великим волшебником.

Недовольство Джерсена стало большим, чем когда-либо. Было ясно: ему ни при каких обстоятельствах не подступиться к Кокуру Хеккусу. Пусть даже тадоускам и удастся взять штурмом город — Кокур Хеккус спасется бегством по воздуху... Значит, нужно во что бы то ни стало вернуться к «Старскипу». С его борта можно было бы наблюдать за ходом событий, самому оставаясь невидимым, с его помощью можно было бы перехватить ялик, который, независимо от исхода битвы, со временем все равно поднимется над Аглабатом.

Он поделился своими соображениями с Алюз Ифигенией. Девушка одобрила его планы.

— Нам нужно только добраться до Каррая. Сион Трамбле проведет вас через горы на север, и вы сможете поступить так, как сочтете нужным.

— А что будет с вами?

Она потупила взор:

— Сион Трамбле уже давно желает видеть меня своей невестой. Он во всеуслышание объявил о своей любви. И я не возражаю против этого.

Джерсен презрительно фыркнул. Благородный Сион Трамбле во всеуслышание объявил о своей любви! Как это галантно со стороны Сиона Трамбле!

Джерсен еще раз фыркнул и отправился поговорить с вождем.

— Часть воинов погибли во вчерашней схватке, — сказал он, — и я заметил, что появилось несколько свободных верховых животных. Если вам не жалко одного из них, то я попытаюсь вернуться к своему космическому кораблю.

— Будет так, как ты пожелаешь. Выбирай любое, по своему усмотрению.

— Меня бы устроило послушное и легкоуправляемое.

К вечеру многоножку подвели к палатке. Джерсен и Алюз Ифигения решили отправиться в Каррай на заре.

За ночь городские рабочие тайком соорудили ограждение длиной до тридцати метров и высотой до семи метров; сверху его покрыли коричневой тканью. При виде подобной наглости тадоуски пришли в неописуемую ярость. Они взобрались на свои многоножки и устремились к ограждению, правда, не теряя рассудка совсем, поскольку ограждение явно было устроено с определенным умыслом.

И это действительно оказалось так! Едва лишь передние ряды многоножек приблизились к ограждению, ткань, прикрывавшая его, слетела, и на свободу вырвалось чудовище на тридцати шести ногах, с глазами, изрыгающими пламя.

Тадоуски отшатнулись и в панике повернули назад.

— Дназд! — прокатилось по рядам осаждавших. — Дназд!

— Это не дназд, — сказал Джерсен перепутанной Алюз Ифигении. — Это машина, изготовленная инженерной компанией «Пэтч». Нам сейчас самая пора трогаться в путь.

Они взобрались на поджидавшую их многоножку и во весь опор помчались на северо-запад. Тем временем металлический монстр утюжил равнину перед городом, гоняясь за безумно мечущимися тадоусками, обратившимися в позорное бегство. Он передвигался с плавной легкостью, вызывающей у Джерсена смешанное чувство удовлетворения и сожаления. Алюз Ифигению слова Джерсена нисколько не убедили.

— Вы уверены, что это чудовище из металла?

— Абсолютно.

Большинство оставшихся в живых тадоусков удирали по той же дороге, по которой отправились в путь Джерсен и Алюз Ифигения, и в том же направлении несся самоход, изрыгая длинные языки пурпурно-белого пламени. С каждым выстрелом мгновенно сморщивалась от жара одна из многоножек и погибали пятеро воинов. Вскоре за спиной у Джерсена и Алюз Ифигении не осталось ни одного тадоуска, а сами они отчаянно мчались к предгорью. Самоход чуть свернул в сторону, чтобы перерезать им путь. Впереди показался довольно высокий бугор, окруженный со всех сторон скалами. Джерсен заставил животное домчаться до этих скал. Здесь он спрыгнул на землю, затем помог спуститься Алюз Ифигении. Многоножка тут же умчалась прочь. Джерсен вскарабкался к укрытию по покрытому мхом песчанику; девушка последовала за ним. Взглянув на Джерсена, она хотела что-то сказать, но сдержалась. Лицо ее было грязным, поцарапанным, волосы — растрепанными, одежда — перепачканной. В широко раскрытых глазах чернели расширенные от страха зрачки. У Джерсена не было времени на то, чтобы успокоить ее. Взяв на изготовку лучемет, он замер в ожидании.

Сначала послышался неразборчивый шум, затем все громче и громче стало раздаваться глухое шлепанье тридцати шести бегущих ног. И вот уже самоход начал взбираться по склону, время от времени останавливаясь, видно, выискивая добычу.

Джерсен не переставал изумляться своей интуиции, когда-то давно, еще на заводе Пэтча, указавшей ему на вероятность именно такого столкновения. Установив невысокий уровень мощности, он тщательно прицелился в известную только ему одному точку в спинном гребне чудища и нажал на спуск. Тотчас же разомкнулись контакты секретного реле, ноги чудища потеряли упругость, расчлененное на множество сегментов тело осело на землю. Еще через несколько секунд открылся люк, из него повыпрыгивали члены экипажа и принялись недоуменно кружить вокруг самохода. Джерсен сосчитал их: девять человек из одиннадцати, составлявших полный экипаж. Двое, по-видимому, остались внутри... На всех были коричневые комбинезоны, все держались очень непринужденно, что было совершенно не свойственно жителям Фамбера. Среди них топтались те, кто мог быть и Зеуманом Отуалом, и Билли Уиндлом, и Кокуром Хеккусом. С расстояния в пятьдесят метров Джерсену было трудно различить лица. Один из врагов повернулся — у него оказалась слишком вытянутая шея. Этот человек определенно не мог быть тем, кого искал Джерсен. Может быть, другой?.. Но тот снова забрался внутрь самохода...

Ноги чудовища шевельнулись — действие ионизации начало проходить...

— Прислушайтесь! — прошептала на ухо Алюз Ифигения.

Ничего особого Джерсен не услышал.

— Прислушайтесь! — повторила девушка.

На этот раз до него донесся шорох, сопровождавшийся множеством щелчков — звук приближающейся опасности. Вниз по горному склону спускалось существо, точной копией которого являлся самоход, — настоящий дназд. Однако Джерсен был потрясен тем, насколько легко оказалось обмануть простодушных варваров грубой металлической подделкой. Настоящий дназд, в отличие от тадоусков, почти сразу же распознал обман и быстрой трусцой побежал к самоходу.

Члены экипажа в панике попрыгали внутрь самохода и захлопнули люк. Конечности механизма еще не обрели полной подвижности, глаз брызнул тощим пучком тусклых искр, рассыпавшихся по хвостовым сегментам дназда. В ответ на это дназд встал на дыбы и, издав дикий пронзительный вопль, обрушился на самоход. Оба чудовища опрокинулись наземь и покатились вниз по склону, цепляясь конечностями друг за друга и за выступы скал. Челюсти дназда тщетно кусали металлический корпус, сочившиеся ядом зубы скреблись об обшивку, пытаясь проткнуть ее. Внутри корпуса, вопя, кувыркался экипаж, пока кому-то все-таки не удалось активировать систему стабилизации.

Подача энергии возобновилась, самоход поднялся на ноги. Снова высоко на дыбы встал дназд чтобы обрушиться всем своим телом на металлические сегменты. Из глаза самохода выплеснулся язык пламени — одна из конечностей дназда беспомощно задергалась в воздухе. Глаз снова выпалил, на этот раз более точно. С громким треском лопнула центральная секция туловища, тело дназда рухнуло вниз, ноги конвульсивно вспороли землю. Самоход отступил чуть назад, огонь выплеснулся из обоих глаз, и дназд превратился в груду дымящейся плоти.

Джерсен подался чуть-чуть вперед и снова направил лучемет на ячейку с реле. Как и в первый раз, самоход, раскачиваясь из стороны в сторону, грузно осел наземь. Вскоре открылся люк, выдвинулся трап, и экипаж вновь спустился вниз. Джерсен сразу же начал считать:... девять, десять, одиннадцать. Наружу вышли все до единого. Посовещавшись, члены экипажа направились к останкам дназда. Когда они вернулись к самоходу, у трапа их уже поджидал Джерсен с лучеметом наготове.

— Повернитесь ко мне спиной, — скомандовал он. — Встаньте в шеренгу по одному, поднимите обе руки вверх. Убью любого, кто не подчинится.

Некоторое время члены экипажа в нерешительности переминались с ноги на ногу. Каждый лихорадочно прикидывал в уме свой шанс стать героем. И каждый пришел к выводу, что шанс слишком ничтожен. Джерсен, в свою очередь, подвел черту под подобными соображениями залпом из лучемета, превратившим в золу землю у их ног. Ругаясь, с искаженными ненавистью лицами, все повернулись спинами к Джерсену.

— Загляните внутрь самохода, — велел Джерсен подошедшей Алюз Ифигении. — Проверьте, не остался ли там кто-нибудь.

Через несколько секунд девушка вернулась и сообщила Джерсену, что самоход пуст.

— А теперь, — скомандовал Джерсен экипажу, — следуйте всем моим указаниям, если цените свою жизнь. Первый справа пусть отступит на шесть шагов назад.

Стоявший на правом фланге неохотно подчинился. Джерсен взял у него оружие — компактный, но внушительный лучемет неизвестной конструкции.

— Ложитесь лицом вниз, ладони — на затылке.

Один за другим все одиннадцать отступили на шесть шагов и легли на землю, после чего были обезоружены и крепко связаны собственными ремнями.

Затем Джерсен перевернул каждого на спину, чтобы увидеть его лицо. Никто из пленников не был Зеуманом Отуалом.

— Кто из вас Кокур Хеккус?

Какое-то время все молчали. Затем тот, у которого Джерсен отобрал лучемет, произнес:

— Он в Аглабате.

Джерсен повернулся к Алюз Ифигении:

— Кто-нибудь из этих людей похож на Кокура Хеккуса?

Девушка глянула на бывшего хозяина лучемета:

— Лицо у этого человека другое, но фигура, манера держаться — такие же...

Джерсен внимательно присмотрелся к чертам лица правофлангового. Ничто не свидетельствовало о том, что оно подвергалось пластической операции либо являло собой искусно выполненную маску. Но глаза... были ли они глазами Зеумана Отуала? Какое-то почти неразличимое сходство все-таки существовало, выражение некоего циничного всезнания... Во всяком случае, этот человек отличался от остальных членов экипажа.

— Как вас зовут? — спросил Джерсен.

— Франц Падербуш, — ответ звучал очень тихо, почти раболепно.

— Откуда вы родом?

— Я младший рыцарь замка Падер, к востоку от Миска... Вы мне не верите?

— У меня нет возможности убедиться в вашей искренности.

— Для этого вам нужно только побывать в замке Падер, — произнес пленник с некоторой не очень-то уместной в его положении дерзостью. — Старший рыцарь, мой отец, подтвердит мои слова десятком самых различных способов.

— Вполне возможно, — сказал Джерсен. — И все же вы чем-то напоминаете мне Билли Уиндла из Скузе, а также некоего Зеумана Отуала, с которым я встречался в последний раз в окрестностях Крокинола... — Он повернулся к остальным членам экипажа. — Поднимайтесь и быстрее сматывайтесь отсюда.

— Куда? — спросил один из них.

— А куда хотите.

— Со связанными руками?.. Нас поубивают дикари.

— Найдите какую-нибудь щель и прячьтесь в ней до темноты.

После того как десять берсальеров с унылым видом тронулись в путь, Джерсен еще раз обыскал Падербуша, но никакого другого оружия при нем не нашел.

— А теперь, младший рыцарь, поднимайтесь и следуйте в самоход.

Падербуш быстро и охотно повиновался, что только сильнее встревожило Джерсена, который покрепче привязал пленника к одной из скамеек, затем захлопнул люк и прошел к знакомым органам управления самоходом.

— Вы умеете управлять этим ужасом? — спросила Алюз Ифигения.

— Я участвовал в его создании.

Она растерянно поглядела на Джерсена, затем повернулась к Францу Падербушу, который неожиданно удостоил ее самодовольной ухмылкой.

Джерсен включил все приводы. Ноги чудища послушно повиновались, и оно сразу же понеслось на север.

— Куда мы направляемся? — спросила через некоторое время Алюз Ифигения.

— К космическому кораблю, куда же еще!

— Через Скар Сакау?

— Через. Или вокруг.

— Вы, должно быть, с ума сошли!

Эти слова обескуражили Джерсена.

— На самоходе мы доберемся до корабля.

— Но ведь вы совершенно не знаете троп, которые туда ведут. Они труднопреодолимы и зачастую заманивают в ловушки. Тадоуски будут сбрасывать на нас огромные камни. Из ущелий на нас будут нападать дназды. И не забудьте о глубоких провалах, скользких карнизах, снежных лавинах. И у нас нет еды.

— Все, о чем вы говорите, — правда. Но...

— Сверните на запад, к Карраю. Сион Трамбле окажет нам почетный прием и проводит вас к кораблю в обход гор.

Джерсену нечего было возразить на это, и он, изображая, что делает девушке немалое одолжение, развернул самоход и спустился в долину.

Холмистая местность, по которой они продвигались, радовала глаз своими пейзажами. Горы Скар Сакау остались далеко позади, за сизой дымкой. Весь теплый летний день самоход несся на запад, мимо небольших ферм с каменными амбарами и каменными домиками с высокими крышами, мимо редких селений. Увидев самоход, селяне застывали на месте от ужаса. Они были обычными людьми, светлокожими и темноволосыми; женщины носили пышные юбки и тугие узорчатые корсажи, мужчины — непомерно раздутые шаровары до колен, яркие рубашки и украшенные вышивками жилеты. Время от времени на глаза попадались барские усадьбы, прятавшиеся в глубине парков, или возвышавшиеся на крутых утесах феодальные замки. Некоторые из этих поместий начали приходить в упадок.

— Тени прошлого, — пояснила Алюз Ифигения. — Наша страна — очень древняя. Она заполнена призраками.

Джерсен, глянув мельком на Франца Падербуша, с удивлением обнаружил на его лице безмятежную улыбку. Вот точно такую же улыбку он несколько раз замечал на лице Зеумана Отуала, но ни общим характером лица, ни отдельными чертами Падербуш нисколько не был похож на Зеумана Отуала.

Зашло солнце, все вокруг погрузилось в сумерки. Джерсен остановил самоход на краю заливного луга. На ужин вполне сгодились запасы, предназначенные для экипажа. После ужина Падербуша заперли в кормовом отсеке.

Джерсен и Алюз Ифигения вышли наружу и стали любоваться светлячками. Над головой ярко сверкали созвездия. В южной части неба звезд было неисчислимое множество, куда меньше их сверкало в северной, где начиналось межгалактическое пространство. В расположенном поблизости перелеске запело какое-то ночное существо, теплый воздух был наполнен пряным запахом луговых трав. Джерсен в конце концов собрался с духом и взял девушку за руку. Алюз Ифигения не пошевельнулась, чтобы ее высвободить.

Несколько часов сидели они спиной к самоходу, молча глядя на мерцание светлячков в луговых травах. Только заунывный звон колокола из отдаленной деревни каждый час отмечал течение времени. Созерцание ночи кончилось тем, что Джерсен расстелил плащ и они легли спать на мягкой траве.

На заре путники снова двинулись на запад. Характер местности сильно изменился. Холмистая равнина плавно перешла в предгорье с многочисленными поросшими лесом долинами; еще дальше к западу начались настоящие горы, на склонах которых высоко вверх тянулись деревья, очень напоминавшие сосны. Все реже стали попадаться деревни и хутора, а вскоре только редкие замки гордо взирали с высоких утесов на долины и реки. Один раз бесшумно мчавшийся самоход натолкнулся на группу вооруженных людей, устроивших пьяное шествие посреди дороги. Одеты они были в сплошные лохмотья, оружие составляли только луки и стрелы.

— Бандиты, — сказала Алюз Ифигения. — Отбросы Миска и Вадруса.

Границу охраняли двое стражей, окаменевших при виде самохода. Когда машина промчалась мимо, они опомнились и протрубили сигналы, взывавшие к оружию.

Часом позже перед самоходом на много миль к северу и западу раскинулась бескрайняя волнистая равнина.

— Вот это и есть Вадрус, — произнесла Алюз Ифигения. — Видите белое пятно сразу же за темным лесом? Это город Каррай. Жантилья еще западнее. Я неплохо знакома с Карраем. Сион Трамбле нередко оказывал в нем гостеприимство моей семье, поскольку в Жантилье я — принцесса.

— Так что теперь вы станете его невестой.

Алюз Ифигения печально смотрела на белый Каррай, будто с ним у нее были связаны сладостные, но теперь уже далекие воспоминания.

— Нет. Я уже больше не ребенок. Все теперь стало не так просто, как прежде. Раньше в моей жизни были Сион Трамбле и Кокур Хеккус. Сион Трамбле — воин до мозга костей и в битвах бывает очень безжалостным, но для народа Вадруса он старается быть воплощением справедливости. А вот Кокур Хеккус — разумеется, воплощение зла. Раньше я бы остановила свой выбор на Сионе Трамбле. Теперь не желаю ни того, ни другого. Слишком много мне довелось пережить... — Печаль на лице девушки сменилась задумчивостью. — Слишком много мне довелось узнать. С тех пор как я покинула Фамбер, я потеряла свою юность.

Джерсен резко повернулся — краем глаза он уловил перемену в настроении узника.

— Что это вас так позабавило?

— Я вспомнил о таких же разочарованиях своей юности, — ответил Франц Падербуш.

— У вас нет желания рассказать об этом подробнее?

— Нет. Просто к слову пришлось.

— Вы давно служите Кокуру Хеккусу?

— Всю жизнь. Он правитель Миска и, следовательно, мой сюзерен.

— Может быть, вы расскажете нам что-нибудь о его планах?

— Боюсь, не сумею. Если у него даже и есть определенные планы — по-моему, их у него не так уж много, — то он все равно держит их при себе. Мой сюзерен — человек необыкновенный. Могу себе представить, какое негодование у него вызовет потеря самохода.

Джерсен рассмеялся:

— Гораздо меньшее, чем другие неприятности, которые я ему причинил. Как, например, в Скузе, где я сорвал его сделку с Даниэлем Трембатом. Или в Обменном Пункте, когда я украл у него из-под носа принцессу, расплатившись с ним пустыми бумажками.

Рассказывая обо всем, Джерсен внимательно следил за глазами Падербуша. Неужели это только почудилось? Или зрачки Падербуша в самом деле чуть расширились? Подобная неуверенность была нестерпимой. К тому же Билли Уиндл, Зеуман Отуал, Франц Падербуш совсем не похожи друг на друга. Общими у них были только тип телосложения и нечто такое, что вообще с трудом поддавалось определению и что можно было подвести только под такое расплывчатое понятие, как стиль. И ни один из них, по словам Алюз Ифигении, не мог быть Кокуром Хеккусом...

Самоход несся мимо фруктовых садов и виноградников, мимо роскошных лугов, питаемых хрустальными родниками, мимо деревень и хуторов и наконец выскочил к распаханным полям, тянувшимся до самого Каррая — города, резко отличавшегося от Аглабата.

Здесь не было высоких мрачно-коричневых стен, скрывавших от мира жизнь города, здесь все было видно как на ладони: широкие проспекты и мраморные колоннады, особняки, затененные высокими деревьями, и даже настоящие дворцы, сверкающие в глубине тщательно распланированных парков, великолепием ничуть не уступающие дворцам на Земле. Если и были здесь трущобы и лачуги, то, наверное, располагались далеко от центральных улиц.

У самого входа в город огромную мраморную арку венчал шар из горного хрусталя. Здесь же размещался караул стражников в пурпурно-зеленых мундирах. При приближении самохода командир караула принялся истошно выкрикивать приказания. Стражники строем выдвинулись вперед, бледные, но непоколебимые в своей решимости, выставили копья и стали ждать гибели.

Джерсен остановил самоход в пятидесяти метрах от ворот, открыл люк и спрыгнул на землю. Стражники так и обмерли в изумлении. Затем из самохода вышла Алюз Ифигения. Командир, похоже, узнал принцессу, несмотря на ее далеко не лучший внешний вид.

— Неужели из нутра дназда вышла сама принцесса Ифигения Драззанская?

— Пусть вас не обманывает внешность зверя, — сказала Алюз Ифигения. — Это механическая игрушка Кокура Хеккуса, которую мы отобрали у него. Где ваш повелитель Сион Трамбле? В своей резиденции?

— Нет, принцесса. Он отбыл на север, зато только что в Каррай прибыл его канцлер и находится поблизости отсюда. Сейчас я пошлю за ним.

Вскоре появился высокий седобородый аристократ в камзоле из черного бархата с пурпурным отливом. Он торжественно вышел вперед и учтиво склонил голову. У Алюз Ифигении отлегло от сердца, когда она поздоровалась с ним: наконец-то рядом появился кто-то, на кого можно было всецело положиться. Она представила аристократа Джерсену:

— Барон Эндель Тобальт.

Затем принцесса справилась о местонахождении Сиона Трамбле, на что барон не без иронии в голосе ответил, что Сион Трамбле выступил в поход против гроднедзов, пиратов Северного моря. Его возвращение ожидается в скором времени. А пока что принцесса может располагаться в городе как у себя дома. Таково желание Сиона Трамбле.

Алюз Ифигения с неописуемым изяществом повернулась к Джерсену, показывая сияющее от счастья лицо:

— Я не в состоянии должным образом вознаградить вас за все то, что вы для меня сделали, да и не буду даже пытаться: ведь, насколько я полагаю, свои деяния вы не расцениваете в качестве каких-либо заслуг передо мной. Тем не менее я предлагаю вам все то гостеприимство, которым сейчас располагаю. Каким бы ни было ваше желание, вам нужно только упомянуть о нем.

Джерсен ответил, что служить ей для него было одно удовольствие. Любые обязательства с ее стороны она уже более чем выполнила, указав дорогу на Фамбер.

— И все же я попрошу, чтобы Падербуша заточили в таком месте, откуда он не смог бы сбежать до тех пор, пока я не решу, как с ним поступить.

— Мы разместимся в парадном дворце. В его подвалах найдется вполне подходящая темница.

Принцесса сказала несколько слов начальнику стражи, и несчастного Падербуша тотчас увели.

Вернувшись в самоход, Джерсен отсоединил часть кабелей и блоков управления, сделав механизм машины непригодным для каких-либо манипуляций. Тем временем появился транспорт — высокая, богато украшенная карета с золотыми колесами. Джерсен присоединился к Алюз Ифигении и барону Тобальту, уже занявшим переднее сиденье. Испытывая неловкость за свою перепачканную одежду, он осторожно сел на мягкий красный бархат и белый мех.

Карета выехала на проспект. Мужчины в роскошных костюмах и высоких остроконечных шляпах и женщины в белых длинных, со множеством оборок платьях останавливались, чтобы лишний раз полюбоваться выездом своего сюзерена.

Впереди, в глубине огромного парка, показался парадный дворец Сиона Трамбле — квадратное здание, по архитектонике похожее на другие дворцы Каррая, но чрезмерно украшенное бесхитростными архитектурными элементами. По периметру дворца возвышались шесть стройных башен, обвитые спиральными лестницами. Поверхность центрального купола была составлена из стеклянных пятиугольников, обрамленных бронзовой паутиной. Террасы Дворца окружали белоснежные балюстрады из ровных рядов нимф.

Карета остановилась у мраморной лестницы. Здесь гостей поджидал необычайно высокий и столь же необычайно худой старик в черно-сером одеянии. В руках он держал жезл с эллипсоидальным изумрудом на конце — по-видимому, символ возглавляемой им государственной службы. Алюз Ифигению старик поприветствовал со сдержанной почтительностью. Барон Тобальт представил его Джерсену:

— Атер Кэймон, мажордом парадного дворца.

Кланяясь, мажордом скользнул критическим взглядом по замызганной одежде Джерсена, затем чуть взмахнул жезлом. Возникшие как из-под земли лакеи в ливреях повели Алюз Ифигению и Джерсена во дворец. Они прошли через вытянутый приемный зал, потолок которого был увешан хрустальными люстрами, а пол — устлан огромным ковром с бледно-лиловыми, красными и светло-салатными узорами. В круглом вестибюле их разлучили, разведя по разным коридорам. Джерсену предоставили апартаменты из целого ряда комнат, с окнами, выходящими в цветущий сад с фонтаном. После путешествия, полностью лишенного удобств, такая неожиданная роскошь казалась нереальной.

Джерсен выкупался в бассейне с теплой водой, затем цирюльник побрил его. Камердинер принес новую одежду: свободные темно-зеленые штаны, зауженные в щиколотках, темно-синюю рубаху с белой вышивкой, зеленые кожаные чувяки с причудливо изогнутыми носками, остроконечную шляпу, напоминающую шутовской колпак, но, кажется, считавшуюся здесь весьма существенной частью мужского наряда.

На столе в саду уже дожидались фрукты, пирожные и вина. Джерсен утолил голод и жажду и тут же задумался: с чего бы это Сиону Трамбле менять роскошную, комфортную жизнь в столичном дворце на невзгоды и опасности, с которыми сопряжены многочисленные военные авантюры, так обожаемые, по словам Алюз Ифигении, ее нареченным?

После трапезы Джерсен решил побродить по дворцу. Мебель, ковры, портьеры, обои различных стилей были изготовлены искуснейшими мастерами. Очевидно, предметы интерьера доставлялись сюда со всех концов Фамбера.

В гостиной Джерсен застал барона Тобальта, который поприветствовал его с холодной учтивостью. После недолгого размышления он справился у гостя о характере мира за пределами Фамбера.

— ... откуда, насколько я полагаю, вы прибыли, — добавил он.

Джерсен рассказал об Ойкумене, о различных планетах, входящих в ее состав, и существующих на них порядках, о Крае Света и творящихся там безобразиях, о планете Земля, пославшей в Галактику людей, сообщил, что о Фамбере люди других миров знают только по легенде и не верят в его существование. Барон ответил, что для жителей Фамбера остальное человечество тоже не более чем миф.

— Наверное, можно не сомневаться в том, что вы намерены вернуться в привычную для вас среду? — не без грусти в голосе спросил Тобальт.

— Всему свое время, — осторожно ответил Джерсен.

— И тогда вы объявите, что Фамбер — вовсе не миф?

— Я еще не задумывался над этим, — сказал Джерсен. — А как вы сами настроены? Наверное, предпочитаете изоляцию.

Тобальт покачал головой:

— Я очень благодарен судьбе за то, что не мне принимать подобное решение. До сегодняшнего дня только один-единственный человек утверждал, что побывал в других звездных мирах. Это Кокур Хеккус. Впрочем, он повсюду разоблачен как хормагаунт, человек без души, которому нельзя доверять.

— Вы когда-нибудь встречались с Кокуром Хеккусом?

— Только на поле битвы.

Джерсен не решился спросить у барона, нет ли сходства между Кокуром Хеккусом и Падербушем. Думая о пленнике, заточенном в подземелье, он испытывал угрызения совести: если парень действительно только младший рыцарь замка Падер, то единственным предосудительным поступком с его стороны было лишь участие в контратаке против тадоусков.

Джерсен дал знак одному из лакеев:

— Отведите меня в темницу, где содержится узник.

— Одну секундочку, сэр рыцарь, я поставлю в известность об этом мажордома. Только у него хранятся ключи от темницы.

Вскоре появился мажордом, задумался над просьбой Джерсена, а затем с очень недовольным видом — так, во всяком случае, показалось Джерсену — повел его к массивной резной деревянной двери, отпер ее, затем отпер вторую дверь, железную, ведущую к лестнице с каменными ступенями. Она спускалась далеко вниз, в подвал, вымощенный гранитными плитами, свет в который проникал только через узкие щели, каким-то образом сообщавшиеся с наружным миром. Вдоль одной из стен выстроился целый ряд дверей со стальными решетками; за ними располагались камеры для заключенных. Все они, кроме одной, были пусты.

— Вот здесь ваш узник, — произнес мажордом, показывая на единственную запертую дверь. — Если вам угодно убить его, то проделайте это, пожалуйста, в камере, расположенной вслед за первой: там имеется все необходимое.

— Умерщвление не входит в мои намерения. Я хотел только удостовериться, что пленник не испытывает лишних страданий.

— Здесь вам не Аглабат. Здесь даже речи быть не может ни о чем подобном.

Джерсен подошел к двери и заглянул через решетку. Падербуш, откинувшись к спинке стула, удостоил его презрительно-насмешливым взглядом. Камера была сухой и хорошо проветриваемой. На столе виднелись остатки, по всей вероятности, вполне пристойной пищи.

— Вы удовлетворены? — спросил мажордом.

Джерсен повернулся к нему и утвердительно кивнул:

— Неделя-другая, проведенная в размышлениях, нисколько ему не повредит. Проследите за тем, чтобы, кроме меня, он ни с кем не виделся.

— Как вам угодно.

Мажордом провел Джерсена назад в гостиную, где к этому времени к барону уже присоединилась Алюз Ифигения. Присутствовали здесь также и другие придворные дамы и кавалеры. Алюз Ифигения глядела на Джерсена с некоторым удивлением.

— Вы мне привычны только в облике некоего космического странника, — сказала она Джерсену. — Я поражена, видя вас джентльменом Вадруса.

Джерсен ухмыльнулся:

— Я нисколько не изменился, несмотря на пышный наряд. А вот вы... — Он не смог найти слова, чтобы выразить то, что ему захотелось сказать.

— Мне сообщили, что возвращается Сион Трамбле, — поспешила объяснить Алюз Ифигения. — Он будет здесь на сегодняшнем вечернем пиршестве.

Джерсен сразу же почувствовал горькое разочарование и всеми силами постарался подавить в себе мучительное ощущение потери. Невзирая на нынешний наряд, джентльменом он не был — ни Вадруса, ни какого-либо иного места во всей Ойкумене. Он был Киртом Джерсеном, чудом спасшимся от гибели во время резни в Маунт-Плезенте и обреченным до конца дней своих заниматься только тем, что должно оставаться тайной для всех остальных.

— Так вот что делает вас такой счастливой, — беспечно произнес он. — Близость вашего суженого.

Девушка покачала головой:

— Он вряд ли станет моим женихом, и вам это известно лучше, чем кому-либо другому. Я счастлива потому, что... Нет! Не могу назвать себя счастливой. Я запуталась, и теперь сама не знаю, как мне быть! — Она взволнованно всплеснула руками. — Смотрите! Все это мое, стоит мне только захотеть! Я могу наслаждаться всеми наивысшими благами Фамбера! Однако хочу ли я этого? И еще не сказал своего последнего слова Кокур Хеккус, совершенно непредсказуемый человек. Но я почему-то даже и не думаю о нем... Может быть, все дело в том, что мне пришлась по душе кочевая жизнь, раздразнившая меня возможностью повидать помимо Фамбера множество других миров?

Джерсен молчал. Она тяжело вздохнула и поглядела на него из-под полуопущенных век:

— Но выбора у меня нет. Сейчас я здесь и здесь должна остаться. На следующей неделе я вернусь в Драззан, а вас уже не будет... Вы ведь покинете Фамбер, не так ли?

Джерсен решил подойти к этому вопросу как можно более трезво.

— Куда и когда я отправлюсь, зависит от того, удастся ли мне добраться до космического корабля.

— А потом?

— Потом я снова возьмусь за то, ради чего сюда прибыл.

Она опять тяжело вздохнула:

— Не очень-то, как мне кажется, блестящая перспектива. Снова горы Скар Сакау... Снова отвесные скалы и пропасти. Затем Аглабат. Каким образом вам удастся преодолеть его стены? А если вас поймают... — Девушка скривила лицо. — Когда я впервые услышала о темницах под Аглабатом, я не спала несколько месяцев. Все страшно боятся оказаться в них.

В гостиную вошел дворецкий в светло-зеленой ливрее с подносом в руках. Алюз Ифигения взяла два бокала, один протянула Джерсену:

— Допустим, вас убьют или поймают, как я смогу тогда покинуть Фамбер, если решусь на это?

Джерсен невесело рассмеялся:

— Если бы я серьезно задумывался над тем, что будет при определенных условиях, я бы всего боялся. Страх сковал бы мои действия, и, следовательно, возросла бы угроза моей поимки или гибели. Выйдя замуж за Сиона Трамбле, вы, как мне кажется, обязательно столкнетесь с такими трудностями.

Алюз Ифигения чуть вздернула обнаженные нежные плечи — она была в белом открытом вечернем платье с оборками, которым в этом городе отдавали явное предпочтение.

— Он красив, благороден, справедлив, почтителен и, пожалуй, даже слишком хорош для меня. Неожиданно для самой себя я обнаружила, что у меня появились такие мысли и желания, которые раньше были мне неведомы. — Она обвела взглядом комнату, на мгновение прислушалась к гулу голосов, затем снова повернулась к Джерсену. — Мне трудно выразить словами те чувства, что меня обуревают... Но в эпоху, когда люди почти мгновенно пересекают космическое пространство, когда сотни планет объединились в Ойкумену, когда возможно все, что только доступно человеческому воображению, эта отдаленная крошечная планета с доведенными до крайности добродетелями и пороками кажется неправдоподобной.

Джерсен, который был куда ближе, чем Алюз Ифигения, знаком с планетами Края Света и Ойкумены, не разделял ее чувств.

— Все зависит от того, — сказал он, — как вы относитесь к прошлому и настоящему человечества и какие надежды питаете в отношении его будущего. Большинство людей согласятся с вами. Конгрегация... — Джерсен не удержался от смеха, произнося это слово, — наверняка предпочла бы Фамбер будням современной Ойкумены.

— Мне ничего не известно о Конгрегации, — призналась Алюз Ифигения. — Это группа людей с порочными наклонностями или даже преступников?

— Нет, — ответил Джерсен, — они всего лишь философы...

Алюз Ифигения вновь тяжело вздохнула, взгляд ее опять стал почти отрешенным.

— Я еще очень многого не знаю, — произнесла она, взяв руку Джерсена в свою.

В сопровождении пажей с фанфарами в руках в гостиную торжественно вошел герольд.

— Сион Трамбле, Великий Князь Вадруса.

В гостиной сразу же воцарилась тишина. Из приемного зала послышались пока еще отдаленные, размеренные шаги и в такт с ними характерный звон металла. Пажи подняли фанфары, сыграли приветствие. И тут же размашистым шагом в гостиную вошел Сион Трамбле. Он был прямо с дороги, в перепачканных доспехах, в круглом металлическом шлеме, испещренном вмятинами и перемазанном запекшейся кровью. Когда князь снял шлем, взору Джерсена явилась пышная копна золотистых волос, коротко подстриженная светлая борода, великолепный прямой нос и невообразимо голубые глаза. Сион Трамбле поднял руку в приветственном жесте, относящемся ко всем присутствующим, затем церемонно подошел к Алюз Ифигении и склонился над ее ручкой.

— Моя принцесса, вы сочли возмржным вернуться?

Алюз Ифигения хихикнула. Сион Трамбле с удивлением поглядел на нее.

— По правде говоря, — сказала принцесса, — вот этот джентльмен не предоставил мне иного выбора.

Сион Трамбле повернулся к Джерсену.

«Мы с ним никогда не будем друзьями, — подумал Джерсен. — Каким бы благородным, учтивым, справедливым и добросердечным ни был князь, он все равно останется лишенным чувства юмора напыщенным индюком, самодовольным и своенравным».

— Меня поставили в известность о вашем приезде, — сказал Джерсену Сион Трамбле. — Я обратил внимание на чудовищный механизм, в котором вы прибыли. Нам предстоит многое обсудить. А пока прошу извинить меня. Мне нужно снять с себя доспехи.

Князь повернулся и покинул гостиную. Между придворными возобновились прерванные разговоры.

Алюз Ифигении не о чем было говорить, и она загрустила. Через час все собравшиеся перешли в пиршественный зал. За возвышением в дальнем конце стола восседал в белых и алых одеяниях Сион Трамбле, справа и слева от него расположились наиболее приближенные вассалы. Чуть ниже их, в строгом порядке по значимости, занимали места все прочие приглашенные. Отведенное Джерсену место оказалось почти у самых дверей в пиршественный зал. От его внимания не ускользнуло, что и Алюз Ифигения, несмотря на статус официальной невесты Сиона Трамбле, занимала место после по крайней мере шести дам, ранг которых при дворе, видно, оценивался выше.

Пиршество было великолепным, вина подавались крепкие. Джерсен ел и пил в меру, учтиво отвечал на вопросы. Все его старания держаться как можно неприметнее не увенчались успехом: глаза гостей неотрывно следили за ним.

Сион Трамбле ел совсем немного, а пил и того меньше. В разгар пиршества он поднялся и, ссылаясь на усталость, извинился перед собравшимися за то, что должен покинуть их.

Чуть позже к Джерсену подошел паж и шепнул на ухо:

— Милорд, соблаговолите пройти со мной. Князь желает поговорить с вами.

Джерсен поднялся из-за стола, паж повел его в круглый вестибюль, затем в коридор, затем в небольшую гостиную, стены которой были отделаны деревянными панелями. Вот здесь-то и дожидался Джерсена Сион Трамбле, успевший переодеться в свободный халат из светло-голубого шелка. Жестом пригласив Джерсена занять расположенное рядом кресло, он предложил выпить, указывая на небольшой низкий столик с графинами и бокалами.

— Располагайтесь поудобнее. Вы человек из далекого для нас мира. Пожалуйста, не обращайте внимания на наши непостижимые для непосвященных правила этикета. Давайте поговорим как мужчина с мужчиной, честно и откровенно. Скажите мне: какова причина вашего пребывания здесь?

Джерсен решил, что врать бессмысленно:

— Я прибыл сюда, чтобы убить Кокура Хеккуса.

Сион Трамбле поднял брови:

— В одиночку? А каким же это образом? Вы возьмете приступом стены Аглабата? Одолеете Бурых берсальеров?

— Не знаю.

Сион Трамбле задумчиво поглядел на пламя, игравшее за решеткой камина.

— В настоящее время Миск и Вадрус заключили перемирие. Война может вспыхнуть только в том случае, если принцесса Ифигения окажет мне предпочтение, связав со мной свою судьбу, но сейчас, как мне кажется, она не будет принадлежать ни одному из нас. — Он нахмурился, глядя на огонь, и сжал пальцами подлокотники кресла. — Лично я не намерен давать поводов для войны с соседом.

— В любом случае, вы можете хоть как-то помочь мне? — спросил Джерсен, внутренне уже готовый к самому худшему.

— Возможно... В чем причина вашей вражды с Кокуром Хеккусом?

Джерсен рассказал о налете на Маунт-Плезент:

— Пятеро негодяев разрушили мой дом, убили всю мою родню, увели в рабство друзей. Я стремлюсь покарать всех пятерых. Малагейт уже мертв. Очередь за Кокуром Хеккусом.

Сион Трамбле нахмурился:

— Вы отважились осуществить, как мне кажется, трудновыполнимое мероприятие. А что вам, в частности, нужно от меня?

— Во-первых, чтобы вы помогли мне вернуться к космическому кораблю, оставленному мной к северу от Скар Сакау.

— Сделаю все, что в пределах моих возможностей. Княжества к северу от Скар Сакау враждуют со мной, а тадоуски настолько воинственны, что мир с ними вообще невозможен.

— Есть еще одна сторона дела, — произнес Джерсен и остановился, пораженный одной мыслью, неожиданно пришедшей ему в голову, затем неторопливо, будто рассуждая вслух, продолжил: — Когда я захватил у Кокура Хеккуса самоход, то прихватил еще и пленника, который, как мне казалось, вполне мог быть самим Кокуром Хеккусом. Принцесса Ифигения так не считает. Тем не менее меня продолжают одолевать сомнения. Все-таки маловероятно, что Кокур Хеккус смог устоять перед искушением принять участие в первом же испытании своей новой игрушки... Что-то в этом узнике уж больно напоминает мне другого, который мог быть Кокуром Хеккусом.

— Я могу помочь вам развеять все сомнения, — сказал Сион Трамбле. — В моем дворце живет барон Эрл Кастильяну, некогда бывший ближайшим союзником Кокура Хеккуса, а ныне — его заклятый враг. Если нужно опознать Кокура Хеккуса, то барон Кастильяну лучше всех других подходит для этой роли. Проверку можете произвести хоть завтра.

— Я буду счастлив услышать его мнение.

— Больше я ничем вам помочь не могу, — сказал Сион Трамбле. — Ибо не в моем характере обрекать свой народ на войну и лишения без серьезной на то причины. Пока Кокур Хеккус остается в Аглабате, я не стану ему досаждать.

Он сделал жест, означавший окончание аудиенции. Джерсен поднялся и вышел из комнаты. В передней его дожидался мажордом, который проводил в отведенные ему апартаменты. Джерсен вышел в сад, запрокинул голову, нашел созвездие, напоминающее ятаган, и, задумавшись над тем, что ему еще предстоит сделать, пришел в ужас. И тем не менее разве могло быть иначе? Разве не для этого забрался он на Фамбер?

Сон его, однако, был крепок. Разбуженный солнечными лучами, он принял ванну, оделся в самые темные одежды, какие нашел в гардеробе, за завтраком удовлетворился фруктами, печеньем и чаем. С запада набежали тучи, брызнул дождь. Глядя на всплески капель, бьющихся о гладь бассейна, Джерсен снова и снова взвешивал все факторы, влияющие на сложившееся положение. И все время возвращался к одной и той же мысли: тем или иным способом должна быть установлена личность Падербуша.

Вошел паж и известил о прибытии барона Кастильяну. Барон оказался сухопарым мужчиной средних лет, со шрамами на обеих щеках, державшимся довольно строго.

— Князь Сион Трамбле велел мне предоставить в ваше распоряжение некоторые особые знания, которыми я располагаю, — произнес он, — что я готов сделать с превеликим удовольствием.

— Вам известно, что от вас требуется?

— Нет.

— Я хочу, чтобы вы внимательнее присмотрелись к одному человеку и ответили мне, является ли он Кокуром Хеккусом.

Барон сделал кислую мину:

— И что потом?

— Вы можете это сделать?

— Несомненно. Видите шрамы? Мое лицо было обезображено по приказу Кокура Хеккуса. Трое суток я висел на пруте, проткнутом сквозь мои щеки, оставаясь в живых только благодаря ненависти.

— В таком случае идемте и вместе поглядим на этого человека.

— Он здесь?

— Заточен в подземелье.

Паж привел мажордома, который отпер сначала деревянную дверь, затем железную, после чего все трое спустились в темницу. Падербуш стоял в своей камере, широко расставив ноги и держась руками за прутья, и сверлил взглядом наружные стены подземелья.

— Вот этот человек, — произнес Джерсен.

Барон подошел поближе, пригляделся.

— Ну? — спросил Джерсен.

— Нет, — после некоторого размышления ответил барон. — Это не Кокур Хеккус. По крайней мере... Нет, я в этом не уверен... Хотя глаза смотрят на меня с такой же неизменной умудренностью... Нет, этот человек мне не знаком. Я никогда не встречался с ним ни в Аглабате, ни где-либо еще.

— Ну что ж, похоже, я ошибся. — Джерсен повернулся к мажордому. — Отоприте дверь.

— Вы намерены освободить этого человека?

— Не совсем. Но держать его в темнице нет необходимости.

Мажордом отпер дверь.

— Выходите, — сказал Джерсен. — Я, по-видимому, допустил несправедливость по отношению к вам.

Падербуш медленно вышел из камеры. Он не ожидал, что его выпустят, и двигался очень осторожно.

Джерсен взял его за запястье, притом так, чтобы можно было в случае необходимости мгновенно выкрутить руку.

— Идите. По ступенькам поднимайтесь лицом ко мне.

— Куда вы ведете этого человека? — раздраженно спросил мажордом.

— Князь Сион Трамбле и я сообща примем окончательное решение, — ответил Джерсен и обратился к барону Эрлу Кастильяну: — Благодарю за оказанное вами содействие, вашу помощь трудно переоценить.

Барон Кастильяну смутился:

— Этот человек в любом случае может оказаться негодяем и постарается разделаться с вами.

Джерсен поднял лучемет:

— Я готов к любым неожиданностям.

Барон поклонился и быстро удалился, явно довольный тем, что от него больше ничего не требуется.

Джерсен отвел Падербуша в свои апартаменты и закрыл дверь перед самым носом мажордома, затем непринужденно расположился в одном из кресел. Падербуш же так и остался стоять посредине комнаты.

— Как вы теперь намерены со мной поступить? — спросил он в конце концов.

— Я все еще в замешательстве, — ответил Джерсен. — Возможно, вы на самом деле тот, за кого себя выдаете. В этом случае я не вижу за вами никакой другой вины, кроме служения Кокуру Хеккусу. Тем не менее я не стал бы заточать вас в темницу только по подозрению в предполагаемых преступлениях. Вы очень испачканы... Может быть, примете ванну?

— Нет.

— Вам больше по душе пот и грязь? А может, смените одежду?

— Нет.

Джерсен пожал плечами:

— Как хотите.

Падербуш скрестил руки на груди и злобно посмотрел на него:

— Почему вы держите меня здесь?

Джерсен задумался:

— Судя по всему, ваша жизнь в опасности. Я намерен защитить вас.

— Я вполне способен защитить себя сам.

— И все-таки, пожалуйста, сядьте вон в то кресло. — Джерсен показал, куда сесть, кончиком дула лучемета. — Вы стоите как дикий зверь, готовящийся к прыжку, это действует мне на нервы.

Падербуш в ответ только холодно ухмыльнулся, но сел.

— Я не причинил вам никакого вреда, — произнес он. — А вот вы унизили меня, швырнули в темницу и сейчас еще изводите намеками и злобными выпадами. Скажу вам вот что: Кокур Хеккус не тот человек, чтобы оставить без внимания обиды, нанесенные его вассалам. Если хотите уберечь своего хозяина от крупных неприятностей, отпустите меня на свободу, чтобы я мог вернуться в Аглабат.

— Вы хорошо знаете Кокура Хеккуса? — как бы невзначай спросил Джерсен.

— Еще бы! Не человек, а горный орел! Глаза его светятся умом. Его радость и гнев подобны огню, сметающему все перед собой. Его воображение столь же безмерно, как само небо. Нет такого человека, который бы не пришел в изумление от мыслей, возникающих в голове моего хозяина, и не задался бы вопросом, из какого источника он их черпает.

— Интересно, — произнес Джерсен. — Мне не терпится встретиться с ним, что я и сделаю в самом скором времени.

— Вы намерены встретиться с Кокуром Хеккусом?

Джерсен ответил утвердительным кивком:

— Я вернусь вместе с вами в Аглабат в самоходе, но сначала неделю или две отдохну здесь, в Каррае.

— Я предпочитаю покинуть Каррай прямо сейчас.

— Это невозможно. Я не хочу, чтобы Кокур Хеккус был уведомлен о моем прибытии. Я хочу, чтобы это стало для него сюрпризом.

Падербуш презрительно усмехнулся:

— Вы глупец. Вы даже хуже глупца. Неужели вы всерьез рассчитываете застать Кокура Хеккуса врасплох? Ему известно о ваших действиях больше, чем вам самому!

Глава 12

Туманной дымке, казалось, не было ни конца, ни края — она окутывала холодом и справа, и слева, и сверху, и снизу. Ощущение было такое, будто то приближалось, то удалялось нечто наполненное каким-то будоражащим воображение внутренним смыслом, абсолютно непостижимым для Мармадьюка. В душу, однако, вкралось подозрение, что каким-то образом доктрина темпорального стасиса обусловила полную транспозицию всех перцепций[5]. Почему же, задумался он, пробираясь на ощупь в густом розовато-лиловом тумане, ему снова и снова приходит на ум слово «плаксивый»?

Он обнаружил, что находится у выпуклого окна с прозрачными стеклами, за которыми плясали анаморфированные[6] видения. Подняв взор, он увидел ряд изогнутых прутьев, чуть пониже обнаружил розовую полку, в которую было заделано еще какое-то количество таких же прутьев. Рядом с полкой, будто невообразимо огромный нос, торчал какой-то комковатый пористый предмет. А потом он увидел, что этот предмет и есть нос, самый настоящий нос, хотя и совершенно необыкновенный. И тогда Мармадьюк коренным образом поменял ход своих рассуждений. Главная проблема, как ему показалось, сейчас заключалась в том, чтобы понять, чьими глазами он смотрит. Ведь очень многое, если не все, будет зависеть от его точки зрения.

Из главы «Ученик Воплощения», вошедшей в «Свиток Девятого Измерения»

* * *

Наступил полдень. Падербуш временами был настолько возбужден, что, казалось, вот-вот набросится на Джерсена. В один из таких моментов Джерсен счел необходимым предупредить его:

— Я настоятельно требую терпения с вашей стороны. Во-первых, сами понимаете, у меня оружие... а во-вторых, даже если бы его у меня не было, все равно вы ничего не смогли бы мне сделать.

— Вы в этом уверены? — надменным тоном спросил Падербуш. — Мы с вами примерно одинакового роста и веса. Давайте попробуем разок-другой побороться, тогда и увидим, кто чего стоит.

— Спасибо за предложение, но только не сейчас. Ради чего выматывать друг друга? Вскоре мы с вами плотно перекусим, а пока давайте-ка лучше расслабимся.

— Как хотите.

Раздался легкий стук в дверь.

— Кто там? — спросил Джерсен, став у стены рядом с косяком.

— Атер Кэймон, мажордом, — донесся приглушенный массивной дверью голос. — Откройте, будьте любезны, дверь.

Джерсен открыл дверь. Мажордом вошел в комнату:

— Князь желает видеть вас у себя. Немедленно. Он прослышал о мнении барона Эрла Кастильяну и настоятельно просит отпустить узника на свободу. Он не хочет давать повод Кокуру Хеккусу для придирок.

— Я и сам решительным образом настроен со временем предоставить полную свободу этому человеку, — ответил Джерсен. — А пока что он согласился пользоваться гостеприимством Сиона Трамбле в течение, пожалуй, двух недель.

— Как это благородно с его стороны, — сухо заметил мажордом, — если Великий Князь настолько пренебрег своими обязанностями радушного хозяина, что забыл сам предложить гостеприимство... Вы согласны следовать за мной в апартаменты князя Сиона Трамбле?

— С удовольствием. Только скажите, что мне делать с моим гостем? Я не решаюсь оставить его здесь одного, как и не намерен ходить с ним всюду под руку.

— Верните его в темницу, — сердито бросил мажордом. — Для него вполне достаточно и такого гостеприимства.

— Великий Князь будет категорически против, — заявил Джерсен. — Ведь вы сами сказали о его желании отпустить этого человека.

Мажордом несколько смешался:

— Совершенно верно.

— Принесите, пожалуйста, мои извинения князю и спросите, не соблаговолит ли он встретиться со мной здесь.

Мажордом пробурчал что-то, беспомощно всплеснул руками, бросил сердитый взгляд в сторону Падербуша и вышел.

Джерсен сел напротив Падербуша и спросил:

— Скажите, вам знаком некий Зеуман Отуал?

— Я слышал это имя.

— Он один из приспешников Кокура Хеккуса. У вас с ним много общего.

— Очень даже может быть... вероятно, из-за нашей близости к Кокуру Хеккусу... А в чем заключается это общее?

— В манере держать голову, в определенном наборе отработанных жестов, в том, что я мог бы назвать общим душевным настроем. Все это очень странно. В самом деле.

Падербуш в ответ только церемонно кивнул, но больше ничего не сказал. Через несколько минут к двери подошла Алюз Ифигения, Джерсен тотчас же впустил ее в комнату. Переведя взгляд с Джерсена на Падербуша, она удивленно спросила:

— Почему этот человек здесь?

— Он считает несправедливым одиночное заточение в темнице, поскольку все его преступления сводятся лишь к десятку-другому убийств.

Падербуш по-волчьи оскалился:

— Я Падербуш, младший рыцарь замка Падер. Никто в моем роду не был настолько труслив, чтобы отобрать одну или пару жизней, не подвергая смертельной опасности собственную.

Алюз Ифигения отвернулась от него и снова обратилась к Джерсену:

— Каррай не вызывает у меня прежних радостных чувств. Что-то изменилось. Чего-то недостает. Наверное, во мне самой... Мне хочется вернуться в Драззан, к себе домой.

— А я-то считал, что в вашу честь планируется устроить пышное празднество.

Алюз Ифигения пожала плечами:

— Наверное, об этом уже позабыто. Сион Трамбле сердится на меня, или, по крайней мере, не столь учтив, как раньше. — Она на мгновение скосила взгляд в сторону. — Может быть, князь ревнует.

— Ревнует? С чего бы это ему ревновать?

— Как-никак, но я и вы провели много времени, оставаясь наедине. Одного этого достаточно, чтобы возбудить подозрения и ревность.

— Занятно, — произнес Джерсен.

Алюз Ифигения взметнула брови:

— Неужели я потеряла всю свою красоту? И не глупо ли даже намекать на возможность каких-то особых отношений между нами?

— Я с вами совершенно согласен. И мы просто обязаны избавить Сиона Трамбле от сомнений, которые наверняка причиняют ему большие страдания.

Он вызвал пажа и послал его испросить аудиенцию у Сиона Трамбле.

Паж вскоре вернулся и объявил, что князь не желает никого видеть.

— Вернитесь к князю, — сказал Джерсен, — и передайте ему вот что: завтра я должен отбыть отсюда. Я отправляюсь на самоходе к своему космическому кораблю — как-нибудь сам отыщу его. А также уведомите князя о том, что принцесса Ифигения намерена сопровождать меня, и справьтесь у него вновь, не желает ли он повидаться со мной.

Алюз Ифигения повернулась к Джерсену:

— Вы в самом деле хотите взять меня с собой?

— Если у вас есть желание вернуться в Ойкумену...

— А как же тогда Кокур Хеккус? Я считала...

— Мелочь, о которой и вспоминать-то не стоит.

— Значит, вы просто шутите, — уныло произнесла Алюз Ифигения.

— Да. Вы поедете со мной?

Она заколебалась, затем кивнула:

— Да. А почему бы и нет? Ваша жизнь реальна, моя же — как и всех на Фамбере — далека от реальности. Это всего лишь оживший миф, ожившие фрагменты какой-то древней диорамы. Меня душит двухмерное пространство Фамбера.

— Очень хорошо. Мы покинем его в самом скором времени.

Алюз Ифигения взглянула на Падербуша.

— А как поступить с ним? — с дрожью в голосе спросила она. — Вы освободите его или оставите решать этот вопрос Сиону Трамбле?

— Нет. Он отправится вместе с нами.

Алюз Ифигения обомлела в изумлении:

— С... нами?

— Да. Но он будет с нами совсем немного времени.

Падербуш поднялся, потянулся:

— Мне наскучил этот разговор. Я с вами никуда не поеду.

— В самом деле? Даже до Аглабата, чтобы встретиться с Кокуром Хеккусом?

— Я отправлюсь в Аглабат один, и прямо сейчас.

В три прыжка он пересек комнату, выбежал в сад, перемахнул через стенку и исчез.

Алюз Ифигения бросилась в сад, к самой стенке, затем вернулась:

— Зовите стражу! Он не может уйти далеко, эти сады — лишь часть внутреннего двора. Поторопитесь!

Джерсен, казалось, вовсе не спешил. Алюз Ифигения потянула его за руку:

— Неужели вы хотите, чтобы он сбежал?

— Нет, — воодушевленно ответил Джерсен. — Ему никак не спастись. Мы уведомим о побеге Сиона Трамбле, который лучше нас знает, как изловить беглеца. Идемте.

Выйдя в коридор, Джерсен приказал пажу:

— Немедленно отведите нас в апартаменты Сиона Трамбле. Живо! Бегом!

Паж провел их по коридору в круглый вестибюль, затем повел дальше по другому коридору, устланному красными коврами, и остановился перед широкой белой дверью, которую охраняли двое стражей в одинаковых белых одеждах и черных стальных круглых шлемах.

— Пропустите! — сказал Джерсен. — Нам нужно немедленно встретиться с Сионом Трамбле.

— Нет, милорд. Мы получили от мажордома распоряжение не пропускать никого.

Джерсен направил дуло лучемета на замок. Полыхнуло пламя, повалил густой дым. Стражники негодующе вскрикнули.

— Отойдите в сторону и охраняйте коридор. Под угрозой безопасность Вадруса!

Ошеломленные стражники в нерешительности переминались с ноги на ногу. Джерсен распахнул дверь и вместе с Алюз Ифигенией прошел внутрь.

В передней они остановились. Мраморные статуи, стоявшие в нишах по обе стороны, бесстрастно глядели на них сверху вниз. Джерсен заглянул в один из залов, прошел под аркой, остановился перед закрытой дверью, прислушался. За дверью была слышна какая-то возня. Джерсен повернул дверную ручку — дверь заперта. Вновь воспользовавшись лучеметом, он «взломал» замок и ворвался в комнату.

Полураздетый Сион Трамбле метался по комнате. Он открыл рот, что-то нечленораздельно прокричал.

— На нем одежда Падербуша! — задыхаясь, произнесла Алюз Ифигения.

Так оно и было на самом деле: на вешалке висело зелено-синее одеяние Сиона Трамбле, а сам он скидывал с себя грязную одежду Падербуша. Князь потянулся к шпаге, но Джерсен рубящим ударом выбил клинок из его рук. Тогда князь бросился к полке, где хранилось самое различное оружие, однако Джерсен уничтожил весь арсенал одним залпом из лучемета.

Сион Трамбле медленно развернулся и бросился на Джерсена, как бешеный зверь. Джерсен громко расхохотался, пригнулся, нанес удар плечом в живот Сиона Трамбле, ухватился за мгновенно взметнувшееся колено противника и перекинул князя через себя. При этом он схватил князя за светлые волнистые локоны и, когда Сион Трамбле сделал отчаянную попытку встать, резко дернул их. Мгновенно золотые кудри слетели с головы Сиона, а вслед за ними — и все лицо. Рука Джерсена держала за волосы теплую резиновую маску, безукоризненно прямой нос скривился набок, безвольно обмяк рот. У валявшегося на полу человека не было лица. Только голый череп, обтянутый тонкой прозрачной пленкой, сквозь которую виднелись бледно-розовые и ярко-красные лицевые мышцы. Из-под обнаженного лба — над черным провалом ноздрей — злобно сверкали лишенные век глаза. Искривился безгубый рот, обнажив вдруг ослепительно белые зубы.

— Кто... это? — едва слышно спросила Алюз Ифигения.

— Это, — ответил Джерсен, — хормагаунт. Это и есть Кокур Хеккус. Или Билли Уиндл. Или Зеуман Отуал. Или Падербуш. Или еще десяток других. И вот теперь пришло его время. Кокур Хеккус, ты помнишь налет на Маунт-Плезент? Я явился для того, чтобы покарать тебя.

Кокур Хеккус медленно поднялся на ноги, вместо лица Джерсен увидел череп гниющего трупа.

— Когда-то ты сказал мне, что боишься только смерти, — произнес Джерсен. — Сейчас ты умрешь.

Кокур Хеккус издал какой-то нечленораздельный хрип.

— Всю свою жизнь, — продолжал Джерсен, — ты совершал одно гнусное деяние за другим. Мне бы следовало умертвить тебя, предварительно подвергнув самым ужасным мучениям, но достаточно будет и того, что ты просто умрешь.

Джерсен поднял лучемет.

Издав клокочущий вопль, Кокур Хеккус рванулся вперед, взметнув руки перед собой, — и тут же рухнул, натолкнувшись на огненный сноп.

* * *

На следующий день был повешен мажордом Атер Кэймон — пособник, ставленник, компаньон и наперсник Кокура Хеккуса. Стоя на высокой складной лестнице, он вопил над объятой ужасом толпой:

— Дурачье! Дурачье! До вас хотя бы дошло, как долго вас обманывали, доили, пускали вашу кровь? Куда делось ваше золото, где ваши воины, красивые женщины? Целых двести лет я здесь хозяйничал, а Кокур Хеккус еще дольше! Против Бурых берсальеров он посылал лучших ваших воинов, и они погибали напрасной смертью. К его ложу доставляли ваших красавиц, редкие из них возвращались домой — как правило, они исчезали бесследно. Вы зальетесь слезами, когда узнаете, какова была их судьба! Он умер, умираю и я, но вы дурачье! Глупцы!

Палач вышиб лестницу из-под его ног. Толпа в оцепенении глядела на дергающееся тело мажордома, глаза которого мгновенно остекленели.

* * *

— Как же вы догадались? — спросила все еще бледная от ужаса Алюз Ифигения, прогуливаясь с Джерсеном в саду дворца барона Энделя Тобальта.

— Сначала подозрения у меня вызвали руки Сиона Трамбле. У него хватило ума держаться совсем не так, как Падербуш, но руки остались теми же самыми: с длинными тонкими пальцами, гладкой, лоснящейся кожей, с длинными ногтями на несколько выгнутых больших пальцах. Такие руки я уже видел, но не мог вспомнить, у кого, пока еще раз не присмотрелся к Падербушу с более близкого расстояния. Кроме того, Сион Трамбле разоблачил себя сам. Ему было известно о том, что вы решили не выходить за него замуж. Но только три человека могли знать об этом: вы, я и Падербуш, потому что только в самоходе вы пришли к такому решению. Когда я услышал об этом от Сиона Трамбле, то сразу же глянул на его руки и увидел подтверждение своей догадки.

— На какой планете мог родиться и вырасти такой подлец? Какие родители...

— Его буйное воображение было для него благословением и проклятием одновременно. Одной жизни для него оказалось недостаточно. Ему обязательно нужно было испить из каждого источника, познать все на собственном опыте, испытать любые превратности судьбы, прожигать свою жизнь, не зная меры ни в чем. На Фамбере он нашел мир, соответствующий его темпераменту. Принимая попеременно то или иное обличье, он создал свой эпос. Когда же он уставал от Фамбера, то возвращался на планеты Ойкумены — мир, менее послушный его воле, но все же не такой скучный. Теперь этот тип мертв.

— А мне теперь более чем когда-либо необходимо покинуть Фамбер, — сказала Алюз Ифигения.

— Здесь нас уже ничто не держит. Завтра мы тронемся в путь.

— Почему завтра? Давайте уйдем отсюда прямо сейчас. Мне кажется, я уверена, что могу отыскать дорогу к космическому кораблю. Путь на север в обход гор Скар Сакау не так уж труден. Ориентиры мне знакомы.

— Что ж, можно и не задерживаться, — ответил Джерсен. — В путь так в путь.

* * *

Провожала их небольшая группа вельмож Каррая.

— Так вы пришлете сюда корабли из Ойкумены? — встревоженно спросил барон Эндель Тобальт.

— Я обещал это сделать и обещание свое намерен сдержать, — ответил Джерсен.

— Когда-нибудь — еще не знаю когда — я вернусь на Фамбер, — произнесла Алюз Ифигения, с некоторым волнением обводя взором окрестности.

— Но учтите, — сказал барону Джерсен, — стоит появиться здесь кораблям Ойкумены, как придет конец вашему нынешнему образу жизни! Возникнет ропот, тоска по прошлому, неудовлетворенность. Может быть, вам больше нравится Фамбер такой, какой он сейчас?

— Я могу говорить только за себя, — произнес Эндель Тобальт. — Я считаю, мы должны воссоединиться с остальным человечеством, чего бы это нам ни стоило.

Его поддержали остальные.

— Воля ваша, — ответил Джерсен.

Алюз Ифигения забралась внутрь самохода, за нею последовал Джерсен, захлопнул люк, прошел к пульту управления, поймал взглядом фирменную табличку:

ИНЖЕНЕРНАЯ КОМПАНИЯ «ПЭТЧ»

ПАТРИС, КРОКИНОЛ

— Ай да старина Пэтч! — произнес Джерсен. — Надо отослать ему отчет о работе его творения, если, конечно, чудище доставит нас к космическому кораблю.

Алюз Ифигения, стоявшая редом, чуть прижалась к плечу Джерсена. Глядя вниз, на блестящие темно-золотистые волосы, Джерсен вспомнил, как впервые увидел ее в Обменном Пункте, какой неприметною она тогда показалась. И тихо рассмеялся. Алюз Ифигения подняла на него глаза:

— Чему вы смеетесь?

— Когда-нибудь узнаете. Но не сейчас.

Улыбнувшись, будто и сама вспомнила что-то личное, Алюз Ифигения не проронила ни слова.

Джерсен нажал на кнопку «Пуск».

Поднялись и опустились тридцать шесть ног. Восемнадцать сегментов передвинулись вперед. Самоход взял курс на северо-запад, туда, где в косых лучах заходящего солнца ярко сверкали белые вершины Скар Сакау.

Дворец любви

Глава 1

Саркой. Одиночная планета Фи Змееносца.

Параметры планеты:

Диаметр, миль — 9600.

Продолжительность суток, часов — 37,2.

Масса, относительных единиц — 1,40.

Гравитация — 0,98.

Общая характеристика:

Для Саркоя характерен влажный климат, плотная облачность. Ось планеты перпендикулярна к орбитальной плоскости, поэтому здесь нет сезонных вариаций климата.

Поверхность планеты однородна в физико-географическом плане. Характерный тип ландшафта — степи (степь Гормана, Горобундурская степь, Большая Черная степь и т.д.). Местная флора чрезвычайно богата. Именно она поставляет саркойцам компоненты для их печально знаменитых ядов.

Население в основном ведет кочевой образ жизни, хотя есть и оседлые племена, носящие общее название «гвозди ночи» и живущие в лесах. (Подробную информацию о странных обычаях саркойцев можно найти в «Энциклопедии социологии и сексуального поведения саркойцев» Б. А. Эдгара.)

Пантеон Саркоя возглавляет Годогма, носящий цеп и цветок и передвигающийся на колесах. Везде, где кочуют саркойцы, можно встретить шесты на колесах, воздвигнутые в честь Годогмы Быстроходного, Бога Судьбы.

Из «Краткого планетарного справочника», 348-е издание, 1525 год

Панг, Годоленд, Саркой. Июль, 12. Если бы Клариса Адама осудили за обман Уильяма Уэллса, если бы Аббатрама Памфильского утопили за смрад, если бы дьякона Фицбаха из Шэйкер-сити принесли в жертву за избыток усердия, это не повергло бы нас в такое удивление, как известие с Саркоя: мастер Бенефис Какарсис Азм осужден на сотрудничество с Гильдией за продажу яда. Пикантность ситуации заключается в том, что клиентом Азма был сам Виоль Фалюш, один из Властителей Зла, но в вину Азму вменяется не услуга, оказанная отъявленному преступнику, и не разглашение секретов Гильдии, а «продажа ядов с фиксированной стоимостью по сниженным ценам». Какарсис Азм должен умереть. Как?

Из журнала «Ригелианин», Авента, Альфанор

* * *

Чем дольше Алюз Ифигения путешествовала с Киртом Джерсеном, тем хуже понимала его. Непредсказуемая смена его настроений выбивала из колеи, поведение причиняло одно лишь беспокойство. Его скромность и самоотверженность — уж не цинизм ли это навыворот? И не скрывает ли маска вежливого внимания зловещие тайны? Эти вопросы посещали ее все чаще и чаще, сколько она ни отгоняла их.

Однажды, точнее 22 июля 1526 года, когда они сидели на эспланаде Авенты перед Большой Ротондой, Джерсен попробовал объясниться:

— Все просто: из меня готовили орудие мести. Больше я ничего не умею. Остается оправдать подготовку.

В общих чертах Алюз Ифигения знала о прошлом Джерсена. Пять Властителей Зла, объединившись для исторического рейда на Маунт-Плезент, убили и взяли в рабство пять тысяч мужчин и женщин. Среди горстки уцелевших были Рольф Джерсен и его юный внук. Алюз Ифигения понимала, что подобное может перевернуть всю жизнь. Но ведь она тоже познала ужас...

— Я же не изменилась, — укорила она Джерсена. — Я никому не желаю зла, ни к кому не питаю ненависти.

— А вот мой дедушка питал ненависть, — заметил Джерсен довольно легкомысленным тоном. — Хоть я сам и полагаю, что ненависть — абстракция.

Алюз Ифигения возмутилась:

— Выходит, ты всего-навсего машина? Это ужасно — быть безмозглым орудием чьей-то ненависти.

Джерсен усмехнулся:

— Не совсем так. Дедушка учил меня или, правильнее будет сказать, не жалел денег на учителей, и я благодарен ему. Без такой выучки я бы давно уже погиб.

— Ужасный старик! Так искалечить мозг ребенка!..

— Он был человек идеи, — возразил Джерсен. — Дед любил меня и полагал, что я разделю его идею. Так оно было и есть.

— А будущее? Неужели месть — это все, чего ты хочешь от жизни?

— Месть?.. Я так не думаю. У меня всего одна жизнь, и я знаю, что рассчитываю получить.

— Но почему не попробовать достичь тех же целей, обратившись к какому-нибудь официальному агентству?

— Никаких официальных агентств здесь нет. Разве что МПКК, да и та беспомощна.

— Тогда почему не обратиться к правителям Скопления Ригеля или другого столь же значительного мира? У тебя достаточно энергии и денег. Неужели это хуже, чем убивать собственными руками?

Джерсен не нашел разумных возражений.

— Не пойдет, — буркнул он. — Я работаю один и делаю все как надо.

— Но ты бы мог учиться!

Джерсен покачал головой:

— Я увязну в этих премудростях и стану ни на что не годен.

Алюз Ифигения поднялась и отошла к балюстраде, устремив взгляд на Чудотворный океан. Джерсен любовался ее чистым профилем, гордой осанкой так, словно никогда не видел девушку раньше. Приближалось время утраты, когда все легкое и радостное уйдет из его жизни. Ветер играл светлыми волосами Алюз Ифигении, а она не отрывала глаз от синих вод, сияющих под лучами Ригеля. Джерсен вздохнул, развернул газету и рассеянно пробежал глазами первую страницу.

УБИЙСТВО КОСМОЛОГА

Большой гиркан атакует палаточный городок

Трувен, Фригия. Июль, 21. Иоганн Штраб, сторонник теории звездных ловушек, которая предполагает родство миров Скопления Ригеля и Голубого Компонента, вчера пал жертвой зрелой особи большого гиркана. Доктор Штраб и некоторые члены его семьи исследовали горы Мидаса в Верхней Фригии и случайно пересекли участок, облюбованный зверем. Прежде чем остальные участники экспедиции смогли уничтожить восьмифутового людоеда, доктор Штраб получил смертельный удар.

Штраб известен в основном своими попытками доказать, что Голубой Компонент и двадцать шесть миров Скопления первоначально являлись независимой системой, которая впоследствии была притянута мощной массой Ригеля. Такое предположение может объяснить различие в возрасте миров Скопления и Ригеля, относительно молодой звезды...

Джерсен поднял голову. Алюз Ифигения не шевелилась, и он снова углубился в чтение.

ЖУРНАЛ «КОСМОПОЛИС» НА ГРАНИ ПРОДАЖИ

Знаменитый журнал под угрозой закрытия

Совет директоров предпринимает последнее усилие

Лондон, Англия, Земля. Июнь, 25. Издательство «Радиана» сегодня выделило срочную субсидию для покрытия хронического ежегодного дефицита журналу «Космополис», вот уже 792 года освещающему состояние дел в обитаемых цивилизованных мирах Вселенной. Шерман Зугель, председатель совета директоров компании, признал наличие кризисной ситуации, но заявил, что способен справиться с ней и обеспечить регулярный выход журнала на протяжении следующих восьмисот лет.

Алюз Ифигения сменила позу — облокотилась на перила, но по-прежнему не сводила глаз с горизонта. Лаская взглядом изящные очертания ее тела, Джерсен невольно почувствовал соблазн сложить оружие. Он теперь сказочно богат и мог бы жить беззаботно... Кирт с минуту размышлял об этом, затем пожал плечами и вернулся к газете.

ИЗГОТОВИТЕЛЬ ЯДОВ ОСУЖДЕН НА СМЕРТЬ

ЗА НАРУШЕНИЕ ИНТЕРЕСОВ ГИЛЬДИИ

Панг, Годоленд, Саркой. Июль, 12. Если бы Клариса Адама осудили...

Алюз Ифигения бросила взгляд через плечо. Джерсен читал газету — безучастный, равнодушный ко всему. Девушка отвернулась, взбешенная его невозмутимостью, от которой веяло ледяным холодом. Она мучается сомнениями, а Джерсен преспокойно читает газету! Ушел в чтение с головой.

Наконец он поднял голову, улыбнулся. Его лицо оживилось. Ярость Алюз Ифигении угасла. Джерсен выше ее понимания — то ли гораздо тоньше, чем она, то ли значительно примитивнее... Тем временем человек, занимавший ее мысли, поднялся:

— Нам предстоит путешествие через пространство, к Змееносцу. Ты готова?

— Готова? Ты хочешь сказать — сейчас?

— Да. Сейчас. Почему нет?

— Нет причины... Да, я готова. Соберусь за два часа.

— Я позвоню в космопорт.

Глава 2

Кораблестроительная компания «Дистис» производила девятнадцать моделей — от непритязательного суденышка типа 9Б до великолепной «Дистис-Императрицы» с черно-золотым корпусом. Изящная афера, провернутая на Обменном Пункте, позволила Джерсену приобрести модель «Фараон», роскошную посудину, нашпигованную автоматикой, которая превращала путешествие в сладкий сон — например, постепенно изменяла давление и состав воздуха до показателей, характерных для пункта назначения.

Ригель и Скопление растаяли позади. Впереди лежала тьмаг, усыпанная звездами. Алюз Ифигения, изучавшая «Звездный атлас», удивленно нахмурилась.

— Змееносец не звезда. Это сектор. Куда мы направляемся?

— Звезда — Фи Змееносца, — бросил Кирт и, помолчав, добавил: — А планета называется Саркой.

— Саркой? — встревожилась Алюз Ифигения. — Планета отравителей?

Джерсен кивнул.

Взгляд Алюз Ифигении блуждал во мраке за иллюминатором. Почему Джерсен покинул Альфанор с такой поспешностью? Она последовала за ним, повинуясь внезапному импульсу — решимости изменить его образ жизни, — но теперь сомневалась, что это удастся. Девушка раскрыла «Краткий планетарный справочник», прочла статью про Саркой. Джерсен стоял у фармацевтического блока, готовя препараты против зловредных белков, вирусов и бацилл Саркоя.

Алюз Ифигения не смогла сдержать любопытства:

— Почему ты отправился туда? Похоже, это дурное место.

— Хочу потолковать кое с кем, — сказал Джерсен размеренным голосом и протянул чашку: — Выпей! Это средство против парши и чесотки.

Алюз Ифигения безропотно проглотила снадобье.

* * *

Для посещения Саркоя не требовалось проходить формальности. Джерсен посадил корабль в космопорту Панга, как можно ближе к таможне — деревянному строению с лакированной тростниковой крышей. Чиновник зарегистрировал их в качестве посетителей, и прибывших немедленно обступили около дюжины аборигенов, одетых в темно-коричневые, отороченные мехом балахоны. Посыпались предложения услуг:

— Что вам угодно, сэр и леди? Посетить деревню? Я — глава...

— Не хотите ли поохотиться? Отличные звери! Свирепые...

— Яды жидкие и в порошке! Гарантирую качество и надежность. Доверьтесь мне — и я обеспечу вас лучшими ядами.

Джерсен переводил взгляд с одного лица на другое. У нескольких туземцев на щеке был вытатуирован голубой Мальтийский крест, у одного на лице красовалось две такие татуировки.

— Ваше имя?

— Эдельрод. Я знаю все о Саркое, множество увлекательных историй. Ваше путешествие будет интересным и поучительным...

Джерсен прервал поток красноречия:

— Я вижу, вас посвятили в подмастерья.

— Верно. — Эдельрод казался озадаченным. — Вы уже посещали наш мир?

— Бывал здесь.

— Приехали пополнить запасы? Могу устроить замечательную сделку. Есть новинки.

Джерсен отвел Эдельрода в сторону:

— Вы знаете мастера Какарсиса Азма?

— Знаю. Он приговорен к сотрудничеству.

— Так Азм еще не умер?

— Умрет завтра вечером.

— Ладно. Я найму вас, если не заломите космическую цену.

— Я продаю знание, дружбу, защиту — и все за пятьдесят севов в день.

— Согласен. В первую очередь нам нужно найти постоялый двор.

— Минуту.

Эдельрод пригнал двухколесную повозку и доставил путников к постоялому двору «Отрава» — бревенчатому трехэтажному сооружению с двенадцатиугольной крышей из зеленой стеклянной черепицы. Внутри здание поражало варварской роскошью: пол устилали пестрые ковры, выдержанные в кроваво-черной гамме; пилястры с резными фигурами — величественными и зловещими — украшали стены; с потолочных балок свешивались лозы с зелеными листьями и пурпурными цветами. Из окон — в три человеческих роста высотой — открывался вид на Горобундурскую степь, которая на западе граничила с черно-зеленой трясиной, а на востоке — с мрачным лесом. Еда подавалась в общей зале, обставленной мебелью черного дерева. К облегчению Алюз Ифигении, оказалось, что в кухне управлялись иномиряне и можно было выбирать между блюдами шести различных миров. Тем не менее девушку мучили сомнения.

— Туда добавляют эти ужасные травы...

Джерсен успокоил ее:

— Они не станут тратить на нас стоящие яды. Большего я гарантировать не могу. Это — обычный хлеб, вот те маленькие черные шарики — тростниковые ягоды, а здесь — жаркое или гуляш. — Он попробовал кусочек. — Я ел и похуже.

Алюз Ифигения угрюмо поглощала ягоды, которые припахивали дымом.

— Сколько ты намерен здесь оставаться? — спросила она обреченно.

— Два дня или около того, если все пойдет хорошо.

— Конечно, это твое дело, но все-таки любопытно...

— Ничего таинственного — нужно узнать кое-что у человека, который долго не проживет.

— Понятно.

Дальше этого интерес Алюз Ифигении к планам Джерсена не простирался, и она не участвовала в беседе Кирта с Эдельродом.

— Я бы хотел переговорить с Какарсисом Азмом. Это возможно?

Эдельрод задумчиво подергал длинный нос:

— Трудное дело. Он должен сотрудничать с Гильдией, а такого человека, ясное дело, тщательно охраняют. Конечно, можно попытаться. Как насчет монеты?

— Пятьдесят севов — в казну Гильдии, еще пятьдесят — мастеру Гильдии, двадцать-тридцать — вам. Но не более того.

Эдельрод, толстяк неопределенного возраста с гривой жестких черных волос, надул губы:

— Не королевский размах. На Саркое щедрость ставят выше всех других достоинств.

— Если я правильно понял намек, плата вас не устраивает. Что ж, обращусь к кому-нибудь другому.

— Погодите, — вздохнул Эдельрод, — я попробую что-нибудь разнюхать.

Джерсен присел рядом с Алюз Ифигенией, которая напустила на себя деланное безразличие. Эдельрод вернулся сияющий:

— Я все уладил. Цена будет лишь чуть больше названных сумм. — Он возбужденно щелкнул пальцами.

— Я тут подумал, — процедил Джерсен. — У меня уже нет особой необходимости говорить с мастером Азмом.

Эдельрод слегка встревожился.

— Но это возможно. Я уже договорился.

— Может быть, в другой раз.

Эдельрод скривился:

— В ущерб себе я могу обойтись суммой в двести севов или около того.

— Информация того не стоит. Завтра я улетаю в Кадан, где мой старый друг, мастер Кудироу, все устроит.

Эдельрод вытаращился на него, изумленный.

— Ну так это меняет все! Что же вы не упомянули Кудироу раньше? Думаю, глава Гильдии умерит свои запросы.

— Вы знаете верхний предел.

— Хорошо. — Эдельрод состроил кислую гримасу. — Встреча состоится сегодня, чуть позже. А пока чего бы вы хотели? Может, осмотрим окрестности? Погода хорошая, в лесах полно цветов, душилок, взрывчатых деревьев. Проложены безопасные тропы.

Неутомимая Алюз Ифигения тут же поднялась. Эдельрод повел их по тропе, которая пересекала солоноватую реку и петляла по лесу.

Растительность оказалась типичной для Саркоя. Высокий подлесок был окрашен в черно-коричневые тона, ниже преобладали цвета красные, зеленые, бледно-голубые. Эдельрод указал на маленький серый гриб:

— Это — источник твитуса. Отличный яд! Если давать его два раза в неделю в сочетании с мерваном, образуется соединение, которое незаметно для жертвы скапливается в коже и становится смертельным лишь на прямом солнечном свету. Я знал людей, которые из страха перед отравлением до конца дней прятались под тентом.

Они вышли на поляну. Эдельрод быстро обвел ее взглядом.

— У меня нет явных врагов, но здесь недавно умерли несколько человек... Сегодня вроде бы все в порядке. — Он указал на чахлый кустарник со светлой корой и желтыми круглыми листьями. — Некоторые зовут его «денежное дерево», другие — «все за ничего». Он абсолютно безвреден — как в естественном виде, так и после обработки. Вы можете попробовать любую его часть: листья, кору, почки, корни — и отделаетесь легким расстройством желудка. Один из наших мастеров, досадуя, что от растения нет никакого толку, потратил несколько лет на исследования и недавно выделил вещество необычайной мощи. Будучи растворенным в метицине и распыленным в воздухе, оно проникает в тело через глаза, вызывая вначале слепоту, затем немоту, а потом и полный паралич. Вы только подумайте! Из бесполезного растения извлечь полезный и эффективный яд! Это ли не доказательство человеческой настойчивости и изобретательности!

— Поразительное достижение! — подхватил Джерсен, а Алюз Ифигения промолчала.

Эдельрод продолжал:

— Нас часто упрекают в приверженности к ядам естественного происхождения и пренебрежении к лабораторным исследованиям и синтезу. Однако природные яды, изначально связанные с живой тканью, более действенны.

— Я бы скорее предположил наличие каталитических добавок в естественных ядах, — возразил Джерсен, — нежели какую-либо метафизическую связь.

Эдельрод заметил назидательно:

— Вы недооцениваете роль разума. Возьмем... Здесь где-то поблизости должен быть... Да, вот! Поглядите на эту рептилию.

Под покровом бело-голубых листьев затаилось мелкое ящероподобное создание.

— Это — менг. Из одного его органа получают вещество, которое затем продают под разными названиями — «улгар» и «фурукс». Повторяю: одно и то же вещество! Однако когда его продают под названием «улгар» и применяют соответственно, у жертвы наблюдаются спазмы, укушение языка, потеря рассудка. Если же ему присваивают название «фурукс», происходит размягчение костей. Что скажете? Разве это не метафизика чистой воды?

— Конечно, интересно... Гм... А что случается, если вещество продают под видом, ну, воды?

Эдельрод подергал себя за нос:

— Очень интересный эксперимент... Я полагаю... Но это не удастся подтвердить на опыте. Кто будет покупать воду, да еще за такую цену?

— Я недостаточно обдумал свое предложение, — согласился Джерсен.

Эдельрод извиняюще кивнул:

— Вовсе нет, вовсе нет. На этом можно построить интересные вариации. Например, сероцвет. Кто догадывался, что запах способен отравить? А грандмастер Штрубал подвесил сероцвет венчиком вниз и оставил на месяц в темноте, в результате чего он стал смертельно ядовитым. Одно лишь дуновение убивает. Достаточно медленно пройти мимо объекта.

Алюз Ифигения остановилась, чтобы подобрать маленький кварцевый голыш.

— Какое ужасное вещество вы извлекаете из этого камня?

Эдельрод оторопел:

— Вообще никакого... насколько я знаю. Хотя мы используем такие камешки в качестве жерновов, когда размалываем семена фотиса. Не беспокойтесь, галька вовсе не так безопасна, как кажется.

Алюз Ифигения с раздражением отбросила камешек.

— Невероятно, — пробормотала она, — чтобы люди посвятили себя подобной деятельности!

Эдельрод пожал плечами:

— Мы приносим пользу: каждый человек хоть однажды ощущает нужду в яде. У нас к этому особые способности, и мы обязаны реализовать их. — Он с любопытством поглядел на Алюз Ифигению: — Обладаете ли вы подобным умением?

— Нет.

— На постоялом дворе продается буклет «Основы искусства приготовления и использования ядов». Думаю, в него входит рецептура основных алкалоидов. Если вы заинтересуетесь...

— Благодарю, у меня нет подобных намерений.

Эдельрод вежливо кивнул, признавая, что каждый выбирает в жизни собственный путь.

Тем временем лес начал редеть, тропа расширилась и вернулась в степь. На краю города возносились к небу восемь шпилей строения из окованных железом бревен. У строения было десять железных дверей. Рядом притулилось множество лавчонок.

— Караван-сарай, — объяснил Эдельрод. — Здесь заседает Конвент, который выносит приговоры. — Он указал на платформу наверху, где четыре человека за решеткой безнадежно уставились в степные просторы. — Последний справа — Какарсис Азм.

— Я могу поговорить с ним сейчас? — спросил Джерсен.

— Пойду выясню. Пожалуйста, подождите в этой лавочке, моя бабушка заварит вам отличный чай.

Алюз Ифигения с сомнением оглядела убранство лавочки. На плите яростно кипело какое-то варево. На полках пылились сотни склянок с загадочными травами, корнями и зельями.

— Все абсолютно чистое и безвредное, — успокоил Эдельрод. — Располагайтесь. Я вернусь с хорошими новостями.

Алюз Ифигения молча уселась на лавку. Перемолвившись парой слов с бабушкой Эдельрода, Джерсен принес поднос с мягким стимулятором — вербеновым чаем.

Из степи возвращался караван. Впереди катила восьмиколесная механическая колымага, везущая святыни, палатку гетмана и цистерны с водой, за ней тянулось несколько дюжин повозок, больших и маленьких, гудящих, клацающих. Все они были оборудованы надстройками, на которых и размещались люди, тогда как вещи и товары были сложены внизу. Несколько человек ехали на мотоциклах, другие теснились в повозках, которыми управляли старухи и рабы. Дети бежали сзади, неслись на велосипедах или же цеплялись за бамперы повозок.

Караван остановился. Женщины и дети установили треноги, подвесили котелки и начали стряпать. Рабы выгружали из повозок товары: меха, древесину редких пород, связки трав, бурдюки, набитые агатами и опалами, птиц в клетках, сосуды с латексом, ядами и двух пленных хэрикапов, созданий с зачатками разума, служивших на Саркое для жесткой забавы — хэрбайта. Мужчины сбились в кружок, чтобы попить чаю, а потом наведаться на базар. В одиночку они туда не заглядывали — боялись, что обманут.

От караван-сарая рысцой трусил Эдельрод. Джерсен буркнул Алюз Ифигении:

— Сейчас начнет объяснять, что нужно еще денег.

Однако Эдельрод налил себе слегка пригоревшего айолу и молча сел.

— Ну? — спросил Джерсен.

Эдельрод вздохнул и покачал головой:

— Все мои договоренности обратились в ничто. Главный Исполнитель объявил, что встреча невозможна.

— Ну и ладно, — махнул рукой Джерсен. — Я только хотел передать ему соболезнования от Виоля Фалюша. Сделаем это иначе. Где он будет сотрудничать?

— На постоялом дворе «Отрава» — там резиденция Конвента в Панге.

— Будем надеяться, я улучу возможность шепнуть ему пару слов или, по крайней мере сделать ободряющий знак. Пойдем пройдемся.

Расстроенный Эдельрод повел их по базару. Только в рядах, где торговали ядами, он слегка оживился, торговался, хвалил особенно замечательные препараты.

— Поглядите на это смертельно опасное вещество. — Саркоец поднял шарик серого воска. — Я держу его без страха, потому что невосприимчив к такому яду. Но если вы потрете им любой предмет, принадлежащий вашему врагу, — расческу или зубочистку, — считайте, что он уже мертв. Либо напылите его на ваши идентификационные документы, и чересчур рьяный таможенник дорого поплатится за свое усердие.

Алюз Ифигения глубоко вздохнула:

— Каким образом саркоец умудряется дожить до зрелого возраста?

— Две причины, — важно ответил Эдельрод, подняв в назидание два пальца. — Осторожность и иммунитет. Я невосприимчив к тридцати видам яда. Ношу с собой индикаторы, уберегающие от клюса, мератиса, «черной вдовы» и вольи. Я соблюдаю чрезвычайную осторожность, когда ем, обоняю, одеваюсь или ложусь в постель с незнакомой бабой, ха-ха... Не ухмыляйтесь — многие чересчур пылкие любители удовольствий попались на этот крючок. Но продолжим... Я осторожен везде, всегда подхожу с наветренной стороны, хотя у меня иммунитет на мератис. Осторожность становится второй натурой. Если я подозреваю, что у меня есть враг либо вот-вот появится, я стараюсь свести дружбу и отравить, чтобы уменьшить риск.

— Возможно, вы доживете до старости, — протянул Джерсен.

В ответ Эдельрод сделал круговое движение руками, что символизировало остановку колеса Годогмы.

— Будем надеяться. А вот... — он указал на пузырек с белым порошком, — клюс. Полезнейший, универсальнейший. Если вам нужен яд, покупайте клюс.

— У меня уже есть клюс, — охладил его восторги Джерсен. — Хоть, может, он слегка и выдохся.

— Купите этот — не пожалеете, — горячо воскликнул Эдельрод. — Он всего лишь вызывает гноящиеся язвы и гангрену. — Саркоец повернулся к продавцу: — Товар свежий?

— Как утренняя роса!

После бурного торга Джерсен купил пузырек с клюсом. Алюз Ифигения стояла за его спиной, отвернувшись с видом сердитого неодобрения.

— А теперь, — сказал Джерсен, — вернемся в гостиницу.

Эдельрод неуверенно проговорил:

— Мне пришла в голову одна мысль. Если я принесу наблюдателям котелок чая, да получше, эдак за двадцать-тридцать севов, они могут разрешить посещение.

— Безусловно. Сделайте им такой подарок.

— Вы, естественно, возместите мне затраты?

— Что? Вы уже запросили сто двадцать севов!

Эдельрод досадливо взмахнул рукой:

— Вы не понимаете моих трудностей. — Он неопределенно пощелкал пальцами. — Очень хорошо. Пусть будет так. Расположение к вам толкает меня на жертвы. Где деньги?

— Здесь пятьдесят. Остаток после встречи.

— А как быть с леди? Где она подождет?

— Только не на базаре. Кочевники могут счесть ее товаром.

Эдельрод кашлянул:

— Подобное случалось. Но не беспокойтесь! Леди находится под бдительной опекой подмастерья Идделя Эдельрода. Она в такой же безопасности, как двухсоттонная статуя дохлой собаки.

Но Джерсен настоял на том, чтобы они наняли экипаж и доставили Алюз Ифигению на постоялый двор. Затем Эдельрод проводил Джерсена в караван-сарай; пройдя через анфиладу залов, они поднялись на последний этаж. Шесть наблюдателей скучились вокруг булькающего котелка. Смерив Эдельрода равнодушным взглядом, стражи сразу сосредоточили внимание на его подношении. Они перебрасывались репликами, очевидно сального свойства, потому что перемежали их жеребячьим ржанием.

Джерсен приблизился к клетке, где томился Какарсис Азм, некогда мастер, а теперь приговоренный к сотрудничеству. Азм оказался довольно высок для саркойца и довольно тучен для заключенного. У него была крупная голова с узким лбом и широкими скулами; длинные черные усы грустно свешивались по краям крупного рта. Как преступник, он не носил обуви, и его ноги с традиционными татуировками колес судьбы посинели от холода.

Эдельрод презрительным тоном обратился к Азму:

— Ничтожная собака, этот благородный иномирянин желает допросить тебя. Веди себя пристойно.

Азм поднял руку, словно разбрасывая яд. Эдельрод с поразительной прытью отскочил, а узник расхохотался. Джерсен повернулся к Эдельроду:

— Подождите в стороне. Мне нужно поговорить с мастером Азмом наедине.

Эдельрод торопливо удалился. Азм, усевшись на стул, смерил Джерсена жестким взглядом.

— Я заплатил, чтобы побеседовать с вами, — начал Джерсен. — Я, собственно, для этого прилетел сюда с Альфанора.

Никакой реакции.

— Виоль Фалюш заявил протест по вашему делу? — спросил Джерсен.

Невыразительные глаза Азма слегка оживились.

— Вас послал Виоль Фалюш?

— Нет.

Оживление пропало.

— Как странно, — вкрадчиво произнес Джерсен, — ведь это он впутал вас в преступление и должен быть, как и вы, приговорен к сотрудничеству.

— Резонно, — кивнул Азм.

— Я не совсем понимаю, в чем состоит ваше преступление. Вас осудили за продажу яда известному преступнику?

Азм фыркнул и сплюнул в угол клетки:

— Как мог я знать, что это Виоль Фалюш? Я знал его раньше под другим именем. Он изменился; его невозможно узнать.

— Тогда почему вы приговорены к сотрудничеству?

— Гильдия установила специальные цены для Виоля Фалюша. А я продал ему две драхмы пациглопа и одну — вольи, сравнительно мало, но это не учитывалось. Глава Гильдии — мой давний враг, хоть ни разу не попробовал моего яда. — Азм вновь сплюнул, а затем подозрительно поглядел на Джерсена. — Почему я должен откровенничать с вами?

— Потому что я ручаюсь, что вы умрете от чего угодно, но не от сотрудничества.

Азм сардонически фыркнул:

— Мастер Петрус не упустит возможности попробовать на мне свою новинку — пиронг.

— Мастера Петруса можно умилостивить. Деньгами, если не чем-нибудь иным.

Азм пожал плечами:

— Надеяться глупо, но я ничего не потеряю, если расскажу вам, что знаю.

— Виоль Фалюш покинул планету?

— Давно.

— Где и когда состоялось ваше первое знакомство?

— Очень давно. Двадцать-тридцать лет назад... Очень давно. Он был работорговцем, самым молодым работорговцем из всех, кого я знал Почти мальчик. Прибыл на старом корабле с партией рабынь, которые безумно боялись его гнева. Можете себе представить? — Азм в удивлении покачал головой. — Ужасный юнец. Он просто дрожал от страсти. Теперь изменился. По-прежнему одержим страстями, но научился ими владеть. Виоль Фалюш стал совсем другим человеком.

— Как его звали тогда?

Азм покачал головой:

— Уже не помню. Возможно, и не знал никогда. Он продал мне двух славных девушек за деньги и яд. Они плакали от счастья, когда покидали его корабль. Остальные тоже плакали, но оттого, что остались там. Боже, как грустно! — Азм вздохнул. — Их звали Инга и Дандина. Такие болтушки. Они хорошо знали этого парня и никогда не уставали ругать его!

— Что случилось с ними? Они еще живы?

— Не знаю. — Азм вскочил, прошелся взад-вперед и снова опустился на стул. — Дела призывали меня на юг, в Согмер. Я продал девушек по дешевке — использовал их уже два года.

— Кто купил рабынь?

— Гаскойн, работорговец с Мерчисона. Это все, что я знаю.

— А откуда родом были девушки?

— С Земли.

Джерсен помедлил минуту.

— А Виоль Фалюш... Как он выглядит сейчас?

— Высокий. Волосы темные. Хорошо одет. Никаких бросающихся в глаза примет. В юности его безумие было заметно, отражалось на внешности. Теперь этого не скажешь, если только не знал его, подобно мне, в молодости.

Джерсен задал еще несколько вопросов, но мастер не смог на них ответить. Когда гость собрался уходить, саркоец, сохраняя безразличный вид, поинтересовался:

— Вы собираетесь просить за меня Петруса?

— Да.

Азм подумал немного и наконец выдавил из себя:

— Будьте осторожны. Он опасен. Если будете чересчур доверчивы, Петрус отравит вас.

— Спасибо, — сказал Джерсен. — Надеюсь помочь вам.

Он дал сигнал Эдельроду, который наблюдал за ними издали с плохо скрытым любопытством.

— Отведите меня к мастеру Петрусу.

Эдельрод повел Джерсена на первый этаж караван-сарая, через один изогнутый зал в другой и, наконец, в комнату, имевшую еще один выход, скрытый занавесом из желтого шелка. На кушетке восседал тощий человек с замысловатой татуировкой на щеках и изучал стоящие перед ним маленькие флакончики.

— Джентльмен из внешнего мира хочет поговорить с мастером, — почтительно произнес Эдельрод.

Тощий человек поднялся, подошел к Джерсену, внимательно исследовал его одежду, понюхал руки, осмотрел язык и зубы.

— Одну минуту, — бросил он и скрылся за шелковым занавесом. Через некоторое время он возвратился и махнул Джерсену рукой: — Сюда.

Джерсен оказался в помещении без окон, таком высоком, что не было видно потолка. Четыре шарообразные лампы, подвешенные на цепях, отбрасывали желтый маслянистый свет. На столе булькал любимый саркойцами травяной напиток. Дышалось тяжело от духоты и густых запахов воска, краски, кожи, пота, трав. Мастер Петрус, который до прихода гостей, видимо, спал, теперь, наклонясь с кушетки, бросал травы в котелок. Это был старик с ясными черными глазами и бледной кожей. Он приветствовал просителя быстрым кивком.

Джерсен промолвил:

— Вы уже старик.

— Мне сто девяносто четыре земных года.

— Сколько вы еще рассчитываете прожить?

— Надеюсь, по крайней мере лет шесть. Многие бы хотели отравить меня...

— На крыше ожидают наказания четыре преступника. Все они приговорены к сотрудничеству?

— Все. Мне нужно опробовать дюжину ядов. И другим мастерам — тоже.

— Я обещал Азму, что он умрет от чего угодно, но не от сотрудничества.

— Должно быть, вы оптимист. А я вот — скептик. Преступление Азма получило широкую огласку. Ему не избежать сотрудничества.

В конце концов за пять сотен севов Джерсен заручился обещанием, что Азм умрет «от чего угодно», и вернулся к Эдельроду, который истомился от ожидания и неутоленного любопытства. Когда они вышли на улицы Панга, сумерки уже размывали очертания высоких бревенчатых домов на сваях.

Алюз Ифигения отдыхала в своей комнате, и Джерсен решил не беспокоить ее. Он вымылся в деревянной бадье и вышел поглядеть на степь. Над нею стелился туман, чернели причудливые силуэты шестов с колесами.

Джерсен заказал чаю и, за неимением лучшего, задумался о своей жизни... По обычным меркам он богач, счастливчик. А что сулит будущее? Предположим, судьба ему улыбнется и он достигнет цели, уничтожит всех Властителей Зла... Что тогда? Сможет ли он вернуться к нормальному существованию? Или же обречен до конца своих дней искать новые жертвы? Джерсен угрюмо усмехнулся. Как бы то ни было, он должен выжить. Да и что такого удалось ему узнать от Азма? Только то, что двадцать-тридцать лет назад мальчишка-маньяк продал саркойцу парочку девиц, Дандину и Ингу, которых тот сбыл Гаскойну, работорговцу с Мерчисона. Почти ничего. Правда, Дандина и Инга хорошо знали своего похитителя и «никогда не уставали ругать его».

Появилась Алюз Ифигения. Не обращая внимания на Джерсена, она глядела в темную степь, где теперь мерцали редкие огоньки. В небе мелькнул красный отблеск, затем вспыхнули белые огни, и почтовый корабль, курсирующий на линии «Робарт — Геркулес», сел на поле. В конце концов девушке наскучило зрелище темной, дикой степи, она повернулась и села рядом с Джерсеном, держась очень прямо. Алюз Ифигения отказалась от чая и сухо спросила:

— Как долго ты должен здесь оставаться?

— Только до завтрашнего вечера.

— Почему мы не можем уехать теперь? Ты поговорил со своим другом и приобрел яд.

Словно бы в ответ на ее вопрос, в дверях появился, кланяясь, Эдельрод, в длинной хламиде и высоком меховом колпаке.

— Здоровья и иммунитета! — пожелал он. — Посетите ли вы сегодня церемонию отравления? Она должна состояться здесь. Очень поучительное зрелище.

— Сегодня?.. Я думал, это будет завтра вечером.

— Церемония перенесена согласно повороту колеса Годогмы. Осужденные должны сотрудничать сегодня.

— Мы придем.

Алюз Ифигения быстро встала и двинулась в свою комнату. Джерсен последовал за ней.

— Ты на меня сердишься?

— Не сержусь, просто очень обеспокоена. Я не могу понять твоего интереса к этим ужасным людям. Смерть...

— Саркойцы живут по своим законам. Мне это интересно. Я уцелел благодаря умению избегать смерти и не упускаю случая научиться всему, что помогает избежать гибели.

— Но зачем? У тебя огромное состояние, десять миллиардов севов в банке!

— Уже нет.

— Уже нет? Ты потерял его?

— Огромное состояние уже не в банке. Оно вложено в анонимную корпорацию, где у меня контрольный пакет. Деньги дают ежедневный доход в миллион севов или около того. Все еще огромное состояние, разумеется.

— С такими деньгами тебе незачем пачкать руки. Найми убийц — хотя бы этого омерзительного Эдельрода. За деньги он отравил бы родную мать.

— Любого наемного убийцу можно перекупить. Нет, нужно оставаться в тени. Боюсь, меня уже взяла на заметку Конгрегация, а это скверно.

Алюз Ифигения вспылила:

— Ты одержимый. Маньяк. Сделал убийство своим ремеслом.

Джерсен едва сдержался, чтобы не напомнить, как это самое его ремесло несколько раз спасло ее жизнь.

— У тебя есть и другие способности, — настаивала Алюз Ифигения. — Ты можешь быть добрым, веселым. Но никогда не даешь воли своим чувствам. Ты духовно истощен, искалечен. Думаешь только о власти, смерти, ядах, сценариях убийства, мести.

Джерсена поразила ее горячность, абсурдность обвинений, но, похоже, она сама в них верила. Каким же чудовищем он выглядит в ее глазах! Кирт попробовал успокоить девушку:

— Это совсем не так. Когда-нибудь ты поймешь, однажды... — Он осекся, потому что Алюз Ифигения в гневе тряхнула головой, так что разлетелись ее золотисто-каштановые волосы. Да и то, что он собирался сказать, вдруг показалось ему нелепым, неуместным — пустые слова, шаткие надежды обрести отдых, дом, семью.

— А как насчет меня? — холодно обронила Алюз Ифигения.

— Я не имею права вмешиваться в твою судьбу, ломать ее, — нехотя признал Джерсен. — У тебя лишь одна жизнь, и нужно получить от нее все лучшее.

Алюз Ифигения поднялась, спокойная и собранная. Джерсен грустно побрел в свою комнату. И все же он испытывал мрачное удовлетворение. Возможно, втайне от себя он надеялся, что путешествие на Саркой откроет Алюз Ифигении его предназначение, поможет сделать выбор.

К его удивлению, она появилась за обедом, бледная, немногословная.

Зала была переполнена. Судя по богатству украшений и мехов, здесь собралась саркойская знать. Присутствовало необычно много женщин в забавных пурпурных, коричневых и черных балахонах; их шеи отягощали массивные ожерелья, бирюза и нефрит матово поблескивали в волосах, у висков, на поясе. В углу сидела группа туристов с экскурсионного корабля, который прибыл в Панг ближе к вечеру — по случаю казни, решил Джерсен. Костюмы туристов свидетельствовали, что они прилетели с одной из планет Скопления Ригеля, скорее всего с Альфанора — об этом говорил сероватый оттенок кожи.

Словно из-под земли вынырнул Эдельрод.

— А, лорд Джерсен! Приятно вновь увидеть вас. Могу ли я присоединиться к вам и прелестной леди? Не хотите присутствовать при процедуре отравления? — Приняв кивок Джерсена за разрешение, он уселся за стол. — Сегодня вечером состоится банкет. Шесть перемен блюд, саркойская кухня. Советую посетить. Раз уж вы здесь, на нашей чудесной планете, надо испробовать все развлечения. Счастлив помочь вам. Все идет хорошо, я полагаю?

— Все в порядке, благодарю.

Эдельрод не обманывал: к столу подавали лишь местные кушанья. Пока гости пробовали бледно-зеленую болотную траву — довольно горькую, салат из тростника, чернику и черные ломтики едкой коры, официанты принесли с террасы четыре столба и установили их в углубления.

Появилась вторая перемена блюд: рагу из бледного мяса в коралловом соусе, желе из неведомого растения и местные фрукты.

Алюз Ифигения ела без особого аппетита, Джерсен вообще не был голоден.

Третью перемену составлял пахучий крем на ломтиках подсушенной дыни с гарниром из мелких моллюсков в растительном масле. Когда тарелки унесли для следующей перемены, в зале появились, мигая от яркого света, четыре преступника. На них не было ничего, кроме массивных ошейников, толстых полосатых перчаток и туго затянутой на поясе цепи, которой осужденных привязали к столбам.

Алюз Ифигения рассматривала их с деланным безразличием.

— Это и есть преступники? За что их осудили?

Эдельрод поглядел на нее поверх батареи соусников и кувшинов, которые только что принесли на стол вместе с дымящейся смесью мелко нарубленных насекомых, болотного корня и кусочков жареного мяса.

— Это Азм, который предал Гильдию. Следующий — кочевник, осужденный за сексуальное оскорбление.

Алюз Ифигения издевательски рассмеялась:

— Разве это возможно на Саркое?

Эдельрод снес насмешку с ангельским терпением.

— Третий запустил в свою бабушку кувшином кислого молока. Четвертый осквернил фетиш.

На лице Алюз Ифигении проступила растерянность. Она в недоумении взглянула на Джерсена, чтобы понять, не шутит ли Эдельрод.

— Их проступки кажутся странными, — заметил Джерсен, — зато некоторые из наших обычаев озадачили бы саркойцев.

— Совершенно верно, — подхватил Эдельрод. — На каждой планете действуют свои законы. Я понимаю удивление иномирян. Повсюду людей толкает на преступления жадность. На Саркое же имущество одного человека принадлежит всем. Деньги отдают без единого слова. Процветает необычайное благородство. — Он искоса поглядел на Джерсена, но тот лишь улыбнулся.

Алюз Ифигения так и не попробовала четвертой перемены блюд, а уже подали пятую: на лепешке из печеного теста лежала крупная многоножка с гарниром из ярко-голубого корнеплода и горкой полупрозрачного темного желе, издававшего пряный запах. Девушка встала и вышла. Эдельрод проводил ее озабоченным взглядом:

— Леди нехорошо?

— Боюсь, да.

— Жаль. — Саркоец энергично принялся за еду. — Пища здесь выше всяких похвал.

На террасе появились четыре подмастерья и мастер для наблюдения за процедурой и аналитических комментариев. Все было приготовлено для отравления. Подмастерья водрузили перед преступниками по табурету, на которых стояли яды в белых мисках.

— Первый объект, — провозгласил мастер, — некий Какарсис Азм. Согласившись на сотрудничество с Гильдией, он вызвался проверить препарат, известный под названием «того». При оральном употреблении того почти немедленно вызывает блокаду спинных нервных узлов. Сегодня мы проверяем того в новой комбинации и ожидаем, что летальный исход наступит быстрее, чем когда-либо наблюдалось. Осужденный Азм, сотрудничайте, будьте так добры!

Какарсис Азм дико повел глазами, озираясь. Подмастерье выступил вперед. Экс-мастер покорно открыл рот, проглотил отраву и через секунду испустил дух.

— Потрясающе, — восхитился Эдельрод. — Каждую неделю что-то новенькое.

Экзекуция продолжалась. Мастер сопровождал ее подробными объяснениями. Согрешивший против нравственности попытался кинуть яд в лицо подмастерью, но поддался убеждению; в остальном процедура прошла гладко. За шестой переменой блюд — изысканным салатом — последовали чай и сласти, банкет подходил к концу.

Джерсен неторопливо поднялся в номер Алюз Ифигении. Та паковала вещи. Он застыл в дверях, пораженный тем, какой ужас вспыхнул в глазах девушки. Его фигура, темнеющая в светлом проеме двери, показалась ей зловещей.

Собравшись с духом, Алюз Ифигения проговорила:

— Экскурсионный корабль возвращается на Альфанор. Я заказала билет. Мы должны идти каждый своим путем.

Джерсен с минуту помолчал, затем сказал:

— На твоем счету в банке есть деньги. Я прослежу, чтобы тебе выплачивалось достаточно. Ты ни в чем не будешь нуждаться. Если срочно потребуется большая сумма, обратись к управляющему банка. Он все уладит.

Алюз Ифигения не отвечала, и Джерсен добавил:

— Если когда-нибудь тебе вдруг потребуется помощь...

Она коротко кивнула:

— Я запомню.

— Тогда прощай.

— Прощай.

* * *

В своей комнате Джерсен лег на постель, закинув руки за голову. Итак, праздник окончился. Никогда больше он не позволит женщине блуждать в темных дебрях его судьбы, особенно женщине благородной и доброй.

Ранним утром корабль линии «Робарт — Геркулес» унес Алюз Ифигению на своем борту. Джерсен отправился в космопорт, заплатил выездной налог, расчелся с Эдельродом и отбыл с Саркоя.

Глава 3

Элойз. Шестая планета Веги.

Параметры планеты:

Диаметр, миль — 7340.

Продолжительность суток, часов — 19,8.

Масса, относительных единиц — 0,86.

Общая характеристика:

Элойз и его близнецы — Бонифейс и Катберт — были первыми планетами, которые интенсивно колонизировались Землей. Поэтому культура Элойза уходит корнями в века. Сохранению ее в первозданном состоянии способствовал тот факт, что первые поселенцы, так называемые консерваторы, отказались возводить строения, не сочетающиеся гармонично с ландшафтом. Их потомки следуют традиции, и на Элойзе вы не найдете стеклянных башен, вроде высящихся на Альфаноре или современной Земле, либо построек, характерных для Оллифэйна.

Ось Элойза наклонена к плоскости орбиты под углом в 31,7 градуса, отсюда климат подвержен довольно заметным сезонным вариациям, в какой-то степени смягчаемым плотной атмосферой.

На планете девять материков. Самый крупный — Дорган, столица — Нью-Вэксфорд. Благодаря продуманной налоговой политике и разумному управлению Нью-Вэксфорд долгое время представлял собой крупный финансовый центр, что отразилось на составе его населения.

Флора и фауна в основном представлены земными видами, которые благодаря усилиям первых поселенцев широко распространились. Поэтому посетители найдут здесь вполне гостеприимное окружение.

Из «Краткого планетарного справочника», 348-е издание, 1525 год

* * *

Надзор за прибывающими на Элойз был настолько же суров, насколько необременителен он был на Саркое. В миллионе миль от планеты Джерсен доложил первому пропускному пункту о намерении совершить посадку, идентифицировал себя и корабль, представил рекомендации, объяснил причины визита и получил разрешение приблизиться ко второму пункту, удаленному от Элойза на полмиллиона миль. Здесь придирчиво изучили его документы, проверили рекомендации. И только в третьем «отстойнике», в ста тысячах миль от планеты, ему с некоторыми проволочками дали разрешение на посадку. Формальности были утомительными, но неизбежными. Не остановись Джерсен в первом «отстойнике», на его корабль навели бы оружие. Проскочи он мимо второго «отстойника», пушка Трибольта выстрелила бы по судну липкими бумажными дисками, а если бы он попробовал миновать третий, то был бы уничтожен[7].

Джерсен посадил корабль в центральном космопорту Доргана.

Нью-Вэксфорд лежал двадцатью милями севернее, город изогнутых улочек, ступенчатых холмов и средневековых зданий. Банки, брокерские и меняльные конторы занимали центр города, а на окружавших его холмах располагались гостиницы, магазины и агентства. Роскошные виллы предместий славились на всю Ойкумену.

Джерсен остановился в обширном отеле «Конгрив», заказал завтрак и съел его, почти не ощущая вкуса, поглощенный чтением газет. Городская жизнь текла мимо него: шествовали местные жители, в основном торговцы, в забавных архаических нарядах; фланировали аристократы с Бонифейса, мечтающие лишь о возвращении домой; иногда мелькал и обитатель Катберта, выделяющийся эксцентричной расцветкой одежды и до блеска выбритой головой. Землян можно было узнать по солидной одежде и бросающейся в глаза самоуверенности — качество это раздражало жителей иных миров не меньше, чем сам термин «иные миры».

Джерсен расслабился. Все в Нью-Вэксфорде дышало покоем, везде обнаруживались убедительные доказательства солидности, процветания, главенства закона и порядка. Кирту понравились сбегавшие уступами улочки, здания из стали и камня, которые теперь, спустя тысячу лет, уже никто бы не назвал смехотворными, как бывало, ибо на них легла печать веков.

Джерсен уже не в первый раз наведывался в Нью- Вэксфорд. В прошлый приезд он свел знакомство с неким Джианом Аддельсом из «Транскосмической корпорации вкладчиков». Встрече предшествовали две недели осторожных поисков и расспросов. Аддельса рекомендовали как экономиста, обладающего необычно широкими связями и возможностями. Джерсен позвонил ему по городскому общественному видеофону, выключив свое изображение. Моложавый человек, худой, с длинным скептическим лицом и лысым черепом, вежливо произнес:

— Аддельс слушает.

«Почему он не даст себе труда регенерировать волосы? Слишком занят?» — подумал Кирт и сказал:

— Вы меня не знаете, мое имя не имеет значения. Полагаю, вы работаете на «Транскосмическую корпорацию»?

— Совершенно верно.

— Сколько они вам платят?

— Шестьдесят тысяч плюс различные надбавки. — Аддельс отвечал без раздражения, хотя и говорил с пустым экраном. — А что?

— Я бы хотел нанять вас для выполнения сходных обязанностей за сто тысяч с ежемесячной прибавкой в тысячу и премией раз в пять лет, скажем, в миллион севов.

— Условия многообещающие, — отозвался Аддельс сухо. — А кто вы?

— Я предпочитаю остаться неизвестным, — отрезал Джерсен. — Если вы настаиваете, я встречусь с вами и отвечу все вопросы. Пока же вам достаточно знать, что я не преступник и деньги, которые хочу вручить на хранение, получил, не нарушив законов Нью-Вэксфорда.

— Гм... О какой сумме идет речь?

— Десять миллиардов севов, наличными.

— Ого! — присвистнул Джиан Аддельс. — Где... — Тень раздражения пробежала по его лицу, он не закончил фразы: Аддельс хотел, чтобы его считали человеком искушенным, которого ничто не может удивить. — Это необычайно большая сумма денег. Я не могу поверить, что она нажита легальными способами.

— Этого я не сказал. Деньги добыты на Краю Света, где легальных способов не существует.

По губам Аддельса скользнула улыбка:

— И законов тоже. Итак, никакой легальности. Никаких преступлений. И все же происхождение ваших денег меня не касается. Что именно вы хотите сделать?

— Я хочу, чтобы деньги были вложены в дело, приносили прибыль, но не склонен возиться с ними и привлекать к ним внимание. Никаких слухов, никакой рекламы. Деньги надо вложить так, чтобы никто не обратил на это внимание.

— Сложно. — Аддельс подумал с минуту. — Однако вполне реально, если программа тщательно спланирована.

— Оставляю это на ваше усмотрение. Вы будете контролировать всю операцию, получая от меня лишь случайные запросы. Естественно, вы можете нанять штат, хотя сотрудникам ничего объяснять не должны.

— Здесь нет никакой проблемы. Я сам ничего не знаю.

— Вы согласны на мои условия?

— Разумеется, если все это дело — не надувательство. Я не могу упустить шанс стать чрезвычайно обеспеченным человеком, как благодаря оплате, так и вложениям, которые буду делать совместно с вашими. Но поверю, лишь когда увижу деньги. Надеюсь, что они — не подделка.

— Ваш собственный фальшеметр подтвердит это.

— Десять миллиардов севов, — пробормотал Аддельс. — Огромная сумма. Страшный искус, даже для честного человека. Откуда вы знаете, что я не украду ее у вас?

— Вы известны не только как деловой человек, но и как человек слова. К тому же вам не представится возможности. У меня своя агентура.

Джиан Аддельс коротко кивнул:

— Где деньги?

— Они будут доставлены в любое удобное вам место. Либо подойдите в отель «Конгрив» и заберите их.

— А если я умру сегодня вечером? Как вы вернете свои деньги? Если же умрете вы, как я узнаю, правду ли вы говорите? И как я распределю всю эту огромную сумму, если предположить, что она существует?

— Приходите в номер шесть-пятьдесят в отеле «Конгрив». Я передам вам деньги, и мы обговорим все варианты.

Джиан Аддельс появился в номере Джерсена через полчаса. Он исследовал деньги, которые содержались в двух больших чемоданах, проверил несколько банкнотов при помощи фальшеметра и обеспокоенно покачал головой:

— Чудовищная ответственность. Я могу дать вам расписку, но это пустая формальность.

— Возьмите деньги, — сказал Джерсен. — Завтра включите в свое завещание пункт, что в случае вашей смерти деньги возвращаются ко мне. Если же я умру или не свяжусь с вами в течение года, пустите прибыль на благотворительные цели. Но я рассчитываю вернуться в Нью-Вэксфорд через два-три месяца. До этого буду связываться с вами только по видеофону под именем Генри Лукаса.

— Очень хорошо, — взбодрился Аддельс. — Думаю, я позабочусь о содержимом чемоданов.

— И помните: полная секретность! Даже ваша семья не должна знать подробностей.

— Как хотите.

На следующее утро Джерсен покинул Элойз и отправился на Альфанор.

* * *

Теперь, три месяца спустя, он снова очутился в Нью-Вэксфорде, в отеле «Конгрив». Отправившись к общественному видеофону и затемнив, как и раньше, экран, Кирт набрал номер Джиана Аддельса. Экран расцвел нежной листвой и бледными махровыми розами. Женский голос пропел:

— «Инвестиционная компания Бремера».

— Мистер Генри Лукас хочет поговорить с мистером Аддельсом.

— Минуту!

На экране появилось лицо Аддельса.

— Это Генри Лукас.

Аддельс откинулся в кресле:

— Я доволен, более того, счастлив, что слышу вас.

— Линия не прослушивается?

Аддельс включил аппарат контроля прослушивания и поглядел на огонек.

— Все чисто.

— Как идут дела?

— Очень неплохо.

Аддельс рассказал, что распределил сумму на десять номерных счетов в различных банках — пять в Нью-Вэксфорде, пять на Земле — и постепенно вложил деньги в прибыльные предприятия, чрезвычайно осторожно, чтобы не потревожить исключительно чуткие нервы воротил финансового мира.

— Я не представлял масштаба работы, когда согласился на нее, — пожаловался Аддельс. — Она просто головоломная. Нет, я не жалуюсь. Я бы не мог найти более интересного или более ответственного дела. Но вложить незаметно десять миллиардов севов — все равно что прыгнуть в воду и остаться сухим. Я нанял штат сотрудников для отработки различных деталей инвестиций и управления. А недавно подумал, что нам нужно бы владеть банком или, возможно, несколькими.

— Делайте все, что посчитаете нужным, — сказал Джерсен. — А теперь у меня для вас специальное задание.

Аддельс немедленно принял деловой тон:

— Какое задание?

— Газеты писали, что издательство «Радиана», выпускающее «Космополис», испытывает финансовые трудности. Я хочу купить контрольный пакет.

Аддельс оттопырил губу:

— Плевое дело. Проверну хоть сейчас: издательство на грани банкротства. Но вы должны знать, что это не слишком выгодное вложение. Они теряют деньги уже годами, вот почему мы так легко сможем заполучить их.

— Считайте, что мы покупаем предмет для спекуляций. Попытаемся наладить дела. У меня есть свои причины для приобретения «Космополиса».

Аддельс поспешил согласиться, готовый выполнить любое желание Джерсена.

— Я только лишь хотел, чтобы была полная ясность, — расшаркался он. — Завтра же начну переговоры с издательством.

* * *

Звезда Мерчисона, 203 Стрелы по «Звездному атласу», лежала вне плоскости Галактики, за Вегой, — тридцать пять световых лет от Края Света. Она была желто-оранжевой и принадлежала к группе, в которую кроме нее входили два красных карлика, бело-голубой карлик и средних размеров зелено-голубое светило, не подпадающее под обычную классификацию. Мерчисон, единственная планета, размерами немного уступал Земле. На единственном массивном континенте ветер упорно нагонял в экваториальной зоне песчаные дюны, горные утесы постепенно понижались по направлению к полярным морям. В горах жили аборигены, чернокожие создания с капризным нравом — то опасные, коварные, злобные, то сговорчивые и дружелюбные. Пребывая в благостном состоянии, они приносили немалую пользу, поскольку производили краску и волокна для тканей — основного предмета экспорта Мерчисона. Ткацкие фабрики концентрировались в окрестностях города Сабры. Там работали тысячи женщин. Их поставляла дюжина работорговцев, главным из которых был Гаскойн, предлагавший качественный товар по сносным ценам. В Сабре его основным заказчиком выступала «Индустриальная служба Ф-2». Ее интересовали женщины, проданные вторично, либо не первой молодости, но здоровые и работоспособные, с хорошим характером и привлекательные, что входило в условия договора.

Сабра, приютившаяся на побережье северного полярного моря, представляла собой унылое фабричное поселение; разношерстные обитатели ее мечтали об одном — сколотить состояние и перебраться в более приветливое местечко. Прибрежные равнины были утыканы сотнями причудливых вулканических скал, подернутых бурой растительностью. Единственную достопримечательность города составляла площадь Орбана — открытое пространство, в середине которого торчал один из этих вулканических конусов. Вокруг площади сосредоточились наиболее значительные учреждения планеты: торговая гостиница Вильгельма, выставка тканей, «Бюро Гаскойна-работорговца», Техническая академия Оденора, таверна Кади, гостиница «Голубая обезьяна», зал заседаний «Производственной текстильной корпорации», магазин спортивных товаров, «Пищевая компания», «Торговля кораблями Гамбела», «Районная продовольственная компания». Гостиница «Гранд-Мерчисон» располагалась на гребне вулканической скалы.

Сабра с самого начала своего возникновения успешно противостояла пиратским налетам. На батареях Трибольта постоянно дежурили члены городской милиции, и прибывающие корабли сразу брались на заметку.

Джерсен, зная об этом, радировал в космопорт и был направлен на постоянную орбиту. В космопорту его встречали местные функционеры Неласкового Корпуса. Впрочем, один взгляд на роскошный «Фараон» успокоил их: «ласки» странствовали по космосу на разведчиках модели 9Б — единственных кораблях, которыми готова была рискнуть МПКК. Джерсен заявил, что прибыл в Сабру с целью отыскать женщину, привезенную сюда около двадцати лет назад работорговцем Гаскойном.

Встречающие скосили глаза на циферблаты и лампочки детектора лжи, обменялись сардоническими взглядами, пораженные таким припадком донкихотства, и отпустили Джерсена бродить по городу.

Стояло позднее утро. Джерсен снял номер в гостинице «Гранд-Мерчисон», которая ломилась от постояльцев. Здесь останавливались оптовики и торговые посредники, слетевшиеся за тканями со всех концов Ойкумены, а также любители острых ощущений, мечтающие поохотиться в горах Бувьера.

Джерсен принял душ и переоделся в местный костюм — панталоны из красного бархата и черный кафтан. Спустившись в ресторан, он позавтракал дарами моря, отдав должное салату из водорослей и вареным моллюскам.

Недалеко от гостиницы располагалось бюро Гаскойна, хаотическое трехэтажное строение с внутренним двором. Огромная розово-голубая вывеска на фасаде гласила:

«ТОРГОВЫЙ ЦЕНТР ГАСКОЙНА»

Качественные рабы для любых нужд

Ниже была нарисована парочка соблазнительных женщин и дюжий мужчина. В самом низу вывески значилось:

Заслуженно известная

десятипунктная гарантия Гаскойна!

Джерсену повезло: Гаскойн был на месте и согласился поговорить с ним в своей конторе тет-а-тет. Глазам Джерсена предстал хорошо сложенный, красивый мужчина неопределенного возраста с вьющимися волосами цвета воронова крыла, черными усами и выразительными бровями. Офис Гаскойн обставил более чем скромно: голый пол, старый деревянный письменный стол и видавший виды компьютер. На одной из стен висел плакат — знаменитая гарантия Гаскойна в рамке из золотых и алых завитушек. Джерсен объяснил цель визита:

— Около двадцати лет назад вы посетили Саркой, где купили пару женщин у некоего Какарсиса Азма. Их звали Инга и Дандина. Я очень хотел бы разыскать этих женщин. Возможно, вы окажете мне любезность и сверитесь со своими записями.

— С радостью, — отозвался Гаскойн. — Я не могу сказать, что припоминаю, но...

Он подошел к компьютеру, нажал на клавиши, и спустя секунду экран вспыхнул голубым светом. На нем появилось изображение ухмыляющегося лица, которое, подмигнув, пропало. Гаскойн покачал головой:

— От этой штуки только одни хлопоты. Давно нужно починить ее. Ладно, посмотрим... Сюда, пожалуйста. — Он провел Джерсена в заднюю комнату, все стены которой занимали полки с гроссбухами. — Саркой. Я туда не часто прилетал. Зловредный мир, испорченный народ! — Гаскойн листал книги, одну за другой. — Должно быть, вот эта поездка. Тридцать лет. Как давно! Давайте посмотрим. Вот так, глядишь, и пробуждаются воспоминания о старых добрых денечках... Как, говорите, их звали?

— Инга и Дандина. Фамилий не знаю.

— Не имеет значения. Вот они. — Гаскойн переписал номера на клочок бумаги, подошел к другому гроссбуху, сверил цифры. — Обе проданы здесь, на Мерчисоне. Инга ушла на фабрику Куалага. Знаете, где это? Третья на левом берегу реки... А Дандина — на фабрику «Юнипер», как раз напротив фабрики Куалага, через реку. Надеюсь, эти женщины не приходятся вам подругами или родственницами? Мой бизнес, как и все в этом мире, имеет свои отрицательные стороны. На фабрике женщины ведут правильный образ жизни, но их вряд ли слишком балуют. Да и кого эта жизнь балует? — И, нахмурив брови, Гаскойн грустно взмахнул рукой.

Джерсен вежливо кивнул, поблагодарил его и удалился.

Фабрика Куалага занимала шесть четырехэтажных зданий. В вестибюле главного офиса, укрепленном образцами гобеленов, бледный клерк с обесцвеченными волосами поинтересовался причиной визита.

— Гаскойн сказал мне, — объяснил Джерсен, — что тридцать лет назад фабрика Куалага приобрела особь женского пола по имени Инга под номером десять-ви-шестьсот двадцать три. Можете ли вы сказать мне, работает ли еще у вас эта женщина?

Клерк отошел, чтобы просмотреть картотеку, затем произнес несколько слов в интерком. Джерсен ждал. Вошла высокая женщина с приятным лицом и толстыми руками и ногами.

Клерк раздраженно произнес:

— Джентльмен разыскивает Ингу, номер би-два-эй-джи-девяносто пять. Здесь на нее желтая карточка с двумя белыми наклейками, но я не могу найти запись.

— Вы ищете в бараке эф, а все би-два находятся в бараке эй. — Женщина извлекла другую карточку. — Инга. Номер би-два-эй-джи-девяносто пять. Умерла. Я хорошо ее помню. Женщина с Земли, всегда что-то из себя строила, всегда жаловалась на то, на се. Когда я была советником по отдыху, она начала работать с красителями. Очень хорошо ее помню. Инга работала с голубой и зеленой гаммой, и это сломило ее — бросилась в чан с красно-оранжевой краской. Так давно это было... Боже, как летит время.

Покинув фабрику Куалага, Джерсен по мосту пересек реку и отправился на фабрику «Юнипер», которая была чуть больше. На сей раз ему не повезло. Клерк отказался просматривать записи.

— Нам не разрешают давать такую информацию, — сказал он опасливо.

— Позвольте мне обсудить этот вопрос с управляющим, — попросил Джерсен.

— Мистер Плюсс — владелец фабрики. Подождите. Я справлюсь, примет ли он вас.

Джерсен не успел как следует рассмотреть гобелен, который изображал цветущее поле и сотни разноцветных птиц, как клерк вернулся.

— Мистер Плюсс примет вас, сэр.

Мистер Плюсс, угрюмый человечек с серым хохолком и черными тусклыми глазами, явно не имел намерения угождать Джерсену или кому бы то ни было.

— Простите, сэр. Мы должны заниматься продукцией. А с этими женщинами просто беда: мы делаем для них все, что можем, снабжаем хорошей пищей, создаем возможности для отдыха; они даже ходят мыться раз в неделю. И всё недовольны.

— Могу ли я узнать, работает ли еще у вас эта женщина?

— Работает или нет, я не позволю беспокоить ее.

— Я буду рад возместить вам любые неудобства.

— Гм... Одну минуту... — Мистер Плюсс заговорил в интерком: — Меня интересует текущий индекс Дандины из прядильного цеха. Гм... Понимаю. — Когда он вновь обернулся к Джерсену, его глаза подозрительно блеснули. — Очень ценный работник. Я не могу допустить, чтобы ее расстроили. Если хотите поговорить, купите ее. Цена — три тысячи севов.

Без лишних слов Джерсен выложил деньги. Мистер Плюсс облизнул розовые губы и вновь заговорил в интерком:

— Быстро доставьте Дандину в офис.

Прошло десять минут. Мистер Плюсс с отсутствующим видом делал записи в блокноте. Наконец дверь открылась, и клерк ввел полную женщину в белом халате с крупными, расплывчатыми чертами лица, коротко остриженными волосами мышиного цвета. Она вопросительно поглядывала то на мистера Плюсса, то на Джерсена.

— Вы покидаете нас, — объявил мистер Плюсс. — Этот джентльмен покупает вас.

Дан дина посмотрела на Джерсена со страхом:

— О, что вы со мной собираетесь сделать, сэр? Я приношу тут пользу, и мне хорошо. Я делаю свою работу, я не хочу работать на фермах и слишком стара для погрузочных операций.

— Не бойся, Дандина. Я заплатил мистеру Плюссу, и ты теперь свободная женщина. Если хочешь, можешь вернуться домой.

Слезы набежали на глаза рабыни.

— Не верю!

— Это правда.

— Но почему? — Ее лицо выражало смесь надежды, страха и сомнения.

— Я должен задать тебе кое-какие вопросы.

Дандина отвернулась и закрыла лицо руками. Спустя мгновение Джерсен спросил:

— Ты хочешь что-нибудь забрать с собой?

— Нет. Ничего. Если бы я была богатой, то взяла бы этот гобелен на стене, где маленькая девочка танцует. Я ткала для него основу, и он мне очень нравился.

— Сколько это стоит? — поинтересовался Джерсен у мистера Плюсса.

— Номер девятнадцать? Семьсот пятьдесят севов.

Джерсен заплатил и забрал гобелен.

— Пойдем, Дандина, — сказал он коротко. — Нам лучше поспешить.

— Но попрощаться... Мои дорогие подруги!

— Невозможно, — процедил мистер Плюсс. — Вы хотите расстроить остальных женщин?

Дандина задумалась и почесала нос:

— Я не выбрала своей премии. Три полупериода отдыха. Я бы хотела передать их Альмерине.

— Ты же знаешь, что этого нельзя делать. Мы никогда не позволяем передавать или выменивать премиальные. Если хочешь, можешь использовать их теперь, до отъезда.

Дандина неуверенно поглядела на Джерсена:

— А у нас есть время? Жалко... Впрочем, теперь это не имеет значения...

* * *

Они медленно шли вдоль реки к центру города. Дандина бросала осторожные взгляды на Джерсена..

— Я не могу сообразить, что вам от меня нужно, — проговорила она обеспокоенно. — Я никогда не знала вас.

— Мне интересно то, что ты можешь рассказать о Виоле Фалюше.

— Виоль Фалюш? Но я не знаю такого человека. Я ничего не могу рассказать о нем. — Дандина внезапно остановилась, колени ее затряслись. — Теперь вы отправите меня обратно на фабрику?

— Нет, — устало сказал Джерсен. — Не отправлю. — Он поглядел на нее в глубоком разочаровании. — Но ведь ты та Дандина, которую похитили вместе с Ингой?

— О да. Я — Дандина. Бедная Инга!.. Я не слышала о ней с тех пор, как она попала к Куалагу. Говорят, там еще хуже.

Джерсен судорожно искал выход.

— Вас похитили и привезли на Саркой?

— Да, да. Что это было за время! Мы ездили по степям в этих тряских стареньких повозках.

— Но человек, который похитил вас и привез на Саркой... Его звали Виоль Фалюш. Так мне, по крайней мере, сказали.

— Тот человек!.. — Рот Дандины скривился, словно она хлебнула чего-то горького. — Его звали не Виоль Фалюш.

И Джерсен с замиранием сердца вспомнил, что Какарсис Азм говорил то же самое. Человек, продавший Ингу и Дандину, не называл себя Виолем Фалюшем в то время.

— Нет, нет! — произнесла Дандина смягчившимся голосом, оглядываясь на прошлую жизнь. — Это был не Виоль Фалюш. Это был отвратительный Фогель Фильшнер.

* * *

Весь обратный путь в Ойкумену по обрывкам и фрагментам, кусочек оттуда, фраза отсюда, Джерсен восстанавливал историю, случившуюся с Дандиной.

Возбужденная свалившейся на нее свободой, Дандина говорила охотно. О да, она знала Фогеля Фильшнера. И очень хорошо. Значит, он сменил свое имя? Неудивительно, ведь он покрыл позором свою мать. Хотя мадам Фильшнер никогда не пеклась о своей репутации и вряд ли даже знала, кто был отцом Фогеля. Он ходил в ту же школу, что и Дандина, на два класса старше.

— Где это было? — спросил Джерсен.

— Да в Амбуле! — воскликнула Дандина, удивленная тем, что собеседник еще не знает историю ее жизни так же хорошо, как она сама.

Хоть Джерсен и бывал в Роттердаме, Гамбурге и Париже, он никогда не посещал Амбуле, район Ролингшейвена, что на западе Европы.

По мнению Дандины, Фогель Фильшнер всегда был странноватым малым.

— Необычайно чувствителен, — утверждала она. — То впадал в ярость, то постоянно хныкал. Никогда не знаешь, что выкинет этот Фогель. — И бывшая рабыня смолкла, покачала головой, дивясь поведению Фогеля Фильшнера. А потом вновь заговорила: — Когда ему было шестнадцать, а мне около четырнадцати, в школу пришла новенькая. Очень хорошенькая. Игрель Тинси ее звали. И конечно, Фогель Фильшнер тут же влюбился в нее.

Но Фогель Фильшнер был неуклюжим и нескладным, и Игрель Тинси, девушка с запросами, нашла его отталкивающим.

— И кто мог осудить ее за это? — вопрошала Дандина. — Фогель не отличался красотой в то время. Я хорошо его помню: слишком высокий для своего возраста и тощий, но с круглым животиком и тяжелым задом. Ходил, наклонив голову к плечу, и жег всех темными горящими глазами. О, эти глаза все видели, ничего не упускали! Должна сказать, что Игрель Тинси обращалась с ним весьма бессердечно, смеялась и все такое. По моему мнению, она довела бедного Фогеля до отчаяния. И этот тип, к которому Фогель ее ревновал... Не могу вспомнить его имени. Он писал стихи, очень странные и красивые. И все над ним смеялись, хоть у него были покровители в старших классах! — Тут Дандина погрузилась в ностальгические воспоминания: — Я даже теперь чувствую этот морской воздух. Амбуле, наш старый район, Гааз, лучшая часть города. И самая богатая. Какие там росли цветы! Подумать только, я не видела цветов тридцать лет, кроме тех, которые сама ткала. — И Дандина вновь начинала рассматривать гобелен, свешивавшийся со стены каюты.

Джерсен ждал, не торопя.

Наконец она вернулась к предмету беседы:

— Эта ранимость юности просто ужасна. Игрель проявляла благосклонность к поэту, а Фогель тогда выкинул ужасную вещь. У нас был хоровой кружок. Двадцать девять девочек. Мы собирались каждую пятницу и пели. Фогель научился управлять космическим кораблем — это входило в курс обучения мальчиков — и украл один из маленьких разведчиков. Как-то мы вышли из хорового класса и сели в автобус, а на месте водителя сидел Фогель. Он увез нас. В тот вечер Игрель не пела в хоре. Фогель не подозревал об этом, пока не посадил в корабль последнюю девочку, а когда узнал, застыл, как каменная статуя. Слишком поздно, однако. У него не было выбора. И он улетел. — Дандина вздохнула. — Двадцать восемь девочек, чистые и свежие, как цветы. Как он с нами обращался! Мы знали, что Фогель странный, но он стал свиреп, как дикий зверь. Нет, этого мы не подозревали. Как может девушка вообразить подобные вещи? По причинам, известным лишь ему самому, он ни разу не спал с нами. Инга думала, что он расстроился, потому что Игрель улизнула. Годелия Парвиц и Розамонда — не помню ее фамилии — пытались убить его какой-то металлической штукой, хотя при этом могли погибнуть все мы, ведь никто из нас не умел управлять кораблем. Он так ужасно расправился с ними, что все плакали. Инга и я сказали ему, что он просто злобное чудовище, раз поступает так. Он только смеялся, этот Фогель Фильшнер: «Я — злобное чудовище? Так я покажу вам, что такое чудовище». И он отвез нас на Саркой и продал мастеру Азму. Но сначала остановился на другой планете и продал там десять девушек, которые относились к нему хуже всех. Затем Ингу, меня и еще шестерых, которые тоже его ненавидели, сбыл с рук на Саркое. Что сталось с остальными, самыми красивыми, я не знаю. Спасибо Кальзибе, я выжила.

* * *

Дандина хотела вернуться на Землю. В Нью-Вэксфорде Джерсен купил ей одежду, билет на Землю и дал сумму, достаточную, чтобы пребывать в довольстве до конца жизни. В космопорту она привела Кирта в смущение тем, что упала на колени и пыталась поцеловать его руку.

— Я думала, что умру там и мой пепел будет разбросан по дальней планете. Как вышло, что мне так повезло? Почему Кальзиба выбрал именно меня из всех этих бедняжек?

Тот же самый вопрос мучил и Джерсена. Имея огромное состояние, он мог купить фабрику Куалага, и «Юнипер», и любые другие фабрики Сабры и отправить домой несчастных женщин... И что дальше? Гобелены Сабры пользовались спросом. Будут открыты новые фабрики и куплены новые рабыни. Уже через год все станет так, как было раньше.

И все же... Джерсен подавил вздох. Вселенная насыщена злом. Ни один человек не сможет с ним справиться. Тем временем Дандина вытирала глаза и явно готовилась вновь упасть на колени. Джерсен поспешно сказал:

— У меня есть одна просьба к тебе.

— Все что угодно!

— Ты хочешь вернуться в Ролингшейвен?

— Это мой дом.

— Ты не должна никому говорить, как выбралась из Сабры. Никому! Выдумай любую, самую дикую историю. Но не упоминай меня! И не упоминай, что я спрашивал о Фогеле Фильшнере!

— Доверьтесь мне. Даже если черти в аду будут вырывать у меня язык, я и то не заговорю.

— Тогда прощай! — Джерсен поспешно отбыл, лишив Дандину возможности вновь повалиться на колени.

* * *

По общественному видеофону он связался с «Инвестиционной компанией Бремера», на этот раз не затеняя экран.

— Все идет хорошо? — справился он у Аддельса.

— Как и ожидалось. Проблема состояла в том, как справиться с такой огромной массой наших денег. Я хотел сказать — ваших денег. — Аддельс позволил себе улыбнуться. — Но постепенно наша организация крепнет. Кстати, издательство «Радиана» у нас в кармане. Купили дешево по причинам, о которых я упоминал раньше.

— И никто не заинтересовался? Ни сплетен, ни вопросов?

— Насколько я знаю, нет. «Радиану» приобрела «Издательская компания Зана», владельцы которой, Ирвин и Джедаах, куплены с потрохами «Банком Понтифракта». А этот банк всецело зависит от «Инвестиционной компании Бремера». А кто стоит за нею? На этот раз — я.

— Отлично сработано! — похвалил Джерсен. — Никто бы не мог сделать лучше.

Аддельс принял похвалу сдержанно.

— И все же я еще раз хочу повторить, что это не лучшее вложение, по крайней мере теперь.

— Почему они разорились? Вроде бы все читают «Космополис». Я его видел повсюду.

— Возможно, и так. И все же оборот постепенно понижался. «Космополис» не имеет своего читателя. Управляющие пытались угод ить всем, в том числе и рекламным агентам, в результате журнал утерял чутье.

— Может, удастся исправить положение? Наймите нового издателя, человека с воображением, интеллигентного. Скажите ему, что важно возродить журнал, не оглядываясь на рекламных агентов или распространителей. Я готов возместить убытки в разумных пределах. Когда журнал вернет свой престиж, распространители и рекламные агенты быстро вспомнят про него.

— Интересно, что вы подразумеваете под «разумными пределами»? Я до сих пор не привык обращаться с миллионами, точно они сотни, — проворчал Аддельс.

— Да и я тоже, — ответил Джерсен. — Деньги для меня ничего не значат, но они бывают полезны. Еще одно дело. Предупредите центральную контору «Космополиса» в Лондоне, что некий Генри Лукас назначен в редакционный отдел. Представьте его как ставленника «Издательской компании Зана», если вам угодно. Он должен быть принят на ставку свободного репортера, самостоятельно выбирающего задания и темы.

— Очень хорошо, сэр. Я сделаю так, как вы сказали.

Глава 4

Эрденфройд — загадочное и глубоко личное чувство, сопровождающееся сужением периферических сосудов и ознобом, возбуждение и восхищение, подобные тем, что испытывает дебютантка на первом балу. Эрденфройд обычно поражает людей из внешних миров, впервые прибывающих на Землю. От него защищены лишь полностью нечувствительные личности. Наиболее сентиментальные субъекты испытывают почти непереносимое возбуждение.

Природа синдрома до сих пор остается загадкой. Невропатологи видят в нем реакцию организма на изначально благоприятные для него условия: цветовую гамму, звуковые раздражители, силу Кориолиса и тяготение. Психологи же полагают, что эрденфройд вызывают воспоминания, хранящиеся на подсознательном уровне. Генетики считают, что в данном случае задействуется РНК, метафизики взывают к душе, а парапсихологи приводят тот абсолютно не относящийся к делу довод, что дома с привидениями наблюдаются лишь на Земле.

Из «Путеводителя по Старой Земле» Ференца Цанто

История — чушь.

Генри Форд

* * *

Джерсен, который прожил на Земле девять лет, тем не менее испытывал нечто вроде экзальтации иномирянина, когда на земной орбите дожидался допуска от Космической службы безопасности. Получив допуск и точные посадочные инструкции, он приземлился в космопорту Западной Европы, в Тарне. После обычных санитарных процедур и медицинской инспекции — самой строгой во всей Ойкумене — Кирт нажал на все кнопки в Ведомстве иммиграционного контроля и получил разрешение заниматься своим делом.

Он доехал до Лондона на скоростном экспрессе и остановился в гостинице «Королевский дуб», на Стренде. Была ранняя осень, солнце мягко светило сквозь редкую листву. Старый Лондон, сохранивший аромат древности, сиял, точно серая жемчужина.

Одежды Джерсена, выдержанные в альфанорском стиле, экзотическим покроем и яркой расцветкой отличались от того, что носили земляне, поэтому Кирт зашел в ателье мужской одежды, выбрал ткань и был обмерен с помощью фотонного сканнера. Спустя пять минут он получил новый костюм: черные брюки, бежевый пиджак, белую рубашку и черный галстук. Неотличимый от толпы, Джерсен продолжал прогулку по Стренду.

Смеркалось.

«У каждой планеты свои особые сумерки, — думал Кирт. — Ярко-голубые, постепенно переходящие в густой ультрамарин, — на Альфаноре; мрачно-серые, с охристым оттенком, — на Саркое; золотые, пронизанные красным, голубым и зеленым свечением соседних звезд, — на Мерчисоне».

Здесь, на Земле, сумерки были именно такими, как нужно, — мягкими, сиренево-серыми, неподдельными от начала и до конца... Джерсен пообедал в ресторане, открытом для посетителей уже более семнадцати столетий. Закопченные потолочные балки из дуба словно не поддавались тлену, панели блистали белизной — здание реставрировали примерно раз в столетие. Джерсен мысленно вернулся в свою юность. Он дважды посещал Лондон с дедушкой, хотя большей частью они жили в Амстердаме. Нигде больше не едал он таких обедов, как в Лондоне, не наслаждался таким спокойствием и праздностью. Джерсен грустно покачал головой, вспомнив, в какое предприятие втравил его безжалостный дед. Удивительно, что он до сих пор выполняет указания старика. Кирт купил номер «Космополиса» и вернулся в гостиницу. Здесь он зашел в бар и, заказав пинту вортингтонского эля, сваренного в Бартоне-на-Тренте по рецептам двухтысячелетней давности, перелистал «Космополис». Лениво пробежав глазами три большие статьи: «Теряют ли земляне потенцию?», «Патриция Путрин: Новый тост для фешенебельного общества», «Советы Клерджимана по духовному обновлению» — Джерсен зевнул и отложил журнал. Стоит ли удивляться, что обороты падают...

На следующий день он посетил редакцию «Космополиса», где имел беседу с миссис Нейтра, управляющей штатом. Эта хрупкая брюнетка, увешанная безвкусной бижутерией, обрушила на Кирта волну эмоций:

— Простите, Бога ради! Я не в состоянии ни о ком и ни о чем думать. Я в смятении. Мы тут все в смятении. Это такое потрясение, мы просто не можем работать.

— Может, мне поговорить с главным редактором? — сухо осведомился Джерсен. — Должно было прийти письмо от «Издательской компании Зана».

Миссис Нейтра раздраженно передернула плечами:

— Что это за «Издательство Зана»?

— Новый владелец, — вежливо объяснил Джерсен.

— О! — Женщина порылась в бумагах на столе. — Может быть, вот это. — Она прочла. — О, вы — Генри Лукас.

— Да.

— Гм... пиф-паф... Специальный репортер. Вообще-то нам они сейчас не нужны. Но я только управляю штатом. О черт, заполните эту форму и договоритесь о прохождении психиатрического теста. Если выживете, неделю спустя пройдете курс ознакомления.

Джерсен покачал головой:

— У меня нет времени для формальностей. И сомневаюсь, что новые владельцы будут от них в восторге.

— Простите, мистер Лукас. Это наша обязательная программа.

— А что сказано в письме?

— В письме сказано, что мистер Лукас должен быть принят на оклад специального корреспондента.

— Тогда, пожалуйста, выполняйте.

— Ах, трижды черт побери! Если теперь вот так пойдут дела, зачем им вообще управляющий штатом? А психиатрические тесты и курс ознакомления? Почему бы просто не кидать новичков на любые задания? — Женщина достала формуляр и набросала несколько строчек фломастером. — Вот вы и у нас. Отнесите это главному редактору. Он устроит все остальное.

Главный редактор, солидный джентльмен с тревожно поджатыми губами, процедил:

— Да, мистер Лукас, миссис Нейтра звонила мне. Я так понимаю, что вы посланы новыми владельцами.

— Я долгое время сотрудничал с ними, — пояснил Джерсен. — Но все, что мне нужно сейчас, это любое удостоверение, которое выдается специальным корреспондентам, подтверждение того, что я работаю на «Космополис».

Главный редактор отдал распоряжение в интерком и обратился к Джерсену:

— По дороге к выходу зайдите в отдел два-а. Вам подготовят карточку. — Он откинулся в кресле с видом крайнего утомления. — Собираетесь стать вольным стрелком?.. Неплохой выбор. И о чем же вы думаете писать?

— О том, о сем, — сказал Джерсен. — Что попадется.

Лицо главного редактора свела судорога беспокойства.

— Вы не можете вот таким образом писать статьи для «Космополиса». Все наши выпуски распланированы на месяц вперед! Мы используем опросы общественного мнения, чтобы выяснить, что интересует читателей.

— Откуда публика знает, интересует ли ее то, что она еще не читала? — парировал Джерсен. — Новые владельцы прекращают опросы.

Главный редактор печально покачал головой:

— Как же мы тогда узнаем, о чем писать?

— У меня есть пара идей. Например, Конгрегация. Каковы ее цели? Кто поднимается выше сотой степени? Какой информацией они владеют? Что мы знаем о Трионе Руссе и его антигравитационной машине? Конгрегация заслуживает очень внимательного изучения. Вы можете смело посвятить ей целый выпуск.

Редактор недовольно поморщился:

— А вы не думаете, что это... ну, скажем, чересчур напыщенно? Неужели люди действительно заинтересуются этим вопросом?

— Заинтересуются... Не сейчас, так позже.

— Легко сказать, но это не способ управлять журналом. Люди на самом деле не хотят ни во что вникать, они хотят получать знания, не прилагая усилий. Так называемые серьезные статьи мы сопровождаем множеством разъяснительных сносок. Этого им хватает — есть о чем поговорить на вечеринках. Ну, а еще что вы имеете в виду?

— Я думал о Виоле Фалюше и Дворце Любви. Что там вообще происходит? Что представляет собой Виоль Фалюш? Какое имя носит, когда выбирается в Ойкумену? Кто посещает его Дворец Любви? Чем за это платит? Собирается ли вернуться?

— Интересная тема, — согласился редактор. — Разве что несколько скандальная. Мы стараемся держаться подальше от сенсаций и... как бы это сказать?.. суровых фактов реальности. Хотя сам я часто думал о Дворце Любви. Что там творится? Может, и ничего особенного. Но точно никто не знает. Что еще?

— На сегодня все. — Джерсен встал. — Вообще-то я собираюсь работать над последней темой сам.

Редактор пожал плечами:

— Удачной охоты!

* * *

Джерсен немедленно отправился тоннельной пневматичкой на континент и уже в полдень был на Зональной станции Ролингшейвена. Он прошел через зал, отделанный белым пластиком, мимо движущихся дорожек и эскалаторов, над которыми горели надписи: «Вена», «Париж», «Царьград», «Берлин», «Будапешт», «Киев», «Неаполь» — названия множества древних городов. Кирт задержался возле киоска, чтобы купить карту, затем пошел в кафе, где заказал кружку пива и порцию сосисок.

Джерсен долго жил в Амстердаме и несколько раз проезжал через Зональную станцию, но сам Ролингшейвен знал плохо, поэтому за едой он изучал карту.

Ролингшейвен, довольно большой город, разделяли на четыре муниципалитета реки Гааз и Шлихт и канал Эверса. Северный район — Цуммер — был застроен мрачными массивными зданиями, воздвигнутыми каким-то городским советом далекого прошлого. И если бы в кварталах Хейбау, выступающих в море, не находились знаменитая Гандельхальская консерватория, чудесный Галактический зоопарк и детский Увеселительный парк, Цуммер мог бы считаться скучнейшим местом.

На юге, на берегах Шлихта, лежал Старый Город — лабиринт кривых улочек, скопление маленьких магазинчиков, трактиров, гостиниц, ресторанов, район настолько же хаотический и живописный, насколько Цуммер — однообразный. Многие из аккуратных маленьких домиков, каменных и деревянных, построили еще в средние века. Здесь размещался старый Университет, выходящий на рыбный рынок на берегу канала Эверса.

Амбуле представлял собой девять холмов, на склонах которых раскинулись жилые кварталы, а ближе к окраине — фермы и овчарни. На илистых отмелях выращивали знаменитых фламандских устриц. Устье Гааза отделяло Амбуле от Дюрре, где громоздились заводы и фабрики. Итак, в Амбуле Виоль Фалюш, или, если быть точным, Фогель Фильшнер, совершил первое преступление. Там Джерсен и решил поселиться.

Покончив с пивом и сосисками, он поднялся на третий верхний уровень и сел на местный поезд подземки, бегущий под каналом Эверса на станцию Амбуле. Наверху его ослепило сияние газовых ламп. Он подошел к старушке, сидевшей в справочном бюро:

— Где здесь поблизости хороший отель?

Женщина вытянула коричневый палец:

— Выше по Хоблингассе находится отель «Рембрандт», он не хуже всех остальных в Амбуле. Если вам нужно что-то шикарное, обратитесь в отель «Принц Франц-Людвиг» в Старом Городе, он лучший в Европе. Там и цены соответствующие.

Джерсен выбрал отель «Рембрандт», приятное старомодное строение, внутри отделанное деревом, и снял номер с высокими потолками, выходящий на широкий серый Гааз.

День еще только начинался. Наемный автокеб доставил Джерсена до мэрии, где за небольшую плату его допустили в архивы. Он поднял записи 1495 года и нашел данные по Фильщнеру. На это время были зарегистрированы три Фильшнера. Джерсен выписал их адреса. Он также отыскал двух Тинси и взял их на заметку. В документах следующих лет значились два Фильшнера и четыре Тинси. Один из Фильшнеров и один из Тинси долгие годы жили по соседству.

Затем Джерсен посетил местную газету «Геликон» и, благодаря своему удостоверению «Космополиса», получил доступ к банку данных. Газетная информация повторяла историю, рассказанную Дандиной, хоть и с некоторыми сокращениями. Фогель Фильшнер характеризовался как «скрытный мальчик, склонный к лунатизму». Его мать, Ядвига Фильшнер, по профессии косметолог, уверяла, что поражена чудовищным поступком Фогеля. Она описывала сына как «хорошего мальчика, чувствительного идеалиста».

У Фогеля Фильшнера не было близких друзей. Правда, он работал в биологической лаборатории в паре с Романом Хенигсеном, чемпионом школы по шахматам. Ребята время от времени играли в шахматы во время ленча. Романа не удивило преступление Фогеля: «Этот парень не умел проигрывать — шалел и дико расстраивался. Все же мне нравилось играть с ним. Не люблю людей, которые легкомысленно относятся к игре».

«Фогеля Фильшнера не назовешь легкомысленным», — подумал Джерсен, разглядывая групповую фотографию, запечатлевшую хоровой кружок лицея Филидора Бохуса. В переднем ряду стояла пухленькая улыбающаяся девочка, в которой Джерсен узнал Дандину. Игрель Тинси была третьей в четвертом ряду, но девочка в третьем ряду заслоняла ее лицо, к тому же Игрель еще и отвернулась, так что черты ее Джерсен не смог различить.

Фотографии Фогеля Фильшнера не было. Микрофильм закончился.

«Не так уж много», — подумал с досадой Джерсен. Похоже, в Амбуле и не подозревают, что Фильшнер и Виоль Фалюш — одно лицо. Чтобы убедиться в этом, Джерсен вызвал информацию о Виоле Фалюше, Властителе Зла, но его заинтересовала лишь одна строчка: «Виоль Фалюш несколько раз проговаривался, что его родной дом — Земля. До нас доходили слухи, что Виоля Фалюша встречали в Амбуле. Зачем ему понадобилось посещать наши скромные места, неизвестно. Возможно, слухи недостоверны».

Джерсен вышел из редакции газеты и побрел по улице. Жандармерия? Вряд ли там расскажут больше того, что он уже знал. Даже если и знают больше. Да и не стоит вызывать лишнее любопытство властей.

Джерсен просмотрел записанные им адреса, отыскал на карте местоположение лицея Филидора Бохуса — Лотар-Париш. Трехколесный автокеб повез его на один из девяти холмов, мимо маленьких домиков. Каких строений тут только не было! Старинные коттеджи, крытые красной черепицей, новомодные, в стиле «полый ствол» — узкие цилиндры, на две трети скрытые под землей, цельнолитые конструкции из искусственного песчаника, сооружения из розовых и белых панелей с металлическими балками, жилища из прессованной бумаги с плоскими крышами, электрический заряд которых отталкивал пыль. Только пузыри из кварцевого или металлического стекла, получившие широкое распространение в мирах Скопления Ригеля, земляне отвергли. Они усматривали в этих сферах сходство с тыквами и китайскими бумажными фонариками, а людей, которые жили в них, обзывали «бесчеловечными футуристами». Лицей Филидора Бохуса являл собой куб из синтетического черного камня, по бокам которого виднелись два куба поменьше.

Директор лицея доктор Виллем Ледингер, крупный мужчина с розовой лысиной, вокруг которой топорщились спирали светлых волос, лучился доброжелательством и с готовностью поверил утверждению Джерсена, что «Космополис» хочет опубликовать обзор жизни современной молодежи.

— Я не думаю, что здесь вы найдете много материала, — покачал головой Ледингер. — Наша молодежь, я бы сказал, средняя. Есть несколько действительно талантливых студентов. И обычный процент тупиц.

Джерсен спросил о студентах прошлых лет и незаметно перевел разговор на Фогеля Фильшнера.

— О да, — пробормотал доктор Ледингер, дергая себя за желтый хохолок. — Фогель Фильшнер. Впервые я услышал это имя еще в Технической академии Хабла. Скандал добрался и до нас. Такие вещи быстро разносятся, знаете ли. Какая трагедия! Кто бы мог подумать, что парень зайдет так далеко?

— Фильшнер не вернулся в Амбуле?

— Он же не дурак, чтобы вернуться или, по крайней мере, объявлять о своем присутствии.

— Может быть, вы что-нибудь найдете о Фогеле Фильшнере в архиве? Я мечтаю сделать статью о нем.

Доктор неохотно признал, что фотографии Фогеля Фильшнера есть в архиве.

— Но зачем вытаскивать на свет эти гадости? Все равно что разрывать могилы.

— С другой стороны, такая статья может помочь опознанию преступника.

— Суд? — Ледингер скривил губы. — Спустя тридцать лет? Он был истеричным ребенком. И, что бы ни совершил, теперь уже, наверное, остепенился. Что изменится, если вы потащите его в суд?

Джерсена несколько озадачила терпимость доктора Ледингера.

— Это будет урок всем. Что, если среди ваших студентов есть безумцы, подобные Фогелю Фильшнеру?

Ледингер холодно улыбнулся:

— В этом я не сомневаюсь. Некоторые из молодых разбойников... ладно, не будем выносить сор из избы. Вы не получите фотографии. Я нахожу вашу идею абсолютно неудачной.

— У вас есть фотографии класса за тот год, когда произошло преступление? Или, еще лучше, за предыдущий год?

Доктор Ледингер смерил Джерсена ледяным взглядом, его дружелюбие медленно испарялось. Тем не менее он подошел к стене и стал снимать с полок толстые тома. Листая страницы, Джерсен в конце концов наткнулся на фотографию хорового кружка, которую уже видел.

— Вот Игрель Тинси, которая оттолкнула Фогеля и довела его до преступления, — заметил он.

Ледингер взглянул на фотографию:

— Подумайте о девочках, завезенных на Край Света. Их жизни поломаны. Представляю, как они страдали. Некоторые еще, может быть, живы, бедняжки.

— Что стало с Игрелью Тинси? Ее не было в тот день в кружке?

Доктор глядел на Джерсена с растущим подозрением:

— Похоже, вы довольно много знаете об этом деле. Именно оно привело вас сюда?

Джерсен усмехнулся:

— Не совсем. Я интересуюсь Фогелем Фильшнером, но не хочу, чтобы об этом знали.

— Вы офицер полиции? Или из МПКК?

Джерсен вновь достал удостоверение:

— Это единственное подтверждение моим словам.

— Хм!.. «Космополис» хочет опубликовать статью о Фогеле Фильшнере? Зряшная трата бумаги и чернил. Неудивительно, что «Космополис» теряет престиж.

— Как насчет Игрели Тинси? У вас есть ее фотографии?

— Без сомнения. — Доктор Ледингер опустил руки на стол в знак того, что беседа окончена. — Но мы не можем допускать посторонних к архивам. Мне очень жаль.

Джерсен встал:

— В любом случае, спасибо.

— Я ничем не помог вам, — холодно обронил Ледингер.

* * *

Фогель Фильшнер жил с матерью в крошечном домике на восточной окраине Амбуле, среди унылых казарм и транспортных развязок.

Джерсен поднялся по вытертым железным ступенькам, нажал на кнопку звонка и встал перед глазком. Женщина за дверью произнесла:

— Да?

Кирт постарался вложить в свой голос максимум любезности:

— Я пытаюсь найти мадам Ядвигу Фильшнер, которая жила здесь много лет назад.

— Не знаю никого с таким именем. Справьтесь у Эвана Клодига, домовладельца. Мы лишь съемщики.

Эвана Клодига Джерсен разыскал в конторе «Собственность Клодига».

— Мадам Ядвига Фильшнер? Знакомое имя... Не вижу в своем списке... Хотя вот она. Съехала... минутку, тридцать лет назад.

— У вас есть ее теперешний адрес?

— Нет, сэр. Это уж слишком. Я и не спрашивал... Кстати! Не мать ли она Фогеля Фильшнера, мальчика-работорговца?

— Верно.

— Ну, тогда я могу сказать вот что. Когда стало известно, что сделал этот сопляк, она собрала вещички и исчезла. Никто с тех пор не слышал о ней.

* * *

Старый дом Игрели Тинси, высокое восьмиугольное строение в так называемом четвертом палладианском стиле, стоял на полпути к Беллельским холмам. Джерсен навел справки в адресном столе и выяснил, что семья не поменяла место жительства.

Дверь открыла красивая женщина средних лет в серой крестьянской блузке, голову ее охватывал пестрый шарф. Джерсен оглядел женщину, прежде чем начать разговор. Она ответила ему прямым, почти вызывающим взглядом.

— Вы — Игрель Тинси? — спросил Джерсен настойчиво.

— Игрель? — Женщина высоко подняла брови. — О нет, вовсе нет! — Она коротко усмехнулась. — Что за странный вопрос! Кто вы?

Джерсен протянул удостоверение. Женщина прочла, вернула карточку.

— Что заставило вас подумать, что я — Игрель Тинси?

— Она здесь одно время жила. Вы примерно того же возраста.

— Я ее кузина. — Женщина держалась настороженно. — Что вам нужно от Игрели?

— Можно зайти? Я объясню.

Женщина колебалась. Тогда Джерсен двинулся вперед. Она пошевелилась, словно намереваясь задержать его, воровато оглянулась и отодвинулась. Джерсен оказался в холле и осмотрелся.

Пол был выложен плиткой из молочного стекла. Одну стену занимал телеэкран, какой могли себе позволить представители среднего класса, другую — горка, уставленная безделушками из дерева, кости и перламутра. Там была фигурка работы Линка с Наухиа, одной из планет Скопления Ригеля, флакон духов с Памфилы, статуэтка из черного обсидиана и так называемая молебная плита[8] с 2311 Волка.

Джерсен остановился, чтобы рассмотреть маленький гобелен великолепной выделки.

— Вот чудесная вещь! Не знаете, откуда она?

— Действительно хороша, — согласилась женщина. — Думаю, из внешних миров.

— Напоминает стиль Сабры, — сказал Джерсен.

С верхнего этажа раздался крик:

— Эмма! Кто там?

— Уже проснулась, — пробормотала женщина. Она повысила голос: — Джентльмен из «Космополиса», тетя.

— Нам не нужен журнал, — послышался крик. — Абсолютно!

— Очень хорошо, тетя. — Эмма указала на гостиную, приглашая Джерсена, и кивнула по направлению голоса: — Это мать Игрели. Она нездорова.

— Жаль. А кстати, где Игрель?

Эмма вновь вызывающе взглянула на Джерсена:

— А зачем вам это знать?

— Если быть абсолютно честным, я пытаюсь установить местонахождение некоего Фогеля Фильшнера.

Эмма беззвучно и невесело рассмеялась:

— Вы не туда пришли разыскивать Фильшнера! Ну и потеха!

— Вы знали его?

— О да, в лицее. Он был младше меня на класс.

— А со времени похищения вы его больше не видели?

— Нет, нет. Никогда. Однако странно, что вы спросили. — Эмма заколебалась, неуверенно улыбнувшись. — Это вроде того, как бывает, когда облако на минуту заслоняет солнце. Иногда я оглядываюсь и будто бы вижу Фогеля Фильшнера, но так только кажется.

— Что случилось с Игрелью?

Лицо Эммы приняло отсутствующее выражение — она заглянула далеко в ушедшие годы.

— Вы должны знать, что эта история получила огромную огласку. Самое страшное преступление на памяти у всех. Игрель обвиняли, были неприятные сцены. Несколько матерей украденных девочек все время упрекали Игрель: она, мол, провоцировала Фильшнера, довела его до преступления, а значит, должна разделить его вину... Вынуждена признать, — заметила Эмма, — что Игрель была бессердечной кокеткой, просто неотразимой, разумеется. Она могла подцепить парня одним из таких вот взглядов искоса, — Эмма продемонстрировала, — чертовка! Она даже флиртовала с Фогелем. Чистый садизм, потому что она его не выносила. Ах, пресловутый Фогель! Не было дня, чтобы Игр ель не приносила из школы очередную байку о странностях Фогеля. Как он резал лягушку, а потом, всего лишь вытерев руки бумажным полотенцем, ел свой завтрак. Как от него несло, словно он никогда не переодевался. Как он хвастался своим поэтическим мышлением и пытался поразить ее воображение. Обвинители были правы: Игрель своими ужимками раздразнила Фогеля, а двадцать восемь других девочек заплатили за ее развлечения.

— А затем?

— Полный бойкот. Все отвернулись от Игрели, и, возможно, навсегда. В конце концов она сбежала с человеком в возрасте и никогда больше не вернулась в Амбуле. Даже мать не знает, где она.

В комнату ворвалась женщина с горящими глазами и гривой спутанных седых волос. Джерсен едва успел избежать нападения разъяренной матроны.

— Что вам нужно? Зачем вы задаете вопросы в этом доме? Мне не нравится ваше лицо. Вы такой же, как все остальные. Вон отсюда и больше не возвращайся! Бандит! Вползти сюда со своими мерзкими вопросами!..

Джерсен покинул дом Тинси с завидной поспешностью. Эмма попыталась проводить гостя до двери, но тетка, прыгнув вперед, оттолкнула ее. Дверь закрылась, истеричные вопли затихли.

Кирт облегченно вздохнул. Зараза! Едва ноги унес...

В ближайшем кафе он заказал стакан вина и посидел, наблюдая, как солнце опускается в море. Конечно, вполне возможно, что расследование, берущее начало с заметки в «Ригелианине», заведет его в тупик. Единственной ниточкой, связующей Виоля Фалюша и Фогеля Фильшнера, было утверждение Какарсиса Азма. Эмма Тинси, очевидно, верила, что несколько раз встречала Фогеля Фильшнера в Амбуле. Виоль Фалюш мог испытывать извращенное удовольствие, посещая место первого преступления. Если так, почему он не открылся старым знакомым? Конечно, у Фогеля Фильшнера было достаточно времени, чтобы завести других друзей и знакомых. Но ведь Игрель Тинси почла за лучшее уехать из Амбуле. Виоль Фалюш злопамятен. Он водил дружбу с Романом Хенигсеном, чемпионом по шахматам. Дандина еще упоминала поэта, соперника Фогеля Фильшнера. Джерсен попросил справочник и отыскал фамилию Хенигсен. Книжка буквально раскрылась на ней. Джерсен переписал адрес и спросил у официанта, как туда добраться. Оказалось, что Роман Хенигсен живет в пяти минутах ходьбы.

Дом Романа Хенигсена был самым элегантным из всех, что Джерсен посетил в этот день: три этажа, металл и панели из каменной крошки, окна, которые становятся прозрачными или тускнеют по словесному приказу.

Маленький юркий человечек с большой головой и сухими мелкими чертами вонзил в Джерсена испытующий взгляд, и Кирт понял, что с ним выгоднее играть в открытую.

— Я ищу вашего одноклассника, Фогеля Фильшнера. Вы вроде были его единственным другом.

— Гм. — Роман Хенигсен задумчиво потер подбородок и бросил: — Зайдите, если хотите. Поговорим.

Он пригласил Джерсена в кабинет, обставленный точно музей истории шахмат: портреты, кубки, фотографии знаменитых шахматистов.

— Вы играете в шахматы? — спросил он Джерсена.

— Время от времени, хоть и не часто.

— Как и во всем другом, чтобы поддерживать себя в форме, тут нужна практика. Шахматы — древняя игра. — Хозяин подошел к стенду и похлопал по фотографиям шахматистов с дружеской небрежностью. — Все варианты проанализированы, можно предсказать результат любого разумного хода. Если вы имеете достаточно хорошую память, можно не думать о том, как взять верх в партии, выигранной кем-то другим. К счастью, ни у кого, кроме роботов, нет такой памяти. Однако вы пришли сюда не для того, чтобы поговорить о шахматах. Хотите рюмочку ликера?

— Спасибо. — Джерсен принял из рук хозяина хрустальный кубок, в котором плескался дюйм спиртного.

— Фогель Фильшнер... Странно, что я опять слышу это имя. Известно, где он сейчас?

— Это как раз то, что я пытаюсь выяснить.

Роман Хенигсен резко качнул головой:

— От меня вы ничего не узнаете. Я не видел его и ничего о нем не слышал с девяносто четвертого года.

— Я не надеялся, что он вновь возьмет старое имя. Но, может быть... — Джерсен замолчал, потому что хозяин дома щелкнул пальцами.

— Странно, — задумчиво протянул Хенигсен. — Каждый вторник, вечером, я играю в шахматном клубе. Около года назад я увидел человека, стоящего под часами, и подумал, что это Фогель Фильшнер. Он повернулся, я разглядел его лицо. Чем-то он напоминал Фогеля, но лишь слегка. У него была приятная внешность и повадки, ничего от щенячьей неуклюжести Фогеля. И все же — раз уж вы упомянули об этом — что-то в нем, возможно, манера держать руки, напомнило мне Фогеля.

— Вы с тех пор не видели этого человека?

— Ни разу.

— Вы с ним говорили?

— Нет. Я так удивился, что уставился на него, а когда решил подойти, он исчез.

— Как вы думаете, не хотел ли Фогель кого-то повидать? У него, кроме вас, были друзья?

Роман Хенигсен скривил губы:

— Я вряд ли мог считать себя его другом. Мы сидели за одним лабораторным столом, иногда играли в шахматы, он часто выигрывал. Если бы Фогель всерьез занялся этим, мог бы стать чемпионом. Но он сходил с ума по капризной девчонке и писал скверные стишки, подражая некоему Наварху.

— О, Наварх! Это тот человек, которого Фогель винил во всем?

— Да, к сожалению. По-моему, Наварх был просто шарлатаном, мистификатором, человеком более чем сомнительных качеств.

— А что стало с Навархом?

— Я думаю, он все еще где-то здесь, хоть и не тот, что тридцать лет назад. Люди набираются ума, а декаданс больше не производит такого впечатления, как в годы моего детства. Фогель, конечно, тогда испытал потрясение и делал странные вещи, чтобы сравняться с кумиром. Нет, нет, если кого-то и обвинять в том, что устроил Фогель Фильшнер, так сумасшедшего поэта Наварха.

Глава 5

Я виски пинтами глушил,

Как молоко, его лакал.

Еще бы кварту осушил,

Да Тим Р. Мортис помешал.

Ах, многоженство хоть и грех,

Но я всегда любил скандал

И сих изведал бы утех,

Да Тим Р. Мортис помешал.

Хор:

Тим Р. Мортис, Тим Р. Мортис,

Нет вернее друга.

Если я решусь уснуть,

Он пожмет мне руку.

Тим Р. Мортис, Тим Р. Мортис,

В холоде и зное,

Наводящий ужас Тим

До конца со мною.

Раз, помню, море переплыть

Я эскимоске обещал.

Успел лишь ноги замочить,

Как Тим. Р. Мортис помешал.

Мой талисман меня хранить

Не стал. И я его загнал.

Хотел я денежки пропить,

Но Тим. Р. Мортис помешал.

Хор

(пощелкивая пальцами и пристукивая каблуками):

Тим Р. Мортис, Тим Р. Мортис,

Нет вернее друга.

Если я решусь уснуть,

Он пожмет мне руку.

Тим Р. Мортис, Тим Р. Мортис,

В холоде и зное,

Наводящий ужас Тим

До конца со мною.

Наварх

* * *

На следующий день Джерсен нанес повторный визит в редакцию «Геликона». Досье на Наварха оказалось обширным. Оно изобиловало скандальными историями, сплетнями и самыми разными отзывами, скопившимися за последние сорок лет. Первый скандал разразился, когда университетские студенты поставили оперу на стихи Наварха. Этот опус объявили надругательством над устоями, премьера с позором провалилась, и девять студентов получили волчий билет. С тех пор карьера Наварха шла то в гору, то под уклон, пока не рухнула окончательно. Последние десять лет он обитал на борту брандвахты[9] в устье Гааза около Фитлингассе.

Доехав подземкой до станции Хедрик, на бульваре Кастель-Вивьенс, Джерсен очутился в торговых кварталах Амбуле. Район бурлил: здесь помещались агентства, гостиницы, офисы, рестораны, винные лавочки. Нельзя было шагу ступить, чтобы не наткнуться на фруктовый лоток, газетный киоск или книжный развал. В порту, в устье Гааза, гудели баржи, разгружаемые роботами; по бульвару ездили грузовики; из-под земли доходила вибрация тяжело нагруженной подземки. В лавке-кондитерской Джерсен спросил, как попасть на Фитлингассе, и вскочил в автоматический открытый вагончик, перевозивший пассажиров по бульвару вдоль Гааза. Через пару миль фешенебельные строения и небоскребы сменились ветхими домишками из каменной крошки в два-три этажа. Стекла в узких проемах окон потускнели от времени, а стены, некогда радовавшие глаз сочной терракотой, поблекли из-за солнца и морского ветра. Затем потянулись пустыри, поросшие бурьяном. За ними проступали очертания высоких зданий, сгрудившихся на холме, выше бульвара Кастель-Вивьенс. Там лежали северные районы.

Фитлингассе оказалась серой узкой аллеей, спускающейся с холма. Джерсен вышел из вагончика и сразу увидел высокую двухэтажную брандвахту, пришвартованную к причалу дока. Из трубы вился дымок — на борту кто-то был.

Джерсен огляделся. Устье Гааза заливал яркий солнечный свет. На дальнем берегу ровные ряды домиков, крытых коричневой черепицей, доходили до кромки воды. Везде валялись кучи ржавого железа, гниющие канаты. Рядом стояло питейное заведение, красно-зеленые окна которого выходили на реку. Девушка семнадцати-восемнадцати лет сидела на берегу и швыряла в воду гальку. Она окинула Джерсена быстрым недружелюбным взглядом и отвернулась.

«Если эта брандвахта и есть резиденция Наварха, нельзя сказать, что он наслаждается приятным видом», — подумал Кирт.

Яркий солнечный свет не мог рассеять меланхолии, которую навевали коричневые крыши Дюрре, гниющие доски, тусклая, с жирным блеском вода. Даже девушка в короткой черной юбке и коричневом жакете казалась грустной не по годам. Ее черные волосы растрепались — то ли взлохматил ветер, то ли юная особа не интересовалась своей прической. Джерсен подошел к ней и поинтересовался:

— Наварх сейчас на брандвахте?

Девушка невозмутимо кивнула и с отстраненным любопытством натуралиста наблюдала, как незнакомец карабкается по трапу и перелезает через ограждение на переднюю палубу брандвахты.

Джерсен постучал в дверь — раз, другой.

Наконец дверь медленно отворилась. На пороге покачивался заспанный небритый мужчина неопределенного возраста, худой, длинноногий, с горбатым носом и шевелюрой, цвет которой не поддавался описанию. Его глаза, хотя и хорошо посаженные, казалось, смотрели в разные стороны, манеры же оставляли желать лучшего.

— Что, в этом мире уже не осталось права на личную жизнь? Выметайся с корабля немедленно. Только прилег отдохнуть, как тупая скотина врывается сюда и стаскивает меня с койки. Что стоишь? Я неясно выразился? Предупреждаю: я знаю приемчик-другой.

Джерсен попытался вставить слово, но безуспешно: Наварх двинулся на него с угрожающим видом. Оставалось поспешно ретироваться в док.

— Минутку вашего времени! — взмолился Джерсен. — Я не официальное лицо, не коммивояжер. Меня зовут Генри Лукас, и я...

Наварх замахал тощей рукой:

— Ни сейчас, ни завтра, ни в обозримом будущем я не хочу общаться с вами. Идите прочь. У вас лицо человека, который приносит дурные вести, зловещий, издевательский оскал. С вами все ясно: на вас печать рока! Я вообще не хочу вас знать. Убирайтесь! — И, со злорадной ухмылкой подняв трап, поэт скрылся в недрах брандвахты.

Джерсен вздохнул и поинтересовался у девушки, сидевшей на том же месте:

— Он что, всегда такой?

— Это же Наварх, — ответила девушка таким тоном, словно это все объясняло.

* * *

Джерсен отправился в бар, где выпил пинту пива. Хозяин, флегматичный здоровяк с солидным брюшком, либо ничего не знал о Навархе, либо предпочитал молчать. Джерсен не вытянул из него и полслова.

Поразмыслив с полчаса, Кирт взял телефонный справочник и перелистал его. В глаза бросилось объявление:

ДЖОБАЛ — СПАСЕНИЕ НА ВОДЕ

И БУКСИРОВКА

Буксиры. Грузовые баржи. Водолазное снаряжение.

Для нас нет работы слишком большой

или слишком маленькой

Джерсен позвонил и объяснил, что ему нужно. Он был уверен, что заказанное им оборудование будет к его услугам.

На следующее утро тяжелый океанский буксир зашел в устье, развернулся и пришвартовался к причалу рядом с брандвахтой Наварха на расстоянии трех футов.

Поэт выскочил на палубу, задыхаясь от ярости:

— Что, обязательно швартоваться так близко? Уберите отсюда эту лоханку! Вы что, хотите, чтобы я врезался в док?

Перегнувшись через перила буксира, Джерсен улыбнулся разгневанному Наварху:

— О, кажется, мы вчера перебросились парой слов?

— Как же! Я вас выпер, но вы опять здесь и причиняете еще больше неудобств, чем вчера.

— Не окажете ли вы мне любезность уделить пять минут вашего времени? Возможно, для вас это будет выгодно.

— Выгода? Да я пинком отшвырнул больше денег, чем вы за свою жизнь потратили. Убирайтесь!

— Конечно, конечно... Мы здесь остановились на несколько минут.

Наварх приосанился, торжествуя победу, и не заметил, как рулевой, нанятый Джерсеном, ловко перебрался обратно на буксир с брандвахты.

— Мне очень важно поговорить с вами, — сказал Кирт. — Если бы вы были так добры...

— Плевать я хотел! Выметайтесь отсюда со своим корытом!

— Уже, — сдался Джерсен и кивнул рулевому.

Тот нажал кнопку.

Под брандвахтой прогремел взрыв; она содрогнулась и накренилась набок. Наварх в ярости заметался по палубе. С буксира сбросили кошки, которые зацепили поручни брандвахты.

— Похоже, у вас в машинном отделении взрыв, — участливо заметил Джерсен.

— Как это могло случиться? Раньше никаких взрывов не было. Здесь даже нет машины. Я сейчас утону.

— Пока вас держат кошки — нет. Но мы вот-вот отплываем, придется обрубить швартовы.

— Что? — Наварх простер руки. — Я уйду на дно вместе с кораблем. Этого вы хотите?

— Если помните, вы приказали мне отплыть, — укоризненно сказал Джерсен и повернулся к команде: — Рубите швартовы. Мы отплываем.

— Нет, нет! — вопил Наварх. — Я утону.

— Вот если бы вы пригласили меня на борт, помогли со статьей, которую я пишу, — вкрадчиво начал Джерсен, — я бы вошел в ваше положение, даже оплатил бы ремонт.

— Что?! — взорвался Наварх. — Да это вы виноваты во взрыве.

— Осторожней, Наварх! Это очень смахивает на клевету. Тут полно свидетелей.

— Ба! Вы пират и террорист. Написать статью — ну уж дудки! Хотя... почему вы сразу не сказали? Я тоже пишу. Заходите на борт — поговорим. Я всегда рад новым знакомым. Человек без друзей — все равно что дерево без листвы.

Джерсен перепрыгнул на брандвахту. Наварх, сама любезность, усадил его на палубе под лучами бледного солнца и принес бутыль белого вина.

— Располагайтесь поудобнее.

Поэт откупорил бутылку, разлил вино и развалился на стуле, с удовольствием потягивая из стакана. Лицо Наварха излучало такую безмятежность, словно горькая мудрость поколений прошла мимо его сознания, не оставив следов. Как и Земля, Наварх был стар, ко всему безразличен и погружен в меланхолию.

— Так вы пишете? Я бы сказал, вы не соответствуете стандартному образцу.

Джерсен протянул журналистское удостоверение.

— Мистер Генри Лукас, — прочел Наварх, — специальный корреспондент. Почему вы пришли ко мне? Я теперь не на коне, все успехи в прошлом. Заброшенный, безнадежный. И почему? Хотел представить правду во всей наготе. А это опасно. Смысл маскируют, чтобы не обидеть читателя, не высмеять его обычаи. Мне есть что рассказать об этом мире, но неприятие росло год от года. Пусть себе живут и умирают, мне до них нет дела. О чем ваша статья?

— О Виоле Фалюше.

Наварх заморгал:

— Интересная тема, но при чем тут я?

— Вы знали его как Фогеля Фильшнера.

— Гм... Ну да. Вообще-то об этом мало кто знает. — Наварх подлил еще вина. Рука его дрожала. — Чего именно вы хотите?

— Информации.

— Я бы предпочел, — неожиданно взвился Наварх, — чтобы вы получили информацию из первых рук.

Джерсен согласно кивнул:

— Совет хорош, если знаешь, где искать. На Краю Света? Во Дворце Любви?

— Нет. Он здесь, на Земле. — Вся любезность поэта испарилась, он хмурился в раздражении.

Джерсен откинулся на стуле. Его сомнения и неуверенность исчезли. Фогель Фильшнер и Виоль Фалюш — одно и то же лицо. Здесь, перед ним, сидел человек, который знал обе личины.

Наварх же становился все более агрессивным:

— Есть множество людей куда более интересных, чем Виоль Фалюш.

— Откуда вы знаете, что он на Земле?

Поэт презрительно хмыкнул:

— Откуда знаю? Я — Наварх! — Он показал на облачко дыма в небе: — Я вижу это и знаю. — Потом кивнул на мертвую рыбу, плавающую кверху брюхом: — Я вижу это и знаю. — Наконец поднял бутыль с вином и поглядел сквозь нее на солнце. — Я вижу это и знаю.

Джерсен молчал, озадаченный.

— Я не собираюсь критиковать вашу теорию познания, — нашелся он наконец. — Я просто не понимаю ее. У вас есть более достоверные сведения о Виоле Фалюше?

Наварх попытался приложить указательный палец к носу, но промахнулся и ткнул себя в глаз.

— Есть время для бравады и время для осторожности. Я до сих пор не знаю, какую цель преследует публикация статьи.

— Это будет обвинительный документ, строго объективный, без передержек. Пусть факты говорят сами за себя.

Наварх скривил губы:

— Опасное предприятие. Виоль Фалюш — самый чувствительный человек в мире. Помните принцессу, которая почувствовала горошинку под сорока перинами? Виоль Фалюш может услышать даже фальшивую нотку в ежеутренних молитвах к Кальзибе. С другой стороны, миры меняются, ковер знаний развертывается. У меня нет причин быть благодарным Виолю Фалюшу.

— Вы полагаете, что его личность носит негативный характер? — пробормотал Джерсен.

Наварх забыл об осторожности. Он отхлебнул вина и вскинул руку в величественном жесте.

— Очень негативный. Будь я у власти, какое наказание я мог бы придумать? — Он откинулся на стуле, вытянул костистый палец, словно указывал на поверженного врага, и размеренным, сухим голосом судьи произнес: — Погребальный костер, высокий, как гора. На верхушке — Виоль Фалюш. Платформа окружена десятью тысячами музыкантов. Единым взглядом я вызываю пламя. Музыканты играют, пока их мозги не начинают вскипать, а инструменты — плавиться. Виоль Фалюш поет сопрано... — Поэт подлил еще вина. — Потрясающее зрелище, но едва ли мои глаза насладятся. На худой конец — пусть эту мразь утопят или отдадут на растерзание львам.

— Вы действительно очень хорошо знакомы.

Наварх кивнул. Его взгляд блуждал в прошлом.

— Фогель Фильшнер читал мои стихи. Юнец с воображением, хоть и без ориентиров. Как он изменился, как распространился! Он добавил власть к воображению. Теперь он великий художник.

— Художник? В какой области?

Наварх отмел вопрос, как не стоящий внимания.

— Он никогда не смог бы достичь теперешнего положения без таланта, без чувства стиля и пропорций. Не смейтесь! Как и я, он простой человек с ясными целями. А вот вы... вы сложная и опасная личность. Я вижу в вашем мозгу темное пятно. Вы землянин? Нет, не говорите мне ничего! — Наварх замахал руками, словно отбрасывая любой ответ, который мог придумать Джерсен. — В этом мире уже слишком много знания, мы используем факты и пренебрегаем чувствами. Факты — фальшивка, логика — пустышка! Я знаю лишь одну систему познания — чтение стихов!

— А Виоль Фалюш — тоже поэт?

— Он не слишком силен в обращении со словами, — проворчал Наварх, не желающий возвращать беседу в обыденное русло.

— Когда Виоль Фалюш посещает Землю, где он останавливается? Здесь, с вами?

Наварх удивленно уставился на Джерсена:

— Нелепая мысль.

— Так где же?

— Там, тут, везде. Он проникает повсюду, как воздух.

— Как вы разыскиваете его?

— Я никогда не делаю этого. Иногда он меня находит.

— И когда он это сделал в последний раз?

— Недавно. Да, да, да. Может, хватит? Почему вы так интересуетесь Виолем Фалюшем?

— Странно, что факты имеют значение для вас, — усмехнулся Джерсен. — Но это не секрет. Я представляю журнал «Космополис» и хочу написать статью о жизни и деятельности Фалюша.

— Хм... Он жутко тщеславен, этот Виоль Фалюш. Но почему бы вам не задать все вопросы ему самому?

— Я бы не прочь. Но как познакомиться с ним?

— Нет. ничего легче, — фыркнул Наварх. — Если вы уплатите некоторую сумму.

— Почему бы нет? Я получаю деньги на непредвиденные расходы.

Наварх вскочил, неожиданно исполнясь энтузиазма.

— Нам нужна красивая девушка, молодая, веселая. Она должна проявить некоторую восприимчивость, страсть, настойчивость. — Он огляделся, точно в поисках потерянной вещи.

В доке сидела замарашка, которую Джерсен видел вчера. Наварх сунул пальцы в рот, резко свистнул и жестом приказал ей подняться на палубу:

— Эта подойдет.

— Это веселая восприимчивая девушка? — удивился Джерсен. — Она больше смахивает на беспризорника.

— Я слаб и скрытен, — хихикнул поэт, — но я — Наварх. Хоть я и стар, женщины расцветают от моего прикосновения. Посмотрите!

Девушка поднялась на борт брандвахты и молча выслушала программу Наварха.

— Мы идем обедать. Расходы ничего не значат, мы выбираем все самое лучшее. Оденься как следует, не забудь о драгоценностях, умастись благовониями. Это богатый джентльмен, наилучший из людей. Как вас зовут? Я запамятовал.

— Генри Лукас.

— Генри Лукас. Ему не терпится развлечься. Иди, подготовься.

Девушка пожала плечами:

— Я готова.

— Ты прекрасна и в этом, — согласился Наварх. — Побудь с ним, пока я посоветуюсь с зеркалом. — Он глянул на небо: — Желтый день, ночь желта. Я буду в желтом.

Наварх препроводил гостей в каюту, вся обстановка которой состояла из стола, двух кресел резного дуба и полок с книгами, украшенных статуэтками и вазой с несколькими стебельками ковыля. Он притащил из кабинета вторую бутыль вина и водрузил на стол вместе со стаканами: «Пейте!» Затем поэт исчез.

Джерсен остался с девушкой и оглядел ее с головы до ног: все та же черная юбка; рубашка, тоже черная, с открытым воротом; сандалии; ни драгоценностей, ни макияжа, вопреки земной моде. Черты лица правильные, но волосы по-прежнему растрепаны. Или абсолютно глупа, или ко всему безразлична. Джерсен, повинуясь импульсу, взял щетку Наварха и принялся расчесывать ей волосы. Девушка взглянула на него и опустила ресницы, отрешенная, спокойная. Что делается у нее в голове? Такая же полоумная, как Наварх?

— Теперь, — заметил Джерсен, — ты меньше похожа на оборванца.

Наварх возвратился в необъятном темно-бордовом пиджаке и желтых ботинках.

— Вы не попробовали вина. — Он наполнил три стакана. — Впереди у нас приятный вечер. Мы три острова в море, каждый остров — затерянная душа. Мы сойдемся вместе — и что отыщем?

Джерсен пригубил вино. Весьма приличный мускат. Он выпил. Наварх опрокинул стакан в глотку с такой скоростью, словно опорожнял мусорную корзину. Девушка потягивала янтарную жидкость так, будто не ощущала вкуса. Странное создание... Наверное, застывшая маска лица скрывает очарование. Но как вытащить его наружу? Что заставит ее улыбнуться?

— Вы готовы? — Наварх перевел испытующий взгляд с девушки на Джерсена, отворил двери и учтиво пропустил их вперед. — На поиски Виоля Фалюша!

Глава 6

Каждый Властитель Зла должен как-то решать проблему известности. Каждый из них достаточно тщеславен (Аттел Малагейт — исключение), чтобы жаждать самой широкой популярности. Однако практические соображения требуют анонимности и безвестности, в особенности когда Властители Зла посещают миры Ойкумены. Виоль Фалюш не исключение. Подобно Малагейту, Кокуру Хеккусу, Ленсу Ларку и Говарду Алану Трисонгу, он ревниво охраняет тайну своей личности, и даже гости Дворца Любви никогда не видели его лица.

В некоторых отношениях Виоль Фалюш наиболее человечный из всех Властителей Зла, во всяком случае, его дела находятся на уровне человеческого понимания. Ему чужды невероятная жадность Кокура Хеккуса, змеиное коварство Малагейта, мегаломания Ленса Ларка, злобное озорство Говарда Алана Трисонга. Злое начало в Виоле Фалюше проявляется как паучья мстительность, чудовищное самолюбование и инфантильная чувствительность.

Виоль Фалюш, как ни странно, обладает привлекательными чертами. Самые бескомпромиссные моралисты не могут отказать ему в некой доле теплоты и идеализма. Вот что сказал сам Виоль Фалюш, обращаясь к студентам Университета Сервантеса (естественно, его выступление передавалось в записи):

«Я несчастный человек. Меня преследует невозможность выразить невыразимое, определить неизвестное. Тяга к красоте, разумеется, является одним из основных психологических стимулов. В стремлении к совершенству, попытке соединиться с вечностью, неутомимости исследователя, возможно, и заключена высшая правда для человечества.

Я захвачен этой правдой. Я творю. Однако — и это парадокс — страдаю от убеждения, что достижение цели будет катастрофой. Путь важнее цели. Не буду описывать мои искания, темную сторону моего «я», мои желания, мои утраты — вы сочтете их непонятными или, хуже того, странными.

Меня часто величают злодеем. Не стану сдирать этот ярлык, но в сердце своем не считаю себя таковым. Зло — вектор, устремленный в одном направлении, и часто вред, причиняемый одним, оборачивается благополучием других.

Меня часто расспрашивают о Дворце Любви, но я не собираюсь удовлетворять праздное любопытство. Скажу только: я отдаю себе отчет в том, что там происходит, и не вижу ничего худого в ублажении чувств, хоть сам я — аскет, что, возможно, удивит вас. Дворец Любви — не единое строение, но обширный и сложный комплекс садов, павильонов, залов, башен, прогулочных аллей и видовых панорам. Его обитатели молоды и прекрасны и не ведают иной жизни, кроме той, что делает их счастливейшими из смертных».

Так говорит Виоль Фалюш. Злые языки тем не менее приписывают ему одержимость эротическими актами. Одна из его любимых игр, как говорят, — поселить вдали от мира молодую девушку и воспитывать ее в сознании, что к ней сойдет чудесное существо, которое будет любить ее, а затем убьет... И наступает день, когда она оказывается на маленьком островке, где ее ожидает Виоль Фалюш.

Карл Карфен. «Властители Зла», глава III «Виоль Фалюш». Издательство «Просвещение», Нью-Вэксфорд, Элойз, Вега

* * *

Отель «Принц Франц-Людвиг» недаром пользовался славой самого шикарного места в Ролингшейвене. Главный зал — огромное пространство, двести футов от стены до стены и сто футов в высоту — заливал золотистый свет двенадцати светильников. Мягкий ворс золотисто-коричневого ковра глушил шаги. Стены были обиты бледно-голубым и желтым шелком, а потолок украшали мастерски выписанные средневековые куртуазные сцены. Меблировку выдержали в стиле благородной старины: солидно, но изящно, обивка из розового или желтого атласа, всюду резное дерево, позолота. На мраморных столах возвышались восьмифутовые вазы с цветами, а у каждого столика стоял навытяжку мальчик в униформе. Такой роскоши Джерсен не видывал нигде, кроме старой Земли.

Наварх выбрал кресла поближе к нише, где импровизировали музыканты, подозвал официанта и заказал шампанское.

— И здесь мы ищем Виоля Фалюша? — спросил Джерсен.

— Я видел его тут несколько раз, — сказал Наварх. — Будьте настороже.

В этом царстве мрамора и позолоты более чем скромный наряд девушки, ее обнаженные загорелые ноги и сандалии, как ни странно, не казались нелепыми или неуместными. Джерсен диву давался: что за удивительное превращение?

Наварх говорил о том о сем, девушка изредка роняла пару слов. Джерсен предоставил событиям идти своим чередом. Он даже поймал себя на том, что наслаждается вечером. Девушка влила в себя изрядное количество вина, что, впрочем, не оказало на нее никакого действия. Она лениво следовала взглядом за людьми, проходящими по большому залу, но не обнаруживала никаких эмоций. В конце концов Джерсен не выдержал:

— Как твое имя? Я не знаю, как к тебе обращаться.

Девушка не спешила ответить, тогда вмешался Наварх:

— Зовите как хотите. Такой у меня обычай. Сегодня она Зан Зу из Эриду.

Девушка улыбнулась — краткая вспышка удовольствия. Должно быть, она все же не полная идиотка.

— Зан Зу, а? Это твое имя?

— Оно не хуже любого другого.

— С шампанским покончено. Отличное вино. Переходим к обеду! — Наварх поднялся, подал руку девушке, и они по четырем широким ступеням спустились в обеденный зал, который был ничуть не меньше гостиной.

Наварх знал толк в еде. Джерсен никогда не пробовал таких великолепных блюд и сожалел, что желудок не резиновый. Поэт смаковал изысканные кушанья. Зан Зу едва прикасалась к ним, равнодушно отламывала кусочки, будто из вежливости. Джерсен исподтишка рассматривал ее. Может, больна? Или недавно перенесла какое-то горе, потрясение? Прекрасно владеет собой, даже слишком, если учитывать, сколько она выпила — мускат, шампанское, разные вина, которые Наварх заказывал к обеденному столу... Впрочем, не его это дело, решил наконец Джерсен. Его цель — Виоль Фалюш. Здесь, в отеле «Принц Франц-Людвиг», в компании Наварха и Зан Зу, Виоль Фалюш казался фантомом, а дела — скучной обузой. Черт, как быстро его расслабила роскошь, золотой свет канделябров, изысканная еда...

— Если мы не найдем Виоля Фалюша здесь, где вы собираетесь его искать?

— У меня нет четкого плана, — объяснил Наварх. — Мы должны повиноваться предчувствию. Не забывайте: для Виоля Фалюша долгие годы я был примером. Разве не разумно предположить, что его программа пересечется с нашей?

— Звучит резонно.

— Проверим теорию.

Отдав должное кофе с ликерами и нежнейшим пирожным, Джерсен оплатил счет на двести севов, и компания покинула золотые чертоги.

— Куда теперь? — спросил Кирт.

Наварх колебался.

— Мы вышли немного рано. Однако в кабаре Мик-Мака всегда найдется на что посмотреть, даже если это лишь добрые горожане в живописном окружении.

Из кабаре Мик-Мака они двинулись в «Парус», затем перекочевали в «Летучий Голландец» и, наконец, в «Голубую жемчужину». Каждое следующее увеселительное заведение оказывалось классом ниже. Или так только казалось? Из «Голубой жемчужины» Наварх направил стопы в кафе «Закат» на бульваре Кастель-Вивьенс, затем — в пивной бар и танцзал. Во «Всемирном рандеву Зейделя» Джерсен решил положить конец изысканиям Наварха:

— Мы здесь будем ожидать Виоля Фалюша?

— Где же еще, как не здесь? — вопросил безумный поэт, теперь слегка пьяный. — Здесь, в сердце Земли, где бьется густая кровь! Густая, пурпурная, дымящаяся, как кровь крокодила, кровь убитого льва. Не беспокойся — увидишь своего парня... Так о чем я? Моя молодость, моя загубленная молодость! Я как-то работал на «Транзит Теллура», исследуя содержимое потерянных чемоданов. Тогда я и получил самые глубокие знания об устройстве человеческой души...

Джерсен откинулся в кресле. В настоящих обстоятельствах оптимальным состоянием была бы пассивная настороженность. А он, кажется, слегка навеселе, хоть и пытался придерживаться умеренности. Краски, музыка, болтовня Наварха пьянили сильнее алкоголя. Дьявол, а Зан Зу все так же бесстрастна и непроницаема! Искоса поглядывая на нее весь вечер, Джерсен гадал: какие мысли бродят в голове этого скрытного создания? Что она надеется взять от жизни? Мечтает ли о чем-то? Например, о красивом возлюбленном? Или путешествиях, внешних мирах?

С древней ратуши на Фламандских высотах донеслись двенадцать глухих ударов басовитого колокола.

— Полночь бьет, — прокаркал Наварх. Он, покачиваясь, поднялся на ноги и переводил взгляд с Джерсена на Зан Зу из Эриду. — Продолжим?

— А где? — спросил Джерсен.

Наварх указал через улицу на длинный низкий павильон с крышей странной формы и гирляндами зеленых лампочек:

— Предлагаю кафе «Небесная гармония», место встреч путешественников, космоплавателей, странников из внешних миров и просто любопытных, вроде нас с вами.

В кафе «Небесная гармония» Наварх принялся сетовать на оскудение жизни в сегодняшнем Ролингшейвене:

— Мы загниваем, постепенно приходим в упадок! На Земле остаются больные, скорбные духом, униженные, искалеченные, мыслители, возделыватели устричных грядок, параноики, эпикурейцы, медиевисты.

— Вы путешествовали по Ойкумене? — спросил Джерсен.

— Никогда моя нога не отрывалась от земной почвы.

— А мы, по-вашему, к какой категории относимся?

Наварх взмахнул рукой:

— Я не признаю категорий! Мы в кафе «Небесная гармония». Мы прибыли в разгар вечера!

Они сели за столик, и Наварх немедленно потребовал море шампанского. Кафе было переполнено. Голоса и звон посуды мешались со звуками бурных джиг, исполняемых струнным квартетом, к восторгу посетителей, которые отплясывали, кружась и подпрыгивая. Длинная стойка, расположенная на возвышении, тянулась от стены до стены. Оранжевые и зеленые огни, освещающие бар, позволяли разглядеть лишь силуэты людей, устроившихся возле нее. За столами в зале сидели мужчины и женщины всех возрастов, рас, разного социального происхождения и в разной степени опьянения. Большинство публики следовало европейской моде, но некоторые носили костюмы других континентов и миров. Официантки — на жалованье и добровольные — сновали, разнося выпивку, успокаивая расшумевшихся гуляк, разменивая ассигнации. Музыканты сменили инструменты и теперь играли на лютне, виоле, флейте и тимпане, аккомпанируя группе акробатов. Наварх вливал в себя шампанско, е с завидной настойчивостью.

Зан Зу из Эриду постоянно озиралась. Из интереса, неловкости или беспокойства — Джерсен не знал. Когда она взяла бокал, костяшки ее пальцев побелели. Неожиданно девушка повернула голову, встретила его взгляд, и по ее губам скользнул призрак улыбки. Или раздраженной гримасы? Она подняла бокал и отпила шампанского.

Веселость Наварха достигла высшей точки: он подпевал музыкантам, постукивая в такт пальцами, чем раздражал официантку, которая отступила в сторону со скучающим видом.

Словно пораженный неожиданной мыслью, поэт оглядел Зан Зу, затем Джерсена, всем своим видом давая понять, что огорошен непредприимчивостью нового незнакомца. Кирт не смог удержаться и взглянул на Зан Зу еще раз. Вино ли, цветные огни или магия вечера ударили ему в голову, но оборванка, швыряющая гальку в воду, исчезла. Джерсен смотрел во все глаза, потрясенный метаморфозой. Рядом сидело волшебное создание необычайной привлекательности.

Внезапно радость Наварха угасла. Джерсен обернулся. Поэт быстро отвел глаза.

«Что я делаю? — удивился Джерсен. — Что делает Наварх?..»

Он вновь попытался сосредоточиться на цели, заставившей его проделать долгий путь, но мысли разбегались.

«Зан Зу из Эриду глядит внутрь бокала. С удовольствием? Грустью? Скукой? Что, черт побери, она думает? Что вообще происходит?»

Джерсен ощутил укол горькой злости и вскинул глаза на Наварха, который с тупым безразличием встретил его взгляд. Зан Зу потягивала шампанское.

Наварх подпевал музыкантам:

— Одна лишь единая ягода на жизненном древе растет, и цвет нашей крови неведом, пока не надрезан плод.

Джерсен поглядел поверх столов. Наварх наполнил его бокал. Кирт выпил...

«Поэт прав. Чтобы погрузиться в мир такой магии, такого наслаждения, нужно бросить все, сжечь все мосты. И что мне Виоль Фалюш? Высокое предназначение?»

Словно угадав эти мысли, Наварх сжал его руку:

— Он здесь.

Кирт очнулся:

— Где?

— Здесь. У стойки.

Джерсен оглядел людей у бара. Их силуэты были почти неотличимы. Кто-то привалился к стойке и держит в руке стакан или рюмку, кто-то облокотился на стойку — вот и вся разница.

— Который из них Виоль Фалюш?

— Видишь человека, разглядывающего Зан Зу? Он не замечает больше никого. Он очарован.

Джерсен вновь оглядел ряд людей и усомнился, что кто-нибудь из них обратил внимание на Зан Зу. Наварх прошептал возбужденным голосом:

— Она знает! Она ощущает это даже лучше меня!

Джерсен взглянул на девушку, которая, похоже, чувствовала себя неловко. Ее пальцы дрожали на ножке бокала, а взгляд так и притягивала одна из темных фигур. И как она заметила, что ей уделяют внимание?

Официант приблизился к девушке и прошептал что-то ей на ухо. Зан Зу опустила глаза на бокал с шампанским, крутя его ножку между пальцами... Наконец она пришла к какому-то решению и поднялась.

Джерсена окатила волна ярости. «Я не позволю. Этому не бывать! Что со мной?.. С каких пор я тревожусь о том, что мне никогда не принадлежало? Уже слишком поздно?!»

Внезапный приступ ужаса заставил его метнуться вперед. Джерсен схватил тонкое запястье, потянул девушку на себя. Зан Зу бросила на него удивленный взгляд, словно внезапно пробудилась:

— Зачем вы это сделали?

— Я не хочу, чтобы вы туда шли.

— А почему бы и нет?

Джерсен не мог заставить себя говорить. Зан Зу покорно, почти механически села. В ее глазах стояли слезы, щеки были мокрыми. Джерсен коснулся губами влажной щеки под безумное бормотание Наварха:

— Никогда, никогда это не кончится!

Джерсен удерживал Зан Зу за руки, словно опасался, что она передумает.

— Что никогда не кончится? — спросил он машинально.

— Я тоже любил. И что с того? Время любви миновало. А теперь, разумеется, будут неприятности. Неужели вы не понимаете, насколько Виоль Фалюш чувствителен? Он такой же чужеродный и нежный, как тропический папоротник. Он не выносит противодействия — сопротивление выводит его из себя.

— Я об этом не подумал.

— Вы действовали неправильно, — бубнил Наварх. — Он думал только лишь о девушке. Вам нужно было пойти вслед за ней — прямо к Виолю Фалюшу.

— Да, — пробормоталДжерсен. — Верно-верно. Я понял.

Он уставился на свой бокал, затем вновь на темные силуэты. Кто-то следил за ним — Кирт ощущал пристальный взгляд. Их ожидали неприятности. А он не в лучшем состоянии, не тренировался уже неделями. Да к тому же полупьян. Какой-то человек приближался скользящей походкой. Он подскочил к столу и плеснул вино на колени Джерсену. В глазах цвета слоновой кости застыла наглая издевка.

— Попробуй, дай мне, ты, слизняк! Я разделаюсь с тобой, как с ребенком.

Джерсен изучал незнакомца: желтые волосы, широкое лицо, бычья шея, кряжистое, приземистое тело обитателя планеты с повышенным тяготением.

— Не думаю, что я тебя чем-нибудь обидел, — сказал Джерсен примирительно. — Садись. Выпей стаканчик вина. И попроси своего друга присоединиться к нам.

Белоглазый размышлял секунду и буркнул:

— Я требую извинения.

— Разумеется, — кивнул Джерсен. — Если я вас побеспокоил, прошу прощения.

— Этого недостаточно. Я ненавижу гнусных павианов вроде вас, которые сначала оскорбляют человека, а затем увиливают.

— Воля ваша, — вздохнул Джерсен, — ненавидьте кого хотите. Но почему бы вам двоим не присоединиться к нам? Мы найдем о чем поговорить. Вы из какого мира? — Он поднял свой бокал.

Белоглазый выбил бокал у него из рук:

— Я настаиваю, чтобы вы принесли извинения. Вы меня сильно оскорбили.

Джерсен поглядел через плечо белоглазого:

— Ваш друг идет. Может, он умнее вас?

Белоглазый обернулся, Джерсен, не теряя времени, нанес удар под колено и рубанул ребром ладони по бычьей шее, а потом, ухватив противника за руку, швырнул его в зал. Тот мгновенно вскочил и бросился на врага. Джерсен запустил в него стулом, но белоглазый отбросил его прочь, как пушинку. Удар в солнечное сплетение тоже не принес успеха: кулак Джерсена словно врезался в дерево. Здоровяк расправил плечи и прыгнул на соперника, но тут появились четверо вышибал. Двое вышвырнули Джерсена через боковой вход, еще двое — белоглазого через главный.

Кирт стоял посреди улицы, оглушенный, растерянный. Полный идиотизм! Что на него нашло? Однако белоглазый мог рыскать вокруг здания, разыскивая его. Джерсен отступил в тень и огляделся. Враг ждал на углу.

— Собачье мясо. Ты меня стукнул. Теперь моя очередь.

— Лучше сматывайся, — беззлобно посоветовал Джерсен. — Я опасный парень.

— Чего-чего? — зарычал белоглазый.

Джерсен отскочил, не испытывая желания ввязываться в кулачный бой. У него было оружие, но на Земле к убийству относились серьезно. Белоглазый скользнул вперед. Кирт еще отступил на шаг и натолкнулся на пустое ведро. Он поднял его, швырнул белоглазому в лицо и быстро забежал за угол. Враг ринулся за ним. Джерсен вытащил лучемет.

— Это видишь? Я могу и убить тебя.

Белоглазый отступил, презрительно оскалив зубы.

Джерсен заглянул в кафе «Небесная гармония».

Противник следовал за ним, выдерживая дистанцию тридцать футов.

Стол был пуст. Наварх и Зан Зу ушли. Темная фигура у стойки? Затерялась среди остальных.

Белоглазый слонялся неподалеку. Джерсен немного поразмыслил, а затем, очень медленно, пошел по бульвару и свернул в темный переулок.

Он ждал. Время шло. Кирт проскользнул на двадцать футов вперед, на более удобную позицию, все время поглядывая на перекресток. Но никто не появился.

Прождав десять минут и едва не вывихнув шею — Джерсен опасался, что враги могут подкрасться по крышам, — он вернулся на бульвар. Предприятие провалилось. Белоглазый приспешник Виоля Фалюша не горел желанием продолжить знакомство.

Кипя от раздражения, Джерсен отправился по бульвару Кастель-Вивьенс к Фитлингассе. Буксир уже ушел, брандвахта, отремонтированная после взрыва, покачивалась на воде. Ни огня, ни звука... Кирт постоял в доке, прислушиваясь. Молчание. Золотые блики от фонарей Дюрре плясали на маслянистой воде.

Джерсен покачал головой в грустном изумлении. Чего еще можно ожидать от вечера с сумасшедшим поэтом и девушкой из Эриду?..

Глава 7

Я встретил девушку в саду

В далеком крае Эриду.

Без лишних слов, щека к щеке,

Мы с ней отправились к реке.

На берегу под тенью ив

Мы прилегли.

Я ел инжир

И пил вино из терпких слив,

И открывал пред нею мир.

«Ах, в жизни много есть чудес,

И столько звезд глядит с небес!

В миры, что светят в час ночной,

Уйдем, любимая, со мной».

Она ж, колени обхватив,

Сказала: «Прихотлив твой путь.

Простись со мной под тенью ив

И обо мне скорей забудь.

Ты средь миров привык блуждать...

Тебе ль земного счастья ждать?

Иди, ищи свою звезду,

А я останусь в Эриду».

Наварх

* * *

В десять утра на следующий день Джерсен вернулся на брандвахту.

Все изменилось. Солнце было желтым и ласковым. Небо сияло чистой голубизной, и даже разбросанные по нему легкие облачка не обещали плохой погоды. Наварх загорал на верхней палубе.

Джерсен остановился около трапа:

— Эй! Я могу подняться на борт?

Наварх медленно повернул голову и уставился на гостя запавшими желтымй глазами больного цыпленка. Потом служитель муз перевел мутный взор на цепочку барж, которые покачивались на воде, и процедил:

— Я не испытываю симпатии к личностям со слабой печенкой, которые держат паруса лишь по ветру.

Джерсен решил истолковать это замечание как завуалированное приглашение.

— Я сразу же возвратился. Что произошло?

Наварх нервно отмахнулся:

— Мы блуждали. Поиски, испытания...

— Какие поиски? Какие испытания?

— ... вели нас по извилистому маршруту. Вначале — под солнцем. Дорога была широкая и белая, но вскоре она сузилась. А в конце нас поджидала трагедия. Сотни разных оттенков, возможно, закат тому причиной. Если бы вернуть молодость... я бы изменил свою судьбу. Меня сдуло ветром, как щепотку пепла. И с вами произошло то же самое. Вы потерпели неудачу, не воспользовались случаем, а шанс дается лишь однажды.

Джерсен отмел эти комментарии как не относящиеся к делу.

— Вы прошлой ночью говорили с Виолем Фалюшем?

Наварх поднял худую руку и помотал кистью:

— Шум, неразбериха! Гневные лица, горящие глаза, буря страстей. У меня гудело в ушах, пока я сидел там.

— А как насчет девушки?

— Полностью согласен с вами. Великолепна!

— Где она? Кто она?

Наварх молчал, поглощенный созерцанием черно-белой чайки, которая села на воду, и явно не собирался осмысленно отвечать на вопросы.

Джерсен терпеливо продолжал:

— А как насчет Виоля Фалюша? Откуда вы знали, что он будет в кафе «Небесная гармония»?

— Ничего не может быть проще. Я сказал ему, что мы там будем.

— Когда вы сообщили ему это?

Наварх брюзгливо поморщился:

— Ваши вопросы утомительны. Могу ли я сверить свои часы? Могу ли я спросить вас о... Могу ли я...

— По-моему, вопрос достаточно прост.

— Мы живем в различных измерениях. Перенесите себя, если желаете. Я — не могу.

Поняв, что поэт в дурном расположении духа, Джерсен примирительно сказал:

— Ну ладно, по той или иной причине прошлой ночью мы упустили Виоля Фалюша. Как вы полагаете, где искать его?

— Я больше ничего не полагаю... Зачем вам нужен Виоль Фалюш?

— Вы забыли. Я уже объяснял.

— Чтобы увериться... Ну, организовать встречу труда не составит. Мы пригласим его на маленькую вечеринку. Возможно, на банкет.

Тон Наварха или, скорее, вороватый взгляд, которым он сопроводил фразу, заставил Джерсена насторожиться.

— Вы думаете, он придет?

— Конечно, если мы все тщательно распланируем.

— Как вы можете быть уверены? И откуда знаете, что он на Земле?

Наварх наставительно поднял указательный палец:

— Вы когда-нибудь видели, как кошка крадется по траве? Иногда она останавливается, подняв одну лапу, и мяукает. Почему, спрашивается?

Джерсен не улавливал связи, но терпеливо проговорил:

— Эта вечеринка, или банкет, где состоится?

— Да, да! Вечеринка! — оживился Наварх. — Она должна быть очень изысканной и очень дорогой. Миллион севов!

— За один вечер? За один банкет? Кого мы собираемся пригласить на него? Все население Суматры?

— Нет. Маленький прием на двадцать гостей. Но все приготовления надо делать сейчас и быстро. Я посредник между вами и Виолем Фалюшем. Он простер свою королевскую милость на меня, недостойного. Но я докажу, что в некоторых аспектах стою выше него. Что такое миллион севов? В мечтах я трачу миллионы ежеминутно.

— Ну ладно, — сдался Джерсен. — Вы получите свой миллион.

«Дневная прибыль», — подумал он.

— Мне нужна неделя. За неделю управиться тяжело. Но мы не можем позволить себе промедления.

— Почему?

— Виоль Фалющ вернется во Дворец Любви.

— Откуда вы знаете?

Наварх глядел на воду:

— Отдаете ли вы себе отчет, что, шевельнув пальцем, я беспокою дальнюю звезду? Что любая человеческая мысль влияет на физическую парасферу?

— Так что, источник ваших знаний — это физические пертурбации?

— Он не хуже любого другого. Но вернемся к приему... Нужны особые условия. Искусство требует дисциплины: чем совершеннее искусство, тем жестче дисциплина. Стало быть, мы должны предпринять некоторые шаги.

— Например?

— Во-первых, деньги. Принесите мне миллион севов немедленно!

— Да, разумеется! В мешке?

Наварх безразлично отмахнулся:

— Во-вторых, устраивать все буду я. Вы не вмешивайтесь.

— Это все?

— В-третьих, вы должны вести себя прилично. Иначе не будете приглашены.

— Я постараюсь не пропустить вечеринку, — ухмыльнулся Джерсен. — Но тоже ставлю условия. Во-первых, Виоль Фалюш должен присутствовать.

— За это не волнуйтесь. Его просто невозможно будет удержать.

— Во-вторых, вы должны будете опознать его.

— Не будет нужды. Он сам выдаст себя.

— В-третьих, я хочу знать, как вы планируете пригласить его.

— Позвоню по телефону, как остальным гостям.

— Какой у него телефон?

— Его можно найти по телефону COPA-шесть-один-пять-два.

Джерсен кивнул:

— Очень хорошо. Я принесу вам деньги немедленно.

* * *

Джерсен вернулся в отель «Рембрандт», где без всякого удовольствия, почти машинально съел завтрак. Насколько безумен Наварх? Его припадки лунатизма сочетаются с редкой практичностью, и то и другое идет ему на пользу. Телефонный номер COPA-6152, однако, сумасшедший поэт выдал с подозрительной легкостью. Джерсен больше не мог противиться любопытству. Он отправился в ближайшую кабину, набрал цифры, дотронулся до кнопки. В трубке прозвучало:

— Слушаю...

Джерсен нахмурился: подозрительно знакомый голос. Наварх?

— Слушаю!

Да, это был голос Наварха.

Джерсен сказал:

— Я хочу беседовать с Виолем Фалюшем.

— Кто говорит?

— Некто, желающий познакомиться.

— Пожалуйста, оставьте свое имя и номер телефона. В надлежащее время вам позвонят.

Джерсену показалось, что он слышит с трудом подавленный смешок.

В глубокой задумчивости он покинул кабину. Грустно сознавать, что тебя обвел вокруг пальца полоумный рифмоплет. Тем не менее Джерсен отправился в банк Веги, заказал и получил миллион севов наличными. Он уложил банкноты в чемодан и вернулся на Фитлингассе. По пути Кирт увидел Зан Зу, девушку из Эриду, выходящую из рыбной лавки с пакетиком жареной корюшки. Она была в неизменной черной юбке, и прическу ее отличала та же небрежность, но что-то от магии прошлого вечера до сих пор витало вокруг нее. Девушка села на старый брус и, поглядывая на воду, принялась за рыбу. Она выглядела усталой и опустошенной. Джерсен прошел на брандвахту.

Наварх принял деньги и безразлично произнес:

— Прием состоится через неделю.

— Вы уже составили список приглашенных?

— Еще нет. Оставьте это мне. Виоль Фалюш будет среди гостей.

— Я полагаю, вы позвоните ему по номеру COPA-шесть-один-пять-два?

— Конечно. — Наварх трижды кивнул, преисполненный важности. — А как же иначе?

— А Зан Зу... Она придет?

— Зан Зу?

— Зан Зу, девушка из Эриду.

— О-о, она? Это было бы неразумным.

* * *

Хойстер Хаушредель, регистратор из лицея Филидора Бохуса, был человеком средних лет, абсолютно безликим. Его физиономию, лишенную характерных признаков, было так же трудно удержать в памяти, как и скромный черный костюм, облекавший тщедушное тело, или многоквартирную башню из серого бетона, где Хаушредель проживал с женой и двумя маленькими детьми.

Джерсен, не желая бросить тень на почтенного регистратора, решил свести с ним знакомство где-нибудь подальше от лицея и поджидал свою жертву у эскалатора подземки, неподалеку от дома Хаушределя. Тот был слегка удивлен, но любезно согласился выпить с Джерсеном чашечку кофе и поговорить о делах. Хаушредель оказался менее стоек, чем его патрон, доктор Ледингер, и на следующий день обменял большой бумажный конверт на пачку банкнотов.

Сердечно раскланявшись с ним, Джерсен открыл конверт. Он извлек две фотографии, переснятые с тех, что хранились в школьных архивах. В первый раз Джерсен видел угрюмое лицо Фогеля Фильшнера. Смоляные брови нависали над горящими углями глаз, уголки рта изгибались книзу. Далеко не красавчик: длинный висячий нос, по-детски пухлые щеки, черные волосы давно не стрижены, слиплись в неряшливые пряди. Антипод того образа Виоля Фалюша, который сложился в воображении публики. Однако именно так выглядел пятнадцатилетний Фогель Фильшнер. С тех. пор, без сомнения, многое изменилось...

Другая фотография изображала Игрель Тинси, удивительно хорошенькую девочку с гладкими черными волосами, чей рот был решительно сжат, словно она хранила чей-то гадкий секрет. Джерсен изучал фотографию под лупой. Вдруг его осенило: это лицо Зан Зу, девушки из Эриду!

Джерсен почти равнодушно пробежал глазами сведения об остальных соучениках Фогеля Фильшнера и вернулся к фотографии Игрели Тинси. Обладай Зан Зу хоть каплей кокетства, сходство было бы полным. И это не случайность.

Кирт вновь отправился на бульвар Кастель-Вивьенс.

Был ранний вечер. Лучи заката все еще золотили воду. Брандвахта пустовала, никто не откликнулся на призыв Джерсена. Он нажал на кнопку и зашел в каюту. Сам собой зажегся свет. Как и следовало ожидать, номер видеофона был COPA-6152. Чертов Наварх! Рядом лежала записная книжка. Джерсен перелистал ее, но не нашел ничего стоящего внимания. Он осмотрел стены, задние поверхности полок, верхнюю планку телеэкрана, надеясь, что Наварх где-то нацарапал номер, который не доверил записной книжке. Ничего... На полке Кирт отыскал пухлую папку. Баллады, оды, дифирамбы... «Плач по жестоким», «Я — бродячий менестрель», «Они проходят», «Сон Друзиллы», «Облачные замки и тревога тех, кто живет под ними, потому что предметы могут упасть»...

Джерсен отложил папку и направился в спальню. Потолок украшала фотография обнаженной женщины, вдвое больше натуральной величины. Руки раскинуты в стороны, ноги вытянуты, волосы развеваются, словно она плавает в невесомости. Гардероб Наварха составляли костюмы всех стилей и расцветок, столь же разнообразны были и головные уборы. Джерсен обшарил тумбочки и секретеры, нашел множество самых неожиданных, но бесполезных предметов.

Рядом были еще две маленькие комнаты, меблированные в спартанской манере. В одной из них воздух был пропитан сладким запахом духов — фиалки или лилии? В другой у окна, выходящего на реку, стоял письменный стол. Здесь Наварх, очевидно, сочинял стихи: столешница была вся исчеркана заметками, именами, метафорами и аллитерациями. В этой мешанине и за день не разберешься.

Джерсен вернулся в главный салон, налил себе стакан отличного муската Наварха, пригасил свет и расположился в самом удобном кресле.

Прошел час. Последние отблески заката погасли в небе, огни Дюрре заплясали на волнах. За сто ярдов от берега появилось что-то темное — лодка! Она приблизилась к брандвахте, раздался скрип швартовых и шаги по палубе. Дверь отворилась, в полутемный салон вошла Зан Зу. Она отшатнулась в испуге, но Джерсен схватил ее за руку:

— Подожди, не убегай. Я ждал тебя, чтобы поговорить.

Зан Зу успокоилась и вошла в салон. Джерсен зажег верхний свет. Девушка осторожно опустилась на край стула. Сегодня на ней были черные брюки и темно-синий пиджак, волосы стягивала черная ленточка, лицо казалось гипсовой маской.

Джерсен вглядывался в застывшие, правильные черты.

— Ты голодна?

Она кивнула.

— Тогда пошли.

В ближайшем ресторане девушка накинулась на еду с таким аппетитом, что развеяла все опасения Джерсена по поводу ее здоровья.

— Наварх называет тебя Зан Зу... Так тебя зовут?

— Нет.

— А как тебя зовут?

— Не знаю. Не думаю, что у меня есть имя.

— Что? Нет имени? Имя есть у каждого.

— У меня нет.

— А где ты живешь? У Наварха?

— Да, сколько я себя помню.

— И он никогда не говорил, как тебя зовут?

— Он называл меня разными именами, — сказала Зан Зу довольно уныло. — Вообще-то мне нравится не иметь имени, я та, кем хочу быть.

— А кем ты хочешь быть?

Она кинула на собеседника сардонический взгляд, пожала плечами.

«Не слишком разговорчивая особа», — подумал Джерсен.

Внезапно девушка спросила:

— Почему вы интересуетесь мной?

— По разным причинам, сложным и простым. Во-первых, ты хорошенькая.

Зан Зу некоторое время обдумывала это утверждение.

— Вы действительно так считаете?

— А что, тебе этого никто не говорил?

— Нет!

«Странно», — мелькнуло в голове у Джерсена.

— Я говорила только с несколькими мужчинами. И женщинами. Наварх предупреждал, что это опасно.

— Почему?

— Работорговцы. Я не хочу быть рабыней.

— Понятно. А меня ты боишься?

— Немножко.

Джерсен подозвал официанта и по его совету заказал огромный кусок вишневого пирога с сиропом, который поставил перед Зан Зу из Эриду.

— Ну ладно, — продолжал он. — А в школу ты ходила?

— Недолго.

Из рассказа девушки Джерсен узнал, что Наварх таскал ее по всему миру, выбирая странные уголки: одинокие деревеньки, острова, серые города севера, курорты Синьянга, море Сахары, Левант. Были какие-то случайные наставники, семестр или два в диковинной школе, а в основном — чтение книг Наварха.

— Не слишком ортодоксальное образование, — заметил Джерсен.

— Оно мне вполне подходит.

— А Наварх... Кем он тебе приходится?

— Я не знаю. Он всегда был со мной. Иногда он... добрый, а иногда... вроде бы ненавидит меня... Я не понимаю, да и не интересуюсь этим особенно. Наварх — это Наварх.

— Он никогда не упоминал твоих родителей?

— Нет.

— А ты его спрашивала?

— О да! Несколько раз. Когда он трезв, говорит очень пышно: «Афродита вышла из морской пены, Лилит была сестрой древнего бога, Арренис возродилась к жизни, когда молния ударила в розовый куст». И я сама могу выбрать источник своего происхождения.

Джерсен слушал, пораженный.

— Когда Наварх пьян, — продолжала она, — или занят своей поэзией, он пугает меня, говорит о каком-то путешествии. Ничего не объясняет, но это должно быть что-то ужасное. Я не хочу ехать.

Она замолчала.

Беседа, отметил Джерсен, не испортила ей аппетита: от пирога не осталось ни крошки.

— Он когда-нибудь упоминал человека по имени Виоль Фалюш?

— Возможно. Я не слушала.

— Фогель Фильшнер?

— Нет... Кто эти люди?

— Это один и тот же человек. Носящий разные имена. Ты помнишь того типа у стойки в кафе «Небесная гармония»?

Зан Зу потупила глаза в кофейную чашку и задумчиво кивнула.

— Кто это был?

— Я не знаю. Почему вы спрашиваете?

— Потому что ты собралась идти с ним.

— Да. Я знаю.

— Почему? Если ты его не знаешь?

Девушка нервно двигала чашку взад-вперед, наблюдая за вращением черной жидкости.

— Трудно объяснить. Я знала, что он следит за мной. Он хотел, чтобы я подошла. Наварх привез меня туда. И вы были там. Словно все хотели, чтобы я к нему подошла. Словно... словно это было жертвоприношение. Мне стало нехорошо. Комната качалась. Возможно, я слишком много выпила вина. Но я хотела разом со всем покончить, если это моя судьба. Я должна была узнать... Но вы не разрешили мне пойти. Это я помню. И я... — Она замолкла и отняла руки от кофейной чашки. — В любом случае, вы не хотели ничего плохого.

Джерсен промолчал, а Зан Зу спросила:

— Или хотели?

— Нет. Ты закончила?

Они вернулись на брандвахту, где было все так же пусто и темно.

— Где Наварх? — спросил Джерсен.

— Готовется к приему. Он ужасно возбужден. С тех пор как вы приехали, все пошло по-другому.

— А после того, как я покинул кафе «Небесная гармония» той ночью, что случилось?

Зан Зу нахмурилась:

— Был какой-то разговор. В глаза мне били зеленые и оранжевые вспышки. Незнакомый человек подошел к столу и глядел на меня. Он говорил с Навархом.

— Ты видела его?

— Нет. Я так не думаю.

— Что он сказал Наварху?

Зан Зу покачала головой:

— В ушах шумело, как от водопада или ветра. Я не слышала. Этот человек дотронулся до моего плеча.

— А потом?

Зан Зу скорчила гримаску:

— Я не помню... Не могу припомнить...

— Она была пьяна! — раздался крик Наварха. Поэт ворвался в салон. — Ее намеренно напоили. Что вы делаете на борту моей брандвахты?

— Пришел выяснить, как вы тратите мои деньги.

— Все как раньше. Убирайтесь немедленно.

— Ладно, ладно, — урезонил хозяина Джерсен, — так не разговаривают с человеком, починившим вашу посудину.

— После того как он чуть не потопил ее? Ба! Редкая наглость...

— Я так понимаю, что в молодости вы сами несколько раз нарушали закон.

— В молодости! — фыркнул Наварх. — Я всю жизнь нарушаю закон!

— Как насчет приема?

— Это будет поэтический эпизод, произведение экспериментального искусства. Я бы предпочел, чтобы вас там не было.

— Что?.. Тогда верните мои деньги!

Наварх развалился в кресле:

— Ничего другого я от вас не ожидал.

— И были правы. Где состоится прием?

— Мы встречаемся в деревушке Кушини, в двадцати милях к востоку, точно в час или два пополудни перед трактиром. Вы должны надеть костюм Арлекина, длинный плащ и маску.

— Виоль Фалюш придет?

— Конечно, конечно. Разве я не объяснил?

— Не совсем. И все будут в масках?

— Естественно.

— И как я узнаю Виоля Фалюша?

— Что за вопрос? Как он может укрыться? Черное зарево пульсирует вокруг него. Он вызывает жуткие ощущения.

— Эти качества, может, и очевидны, — хмыкнул Джерсен, — но как его опознать?

— Вы поймете это в свое время. Сейчас я этого сам не знаю.

Глава 8

За десять минут до назначенного времени Джерсен припарковал взятый напрокат аэрокар в тени под вязами на окраине Кушини. Он был в костюме Арлекина, а маску держал в кармане.

День был мягким и солнечным. Природа замерла в ожидании осени.

«Наварх едва ли мог надеяться на лучшую погоду», — подумал Кирт.

Он тщательно проверил свою амуницию. Под маскарадным костюмом много не укроешь, но Джерсен постарался: в ремне скрывалось тончайшее стальное лезвие, рукоять которого служила пряжкой ремня; под левой рукой свисал лучемет, в правом рукаве был спрятан яд. Удовлетворенный осмотром, Джерсен запахнул плащ и направился в деревню, раскинувшуюся на берегах маленького озера. Его глазам открылся буколический, чарующий вид, почти средневековый: трактир, самое новое строение, был возведен по меньшей мере четыреста лет назад. Когда Джерсен приблизился к нему, молодой человек в сером и черном выступил вперед:

— Вы приглашены на прием, сэр?

Джерсен кивнул и был проведен по сходням к воде, где ждала крытая лодка.

— Маску, пожалуйста, — потребовал молодой человек в униформе.

Джерсен надел маску, ступил в лодку и был доставлен на противоположный берег.

Оказалось, что он прибыл одним из последних. Около полукруглой стойки уже ожидали человек двадцать. Гости походили друг на друга в маскарадных костюмах. Одним из них был Наварх, который выступил вперед, потянув Джерсена за плащ:

— Пока мы ждем, попробуйте это вино. Оно терпкое и легкое и отгоняет грустные мысли.

Джерсен взял бокал с вином и отступил.

Двадцать человек, мужчин и женщин, — кто из них Виоль Фалюш? Вряд ли Властитель Зла захочет приподнять завесу тайны. Неподалеку застыла с бокалом в руках тоненькая женщина. Значит, Наварх позволил Зан Зу прийти на прием. Или заставил прийти? Десять мужчин, одиннадцать женщин. Наверно, должен прибыть еще один представитель сильного пола.

Пока Джерсен пересчитывал лодочки с белыми скамьями, пришвартованные к причалу, на берег ступил еще один гость. Он был высокий, стройный, в небрежной легкости его манер сквозила усталая пресыщенность. Джерсен внимательно оглядел его. Если это не Виоль Фалюш, то кто? Человек медленно приблизился к группе гостей. Наварх выступил вперед, почти раболепно принял на руку протянутый ему плащ и поднес вновь прибывшему бокал вина. Взмахнув свободной рукой, Наварх отступил назад и провозгласил:

— Друзья и гости, теперь все в сборе: избранные, нимфы и полубоги, поэты и философы. Мы стоим под сенью вязов в оранжево-красном, багряно-черном убранстве, мы выступаем торжественно-медлительно! Мы актеры и зрители одновременно. Я лишь наметил рамки, внутри которых будет развиваться действо, схему, так сказать. Остальное за вами: ходы, интриги, контригра, орнаментация сюжета. Так будем же нежны и свободны, беззаботны и созвучны друг другу. Наши персонажи не должны перевирать мелодии!

Наварх благоговейно поднял свой бокал к сиянию солнца, как священный сосуд, осушил его залпом и театральным жестом указал на стволы деревьев:

— Следуйте за мной!

Через пятьдесят ярдов гости достигли повозки, борта которой были расцвечены красным, оранжевым и зеленым и украшены лентами из апельсинового бархата. Вдоль бортов тянулись обитые желтым шелком диванчики, а в центре коленопреклоненный мраморный сатир поддерживал мраморный поднос, на котором красовались бутыли разных размеров, форм и цветов, все они содержали то же самое мягкое вино.

Едва все расселись, как повозка бесшумно покатила через живописный парк. Она петляла между рощицами, давая возможность полюбоваться идиллическим ландшафтом. Гости потихоньку осваивались, зазвучали разговоры и смех, но большинство предпочитали молча потягивать вино и наслаждаться осенними пейзажами.

Джерсен по очереди рассматривал мужчин. Запоздалый гость все еще казался ему наиболее вероятным претендентом на роль Виоля Фалюша. Про себя Джерсен окрестил его Первым. Однако среди собравшихся еще четверо были высокими, темноволосыми и сдержанными.

«Назову их для удобства Вторым, Третьим, Четвертым и Пятым», — решил Кирт.

Шарабан остановился, и компания вступила в палисадник, пестреющий винно-красными и белыми астрами; Наварх танцующей походкой, игривый, как молодой козленок, устремился под сень высоких деревьев, увлекая за собой гостей. Было около трех часов. Косые лучи просачивались сквозь охристую листву и падали на огромный ковер ало-золотого шелка с серо-зеленой и голубой каймой. Сзади виднелся шелковый шатер, поддерживаемый белыми спиральными колоннами.

Вокруг ковра были расставлены двадцать два кресла с высокими спинками в форме петушиных хвостов, а за креслами — табуреты черного дерева, инкрустированные перламутром и киноварью, с алыми ларцами для специй. Повинуясь лишь ему понятному принципу, Наварх рассадил гостей.

Зан Зу сидела через несколько кресел от Джерсена, а пять подозреваемых — довольно далеко. Откуда-то послышалась музыка, точнее, обрывки мелодий, звучавшие тихо, едва слышно, тревожащие и не достигающие совершенства.

Наварх занял свое место, и все смолкли. Из шатра вышли десять обнаженных девушек в золотых сандалиях и с чайными розами у виска. Они держали подносы с бокалами тяжелого зеленого стекла, в которых плескалось все то же изысканное вино.

Лимонные листья, кружась, слетали на золотой ковер, их густой аромат висел в воздухе. Джерсен осторожно потягивал вино — он не собирался расслабляться. Где-то рядом Виоль Фалюш, соседство которого обошлось ему в миллион севов. Коварный рифмоплет не выполнил своего обещания: что такое «черное зарево», о котором он говорил? Похоже, оно пылает вокруг Первого, Второго и Третьего, но Джерсен боялся положиться на свои парапсихологические способности.

Предвкушение, ожидание стало почти материальным. Наварх откинулся в кресле, забавляясь. Нагие девушки двигались так плавно и бесшумно, словно пространство было залито не желтым светом и мягкой лиственной тенью, а водой. Поэт вскинул голову, словно услышав глас неба или души. Его глубокий голос рокотал и, смешиваясь с обрывками мелодий, которые, казалось, подстраивались под ритм слов, рождал диковинную музыку:

— Собравшиеся здесь изведали, множество страстей. Все страсти не может познать никто, но поглядите на меня! Я — Наварх, прозванный Безумным Поэтом. Но разве не каждый поэт — безумец? Это неизбежно! Его нервы — накопители и проводники несчетных импульсов энергии. Он боится. О, как он боится! Поэт чувствует движение времени, сквозь пальцы его проходит теплая пульсация, словно он сжимает артерию. От любого звука — будь то дальний смех, шум воды, дуновение ветра — он слабеет и обмирает, потому что никогда больше не будет такого смеха, такого шороха, такого дуновения. Вот трагедия его жизни, ноша, которую он обречен нести! А разве захочет Безумный Поэт измениться? Никогда не впадать в отчаянье? Никогда не разочаровываться? Никогда не чувствовать ток жизни в своих обнаженных нервах? — Наварх вскочил на ноги и сплясал джигу. — Все собравшиеся здесь — безумные поэты. Если вы голодны, деликатесы всех миров ждут вас. Если вы устали, устройтесь поудобнее в своих креслах и следите, как падают листья. Если вам нужно вдохновение, вкушайте это великолепное вино, которое никогда не потеряет вкуса. Если вы хотите отправиться в Страну любви, к ближним ее пределам или дальним горизонтам, дерзайте! — Его голос опустился на октаву, мелодия стала медленной и размеренной. — Нет света без тени, нет звука без молчания, нет экзальтации без боли. Я — Безумный Поэт, я — сама Жизнь! Поэтому, по логике событий, Смерть рядом! Но там, где Жизнь громко заявляет свои права, Смерть безмолвствует. Ищите их среди масок! — И Наварх обвел пальцем всех сидящих. — Смерть здесь. Смерть следит за Жизнью. Она не слепа, нет! Смерть ищет одного, задует одну свечу. Не бойтесь, если у вас нет причины бояться. — Наварх повернул голову. — Прислушайтесь!

Откуда-то издали грянули веселые звуки. Из-за шатра выступили четыре музыканта: с кастаньетами, гитарой и скрипками. Они играли самую зажигательную и веселую из джиг, такую, что заставляла сердце биться быстрее. Внезапно они замерли, и музыка оборвалась. Кастаньеты отстучали несколько тактов, и музыка полилась вновь, но теперь в ней таилась грусть, от которой щемило сердце. Играя таким манером, музыканты прошли под сень деревьев и удалились. Мелодия затихла, и лишь вздохи скрипок и стоны гитарных струн доносились, как и раньше, обрывки без конца и без начала, легкие и естественные, как дыхание.

Джерсен томился от неловкости. Обстоятельства вышли из-под его контроля. В маскарадном костюме он чувствовал себя шутом. Не на это ли рассчитывал коварный поэт? Даже если Виоль Фалюш сейчас встанет перед ним и назовется, он, Джерсен, не сможет шевельнуть пальцем. Осенний ли воздух, вино ли сыграло с ним роковую шутку, но он не сможет пролить кровь на прелестный багряно-золотой ковер. И даже на ковер из медных листьев под ногами.

Джерсен откинулся в кресле, удивляясь самому себе. Ну ладно, так уж и быть, пока он просто посидит и подумает. Некоторые гости явно нервничали: какая-то принужденность, натянутость проскальзывала в движениях, смехе. Возможно, Наварховы разговоры о смерти напугали их. Кого же имел в виду Наварх?.. Девушки тихо двигались вдоль ряда кресел, подливая вина. Одна склонилась над Джерсеном, он уловил аромат чайной розы. Девушка выпрямилась, улыбнулась ему и перешла к следующему гостю.

Джерсен выпил вино, откинулся в кресле. Рассеянный и бесстрастный, он все же не мог размышлять. Некоторые гости встали с кресел и переговаривались мягкими, приглушенными голосами. Первый стоял, оглядываясь. Второй не спускал глаз с Зан Зу. Третий, как и Джерсен, развалился в кресле. А Четвертый и Пятый были среди беседующих.

Джерсен поглядел на Наварха. Непредсказуемый человек... Что он еще задумал? Джерсен позвал поэта. Наварх повернулся в его сторону с отсутствующим видом.

— Виоль Фалюш тут?

— Чш! — Наварх поднес палец к губам. — Вы маньяк!

— Мне это и раньше говорили. Он здесь?

— Я пригласил двадцать одного гостя. Со мной их двадцать два. Виоль Фалюш здесь.

— Который из них?

— Я не знаю.

— Что? Вы не знаете? — Джерсен выпрямился, пробужденный от летаргии двуличием Наварха. — Между нами не должно быть недоговоренностей, Наварх! Вы выудили у меня миллион севов на определенных условиях.

— И я выполнил их, — фыркнул Наварх. — Правда заключается в том, что я не знаю, на кого теперь похож Виоль Фалюш. Я хорошо знал юного Фогеля Фильшнера. Виоль Фалюш изменил лицо и манеры. Он может быть одним из трех или четырех. Пришлось бы содрать с них маски и отослать тех, кого я точно опознаю, тогда оставшийся и будет Виолем Фалюшем.

— Очень хорошо. Именно это мы и сделаем.

Наварх не выказал воодушевления:

— Жизнь по той или иной причине все равно покинет мое тело. Я признаю это. Но я всего лишь Безумный Поэт, а не герой.

— Неважно. Вот как мы поступим: пригласите ваших кандидатов в шатер.

— Нет, нет! — прокаркал Наварх. — Это невозможно. Есть более легкий путь. Следите за девушкой. Он подойдет к ней, и мы его узнаем.

— К ней могут подойти полдюжины других.

— Тогда ухаживайте за ней сами. Он единственный, кто бросит вам вызов.

— А если никто не бросит?

Наварх сжал его руку:

— Что вы теряете?

Оба повернулись к девушке. Джерсен сказал:

— Ив самом деле, что я теряю? В каком она родстве с вами?

— Дочь старого друга, — провозгласил Наварх. — Она, если так можно сказать, моя награда, на меня возложена обязанность вырастить ее и подвести к зрелому возрасту.

— А теперь, выполнив свою миссию, вы предлагаете ее любому прохожему?

— Беседа становится утомительной, — скривился Наварх. — Глядите! К ней кто-то приблизился.

Джерсен оглянулся. Второй приблизился к Зан Зу и обратился с пылкими речами. Девушка вежливо слушала.

Как и в кафе «Небесная гармония», Джерсена потряс взрыв эмоций. Чувство утраты?.. Ревность?.. Потребность защитить?.. Какова бы ни была природа чувства, оно заставило Кирта выступить вперед и присоединиться к этой паре.

— Как вам нравится прием? — спросил Джерсен дружелюбно. — Чудесный день для пикника. Наварх — потрясающий хозяин, однако он нас не представил. Как вас зовут?

Второй вежливо ответил:

— Без сомнения, у Наварха были серьезные причины для отступления от этикета. Стоит ли нам открываться друг другу?

— Разумно, — согласился Джерсен и повернулся к Зан Зу: — А как вы полагаете?

— У меня нет имени, которое я могла бы открыть.

Второй предложил:

— Почему бы вам не подойти к Наварху и не спросить его мнения?

— Наварх бы смутился. Он — сторонник анонимности. Похоже, он полагает, что это создаст особые, интимные отношения между гостями. Так ли это? Сомневаюсь. Во всяком случае, не на том уровне, на котором настаивает Наварх.

— Именно так, именно так, — огрызнулся Второй. — Будь вы подогадливее, давно бы оставили нас вдвоем. Юная леди и я заняты частной беседой.

— О, прошу прощения за то, что прерываю вас, но юная леди и я условились пособирать цветочки на лугу.

— Вы ошибаетесь, — с металлом в голосе возразил Второй. — Когда все носят маски, ошибиться довольно легко.

— Если тут и произошла ошибка, она к лучшему, и я предпочитаю именно эту милую собирательницу цветов. Будьте так добры, извините нас.

Второй был сама любезность:

— В самом деле, мой добрый друг, ваша настойчивость уже превышает границы приличий. Неужели вы не видите, что мешаете?

— Не думаю. На празднике, где ощущения бьют по обнаженным нервам, где бродит сама Смерть, мудрость заключается в уступчивости. Взгляните на ту женщину! Она горит желанием обсудить ваши затруднения. Почему бы вам не присоединиться к ней и не открыть ей свое сердце?

— Но это вас она ждет, — упорствовал Второй. — Удалитесь.

Джерсен повернулся к Зан Зу:

— Похоже, выбор предстоит сделать вам. Беседа или цветы?

Зан Зу заколебалась, переводя взгляд с одного на другого. Второй не сводил с нее горящих глаз. «Выбирай, если вообще возможен выбор между этим хлыщом и мной. Но выбирай очень осторожно».

Зан Зу задумчиво повернулась к Джерсену:

— Пошли собирать цветы!

Второй поглядел на Наварха, будто собирался воззвать к его помощи, затем передумал и удалился.

Девушка спросила:

— Вы и вправду хотите собирать цветы?

— Ты знаешь, кто я?

— Конечно.

— Я не очень хочу собирать цветы. Разве что ты захочешь?

— О... Но тогда чего вы хотите?

Джерсен обнаружил, что на этот вопрос трудно ответить.

— Я и сам не знаю.

Зан Зу взяла его за руку:

— Тогда пойдем поищем цветы и, возможно, выясним это.

Джерсен оглядел гостей. Второй издали следил за ними. Первый и Третий не проявляли никакого интереса. Джерсен и девушка вышли из-под деревьев, Зан Зу все еще держала спутника за руку, тот обнял ее за талию, она вздохнула.

Второй быстро передернул плечами, и это движение, казалось, вернуло ему энергию. Он подошел к Джерсену быстрыми скользящими шагами, в его руке было маленькое оружие. Краем глаза Джерсен заметил, что позади стоит Наварх, вся фигура которого выражает дикое веселье.

Джерсен толкнул Зан Зу на землю и укрылся за деревом. Второй остановился. Он повернулся к Зан Зу и, к удивлению Кирта, направил оружие на нее. Джерсен выскочил из-за дерева и ударил по руке мужчины. Оружие выплюнуло пучок энергии в землю. Соперники вперили друг в друга горящие ненавистью взгляды.

Раздался резкий свисток. Из леса послышался треск веток, тяжелый топот, и глазам гостей предстала дюжина жандармов во главе с лейтенантом в золоченом шлеме и разъяренным стариком в серой парче.

Наварх поспешно выступил вперед:

— Чем объясняется подобное вторжение?

Низенький толстый старичок выскочил вперед и схватил его за руку:

— Какого черта вы тут делаете, в пределах моего частного владения? Вы мошенники! Да еще эти голые девки... Полный скандал!

Наварх суровым голосом вопросил лейтенанта:

— Кто этот старый жулик? Какое право он имеет вторгаться в мои частные владения?

Старик шагнул вперед, разглядел ковер и побледнел:

— О Боже! — прошептал он. — Мой бесценный шелк! Сиккимский ковер! Эти мерзавцы уселись на него! И мои уникальные бахадурские кресла! Что еще они украли?

— Чушь! — бушевал Наварх. — Я арендовал это владение вместе с мебелью. Собственник, барон Каспар Хельми, сейчас находится в санатории для поправки здоровья!

— Это я — барон Каспар Хельми! — заорал старик. — Уж не знаю, кто вы такой, сэр, под этой чудовищной маской, но ручаюсь, что разбойник! Лейтенант, выполняйте свой долг. Уведите их всех. Я настаиваю на подробнейшем расследовании.

Наварх простер руки к стражу порядка и изложил проблему с дюжины различных точек зрения, но лейтенант был неумолим:

— Боюсь, я должен арестовать всех вас. Барон Хельми сделал формальное заявление.

Джерсен, стоя в стороне, наблюдал за происходящим с огромным интересом, одновременно следя за передвижениями Первого, Второго и Третьего. Виолю Фалюшу — а это, скорее всего, Второй — сейчас приходится жарко: стоит ему попасть в суд, как его личность туг же выяснится.

Первый выглядел суровым и непреклонным, Второй выжидал, поглядывая по сторонам, а Третий не только не взволновался, но даже развеселился.

Тем временем лейтенант арестовал Наварха, обвинив его в нарушении границ частного владения, воровстве, оскорблении общественной морали и простом хулиганстве — Безумного Поэта только что оттащили от барона Хельми, которого он собирался стукнуть. Жандармы заталкивали гостей в пару полицейских машин. Второй пристроился к краю группы и, пользуясь возмутительным сопротивлением Наварха, ускользнул за дерево. Джерсен поднял крик, и парочка жандармов, повинуясь приказу начальства, кинулась за беглецом. Тот отпрыгнул. Вспыхнул луч света, другой, и оба жандарма легли мертвыми. Второй метнулся в лес и скрылся из виду. Джерсен было последовал за ним, но через сотню ярдов остановился, боясь заблудиться.

Содрав маску, он побежал к полукруглой стойке у водоема, где нашел и натянул свой плащ, и переправился в лодке через озеро.

Спустя пять минут он добрался до аэрокара и поднял его в воздух. Еще несколько минут он рыскал над парком. Если Второй прибыл на аэрокаре, скорее всего, он и отбудет тем же способом, пока патруль обыскивает место преступления. Впрочем, в костюме Арлекина все люди похожи, и за это время можно было уйти далеко.

И Джерсен, выжав из машины полную скорость, устремился к Ролингшейвену.

Глава 9

Кушини. Сентябрь, 30. Два агента городской жандармерии сегодня убиты участником таинственной оргии в Кушини, в поместье, принадлежащем барону Каспару Хельми. Среди всеобщего замешательства убийца успел ускользнуть и, как полагают, скрывается в лесу. Его имя до сих пор не стало достоянием гласности.

Хозяином и устроителем вакханалии был известный поэт и вольнодумец Наварх, чьи эскапады с давних пор шокируют жителей Ролингшейвена...

Далее следует описание обстоятельств убийства и список арестованных гостей...

Ролингшейвен. Октябрь, 2. Жертвой неожиданного нападения стал Ян Келли, тридцати двух лет, житель Лондона. Прошлым вечером его умышленно забили до смерти во время прогулки по Биссгассе. Убийцу, как и мотив преступления, установить не удалось. Келли фигурировал в новостях двухдневной давности как гость фантастического пикника, организованного Навархом. Полиция пытается установить связь между этими происшествиями.

Из газеты «Мундис», Ролингшейвен

Создатель умопомрачительного Дворца Любви, кичащийся чудовищным перечнем преступлений, Виоль Фалюш, Властитель Зла, — кто он и что он? Возможно, я лучше всех ныне живущих могу понять его мотивы и объяснить действия. Я не представляю, каким он стал сейчас, не узнаю, столкнувшись с ним на улице. Но как человек, знавший этого кумира публики в молодости, заявляю: распространенное представление о Виоле Фалюше как об элегантном, жизнерадостном, романтическом красавце не соответствует действительности.

Впервые я встретил Виоля Фалюша, когда ему было четырнадцать. Он тогда звался Фогелем Фильшнером. Если взрослый Виоль напоминает того мальчика, то успех его знаменитых любовных эскапад можно объяснить лишь насилием или действием наркотиков. Как вы знаете, я дорожу репутацией правдивого рассказчика, поэтому хочу подкрепить свои заявления высказываниями женщин, которые в свое время хорошо знали Фогеля Фильшнера (по очевидным причинам я не называю их имен):

«Мальчишка, обожающий всяческие мерзости».

«Фогель казался на редкость отталкивающим, хоть в нашем классе и были мальчики еще некрасивей. Я знала его четыре года, и, вместо того чтобы научиться сдерживать себя, он становился все хуже и хуже».

«Фогель Фильшнер! Я полагаю, тут нет его вины. Видимо, его мать была неряхой. Он обладал отвратительными привычками, например любил ковырять в носу и разглядывать его содержимое, издавая при этом странные звуки и НЮХАЯ!»

Эти свидетельства говорят сами за себя, а они самые нейтральные из всех! Однако, будучи человеком честным и рассудительным, я не стану пересказывать наиболее пикантные анекдоты.

Позвольте мне описать Фогеля Фильшнера, каким я знал его. Он был высоким и смахивал на паука, со своими тощими ногами и нездорово круглым брюшком. В довершение всего Фогель имел круглые щеки и красный висячий нос. К его чести, бедняга обожал мою поэзию, хотя должен отметить, что Фогель исказил мои принципы до неузнаваемости. Я воспеваю полноту сущего, Фогель же исповедовал солипсизм отверженного. Первая наша встреча произошла на знаменитом званом вечере у леди Амалии Палемон-Дельхауз. Мне покровительствовала ее дочь, прелестная Эрлина, знакомство с которой заслуживает особого рассказа. Фогель явился с написанными им корявыми строчками. В оправдание ему нужно сказать, что бедняга влюбился в хорошенькую девочку, которую, естественно, не слишком воодушевляли его комплименты...

Из статьи Наварха «Виоль Фалюш. Часть I: детские годы», подготовленной для журнала «Космополис»

* * *

Третьего октября Наварх уплатил компенсацию в пятьдесят тысяч севов барону Каспару Хельми и был освобожден из-под стражи, равно как и его гости.

Джерсен встретил поэта на площади перед зданием суда. Служитель муз сначала попытался сделать вид, будто не узнал Джерсена, и проскользнуть мимо, но в конце концов позволил затащить себя в ближайшее кафе.

— Справедливость, ба! — Наварх скорчил рожу. — Я уплатил этому омерзительному типу, хотя имею к нему претензии: он испортил нам веселье. Чего ради он шнырял по лесу? — Поэт скосил на Джерсена желтый глаз. — Чего вы теперь от меня хотите? Новых кулачных поединков? Предупреждаю: я буду неумолим.

Джерсен передал ему местную газету с описанием событий. Наварх отказался даже взглянуть на нее.

— Куча дешевой чепухи! Вы, журналисты, все одинаковы.

— Вчера убили некоего Яна Келли.

— Да, бедный Келли. Вы ходили на похороны?

— Нет.

— Тогда вы упустили свой шанс, так как в толпе наверняка был Виоль Фалюш. Он очень чувствителен и никогда не забывает оскорбления. Яну Келли не повезло, поскольку он напоминал вас ростом и манерами. — Наварх сочувственно покачал головой. — Ах этот Фогель! Он приходит в ярость даже от пчелиного укуса.

— Знает ли полиция, что убийцей был Виоль Фалюш?

— Я сказал им, что встречал этого человека в баре. Что я еще мог сказать?

Вместо ответа Джерсен еще раз указал на статью:

— Двадцать имен перечислены здесь. Какое из них относится к Зан Зу?

Наварх презрительно хмыкнул:

— Выбирайте какое хотите.

— Одно из этих имен должно относиться к ней, — настаивал Джерсен. — Которое?

— Откуда я знаю, какое имя она предпочла сообщить полиции!.. Думаю, я бы выпил еще пива. От этих препирательств у меня глотка пересохла.

— Здесь значится некая Друзилла Уэллс, восемнадцати лет. Это она?

— Вполне возможно, вполне.

— Это ее имя?

— О благословенный Кальзиба! Неужели у нее обязательно должно быть имя? Имя — это ноша. Это связь с определенными обстоятельствами. Не иметь имени — значит иметь свободу. Неужели вы настолько ограничены, что не можете вообразить человека, у которого нет имени.

— Странно, — протянул Джерсен, — она в точности похожа на Игрель Тинси, какой та была тридцать лет назад.

Наварх откинулся в кресле:

— Как вы узнали?

— Я не тратил времени даром. Например, напечатал это, — Джерсен протянул макет «Космополиса».

С обложки глядело лицо молодого Виоля Фалюша. Ниже шла подпись: «Молодой Виоль Фалюш — Фогель Фильшнер, каким я его знал».

Наварх прочел статью и схватился за голову:

— Он убьет нас всех. С дерьмом смешает! Живьем зароет!

— Статья выглядит рассудительной и справедливой, — заметил Джерсен. — Он же не может счесть факты за оскорбление.

Наварх впал в очередной пароксизм отчаянья:

— Вы подписали ее моим именем! Я даже никогда не видел этого!

— Но это правда!

— Тем более! Когда статья будет напечатана?

— Недели через две.

— Невозможно! Я запрещаю!

— В таком случае верните деньги, которые я одолжил вам на устройство приема.

— Одолжил? — Наварх был вновь поражен. — Это нечестно! Вы заплатили мне, вы наняли меня, чтобы устроить банкет, на котором должен был присутствовать Виоль Фалюш!

— Вы не сдержали обещания. Барон Хельми помешал вашей затее — это верно, но я тут ни при чем. И где был Виоль Фалюш? Вы, пожалуй, станете утверждать, что он — тот убийца, но мне эго ничего не дает. Пожалуйста, верните деньги.

— Не могу. Деньги утекают у меня между пальцев. Барон Хельми уже отхватил свою порцию.

— Тогда верните те девятьсот пятьдесят тысяч, что остались.

— Что? У меня нет такой суммы!

— Что ж, часть ее вы получите как гонорар за статью, но...

— Нет, нет! Эту статью нельзя публиковать!

— Лучше будет, если мы придем к полному взаимопониманию, — заметил Джерсен. — Вы рассказали мне не все.

— За что благодарен судьбе: вы бы и это напечатали. — Наварх потер лоб. — Вот жуткие дни выпали! И вам не жалко бедного старину Наварха?

Джерсен рассмеялся:

— По вашему сценарию меня должны были убить. Вы знали, что Виоль Фалюш попытается завладеть Друзиллой Уэллс, или Зан Зу, или как там ее зовут. И были уверены, что я не допущу этого. Ян Келли заплатил жизнью за ваши козни.

— Нет, нет, ничего подобного! Я надеялся, что вы убьете Виоля Фалюша!

— Вы — коварный злодей! А как насчет Друзиллы? Какова была ее роль? Что вы предназначили ей?

— Да ничего я не предназначал, — отмахнулся Наварх. — Я пустил все на самотек.

— Расскажите, что знаете.

Наварх подчинился с удивительной готовностью:

— Я должен вновь вернуться к Фогелю Фильшнеру. Когда он похитил девочек из хорового кружка, Игрель Тинси ускользнула. Это вы знаете. Но она отчасти была причиной преступления, и родители остальных девочек обвиняли ее. Игрель пришлось очень трудно, очень туго. Ей угрожали, ее имя публично опозорили...

... И Наварх в то время стал мишенью для нападок, Однажды он предложил Игрели Тинси убежать вместе. Игрель, усталая, утратившая иллюзии, была готова на все. Они отправились на Корфу, где провели три счастливых года.

Однако настал день, когда Фогель Фильшнер появился на пороге их маленькой виллы. Хотя облик его почти не изменился, это был другой человек: жесткий, с пронзительным взглядом и властным голосом. Новый образ жизни явно пошел ему на пользу.

Фогель был само дружелюбие:

— Что прошло, то прошло. Игрель Тинси? Это в прошлом. Она отдала себя вам, тем хуже для нее. Я старомоден: мне не нужна женщина, которая принадлежала другому. Поверьте, Игрели не достанется ни грамма моей любви... Она должна была ждать. Да. Должна была ждать. Она должна была понять, что я вернусь. Теперь вернулся я... но не моя любовь к Игрели Тинси.

Наварх успокоился, вынес бутылку вина. Соперники сели в саду, ели апельсины и пили озо. Поэт опьянел и заснул. Когда он пробудился, Фогель Фильшнер исчез, а с ним — Игрель Тинси.

Через день Фогель Фильшнер появился снова. Наварх был в ярости:

— Где она? Что ты сделал с нею?

— Она в покое и безопасности.

— А как же твое слово? Ты сказал, что больше ее не любишь.

— Это правда. Я сдержу свое слово. Игрель никогда не узнает моей любви, но она не узнает и любви другого. Ты недооцениваешь силу моей страсти, поэт. Любовь может переплавиться в ненависть в горниле времени. Игрель будет служить, и служить хорошо. Она не добьется моей любви, но, возможно, смягчит ненависть.

Наварх бросился на Фогеля Фильшнера, но тот без труда справился с ним и ушел.

Спустя девять лет Виоль Фалюш связался с Навархом. Правда, экран видеофона не зажегся — поэт только слышал голос. Наварх умолял вернуть Игрель Тинси, и Виоль Фалюш согласился. Через два дня в дом поэта принесли двухлетнее дитя.

— Я выполнил обещание, — объявил призрачный голос. — Ты получил свою Игрель Тинси.

— Это ее дочь?

— Это Игрель Тинси — вот все, что тебе нужно знать. Я отдаю ее под твою опеку. Воспитывай ее, охраняй, расти, следи, чтобы она осталась девственницей. В один прекрасный день я вернусь за нею.

Голос смолк. Наварх обернулся и поглядел на девочку. Даже в таком возрасте ее сходство с Игрелью было поразительным... Что делать? Наварха обуревали сложные чувства. Он не мог воспринимать девочку как дочь, как наследие прошлой любви. Поэт чувствовал, что в их отношения всегда примешивается горечь. Наварх не мыслил любви без обладания.

Эта внутренняя борьба чувств отразилась на воспитании девочки. Наварх не дал ей умереть с голоду, предоставил убежище, не заходя дальше этого в своих заботах. Девушка выросла независимой и скрытной, не имела друзей и не задавала никаких вопросов.

Когда она созрела, сходство с Игрелью Тинси проступило еще сильнее, и Наварха начали терзать воскресшие воспоминания.

Прошло двенадцать лет, но Виоль Фалюш не появлялся. Однако Наварх больше не тешил себя иллюзиями, напротив, в нем росла уверенность: Виоль Фалюш вот-вот вернется и заберет девочку. Он попытался намекнуть ей на опасность, которая исходит от Виоля Фалюша, но наталкивался на скрытность девочки и сомневался, поняла ли она его. Наварх пытался спрятать свою подопечную, что было очень трудно из-за ее диких повадок, увозил в глухие уголки Земли.

Когда ей исполнилось шестнадцать, они жили в Эдмонтоне, в Канаде, куда стекались толпы пилигримов поглазеть на Священную Голень. Наварх надеялся затеряться в море людей, которых ничего не интересовало, кроме беспрерывных празднеств, процессий и священных ритуалов.

Однако он ошибался. Как-то вечером экран видеофона засветился, и высокая фигура возникла на фоне голубых вспышек, которые затмевали черты лица. Однако Наварх узнал Виоля Фалюша.

— Ну, Наварх, — зазвучал знакомый голос, — что ты делаешь в святом городе? Похоже, ты стал преданным адептом Кальзибы, раз живешь здесь, в тени Голени?

— Я изучаю, — промямлил Наварх. — Занимаюсь, сравнительной историей религий.

— А что с девочкой? Я имею в виду Игрель... Надеюсь, с ней все в порядке?

— Прошлым вечером она была в добром здравии. С тех пор я ее не видел.

Наварху почудилось, что взгляд собеседника так и впился в него.

— Она невинна?

— Откуда я знаю? — огрызнулся поэт, — Я же не могу следить за ней днем и ночью. В любом случае, какое тебе дело?

И снова поэту показалось, что взгляд старинного врага пронизывает его насквозь.

— Это мое дело во всех отношениях, и в такой степени, что ты и представить себе не можешь.

— Твой язык несколько коряв, — фыркнул Наварх. — И мне с трудом верится, что ты говоришь всерьез.

Виоль Фалюш мягко рассмеялся:

— Когда-нибудь ты посетишь Дворец Любви, старина Наварх, когда-нибудь ты будешь моим гостем.

— Только не я! — покачал головой Наварх. — Я — новый Антей. Никогда мои подошвы не оторвутся от земной почвы, пусть даже придется упасть на нее лицом и вцепиться обеими руками.

— Ну ладно, вернемся к девушке. Позови Игрель. Я хочу видеть ее. — Странная нотка зазвучала в голосе Виоля Фалюша — смесь нежности и гнева.

— Как, если я не знаю, где она? Болтается по улицам, плавает в каноэ по озеру или валяется в чьей-то постели?

Непонятный звук прервал Наварха. Но голос Виоля Фалюша не утратил мягкости:

— Никогда не говори этого, старина Наварх. Она была отдана на твое попечение. Ты получил ясные инструкции. Ты следовал им? Подозреваю, что нет.

— Лучшая инструкция — это сама жизнь, — отмахнулся Наварх. — И я не педант, ты же знаешь.

Наступило минутное молчание. Затем Виоль Фалюш сказал:

— Ты знаешь, почему я поместил девочку под твою опеку?

— Я путаюсь в собственных побуждениях, — буркнул Наварх. — Откуда мне знать твои?

— Я открою тебе причину: ты хорошо меня знаешь, ты знаешь, что мне требуется, без всяких инструкций.

Наварх заморгал:

— Это не приходило мне в голову.

— Тогда, старина Наварх, ты невнимателен.

— Это я уже слышал сотни раз.

— Но теперь ты знаешь, чего я жду, и, надеюсь, исправишь ошибки.

Экран погас. Наварх в ярости и отчаянии метался по Большой Флотской улице, идущей от площади Красоток к Святилищу Голени и запруженной толпами пилигримов. Он почувствовал себя бесконечно чужим и одиноким в гуще людей, охваченных мистической экзальтацией, и поспешил укрыться в чайном домике. Несколько чашек терпкого напитка помогли ему овладеть собой.

«Чего же, — терялся в догадках Наварх, — ожидал Виоль Фалюш? Он питает романтический интерес к девочке. Наверно, хочет получить ее покорной, восторженной, готовой ко всему».

Поэт не мог сдержать мрачного стона, привлекшего к нему удивленные взгляды других посетителей чайного домика, среди которых большинство составляли пилигримы.

«Виоль Фалюш хотел, чтобы девочке внушили: ее ожидает великая честь. Он мечтал получить ее заранее влюбленной...»

Паломники глядели на странного человека с возрастающим подозрением. Наварх вскочил и выбежал из чайного домика. Причин оставаться в Эдмонтоне больше не было.

Пару раз в разговоре с девушкой он упомянул о Виоле Фалюше в печальном тоне, ибо уверовал, что она обречена. После одного такого разговора девушка сбежала, к счастью, как раз перед очередным визитом Виоля Фалюша на Землю. Тот вновь потребовал показать девушку, и Наварху пришлось сказать всю правду. Неизменно мягкий голос вкрадчиво произнес:

— Лучше, чтобы она нашлась, Наварх.

Но Наварх не пытался искать беглянку, пока не убедился, что Виоль Фалюш отбыл с Земли...

Здесь Джерсен прервал его рассказ вопросом:

— Откуда вы это знали?

Наварх попробовал увильнуть, но в конце концов признался, что мог связаться с Виолем Фалюшем во время его визитов на Землю по специальному номеру.

— Значит, можете и сейчас?

— Да, да, конечно, — выдавил из себя Наварх, — если бы хотел... Но я не хочу.

Он продолжал рассказ, однако теперь уже держался осторожнее, сопровождал слова множеством округлых жестов и старался не встречаться глазами с Джерсеном.

Из уклончивых слов Джерсен понял, что Наварх надеялся использовать его как орудие против Виоля Фалюша, детали своего плана Наварх так и не раскрыл. С огромными предосторожностями, всегда оставляя путь к отступлению, поэт пытался расставить ловушки Фалюшу. Однако случившееся опрокинуло все планы.

— А теперь, — бормотал Наварх, тыча костлявым пальцем в макет «Космополиса», — еще и это!

— Вы полагаете, что статья заденет Виоля Фалюша?

— Разумеется! Он не умеет прощать — это основное качество его души.

— Давайте обсудим статью с самим Фалюшем.

— И что нам это даст? Мы только ускорим расправу.

Джерсен понимающе покачал головой:

— Ну, тогда лучше опубликовать статью в теперешнем виде.

— Нет, нет! — взорвался Наварх. — Разве я не объяснил все? Он отомстит беспощадно и очень изобретательно! Статья приведет его в безумную ярость: Фалюш ненавидит свое детство, он приезжает в Амбуле только для расправы со своими старыми врагами. Знаете, что случилось с Рудольфом Радго, который смеялся над прыщами Фогеля Фильшнера? Его лицо теперь усеяно фурункулами благодаря саркойскому яду. Была такая Мария, которая пересела от Фогеля за другую парту, потому что тот постоянно шмыгал носом. Ныне у несчастной нет и следа носа. Дважды ей делали пластическую операцию, и дважды она теряла новый нос. Похоже, она останется без носа на всю жизнь... Не следует раздражать Виоля Фалюша. — Наварх скосил глаза на Джерсена. — Что это вы пишете?

— Новый материал очень интересен. Я вставлю его в статью.

Поэт всплеснул руками так бурно, что его стул чуть не опрокинулся.

— У вас нет ни капли благоразумия!

— Возможно, если мы обсудим статью с Виолем Фалюшем, он разрешит публикацию.

— Вы безумнее меня.

— Мы можем попытаться.

— Очень хорошо, — прокаркал Наварх. — У меня нет выбора. Но, предупреждаю, я отрекусь от статьи.

— Как хотите. Мы позвоним отсюда или с брандвахты?

— С брандвахты.

Они покинули кафе, добрались пневматичкой до Амбуле и направились на Фитлингассе.

Обиталище Наварха колыхалось на волнах, тихое и безлюдное.

— Где девушка? — спросил Джерсен. — Зан Зу, Друзилла, или как ее там?

— Задавать такие вопросы, — хмыкнул поэт, — все равно что спрашивать, какого цвета ветер.

Он пробежал по трапу, прыгнул на борт и отчаянным, трагическим жестом широко распахнул дверь. Потом бросился к видеофону, нажал кнопки и пробормотал ключевое слово. Экран ожил — на нем появился одинокий цветок лаванды. Наварх обернулся к Джерсену:

— Он на Земле. Когда Фалюш улетает, лепестки цветка голубеют.

Послышались такты нежной мелодии, и через секунду-другую зазвучал голос:

— О, Наварх, мой старый компаньон. Ты с другом?

— Да, срочное дело. Это — мистер Генри Лукас, представляющий журнал «Космополис».

— Журнал с традициями!.. Не встречались ли мы раньше? Что-то в вас есть знакомое...

— Я недавно с Саркоя, — сказал Джерсен. — Ваше имя там до сих пор на слуху.

— Отвратительная планета — Саркой. Однако не лишена зловещей красоты.

Наварх вмешался в беседу:

— У меня с мистером Лукасом вышел спор, и я хочу решительно отмежеваться от его дел.

— Мой дорогой Наварх, вы тревожите меня. Мистер Лукас наверняка человек воспитанный.

— Вы увидите.

— Как уже сказал Наварх, я работаю на «Космополис», — продолжал Джерсен. — Фактически я из числа управляющих. Один наш сотрудник подготовил сенсационную статью. Я заподозрил автора в преувеличениях и решил проконсультироваться с Навархом, который усугубил сомнения. Такое ощущение, что автор статьи столкнулся с Навархом, когда тот был в несколько возбужденном состоянии, и на основании случайных высказываний сделал ложные выводы.

— Что за статья? Она у вас?

Джерсен показал макет:

— Вот она. Я настаивал на проверке фактов, ведь Наварх утверждает, что автор чересчур свободно интерпретировал полученные сведения. Он полагает, что будет честнее, если вы ознакомитесь со статьей до публикации.

— Звучит благородно, Наварх! Ну что ж, позвольте мне исследовать эту тревожащую вас помеху. Поверьте, я не буду слишком суров.

Джерсен поднес журнал к камере видеофона. Виоль Фалюш принялся читать. Время от времени он шипел что-то сквозь зубы, издавал невнятные возгласы.

— Переверните страницу, пожалуйста. — Его голос звучал вежливо и мягко. — Спасибо. Я закончил. — Последовало минутное молчание, затем голос снова полился из динамика — изысканно любезный, с чуть заметной ноткой угрозы: — Наварх, вы были чересчур беззаботны, даже для Безумного Поэта.

— Ба! — пробормотал Наварх. — Разве я не открестился сразу от этой затеи?

— Не совсем. Я отметил манеру изложения, великолепный стиль, характерный лишь для поэта. Вы лукавите.

Наварх набрался храбрости и заявил:

— Правда служит, так сказать, отражением жизни. Она всегда прекрасна.

— Лишь в глазах наблюдающего, — возразил Виоль Фалюш. — Я не нашел никакой красоты в этой омерзительной статье. Мистер Лукас был совершенно прав, что побеспокоился узнать мою реакцию. Статья не должна публиковаться.

Однако Наварх, опьяненный собственным безрассудством, начал препираться:

— Что за толк в известности, если твои друзья не могут извлечь из нее выгоду?

— Эксплуатация известности и ублажение друзей не входят в мои планы, — заметил мягко Фалюш. — Можете ли вы вообразить мое расстройство, если эта статья выйдет? Она спровоцирует меня на ужасные поступки. Придется требовать удовлетворения у всех замешанных в деле, что будет справедливо. Вы оскорбили мои чувства и должны загладить вину. В вопросах чести я крайне щепетилен и воздаю сторицей за оскорбление.

— Правда отражает Вселенную, — продолжал спорить Безумный Поэт. — Скрывая правду, вы разрушаете Вселенную.

— Но в статье нет и слова правды. Это частная точка зрения, образ или два, выхваченные из контекста. Как человек, владеющий всей полнотой фактов, я заявляю, что допущено искажение действительности.

— Позвольте мне сделать предложение, — вмешался Джерсен. — Почему бы вам не позволить «Космополису» представить реальные факты, так сказать, факты с вашей точки зрения? Нет сомнений, вам есть что поведать обитателям Ойкумены, как бы они ни оценивали ваши деяния.

— Не думаю, — протянул Виоль Фалюш. — Это походило бы на саморекламу или, что еще хуже, на довольно безвкусную апологию. Я — скромный человек.

— Но ведь вы художник?

— Разумеется. Правдивого и благородного масштаба. До меня люди искусства выражали плоды своих исканий с помощью абстрактных символов. Зрители или слушатели, как правило, не принимали участия в создании произведений. Я же использую иную символику, изысканно абстрактную, но осязаемую, видимую и слышимую, — символику событий и окружения. Нет зрителей, нет аудитории, нет пассивного созерцания — только участники, которые испытывают разнообразные ощущения во всей их остроте. Никто црежде не замахивался на разрешение подобной задачи. — Виоль Фалюш издал какой-то странный, затянувшийся смешок. — За исключением, возможно, моего современника, мегаломаньяка Ленса Ларка, придерживающегося, однако, более жесткой концепции. Тем не менее готов заявить: я, возможно, величайший художник в истории. Мой объект — Жизнь, мой медиум — Опыт, мои инструменты — Удовольствие, Страсть, Ненависть, Боль. Я созидаю окружение, необходимое для слияния всех этих чувств в единое целое. Речь идет, разумеется, о моем творении, обычно именуемом Дворцом Любви.

Джерсен энергично кивнул:

— Народы Ойкумены горят желанием узнать о нем. Чем публиковать вульгарную стряпню вроде этой, — Джерсен небрежно кивнул на макет «Космополиса», — журнал предпочел бы обнародовать ваши тезисы. Нас интересуют фотографии, карты, образцы запахов, записи звуков, портреты, а больше всего — ваша экспертная оценка.

— Звучит заманчиво.

— Тогда давайте назначим встречу. Назовите время и место.

— Место? Дворец Любви, разумеется. Каждый год я приглашаю группу гостей. Вы будете включены в число приглашенных, и старый безумец Наварх тоже.

— Только не я! — запротестовал Наварх. — Мои ноги никогда не теряли контакта с Землей, я не рискну замутить ясность своего зрения.

Джерсен также не выказал восторга:

— Приглашение, хоть и оценено нами по достоинству, не совсем удобно. Я тоже предпочел бы встретиться с вами сегодня вечером, здесь, на Земле.

— Невозможно. На Земле у меня есть враги, на Земле я всего лишь тень. Ни один человек здесь не может указать на меня пальцем и объявить: «Вот он, Виоль Фалюш». Даже мой дорогой друг Наварх, от коего я приобрел столько познаний. Чудесный праздник был, Наварх! Великолепный, достойный Безумного Поэта! Но я разочарован в девушке, отданной вам на воспитание, и я разочарован в вас. Вы не проявили ни такта, ни воображения, на которые я рассчитывал. Я ожидал увидеть новую Игрель Тинси, радостную и капризную, сладкую, как мед, беззаботную, как жаворонок, с живым умом и все же невинную. А что я нашел? Унылую замарашку, абсолютно безответственную и безвкусную. Вообразите: она предпочла мне Яна Келли, пустого, ничего не стоящего человечка, к счастью, уже покойного. Я возмущен. Девушка явно плохо воспитана. Я полагаю, она знает обо мне и о моем интересе к ней?

— Да, — вяло сказал Наварх. — Я произносил при ней ваше имя.

— Что ж, я не удовлетворен и посылаю ее в другое место для обучения менее одаренным, но более дисциплинированным наставником. Думаю, она присоединится к нам во Дворце Любви... Ага, Наварх, вы хотите что-то сказать?

— Да, — подтвердил Наварх скучным голосом. — Я решил принять ваше приглашение. Я посещу Дворец Любви.

— С вами, художниками, все ясно, — заявил Джерсен поспешно, — но я-то занятой человек. Возможно, небольшой разговор или два здесь, на Земле...

— Я уже покидаю Землю, — заметил Виоль Фалюш своим мягким голосом. — Я болтался здесь, на орбите, в ожидании известия, что мои планы относительно юной шалуньи приведены в исполнение... Так что вы должны посетить Дворец Любви.

Цветок вспыхнул зеленью, поблек и окрасился нежной голубизной. Связь прервалась.

* * *

Наварх долгие две минуты сидел неподвижно в своем кресле — голова опущена, подбородок упирается в грудь. Джерсен уставился невидящим взглядом в окно, свыкаясь с внезапным ощущением утраты и пустоты... Наконец поэт вскочил на ноги и пошел на переднюю палубу. Джерсен последовал за ним.

Солнце опускалось в воду, черепичные крыши Дюрре горели бронзовым отсветом, черные конструкции доков застыли под странными углами — все источало почти нереальную меланхолию.

— Вы знаете, как добраться до Дворца Любви? — спросил Джерсен.

— Нет. Он сам нам скажет. Его память похожа на картотеку — от нее не ускользает ни одна деталь. — Наварх безнадежно махнул рукой, зашел в каюту и вернулся с высокой, тонкой темно-зеленой бутылью и двумя бокалами. Он отбил горлышко и наполнил бокалы. — Пейте, Генри Лукас, или как вас там?.. Внутри этой бутылки вся мудрость столетий, золотой век Земли. Нигде больше не родит такая лоза, лишь на старой Земле. Безумная старая Земля, безумный старый Наварх — чем старше они, тем ближе к совершенству. Хлебните этого превосходного эликсира, Генри Лукас, и считайте, что вам повезло: его вкушают только безумные поэты, трагические Пьеро, черные ангелы, герои на пороге смерти...

— А меня можно причислить к этому ряду? — прошептал Джерсен больше себе, чем Наварху.

Повинуясь привычке, Наварх поднял бокал и стал разглядывать вино на просвет. Угасающие дымно-оранжевые лучи зажгли влагу в стекле. Поэт отхлебнул добрую половину содержимого и уставился на воду.

— Я покидаю Землю. Сухой листок, гонимый ветрами. Глядите! Глядите! — В неожиданном возбуждении он указал на печальную закатную дорожку, бегущую поперек устья реки. — Вот наш путь. Нам нужно идти!

Джерсен потягивал вино, которое, казалось, впитало в себя солнечный свет.

— Как по-вашему, зачем он забрал девушку?

Наварх скривил губы:

— Ясно зачем. Он будет терзать ее, шипя, как змея. Она — Игрель Тинси, и она вновь отвергла его... Так что Фалюш опять вернет ее в младенчество.

— Вы уверены, что она — Игрель Тинси? А не просто очень на нее похожа?

— Она — Игрель Тинси. Конечно, разница есть, огромная разница. Игрель была кокетлива и бессознательно жестока. Эта — серьезна, терпима и чужда жестокости... Но она — Игрель Тинси.

Они сидели, поглощенные своими мыслями. Сумерки опустились на воду, на дальнем берегу зажглись огоньки. Посыльный в униформе вылез из приземлившегося аэрокара и подошел к трапу.

— Послание для поэта Наварха.

Наварх перегнулся через перила:

— Это я.

— Отпечаток большого пальца сюда, пожалуйста.

Наварх возвратился с длинным голубым конвертом.

Медленно вскрыв его, он вытащил листок с изображением цветка лаванды, вроде заставки на экране видеофона. Послание гласило:

Следуйте в Скопление Сирнеста в секторе Водолея. В глубине Скопления находится желтое солнце Миель. На пятой планете, Согдиане, на юге континента, по форме напоминающего песочные часы, находится город Атар. В месячный срок явитесь в агентство Рабдана Ульшазиса и скажите: «Я гость Маркграфа».

Глава 10

Хашиери: Так это неправда, что Конгрегация первоначально была тайным обществом наемных убийц?

Иешно: Не больше, чем то, что Лига Планового Прогресса задумана как тайное общество безответственных бунтовщиков, предателёй, склонных к самоубийству ипохондриков.

X.: Это не ответ.

И.: Вы оперируете сомнительной терминологией, вуалирующей истину.

X.: А в чем, по-вашему, состоит истина?

И.: Приблизительно пятнадцать столетий назад стало очевидным, что существующая система законов и защиты общественной безопасности не может уберечь человеческую расу от четырех серьезных опасностей. Первое — повсеместное и неконтролируемое проникновение в общественные системы водоснабжения наркотиков, стимуляторов, красителей и бактерицидных препаратов. Второе — развитие генетических дисциплин, позволяющее и поощряющее различные организации к изменению основных генетических характеристик человека согласно современным биологической и политической теориям. Третье — психологический контроль над средствами массовой информации. Четвертое — внедрение технологий во имя прогресса и социального благополучия, сводящее на нет такие качества, как предприимчивость, воображение, творческий потенциал.

Я уже не говорю об умственном оскудении, безответственности, мазохизме, попытках нервически настроенных субъектов укрыться в психологически безопасных местах — это сопутствующие явления. Если уподобить человечество организму, пораженному раком, Конгрегация исполняет роль профилактической сыворотки.

Из телевизионной дискуссии, состоявшейся в Авенте, на Альфаноре, 10 июля 1521 г., между Гоуманом Хашиери, советником Лиги Планового Прогресса, и Слизором Иешно, Братом Конгрегации девяносто восьмой ступени

* * *

С покорностью фаталиста Наварх взошел на борт джерсеновского «Фараона». Оглядывая каюту, он трагически объявил:

— Вот оно и случилось! Бедный старый Наварх оторван от источника своей силы! Поглядите на него: это просто мешок с костями. О, Наварх! Ты связался с жуликами, преступниками и журналистами. Ты достоин того, чтобы тебя выбросили за борт!

— Придите в себя, — сказал Джерсен. — Все не так уж и плохо.

Когда «Фараон» оторвался от Земли, Наварх издал приглушенный стон, словно ему под ноготь загнали иголку.

— Посмотрите в иллюминатор, — предложил Джерсен, — гляньте на старую Землю! Такой вы ее никогда не видели.

Наварх оглядел бело-голубой шар и неохотно согласился, что вид не лишен очарования.

— Теперь оставим Землю, — проговорил Джерсен, — и направимся в сектор Водолея. Включим двигатели и окажемся в иной части Вселенной.

Наварх задумчиво поскреб длинный подбородок.

— Странно, — заметил он, — странно, что эта скорлупка может унести нас в такую даль столь быстро. Непостижимо. Так и тянет обратиться к теософии и объяснить все вмешательством бога пространства или бога света.

— Теория раскрывает эту тайну, хоть и приводит нас к новым загадкам. Очень возможно, что число загадок бесконечно: за каждой раскрытой следует еще одна. Пространство — это пена из частиц вещества, которые способны конденсироваться. Пена завихряется с различной скоростью, средняя активность этих завихрений — время.

Наварх с любопытством прошелся по кораблю:

— Все это очень интересно. Будь я поприлежнее в молодости, стал бы великим ученым.

Путешествие продолжалось. Наварх оказался довольно утомительным компаньоном. Возбуждение чередовалось у него с подавленностью. То он валялся на койке с босыми ногами, укрывшись с головой, то часами любовался на пролетающие мимо звезды, потом засыпал Джерсена вопросами о принципе действия привода Джарнелла.

— Пространственная пена закручивается в спирали, — объяснял Кирт, — ее можно завихрить вокруг корабля, так как она не обладает инерцией. Корабль внутри такого завихрения не подвержен воздействию физических законов Вселенной, и даже небольшая мощность обеспечивает огромную скорость. Свет также завивается в спирали, и у нас создается впечатление быстрого передвижения по Вселенной.

— Гм, — задумался Наварх, — а какого размера могут быть эти приводы?

— Довольно компактные, я полагаю.

— Подумать только! Жаль, что их нельзя надевать на спину и передвигаться таким образом.

— И каждый раз выныривать через миллионы миль, чтобы глотнуть воздуха?

Наварх сетовал на свое невежество:

— Знай я все это раньше, сам бы сконструировал полезную и удобную машину.

— Но привод Джарнелла изобретен уже давно.

— Не для меня! — возразил Наварх.

«Фараон» летел к самым дальним звездам Стрельца. Край Света, невидимый условный барьер между порядком и хаосом, остался за спиной. Впереди сияло Скопление Сирнеста, подобное рою золотистых пчел, — двести звезд, вокруг которых обращались планеты разного вида и размера. Джерсен с некоторым трудом нашел Миель, и вскоре пятая планета — Согдиана — повисла под ними, похожая на Землю, с нормальной атмосферой, как у большей части обитаемых планет. Климат, видимо, был умеренным, полярные шапки не достигали большого размера, в экваториальной зоне располагались пустыни и джунгли. Континент, формой напоминающий песочные часы, сразу бросался в глаза, а телескоп помог установить местонахождение Атара.

Джерсен запросил разрешение на посадку, но ответа не получил, из чего сделал вывод, что подобные формальности здесь неведомы.

Атар представлял собой горстку белых и розовых домиков на берегу океанского залива. Космопорт работал по стандартам всех населенных миров: как только Джерсен посадил корабль, явились двое служащих, взяли с него пошлину и удалились. Здесь не было представителей Неласкового Корпуса, а значит, этот мир не служил прибежищем пиратов, налетчиков и работорговцев.

Общественного транспорта Атар не знал, и путникам пришлось прошагать с полмили до города. Аборигены, темнокожие, с медно-рыжими волосами, в белых штанах и причудливых белых тюрбанах, глазели на пришельцев с нескрываемым любопытством. Они говорили на непонятном языке, но Джерсен, беспрестанно повторяя: «Рабдан Ульшазис? Рабдан Ульшазис?», наконец выяснил, где искать связного.

Рабдан Ульшазис, светловолосый, темнокожий человек, одетый как и остальные туземцы, возглавлял агентство по импорту-экспорту, расположенное на берегу океана. Предложив гостям по чашке пунша, он осведомился о цели их визита.

— Мы гости Маркграфа, — пояснил Джерсен, — нам велели обратиться к вам.

— Конечно, конечно, — поклонился Рабдан Ульшазис. — Вы будете доставлены на. планету, где Маркграф владеет небольшим поместьем. — Последовал еще один поклон. — Прошу прощения, я отлучусь на секундочку, проинструктирую особу, которая будет сопровождать вас. — Согдианин исчез за портьерами и вернулся в сопровождении человека сурового вида, с близко посаженными глазами, который курил, нервно выпуская клубы ядовитого дыма, — табак туземцам заменял порошок из сушеного белого корня какого-то местного растения.

— Это Зог, он проводит вас на Росью.

Зог мигнул, закашлялся и сплюнул на пол.

— Он говорит лишь на языке Атара, — продолжал Рабдан Ульшазис, — поэтому объясняться с ним вы не сможете. Вы готовы?

— Мне нужно оборудование с моего корабля, — сказал Джерсен. — Кстати, корабль будет в безопасности?

— В полной безопасности. Я позабочусь об этом. Если по возвращении будут претензии, отыщите Рабдана Ульшазиса — заплачу за все. Но зачем вам вещи с корабля? Маркграф предоставит все, даже новую одежду.

— Мне нужна моя камера, — объявил Джерсен, — я собирался фотографировать.

Туземец замахал рукой:

— Маркграф предоставит вам любое оборудование такого рода, самые современные модели. Он желает, чтобы гости не обременяли себя собственностью, хоть ему и все равно, какой у них психический багаж.

— Иными словами, — нахмурился Джерсен, — мы не должны брать с собой никакого имущества?

— Вовсе нет. Просто Маркграф предоставит все. Его гостеприимство не знает границ. Вы сели на борт корабля, закрыли шлюзы и набрали код? Очень хорошо, с этой минуты вы гости Маркграфа. Если вы в компании Фенди Зога...

Он помахал Зогу рукой, тот наклонил голову, и Наварх с Джерсеном последовали за ним на задний двор. Здесь стоял аэрокар незнакомой Джерсену конструкции. Похоже, и Зог имел о ней поверхностное представление: потыкав наугад в кнопки панели управления, подергав рычаги и опробовав устройства, управляемые голосом, он устал от неопределенности и резко переключил рычаги на ручной режим. Аэрокар подпрыгнул, чуть не задел за верхушки деревьев и помчался вверх, унося Джерсена, Зога, скорчившегося над панелью, и вопящего от ужаса Наварха.

Наконец Зог овладел управлением. Аэрокар пролетел на юг двадцать миль над сельскохозяйственными угодьями, окружающими Атар, и достиг посадочного поля, где стоял корабль модели «Андромеда». Снова в поведении Зога появились некоторые признаки неуверенности. Аэрокар взвыл, подпрыгнул, дернулся и в конце концов застыл. Наварх и Джерсен поспешно вылезли и, повинуясь жесту Зога, поднялись на борт «Андромеды». Люк закрылся. Наварх и Джерсен расположились в пассажирском салоне, а Зог проследовал в рулевую рубку. Сквозь открытый люк было видно, что он усаживается за пульт управления. Наварх протестующе завопил, Зог повернулся к ним, желтые зубы обнажились в гримасе, которая вполне могла быть и ободряющей улыбкой, и закрыл люк. Магнитный замок щелкнул. На иллюминаторы опустились шторки. Наварх в отчаянии откинулся в кресле:

— Жизнь особенно дорога, когда ей что-то угрожает. Что за мерзкий трюк сыграл Фогель со старым наставником?

Джерсен указал на перегородку, отделяющую их от рубки:

— Он хочет сохранить свою тайну.

Наварх удрученно покачал головой:

— Что толку в знании для ума, скованного страхом?.. Чего мы ждем? Он что, штудирует справочник пилота?

«Андромеда» дрогнула и рванулась вверх с пугающей скоростью, едва не бросив Джерсена и Наварха на пол. Кирт только усмехался, слыша протестующее ворчание поэта. Миель, просвечивающий сквозь шторки на иллюминаторах, метался из стороны в сторону, пока не скрылся из виду. «Андромеда» летела прочь из Скопления, и казалось, что Зог несколько раз поменял курс, то ли по небрежности или неопытности, то ли желая окончательно запутать пассажиров.

Прошло два часа. Сквозь шторки засветилось беложелтое солнце. Рядом с ним плыла планета, чьи очертания было трудно различить. В нетерпеливом возбуждении Наварх подскочил к люку и попытался открыть его. Между пальцами поэта проскочил сноп голубых искр, и он отпрянул:

— Это издевательство!

Из невидимого динамика раздался записанный на пленку голос:

— Воспитанные гости из уважения к хозяину выполняют правила вежливости. Нет нужды излагать эти правила: тактичные особы догадаются без подсказки, а невнимательным или забывчивым о них напомнят без слов.

Наварх поперхнулся от возмущения:

— Вот зараза! Какой вред в том, что мы поглядим в иллюминатор?

— Очевидно, Маркграф предпочитает не раскрывать местоположение своей штаб-квартиры, — ответил Джерсен.

— Чушь! Что помешает нам рыскать по всему Скоплению, пока мы не найдем Дворец Любви?

— В Скоплении сотни планет, — напомнил Джерсен. — Существуют и другие трудности.

— Он не должен был бояться меня, — фыркнул Наварх.

«Андромеда» опустилась на поле, обсаженное сине-зелеными камедными деревьями, явно земного происхождения. Зог немедленно разблокировал иллюминаторы, чем изрядно озадачил Джерсена. Однако, помня о невидимых микрофонах, Кирт не стал делиться соображениями с Навархом.

Поле купалось в утреннем сиянии бело-желтого солнца, очень напоминающего Миель цветом и интенсивностью свечения. Воздух был напоен ароматом камедных деревьев и местной растительности — кустов с блестящими черными ветками, красными диковинными листьями и голубыми иглами, увенчанными синими гроздьями хлопковых нитей, укрывающих помидорнокрасные ягоды. Взгляд Джерсена отметил заросли земного бамбука и кусты ежевики.

— Забавно, забавно, — бормотал Наварх, оглядываясь. — Странно обнаружить себя в этих дальних мирах.

— Здесь как на Земле, — заметил Джерсен, — но в других местах может преобладать местная растительность. Тогда будет по-настоящему забавно.

— Нет размаха — даже для разумного поэта, — проворчал Наварх, — но я должен отбросить свою личность, свое жалкое маленькое «я». Меня сдернули с Земли, и эти кости, без сомнения, сгниют в чуждой почве. — Он подобрал комочек глины, растер его в пальцах и отбросил. — Похоже на почву и на ощупь почва, но это — звездная пыль. Мы так далеко от Земли... Что?.. И нас тут похоронят без креста и без бутылки?! — вскричал он, увидев, что Зог вернулся на «Андромеду» и задраивает люк.

Джерсен схватил поэта за руку и потащил через поле.

— У Зога необузданный темперамент. Он может сразу включить привод Джарнелла и увлечь за собой заросли, траву и двух пассажиров, если мы окажемся поблизости. То-то будет забавно!

Но Зог воспользовался ионным двигателем. Джерсен и Наварх проследили, как корабль тает в синем небе.

— Мы где-то в Скоплении Сирнеста, — вздохнул Наварх. — Либо Дворец Любви поблизости, либо это еще одна из зловещих шуток Виоля Фалюша.

Джерсен подошел к краю поля:

— Шутка или нет, но здесь есть дорога, и она должна нас куда-то привести.

Они зашагали по дороге между высокими черными стволами. Алые листья-диски шелестели и шептались под ветром. Дорога огибала большой черный камень, в котором было высечено грубое подобие ступенек. Забравшись на него, Джерсен окинул взглядом долину и увидел на расстоянии мили маленький город.

— Это и есть Дворец Любви? — удивился Наварх. — Совсем не то, что я ожидал, — слишком чистый, слишком аккуратный. И что это за круглые башни?

Башни, которые заметил Наварх, поднимались на равном расстоянии друг от друга по всему городу. Джерсен предположил, что в них помещались офисы или какие-то службы.

Едва начав спускаться с холма, путники остановились: на них стремительно неслась платформа на воздушной подушке. Суровая, изможденная особа в черно-коричневой униформе, которая совершенно скрадывала признаки слабого пола, остановила машину и окинула путников скептическим взором:

— Вы гости Маркграфа? Тогда садитесь.

Наварха обидел суровый тон:

— Вы, видимо, должны были встретить корабль? Это безобразие — нам пришлось идти пешком.

Женщина одарила его насмешливой улыбкой:

— Залезайте, если не хотите тащиться пешком и дальше.

Джерсен и Наварх взобрались на платформу. Поэт кипел от злости, а Джерсен спросил женщину:

— Что это за город?

— Город Десятка.

— А как вы зовете планету?

— Я зову ее Мир дураков. Остальные могут называть как им заблагорассудится.

Рот суровой особы захлопнулся, как капкан. Она развернула громыхающую машину и погнала ее назад, в город. Джерсен и Наварх вцепились в борта, опасаясь рассыпаться на мелкие кусочки. Поэт пытался отдавать приказания и инструкции, но женщина лишь прибавляла ходу, пока они не оказались на извилистой, затененной деревьями улочке. Здесь манера езды стала чрезвычайно осторожной. Джерсен и Наварх с любопытством разглядывали обитателей города. Их поразило полное отсутствие волос на головах мужчин, не было даже бровей. Женщины, напротив, носили вычурные, украшенные цветами прически. Одежду аборигенов отличала экстравагантность покроя и расцветки, а их манеры — нелепая смесь нахальства и осторожности. Люди возбужденно переговаривались тихими голосами, громко посмеиваясь, пугливо озирались и снова продолжали путь.

Машина миновала двадцатиэтажную башню, одну из тех, что заметил Наварх. Каждый этаж ее состоял из шести клинообразных блоков.

Наварх обратился к женщине:

— Каково назначение этих гордых башен?

— Там собирают плату.

— Ага, Генри Лукас, вы были правы: это административные здания.

Женщина смерила Наварха насмешливым взглядом:

— О да!

Однако поэт больше не обращал на нее внимания. Он указал на одно из многочисленных открытых кафе, за столиками которых сидели только мужчины:

— У этих жуликов полно свободного времени. Глядите, как они прохлаждаются. Виоль Фалюш более чем мягок к этим типам.

Машина, сделав разворот, остановилась перед длинным двухэтажным зданием. На веранде сидели множество мужчин и женщин, судя по костюмам — иномирян.

— Слезайте, волосатики! — рявкнула женщина-водитель. — Вот гостиница. Я выполнила свою задачу.

— Некомпетентна и груба, — провозгласил Наварх, поднимаясь и готовясь спрыгнуть. — Ваша собственная голова, кстати, не станет глядеться хуже, если вы добавите кое-какие детали. Густую бороду, например.

Женщина нажала кнопку, и сиденья в машине опустились. Пассажиры были принуждены спрыгнуть на землю. Наварх послал вдогонку женщине оскорбительный жест.

Тем временем подошел служитель отеля:

— Вы гости Маркграфа?

— Именно, — напыжился Наварх. — Нас пригласили во Дворец.

— На время ожидания вас разместят в гостинице.

— Ожидания? И сколько оно продлится? — возмутился Наварх. — Я полагал, что нас доставят непосредственно во Дворец.

Служитель поклонился:

— Гости Маркграфа собираются здесь, а затем их доставляют всех вместе. Я предполагаю, что должны прибыть еще пять или шесть человек. Могу ли я показать ваши комнаты?

Гостей провели в небольшие клетушки, в каждой из которых стояла низкая узкая койка и платяной шкаф. Вентиляционным отверстием в туалете служила решетка на его двери. Сквозь тонкую перегородку Джерсен отчетливо слышал, как спутник напевает в соседнем номере, и улыбнулся сам себе. Очевидно, Виоль Фалюш неспроста помещает гостей в такие спартанские условия.

Джерсен принял душ, переоделся в свежее платье земного фасона из светлого шелка и вышел на веранду. Наварх опередил его и уже пытался завести знакомство с гостями. Их было восемь — четверо мужчин и четыре женщины. Кирт занял кресло в сторонке и стал рассматривать группу. Рядом сидел надутый джентльмен в черной бабочке; его кожу покрывал слой краски, модной на побережье Механиков на Лайонессе, одной из планет Скопления Ригеля. Он занимался, как выяснил Джерсен, производством оборудования для ванных комнат и представился как Хиген Грот. Спутница Грота, Дорани, скорее подруга, чем жена, была холодной блондинкой с широко распахнутыми глазами и ультрамодным бронзовым загаром.

Две другие женщины — студентки по имени Тралла Каллоб и Морнисса Вилл, изучающие социологию в Университете Приморской провинции около Авенты, — казались растерянными, даже встревоженными. Они жались друг к дружке, прочно упирая ступни в пол и стискивая коленки. Тралла Каллоб выглядела вполне привлекательной, хотя не обращала на это внимания и не делала усилий, чтобы понравиться. Морнисса Вилл страдала некоторой несоразмерностью черт лица, а также упорным убеждением, что все мужчины вокруг покушаются на ее невинность.

Куда спокойнее держалась Маргарита Ливер, женщина средних лет с Земли, которая выиграла первый приз в телевизионной викторине «Сердечное желание». Она выбрала посещение Дворца Любви. Виоля Фалюша это позабавило, и он согласился принять гостью.

Музыкант Торрас да Нозза, элегантный, легкомысленный и болезненно-тщеславный, собирался писать оперу «Дворец Любви». Беззаботное порхание его мысли исключало любую серьезную беседу.

Леранд Уибл недавно сконструировал яхту с осмиевым килем и парусами из легчайшей металлизированной пены, не требующими мачт. Киль и паруса располагались на противоположных точках металлического обруча, покрытого водоотталкивающим веществом, что уменьшало трение и придавало всей конструкции уникальные гидродинамические свойства. Уибл мечтал заинтересовать Виоля Фалюша своим новым замыслом — проектом плавающего морского дворца кольцевидной формы.

На лице Скебу Диффани, угрюмого человека с густой черной шевелюрой и короткой бородкой, застыло недоверие к остальным. Он был уроженцем Квантики, наемным рабочим, что объясняло его неважные манеры. Джерсен приписал присутствие Диффани в группе капризу Виоля Фалюша.

Маргарита Ливер прибыла первой, пять долгих местных дней назад. Затем приехали Тралла и Морнисса, за ними — Скебу Диффани, Леранд Уибл и Торрас да Нозза, а последними — Хиген Грот с Дорани.

Наварх замучил всех вопросами и тем, что метался по веранде, взбудораженный ожиданием. Никто из присутствующих не знал, где находится Дворец Любви и когда они туда отправятся, но это никого не беспокоило: невзирая на тесноту, отель был довольно комфортабелен, к тому же вокруг лежал город, поразительный, таинственный, живущий по законам, которые одни находили забавными, а остальные — страшноватыми.

Гонг пригласил гостей к обеду. Его сервировали на заднем дворе под деревьями с черной, зеленой и алой листвой. Кухня оказалась довольно простой: макароны, жареная рыба, фрукты, холодный бледно-зеленый напиток и печенье. Во время трапезы прибыли новые гости и немедленно явились к столу. Это были друиды с Ваала, седьмой планеты звезды 912 Девы, — похоже, две семьи. Все они носили черные балахоны с капюшонами и черные сандалии с высокой шнуровкой. Долговязые, мрачного вида мужчины, Дакав и Прютт, держались чопорно, как и женская половина — худая, жилистая Васт со впалыми щеками и высокомерная Лейдиг. Хал, юноша шестнадцати-семнадцати лет, удивительно красивый, с желтоватой чистой кожей и ясными темными глазами, мало говорил и совсем не улыбался, беспокойно поглядывая по сторонам. Его ровесница Биллика, бледная, с испуганными глазами, тоже дичилась.

Друиды сели рядышком и принялись торопливо есть, натянув на головы капюшоны и только изредка перебрасываясь парой слов. После обеда, когда гости собрались на веранде, друиды дружелюбно представились и заняли свои места среди ранее прибывших.

Наварх попробовал вызвать их на откровенность, но скрытность друидов превзошла его любопытство. Между остальными завязался разговор, который, как и следовало ожидать, вращался вокруг города, который называли либо Десяткой, либо Кулихой. Всех заинтриговали башни. Каково их назначение? Находятся ли там офисы, как предположила Дорани, или же это чьи-то резиденции? Наварх передал слова драконши в униформе о том, что башни служат для сбора налогов, но остальные отвергли эту идею. Диффани шокировал собеседников предположением, что башни — публичные дома.

— Заметьте, каждое утро туда прибывают девушки и молодые женщины, а гораздо позже — мужчины.

Торрас да Нозза возразил:

— Это очень интересная гипотеза, но женщины выходят потом оттуда в любое время и ведут обычную жизнь.

Хиген Грот обратился к Наварху:

— Есть очень простой способ разрешить этот вопрос. Предлагаю делегировать одного из нас для исследования на месте.

Лейдиг и Васт фыркнули и еще ниже натянули капюшоны на лица, а юная Биллика нервно облизнула губы. Дакав и Прютт смущенно отводили глаза. Джерсен гадал, почему друиды, известные пуритане, предприняли путешествие во Дворец Любви, где их нравственность, несомненно, будет оскорблена. Еще одна тайна...

Несколько минут спустя Джерсен и Наварх отправились бродить по городу, заглядывая в лавки и мастерские, с беззаботным любопытством туристов осматривали жилые дома. Люди глядели на них с безразличием и, возможно, оттенком зависти. Туземцы казались довольными жизнью, незлобивыми, легкими в общении, однако Джерсен ощущал легкий диссонанс, едва уловимый, — ничего явного, обнаруживающего страх, тревогу, недовольство...

Наварх захотел посидеть в кафе под деревьями. Джерсен напомнил ему, что у них нет денег. Но такая мелочь не могла смутить Безумного Поэта, возжелавшего выпить стаканчик вина. Кирт пожал плечами и последовал за ним к столу. Наварх подозвал владельца кафе:

— Мы гости Маркграфа Виоля Фалюша и не имеем ваших денег. Принесите нам бутылочку вина, а счет можете прислать в гостиницу.

Хозяин поклонился:

— К вашим услугам.

Вино тотчас оказалось на столике — приятный напиток, чересчур мягкий, на вкус Наварха. Спутники лениво потягивали его, глазея на прохожих. Прямо напротив возвышалась одна из загадочных башен, в которой теперь, в середине дня, царило затишье.

Наварх окликнул хозяина, чтобы заказать еще одну бутылку вина, и, указывая на башню, спросил:

— Что там происходит?

Туземца вопрос озадачил:

— В ней, как и во всех остальных, мы платим налоги.

— Но для чего, в таком случае, столько башен? Одной было бы достаточно.

— Что вы, сэр! При таком-то населении? Это вряд ли возможно.

Наварх оторопел и не осмелился продолжать расспросы.

Вернувшись в отель, компаньоны обнаружили, что с Земли прибыли еще два гостя — Гарри Танзел из Лондона и Джиан Марио, без постоянного места жительства. Оба имели весьма цветущий вид — высокие, жизнерадостные, темноволосые, неопределенного возраста. Танзел превосходил спутника красотой, а Марио брал энергией и жизнерадостностью.

Местный день тянулся двадцать девять часов, и когда стемнело, гости охотно разошлись по номерам, но в полночь пробудились от звука гонга, приглашающего на традиционную трапезу.

На следующее утро в гостинице появилась Жюли, высокая грациозная танцовщица с Валгаллы, шестой планеты Тау Близнецов. Ее изысканно-порочные манеры всполошили друидов и вогнали в сладкий испуг юного Хала, который не мог отвести глаз от женщины.

Сразу после завтрака Джерсен, Наварх и Леранд Уибл отправились погулять вдоль канала, за гостиницей. Создавалось впечатление, что в городе праздник: люди несли гирлянды, то и дело попадались пьяные, туземцы славили песнями Ародина, очевидно, народного героя или правителя.

— Даже в праздник, — сказал Наварх, — они идут платить налоги.

— Ерунда, — фыркнул Уибл. — Когда это люди, собирающиеся платить налоги, пританцовывали?

Троица остановилась, наблюдая за людьми, входящими в высокую башню.

— По-моему, это все-таки бордель. А что же еще?

— И дело ведется так открыто? Поставлено на поток? Мы, должно быть, чего-то не понимаем.

— Может, зайдем посмотрим?

— Нет уж. Если это действительно бордель, то я могу случайно продемонстрировать нетрадиционный подход, и мы все будем дискредитированы.

— Сегодня вы необычайно осторожны, — заметил Джерсен.

— Я на неизвестной планете, — вздохнул Наварх, — и мне недостает той силы, которую давало прикосновение к старой Земле. Но я любопытен и намерен разрешить загадку раз и навсегда. Пойдем.

Они вошли в кафе, где побывали день назад, и оглядели столики. Солидный туземец средних лет в зеленой широкополой шляпе сидел, лениво наблюдая за прохожими и угощаясь вином из маленького кувшинчика.

Наварх приблизился к нему:

— Прошу прощения, сэр. Как вы видите, мы здесь чужие. Некоторые ваши обычаи удивили нас, и мы хотели бы выяснить, как на самом деле обстоят дела.

Горожанин выпрямился и после минутного колебания указал на свободные стулья:

— Я объясню как смогу, хоть у нас есть свои небольшие тайны. Мы делаем что можем и должны жить как предначертано светилами.

Наварх, Джерсен и Уибл уселись.

— Прежде всего, — полюбопытствовал Наварх, — какова функция вон той башни, куда входят так много людей?

— Ах, это! Да... Это местное агентство по сбору налогов.

— Сбору налогов? — переспросил Наварх, с триумфом глядя на Уибла. — И ребята, что ходят туда-сюда, платят там налоги?

— Именно. Город находится под покровительством мудрого Ародина. Мы процветаем, потому что налоги не умаляют наших доходов.

Леранд Уибл издал скептический смешок:

— Как это?

— А разве у вас дело обстоит иначе? Деньги, которые отбирают в счет налога, люди потратили бы на развлечения. Принятая у нас система выгодна для всех. Каждая девушка должна отслужить пять лет, оказывая определенное количество услуг за день. Естественно, привлекательные девушки выполняют норму быстрее, чем дурнушки, и это способствует расцвету нации.

— Ага, — сказал Уибл, — легализованный бордель!

Туземец пожал плечами:

— Зовите как хотите. Ресурсы не истощаются, плата расходуется на городские нужды, на сборщиков налогов никто не жалуется, а сами сборщики довольны своей работой. Если же девушка выходит замуж до окончания срока службы, налог возмещается деньгами. Разумеется, у нас есть и другие обязательства перед Ародином: каждый должен отдать ему ребенка в возрасте двух лет. А других налогов мы не платим, разве что в экстренных случаях.

— И никто не жалуется, когда отнимают детей?

— Обычно нет. Ребенка забирают в ясли сразу после рождения, и личная привязанность не успевает сфЬрмироваться. Обычно люди приступают к деторождению в молодом возрасте, чтобы сразу выполнить обязательства.

Уибл обменялся взглядом с Навархом и Джерсеном.

— А что происходит с детьми?

— Они поступают к Ародину. Неподходящих продают Маграбу, подходящие служат во Дворце. Я отдал ребенка десять лет назад и теперь ничего не должен.

Наварх больше не мог сдерживаться. Наклонившись вперед, он нацелил в собеседника костлявый палец:

— И поэтому накачиваетесь тут вином, уныло мигая на солнце? Усыпляете совесть?

— Совесть? — Человек нервно поправил шляпу. — При чем тут совесть? Я исполнил свой долг, отдал ребенка, посещаю городской бордель два раза в неделю. Я свободный человек.

— А отданный вами ребенок уже десятилетний раб. Где-то там он или она мучается, пока вы сидите тут, уложив живот на колени!

Туземец вскочил, его лицо покраснело от гнева.

— Это провокация, серьезное оскорбление. Что ты делаешь здесь, ты, старый селезень? Чего ты приперся в этот город, если не уважаешь наши традиции?

— Я не избирал ваш город по собственной прихоти, — объявил Наварх с достоинством. — Я гость Виоля Фалюша и прибыл сюда по его указанию.

Человек разразился резким лающим смехом:

— Это имя Ародина для иномирян! Вы слетаетесь, как мухи на мед, во Дворец, чтобы наслаждаться, а ведь даже не заплатили!

Он стукнул кулаком по столу и покинул кафе. Остальные посетители, которые прислушивались к беседе, демонстративно отвернулись. Троице пришлось убраться восвояси.

Перед входом в гостиницу их застиг знакомый лязг платформы. С нее сошел мужчина и повернулся, чтобы помочь спуститься молодой женщине, которая, не обращая внимания на протянутую руку, спрыгнула на землю. Наварх издал крик удивления: новая гостья в модном одеянии альфанорского стиля была подопечной поэта, известной как Зан Зу или Друзилла.

Наварх отвел свою воспитанницу в сторону и забросал вопросами. Что с ней случилось? Где ее держали?

Девушка мало что могла рассказать. Ее схватил белоглазый подручный Фалюша, затолкал в аэрокар и доставил на космический корабль под опеку трех суровых женщин. У каждой из них было тяжелое золотое кольцо. После того как действие яда, содержащегося в кольцах, показали на собаке, необходимость в угрозах и предупреждениях отпала.

Пленницу увезли в Авенту, на Альфанор, поселили в великолепном отеле «Тарквин». Три зоркие, молчаливые гарпии не отходили от нее ни на шаг, их золотые кольца зловеще поблескивали. Девушку водили по концертам, ресторанам, показам мод, кинотеатрам, музеям и галереям. Ее принуждали купить одежду, использовать косметику и приобрести шикарный вид, но натолкнулись на молчаливое сопротивление. Тогда надзирательницы сами купили одежду, косметику и причесали пленницу. Однако та упорно старалась выглядеть как можно менее привлекательной. Наконец строптивицу отвезли в космопорт, откуда корабль унес ее в Скопление Сирнеста, на Согдиану. В агентстве Рабдана Ульшазиса, в Атаре, девушка столкнулась с другим гостем Дворца Любви, Мило Этьеном, который составил ей компанию на остаток путешествия. Три гарпии довезли подопечную до посадочного поля у Кулихи, а затем вернулись с Зогом в Атар...

Наварх и Джерсен оглядели Этьена, который сидел на веранде с остальными: немного похож на Танзела и Марио, задумчивое лицо, темные волосы, длинные руки с тонкими пальцами.

Управляющий гостиницы вышел на веранду:

— Леди и джентльмены, рад сообщить, что ваше ожидание подошло к концу. Гости Маркграфа собрались, и теперь начинается путешествие во Дворец Любви. Следуйте за мной, пожалуйста, я провожу вас.

Глава 11

Хашиери: Вы признаете, что Конгрегация организует уничтожение людей, пытающихся улучшить жизненные условия человека?

Иешно: Чушь!

X.: Вы вообще кого-нибудь устраняли?

И.: Я не собираюсь обсуждать нашу тактику. Таких случаев было очень немного.

X.: Но они были.

И.: Мы не могли не пресечь абсолютно недопустимые действия против человеческого организма.

X.: Что, если ваше определение недопустимых действий спорно и вы просто сопротивляетесь переменам? Не ведет ли подобный консерватизм к застою?

И.: На оба вопроса — нет. Мы хотим, чтобы органическая эволюция шла естественным путем. Человеческая раса, разумеется, не без изъянов. Когда кто-то пытается избавиться от слабостей, создать «идеального человека», естественно, выявляется избыточная компенсация в иных направлениях. Эти изъяны совместно с реакцией на них создают фактор искривления, фильтр, и конечный продукт будет еще более ущербным, чем исходный. Естественная эволюция — медленное приспособление человека к окружающей среде — постепенно, но безболезненно улучшит расу. Оптимальный человек, оптимальное общество может быть никогда не создано. Но зато никогда не будет кошмара искусственных людей или искусственного «планового прогресса», за который выступает Лига. Не будет, пока существует выработанная человеческой расой высокоактивная система антител — Конгрегация.

X.: Очень серьезная речь! Она внешне убедительна, но построена на слезливых умопостроениях. Вы хотите, чтобы человечество прошло через «медленное приспособление к окружающей среде». Остальные человеческие создания тоже являются частью окружающей среды. Лига — часть окружающей среды. Мы все продукт естественного развития — мы не искусственно созданы и не ущербны. Зло в Ойкумене не носит сакрального характера, его можно уничтожить. Лига пытается сделать это. Нас очень трудно остановить. Когда нам угрожают, мы защищаемся. Мы не беспомощны. Конгрегация тиранит общество слишком долго. Пришло время новых идей.

Из телевизионной дискуссии, состоявшейся в Авенте, на Альфаноре, 10 июля 1521 г., между Гоуманом Хашиери, советником Лиги Планового Прогресса, и Слизором Иешно, Братом Конгрегации девяносто восьмой ступени

* * *

За гостиницей ожидал длинный шестиколесный механический омнибус с сиденьями, обтянутыми розовым шелком. Гости — одиннадцать мужчин и десять женщин — быстро расселись, и повозка покатила по мосту через канал на юг от города. Кулиха с ее высокими башнями осталась позади.

Около часа гости ехали мимо ухоженных фруктовых садов и аккуратных ферм к гряде лесистых холмов и строили догадки о местонахождении Дворца Любви. Хиген Грот осмелился даже расспрашивать водителя, мегеру в черно-коричневой униформе, но та и бровью не повела. Дорога взбиралась по склону холма между высокими деревьями с черными стеклянистыми стволами, увенчанными желто-зелеными зонтиками дисковидных листьев. Издалека доносилось мелодичное щебетание каких-то лесных тварей, огромная белая бабочка вынырнула из тени, промелькнула мимо лишайников и крупнолиственного подлеска. Но вот дорога круто повернула и вырвалась на живописный залитый солнцем простор — впереди простирался бескрайний синий океан. Омнибус выехал на прямую трассу и поспешил туда, где у причала ждала яхта с огромными иллюминаторами, синими палубами и металлической надстройкой. Четыре стюарда в бело-синей униформе провели гостей в здание из белых кораллов. Здесь им предложили переодеться в белые костюмы яхтсменов, веревочные сандалии и белые просторные льняные панамы. Друиды яростно протестовали, ссылаясь на свои обычаи. Они твердо отказались расстаться с капюшонами, которые нелепо смотрелись в сочетании с белыми одеждами.

День клонился к закату. Яхта должна была отправиться в путь на следующее утро. Пассажиры собрались в салоне, где им подали коктейли, смешанные по земным рецептам, а затем обед. Двое молодых друидов, Хал и Биллика, норовили откинуть капюшоны, чем вызвали нарекания родителей.

После обеда Марио, Танзел и Этьен играли на палубе в теннис с Траллой и Морниссой. Друзилла все время держалась поближе к Наварху, который беседовал с Лейдиг. Джерсен сидел в сторонке, наблюдая, строя предположения, прикидывая, как выполнить долг. Время от времени Друзилла кидала на него быстрые взгляды с другого конца салона. Она, очевидно, боялась будущего.

«И правильно», — подумал Джерсен. Он не считал нужным разуверять ее.

Танцовщица Жюли, гибкая, как белый угорь, прогуливалась по палубе с да Ноззой. Скебу Диффани из Квантики замер у поручней, погрузившись в размышления и время от времени обливая презрением да Ноззу и Жюли.

Биллика, подавив застенчивость, подошла поговорить с Друзиллой, за ней последовал Хал, который, видимо, находил Друзиллу привлекательной. Биллика, чем-то смущенная, пригубила вино. Она так искусно сдвинула капюшон, что показались вьющиеся каштановые волосы — это не ускользнуло от взгляда бдительной Лейдиг, но та не могла отделаться от Наварха.

Маргарита Ливер болтала с Хигеном Гротом и его компаньонкой, но Дорани вскоре наскучило их общество и она отправилась на верхнюю палубу, где, к раздражению Хигена Грота, присоединилась к Леранду Уиблу.

Друиды удалились на покой, за ними последовали Хиген Грот и Дорани.

Джерсен вышел на палубу взглянуть на небо, где сияли звезды Скопления Сирнеста. На юг и восток простирались воды безымянного океана. Неподалеку Скебу Диффани наклонился над поручнями, глядя в черную воду... Джерсен вернулся в салон. Друзилла ушла в свою каюту, на боковой палубе стюарды сервировали ужин из мяса, сыра, цыплят и фруктов, к которым подали вина и ликеры.

Жюли низким голосом беседовала с да Ноззой. Маргарита Ливер теперь сидела одна, растерянно улыбаясь — разве не исполнилось ее сердечное желание? Наварх, слегка пьяный, бродил в надежде закатить драматическую сцену. Но гости, разомлев, не обращали на него внимания. В конце концов поэт пал духом и отправился в объятия Морфея. Джерсен, в последний раз оглядев все вокруг, последовал его примеру.

* * *

Проснулся Джерсен от легкой качки. Светало, краешек желтого диска показался над синей тусклой водой.

Джерсен оделся и вышел в салон, как оказалось, первым из всех. Земля лежала в четырех или пяти милях по борту, узкая полоса леса, за которой поднимались холмы — преддверие красных гор.

Джерсен отправился в буфет и заказал завтрак. Пока он ел, появились другие гости. Компания поглощала гренки и печенье с горячими напитками, наслаждаясь великолепным видом и легким ходом яхты.

После завтрака Джерсен вышел на палубу, где к нему присоединился Наварх, выглядевший в костюме яхтсмена пижоном. День был великолепен: солнце плясало на волнах, над горизонтом плыли облака.

— Вот и начинается наше путешествие, — заметил поэт. — Так оно и должно начинаться — тихо, мягко, невинно.

Джерсен понимал, что имел в виду собеседник, и ничего не ответил.

Наварх угрюмо продолжал:

— Что бы ни говорили о Фогеле, он умеет все устроить.

Джерсен исследовал золотые пуговицы на своем пиджаке. Похоже, это всего лишь пуговицы. В ответ на изумленный взгляд Наварха он мягко пояснил:

— Именно в таких предметах могут находиться «жучки».

Поэт рассмеялся:

— Вряд ли. Фогель, конечно, может находиться на борту, но он вряд ли будет подслушивать. Он побоится услышать что-нибудь неприятное. Это испортит ему всю поездку.

— Так, вы думаете, он на яхте?

— Фогель на яхте, не беспокойтесь. Разве он пропустит такую возможность? Никогда! Но кто он тут?

Джерсен подумал:

— Не вы, не я, не друиды. И не Диффани.

— А также не Уибл: совсем другой тип, более свежий и жизнерадостный. Вроде бы не да Нозза, хотя... Нельзя исключать, что он один из друидов, хотя вряд ли.

— Тогда остаются трое высоких темноволосых мужчин.

— Танзел, Марио, Этьен. Он может быть любым из них.

Собеседники повернулись, чтобы рассмотреть названную троицу. Танзел стоял у поручней, любуясь океаном. Этьен развалился в шезлонге и беседовал с Билликой, которая краснела от смущения и удовольствия. Марио, проснувшийся позже всех, наконец-то закончил завтрак и теперь появился на палубе. Джерсен пытался примерить к ним то, что знал о Виоле Фалюше. Все как на подбор настороженные, хотя и элегантные, все подходят на роль Второго, убийцы в костюме Арлекина, который смылся с того пикника.

— Любой из них может быть Виолем Фалюшем, — повторил Наварх.

— А как насчет Зан Зу, Друзиллы, или как там ее?

— Она обречена. — Наварх махнул рукой и отошел.

Джерсен пошел искать Друзиллу, поскольку решил позаботиться о ней. Девушка беседовала с Халом, который, забыв сдержанность, сбросил капюшон.

«Красивый паренек, — подумал Джерсен, — горячий, с тем внутренним накалом, который привлекает женщин».

Действительно, Друзилла поглядывала на собеседника с некоторым интересом. Тут тощая Васт бросила что-то резкое. Хал виновато натянул капюшон и покинул девушку.

Джерсен подошел к Друзилле. Она приветствовала его радостным взглядом.

— Ты удивилась, встретив нас в гостинице? — спросил Джерсен.

Она кивнула.

— Я больше не надеялась вас увидеть. — После мгновенного колебания она спросила: — Что со мной будет? Почему я так важна?

Джерсен, до сих пор боявшийся «жучков», осторожно проговорил:

— Я не знаю, что случится, но, если смогу, постараюсь защитить тебя. Ты напоминаешь девушку, которую Виоль Фалюш когда-то любил и которая насмехалась над ним. Он может быть на борту яхты. Не исключено, что он — один из пассажиров. Так что будь очень осторожна.

Друзилла обернулась и обвела испуганным взглядом палубу:

— Который из них?

— Ты помнишь человека на празднике Наварха?

— Да.

— Он должен быть похож на него.

Девушка вздрогнула.

— Я не знаю, как быть осторожной. Хотела бы я оказаться кем-то другим. — Она оглянулась. — Вы не можете забрать меня отсюда?

— Не сейчас.

Друзилла покусала губу:

— Почему именно я?

— Я бы мог ответить, если бы знал, с чего все началось. Зан Зу? Друзилла Уэллс? Игрель Тинси?

— Я не то и не это, — ответила она скорбным голосом.

— Тогда кто же?

— Не знаю.

— У тебя нет имени?

— Человек в портовом салуне звал меня Спуки... Это не имя. Я буду Друзиллой Уэллс. — Она внимательно поглядела на него. — Вы на самом деле не журналист, да?

— Я — Генри Лукас, маньяк. И не должен говорить тебе слишком много. Ты знаешь почему.

С лица Друзиллы сошло оживление.

— Если вы так говорите...

— Пытайся опознать Виоля Фалюша, — сказал Джерсен. — Он хочет, чтобы ты его полюбила. Если ты не сможешь, он спрячет свой гнев, но ты догадаешься — по взгляду, вздоху, гримасе. Возможно, флиртуя с кем-нибудь еще, он будет следить, замечаешь ли ты это.

Друзилла в сомнении поджала губы:

— Я не очень-то наблюдательна...

— Старайся. Будь осторожна. Не навлекай на себя неприятностей. Вон идет Танзел.

— Доброе утро, доброе утро, — расплылся в улыбке Танзел и обратился к Друзилле: — Вы так выглядите, словно потеряли последнего друга. Но это не так, уверяю вас, особенно когда Генри Танзел на борту. Развеселитесь! Мы прибываем во Дворец Любви!

Друзилла кивнула:

— Я знаю.

— Самое подходящее место для хорошенькой девушки. Я лично познакомлю вас со всеми достопримечательностями, если сумею побороть соперников.

Джерсен рассмеялся:

— Никаких соперников. Я не могу отрывать время от своей работы, как бы мне этого ни хотелось.

— Работы? Во Дворце Любви? Вы аскет?

— Всего лишь журналист. Все, что я увижу и услышу, затем появится в «Космополисе».

— Не упоминайте моего имени, — доверительно попросил Танзел. — Когда-нибудь я остепенюсь... Мне не выжить под грузом позора.

— Я буду честным.

— Хорошо. Ну, а теперь пошли. — Танзел взял Друзиллу за руку. — Вам необходим моцион. Пятьдесят кругов по палубе!

Они ушли. Друзилла кинула через плечо растерянный взгляд на Джерсена, к которому подскочил Наварх.

— Вот один из них. Это тот человек?

— Не знаю. Он начал круто.

* * *

Три дня яхта скользила по сверкающему морю. Для Джерсена это были приятные дни, хоть гостеприимство исходило от человека, которого он намеревался убить. Часы текли без напряжения, в мечтательном одиночестве, и каждая черточка характера пассажиров проявлялась заметнее, ярче, чем в обыденной жизни. Скованные и застенчивые обрели уверенность. Хал позволял капюшону сползать все ниже и ниже, пока не сбросил его. Биллика, хоть и не так быстро, сделала то же самое. Жюли в приступе необъяснимой любезности предложила привести в порядок ее прическу. Девушка долго колебалась, а потом с тайным удовольствием уступила. Итак, Жюли стригла и укладывала каштановые локоны, чтобы подчеркнуть бледную, наивную красоту Биллики, к удовольствию всех мужчин на борту. Лейдиг верещала от гнева, Васт надулась, их мужья хмурились, но остальные пассажиры вступились за девочку. Легкость и веселье овладели всеми настолько, что Лейдиг снизошла до беседы с Навархом, а Биллика спокойно улизнула. Вскоре и Лейдиг слегка приспустила капюшон, ободренная примером Дакава. Прютт и Васт, хотя и блюли обычай, стали гораздо терпимее и лишь изредка награждали остальных саркастическими взглядами.

Тралла, Морнисса и Дорани расцвели в лучах всеобщего внимания и не пренебрегали любым проявлением галантности. Каждый день яхта останавливалась и дрейфовала в океане. Гости помоложе и побойчее плескались в прозрачной воде, а другие наблюдали за ними через стеклянный иллюминатор. В число этих других входили старшие друиды; Диффани, предпочитавший всему еду и выпивку; Маргарита Ливер, которая обнаружила страх перед глубокой водой; и Хиген Грот, не умевший плавать. Даже Наварх натягивал купальный костюм и прыгал в теплые океанские волны.

Вечером второго дня Джерсен увел Друзиллу на нос, удерживаясь, однако, от интимных жестов, которые могли бы раздразнить Виоля Фалюша, если тот наблюдал за ними. Похоже, Друзиллу это не трогало, что неожиданно укололо Кирта и подсказало, насколько он неравнодушен к девушке. Кирт пробовал бороться с влечением. Даже если попытка уничтожить Виоля Фалюша увенчается успехом, что тогда? В жестоком будущем, которое он предначертал себе, не было места для Друзиллы. Однако искушение осталось. Меланхоличная Друзилла, окутывающая себя облаком грусти, сквозь которое внезапно прорывались вспышки радости, манила его... Но обстоятельства сложились так, что Джерсен держался с ней сухо. Девушка словно ничего не замечала. Марио, Этьен, Танзел — никто не обошел ее вниманием. Как и велел Джерсен, она никого не выделяла. Даже сейчас, когда они, стоя на носу, любовались закатом, Марио присоединился к ним. Кирт извинился и вернулся к прогулке. Если Марио — Виоль Фалюш, лучше не раздражать его. Если нет, Виоль Фалюш, наблюдая за парочкой со стороны, убедится, что Друзилла не отдает предпочтения кому-то одному.

Утром четвертого дня яхта плыла между зеленых островков. Вскоре она приблизилась к цели и вошла в порт. Путешествие окончилось. Пассажиры с сожалением сошли на землю, многие постоянно оглядывались. Маргарита Ливер плакала.

В здании порта гостям предложили новые одежды. Мужчины облачились в просторные бархатные блузы сочных расцветок: темно-зеленые, кобальтовые, темно-коричневые — и широкие черные бархатные панталоны, застегивающиеся под коленями алыми пряжками. Женщинам достались блузы того же покроя, но менее насыщенных оттенков и полосатые юбки в тон. Все также получили по мягкому бархатному берету квадратной формы, с забавной кисточкой.

После того как гости переоделись, им подали завтрак, а затем усадили в деревянный шестиколесный экипаж с золочеными спицами. Обитые темно-зеленым бархатом сиденья стояли на резных, спирально закрученных ножках из черного дерева.

Экипаж поехал вдоль берега, а ближе к середине дня углубился в холмы, травянистые склоны которых пестрели цветами, и океан скрылся из виду.

Скоро стали попадаться высокие деревья, похожие на земные, показались клумбы и скверы. На закате экипаж остановился в таком сквере, и гости разглядели высоко в кронах деревьев домики, к которым вели покачивающиеся веревочные лесенки.

На земле пылал большой костер и был сервирован ужин. То ли вино оказалось крепче, чем обычно, то ли всех подмывало выпить, но вскоре каждому казалось, что жизнь наполнилась новым смыслом, что Вселенную населяют лишь двадцатилетние юнцы. Прозвучало несколько тостов, в том числе и «за нашего невидимого хозяина». Имя Виоля Фалюша не упоминалось ни разу.

Появилась группа музыкантов со скрипками, гитарами и флейтами. Буйные мелодии заставили сердца биться сильнее, кружили головы. Жюли поднялась, ее тело зазмеилось, задвигалось в танце, необузданном, захватывающе-бесстыдном.

Джерсен принудил себя оставаться трезвым и наблюдал. От его глаз не укрылось, как Леранд Уибл шептался с Билликой. Минуту спустя девушка ускользнула в тень, вслед за ней исчез Уибл. Друиды, созерцавшие танец, чуть откинув головы и полузакрыв глаза, не заметили этого. Только Хал задумчиво поглядел вслед парочке, затем тихо придвинулся к Друзилле и проговорил что-то ей на ухо.

Девушка улыбнулась, кинула быстрый взгляд в сторону Джерсена и покачала головой. Хал нахмурился, но потом придвинулся к ней еще теснее и, осмелев, положил руку на тонкую талию.

Прошло полчаса. Казалось, лишь Джерсен заметил, что исчезнувшая парочка вернулась к костру. Глаза Биллики сияли, губы мягко улыбались. Только тут Лейдиг спохватилась и стала озираться в поисках Биллики. Но вот она, рядом. Что-то неуловимое в ней ушло, уступило место новому. Лейдиг почуяла неладное, но не смогла понять, что прочла на лице девушки, и вернулась к созерцанию танца, пригасив подозрения.

Джерсен наблюдал за Марио, Этьеном и Танзелом. Они сидели с Траллой и Морниссой, но их взгляды все время скрещивались на Друзилле. Джерсен закусил губу: Виоль Фалюш, если он и в самом деле был среди гостей, не торопился раскрывать себя.

Вино, музыка, костер... Джерсен, раскинувшись на траве в ленивой позе, не спускал глаз с гостей. Кто из них следит за всеми? Кто особенно внимателен? Этот человек и есть Виоль Фалюш. Казалось, все наслаждаются отдыхом. Дакав спал. Лейдиг пропала, Скебу Диффани тоже исчез. Джерсен повернулся было к Наварху, чтобы перекинуться парой слов, но передумал. Огонь погас, музыканты ускользнули, как тени, гости поднялись и направились к веревочным лестницам. Ничего подозрительного...

Утром, во время завтрака, выяснилось, что экипаж уехал. Посыпались догадки по поводу того, какой транспорт им теперь предоставят, однако слуга указал на тропу:

— Мы пойдем по ней. Мне велено быть вашим проводником. Если вы готовы, лучше начать собираться, поскольку до вечера нужно пройти немало.

Хиген Грот опешил:

— Вы хотите сказать, что придется идти пешком?

— Именно так, лорд Грот. Другой дороги нет.

— Ну и дела! — брюзжал Грот. — Я полагал, что аэрокар может запросто доставить нас туда.

— Я только слуга, лорд Грот, и не могу давать объяснений.

Грот отвернулся, недовольный, но выбора не было, и в конце концов он воспрянул духом и даже затянул старую походную песню времен своей юности, прошедшей в стенах Люблинского колледжа.

Попетляв по низким холмам, прогалинам и зарослям, тропа привела их на широкий луг. Облако белых птиц взметнулось из травы, вспугнутое шумом. Ниже поблескивало озеро, где ожидал ленч.

Проводник не позволил гостям отдыхать слишком долго.

— Путь неблизкий, и ходу не прибавишь — устанут леди.

— Я уже устала, — фыркнула Васт. — Больше не могу сделать ни шагу.

— Возвращайтесь, — пожал плечами проводник. — Держитесь тропы, а там слуги помогут вам... А остальные, пошли! Уже полдень, и поднимается ветер.

В самом деле, прохладный бриз покрыл рябью гладь озера, и небо на западе начало затягиваться перистыми облаками.

Васт предпочла двигаться дальше с остальными, и все побрели по берегу озера. Наконец тропа свернула в сторону, начала карабкаться на склон и побежала по парку между высокими деревьями и пышными травами. Ветер дул в спину. Когда солнце начало опускаться за линию гор, гостям были предложены бутерброды и чай. Потом они вновь поднялись и пошли вперед. Ветер гудел в ветвях деревьев.

Когда солнце совсем скрылось за горы, путники вошли в густой лес. Тьма сгущалась, по мере того как гасли последние лучи солнца.

Шли медленно. Женщины уже еле передвигали ноги, хоть жаловалась лишь одна Васт. Лейдиг хранила суровое молчание, а с лица Маргариты Ливер не сходила улыбка. Хиген Грот не находил сил для жалоб и лишь иногда что-то коротко говорил Дорани.

Лес казался бесконечным. Ветер, резко похолодавший, выл в верхушках деревьев. Тьма упала на горы. Гости еле доплелись до поляны, где стояло строение из камня и бревен. В окнах сиял желтый свет, из трубы курился дымок, обещая тепло, ужин и отдых.

Так оно и было. В обширной зале, устланной ярким ковром, пылал огонь в камине. Некоторые из гостей рухнули в мягкие кресла, другие предпочли разойтись по своим комнатам и освежиться. Их ожидала новая одежда: мужчин — черная пара, дам — длинные черные балахоны. Непритязательность женского наряда должны были скрасить белые и коричневые цветы в волосах.

Когда вся компания привела себя в порядок, подали вино и незамысловатый обед. Гуляш, хлеб с сыром и красное вино заставили всех позабыть о трудностях пути.

После обеда гости собрались около камина выпить по рюмочке ликера. Вновь закипел спор о том, где находится Дворец Любви. Наварх, стоявший у камина, принял драматическую позу.

— Все очень просто, — провозгласил он с вызовом. — Или нет? Неужели никто ничего не понимает, кроме старого Наварха?

— Говори, Наварх, — отозвался Этьен. — Не томи! Изреки откровение! Хватит дразнить нас!

— Я и не собирался. Все узнают открывшееся моему мысленному взору, моим чувствам. Мы на середине путешествия. Здесь мы прощаемся с беззаботностью, легкостью и покоем. Ветер дует нам в спину все сильней и сильней, гонит нас сквозь лес. Он изгоняет из нас умеренность!

— Поменьше тумана, старина! — подзадорил Танзел. — Мы ни слова не поняли!

— Те, кто способен понять меня, скоро поймут. Те, кто не способен, не поймут никогда. Но все уже ясно. Он знает, он знает!

Лейдиг, выведенная из терпения иносказаниями, спросила:

— Кто знает? И о чем знает?

— Что есть мы все? Резонирующие нервы! Художник знает тайну их связи...

— Говорите за себя, — проворчал Диффани.

Наварх прибег к одному из своих экстравагантных жестов.

— Он поэт, как я. Разве не я обучал его? Каждый удар сердца, каждое движение ума, каждое биение крови...

— Наварх, Наварх! — простонал Уибл. — Достаточно! Или, во всяком случае, смените тему. От ваших слов стынет кровь в жилах, они неуместны в этом странном приюте, обители призраков и вурдалаков!

Прютт назидательно произнес:

— Такова наша доля. Каждый человек — зерно. Когда наступает время сева, он погружается во тьму, а затем вырастает дерево, воплощение души. Мы дубы и вязы, лавры и черные кипарисы...

Беседа шла своим чередом. Молодежь уже облазила древнее строение и теперь играла в прятки в соседней зале, скрываясь за тяжелыми портьерами.

Друидесса Лейдиг, потеряв из виду Биллику, обеспокоилась и отправилась разыскивать ее. Вскоре она привела подавленную девушку и что-то прошептала Васт. Та взвилась как ужаленная. За стеной загремели голоса, и минуту спустя Васт вернулась, таща за собой раздраженного Хала.

Немного погодя в салон вошла Друзилла. Ее щеки горели, а взгляд выдавал смущение и удовольствие. Темный балахон удивительно красил ее — девушка никогда не выглядела лучше. Она пересекла комнату и скользнула в кресло рядом с Джерсеном.

— Что случилось? — спросил он.

— Мы играли. Я спряталась с Халом и следила, как вы велели, кто рассердится больше всех.

— И кто же?

— Не знаю. Марио говорит, что любит меня. Танзел все время смеется, но он был недоволен. Этьен ничего не сказал и не глядел на меня.

— Что ты такое делала, что они все рассердились? Не забывай: раздражать их опасно.

Друзилла поджала губы:

— Да... Я забыла — я должна быть испуганной. Я и вправду боюсь, когда об этом думаю. Но вы позаботитесь обо мне?

— Да, если смогу.

— Вы сможете. Я знаю, что вы сможете.

— Надеюсь... Ну ладно, что же так задело Марио, Танзела и Этьена?

— Ничего особенного. Хал хотел поцеловать меня, и я разрешила. Васт застала нас врасплох и раскричалась. Она меня обзывала. «Блудница вавилонская! Лилит! Нимфоманка!» — Друзилла очень похоже передразнила Васт.

— И все слышали?

— Да. Все слышали.

— И кто больше всех расстроился?

Друзилла пожала плечами:

— Иногда мне кажется, что один, иногда — другой. Марио из них самый добрый, у Этьена меньше всех чувства юмора. Танзел бывает саркастичен.

«Очевидно, — подумал Джерсен, — я многое упустил».

— Лучшее, что ты можешь сделать, это не играть ни с кем ни в какие прятки, даже с Халом. Будь любезна со всеми троими, но не выделяй никого.

Лицо Друзиллы омрачилось.

— Я до смерти боюсь. Когда я была с теми тремя ведьмами, так хотелось убежать. Но этот яд в кольцах... Думаете, они убили бы меня?

— Не знаю. Ну, а теперь иди спать. И никому не отворяй дверь.

Друзилла встала и, кинув последний, отчаянный взгляд на Джерсена, поднялась на галерею, а затем скрылась в своей комнате.

Гости уходили один за другим. В конце концов Джерсен остался в одиночестве глядеть на догорающие угли и ожидать неизвестно чего...

Свет на галерее был тусклым, балюстрада заслоняла обзор. Какая-то тень скользнула к одной из комнат, дверь бесшумно открылась и закрылась.

Джерсен подождал еще час. Угли в очаге дотлели. Ветер начал швырять капли дождя в темное окно. Дом погрузился во мрак и тишину. Джерсен ушел спать.

Утром он выяснил, что комната, куда ночью прокрался неведомый посетитель, была отведена Тралле Каллоб, студентке-социологу. Джерсен попытался проследить, на кого она смотрит чаще всего, но так и не пришел к определенному выводу.

К завтраку все явились в серых замшевых лосинах, черных блузах, коричневых пиджаках и странных черных уборах, по форме напоминающих шлемы. Пища, как и накануне, была непритязательной, но сытной. Во время трапезы путешественники бросали озабоченные взгляды на небо. Вершины гор заволокло туманом, сквозь небольшой просвет проглядывал бледный диск солнца — унылое зрелище.

После завтрака подошел проводник, оставивший без ответа все вопросы, которыми его забросали.

— Сколько нам предстоит пройти сегодня? — не унимался Хиген Грот.

— Я и вправду не знаю, сэр. Но чем скорее мы выйдем, тем скорее прибудем.

Покидая поляну, все обернулись, чтобы бросить прощальный взгляд на печальный приют, пока он не скрылся за деревьями.

Несколько следующих часов тропа блуждала по лесу. Небо по-прежнему хмурилось. Сероватый свет, проникающий сквозь листву, серебрил мох и опавшие листья. Иногда попадались бледные цветы удивительно изысканных расцветок. Начали появляться скалы, подернутые черными и красными лишайниками. Везде взгляд натыкался на нежные мелкие растения, напоминающие земные грибы, но повыше и со множеством шляпок. Когда их растирали между пальцами, они распространяли горьковатый, но приятный запах.

Тропа начала взбираться в горы, лес остался внизу. Путешественники вышли на скальный карниз. К западу громоздились горы. У ручья путники остановились, чтобы напиться и передохнуть, проводник раздал им сладкое печенье. Хиген Грот вновь принялся сетовать на трудности пути, на что проводник ответил:

— Вы совершенно правы, лорд Грот. Но я лишь слуга, пекущийся, чтобы путешествие прошло увлекательно.

— По-вашему, эта Голгофа может быть увлекательной? — проворчал Грот.

Маргарита Ливер пристыдила его:

— Да ладно, Хиген! Вид отсюда просто замечательный. Погляди на этот пейзаж. И неужели ты не наслаждался романтическим старым приютом? Я — да.

— Уверен, что Маркграф на это и надеялся, — подхватил проводник. — А теперь, дамы и господа, нам лучше продолжить путь.

Тропа карабкалась по горному склону. Вскоре Лейдиг и Дорани здорово отстали, и проводник вежливо замедлил шаг. Дальше путь пролегал по ущелью, и подъем стал не таким крутым.

Во время краткого привала путники перекусили и вновь вышли на тропу. Ветер начал дуть с гор, на востоке собирались темные облака. Пилигримы брели вверх по угрюмому горному кряжу, и воспоминания о Кулихе, залитой солнцем яхте, золоченом экипаже поблекли в памяти. Только Маргарита Ливер не лишилась оптимизма, да Наварх посмеивался, словно какой-то зловещей шутке. Хиген Грот прекратил жаловаться, сберегая дыхание для крутого подъема.

В середине дня шквал с дождем загнал путников в укрытие под каменным выступом. Небо стало темным. Иллюзорный серый свет тускло освещал ландшафт, путешественники в своих черно-коричневых костюмах сливались с поверхностью скалы.

Вступив в мрачное ущелье, путники совсем пали духом. Легкомысленное веселье и флирт прошлых дней были позабыты. Опять пошел дождь, но проводник не захотел переждать его, так как надвигались сумерки. Наконец ущелье перегородила массивная каменная стена, верх которой был усажен стальными остриями. Проводник подошел к черной железной плите, поднял молоток и стукнул один раз. После долгого ожидания плита поползла вверх, появился сгорбленный старик в черном.

Проводник обратился к путникам:

— Здесь я покидаю вас. Тропа перед вами, нужно лишь следовать ей. Вам лучше поторопиться, потому что скоро наступит ночь.

По одному путники прошли в ворота, плита с лязгом опустилась за ними. Мгновение они неуверенно топтались, озираясь. Проводник и старец исчезли, не было никого, кто бы указал им путь.

Диффани буркнул:

— Глядите, вот тропа. Она вновь поднимается.

* * *

Путники с трудом продолжали путь. Тропа перевалила через каменный кряж, потом пересекла по насыпи реку и вновь закружила на холодном ветру. Когда сгустились сумерки, Диффани, который шел во главе группы, воскликнул:

— Там, впереди, огни! Какое-то жилье.

Усталые люди пробирались вперед, борясь с ветром и пряча лица от холодных капель дождя. Длинное приземистое строение темнело на фоне неба, в одном или двух окнах тускло мерцал желтый свет. Диффани, найдя дверь, заколотил в нее кулаком.

Дверь со скрипом отворилась, из нее вышла дряхлая женщина.

— Кто вы? Почему бродите так поздно?

— Мы путешественники, гости Дворца Любви, — проговорил, стуча зубами от холода, Хиген Грот. — Мы на правильном пути?

— Да, на правильном. Входите. Вас ожидают?

— Ну конечно, нас ожидают. Комнаты приготовлены?

— Да, да, — успокоила женщина. — Постели найдутся. Вообще-то это старый замок. Вы должны были пройти по другой тропе. Вы ужинали, я полагаю?

— Нет, — простонал Грот, — мы не ужинали.

— Ладно, я найду чего-нибудь перекусить. Какой позор, что наш замок такой холодный!..

Пилигримы прошли в темный дворик, освещенный двумя масляными лампами. Старуха провела их по одному в комнаты с высокими потолками в разных частях замка. Нетопленые и мрачные комнаты были обставлены по забытой моде прошлых веков.

Джерсен обвел взглядом унылый ночлег: убогая кушетка, закопченная лампа красно-синего стекла, железная отделка на стенах тронута ржавчиной. В одной из стен темнела дверь. Другая была обшита резными панелями из мореного дуба, и с нее корчили рожи гротескные маски. Ни камина, ни обогревателя — зуб на зуб не попадал от холода.

Старуха, задыхаясь, сказала Джерсену:

— Когда ужин будет готов, вас позовут. — Она указала на дверь: — Вон там ванная и даже немного чудной теплой воды. — И поспешила прочь.

Джерсен пошел в ванную, отвернул душ — вода была горячей. Он стащил одежду, помылся, затем, чтобы вновь не влезать в мокрые тряпки, растянулся на кушетке и укрылся пледом. Время шло. Где-то далеко гонг ударил девять раз. Может, это и ужин, а может, и нет... Тепло душа расслабило его, и он заснул. Сквозь сон Кирт слышал, как гонг ударил десять раз, затем — одиннадцать. Нет, это не ужин. Джерсен повернулся на бок и вновь погрузился в забытье...

Разбудили его двенадцать ударов гонга. В комнату вошла тоненькая служанка со светлыми шелковистыми волосами, одетая в голубой бархат и голубые кожаные шлепанцы с загнутыми носками.

Джерсен сел на постели. Серебристый голос возвестил:

— Мы уже приготовили ужин. Все встали, собираются к столу. — Девушка вкатила в комнату передвижной гардероб. — Вот ваша одежда. Нужна ли помощь?

Не ожидая ответа, она протянула Джерсену нижнее белье и помогла облачиться в великолепное одеяние из узорчатой парчи в восточном стиле весьма сложного покроя. Потом светловолосая особа причесала гостя и надушила.

— Господин, вы великолепны, — прошептала она. — И последнее...

Служанка протянула шлем из черного бархата, закрывающий уши, нос и подбородок. Открытыми оставались лишь глаза, щеки и рот.

— А теперь вы еще и загадочны, мой господин, — прошелестел ангельский голос. — Я провожу вас: нам предстоит идти длинными коридорами.

Она повела гостя вниз по скрипучей лестнице, по темному гулкому коридору. Стены, когда-то блиставшие багрянцем, серебром и золотом, теперь обветшали и выцвели, половицы прогибались под ногой... Служанка остановилась перед тяжелой красной портьерой. Она лукаво взглянула на Джерсена и поднесла палец к губам. В смутном свете, выхватывающем ее голубое одеяние и светлые волосы, девушка казалась порождением мечты — слишком совершенная, чтобы быть реальной.

— Господин, — прошептала она, — там идет праздник. Я вынуждена настаивать на соблюдении тайны, поскольку в этой игре вы ни в коем случае не должны открывать свое имя.

Она отбросила портьеру, и Джерсен ступил в просторный зал.

С потолка, настолько высокого, что он был неразличим, свешивался единственный светильник, отбрасывая островок света на большой стол, на льняную скатерть, серебро и хрусталь.

Вокруг стола сидела дюжина людей в масках и самых изысканных костюмах. Джерсен оглядел их, но не решился бы утверждать, что отыскал спутников по путешествию. В комнату входили новые люди — по двое, по трое, все в масках, все удивленные,

Джерсен узнал Наварха — поэта выдавали величавые повадки. Но где же Друзилла?..

Всего собралось человек сорок. Лакеи в голубых, шитых серебром ливреях помогали рассаживаться, наливали вино в кубки, которые подавали с серебряного подноса.

Джерсен ел и пил, скованный странным замешательством, почти растерянностью. Неужели все происходящее — реальность? Уж не грезит ли он? Вскоре напряжение пути ушло в область воспоминаний, подобно детским страхам. Джерсен выпил больше вина, чем позволил бы себе при иных обстоятельствах... Светильник внезапно вспыхнул голубым огнем и погас. В глазах Джерсена задрожали оранжевые круги. Пронесся удивленный шепот.

Канделябр медленно разгорался. У стола стоял высокий человек в черной одежде и маске.

— Добро пожаловать, — произнес он, поднимая кубок с вином. — Я — Виоль Фалюш. Вы прибыли во Дворец Любви.

Глава 12

Avis rara[10], ты впорхнула —

И вокруг разлился свет.

Сбрось-ка лишнее со стула,

Раздели со мной обед.

На изысканном подносе

Лучший в мире patchouli[11]

А вот здесь — засунь свой носик —

Видишь? — Мышка в potpourri[12].

Канапе под майонезом,

Осетрина — первый сорт,

Горы устриц — сами лезут —

Разевай пошире рот...

Самовар пыхтит со стоном —

Ну-ка, чашечку давай!

На обед нам — макароны,

Сыр, да хлеб, да крепкий чай.

Наварх

* * *

— Существует множество разновидностей любви, — продолжал Виоль Фалюш приятным низким голосом. — Разнообразие очень велико, но всему нашлось место во Дворце. Не все мои гости обнаружат это, и не все придется им по вкусу. Некоторые почерпнут во Дворце чуть больше впечатлений, чем на модном курорте. Другие будут захвачены тем, что можно назвать неестественной красотой. Она здесь везде — в каждой детали обстановки, в каждом пейзаже. Иные с жаром бросятся в кутежи, и тут я должен пояснить кое-что.

Джерсен вглядывался в черную фигуру. Виоль Фалюш стоял прямо и неподвижно. Светильник, который висел перед ним, смазывал контуры.

— Обитатели Дворца Любви дружелюбны, веселы и прекрасны. Среди них есть слуги, готовые с удовольствием подчиняться любому желанию моих гостей, любому их капризу, и счастливчики, выросшие во Дворце и свободные в выборе привязанностей, как и я сам. Их можно узнать по одеждам белого цвета. Тем не менее выбор велик.

Джерсен оглядывал сидящих вокруг стола, пытаясь найти Танзела, Марио или Этьена и тем самым исключить их из числа подозреваемых. Однако его усилия не увенчались успехом. Среди сорока человек по меньшей мере дюжина была похожа на них. Он вновь перевел взгляд на Виоля Фалюша.

— Где проходят границы дозволенного? Безумец, покусившийся на убийство, естественно, будет ограничен в своих действиях. Еще одно требование — я бы назвал его скорее привилегией — соблюдение тайны личности. Только неразумные попытаются проникнуть туда, где их не ждут. Впрочем, мои апартаменты неплохо охраняются, и вы можете не опасаться попасть туда по случайности, это практически исключено. — Виоль Фалюш медленно повернул голову и оглядел зал.

Никто не проронил ни звука: ожидание повисло в воздухе.

— Итак, Дворец Любви... В прошлые времена я разыгрывал здесь маленькие драмы, о чем их участники и не подозревали. Я сталкивал и разводил различные характеры. Я создавал трагические контрасты, чтобы усилить впечатление. Но не теперь... Делайте что хотите, ставьте собственные драмы. Однако я рекомендую воздержание. Редкие драгоценные камни всегда стоят дороже. Степень моего собственного аскетизма могла бы поразить вас. Наивысшее наслаждение для меня — творчество. Им я никогда не пресыщаюсь. Некоторые мои гости заметили, что в воздухе разлита тихая меланхолия. Я согласен с этим. Красота тленна, в мелодию жизни всегда вкрадываются трагические ноты. Но забудьте об этом! Зачем грустить, если здесь так много любви и красоты! Берите то, что дают, и гоните сожаления. Так было тысячи лет назад, и так будет. Но берегитесь пресыщения — от него я не в силах защитить вас. Распоряжайтесь слугами, домогайтесь тех, кто носит белое, однако помните, что рано или поздно вы распрощаетесь с его обитателями. Вы больше не увидите меня, хотя мои мысли пребудут с вами. Здесь нет никаких приспособлений для слежки, подслушивания, подглядывания. Проклинайте меня, если вам хочется, молитесь мне, взывайте ко мне — я не услышу. Единственной наградой Виолю Фалюшу будет сам творческий акт и его плоды. Хотите увидеть Дворец Любви во всей красе? Тогда обернитесь!

Дальняя стена скользнула прочь, в зал ворвался дневной свет. Взглядам гостей открылся ландшафт удивительной красоты: зеленые поляны, нежные пихты, высокие черные кипарисы, дрожащие ивы, водопады, бассейны, мраморные урны, террасы, павильоны, ротонды — все хрупкое и ажурное, словно парящее в воздухе.

Джерсен, как и остальные, был поражен неожиданным зрелищем. Когда он пришел в себя, человек в черном уже исчез.

Кирт прокричал Наварху:

— Кто это был? Марио? Танзел? Этьен?

Наварх покачал головой:

— Я не заметил. Искал девушку. Где она?

Джерсен огляделся, и сердце его болезненно сжалось: ни одна женщина в комнате не была Друзиллой.

— Когда вы ее видели в последний раз?

— Когда мы прибыли сюда, когда вошли на задний двор.

«Все напрасно, — подумал Джерсен, — все пошло прахом...»

— Я надеялся, что смогу защитить ее. Я обещал ей это. Она доверилась мне.

Поэт досадливо махнул рукой:

— Вы бы не смогли ничего сделать.

Джерсен внимательней всмотрелся в панораму. Слева синело море и лежала цепь дальних островов. Справа вздымались горы — все выше и круче. Внизу раскинулся Дворец: просторные террасы, здания и беседки. Дверь скользнула в сторону, и за ней открылась нисходящая лестница. По одному гости спустились в долину.

* * *

Дворцовые строения и сады занимали шестиугольный участок, наибольшая сторона которого тянулась на милю. На севере, у подножия гор, стоял Дворец. Вторую сторону шестиугольника ограничивали каменные глыбы, между которыми рос колючий кустарник. С третьей стороны простирался песчаный берег и теплое голубое море. Четвертая и пятая, наименее протяженные, вычленялись природными особенностями ландшафта. Шестая сторона была обозначена тщательно возделанными цветочными клумбами и фруктовыми деревьями, посаженными рядом с каменной стеной. Внутри этой области располагались три деревушки, парки, водопады.

Гости бродили где хотели, проводили долгие дни так, как им нравилось. Прохладные рассветы, золотистые полдни, вечера и ночи уплывали один за другим.

Слуги, как и обещал Виоль Фалюш, были на все согласны и обладали физической прелестью, уступая только избранникам в белом, по-детски невинным и игривым. Кое-кто из носящих белые одежды пленял сердечностью, кое-кто дразнил недоступностью и капризами, но все поражали непредсказуемостью. Казалось, единственной их страстью было пробуждать любовь, мучить и наполнять желанием. Единственное, что приводило их в отчаянье, это соперничество слуг. Похоже, они ничего не знали о большом мире и Вселенной и не питали даже слабого любопытства, хотя обладали живым умом и переменчивым нравом. Обитатели Дворца думали только о любви и ведущих к ней путях. Как и предупреждал Виоль Фалюш, привязаться к ним было бы трагической ошибкой. И баловни в белом об этом знали, но даже не пытались предотвратить трагедию.

Наконец-то раскрылась тайна приглашенных друидов. На следующий день после прибытия Дакав, Прютт, Лейдиг и Васт вместе с Халом и Билликой в сопровождении слуг исследовали владения Фалюша и облюбовали прелестную полянку. С одной стороны ее ограничивала стена темных кипарисов, с другой — карликовые деревья и цветущие кустарники, а в центре раскинул ветви огромный кряжистый дуб. Перед ним установили два шатра из светло-коричневой ткани, в которых поселились друиды. На рассвете и днем маленькая община устраивала молитвенные бдения и проповедовала свою религию всем оказавшимся поблизости. Те вежливо внимали призывам к воздержанию, умеренности и ответственности, но тут же возвращались к развлечениям и удовольствиям. Джерсен решил, что приглашение друидов было одной из саркастических шуток Виоля Фалюша. Хозяин Дворца Любви решил поставить новый спектакль. Остальные гости пришли к тому же заключению и, посещая бдения, держали пари, чья доктрина одержит верх.

Друиды, работая с огромным рвением, соорудили алтарь из камней и веточек, стоя перед которым кто-нибудь из них выкрикивал:

— Должно ли все бренное умирать? Вечность насыщена жизнью, которая выше нашего понимания. Источником всего является триада Маг-Раг-Даг — Воздух, Земля и Вода. Эта святая имманентность в различных комбинациях дает начало Древу Жизни — мудрость, терпение, жизненные силы. Взгляните на малых сих: насекомых, цветы, рыб, людей. Смотрите, как они растут, цветут, увядают, тогда как Древо Жизни вечно в своей мудрости. Вы ублажаете плоть, переполняете желудок, ваш разум блуждает в тумане, а что следует затем? Смерть! Вечное Древо, пустившее корни в Землю, вознесшее ветви в небеса, своими бесчисленными листьями славит вечное бытие. А когда ваша плоть сгниет и станет добычей червей, Древу не будет в вас нужды. Нет, нет, нет! Ваш распад ему чужд! Ему угодна лишь чистота! Добивайтесь ее! Отбросьте ложные убеждения! Добивайтесь Древа!

Обитатели Дворца внимали с уважением и сочувствием. Невозможно было понять, насколько глубоко доктрина друидов повлияла на них. Тем временем Дакав и Прютт начали рыть огромную яму под корнями дуба. Хала и Биллику к этому занятию не допустили, да они и не рвались, хотя наблюдали за взрослыми с пугливым интересом.

Приближенные Фалюша, в свою очередь, настояли, чтобы друиды приняли участие в их празднествах и познакомились с образом жизни тех, кого обвиняют в развращенности. Друиды неохотно покорились, но держались тесной группой и бросали неодобрительные замечания Халу и Биллике.

Гости Фалюша приняли проповеди по-разному. Скебу Диффани посещал все бдения с завидной регулярностью и в конце концов, ко всеобщему удивлению, объявил о намерении принять веру друидов. Он натянул черный балахон с капюшоном и присоединился к общине. Торрас да Нозза говорил о друидах со снисходительным презрением. Леранд Уибл, который раньше проявлял интерес к Биллике, в отвращении устранился. Марио, Этьен и Танзел пропадали где-то и редко встречались со спутниками. Наварх в раздражении рыскал по садам и паркам, бросая по сторонам неодобрительные взгляды. Хотя красота садов его поразила, поэт неодобрительно отзывался о творческих способностях Виоля Фалюша:

— Здесь нет новизны, все удовольствия банальны. Где подводные течения, противоборство инстинктов, озарения подсознания? Претенциозная роскошь, фальшивые пасторали, безмозглое ублажение желудка и половых желез.

— Может, вы и правы, — кивнул Джерсен. — Удовольствия Дворца бесхитростны. Здесь нет места трагедии. Ну и что с того?

— Ничего. В этом нет поэзии.

— Зато все гармонично. К чести Виоля Фалюша, он не падок на ужасы, садистские сцены, которые можно наблюдать повсюду, и предоставил слугам определенную степень свободы.

Наварх издал недовольное ворчание:

— Вы очень наивны. Наиболее экзотические удовольствия он припрятал для себя. Кто знает, что происходит там, за стенами? Он — человек, который ни в чем не знает середины. А что касается свободы... Эти люди — куклы, игрушки, сласти. Нет сомнений, что многие из них детьми были вывезены сюда из Кулихи — те, кого он не продал Маграбу. Молодость пройдет, и что тогда? Что им тогда делать?

Джерсен лишь покачал головой:

— Не знаю.

— А где Игрель Тинси? — продолжал Наварх. — Где девушка? Что он с ней делает? Он получил ее в свою власть.

Джерсен сурово кивнул:

— Я знаю.

— Знаете, — хмыкнул Наварх, — но мне пришлось напомнить вам об этом. Вы не просто наивны — вы доверчивы и глупы. В точности как я сам. Она надеялась на защиту, а вы болтались по паркам и валяли дурака с остальными.

Джерсен подавил раздражение и мягко ответил:

— Если бы я знал, что предпринять, немедленно бы сделал что-нибудь. Я пытаюсь разузнать побольше.

— И что же вы узнали?

— Никто не представляет, как выглядит Виоль Фалюш. Он скрывается где-то в горах — не подступишься: на западе не пускают отвесные скалы, на востоке — непроходимые колючие заросли. Все прочие подступы охраняют. Меня тут же обнаружат и, будь я хоть журналист, хоть кто, уничтожат. Без оружия я не могу вступить в схватку. Придется потерпеть. Если я не увижу его здесь, во Дворце Любви, найду где-нибудь еще.

— И все ради вашего журнала, а?

— Чего же еще? — вопросом на вопрос ответил Джерсен.

Они подошли к поляне друидов. Дакав и Прютт, как обычно, трудились под большим дубом и уже углубили яму настолько, что она скрывала с головой взрослого мужчину.

Наварх приблизился и выкрикнул в их потные грязные лица:

— Что вы делаете здесь, слепые кроты? Неужто вам не по нраву пейзаж вокруг? Понадобилась новая точка обзора?

— Все насмешничаете, — холодно ответил Прютт. — Идите своей дорогой, не оскверняйте священную землю.

— Так уж и священную? Она смахивает на обычную грязь.

Ни Прютт, ни Дакав не снизошли до ответа.

Однако поэт не унимался:

— Что за действо вы собираетесь тут вершить? Это не похоже на обычную игру. Сознавайтесь!

— Убирайся, старый безумец, — огрызнулся Прютт, — дыхание твое зловонно, и оно оскорбляет Древо.

Наварх слегка отодвинулся и продолжал наблюдать за друидами.

— Не люблю дырок в земле, — признался он Джерсену, — они безобразны. Поглядите на Уибла вон там! Он стоит с таким видом, словно руководит проектом.

Действительно, у входа в шатер, расставив ноги и заложив руки за спину, стоял Уибл и насвистывал.

Наварх присоединился к нему:

— Работа друидов нравится вам?

— Отнюдь нет, — процедил Уибл. — Они роют могилу.

— Так я и думал. Для кого?

— Этого я не знаю. Может, для вас, может, для меня.

— Не думаю, что им удастся закопать меня, — сказал Наварх. — Может, вы более покладисты?

— Вряд ли они вообще кого-нибудь закопают, — ухмыльнулся Уибл и опять засвистел сквозь зубы.

— В самом деле? Откуда вы знаете?

— Приходите на ритуал и увидите сами.

— И когда это произойдет?

— Завтра вечером — так мне сказали.

* * *

Обычно во Дворце почти не звучала музыка, и сады были спокойны и тихи, как на заре мира. Но на следующее утро обитатели Дворца, одетые в белое, принесли струнные инструменты и около часа играли сложную музыку, богатую оттенками. Неожиданный дождик загнал их в ближайшую беседку, где они щебетали, как птицы, поглядывая на небо.

Джерсен всматривался в их лица. Им неведомы прочные привязанности, глубокие чувства. Знают ли они хоть что-нибудь, помимо искусства кокетства и любви? Не давал покоя и вопрос, заданный Навархом: что случается, когда они стареют? В садах было лишь несколько человек, переживших первый расцвет юности.

Солнце вновь вернулось, сад засиял свежестью. Джерсен, ведомый любопытством, направился к святилищу друидов. Внутри шатра он разглядел бледное лицо Биллики. Из-за полога на него уставилась Васт.

Долгий день подходил к концу. В воздухе висело гнетущее ожидание. Солнце потонуло в огромном облаке, над ним и дальше к востоку таяли отблески красного, золотого и оранжевого. С приходом темноты все потянулись к святилищу друидов. Возле дуба пылали костры, поддерживаемые Лейдиг и Васт.

Из шатра появился Прютт. Он подошел к алтарю и начал моления. Голос его был глубоким и звучным. Прютт часто замолкал, словно ожидая отклика на свои слова.

Леранд Уибл подошел к Джерсену:

— Я обращаюсь ко всем вам. Что бы ни случилось, не вмешивайтесь. Согласны?

— Естественно, да.

— Вот уж не думал, что вы согласитесь. Ну тогда...

Уибл прошептал несколько слов, Джерсен хмыкнул.

Уибл передвинулся к Наварху, который явился на поляну с посохом. После разговора с Уиблом поэт отбросил посох.

— О святое Древо! — молился Прютт. — Как оно достигло святости? Благодаря эманации, благодаря конденсации Жизни. О достойные друиды, кто делит жизнь с Первоначалом, те, кто пришел сюда выполнить священный долг! Что мы скажем? Двое пришли сюда, двое, кто готовил себя к славной участи! Вперёд, друиды, ступайте к Древу!

Из одного шатра выступил Хал, из другого — Биллика. Они обвели поляну мутными глазами, точно опоенные чем-то, и наконец увидели огни. Очень медленно, как зачарованные, эти двое шаг за шагом двигались к дереву, пока не достигли костров, затем молодая пара забралась в яму.

— Внемлите! — воззвал Прютт. — Они делят свою жизнь с Древом. Благословенная чета! Теперь они вольются в Душу Мира! Прелестные дети, двое избранников! Навеки останутся они здесь, освещенные солнцем, омываемые дождями, дни и ночи, как опора в нашей вере.

Дакав, Прютт и Диффани начали засыпать яму землей. Они работали со рвением. В полчаса яма была заполнена, почва покрыла корни дерева. Друиды шествовали вокруг дуба с факелами. Каждый воззвал к возрождению, и церемония закончилась пением.

* * *

Обычно друиды завтракали в близлежащей деревне. Когда на следующее утро они отправились туда, за ними шагали Хал и Биллика. Взрослые заняли обычные места, Хал и Биллика — тоже.

Васт заметила их первой и указала на парочку дрожащим пальцем. Лейдиг завизжала. Прютт подпрыгнул, обернулся и выбежал из столовой. Дакав сполз со стула, как полупустой мешок. Скебу Диффани глядел на юную чету в остолбенении. Хал и Биллика не обращали внимания на замешательство, причиной которого явились.

Лейдиг, причитая и всхлипывая, покинула помещение, за ней последовала Васт. Диффани обратился к Халу:

— Как вы выбрались оттуда?

— Через тоннель, — ответил Хал. — Уибл вырыл тоннель.

Вперед выступил инженер:

— Я использовал слуг. Для того они здесь и находятся. Мы вырыли тоннель.

Диффани медленно кивнул, снял капюшон, оглядел его и отбросил в угол.

Дакав, рыча, поднялся на ноги. Он ударил Хала, опрокинув его на пол, но тут же получил ощутимый пинок от Уибла, который, отступив на шаг, усмехнулся:

— Возвращайся к своему дереву, Дакав. Выкопай еще одну яму и заройся в нее сам.

Дакав обратился в бегство.

Васт и Лейдиг отсиживались в беседке. Прютт убежал на юг, через садовую ограду, и никто его с тех пор не видел.

* * *

Каким-то образом история с друидами разрушила все очарование момента. Гости, поглядывая друг на друга, смекали, что отдых подходит к концу и вскоре они расстанутся с Дворцом Любви.

Джерсен уже в который раз оглядывал горы. Терпение, конечно, хорошая штука, но шанс оказаться так близко к Виолю Фалюшу может больше не представиться.

Он перебирал в памяти то немногое, что удалось узнать. Можно предположить, что банкетный зал каким-то образом связан с апартаментами Виоля Фалюша. Джерсен отправился исследовать ворота и основание лестницы. Это ничего не дало. Горы над Дворцом были непроходимы.

На востоке, там, где утесы спускались к морю, ощетинился шипами колючий кустарник. На западе путь перекрывала каменная стена. Джерсен решил прощупать южные подступы. Если удастся по периферии сада подобраться к горам, он сможет вскарабкаться на них и оглядеть все сверху... Но не будет ли это пустой тратой сил? Идти вслепую, без плана... Должна быть другая возможность, вот только какая?! Нет, надо действовать, пока осталось еще шесть часов светлого времени. Придется положиться на удачу. Если его обнаружат, можно объяснить все привычкой журналистов совать нос в чужие дела. А что, если Виоль Фалюш применит какой-нибудь детектор лжи?.. Мурашки пробежали по телу Джерсена, и это ему не понравилось. Он стал слишком изнеженным, слишком вялым. Обругав себя сначала за трусость, а затем за добровольное бездействие, Кирт отправился на юг, прочь от гор.

Глава 13

Храм в Астрополисе — великолепное сооружение из красного порфира, примечательное алтарем из чистого серебра. Жители Астрополиса исповедуют тринадцать культов, поклоняясь разным божествам. Чтобы определить ранг каждого божества, всякие семь лет проводят испытания божеств, на которых судьи определяют Высшую Силу, Недостижимое Величие и Неразрешимую Тайну.

На первом состязании деревянные статуи богов грузят на ослов и пускают животных по дороге. Божество, которое первым прибудет к финишу, объявляют Высшей Силой.

Далее скульптуры помещают в стеклянные ящики, которые затем опускают в море и переворачивают. Того, чье изваяние первым всплывает на поверхность, объявляют Недостижимым Величием.

Затем изображения богов закрывают ширмами. Призванные для испытания стараются угадать, какой именно бог скрывается за ширмой. Тот, кто угадывает хуже всех, получает кинжал и масло для притираний. А бог, упорнее других скрывающий свою сущность, именуется Неразрешимой Тайной.

За последние двадцать восемь лет бог Кальзиба выигрывал с таким постоянством, а бог Сиаразис с таким постоянством проигрывал, что последователи Сиаразиса постепенно переметнулись в стан почитателей Кальзибы.

Из книги Л. Г. Дасени «Миры, в которых я бывал»

* * *

Сад кончался рощицей местных деревьев не известного Джерсену вида, высоких, мрачных, с мясистыми черными листьями, с которых сыпалась мелкая липкая пыльца. Опасаясь, что она ядовита, Джерсен старался дышать как можно реже и потому отделался лишь зудом. На восток к океану простирались фруктовые сады и возделанные земли, на западе виднелись длинные строения. Их было около дюжины. Амбары? Бараки? Держась в тени деревьев, Джерсен пошел на запад и наконец набрел на дорогу, ведущую в горы.

Ни одной живой души ему не встретилось. Амбары казались пустыми. Они явно не были обиталищем Виоля Фалюша.

Дорога пересекала дикую местность, заросшую колючим кустарником. Джерсен в сомнении оглядел лежащий перед ним путь. Лучше углубиться в заросли — меньше шансов быть обнаруженным. Он пересек дорогу и побрел к горам. Полуденное солнце светило ярко, в зарослях роились маленькие красные насекомые, которые, стоило их потревожить, издавали неприятный свистящий звук. Обойдя завал — лежбище или гнездо, — Джерсен набрел на раздутое змееобразное создание, морда которого неприятно напоминала человеческое лицо. Создание комически-тревожно разглядывало Джерсена, затем отпрянуло назад и выпустило хоботок, очевидно намереваясь плюнуть ядом. Джерсен бросился наутек и дальше вел себя осторожнее.

Дорога сворачивала на запад, прочь от садов. Джерсен пересек ее еще раз и укрылся под кронами желтых пузырчатых растений. Он разглядывал горы, пытаясь отыскать маршрут, который вывел бы его на гребень. К сожалению, карабкаясь наверх, он будет открыт взгляду любого наблюдателя, оказавшегося неподалеку... Тут уж ничего не поделаешь. Он в последний раз огляделся и, не увидев ничего тревожного, продолжил путь.

Горы шли уступами, иногда очень крутыми, и Джерсен продвигался неожиданно медленно. Солнце неспешно ползло по небу. Внизу раскинулся Дворец Любви и сады. Грудь Джерсена болела, горло пересохло, словно от наркоза... Было ли это действием ядовитой пыльцы?.. Он карабкался все выше, панорама под ним расстилалась все шире и шире.

Взбираться стало легче, и Джерсен свернул к востоку, где, по его догадкам, Виоль Фалюш расположил свою резиденцию. Что-то промелькнуло внизу. Джерсен замер. Уголком глаза он заметил белое пятно где-то справа. Присмотревшись, он увидел то, что сперва не привлекло внимания, — глубокую трещину между утесами, через которую был перекинут мост, соединяющий два арочных прохода, полностью замаскированные каменной стеной.

Прижимаясь к скале, Джерсен свернул к утесам и оказался футов на тридцать выше прохода. Спуститься отсюда было невозможно. Он не мог ни продвинуться вперед, ни спуститься. Пальцы занемели, ноги напряглись. Тридцать футов — слишком высоко, чтобы прыгнуть, он сломает себе ноги. На мосту появился бледный кряжистый человек с большой головой и черными всклокоченными волосами. Он был одет в белый пиджак и черные брюки. Именно этот белый пиджак, понял Джерсен, и привлек его внимание. Если человек поглядит вверх, если сорвавшийся камешек ударится о мост, Джерсен пропал... Человек достиг прохода и скрылся из виду. Джерсен проделал невообразимый трюк, ниспровергающий законы гравитации, и приник к утесу. Он вытянул ноги, прижимаясь коленями к стене. Сантиметр за сантиметром Джерсен сползал вниз и с облегчением отделился от стены на шестифутовой высоте. Он потянулся, массируя затекшие мышцы, затем подобрался к западному проему, в котором исчез человек.

Длинный белый зал тянулся на пятьдесят ярдов, монотонность стен нарушалась только редкими окнами и дверными проемами. Возле одного из окон стоял широкоплечий человек, разглядывая что-то привлекшее его внимание. Он поднял руку, подзывая кого-то. Появился широкоплечий мужчина с толстой шеей, маленькой головой, жесткой желтой щеткой волос и белыми глазами. Оба таращились в окно, и белоглазый, казалось, забавлялся от души.

Джерсен отпрянул назад. Пересекая проход, он поглядел влево, увидел одинокую дверь. Длинными скользящими прыжками Джерсен подобрался к двери, нажал на выступающую кнопку. Никакой реакции. Надо знать код? Или механизм, открывающий дверь, приводится в действие с другой стороны? Значит, человек, ушедший до него этой дорогой, переговорил с кем-то, кто находился недалеко от входа. Может, не стоит привлекать внимания? Однако если не проникнуть за дверь, и быстро — в любую минуту могут приблизиться эти двое, а спрятаться негде.

Он внимательно исследовал дверь. Замок был магнитным, с электронными мышцами. Щитковая плата была приклеена. Джерсен обыскал карманы, но не нашел ничего подходящего. Он оглянулся, подбежал к светильнику и выкрутил декоративную остроугольную металлическую деталь. Возвратившись к двери, Джерсен с ее помощью поддел плату и наконец высвободил механизм открывающей кнопки. С помощью той же железяки он закоротил контакты и нажал на кнопку. Дверь бесшумно скользнула в сторону.

Джерсен шагнул в пустое фойе, вернул на место плату и позволил двери тихо затвориться.

Глазам его открылось любопытное зрелище. Задняя стена комнаты была целиком выполнена из волнистого стекла. Слева, в арочном проходе, открывался пролет лестницы. Справа всю стену занимали пять экранов, на которых прокручивались цветные слайды, которые изображали Игрель Тинси на разных этапах существования. Или то были пять различных девушек?

Вот эта, в короткой черной юбке, — Друзилла Уэллс. Джерсен узнал ее по выражению лица, сжатым губам, привычке склонять голову набок. Еще одна, в забавном клоунском костюме, улыбалась со сцены. Игрель Тинси тринадцати или четырнадцати лет, одетая в белоснежную тогу, медленно шла по берегу, усыпанному песком и галькой. Четвертая Игрель Тинси, на год или два моложе Друзиллы, красовалась в одной варварской юбочке из кожи и бронзовых нашлепок. Она стояла на террасе, сложенной из каменных глыб, и, казалось, исполняла религиозный ритуал. Пятая Игрель Тинси, на год или два старше Друзиллы, быстро шла по городской улице.

Это было все, что Джерсен успел рассмотреть, потому что за волнистым стеклом появился силуэт высокого худощавого человека.

Джерсен пересек фойе четырьмя длинными прыжками. Его рука надавила на кнопку, отпирающую дверь, но безуспешно. Джерсен напрягся, но не смог сдержать тяжкий вздох. Человек резко повернул голову. Джерсен различал лишь движение и общие контуры фигуры.

— Ретц? Опять вернулся? — Незнакомец внезапно вытянул шею вперед — очевидно, стекло с его стороны позволяло видеть все. — Да это же Лукас, Генри Лукас, журналист. — Его голос стал резким. — Нам нужно серьезно объясниться. Что вы тут делаете?

— Ответ очевиден, — нашелся Джерсен. — Я пришел сюда, чтобы взять у вас интервью. Другого способа не было.

— Как вы нашли мой офис?

— Отправился в горы, спрыгнул там, где тропа пересекает ущелье. Затем попал в проход.

— В самом деле? Вы что, человек-муха, ползаете по стенкам?

— Не так-то это было трудно, — ответил Джерсен, — а другой возможности могло не представиться.

— Серьезное нарушение, — холодно заметил Виоль Фалюш. — Помните мои требования насчет тайны личности? Я вынужден настаивать на этом принципе.

— Ваши слова относились к гостям, — не смутился Джерсен, — а я тут выполняю задание.

— Род ваших занятий не извиняет нарушения закона, — сказал Виоль Фалюш мягким голосом. — Вы знали о моих пожеланиях, которые здесь, как и везде в Скоплении, являются законом. Я нахожу ваше вторжение не только бестактным, но и непростительным. Вы перешли грань обычной журналистской бестактности. Мне всегда казалось...

Джерсен прервал его:

— Пожалуйста, не позволяйте вашему воображению взять верх над чувством пропорций. Я заинтересовался фотографиями в фойе. Они напоминают ту молодую леди, которая сопровождала нас в путешествии, воспитанницу Наварха.

— Именно, — подтвердил Виоль Фалюш. — Я принимаю большое участие в судьбе этой молодой женщины. Я доверил ее воспитание Наварху, но результаты оказались неутешительными: она своенравна.

— А где она сейчас? Я не видел ее по прибытии во Дворец.

— Она наслаждается путешествием, — отрезал Виоль Фалюш. — Но откуда такой интерес? Она для вас ничто.

— Я был дружен с ней и пытался выяснить некоторые вещи, которые она находила непонятными.

— Какие именно?

— Вы позволите мне быть откровенным?

— Почему нет? Вы вряд ли можете взбесить меня еще сильнее...

— Девушка боялась будущего. Она хотела жить нормальной жизнью, но предпочитала покориться неизбежному.

Голос Виоля Фалюша дрогнул:

— Вот так она и говорила обо мне? Только страх и долг?

— У нее не было причин говорить иначе.

— Вы храбрый человек, мистер Лукас. Конечно, вам известна моя репутация. Я разработал закон общего равенства действия и противодействия: каждый, кто оскорбляет меня, несет наказание.

— А как насчет Игрели Тинси? — поинтересовался Джерсен, надеясь отвлечь собеседника.

— Игрель Тинси, — выдохнул Виоль Фалюш, — милая Игрель, такая же упрямая и легкомысленная, как и та девица, с которой вы подружились. Игрель так и не смогла отплатить за обиду, которую нанесла мне. О, эти утерянные годы! — Голос Виоля Фалюша дрожал от подступившей обиды. — Никогда не смогла она восполнить мои потери, хоть и сделала все, что могла.

— Она жива?

— Нет. — Настроение Виоля Фалюша снова сменилось. — А почему вы спрашиваете?

— Я журналист. Вы знаете, почему я здесь. Мне нужна фотография Игрели Тинси для статьи.

— В этом отношении мне не нужна гласность.

— Я поражен сходством между Игрелью Тинси и Друзиллой. Вы можете объяснить его?

— Мог бы, — сказал Виоль Фалюш, — но предпочитаю не делать этого. Мы отклонились от темы: вы совершили проступок, и я требую возмещения. — И Виоль Фалюш небрежно облокотился на какой-то столик.

Джерсен с минуту поразмыслил. Ускользнуть не удастся. Нападение невозможно. Может быть, овладев ситуацией, заставить Виоля Фалюша изменить намерения?

— Возможно, я и нарушил букву ваших правил, но чего будет стоить статья о Дворце Любви без комментариев его создателя? Иначе связаться с вами я не мог: вы чураетесь гостей.

Виоль Фалюш прикинулся удивленным:

— Наварх знает код вызова. Слуги могли бы провести вас к телефону.

— Это не пришло мне в голову, — протянул Джерсен задумчиво. — Нет, о телефоне я не подумал. Говорите, Наварх знает код?

— Конечно. Он тот же, что и на Земле.

— Факт остается фактом, — не сдавался Джерсен. — Я здесь. Вы видели первую часть статьи, вторая и третья могут выйти еще более своеобразными. Чтобы представить вашу точку зрения, нужно обсудить ее. Итак, откройте дверь и давайте поговорим.

— Нет, — усмехнулся Виоль Фалюш. — Я не откажусь от своего каприза. Оставаясь анонимным, я могу забавляться, смешиваться с гостями... Ну ладно, — проворчал он. — Я проглочу обиду. Хотя вы — мой должник. Возможно, я еще востребую долг. Пока можете считать себя свободным. — Он что-то тихо сказал (Джерсен не расслышал что), и дверь в фойе отворилась. — Входите, это моя библиотека. Я поговорю с вами здесь.

Джерсен вступил в длинную комнату, устланную темно-зеленым ковром. Тяжелый стол в центре украшала пара антикварных светильников, рядом лежала подборка текущей периодики. Одну стену полностью скрывали полки с древними книгами. Здесь также был стандартный электронный секретарь и несколько мягких кресел.

Джерсен окинул комнату взглядом, в котором скво-, зила зависть: здесь царил разум, а не наслаждение — как во Дворце. Позади кресла, в котором сидел хозяин, засветился экран, его мерцание превратило Виоля Фалюша в темный силуэт, безликий, как и раньше.

— Ну хорошо, — произнес низкий голос, — на чем мы остановились? Полагаю, вы фотографировали здесь?

— У меня есть несколько сот фотографий. Более, чем необходимо, чтобы отразить все великолепие Дворца — той его части, что вы предоставили гостям.

Виоль Фалюш, казалось, удивился:

— А вам интересно, что здесь происходит еще?

— Только как журналисту.

— Гм... А что вы думаете о Дворце как человек?

— Он очень приятен.

— И только-то?

— Чего-то не хватает. Возможно, дело в слугах. Им недостает глубины — бедняги кажутся нереальными.

— Понимаю, — кивнул Виоль Фалюш, — им не хватает традиций. Единственное лекарство — время.

— Они также лишены чувства ответственности. В конце концов, они всего лишь рабы.

— Не совсем, поскольку не осознают этого. Они полагают себя Счастливым Народом. Так оно и есть. Именно ощущение нереальности, колдовства я и пытался создать здесь.

— А когда истекает их срок... Что тогда? Что происходит со Счастливым Народом?

— Некоторые работают на фермах, в садах. Других отсылают еще куда-нибудь.

— В большой мир? Их продают как рабов?

— Все мы рабы в том или ином смысле.

— И вы тоже?

— Я — жертва чудовищного наваждения. Я был чувствительным мальчиком, которого жестоко травили. Полагаю, Наварх изложил вам детали. Вместо того чтобы сломаться, я обрел силу, начал искать возмещения — ищу до сих пор. Я — одержимый. Общество считает меня своевольным сибаритом, эротоманом. Оно ошибается. Я — что скрывать? — убежденный аскет. И останусь им, пока не избавлюсь от наваждения. Я — упорный человек. Однако вам неинтересны мои личные проблемы, поскольку, естественно, это не тема для печати.

— И тем не менее мне интересно. Игрель Тинси — источник вашего наваждения?

— Именно, — произнес Виоль Фалюш невыразительным голосом. — Она разбила мою жизнь. И должна возместить ущерб. Разве это не справедливо? Она проявила себя непонятливой, жестокой.

— И как она может излечить ваше наваждение?

Виоль Фалюш выпрямился в кресле:

— У вас что, нет воображения? Мы уже достаточно много друг другу сказали.

— Так Игрель Тинси жива?

— Да, конечно.

— Но из ваших слов я сделал вывод, что она мертва.

— Жизнь и смерть — все это неточные термины.

— Кто тогда Друзилла, девушка, которую вы оставили Наварху? Она — Игрель Тинси?

— Она то, что она есть. И допустила ужасную ошибку. Не оправдала моих надежд, и Наварх тоже, раз уж взялся воспитывать ее. Она легкомысленна и упряма, заигрывала с другими мужчинами и должна служить мне, как служила Игрель Тинси. Так и будет во веки веков, пока я не получу желаемого и не успокоюсь. К этому времени ей придется оплатить огромный счет. Тридцать лет! Подумайте об этом! — Голос Виоля Фалюша дрожал и прерывался. — Тридцать лет быть окруженным красотой и не иметь возможности наслаждаться ею. Тридцать долгих лет!

— Я не рассчитываю, что вы послушаете моего совета, — сухо сказал Джерсен.

— Я не нуждаюсь ни в чьих советах, и, естественно, то, что я говорю вам, не может быть опубликовано. Я буду оскорблен и потребую удовлетворения.

— Тогда что можно печатать?

— Все что хотите, если это не оскорбит меня.

— А что здесь еще делается — по ту сторону зала?

Виоль Фалюш с минуту разглядывал его. Джерсен чувствовал это, но не мог различить выражения глаз. Но голос Фалюша звучал легко:

— Это Дворец Любви. Я увлечен им, даже захвачен, возможно, из-за механизма сублимации. Я разработал программу исследований. Изучаю эмоции в искусственно созданных и достоверных обстоятельствах. Однако сейчас я предпочел бы не обсуждать проблему. Возможно, через пять лет или десять я опубликую заключение. Предвижу потрясающие результаты.

— Что касается фотографий в фойе...

Виоль Фалюш вскочил на ноги:

— Хватит! Мы говорили слишком долго, я разволновался, и вы тому причиной, поэтому я доставлю некоторые неудобства и вам, что несколько меня успокоит. Внимание и осторожность! Скоро настанет час возвращения в Реальность.

— А что будет с вами? Останетесь здесь?

— Нет. Я также покину Дворец. Работа здесь завершена, у меня важная миссия на Альфаноре, которая меня развлечет и, возможно, всё изменит... Будьте любезны, выйдите в холл. Мой друг Хеланс ожидает вас.

«Хеланс, — подумал Джерсен, — должно быть, тот белоглазый».

Ощущая на себе пристальный взгляд Виоля Фалюша, он медленно повернулся и пошел к двери. Белоглазый ожидал его в холле. Он держал в руках что-то вроде цепа — стержень, заканчивающийся кусками проволоки. Похоже, другого оружия у него не было.

— Сними одежду, — велел Хеланс, — ты должен быть очищен.

— Это твой язык должен быть очищен, — сказал Джерсен. — Можешь говорить что хочешь, а сейчас ты должен возвратить меня в сад.

Хеланс улыбнулся:

— У меня есть приказ. Можешь упираться, но приказ должен быть и будет исполнен.

— Не тобой, — огрызнулся Джерсен. — Ты слишком толст и медлителен.

Хеланс вскинул цеп, проволоки резко и неприятно засвистели в воздухе.

— Быстро! Или ты выведешь нас из терпения, и наказание будет другим...

Хеланс мускулист и крепок, отметил Джерсен, и явно тренированный борец, возможно, столь же хорошо тренированный, как и он сам. И на тридцать фунтов тяжелее. Если у него и есть слабое место, этого с ходу не разберешь. Джерсен неожиданно сел на пол, спрятал лицо в ладони и начал всхлипывать.

Хеланс уставился на него.

— Снимай одежду. Не рассиживайся! — Он подошел и поддел Джерсена носком ботинка.

— Ап! — Джерсен вскочил, ухватив ногу Хеланса.

Тот повалился назад. Кирт нещадно выкрутил ему ногу, так что мышцы свело от боли. Белоглазый отчаянно заорал, затем упал и замер. Кирт поднял плетку, стегнул его по плечу. Проволоки зашипели, клацнули, Хеланс застонал.

— Если можешь идти, — сказал Джерсен, — просто покажи дорогу.

За его спиной раздались шаги. Джерсен повернулся и увидел высокую фигуру в черном. В мозгу вспыхнули красно-белые огни, и Джерсен потерял сознание.

* * *

Это были кошмарные полчаса. Джерсен медленно возвращался к жизни. Он лежал голым в саду, возле стены Дворца. Одежда была аккуратно сложена рядом.

«С меня хватит, — подумал Кирт. — Проект провалился. Но не полностью, поскольку я еще жив».

Он оделся, криво улыбаясь. Его пытались проучить. Ничего не выйдет. Он уплатил, но боль, как и удовольствие, проходит быстро. Гордость — раздражитель посильнее.

Джерсен прислонился к стене и подождал, когда в голове прояснится. Нервное напряжение еще не спало. На теле не было ни синяков, ни кровоподтеков — только несколько красных рубцов. Живот подвело от голода. Вот она, ирония судьбы: он, гость за столом Виоля Фалюша, гуляет по прелестным садам, которые создало воображение врага... Джерсен вновь мрачно улыбнулся. Он и не ждал, что жизненный путь будет усыпан розами.

Смеркалось. Сад никогда не выглядел таким прекрасным. В кустах жасмина дрожали огни, мраморные урны мерцали в темной зелени, словно испуская собственный свет. Стайка девушек из деревушки прошла мимо. Сегодня они были в просторных белых шароварах и несли желтые фонарики. Завидев гостя, девушки закружились возле него, распевая веселую песенку, слов которой Джерсен не понял. Одна приблизилась, поднесла фонарик к его лицу.

— Почему ты такой грустный, незнакомец? Такой мрачный! Развеселись, пойдем с нами!

— Благодарю, — ответил Джерсен, — боюсь, сегодня я мало пригоден для веселья.

— Поцелуй меня, — прошептала девушка. — Разве я не прекрасна? Почему ты так печален? Потому что должен навсегда покинуть Дворец Любви? А мы останемся тут, всегда будем молоды и всегда будем проносить свои фонарики сквозь ночь. Поэтому ты грустишь?

Джерсен улыбнулся:

— Да, я должен возвращаться в дальний мир. И я погружен в свои думы. Не позволяйте мне мешать вашему веселью.

Девушка поцеловала его в щеку.

«Сегодня — твоя последняя ночь, — сказал себе Джерсен, — последняя ночь во Дворце Любви. Сегодня ты должен сделать все, чем пренебрегал. Больше не будет времени».

Девушки пошли дальше, Джерсен глядел им вслед.

«Всем ли я пренебрег... Хотелось бы думать, чтобы это было так...».

Он направился к террасе, где ужинали гости. Наварх склонился над блюдом с гуляшом. Джерсен присоединился к нему. Слуга подкатил тележку. Джерсен, который не ел с утра, положил себе приличную порцию.

В конце концов Наварх заговорил:

— Что случилось? Вы выглядите слегка потрепанным.

— Я провел день с нашим хозяином.

— Да ну!.. Говорили с ним лицом к лицу?

— Почти.

— И вы узнали, кто он? Марио? Этьен? Танзел?

— Я ни в чем не уверен.

Наварх хмыкнул и вновь склонился над гуляшом.

— Это последняя ночь, — промолвил Джерсен.

— Так мне сказали. Я рад буду уехать. Здесь нет поэзии. Я всегда говорил: радость должна быть свободной, к ней нельзя принудить. Глядите! Огромный дворец с великолепными садами, с ожившими нимфами и полубогами. Но где мечта, где миф? Только простодушные могут получать здесь удовольствие.

— Вашему другу Виолю Фалюигу будет грустно слышать это.

— Иного я сказать не могу. — Наварх кинул на Джерсена неожиданно острый взгляд. — Вы спрашивали про девушку?

— Да. Но ничего не узнал.

Наварх прикрыл глаза:

— Я стар, не могу действовать. Слушайте, Генри Лукас... или как вас там?.. Вы не можете ничего сделать?

— Сегодня я устал, — уклончиво ответил Джерсен. — Меня не слишком любезно приняли.

Собеседники надолго умолкли. Затем Джерсен спросил:

— Когда мы уезжаем?

— Я знаю не больше, чем вы.

— Мы сделаем что можем.

Глава 14

Взобравшись на гребень холма, Мармадьюк отыскивал взглядом высокий кипарис, под которым ютилась хижина символиста. И стоял там кипарис, печальный и одинокий, и хижина подле него. И приветствовал его символист.

— Сотни лиг прошел я, — промолвил Мармадьюк, — чтобы задать тебе лишь один вопрос: есть ли душа у цвета?

— Неужто кто-то утверждает обратное? — вопросил символист и заставил все вокруг сиять оранжевым светом, взмахнув полами тоги, а потом запахнулся в нее с великой ловкостью.

С немалым удовольствием наблюдал за ним Мармадьюк, дивясь мощи старца.

Символист вызвал к жизни зеленый свет и, присев под ветвями кипариса, спрятал голову в колени и накрылся тогой, тогда как Мармадьюк лишь руками всплеснул в удивлении.

И пробудил к жизни символист красный свет, и, подойдя к Мармадьюку, играючи, покрыл его тогой.

— О мой друг! — прошептал гость, высвобождаясь. — До чего ты искусен.

— Все, что достойно усилий, должно выполнять хорошо, — рек символист. — Теперь внемли моим словам! У каждого цвета двойная природа. Оранжевый есть и веселье цветка, и крик умирающей цапли. Зеленый есть и эманация послемыслей, и печаль северного ветра. Красный, как мы видели, являет собой здоровую простоту.

— А второе значение красного? — спросил Мармадьюк.

— А это тебе предстоит познать — как сказал кот, открывая масленку, — ответствовал символист и сотворил криптический знак.

Озадаченный, откланялся Мармадьюк и уже был на полпути к горам, когда обнаружил пропажу бумажника...

Из главы «Ученик Воплощения», вошедшей в «Свиток Девятого Измерения»

* * *

Последняя ночь во Дворце Любви была праздничной. Играла музыка, дымились курильницы, распространяя дурманящие ароматы, водили хороводы девушки из деревень. Те, кого соединяли нежные узы, вели прощальные беседы или же предавались последней вспышке страсти. Остальные всему предпочли созерцание, витая в мечтах. Так прошла ночь. Цветные фонарики мигнули и погасли. Счастливый Народ ускользнул за ограду сада, один за другим гости поднимались в свои спальни, поодиночке или парами.

Все стихло, начала выпадать роса. К каждому гостю подошел слуга: пришло время собираться в дорогу.

На возражения и брюзжание гостей у слуг был лишь один ответ: таков порядок, аэрокар ждет; те, кто не успеет собраться, будут добираться до Кулихи пешком.

Гостям еще раз предложили новые одежды — строгие костюмы черного, голубого и темно-зеленого цветов. Их проводили к аэрокару.

Джерсен пересчитал гостей: все в сборе, кроме Прютта и Друзиллы. Этьен, Марио и Танзел стояли поблизости. Если один из них — Виоль Фалюш, очевидно, он собирается возвратиться в Ойкумену вместе с остальными.

Джерсен прошел вперед, заглянул в кабину пилота и увидел там Хеланса. Гости рассаживались в аэрокаре. Джерсен отвел Наварха в сторону:

— Погодите.

— Почему?

— Неважно.

Танзел и Этьен уже поднялись на борт, теперь по трапу взбирался Марио. Джерсен торопливо заговорил:

— Ступайте за ним. Поднимите шум. Колотите по переборке. Там есть запасной выход между салоном и кабиной пилота. Постарайтесь держать его открытым. Отвлеките пилота, постарайтесь не задевать Марио, Этьена или Танзела — у них не должно быть повода вмешиваться.

Наварх удивленно воззрился на него:

— И что толку с этого?

— Неважно. Делайте как я говорю. Где Друзилла? Где Игрель Тинси? Почему их нет на борту?

— Да... Почему их нет на борту? Я разгневан. — Наварх ринулся к трапу, оттолкнув друидессу Лейдиг. — Подождите! — взревел он. — Здесь не все пассажиры. Где Зан Зу из Эриду? Мы не можем улететь без нее. Я отказываюсь уезжать, ничто не сдвинет меня с места.

— Успокойся, старый дурень, — проворчал Торрас да Нозза, — из этого ничего хорошего не выйдет.

Наварх метался по салону. Он замолотил по перегородке, нажав на ручку запасного выхода. В конце концов Хеланс отворил дверь и вошел в салон, чтобы успокоить бунтовщика:

— Потише, старина. Мы уезжаем согласно приказу. Ты же не хочешь один брести весь путь до города. Успокойся!

— Послушайте, Наварх, — увещевал Леранд Уибл. — Вы ничего не добьетесь, Сидите тихо.

— Ну ладно, — сказал Наварх. — Я протестовал. Сделал все, что мог. Больше мне сказать нечего.

Хеланс вернулся в передний отсек. Он влез в кабину пилота, закрыл дверь. Проникший сюда под шумок Джерсен ударил его камнем по голове. Хеланс застонал, оглянулся и узнал врага, хотя кровь заливала ему глаза. Он издал неопределенный вопль. Джерсен ударил еще раз. Белоглазый упал.

Джерсен сел за пульт управления. Аэрокар взмыл вверх в лучах восходящего солнца. Кирт обыскал Хеланса и нашел два лучемета, которые засунул в карман. Он снизил скорость, так что аэрокар завис над землей, отворил двери и вытолкнул Хеланса наружу.

«В салоне, — подумал Джерсен, — Виоль Фалюш, должно быть, удивляется, что за странный курс взял Хеланс».

Он оглядел расстилавшийся внизу океан и наконец обнаружил островок милях в двадцати от берега. Кирт покружил над ним и, не найдя никаких признаков присутствия людей, посадил аэрокар. Затем спрыгнул на землю. Подойдя к люку салона, он открыл его и заскочил внутрь.

— Все выходите. Быстро. — Джерсен повел лучеметом.

— Что это значит? — промычал Уибл.

— Это значит: все выходите.

Наварх вскочил.

— Давайте! — завопил он. — Выходите все.

Гости неуверенно вылезли наружу. Когда Марио пошел к двери, Джерсен остановил его:

— Ты остаешься. Веди себя тихо и не двигайся, а не то я убью тебя.

Танзел, а затем и Этьен тоже были остановлены и усажены. В конце концов салон опустел, в нем остались лишь Джерсен и подозреваемые. Снаружи бушевал Наварх:

— Не вмешивайтесь, или пожалеете. Это дело МПКК! Я точно знаю.

— Наварх! — позвал Джерсен из салона. — Мне нужна ваша помощь.

Наварх влез обратно в салон. Он обыскал Марио, Танзела и Этьена, пока Джерсен держал их на мушке. Поэт не нашел ни оружия, ни чего-либо указывающего на личность Виоля Фалюша. По приказу Джерсена Наварх привязал троицу к креслам обрывками веревок, ремней и полосками ткани. Пленники крыли Джерсена последними словами и требовали объяснить причину подобного обращения: Танзел был самым многословным, Этьен — самым ехидным, а Марио — самым разгневанным. Все высказывались с одинаковым пылом. Джерсен ответил на все их тирады чохом:

— Перед двумя из вас я извинюсь позже. Те, за кем нет вины, должны сотрудничать со мной. От третьего я ожидаю неприятностей, и к ним я подготовился.

— Во имя Йеху! — взвился Танзел. — Чего вы от нас хотите? Назовите третьего и разбирайтесь с ним.

— Его звали Фогель Фильшнер, — ответил Джерсен. — А теперь он известен как Виоль Фалюш.

— А мы тут при чем? Ищите его во Дворце.

Джерсен усмехнулся:

— Неплохая идея. — Он подергал путы, там подтянул, здесь укрепил узел. — Наварх, садитесь с этой стороны и следите за ними внимательно. Один их них отнял у вас Игрель Тинси.

— Скажите — который...

— Фогель Фильшнер. Вы не узнаете его?

— Хотел бы... — Поэт указал на Марио: — У этого глаза бегают. — Кивнул на руки Танзела: — А этот манерный, как Фогель. — Затем он повернулся, оглядывая Этьена: — Этот злобен, да еще и несчастен.

— Конечно, я несчастен, — фыркнул Этьен. — С чего это мне веселиться?

— Следите за ними хорошенько! — приказал Джерсен. — Мы возвращаемся во Дворец.

Не обращая внимания на отчаянные вопли гостей, он поднял аэрокар в воздух. Пока все шло хорошо, но дальше-то что? Предположим, все его догадки ложны. Допустим, ни Танзел, ни Марио, ни Этьен не имеют ничего общего с Виолем Фалюшем. Однако, обдумав вновь все детали путешествия во Дворец, он отбросил эту мысль.

Проще всего было подобраться к резиденции Виоля Фалюша сверху. Джерсен не желал вновь ползать по утесам. Он опустил аэрокар рядом с Дворцом и вернулся в салон. Как и прежде, Наварх сидел, сверля взглядом пленников, которые, в свою очередь, с ненавистью глядели на него.

Джерсен дал Наварху лучемет:

— Если возникнут сложности, убейте всех троих. Я иду искать Друзиллу и Игрель Тинси. Следите за ними очень внимательно.

Наварх дико расхохотался:

— Кто может провести Безумного Поэта? Я узнаю его и буду держать оружие у горла этого подонка.

Джерсен нахмурился: тюремщик из Наварха никудышный.

— Помните — если он убежит, мы пропали. Пусть просят воды, пусть жалуются на тугие веревки — потерпят. Будьте безжалостны, если вмешается кто-нибудь снаружи. Убейте всех троих.

— С удовольствием!

— Отлично. Придержите свое сумасшествие, пока я не вернусь.

Джерсен вошел в дверь, в которую три недели назад впустили усталых путников. Для этого пришлось расплавить лучеметом замок.

Во Дворце царила тишина. Темные комнаты были пусты. Джерсен прошел той дорогой, которой вела его девушка в голубом, и в конце концов обнаружил банкетный зал, теперь сумеречный, слабо пахнущий духами и вином.

Он двигался очень осторожно. Одна дверь выходила в сад. Другая должна была привести его в апартаменты Виоля Фалюша.

Джерсен обшарил стены и нашел-таки за гобеленом узкую дверь, обшитую металлом. Еще раз он прожег себе дорогу.

Спиральная лестница привела его в комнату позади круглого зала.

Джерсен обыскал комнату и наткнулся на черную тетрадку в кожаной обложке. Она содержала краткие заметки о психологии Игрели Тинси и различных методах, с помощью которых Виоль Фалюш надеялся завоевать ее. Казалось, ему было мало любви: он хотел полного подчинения, трепетного обожания, замешанного на любви и страхе.

«Значит, — подумал Джерсен, — Виоль Фалюш пока не достиг цели».

Он отложил тетрадь. Одну стену занимал телеэкран. Джерсен нажал кнопку и увидел Друзиллу Уэллс в белом платье, сидящую на кровати. Она была бледная, худая, но ей не причинили особого вреда.

Джерсен вновь нажал кнопку. На фоне пяти черных деодаровых деревьев, стояла маленькая, не больше кукольного домика, беседка. Рядом сидела девочка лет четырнадцати, как две капли воды похожая на Друзиллу. Она была в просторной белой тоге, полудетское лицо носило странное задумчиво-мечтательное выражение, словно она только что очнулась от приятного сна. Откуда-то подошло высокое негуманоидное создание, ступающее на тонких, покрытых черным мехом ногах. Оно остановилось рядом с девочкой и заговорило высоким пронзительным голосом. Девушка ответила безо всякого интереса.

Новый фрагмент изображал террасу перед неким подобием алтаря. Внутри что-то блестело. Статуя божества?.. На ступеньках стояла еще одна Друзилла, на этот раз лет семнадцати, в одной лишь юбочке, с медным обручем на голове. Поблизости двигались другие женщины и мужчины, одетые подобным же образом. Вдали виднелось морское побережье.

Джерсен нажимал кнопку снова и снова. Перед ним мелькали какие-то помещения, клетки. Мальчики, девочки, юноши, девушки, молодые мужчины и женщины, иногда по отдельности, иногда вместе. Это были эксперименты Виоля Фалюша, от которых он явно получал и удовольствие вуайериста[13]... Других двойников Друзиллы Джерсен не увидел.

Он нервничал, потому что не верил в стойкость Наварха и спешил закончить все как можно скорее. Джерсен вышел из холла и отправился через мост, в лабораторный отсек на западе. Здесь помещались объекты экспериментов — в клетках и камерах, за односторонним стеклом.

Ретц, широкоплечий техник, сидевший в маленькой конторе, вытаращил на него глаза:

— Что вы здесь делаете? Вы гость? Хозяин будет недоволен.

— Теперь я хозяин. — Джерсен помахал лучеметом. — Где девушка, похожая на Игрель Тинси?

Ретц поморгал, наполовину убежденный, наполовину сомневающийся.

— Я ничего не могу сказать вам.

Джерсен ткнул в него лучеметом:

— Быстро! Девушка, которую привезли три недели назад.

Ретц начал ныть:

— Как я могу сказать? Виоль Фалюш накажет меня.

— Виоль Фалюш — пленник. — Джерсен пошевелил лучеметом. — Веди меня к девушке, или я убью тебя.

— Он сделает со мной ужасные вещи.

— Уже не сделает.

Техник всплеснул руками и пошел по коридору. Внезапно он остановился и обернулся:

— Вы сказали, он ваш пленник?

— Да.

— И что вы собираетесь с ним сделать?

— Убить.

— А Дворец?

— Посмотрим... Веди меня к девушке.

— Вы оставите меня здесь, охранять Дворец?

— Я убью тебя, если не поторопишься.

Ретц неуверенно продолжал движение. Джерсен заговорил с ним:

— Что Виоль Фалюш с ней сделал?

— Пока ничего.

— А что хотел?

— Самооплодотворение, так сказать, непорочное зачатие. По окончании процедуры она бы понесла ребенка женского пола, свое точное подобие.

— Игрель Тинси зачала ее таким образом?

— Именно.

— И сколько еще?

— Шестерых... Потом она убила себя.

— Где остальные пять?

— О! Этого я не знаю.

Техник явно лгал, но Джерсен пока отложил выяснение этого вопроса.

Ретц остановился около двери, неуверенно оглянулся:

— Девушка там. Что бы она ни сказала, помните, что я лишь подчиненный, я только выполнял приказы.

— Теперь выполняй мои. Открывай!

Ретц вновь заколебался, с надеждой поглядывая через плечо Джерсена в коридор, словно рассчитывал на помощь. Потом вздохнул и отодвинул дверь.

Друзилла, сидевшая на кровати, взглянула на вошедших с тревогой, однако, увидев знакомое лицо, спрыгнула с постели и подбежала к Джерсену. Она всхлипывала от счастья:

— Я надеялась, что вы придете. Они делали со мной такие ужасные вещи!

Ретц попытался воспользоваться тем, что пришелец отвлекся, и попробовал ускользнуть. Но Джерсен осадил его:

— Не так быстро. У меня еще есть дело для тебя. — Он повернулся к Друзилле: — Виоль Фалюш встречался с тобой? Ты сможешь его узнать?

— Он приходил и стоял в дверном проеме, но за его спиной горел свет. Наверно, не хотел, чтобы я его разглядела. Он был вне себя, ненависть так и лезла из него. Сказал, что я неблагодарная тварь. Я спросила — почему, ведь я ему ничего не обещала. Он стал абсолютно холоден. Сказал, что моим долгом было ждать и надеяться, пока он не придет. А я вместо этого вела себя мерзко на празднике у Наварха и во время путешествия.

Джерсен задумался:

— Одно известно наверняка: это или Танзел, или Этьен, или Марио. Кто тебе меньше всего нравился?

— Танзел.

— Танзел? Ну что ж, Ретц наверняка знает Виоля Фалюша. А, Ретц?

— Нет. Он никогда мне не показывался, только за стеклом в офисе.

«Маловероятно, — подумал Джерсен, — но все же возможно».

— А где остальные дочери Игрели Тинси?

— Здесь было шесть, — пробормотал Ретц. — Двух старших Виоль Фалюш убил. Одна на Альфаноре, эта, — он указал на Друзиллу, — была отослана на Землю. Самая молодая во Дворце, там, где горы спускаются к морю. Еще одна — жрица бога Ародина на большом острове, прямо на востоке.

— Ретц, — процедил Джерсен, — Виоль Фалюш — мой пленник. Теперь я твой новый хозяин. Ты понимаешь это?

Ретц тупо кивнул.

— Ты можешь описать Виоля Фалюша?

— Высокий мужчина с темными волосами, может быть ласковым или жестоким, веселым или злобным... Больше я ничего не знаю.

— Приказываю тебе освободить несчастных пленников.

— Невозможно! — взвился Ретц. — Они не знают иной жизни, кроме своих комнат. Открытый воздух, море, солнце... Они сойдут с ума.

— Тогда мягко, насколько возможно, приведи их в норму. Я скоро вернусь и прослежу, как ты выполнил приказ. Потом скажи обитателям садов, что они больше не рабы и вольны остаться здесь или уйти. Имей в виду: я разыщу тебя хоть под землей и накажу за ослушание.

— Я подчинюсь, — пробормотал Ретц. — Я привык к подчинению. Я не знаю ничего иного.

Джерсен взял Друзиллу за руку:

— Я беспокоюсь за Наварха. Мы не должны задерживаться.

Но когда они вернулись к аэрокару, все было как раньше. Трое пленников замерли в креслах, а Наварх держал их на мушке. Глаза поэта вспыхнули при виде Друзиллы.

— Что с Игрелью Тинси?

— Она мертва. Но у нее остались дочери. Что происходило тут, пока меня не было?

— Болтовня. Ругательства. Уговоры. Угрозы.

— Разумеется... Кто был настойчивей всех?

— Танзел.

Джерсен повернулся и холодно оглядел Танзела. Тот пожал плечами:

— По-вашему, я в восторге, что сижу здесь спутанный, как цыпленок?

— Один из вас — Виоль Фалюш, — бросил Джерсен. — Кто? Я думаю... Ну ладно, сначала мы должны исправить одну из величайших несправедливостей, совершенных во имя любви.

Он поднял аэрокар и медленно повел его на восток, к горам. На краю океана, там, где волны бились в каменные глыбы, темнело ущелье, за которым оказался песчаный пятачок, приблизительно с акр. Джерсен опустил аэрокар в тень и спрыгнул.

Друзилла IV, самая юная из всех, медленно вышла навстречу ему. Из трещины в скале две негуманоидные няньки издавали раздраженное щелканье. Девочка спросила:

— Вы — Человек? Тот Человек, который должен прийти и полюбить меня?

Джерсен усмехнулся:

— Я — человек, это точно, но кого ты называешь «Тот Человек»?

Друзилла IV указала на трещину в скале:

— Они рассказали мне о Человеке. Есть только он и я. Я должна буду полюбить его. Вот что я узнала.

— Но ты никогда не видела этого человека?

— Нет. Ты — первый человек, которого я вижу. Первый, подобный мне. Ты замечательный!

— В мире много людей, — успокоил Джерсен. — Они тебе соврали. Поднимайся на борт, я покажу тебе еще одного мужчину и девушку вроде тебя.

Друзилла IV оглянулась вокруг с недоверием и тревогой:

— Вы хотите забрать меня отсюда? Мне страшно.

— Не надо бояться, — улыбнулся Джерсен. — Поднимайся на борт.

— Конечно. — Она доверчиво подала ему руку и вошла в салон. При виде пассажиров девочка в удивлении остановилась. — Я не знала, что на свете столько людей! — Она критически оглядела Этьена, Марио и Танзела. — Они мне не нравятся. У них глупые злобные лица. — Друзилла IV повернулась к Джерсену: — Ты мне нравишься. Ты — первый мужчина, которого я увидела. Должно быть, ты и есть Тот Человек, и я останусь с тобой навсегда.

Джерсен не спускал глаз с Марио, Танзела и Этьена. Виолю Фалюшу, должно быть, весьма неприятно слышать такое. Пленники сидели с каменными лицами, глядя на Джерсена с равной степенью отвращения. Лишь у Танзела слегка дергался уголок рта.

Джерсен поднял аэрокар в воздух и полетел на самый большой из островов. Почти немедленно он отыскал деревню и приземлился на центральной площади. Жители глядели на него в изумлении и тревоге. Неподалеку от деревни было каменное святилище. Оттуда вышла Друзилла III, спокойная и сдержанная, внешне такая же, как и сестры, однако в чем-то иная. Джерсена она рассматривала с дружелюбным интересом:

— Кто вы?

— Я пришел с Большой земли, — объяснил тот, — и хочу поговорить с тобой.

— Хотите, чтобы я исполнила ритуал? Лучше обратитесь к другому божеству. Ародин бессилен. Я молила его перенести меня куда-нибудь и о многом ином, но он был глух к молитвам.

Джерсен заглянул в святилище:

— Это его изваяние там, внутри?

— Да. Я жрица.

— Дозволь мне взглянуть на него.

— Нечего смотреть... Просто статуя, сидящая на троне.

Джерсен зашел в святилище. В дальнем его конце сидела фигура в два человеческих роста. Голова ее была изуродована: нос, уши, щеки отбиты. Джерсен повернулся к Друзилле III и с удивлением спросил:

— Кто повредил статую?

— Я.

— Почему?

— Мне не понравилось лицо. Легенда гласит, что Ародин во плоти должен прийти сюда и взять меня в жены. Я должна была молить статую о том, чтобы он пришел как можно раньше. Я разбила лицо, чтобы отсрочить этот миг. Мне не нравится быть жрицей, но мне не разрешают больше ничем заниматься. Я надеялась, что, раз статуя подпорчена, пригласят другую жрицу, но этого не произошло. Вы заберете меня отсюда?

— Да. Ародин не бог, он просто человек. — Джерсен проводил Друзиллу III в салон и указал на Марио, Этьена, Танзела. — Посмотри на этих троих. Кто-нибудь из них напоминает тебе статую Ародина, какой она была перед тем, как ты ее изуродовала?

Один из мужчин моргнул.

— Да, — сказала Друзилла III. — Да, в самом деле. Вот у этого лицо Ародина. — И она указала на того, кто моргнул, — на Танзела.

Танзел вскричал:

— Что происходит? Что вы собираетесь делать?

— Я хочу опознать Виоля Фалюша, — пояснил Джерсен.

— Зачем тыкать пальцем в меня? Я не Ародин, не Виоль Фалюш и даже не Вельзевул, если уж об этом речь. Я старый добрый Гарри Танзел из Лондона, ни больше и ни меньше. Да развяжете вы эти чертовы веревки?

— Со временем, — усмехнулся Джерсен, — со временем. — Он повернулся к Друзилле III: — Ты уверена, что это Ародин?

— Конечно! Почему он связан?

— Я. подозреваю, что он преступник.

Друзилла III рассмеялась чистым счастливым смехом:

— Что за ужасная шутка! Человек называет себя богом. Что он надеется получить?

— Тебя.

— Меня? Все эти труды для меня?

— Он хотел, чтобы ты любила, ценила его.

И вновь по кораблю пронесся смех.

— Столько напрасных усилий!

Джерсен увидел, как лицо Танзела заливает краска.

— Ты готова уехать отсюда?

— Да... Кто эти девушки, которые так напоминают меня?

— Твои сестры.

— Как странно.

— Да. Виоль Фалюш, или Ародин, странный человек.

Джерсен поднял аэрокар и переключил управление на автоматический режим, чтобы спокойно подумать. До сих пор он не добился бесспорных доказательств. Краска стыда, сходство с изуродованной статуей — все это интересные, но косвенные признаки. По правде говоря, он и на шаг не приблизился к Виолю Фалюшу. Джерсен обернулся и оглядел салон. Наварху надоело сторожить, поэт с тоскливым ожиданием озирал девушек. Возможно, ему почудилось, что одна из них — Игрель Тинси.

Что же предпринять? Эх, раздобыть бы сыворотку правды... Во Дворце Любви ни одна душа не знает хозяина в лицо, и в Атаре, и в Кулихе... На Земле Наварх пользовался кодом для вызова Виоля Фалюша... Джерсен поскреб подбородок. И вздрогнул. Вот кто поможет, Наварх!..

Тем временем поэт зашел в кабину. Джерсен указал на систему связи и отдал инструкции. Наварх ехидно усмехнулся.

Джерсен вернулся в салон и сел около Танзела. Кивнул выглядывающему из кабины пилота Наварху. Тот набрал код вызова Виоля Фалюша. Джерсен наклонился вперед.

На мочке уха Танзела что-то едва слышно запищало. Пленник взвизгнул и задергался в путах.

Наварх мягко проговорил в микрофон:

— Виоль Фалюш! Ты слышишь меня? Виоль Фалюш!

Танзел задергался, встретил внимательный взгляд Джерсена. Лицо пленника исказила гримаса отчаянья, он извивался в путах.

— Виоль Фалюш, — сказал Джерсен. — Время пришло.

— Кто вы? — прошептал Виоль Фалюш. — МПКК?

Джерсен не ответил. Наварх вернулся в салон:

— Значит, это он. Я так и думал. При его появлении у меня мурашки пробегали по коже. Где Игрель Тинси, Фалюш?

Виоль Фалюш облизнул губы:

— Вы двое собираетесь убить меня?

Джерсен и Наварх потащили его в кабину пилота и закрыли дверь, ведущую в салон.

— Почему? — закричал Виоль Фалюш. — Почему вы хотите сделать это со мной?

Поэт повернулся к Джерсену:

— Я нужен вам?

— Нет.

— Пока, Фогель! — бросил Наварх. — У тебя была интересная жизнь. — И поэт вернулся в салон.

Джерсен замедлил ход машины и открыл люк. Внизу, на расстояний десяти тысяч футов, плескался океан.

— Почему, почему, почему? — кричал Виоль Фалюш. — Почему вы это со мной делаете?

— Вы — маньяк. Я — тоже. Когда я был ребенком, пять Властителей Зла повели свои корабли на Маунт-Плезент. Вы помните об этом?

— Так давно, о-о-о, так давно!..

— Они разрушали, убивали, угоняли в рабство. Всех, кого я любил, всех уничтожили. Властители Зла — мое наваждение. Я уже убил двоих, вы — третий. Я не Генри Лукас, журналист. Я — Кирт Джерсен, и всю свою жизнь я ждал этого!

Он подошел к Виолю Фалюшу. Тот собрал последние силы и вскочил. Путы затрещали, пленник потерял равновесие, покачнулся и выпал из люка. Джерсен следил за падением, пока дергающаяся фигура не скрылась из виду, затем закрыл люк и вернулся в салон. Наварх уже освободил Марио и Этьена.

— Прошу прощения, — извинился Джерсен. — Надеюсь, что не причинил вам серьезного вреда.

Этьен окинул его взглядом, полным неприязни, Марио издал неопределенный горловой звук.

— Ну, а теперь, — вскричал Наварх, — что дальше?

— Подберем наших друзей. Наверняка они гадают, что происходит.

— А потом? — скривился Этьен. — Как мы найдем дорогу назад, на Согдиану? У нас нет космического корабля.

Джерсен рассмеялся:

— Вы не догадались? Это и есть Согдиана. Это солнце — Миель. Неужели вы не заметили?

— Как я мог? Этот пилот-лунатик тащил нас сюда несколько часов.

— Маскировка. Зог не лунатик. Но он допустил оплошность — не потрудился хотя бы притвориться, что выполняет обычные акклиматизационные правила. Когда отворился люк, я не ощутил разницы в давлении и составе воздуха. Свет был той же интенсивности, не претерпели изменений ни гравитация, ни цвет неба, ни форма облаков, ни флора.

— Я тоже ничего не заметил, — сознался Наварх, — но не стыжусь. Я не космический волк. И если я вернусь на Землю, больше ее никогда не покину.

— Итак, подберем наших спутников — и в Кулиху. Ее жители порадуются, что не нужно больше платить налогов.

* * *

В Атаре Джерсен обнаружил свой «Фараон» там, где и оставил его. У Марио, Уибла и да Ноззы были собственные корабли, остальные гости собирались вернуться в Ойкумену на судне, которое заказал для этой цели Виоль Фалюш. Наварх и три Друзиллы взошли на борт «Фараона». Джерсен доставил их в Нью-Вэксфорд, где они пересели на корабль, летящий к Земле.

— Я пришлю вам денег, — сказал он Наварху. — Для девушек. Вы должны позаботиться о них.

— Я уже позаботился о Зан Зу, — насупился Наварх. — Она выросла. Что с ней не так?.. Впрочем, постараюсь.

— Постарайтесь, старина. Когда буду на Земле, навещу вас.

— Ладно. Посидим на палубе, хлебнем доброго винца...

Наварх отвернулся. Джерсен вздохнул и пошел прощаться с Друзиллой Уэллс. Девушка сжала его руки:

— Я хочу лететь с тобой, куда бы ты ни собирался! Почему мне нельзя лететь?!

— Не могу объяснить тебе. Один раз я уже совершил такую ошибку.

— Все будет иначе.

— Знаю. Беда в том, что еще немного — и я не смогу заставить себя расстаться с тобой.

— Мы увидимся снова?

— Не думаю.

Друзилла опустила глаза.

— До свидания, — прошептала она едва слышно.

Джерсен шагнул к ней, остановился, резко повернулся и пошел своей дорогой.

* * *

Джерсен нанял грузовоз и взял курс на Дворец Любви.

Сады, казалось, одичали, на всем лежала печать грустного запустения.

Ретц встретил нового хозяина с показной сердечностью:

— Я выполнил все ваши повеления. Медленно, осторожно, чтобы никого не встревожить.

Джерсен вместе с ним отправился осмотреть дьявольскую лабораторию Виоля Фалюша. Ретц описывал приемы и замыслы, которые испытывали на молодых жертвах. Один за другим узники выходили на открытый воздух. Удивление, радость, испуг, сожаление...

Часть Счастливого Народа покинула сады. Кто-то остался.

«Со временем из сцены фальшивых пасторалей Дворец Любви превратится в процветающую сельскую общину», — подумал Джерсен.

Он не мог оставить на съедение плесени книги Виоля Фалюша и отправил их Джиану Аддельсу в Нью-Вэксфорд. Отдав последние инструкции Ретцу, Джерсен покинул звездное Скопление Сирнеста и вернулся в Ойкумену.

* * *

Несколько месяцев спустя, сидя на эспланаде Авенты, на Альфаноре, Джерсен заметил молодую женщину в экстрамодном туалете безупречного вкуса. Незнакомка, без сомнения, выросла в атмосфере заботы и внимания.

Повинуясь неожиданному импульсу, Кирт шагнул к ней:

— Пожалуйста, извините, но вы мне напоминаете кого-то знакомого. Ваши родители — земляне?

Девушка невозмутимо покачала головой:

— Это может показаться странным, но я не знаю своих родителей. Возможно, я сирота... Опекуны получают деньги на мое содержание. Вы знаете моих родителей?

«Кто тянул тебя за язык? — обругал себя Джерсен. — Зачем девушке знать сомнительные подробности собственного происхождения? Не стоит пугать ее кошмаром, которого она случайно избегла. Ведь она и была тем срочным делом, которое призывало Виоля Фалюша лететь на Альфанор».

Джерсен притворился смущенным:

— Думаю, я ошибся.

— Не верю, — сказала Друзилла, и губы ее изогнула дразнящая улыбка. — Вы знаете, но не хотите сказать. Интересно почему?

Джерсен усмехнулся:

— Давайте посидим немного тут, на скамейке. Я прочту вам парочку баллад безумного поэта по имени Наварх. Мне кажется, они о вас.

Друзилла I села рядом с ним:

— Не слишком удобный способ заводить знакомство. Но я вообще неудобная особа... Ну ладно, читайте свои стихи.

ЗВЕЗДНЫЙ КОРОЛЬ 5

Перевод А. Жикаренцева

МАШИНА СМЕРТИ 233

Перевод А. Лидина

ДВОРЕЦ ЛЮБВИ 437

Перевод А. Лидина

Литературно-художественное издание

Джек Вэнс

ВЛАСТИТЕЛИ ЗЛА

ЗВЕЗДНЫЙ КОРОЛЬ

Ответственный редактор Д. Малкин

Редактор Н. Романецкий

Художественный редактор Е. Савченко

Технический редактор О. Шубик

Корректоры Л. Ершова, Е. Шниткова

В оформлении переплета использована работа

художника М. Whelan

Оригинал-макет подготовлен издательством «Валери СПД»

Изд. лиц. № 065642 от 22.01.98.

191002, Санкт-Петербург, а/я 24.

Тел./факс (812) 316—68—24

ООО «Издательство «Эксмо».

107078, Москва, Орликов пер., д. 6.

Интернет/Ноте раде — www.eksmo.ru

Электронная почта (E-mail) — info® eksmo.ru

По вопросам размещения рекламы в книгах издательства «Эксмо»

обращаться в рекламное агентство «Эксмо». Тел. 234—38—00

Книга — почтой: Книжный клуб «Эксмо»

101000, Москва, а/я 333. E-mail: bookdub@ eksmo.ru

Оптовая торговля:

109472, Москва, ул. Академика Скрябина, д. 21, этаж 2

Тел./факс: (095) 378—84—74, 378—82—61, 745—89—16

E-mail: reception@eksmo-sale.ru

Мелкооптовая торговля:

117192, Москва, Мичуринский пр-т, д. 12/1.

Тел./факс: (095) 932—74—71

Сеть магазинов «Книжный Клуб СНАРК»

представляет самый широкий ассортимент книг

издательства «Эксмо».

Информация в Санкт-Петербурге по тел. 050.

Книжный магазин издательства «Эксмо»

Москва, ул. Маршала Бирюзова, 17 (рядом с м. «Октябрьское Поле»)

Подписано в печать с готовых диапозитивов 16.07.2002.

Формат 84x108 1/32. Печать офсетная. Бум. газ. Уел. печ. л. 33,6.

Тираж 5000 экз. Заказ 4202187.

Отпечатано на ФГУИПП «Нижполиграф».

603006, Нижний Новгород, ул. Варварская, 32.

Примечания

1

МПКК — Межпланетная полицейская координационная корпорация. Теоретически — частная организация, обладающая централизованной информационной системой, предоставляющая специальные консультации и криминологические лаборатории полицейским организациям Ойкумены. Практически — надправительственная организация, в ряде случаев действующая как карательная. (Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, — примеч. автора.)

2

Неласковый Корпус — единственная межпланетная организация на Краю Света, созданная специально для того, чтобы разоблачать и ликвидировать «ласок» — оперативных работников МПКК.

3

Сев — стандартная единица валюты Ойкумены.

4

Универсальная техническая консультационная служба.

5

Перестановка функций органов восприятия, искажающая непосредственное отражение объективной действительности органами чувств. (Примеч. переводчика.)

6

Искаженные в одном или нескольких измерениях. (Примеч. переводчика.)

7

Пушка Трибольта стреляет при помощи Привода Джарнелла. Выпущенный поисковый модуль, носящий на себе так называемый промежуточный расщепитель, беспрепятственно пронизывает пустое пространство, но реагирует на значительную массу вещества. Встретив на пути такую массу, поисковый модуль дает сигнал, и промежуточный расщепитель наводится на цель. Пушка Трибольта — эффективное оружие, действующее на больших расстояниях, ограниченное лишь точностью наведения и возможными маневрами цели, поскольку поисковый модуль после запуска не может менять направление. В каждом технически развитом мире первоначальный вариант пушки Трибольта подвергался местным модификациям для улучшения эффективности действия. Наиболее перспективной является фиксация цели при помощи радарной установки, что позволяет вывести поисковый модуль на незначительное расстояние от цели, снижая тем самым возможность маневра. При этом используется оборудование высокой разрешающей способности.

8

Туземцы-негуманоиды с 2311 Волка посвящают большую часть своей жизни созданию таких плит, видимо имеющих религиозное значение. Дважды в год, на солнцестояние, двести двадцать четыре плиты (совершенно одинаковые, до мельчайших деталей) грузят на борт церемониальной баржи, которую затем отпускают в океан. Торговая компания «Люпус» держит свой корабль за горизонтом. Как только баржа исчезает из поля зрения аборигенов, ее задерживают, плиты забирают, вывозят и продают как предметы искусства.

9

Брандвахта — судно, служащее жильем для экипажа дноуглубительного судна, земснаряда, водолазной станции и др. (Примеч. редактора.)

10

Avis rara (лат.) — редкая птица. (Примеч. редактора.)

11

Patchouli (фр.) — восточноиндийское растение с сильным запахом. (Примеч. редактора.)

12

Potpourri (фр.) — кушанье из разных сортов мяса и зелени. (Примеч. редактора.)

13

Вуайерист — человек, чье болезненное любопытство удовлетворяется созерцанием эротических сцен. (Примеч. редактора.)

Content

Вэнс Джек Холбрук Властители Зла. Кн. 1. (Звездный король - Машина смерти - Дворец любви)

Звездный король

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Машина смерти

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Дворец любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Примечания