Вэнс Джек Холбрук

Вечная жизнь. (Сборник)

ДЖЕК ВЭНС

Вечная жизнь

Последний замок

Дома исзма

Сын дерева

Перевод с английского

Москва «Слог» «Топикал» 1992

ББК 84.7 США

В 97

Оформление серии ВЛАДИМИРА КАТИНА

Иллюстрации Александра Яцкевича

Вэнс Дж.

В97 Вечная жизнь: Роман-фантазия, рассказы. — М.: Слог, Топикал, 1992 г. — 432 с. с илл. — (клуб «Золотое перо»: Любителям фантастики; Вып. 11).

ISBN5 — 85541 — 004 — 8

© Художественное оформление серии, иллюстрации, составление.

«Топикал», 1992.

Вечная жизнь

I.

1

Кларжес, последний город планеты — 30 миль вдоль северного берега реки Шант, недалеко от впадины ее в Океан.

Кларжес — древний город. Жилые здания, рестораны, памятники, которым от двух до трех тысяч лет. Обитатели города берегли эти связи с прошлым, рождавшие иллюзорное ощущение бесконечности жизни. Но время предъявляло свои требования, заставляя их быть прагматичными и рациональными. Так и стал Кларжес причудливой смесью древности и модерна.

Не было на свете города, который мог бы сравниться с Кларжесом в величественности и мрачном великолепии. В районе Мерсер высились огромные небоскребы, напоминающие драгоценные турмалины. Повсюду — роскошные магазины, театры, респектабельные жилые дома.

Дальше виднелись предместья, промышленные районы. Престижные районы Балиас, Эрдистон, Вандун, Подоблачный Замок располагались на северных склонах холмов. С юга их омывала река. Тут постоянно кипела жизнь: миллионы окон отражали солнечный свет, по бульвару проносились машины, в воздухе совершали свой путь аэрокары и авиетки. У мужчин и женщин был озабоченный вид, казалось, они не способны потратить понапрасну ни секунды.

За рекой раскинулась Глайд Каунти — обширная территория, непригодная для жизни. Там ничего не было, кроме приземистых ив и колючих кустов. Глэйд Каунти не представлял бы никакого интереса если бы не 600 акров называемых Карневалим.

Карневаль! Драгоценность, пышный цветок на сером безжизненном фоне Глэйд Каунти. 600 акров сияющей всеми цветами радуги земли. Здесь царили радость и веселье.

Жизнь Кларжеса определялась деловой активностью ее обитателей. Карневаль жил особенной жизнью. По утрам там царила полная тишина. К полудню можно было встретить машины по уборке улиц да редких прохожих. А вот вечером Карневаль оживал. Он расправлял сияющие разноцветные крылья, словно великолепная экзотическая бабочка. К заходу солнца Карневаль был полон жизни, веселья, эмоций.

Вокруг Карневаля проносились кометы-автомобили: Сангрил, Рублон, Голл Глориана, Мистик Эмеральд, Мелантон Ультра-Лазурь. Они на ходу распускали хвост, напоминающий волшебное сияние.

Зеркальные окна домов отражали разноцветные огни, украшавшие город. Улицы наполнялись нарядно одетыми людьми. Звуки музыки, веселое пение, крики зазывал — все создавало атмосферу праздника.

Ночь продолжалась, общее опьянение усиливалось. Люди в карнавальных костюмах и масках забывали обо всем, запреты, преграды как бы переставали существовать: веселый смех оборачивался истерическим хохотом, беззаботное пение превращалось в дикий вой. Все это походило на спиритуальный оргазм.

Ночь завершалась, весельчаки выглядели усталыми, под масками открывались потные лица с воспаленными глазами. Мужчины и женщины — сонные, измученные отправлялись по домам. Жители фешенебельных районов и обитатели рабочих окраин в вагонах субвея становились равными. Все они приезжали в Карневаль, чтобы забыть о своих заботах, тяготах обыденной жизни, чтобы отвлечься, потратить деньги — но тратили гораздо больше — свою жизнь.

2

Мужчина в медной маске стоял у Дома Жизни и зазывал посетителей. Над его головой светился ореол — символ бесконечности, а на фасаде здания сияла огромная человеческая ладонь. Блестящая линия жизни проходила по ней правильной параболой.

Человек в маске кричал:

— Друзья, послушайте! Не верю, что вам жалко заплатить флорин за свою жизнь. Посетите Дом Жизни! Вы встретитесь с дидактором Монкуром, познакомитесь с его замечательными методами!

Он дотронулся до кнопки и низкий рокочущий звук наполнил воздух. Он становился все громче.

— Зайдите в Дом Жизни! Дидактор Монкур предскажет ваше будущее! Всего лишь флорин за вход в Дом Жизни!

Звук усиливался и изменялся — он перешел в вой, пронзительный свист. Вдруг пропал, оставив ощущение смятения, растерянности.

— У каждого из нас есть мозг, — спокойно и размеренно звучал голос зазывалы, — мозг у всех одинаков. Но почему есть Бруды, Веджи, Серды, Вержи и Амаранты?

Он наклонился вперед и продолжал тихо, доверительно:

— Секрет жизни — техника. Дидактор Монкур обучает технике жизни. Разве бесконечность не стоит флорина?

Дом Жизни постепенно заполнился любопытными.

Зазывала сошел с возвышения. К нему подскочил незнакомец и схватил за руку. Зазывала резко дернулся.

— Вэйлок! Ты испугал меня. Это я, Бэзил.

— Вижу, — кротко ответил Гэвин Вэйлок.

Бэзил Тинкоп, коротенький, толстый, напоминал сказочную птицу: ярко-желтый пиджак с зелеными металлическими нашивками, красно-серые платины закрывающие ноги, черные перья, обрамляющие лицо. Бэзил наверняка заметил недружелюбие Вэйлока, но решил проигнорировать его.

— Я ждал, что услышу о тебе, — сказал Бэзил. — Я был уверен, что наша последняя беседа...

Вэйлок покачал головой:

— Я не хочу быть замешанным в таком деле.

— Но твое будущее! — настаивал Бэзил. — Это же поразительно, ты уговариваешь других заботиться о своем будущем, а сам остаешься в тени.

Вэйлок пожал плечами.

— Всему свое время.

— Всему свое время! А проходят драгоценные годы и твой слоп остается низким.

— У меня свои планы. А пока я готовлюсь.

— В то время как другие уходят вперед! Плохая политика.

— Хочешь, я открою тайну? Но никому ни слова!

Бэзил обиделся:

— Разве я когда-нибудь давал повод сомневаться? За семь лет...

— Один месяц короче семи лет... Через месяц у меня регистрация в Бруды.

— Я рад это слышать. Идем выпьем по стакану вина за твое решение.

— Мне нужно присматривать здесь.

Бэзил покачал головой и чуть было не потерял равновесие — стало ясно, что он выпил лишнего:

— Ты удивляешь меня, Гэвин, Семь лет... и вот...

— Почти семь лет.

Бэзил удивленно моргнул.

— Семью годами больше, семью меньше... Все равно ты удивляешь меня.

— Каждый человек загадка. Я стараюсь быть проще.

Бэзил пропустил это мимо ушей.

— Приходи к нам в Балиасский Паллиаторий. — Он наклонился к Вэйлоку и черные перья скользнули по его маске. — Я пытаюсь разработать новый метод лечения. Если все будет хорошо, то крутой слоп мне обеспечен. Мне хотелось с тобой расплатиться, хотя бы частично.

Вэйлок рассмеялся. Маска отозвалась глухим эхом.

— Самый маленький из долгов, Бэзил.

— Ничего подобного! — закричал Бэзил. — Если бы не ты, где бы я был сейчас? На борту «Ампродекса»?

Вэйлок пренебрежительно махнул рукой.

Семь лет назад они вместе служили на корабле «Ампродекс». Капитан Хеснер Уэлси, огромный мужчина с густыми черными усами и нравом носорога, был Веджем, и все его усилия пройти в Серды оставались напрасными. Целых десять лет он был Веджем, постоянно находясь в состоянии раздражения и недовольства.

Однажды, когда корабль вошел в устье реки Шант и перед матросами возникла громада башен, с капитаном случилось нечто ужасное. Он разрубил топором вахтенного офицера, разгромил кают-компанию и направился к реактору, намереваясь взорвать корабль. Никто не решался остановить его. Перепуганная команда оторопела. Вэйлок, преодолев на секунду страх, попробовал подкрасться к капитану сзади, но увидев топор, так и не решился. Он заметил, как из каюты вышел Бэзил, осмотрелся, подошел к Уэлси. Бэзил увернулся от удара и что-то сказал капитану, тихо, доверительно. Уэлси выронил топор, тупо уставился на Бэзила. Через несколько минут он упал на палубу, потеряв сознание. Вэйлок вышел из укрытия.

— Не знаю, как тебе это удалось, но это чудо. — Вэйлок улыбнулся. — Ты сможешь быстро вырасти, работая с психическими больными.

Бэзил с сомнением посмотрел на него:

— Ты это серьезно?

— Абсолютно.

Бэзил вздохнул и покачал головой:

— Вряд ли.

— Тебе нужны лишь самоуверенность и нахальство. И везение.

— Что ж, надо попытаться.

Он попытался и через пять лет стал Веджем. Его благодарность Вэйлоку была безграничной.

— Приходи в Паллиаторий посмотреть на меня. Я ассистент психиатра. Мы поможем тебе увеличить свой слоп. Сначала, конечно, ничего особенного, но затем ты сможешь достичь успеха.

Вэйлок рассмеялся.

— Служить помешанным? Это не для меня, Бэзил. — Он поднялся на возвышение и символы бесконечности вновь закружились вокруг его головы. Голос Вэйлока зазвенел медью:

— Повышайте свой слоп! Дидактор Монкур держит ключи жизни! Читайте его трактаты, пейте его тоники, следуйте его советам! Слоп! Слоп! Слоп!

3

Слово «слоп», которое буквально означает «наклон», имело особый смысл. Слоп — как бы мерило вашего положения в обществе.

Началось этой системы стал Феэ-Плей-Акт (ФПА), появившийся 300 лет назад во времена мальтузианского хаоса. Он был продиктован ходом развития человеческой истории.

Когда число эпидемий и смертей значительно сократилось в результате совершенствования медицины, население Земли стало ежегодно удваиваться. При таком росте через три столетия людям негде было бы ступить на своей планете.

Теоретически проблема была разрешима: строгий контроль за рождаемостью, синтетическая пища, способствующая стерилизации определенной части населения, освоение пустынь и т. д. Но в мире, где жили люди с тысячами национальных и религиозных предрассудков, теория была бессильна. Даже техника, разработанная Объединенным институтом, не могла ничем помочь. Начались первые выступления недовольных. Наступил век Мальтузианского Хаоса, приближался Большой Голод.

Хаос охватил всю землю. Вспыхивали жестокие локальные войны. Города подвергались грабежам, миллионы несчастных бродили в поисках пищи, слабые погибали. Количество умерших стало превосходить численность живых.

Страшный пожар погас сам собой. Население планеты сократилось на три четверти. Национальности смещались, политические различия стерлись, государства исчезли, возрождаясь в виде экономических районов.

Одним из таких районов и стал Кларжес с окрестностями. Он не слишком пострадал и стал цитаделью цивилизации. Кларжес предусмотрительно закрыл свои границы, возведя электрический барьер, и сотни тысяч обгорелых трупов остались за его пределами.

Это породило легенду о кровожадности жителей Кларжеса. Никто из кочевых народов не вырос без баллады, возбуждающей ненависть к Кларжесу.

В Кларжесе находился Объединенный институт, где исследовались тайны жизни. Поговаривали, что в институте открыли секрет долгожительства. Слухи были недалеки от истины. Целью всех исследований института была вечная жизнь.

Обитатели Кларжеса были страшно возмущены, когда об этом объявили публично. Неужели забыт Большой Голод? Кларжесцы изобретали сотни способов избавить мир от новой угрозы. Тогда же был обнародован Феэ-Плей-Акт, получивший всеобщее одобрение. По этому акту право на повышенную продолжительность жизни имел только тот, кто блестяще проявил себя на службе обществу. Были учреждены пять филов — пять уровней общественной значимости: основной, второй, третий, четвертый и пятый. Основной — Бруды, второй — Веджи, третий — Серды, четвертый — Вержи. Пятая группа образовала общество Аморантов. ФПА подробно рассматривал условия перехода из фила в фил. Ребенок рождался вне фила. В любое время после шестнадцати лет он мог зарегистрироваться как Бруд и таким образом обязывался подчиняться правилам ФПА.

Если он не хотел регистрироваться, то жил обычной жизнью до среднего возраста — 82 лет. Иными словами, он становился Гларком, имеющим самый низкий социальный статус.

По ФПА продолжительность жизни Брудов была такой же, как у Гларков — 82 года. Веджи имели право на медицинскую обработку, предупреждающую старение, и получали лишних 10 лет жизни. Сердам полагалось дополнительных 26 лет, Вержам — 46. Те, кто достигал ступени Амарантов, получали вечную жизнь.

Население Кларжеса к тому времени достигло 20 миллионов человек. Предельно допустимым уровнем считалось 50 миллионов. Через несколько лет возникнет проблема перенаселения. Есть ли выход? Эмиграция? Но Кларжес ненавидели во всем мире. Любой, выехавший за его пределы, становится мишенью. В Кларжес были приглашены офицеры эмиграции. На сессии Пританеона, высшего официального органа власти, они сообщили, что только в пяти районах мира ведется более или менее разумная политика в области народонаселения: на Кипре, Су-Вентрс, в Империи Гондвана, в Сингали и в Новом Риме. Но ни один из этих районов не разрешает въезд, разве что в приграничные области. Это абсолютно ничего не давало — угроза перенаселения Кларжеса становилась страшной реальностью ближайшего будущего.

При тансои принял решение, согласно плана ФПА, насильственно лишать жизни тех, кто достиг установленного законом возраста...

ФПА утвердили, он стал законом. Почти все зарегистрировались в Бруды. Достигнуть фила «Ведж» было нетрудно — особенно на первых порах. Достаточно было заниматься обычной общественно-полезной деятельностью. Подняться выше было сложнее, но вполне возможно для тех, кто обладал способностями выше среднего. Новая система послужила стимулом и людей, стремящихся повысить свой фил, стало больше. Появились предпосылки для вступления Кларжеса в Золотой век. Бурно развивались науки, искусство...

Шли годы и ФПА модифицировался. Теперь награда для каждого фила варьировалась в зависимости от ежегодной деятельности человека; от количества людей, имеющих этот фил; от количества Гларков и множества других факторов.

Для установления награды для каждого представителя фила по этой сложной системе был сконструирован компьютер — Актуариан. Он, кроме расчетов печатал карты жизни по требованию человека, где изображалось движение слопов его жизни, по наклону которого можно было судить, приближается ли человек к горизонтальной границе следующего фила, или же он быстрее достигнет вертикальной линии — терминатора, означающего конец жизни.

Если слоп пересекает терминатор, то офицер эмиграции и его люди выполняют мрачную обязанность, возложенную на них ФПА. Это безжалостно, но необходимо.

Система, конечно, не была лишена недостатков. Все мыслящие люди стремились работать только в тех областях, где было наиболее вероятно получить ощутимые результаты. В новые, малоизученные области многие старались не лезть. В искусстве тоже почти все шли проторенными путями, стремясь побыстрее добиться результата. Так что всем неизвестным, необычным занимались Гларки, не думающие о карьере.

Непрерывная борьба за восхождение по общественной лестнице изнуряла нервную систему людей, поэтому психбольницы Кларжеса были переполнены.

Непрерывная борьба за повышение слопа доминировала в городе. Каждая минута старательно использовалась кларжесцами для повышения фила. Хобби и спорт были заброшены, эмоции стали немодными. Люди превращались в холодных, расчетливых роботов.

Без спускного клапана ни один человек не выдержал бы столь изнурительной борьбы и сошел бы с ума. И этим клапаном стал Карневаль. Каждый житель Кларжеса приезжал сюда один или два раза в месяц. Здесь затуманенный работой мозг мог отдохнуть. Здесь человек давал волю эмоциям. Здесь он мог не думать об основной цели своей жизни.

В Карневаль изредка приезжали и разодетые Амаранты. Счастливчики, они не знали, что такое зависть, в отличие от многих других, смотревших на них с тайной ненавистью...

4

В Карневаль приехала и Джакинт Мартин, три года назад ставшая Амарантом. Джакинт Мартин трижды поднималась из Брудов: первый раз, став специалистом по средневековым музыкальным инструментам, второй — как концертирующая флейтистка, и, наконец, как музыкальный критик. Трижды линия ее жизни круто устремлялась вверх, трижды срывалась и оказывалась внизу.

В возрасте 48 лет Джакинт изменила сферу деятельности и занялась историей музыкальной культуры. В 54 года она стала Веджем. В 67 за оригинальные исследования в области музыкальной символики Джакинт перешла в Серды. Ее назначили ассистентом дирижера в Картербургский университет, а через четыре года она сама стала сочинять музыку. «Древний Греаль» — насыщенная страстью оркестровая сюита, отражающая особенности ее незаурядной натуры, подняла Джакинт в Вержи. Тогда ей было 92 года. Затем на 30 лет отход от активной деятельности, поиск новых сфер, которые могли бы дать возможность перейти в Амаранты.

Джакинт всегда интересовалась загадочной культурой королевства Сингали. Но заняться этим всерьез никогда не хватало времени. Теперь, кажется, пришла пора.

Джакинт тщательно готовилась к поездке: изучила язык, традиции, обычаи. Она тщательно продумывала каждую мелочь: цвет волос, наряды на тот или иной случай. Да и вот еще: цвет кожи необходимо изменить!

В Канасте Джакинт объявила себя колдуньей и вскоре заработала себе прекрасную репутацию. Знатные люди Гондваны приглашали ее посетить империю, и она с благодарностью принимала их приглашения. Джакинт была очарована прелестью экзотической природы Гондваны, ее искусством — за работой местных художников она могла наблюдать часами, ее поражало и завораживало их своеобразное видение мира. Так прошел год, два, три...

Но однажды в Торренне она попала на церемонию Большого Ступа. Это было чудовищное зрелище: убийства, жертвоприношения... Джакинт и не подозревала, что гондванцы могут быть так жестоки. Она решила вернуться в Кларжес.

Шесть месяцев спокойной жизни в родном городе вернули ей душевное равновесие — следующие шесть лет были для нее весьма продуктивными. Джакинт выпустила книгу «Гондванское искусство», было напечатано множество ее статей и эссе по гондванскому искусству. Джакинт писала о музыке, танцах, праздничных обрядах и чудесных подводных садах далекого королевства Гондвана.

В возрасте 104 лет она, наконец, стала Амарантом.

После курса обновления Джакинт превратилась в очаровательную 19-ти летнюю девушку, напоминавшую ее саму в этом возрасте.

Хотя новая Джакинт действительно была девятнадцатилетней, ее жизненный опыт и знания оставались прежними. В ней сохранились все прежние черты характера, повадки, привычки. Она осталась сама собой, но в новом обличье. Джакинт заимела прекрасное стройное тело. Пепельно-серые волосы блестящим каскадом спадали на очаровательные плечи. Внешняя наивность Джакинт была обманчива — за ней скрывалась очень сильная, решительная натура.

В период борьбы за достижение высшего фила Джакинт подавляла в себе сексуальные инстинкты. Она старалась на время избавиться от всего, что мешало достижению главной цели. Джакинт никогда не была замужем и теперь ей предстояло открыть для себя новые ощущения.

В тот вечер она надела блестящее серебряное платье, обтягивающее стройное тело, и поехала в Карневаль без какой-то определенной цели, не особенно задумываясь, что она будет там делать.

Она припарковала свой автомобиль, проехала на пассажирском диске через прозрачный туннель и очутилась в самом сердце Карневаля.

Яркие костюмы, веселый смех, музыка, сверкание красочных реклам: Карневаль! Все это очаровало Джакинт. Ей оставалось только раствориться в общем спектакле, подчиниться его сценарию, бездумно плыть по течению...

Она пересекла Конкур, прошла через Фоли Инкредибль в Малый Овал, спустилась по Аркади Вэй, с интересом осматривая все вокруг.

Яркие цвета она воспринимала, как звон колоколов. Джакинт именно слышала гармонию цвета, ее обертоны, мягкие и взрывные, бьющие по нервам, возбуждающие ее. Она сама не ожидала такого эффекта. Она проходила мимо достопримечательностей Карневаля: Замок Истины, Голубой Грот, Лабиринт, Колледж Эроса, там на глазах у публики демонстрировались технические приемы любви.

Перед Джакинт шла игра реклам и ярче всех была реклама Дома Жизни. Человек в медной маске громким голосом зазывал публику. В ее мозгу вдруг вспыхнули тревожащие душу воспоминания о церемонии Большая Ступа в Гондване, главный жрец, величественный, красивый, таким же громовым голосом отдавал команды стонущей в религиозном экстазе толпе верующих...

Джакинт остановилась. Ей захотелось послушать.

— Друзья, каков ваш слоп? — Кричал Гэвин Вэйлок. — Заходите в Дом Жизни! Дидактор Монкур поможет вам! Бруд перейдет в Веджи. Ведж — в Серды. Серд — в Вержи. Верж — в Амаранты. Зачем жалеть час, если Монкур даст вам годы? Всего флорин, один флорин! Разве это много за вечность! — голос его гудел, как медный колокол. — Поднимайте свой слоп! Смотрите в будущее с надеждой! Всего флорин за вход в Дом Жизни!

Вокруг Вэйлока собралась толпа. Он обратился к мужчине:

— Вот ты, я вижу, Серд. Когда ты станешь Вержем?

— Я Бруд.

— Но ты должен быть Сердом! — крикнула женщина средних лет. — Зайди в Дом Жизни и через десять минут ты сможешь показать нос своим убийцам. А ты... У тебя есть шанс пережить своих детей. Не менее 42 Амарантов обязаны своим возвышением дидактору Монкуру.

Вэйлок заметил прекрасную девушку в серебряном платье.

— О, прекрасная леди! Ты хочешь стать Амарантом?

Джакинт рассмеялась.

— Меня это не интересует.

Вэйлок картинно развел руками:

— Нет? А почему?

— Может, потому, что я Гларк.

— Сегодняшний день может оказаться поворотным пунктом в твоей жизни. Заплати флорин и ты можешь стать Амарантом. И тогда ты поблагодаришь дидактора Монкура и его чудесный метод!

Облако голубого дыма вылетело из Дома Жизни и повисло над его головой.

— Заходи, если хочешь увидеть дидактора Монкура. Войти — это всего лишь минута и всего лишь флорин. Один флорин за продление жизни.

Вэйлок спрыгнул с возвышения. Теперь он был свободен. Те, что не вошли в Дом Жизни, уже не пойдут туда. Он искал глазами кого-то в толпе. Вот оно: серебряное платье. Он подошел к Джакинт.

Серебряная маска скрыла удивление на лице Джакинт:

— Неужели дидактор Монкур не пользуется популярностью и тебе приходится выискивать клиентов в толпе? — Тон ее был игривым.

— В настоящий момент я принадлежу тебе. И так будет до завтрашнего вечера.

— Но ты столько говорил о Вержах, Амарантах... Какой тебе интерес в девушке-Гларку?

— Самый простой. Ты очень красива. Разве этого мало?

— Что можно увидеть под маской?

— Ты одна в Карневале? Я буду сопровождать тебя, если позволишь.

— О, я могу втянуть тебя в неприятности.

— Я не боюсь риска.

Они прошли по Аркадии Вэй и вышли на Беллармин Серкус.

— Сейчас мы на перепутье, — сказал Вэйлок. — Колохан выведет нас на эспланаду. Малый Конкур вернет на Конкур, Рьяченда приведет в Район Тысячи Воров. Куда ты хочешь?

— Мне все равно. Я приехала посмотреть.

— В таком случае выберу я. Я живу здесь и работаю здесь, но знаю о Карневале немногим больше тебя.

Джакинт заинтересовалась:

— Ты здесь живешь?

— У меня квартира в районе Тысячи Воров. Многие из работающих в Карневале живут там.

Она вопросительно посмотрела на Вэйлока.

— Значит, ты Бербер?

— О, нет. Берберы деклассированные элементы. А я обычный человек, Гларк, как и ты.

— И тебе никогда не надоедает это? — Она показала на оживленную толпу.

— Честно говоря, иногда просто до смерти.

— Тогда почему же ты не живешь в Кларжесе? Это всего несколько минут лета.

Вэйлок посмотрел вдаль:

— Я редко выбираюсь в Кларжес. Раз или два в неделю. Вот там большая Пиротека. Мы сможем увидеть сразу весь Карневаль.

Они прошли под аркой, рассыпающей разноцветные искры. Эскалатор привез их на посадочную площадку. Один из кометных автомобилей — Ультра-Лазурь — стремительно опустился, из него вышли 30 человек, столько же вошли. Двери захлопнулись, и автомобиль взмыл вверх.

Они летели на небольшой высоте, огибая башни и высокие здания. Затем взлетели так высоко, что Карневаль казался им не более, чем снежинкой. Стремительный спуск — и вот они снова на посадочной площадке. Джакинт радовалась и щебетала как ребенок — настолько ее восхитило и изумило воздушное путешествие.

— Ну а сейчас, — сказал Вэйлок, — сверху — вниз, из воздуха — под воду.

Он провел ее по веренице лестниц в темный холл. Там прозрачный колпак накрыл их. Площадка дрогнула под ними и они поплыли вдоль темного канала. Вскоре Джакинт и Вэйлок оказались в подводном царстве, в царстве голубого и зеленого цвета. Они плыли между коралловых башен, стоящих в садах из разноцветных водорослей. Рыбы подплывали совсем близко, осьминоги вытягивали длинные щупальца. Вскоре они оказались над морской впадиной. Там, внизу не было ничего, кроме темной бездны.

Купол всплыл на поверхность и они снова оказались среди людей, в царстве света, красок, звуков — в Карневале.

— Вот это Дом Снов, — сказал Вэйлок. — Опускаешься на диван и видишь много чудесного.

— Боюсь, что мне не правится видеть сны.

Тогда Дом Далеких Миров. Там ты можешь почувствовать себя на Марсе, Венере, дотронуться до Юпитера, Сатурна, пройтись по неведомым планетам... А вот Холл Откровения. Там всегда очень интересно.

Они вошли в Холл и очутились в большом зале, где стояло огромное количество трибун. За некоторыми из них стояли люди — самые разные: строгие, возбужденные, злые, истеричные... Каждый из них говорил, обращаясь к своим слушателям. Одни слушали с любопытством, другие с благоговейным трепетом, третьи — равнодушно... Ораторами были представители различных доктрин и религиозных культов. Один из них объявил себя Маниту, второй говорил о тайнах Диониса, третий требовал вернуться к поклонению силам природы, четвертый доказывал, что он Мессия.

Вэйлок и Джакинт вышли на улицу.

— Они смешны и трагичны, — заключила Джакинт. — Хорошо, что есть место, где они могут высказаться перед публикой, излить то, что на них давит изнутри.

— Весь Карневаль для этого и создан. Видишь тех людей? — из одного дома выходили люди. Мужчины и женщины, по двое, по трое, покрасневшие и возбужденные. Одни хихикали, другие были угрюмы и бледны, как смерть. — Они выходят из Дома Ощущений. Жутких ощущений. — Вэйс помолчал, подыскивая подходящее слово для замены слова «смерть», не принятого в Карневале. — Это угроза перехода. Они платят за страх. Они с криком ужаса падают с высоты 200 — 300 футов, правда падают на мягкие подушки. В узком коридоре перед ними опрокидывается ковш расплавленного металла. Это происходит так близко, что искры прожигают их одежду. Человек в черном, играющий роль убийцы, заводит их в черную комнату, где ждет гильотина. Смертоносное лезвие останавливается в миллиметре от шеи. Люди выходят оттуда в ужасном состоянии, хотя может, это и хорошо для нас — поиграть в неизбежность. Я не знаю.

— Этот Дом не для меня, — заявила Джакинт, передернув плечами. — У меня нет страха перед неизбежностью.

— Нет? — он взглянул на нее. — Но ты так молода?

Она рассмеялась:

— У меня достаточно других страхов.

— В Карневале много Домов, способных принести забвение от любого страха. Ты боишься бедности?

— Я не хочу жить, как живут варвары.

— Может, ты хочешь стать богатой?

— Заманчивая идея.

— Тогда идем.

Заплатив по десять флоринов, они вошли в Дом. Здесь им дали платье, к которому были подвешены десять бронзовых колец.

— Каждое кольцо стоит флорин, — сказал служитель. — Как только вы войдете в коридор, начинайте воровать кольца друг у другу. Когда пройдет установленное время, включается свет и вы должны получить деньги за украденные вами кольца. Можно выиграть, но можно и проиграть. Счастливого воровства.

Они вошли в довольно темный коридор с зеркальными стенами, зашторенными нишами, альковами. Царила атмосфера неосторожности, недоверия. Откуда-то из-за угла показывалась голова и тотчас исчезала, из-за шторы возникла рука, ухватившая кольцо.

Свет замигал и стал гаснуть. Послышались мягкие шаги, шорохи, вскрики, шелест одежды... Наконец зазвенел звонок и Вэйлок вышел к кассе. Его ждала Джакинт. Вэйлок получил 12 флоринов за 12 колец.

— Мне повезло меньше, — сказала Джакинт. — У меня всего три кольца.

Вэйлок усмехнулся:

— Я украл два кольца для тебя.

Они вышли на улицу, заглянули в маленькое бистро, выпили по бокалу фиолетового шампанского.

— Ночь началась! — воскликнул Вэйлок и широким жестом показал на город. — Карневаль!

Они пошли по набережной. На противоположном берегу реки высились башни Мерсера, многоэтажные жилые дома Кларжеса. Тот город был строг и монументален, Карневаль полон безумного веселья и страстей.

Повернув на Гранадиллу, Джакинт и Вэйлок прошли мимо Астарты — огромного здания с двадцатью сверкающими куполами. Джакинт смутилась:

— Астарт явно напоминал гигантский мужской половой орган, хвастливо упирающийся в небо...

Навстречу Джакинт и Вэйлоку шли и шли сотни разодетых, веселящихся гостей Карневаля. Кругом лилась музыка, раздавался смех. Джакинт обратила внимание на попадающиеся тут и там скульптуры демонов, ведьм, вампиров. Это пугало, подстегивало воображение любителей острых ощущений. А среди приехавших в Карневаль, судя по всему, таких было немало.

Сознание Джакинт раздвоилось: она одновременно воспринимала все окружающее с холодной бесстрастностью и готовностью отдаться всеобщему веселию. Джакинт вся сконцентрировалась на ощущениях, глаза поглощали все, что творилось вокруг, нос жадно вдыхал чудесные ароматы, мозг реагировал на любую остроту. Джакинт нравилось все это и она охотно шла за Вэйлоком.

Они посетили дюжину Домов, попробовали множество угощений, напитков.

Восприятие Джакинт стало притупляться — окружающее напоминало ей теперь размытую, с линялыми красками картину.

Невдалеке игроки кидали копья в живых лягушек. Зрители бурно приветствовали каждый удачный бросок, осмеивали неудачников.

— Это противно, — сказала с отвращением Джакинт.

— Зачем же ты смотришь?

— Мне не оторваться. В игре есть какая-то мрачная притягательность.

— Игра? — Это не игра. Они делают вид, что играют. Им просто нравится убивать.

Джакинт отвернулась.

— Должно быть, это Вейрды.

— Может быть, каждый из нас немного Вейрд.

— Нет, — она энергично замотала головой, — только не я.

Они дошли до границы Района Тысячи Воров, повернули назад и заглянули в кафе «Памфилия».

Механическая кукла принесла им покрытые инеем стаканы с Санг де Диос.

— Это освежит тебя и снимет усталость.

— Но я не устала.

Он вздохнул:

— Я устал.

Джакинт наклонилась к нему:

— Но ты же сам говорил, что ночь только началась.

— Я выпью пару стаканов, — Вэйс приподнял маску и выпил. Джакинт с любопытством смотрела на него.

— Ты не назвал мне своего имени.

— В Карневале это не принято.

— Но я прошу.

— Меня зовут Гэвин.

— А я Джакинт.

— Красивое имя.

— Гэвин, сними маску, — ее голос звучал резко, — дай мне увидеть твое лицо.

— В Карневале принято скрывать лица под масками.

— Но моя-то серебряная маска совсем не скрывает лица.

— Только очень красивая девушка рискнет надеть такую маску. Для большинства вся прелесть именно в том, что под маской можно все скрыть. Так, в твоем воображении я могу сойти за принца, а без этой оболочки я превращусь в обыкновенного человека.

— Мое воображение не рисует мне никакого принца. Сними!

— Потом.

— Ты хочешь, чтобы я думала, будто ты безобразен?

— Нет. Конечно нет.

Джакинт рассмеялась:

— Ты разжигаешь мое любопытство.

— Нет. Считай меня жертвой обстоятельств.

— Как древних Туарегов?

Вэйлок удивленно посмотрел на нее:

— Не ожидал такой эрудиции от девушки-Гларка.

— Мы вообще весьма любопытная парочка, не правда ли? Ну а каков твой фил?

— Гларк, как и ты.

— А, — она кивнула. — Кое-что сказанное тобой заставило меня удивиться.

— Я что-то сказал? Что именно? — насторожился Вэйлок.

— Всему свое время, Гэвин. — Она поднялась. — А теперь, если ты выпил достаточно, чтобы прогнать усталость, идем отсюда.

— Идем, куда пожелаешь.

— Куда пожелаю?

— Да.

— Хорошо. Идем. — Она повела его по улице.

Где-то колокол пробил полночь. Воздух стал гуще, цвета ярче, движения людей наполнялись каким-то зловещим тайным смыслом, словно они на ходу исполняли ритуальный танец страсти.

Вэйлок притянул к себе Джакинт. Рука его легла на гибкую талию:

— Ты чудо, — хрипло прошептал он. — Ты сказочный экзотический цветок.

— Ах, Гэвин, какой же ты лжец.

— Я говорю правду.

— Правду? А что такое правда?

— Да, пожалуй, этого никто не знает.

Она остановилась:

— Мы можем узнать правду. Ведь здесь есть Замок Истины.

Вэйлок отшатнулся:

— Там нет истины. Только злобные идиоты, которые всех пачкают грязью.

Джакинт взяла его за руку:

— Идем, Гэвин. Нам плевать на их мнение.

— Идем лучше в...

— Гэвин, ты сказал, что пойдешь туда, куда я пожелаю.

Они миновали широкие ворота. Навстречу вышел служитель:

— Обнаженную правду или приукрашенную?

— Обнаженную, — быстро сказала Джакинт.

Вэйлок пытался протестовать, но Джакинт искоса посмотрела на него.

— Пусть так. Мне стыдиться нечего, — произнес он.

— Идем, Гэвин. Подумай только, ты узнаешь мое мнение о себе.

— Но ты увидишь меня без маски.

— Разумеется. Но разве ты не планировал это с са% мого начала? Не думал же ты целовать меня в этой оболочке?

Служитель провел их в специальное помещение:

— Здесь вы можете раздеться. Повесьте бирки с номерами на шею. Возьмите микрофоны и говорите все, что думаете о тех людях, что будут вам встречаться. Они в свою очередь будут говорить свое мнение о вас. На выходе получите резюме с отзывами.

Через пять минут Джакинт вышла в центральный холл. На шее ее висела бирка с номером 202, в руках был небольшой микрофон. Она была обнажена.

Пол холла был покрыт толстым пушистым ковром, в котором приятно утопали ноги. Пятьдесят голых мужчин и женщин разных возрастов прогуливались по холлу, разглядывая друг друга.

Появился Гэвин Вэйлок с номером 98 на шее. Он был скорее высокого, чем среднего роста, моложавый, хорошо сложен. Густые волосы, глаза светло-серые, красивое, выразительное лицо.

Он подошел к Джакинт, смело встретив ее взгляд:

— Почему ты так на меня смотришь?

Она отвернулась и посмотрела на людей в холле:

— Теперь нам нужно прохаживаться и демонстрировать себя.

— Люди всегда чертовски злы, — сказал Вэйлок. — Он осмотрел Джакинт с головы до ног. — Но ты вне всякой критики.

Поднеся микрофон ко рту, он сказал несколько слов.

— Теперь мое впечатление о тебе на пленке.

Почти пятнадцать минут они гуляли по холлу, перекидываясь короткими репликами. Затем вернулись в свои альковы и оделись. На выходе получили сложенные листки с надписью: «Обнаженная правда». На листках были отпечатаны отзывы тех, с кем они встречались.

Джакинт стала читать: она нахмурилась, хихикнула, густо покраснела и, наконец, скомкала листок.

Вэйлок пренебрежительно взглянул на свой «документ», но тут же впился в него глазами:

«Это лицо знакомо мне. Но откуда я знаю его? Внутренний голос называет мне имя: Грэйвен Варлок! Но тот ужасный монстр осужден и передан убийцам. Кто же тогда этот человек?»

Вэйлок поднял глаза. Джакинт смотрела на него.

Взгляды их встретились и Джакинт, не выдержав, отвернулась.

Вэйлок аккуратно сложил листок, спрятал его в карман.

— Ты готова?

— Да.

— Тогда идем.

II.

1

Гэвин Вэйлок ругал себя: из-за этого красивого личика он забыл о бдительности, о чем не позволял себе забыть все семь лет.

Джакинт могла только предполагать, что происходит в голове Вэйлока. Маска скрывала его лицо. Но руки... Они говорили о многом: они дрожали, когда Вэйлок читал о себе.

— Твое самолюбие ранено? — спросила Джакинт.

Глаза Вэйлока сверкнули из-за прорезей маски. Он овладел собой и произнес спокойно:

— Чуточку. Давай посидим немного в «Памфилии».

Они перешли улицу и направились в кафе почти утонувшее в зарослях жасмина. Ощущение легкости у обоих исчезло. Каждый был погружен в свои мысли. Служитель принес бокалы с вином. Молчание затянулось.

Джакинт тайком поглядывала на медную маску, представляя выражение его красивого лица. В ее мозгу всплывал образ — жреца в Торенге. Он приходил к ней из прошлого той, прежней Джакинт и внушал ужас.

Джакинт содрогнулась. Вэйлок удивленно посмотрел на нее.

— Замок Истины подействовал на тебя угнетающе? — спросила Джакинт.

— Я немного озадачен, — Вэйлок достал листок. — Послушай, — он прочел запись, которая вызвала такую реакцию в его душе.

Джакинт выслушала без особого интереса:

— Ну и что?

Вэйлок откинулся на спинку кресла.

— Странно, что твоя память возвращает тебя в те времена, когда ты могла быть не более, чем ребенком.

— Я! — воскликнула девушка.

— Ты одна в Замке знала мой номер. Я незаметно от тебя перевернул бирку другой стороной.

Джакинт ответила звенящим голосом:

— Ну хорошо. Это действительно написала я.

— Тогда ты обманула меня, — сказал Вэйлок. — Ты не можешь быть Гларком, так как семь лет назад ты была ребенком. И ты не Бруд. Но девушка твоего возраста, достигшая фила «Ведж», уникальное явление. Это может означать только одно: ты Амарант. Твоя исключительная красота подтверждает мою мысль. Такое совершенство не может быть создано одной лишь природой. Значит, твои гены подверглись модификации. Как тебя зовут?

— Джакинт Мартин.

— Я был прав в своих предположениях. Ты частично права в своих. У меня действительно лицо Варлока. Я его реликт.

2

После того, как человек вступает в общество Амарантов, он подлежит перевоплощению, ему даруется вечная молодость. Из его тела экстрагируется пять клеток. После необходимой перестройки генной структуры клетки помещают в раствор нутреинов, гормонов и специальных стимуляторов, благодаря чему клетки быстро проходят цикл развития: эмбрион, новорожденный — ребенок — молодой человек. В результате получают пять идеализированных копий прототипа. Когда в них вкладывают память прототипа, они становятся полными копиями.

Пока проходит цикл развития суррогатов, Амаранты уязвимы, как обычные люди. Они тщательно оберегают себя, не желая погибнуть по глупой случайности. Но после перевоплощения Амарант полностью неуязвим. Даже если Амарант гибнет в катастрофе, в жизнь вступает его копия.

Бывали случаи, когда Амаранты гибли до полного развития суррогата. Такие суррогаты, внешне копии Амарантов, но без вложенной в них памяти, назывались реликтами. Они выходили в мир и жили обычной жизнью, отличаясь от остальных только своим бессмертием.

Если суррогат хотел, мог регистрироваться как Бруд и бороться за повышение фила, так как несмотря на бессмертие, срок жизни был ограничен рамками закона. Если суррогаты оставались Гларками, могли жить бесконечно, но постоянно опасаясь, что их обнаружат и тогда они автоматически становились Брудами со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Гэвин Вэйлок оказался именно таким человеком — реликтом без памяти о прошлом и без опыта жизни своего прототипа. Джакинт Мартин, напротив, была суррогатом, получившим все от своего прототипа.

3

— Реликт... — задумчиво произнесла Джакинт. — Реликт Грэйвена... Семь лет назад... Для реликта с семилетним стажем ты хорошо развит.

— Я очень способный, — улыбнулся Вэйлок.

Джакинт отхлебнула из бокала.

— Грэйвен Варлок высоко поднялся в свое время. Чем он занимался?

— Журналистика. Он основал газету «Кларжес Дирекшн».

— Припоминаю. Его соперником был Абель Мандевиль со своим «Кларионом».

— И его врагом. Они однажды встретились на Порфировой башне. Слова, оскорбления. Абель ударил Грэйвена. Тот ответил и Абель упал с высоты тысячи футов на Картерхауз сквер. — Горькие нотки появились в голосе Вэйлока. — Его объявили монстром, объявили о всеобщем презрении и выдали убийцам, когда его суррогаты еще только развивались. — Глаза Вэйлока сверкнули. — Среди Амарантов такого не бывает. Смерть для них исключена. Если она и случится, то ненадолго. Через несколько недель новый суррогат продолжит его жизнь. И вот с Грэйвеном случилось такое... Его отдали убийцам, хотя он только что стал Амарантом.

— Ему бы следовало быть осторожнее до перевоплощения, — сухо заметила Джакинт.

— Но он был нетерпелив, импульсивен, он не мог долго находиться в изоляции. И он не учел мстительности и вероломства своих врагов.

— Существуют законы государства, то, что они ино.- гда беспомощны, не умаляет их значения. Каждый, кто совершает чудовищный акт убийства, подлежит забвению.

Вэйлок ответил не сразу. Он поудобнее устроился в кресле, поиграл бокалом и пытливо посмотрел на Джакинт:

— Ты что теперь собираешься делать?

Джакинт допила вино:

— Мне не хотелось бы узнать то, что я узнала. А теперь я не могу скрывать монстра.

Вэйлок перебил ее:

— Монстра нет! Грэйвен уже семь лет как предан забвению!

Она кивнула:

— Да, конечно!

Круглое лицо в обрамлении черных перьев появилось над баллюстрадой:

— О, это же Гэвин! Старый, добрый Гэвин!

Бэзил Типкоп ввалился на террасу и опустился в кресло возле их столика. Его птичий костюм был в полном беспорядке. Черные перья печально свешивались на лицо.

Вэйлок встал.

— Прости нас, Бэзил. Мы как раз собирались уходить.

— Не так скоро! Неужели я могу общаться с тобой лишь перед входом в Дом Жизни? — Бэзил заказал вина. — Гэвин, — обратился он к Джакинт, — мой самый старый друг.

— Да? Сколько же лет ты знаешь его?

Вэйлок медленно опустился в кресло.

— Семь лет назад мы выловили Гэвина из воды. Это был корабль «Ампродекс» с капитаном Неснером Кэлси. Он потом чокнулся. Ты помнишь, старина, помнишь, а?

— Прекрасно помню, — напряженно ответил Гэвин. Он повернулся к Джакинт.

— Идем...

Она взяла его за руку:

— Твой друг Бэзил заинтересовал меня. Значит, вы вытащили Гэвина Вэйлока из воды?

— Он уснул в воздушном шаре и тот занес его в море.

— И это случилось семь лет назад? — Джакинт искоса посмотрела на Вэйлока.

— Что-то вроде этого. Гэвин может сказать точно. У него прекрасная память.

— Гэвин мало говорит о себе.

Бэзил важно кивнул:

— Посмотри на него, сидит как статуя под своей маской.

Оба взглянули на Вэйлока. В его глазах стоял туман, словно после изрядной дозы наркоза. Усилием воли он заставил себя выпить бокал. Алкоголь прояснил мозги.

Бэзил тяжело поднялся:

— Простите меня. Небольшое дело. Умоляю, не уходите, — он пошатываясь побрел по террасе.

Вэйлок и Джакинт смотрели друг на друга.

Она мягко заговорила:

— Семь лет назад Грэйвин Варлок был передан убийцам. Семь лет назад Гэвина Вэйлока выловили из воды... Но дело не в этом. Ведь монстр уничтожен...

Вэйлок молчал.

Вернулся Бэзил и плюхнулся в кресло:

— Я уговариваю Гэвина бросить свое дурацкое занятие. У меня есть некоторое влияние. Я мог бы дать ему неплохой старт.

— Простите, — сказал Вэйлок. Он поднялся и вышел.

По дороге он зашел в телефонную будку, дрожащими пальцами нажал на кнопки набора. Вспыхнул экран. Появился черный круг.

— Кто вызывает? — спросил низкий голос.

Вэйлок показал лицо.

— А, Гэвин Вэйлок!

— Мне нужно говорить с Карлеоном.

— Он занят в музее.

— Соедините меня с Карлеоном!

Щелчок.

На экране появилось круглое лицо. Черные как агаты глаза смотрели на Вэйлока с любопытством. Вэйлок обо всем рассказал. Карлеон задумался.

— Я сейчас занят выставкой...

— Это подождет, — резко оборвал Вэйлок.

Лицо на экране не изменило выражения:

— Хорошо. Две тысячи флоринов.

— Хватит и тысячи.

— Ты же богатый человек, Вэйлок.

— Хорошо. Две тысячи. Но побыстрее.

— Задержки не будет, обещаю.

4

Вэйлок вернулся к столу. Бэзил что-то горячо рассказывал Джакинт:

— Ты не понимаешь! Каждая индивидуальность — это круг. Как к нему может прикоснуться другой разум? Только к одной точке. К одной точке на окружности. Хотя на ней много точек, число их определяется количеством способностей человека, то есть оно равно числу точек, из которых разум способен воздействовать на внешний мир.

— О! — многозначительно произнесла Джакинт, искоса поглядывая на Бэзила. — По-моему, ты все упрощаешь.

— Ха, ха! Ты не хочешь понять всю глубину моего метода. У каждого есть любимые точки приложения сил, в которых он действует успешнее всего. Я пытаюсь найти эти точки и заставить пациента направить свои силы именно туда. Но я пошел дальше. У меня возникла новая идея. Если она сработает, я могу воздействовать на сам источник, который не позволяет человеку максимально использовать свои силы. Это будет огромный шаг вперед и выдающееся достижение. — Он замолчал, а потом добавил:

— Прости, но весь этот разговор здесь не к месту.

— Напротив, — ответила Джакинт. Она повернулась к Вэйлоку. — А ты как считаешь, Гэвин?

— Мы уходим?

Она улыбнулась, покачала головой и Гэвин понял, что так и должно быть. — Я остаюсь тут, Гэвин. Но ты устал и хочешь спать. Иди отдыхай. — Ее улыбка перешла в смех. — Бэзил Тинкоп позаботится обо мне. Иди...

Она внимательно всмотрелась в толпу:

— Альберт! Денис!

Двое мужчин в роскошных костюмах остановились:

— Джакинт! Приятный сюрприз!

Они поднялись на террасу. Вэйлок нахмурился, сжал кулак.

Джакинт представила своих знакомых: — Альберт Пондиферри, Денис Лестранж, Бэзил Тинкоп, а это... Гэвин Вэйлок.

Денис Лестранж — элегантный, стройный мужчина. Альберт Пондиферри — смуглый, крепкий, со сверкающими черными глазами. Они сдержанно ответили на приветствие.

Хитро взглянув на Гэвина, Джакинт сказала:

— Друзья, только в Карневале можно встретить поистине интересных людей.

— Да? — Они посмотрели с любопытством на Бэзила и Гэвина.

— Бэзил работает психиатром в Балиасском Паллиатории.

— Вероятно, у нас найдется много общих знакомых, — заметил Денис.

— А Гэвин Вэйлок... вам никогда не догадаться.

Вэйлок стиснул зубы.

— Я не буду и пытаться, — сказал Альберт.

— А я попытаюсь, — Денис с любопытством рассматривал Вэйлока. — По телосложению — профессиональный акробат.

— Нет, — сказала Джакинт. — Давай дальше.

— Ну помоги. Какой у него фил?

— Если я скажу, не будет тайны.

Вэйлок едва сдерживал себя. Эта женщина становилась невыносимой.

— Бессмысленное развлечение, — заметил Альберт. — Сомневаюсь, что Вэйлоку нравится эта игра.

— Я уверена, что совсем не нравится. Но игра имеет смысл. Однако, если вы...

В воздухе что-то прошелестело. Прошелестело так тихо, что звук уловил только Гэвин. Джакинт вздрогнула, поднесла руку к плечу. Укол был мгновенным, она не успела что-либо понять. Возможно, локальное раздражение нерва.

Бэзил Тинкоп положил руки на стол, обвел всех взглядом.

— Должен сказать, что у меня разыгрался чудовищный аппетит. Кто разделит со мной омара?

Все отказались. Бэзил поднялся:

— Пройдусь по набережной, где-нибудь перекушу. А вообще-то пора идти домой. Это вы счастливые Амаранты можете не думать о завтрашнем дне.

Альберт и Денис церемонно пожелали ему спокойной ночи. Джакинт покачнулась в кресле, она изумленно моргала, раскрыв рот, как будто ей не хватало воздуха.

Вэйлок встал:

— Я с тобой, Бэзил. Пора и мне домой.

Джакинт наклонила голову, она с трудом дышала. Альберт и Денис в недоумении смотрели на нее.

— Что-нибудь случилось? — спросил Вэйлок.

Джакинт не ответила.

— Она перевозбудилась, — заметил Альберт.

— Ничего страшного, — лениво ответил Денис. — Пусть расслабится, это ей только на пользу.

Джакинт медленно опустила голову на руки. Ее пепельные волосы рассыпались по столу.

— Вы уверены, что ничего страшного? — вновь спросил Вэйлок.

— Мы о ней позаботимся, можешь не волноваться, — пообещал Альберт.

Вэйлок пожал плечами:

— Идем, Бэзил.

Выходя из кафе, Вэйлок обернулся. Джакинт сидела в той же позе не двигаясь. Альберт и Денис смотрели на нее, ничего не понимая.

Вэйлок глубоко вздохнул:

— Идем, Бэзил. Это не наше дело.

III.

1

Вэйлок чувствовал страшную усталость. Он расстался с Бэзилом у ресторана.

— Я не голоден. Я просто чертовски устал.

Бэзил хлопнул его по плечу:

— Не забывай о моем предложении. Я всегда смогу подыскать тебе место в Паллиатории.

Вэйлок медленно шел но набережной. Уже занимался рассвет и красочные огни Карневаля начинали меркнуть. Редкие прохожие попадались ему.

Горькие мысли теснились в мозгу Вэйлока. Семь лет назад его ярость оказалась губительной для него. Абель Мандевиль упал с башни. Сегодня, чтобы заставить замолчать жрнщину, пытавшуюся погубить его, он совершил второе убийство. Теперь он дважды монстр.

Монстр. В те времена это слово означало конец человека: тот, кто приносил смерть, считался кошмарным чудовищем, исчадием ада.

Однако Вэйлок никого не лишал жизни. Абель Мандевиль возобновил свое существование спустя неделю после гибели. Новая Джакинт тоже скоро появится. А он сам должен был исчезнуть насовсем семь лет назад. Ведь к тому времени его суррогаты не завершили цикла своего развития. Но Вэйлок не упустил своего шанса. Он захватил воздушный кар и сбежал за границу Кларжеса. Убийцы не стали его преследовать. Ведь житель Кларжеса, попавший в руки варваров, погибал мучительной смертью.

Вэйлок не погиб. Он обогнул Кларжес с юга, пересек пустыню, озеро Хук и очутился над Южным Морем. Там он увидел «Ампродекс», имитировал крушение авиакара, был подобран и зачислен в команду. Гэвин Вэйлок начал свое существование.

Вэйлок тщательно скрывался все эти годы. Только раз в неделю он покидал Карневаль, и то в маске.

Жил он в районе Тысячи Воров, но даже там никто и никогда не видел его без маски.

И все было не так просто: по законам города Грэйвен Варлок мог быть оправдан за давностью преступления через 7 лет, не менее. И только тогда он мог начать новую жизнь под новым именем. Оставался еще месяц — постоянное напряжение, боязнь разоблачений. Он надеялся выпутаться из этой скверной истории с Джакинт. Новая девушка появится только через неделю или две. Время есть.

Вэйлок долго бродил по темным пустым улицам. Попав домой, быстро снял с себя одежду и лег спать. Все, хватит думать об этом, надо забыться, отдохнуть, забыться, отдохнуть...

2

Шесть часов беспокойного сна. Духота, мерзкие мысли во сне. Вэйлок встал, принял ванну и сел завтракать. Крепкий чай, сэндвич — немного полегчало. Он попытался проанализировать то, чго произошло с ним прошлой ночью. Нет, хватит об этом. Надо думать о будущем — ему опять предстоял долгий путь наверх, в общество Амарантов.

Грэйвин Варлок преуспел в области журналистики. Он основал «Кларжес Дирекшен» и сделал сто самым популярным журналом. Нет, Абель Мандевиль сразу узнает Вэйлока, если он займется прежним делом. Журналистика отпадает.

Чаще всего повышают свой фил люди искусства: художники, музыканты, писатели, артисты. Но из-за этого пробиться там почти невозможно.

Космолетчики тоже чаще других становятся Амарантами, но это слишком опасно.

Вэйлок знал, чтобы быстрее добраться до заветного фила, гарантирующего бессмертие, нужно полностью освободиться от моральных ограничений, стать холодным и безжалостным к конкурентам. Общество не было милосердно к Грэйвену Варлоку. Он был принесен в жертву общественному мнению. Следовательно, Гэвен Вэйлок обществу ничем не обязан и может воспользоваться им для достижения своих целей.

Вэйлок открыл записную книжку, стал читать. Знакомые мысли, выношенные годами...

Через месяц в Актуриан. Гэвин Вэйлок, Гларк, мог бы жить вечно, если бы удалось избежать опознания. Но Грэйвен Варлок сумел стать Амарантом. Гэвин Вэйлок тоже должен достигнуть этого высоког о фила.

Чем скорее он станет Брудом, тем скорее начнет путь в желанное общество Амарантов.

IV.

1

Месяц прошел без происшествий. Вэйлок по-прежнему работал в Доме жизни. Каждую неделю он посещал Кларжес, адреса, которых никто, кроме него, не знал.

Прошел месяц, решающий месяц в жизни Вэйлока — теперь по всем законам города Грэйвен Варлок мертв, его преступление за давностью лет предано забвению.

Наконец Гэвин Вэйлок может свободно ходить по улицам без медной маски и ничего не бояться. Грэйвен Варлок мертв. И это придает сил Гэвину Вэйлоку. Он полон сил, он готов бороться за свое место под солнцем. Он намерен стать Амарантом.

Вэйлок бросил работу в Доме Жизни, выехал из района Тысячи Воров и поселился в роскошной квартире на Фариот Вэй в Октагоне, к югу от Мерсера, близ Актуриана и Эстердази Сквер. Утром Вэйлок направился на площадь перед Актурианом, зашел в кафе выпить чашку чаю. На площади всегда толпился народ. Это место считалось воплощением всех надежд. Люди желали знать, насколько они преуспели, каков их слоп.

Вэйлок почувствовал волнение. Семь лет он жил довольно спокойно, регистрация в Актуриане изменит все. Он узнает те же волнения, что и все жители Кларжеса.

Сидя в теплом, уютном кафе, Вэйлок думал, не отказаться ли ему от этих хлопот.

Но допив чай, решительно направился к Актуриану.

2

Он подошел к стойке с надписью «Информатор». Служитель, бледный юноша с горящими глазами и тонкими бескровными губами, спросил, чем может быть полезен.

— Я хочу зарегистрироваться в Бруды.

— Заполните, пожалуйста, карточку.

Вэйлок взял бланк, вставил в щель кодирующего устройства, нажал необходимые клавиши. Застрекотал аппарат, закрутилась магнитная лента.

Вошла женщина средних лет. Лицо ее выражало тревогу.

— Чем могу быть полезен? — поинтересовался клерк.

— Я относительно своего мужа. Его имя Эган Фортам. Я уезжала на три дня, а когда вернулась домой, мужа не было. — Голос ее дрожал. — Помогите отыскать его.

Клерк взял карточку.

— Ваше имя, мадам?

— Голд Фортам.

— Фил?

— Я Ведж, школьный учитель.

— Имя вашего мужа?

— Эган Фортам.

— Его фил?

— Бруд.

— Его код?

— ИХД-995-ААС.

— Адрес?

— 2244, Клеобюри Курт, Уиблсайд.

— Минуточку.

Он опустил карту в щель аппарата, а сам занялся юношей лет восемнадцати, который, видимо, только что закончил колледж и пришел регистрироваться в Бруды.

Аппарат защелкал, клерк взял ленту. Лицо его изменилось.

— Миссис Фортам, вашему мужу Фортаму нанес визит убийца в 8.39 в прошлый понедельник.

— Благодарю, — прошептала Голд Фортам и пошла к выходу.

Клерк взял карточку Вэйлока:

— Прекрасно, сэр. Теперь положите сюда палец правой руки.

Отпечаток был получен, снимок его опущен в щель аппарата.

— Необходимая проверка, сэр. Некоторые умники снова приходят регистрироваться, когда их слоп приближается к терминальному.

Вэйлок задумчиво потер подбородок. Сейчас достанут его карточку семилетней давности... Он ждал. Медленно тянулось время. Клерк, опять невозмутимый, спокойно рассматривал свои ногти.

Короткий звонок. Клерк с изумлением посмотрел на экран, повернулся к Вэйлоку:

— Дубликат!

Вэйлок крепко стиснул руками стойку. Клерк прочел:

— Идентично отпечатку Грэйвена Варлока, переданного убийцам. — Он посмотрел на Вэйлока, прочел дату: — Семь лет назад.

— Я его реликт, — сказал Вэйлок. — Я ждал семь лет, чтобы иметь возможность зарегистрироваться.

— О, да, — юноша надул щеки. — Да, да. Тогда все в порядке. Ваш отпечаток не принадлежит ни одному живому человеку, а мертвые нас не интересуют. Мы редко встречаемся с реликтами.

— Нас мало.

— Да, — клерк подал Вэйлоку металлическую пластину. Ваш кодовый номер КАО-321-НСР. Если пожелаете узнать свою линию жизни, наберите кодовый номер на ЭВМ и прижмите палец к сенсору.

Вэйлок кивнул:

— Я понял.

А сейчас пройдите в комнату «С», там запишут ваш «Альфа» для телевекции.

В комнате «С» Вэйлока отвели в кабину, усадили в металлическое кресло. Сотрудник в белой маске надел ему на голову металлический шлем с нолусотней электродов.

На виски прикрепили контакты:

— Мы делаем анестезию, — объяснила молодая лаборантка. — Тогда излучение вашего мозга будет четким и ясным. — Она нажала на кнопку. — Это не больно, но ваш мозг на секунду онемеет.

Что-то вспыхнуло и сознание Вэйлока погасло. Он пришел в себя, не представляя, сколько прошло времени.

Девушка сняла шлем, ласково улыбнулась:

— Благодарю, сэр. Первая дверь направо.

— Это все?

— Все. Теперь вы Бруд.

Вэйлок вышел из Актуриана, пересек площадь, снова зашел в кафе, заказал чай, сел на прежнее место. Вэйлок посмотрел в окно.

Возле Актуриана стояла железная клетка. В ней корчилась какая-то старуха. Это была Клетка Стыда. Старуху, видимо, бросили туда, пока Вэйлок был в Актуриане. Она нарушила правила Актуриана и теперь, по древнему обычаю, несла наказание.

За соседним столиком сидели двое мужчин — толстый и тонкий. Они обсуждали происходящее.

— Эта старая ворона, — сказал толстяк, — хотела обдурить Актуриан.

— Теперь это не редкость, — ответил его собеседник. — Раньше эти клетки использовались не чаще раза в год. — Он покачал головой. — Мир изменился...

И вдруг Вэйлок увидел знакомую девушку, с деловым видом пересекающую площадь. Серый плащ подчеркивал красоту ее фигуры, пепельные волосы развевались по ветру. Молода и прекрасна, подумал Вэйлок.

Это была Джакинт Мартин.

Она прошла совсем близко от кафе, Вэйлок привстал, но тут же осекся: что он ей скажет?

Джакинт, казалось, заметила его, взглянула, как бы припоминая что-то, но ее мозг был занят другим. И скоро она исчезла за углом, как прекрасное видение.

Вэйлок постепенно пришел в себя. Странное ощущение: для новой Джакинт он незнакомец.

Вэйлок приказал себе не думать о ней. Главная забота — будущее. И все во имя него, все ради него!

Он вспомнил о предложении Бэзила работать в Паллиатории.

Перед ним лежала кипа газет. Как во все времена пресса Кларжеса обсуждала самые горячие темы городской жизни. Газеты могли помочь в выборе работы.

Вэйлок просмотрел заголовки. В Кларжесе было много проблем. Люди не успевали за развивающейся техникой. Социологи с тревогой говорили о нарастающей войне самоубийств. Вэйлок прочел:

«Веджи вносят наибольший вклад в число таких исчезновений. За ними идут Серды и Бруды. Вержи и Гларки менее подвержены этому. Амаранты, естественно, не могут уйти из жизни, даже если и захотят».

Вэйлок задумался. А что если заняться методами выявления и наказания потенциальных самоубийц? Это может быть повышение фила...

Он читал дальше. Два Амаранта — Блэйд Дюкерман и Фиделия Бусби были закиданы гнилым виноградом в одной деревушке. Это случилось во время праздника. Толпа гнала их через всю деревню с хохотом и криками. Вмешались местные власти, но наказания не последовало. Власти извинились — извинения были приняты.

Интервью с дидактором Тальбертом Фалькона, Вержем, выдающимся психопатологом.

Дидактор Фальконе был... крайне обеспокоен нарастающим количеством умственных расстройств, 92 процента больных в стране — это психические больные. Один человек из шести находится на учете в психдиспансере. Серьезнейшая проблема нашего времени, но ею никто всерьез не занимается, не видно путей ее решения, значит, эта область не принесет повышения фила.

Вэйлок читал с интересом и даже каким-то волнением:

«Причина всех психических расстройств очевидна. Интеллигентный человек, много работающий, однажды приходит к выводу, что несмотря на все усилия, его слоп неотвратимо приближается к терминатору. Человек впадает в транс. Немало примеров, когда болезнь заходит далеко, человек становится опасным для окружающих.

Это нежелательная, печальная характерная особенность нашего времени. И количество таких больных увеличивается в связи с тем, что повышение фила становится все более и более труднодоступным. Разве это не трагедия? Мы, познавшие тайны материи, покорившие межзвездное пространство, построившие роскошные дворцы до небес, и, наконец, победившие время, мы, знающие и умеющие так много, все еще беспомощны, когда нам приходится иметь дело с человеческим мозгом!»

Вэйлок положил газету. Он расплатился, вышел из кафе, пересек Эстергази сквер и прошел по Рамбольд Стрит в Мерсер.

Вот его поле деятельности — и именно тут пролегает путь в Амаранты, именно здесь предлагает ему работу Бэзил, обещая поддержку. Разумеется, ему сначала будет трудно. Придется много учиться. Но Бэзил прошел через все это и теперь уже приближается к Сердам.

Вэйлок в задумчивости дошел до башни Пелагис Индастри и поднялся на лифте на верхнюю площадку.

Вид был исключительный. Горизонт расширился до пятидесяти миль. Он видел реку Шант, Глэйд Каунти, Карневаль и даже далекое море. Внизу лежал город, издающий низкие звуки, вверху сиял купол неба. Вэйлок подставил лицо ветру. Кларжес! Блистательная цитадель цивилизации в море дикости и варварства. Он, Гэвин Вэйлок, уже раз вознесся над ним.

Он сделает это еще раз!

V.

1

К северу от Мерсера река огибала Семафор Хилл и втекала в долину Ангелов. Дальше она извивалась среди холмов Вандун Хайленд — самой красивой местности в Кларжесе. На северном холме расположился Баллиас, тоже красивое место, но менее престижное. Здесь в основном жили Вержи и Серды.

Паллиаторий был расположен в нескольких сотнях метров от Риверсайд Роад. Вэйлок вышел из сабвея на станции «Баллиас», поднялся по эскалатору и оказался перед Паллиаторием.

В приемной он узнал, что комната Бэзила Тинкопа находится на третьем этаже. На двери висела табличка:

Комната 303

БЭЗИЛ ТИНКОП

ПСИХИАТР

и чуть ниже, более мелким шрифтом:

СЕТ КАДДИГАН

психотерапевт

Вэйлок вошел.

За столом сидел человек и что-то писал, вернее вычерчивал линии на листе бумаги. Вероятно, это и есть Сэт Каддиган. Он был высок, худощав, узкое лицо, растрепанные рыжие волосы, чересчур длинный нос. Он нетерпеливо посмотрел на Вэйлока.

— Я хотел бы видеть мистера Бэзила Тинкопа.

— Бэзил на конференции. — Каддиган продолжал вычерчивать линии. — Садитесь, подождите. Он скоро вернется.

Вэйлок подошел к стене — его заинтересовали фотографии. Это были групповые снимки, очевидно, персонала Паллиатория. Каддиган искоса наблюдал за ним.

— А зачем вам мистер Тинкоп? Может, я помогу? Вам нужно место в Паллиатории?

Вэйлок рассмеялся:

— Разве я похож на сумасшедшего?

Каддиган наблюдал за ним с профессиональной беспристрастностью:

— Словно сумасшедший не несет в себе научной информации. Мы, врачи, редко используем его.

— Вы ученый? — спросил Вэйлок.

— По крайней мере считаю себя таковым.

На столе лежал лист бумаги, на котором было что-то изображено красным фломастером. Вэйлок взял лист.

— И художник к тому же.

Каддиган взял бумагу, поднес к носу, положил на стол.

— Этот рисунок сделан пациентом. Он нужен для диагноза.

А я думал, это ваша работа.

— В ней чувствуется что-то необычное...

Каддиган снова посмотрел на рисунок:

— Вы действительно так считаете?

— Да, конечно.

— Вероятно, у вас те же мании, что и у больного, рисовавшего это.

Вэйлок рассмеялся:

— А что это?

— Пациента попросили нарисовать его мозг.

Вэйлок заинтересовался:

— У вас много таких рисунков?

— Очень.

— Вы как-то классифицируете их?

Каддиган показал на прибор:

— Пытаемся с его помощью.

— А после того, как проведете классификацию?

Каддиган явно не хотел отвечать. Наконец сказал:

— Вы конечно знаете, что психология как наука, развивается не так быстро, как другие.

— Предполагаю, — задумчиво ответил Вэйлок. — Психология привлекает мало талантливых людей.

Каддиган поморщился:

— Трудность в сложности нервной системы человека и в отсутствии точных методов контроля. Уже набрано громадное количество материала — например, диагностика по рисункам. — Он показал на лист бумаги. — Я надеюсь, что моя работа внесет небольшой вклад в это дело. Психология будто развивается, но всегда наталкивается на основную трудность — сложность мозга и отсутствие точных методов. Кое-что уже сделано. Можно вспомнить Амарантов Аброяна и Сашевского, Коннели, Мелларсона... Но несмотря на это, паллиатории полны больных и наши методы лечения ничем не отличаются от методов во времена Фрейда и Юнга. — Он внимательно посмотрел на Вэйлока:

— Вы хотели бы стать Амарантом?

— Очень.

— Решите одну из 20 основных проблем психологии и вы на вершине славы. — Он склонился над столом, как бы говоря о конце беседы. Вэйлок улыбнулся, пожал плечами и прошел по комнате.

Внезапно раздался пронзительный, леденящий душу вой. Вэйлок вопросительно посмотрел на Каддигана.

— Старый добрый шизофреник, — сказал тот. — Наш хлеб.

Дверь открылась. Вэйлок повернулся. В дверном проеме стоял Бэзил Тинкоп в строгой серой робе.

2

Во второй половине дня Гэвин Вэйлок покинул паллиаторий. Сел в воздушный кар и отправился домой. Солнце опускалось в оранжевый туман за Глэйд Каунти. Башни Мерсера горели в последних лучах солнца. Через несколько минут на город опустились сумерки, начали зажигаться огни. За рекой веселой россыпью засветился Карневаль.

Вэйлок думал о своем новом деле. Бэзил был несказанно рад, увидев его, уверял, что Вэйлок сделал правильный выбор:

— У нас работы столько, Гэвин, горы работы! Работы и слопа!

Каддиган с легкой ухмылкой смотрел на восторги Бэзила. Он явно считал его дилетантом.

Сейчас главное, думал Вэйлок, овладеть терминологией, жаргоном. Однако нужно стараться избежать рутины, в которой запутались и застряли сотни его предшественников.

Он должен изучить все досконально, до всего надо дойти самому, чтобы не подпасть под чье-либо влияние. Он должен остаться в стороне от всех существующих доктрин и теорий, но уметь использовать их в своих целях.

А пока не представится возможность повысить фил — необходимо завоевать авторитет у коллег и пациентов, это поможет обойти тех, кто стоит выше его. Вверх к слопу! К дьяволу всякие предрассудки! Теперь он не остановится ни перед чем.

Он приземлился в Флориандер Ден в трех минутах ходьбы от своего дома.

Остановившись у стенда книжных новинок, он пробежал глазами индексы, выбрал две монографии по психологии и организации психиатрических учреждений. Вэйлок нажал нужные кнопки, опустил флорин в щель автомата и через минуту получил микрофильмы в целлофановых упаковках.

Утреннее возбуждение прошло. Он устал и очень хотел есть. Дома он как следует поужинал и лег спать. Через пару часов проснулся. Голова была тяжелой. Вэйлок чувствовал себя ничтожным и раздавленным. Он взял микрофильмы, устройство для просмотра и вышел на улицу. Была уже ночь.

Он лениво брел по Эстергази Сквер, по привычке завернул в кафе «Далмация». Площадь, темная и пустая в этот поздний час, казалось, хранила эхо шагов тех, кто ходил по ней днем. Клетка Стыда по-прежнему стояла на площади, в ней сидела старуха. В полночь ее должны освободить.

Он заказал чай, кексы, достал пленки, начал их рассматривать.

Когда Вэйлок отвлекся, поднял глаза, удивился, что в кафе полно народу. Было 23 часа. Он продолжил чтение.

Ближе к полночи все столики были заняты. Вэйлок заметил, что мужчины и женщины странно возбуждены и стараются не смотреть друг другу в глаза.

Он больше не мог работать. Посмотрел на темную площадь. Пусто. Но все знали, что Вейрды там.

Полночь. Голоса в кафе притихли.

Клетка на площади заколебалась. Старуха стиснула руками прутья, вгляделась в темноту. Страшно.

Вот дверь открылась — старуха свободна. Наказание кончилось.

Многие подошли к окнам, затаили дыхание.

Старуха осторожно пошла вдоль фасада Актуриана к Бронз Стрит.

Позади нее на тротуаре упал камень. Еще и еще. Ее ударило в бедро. Она побежала. Камни сыпались из темноты. Один, размером с кулак, попал в шею. Старуха пошатнулась, упала. С трудом поднялась, проковыляла до угла и исчезла в темноте.

— Она сбежала, — нарушил тишину чей-то голос.

Ему ответил другой:

— Ты сожалеешь об этом, значит ты такой же, как и Вейрды.

— Вы заметили, сколько камней? Настоящий град.

— Вейрдов становится все больше.

— Вейрды, Визереры и остальные... Я не знаю, не знаю...

VI.

1

На следующее утро Вэйлок появился в Паллиатории точно в назначенное время. Я становлюсь похож на всех остальных трудолюбивых неудачников, подумал он.

Бэзила Тинкопа не было и Вэйлок представился Сэту Каддигану.

Каддиган протянул ему бланк:

— Заполните это, пожалуйста.

Вэйлок просмотрел бумагу, нахмурился. Каддиган рассмеялся:

— Если хочешь работать здесь, заполни.

— Но я уже принят на работу.

Каддиган терпеливо повторил:

— Бланк нужно заполнить. Таковы правила.

Вэйлок написал несколько слов, поставив прочерк против тех вопросов, на которые не хотел отвечать, и вернул бумагу.

— Вот. Моя история жизни.

Каддиган просмотрел листок.

— Твоя жизнь кажется мне сплошным вопросительным знаком.

— Какая есть.

Каддиган пожал плечами.

— Здесь у нас наверху сидят люди, которые любят строго придерживаться правил. Твоя бумажка будет для них как красная тряпка для быка.

— Может, эти люди нуждаются в таком стимуляторе.

Каддиган строго взглянул на него.

— Люди твоего положения редко бывают стимуляторами, не пожалев об этом.

— Надеюсь, что я недолго буду в таком положении.

Каддиган улыбнулся:

— Я уверен, что недолго.

Последовала короткая пауза. Вэйлок первым прервал ее:

— Ты когда-нибудь был в такой должности, как я?

— Нет. Я получил образование в Хорфройдском колледже. Два года проработал интерном в Мидоу Групп Хоум. Следовательно... — Каддиган посмотрел на свои руки. — Я был сразу принял на более интеллектуальную работу.

Он взглянул на Вэйлока:

— Хочешь познакомиться со своими обязанностями?

— По крайней мере, мне любопытно.

— Отлично. Работенка не очень приятная. Иногда опасная. Если ты причинишь вред пациенту, твой слоп понизится. Мы не имеем права на эмоции и жестокость, если, конечно, сами не сходим с ума. — Глаза Каддигана сверкнули. — А теперь, если ты пройдешь со мной...

2

— Вот наша маленькая империя. — Усмехнулся Каддиган. Он прошел в зал, который чем-то напоминал Вэйлоку музей. По обеим сторонам стояли кровати. Все было выдержано в серо-белых тонах. Прозрачные пластиковые перегородки отделяли одну кровать от другой.

Казалось, что кровати в дальнем конце зала окутанны туманом. Пациенты лежали на спине, вытянув руки вдоль тела. У некоторых глаза были открыты. Это были мужчины, в основном молодые.

— Все тихо и спокойно, — сказал Каддиган. — Они в сильном коллапсе и даже не могут шевельнуться. Но иногда в мозгу кого-нибудь из них что-то происходит и тогда он начинает извиваться, корчиться...

— Такие пациенты опасны?

— Это зависит от человека. Некоторые просто корчатся. Иные вскакивают и бегут по залу, сметая все на своем пути. Если, конечно, позволить им это. — Он угрюмо улыбнулся. — Посмотри... — он показал на углубление в полу, куда входили ножки кроватей. — Как только пациент поднимается с постели, датчики давления подают сигнал и специальное устройство закрывает дверь отсека. Пациент не может бежать, тогда от безысходности он начинает рвать простыни. Мы разработали специальный материал для постельного белья, который рвется со страшным треском. Когда пациент истратит свою ярость на них, входим мы, успокаиваем его и укладываем в постель. — Каддиган помолчал. — Но такие больные — не самое страшное. Есть гораздо хуже. — Он посмотрел на потолок. — Так наверху крикуны. Они лежат тихо и неподвижно, как статуи, но иногда издают вопли. Это трудно выдержать, ведь мы люди, а человеческий мозг очень чувствителен к звукам определенной частоты.

Вэйлок с ужасом смотрел на безжизненные лица больных. Каддиган продолжал:

— Я часто думаю, что если бы у меня был смертельный враг, я поместил бы его в палату крикунов, где бы он мог все слышать и не мог бежать оттуда. Через шесть часов он стал бы таким же, как они.

— Вы не используете седативы?

Каддиган пожал плечами.

В отдельных случаях без них не обойтись, а обычно мы работаем по указаниям психиатра, ведущего отделение. Здесь это дидактор Альфонс Клу. Дидактор Клу разработал курс лечения, в котором совершенно не используется телепатия, что, по-моему, неверно. Но я Бруд, а дидактор Клу за свой метод получил Вержа. Помощником Клу является Бэзил Тинкоп. Этот зал его домен. У него тоже свои представления о лечении. Очень необычные. Он считает, что все известные методы лечения неправильные. Необходимо делать все как раз наоборот. Если, например, известно, что в определенных случаях истерии помогает массаж, Бэзил заворачивает пациента в мокрую простыню. Бэзил — экспериментатор. Он делает все, что хочет, без сомнений и колебаний.

— И каковы разультаты?

Каддиган поджал губы.

— Никому хуже не стало. Некоторым помогло... Но, конечно, Бэзил не знает сам, что делает.

Они пошли по центральному проходу: лица, разные лица, но выражение у всех одно: глубокая меланхолия, ни проблеска надежды.

— О, боже, — прошептал Вэйлок. — Эти лица... Они в сознании? Мыслят они? Знают они, что мы смотрим на них?

— Они живые. В какой-то мере мозг их функционирует.

Вэйлок покачал головой.

— Но ты не думай о них как о людях, — сказал Каддиган. — Если ты будешь так думать, то ты пропал. Ты ляжешь рядом с ними. Для нас они только объекты, с помощью которых мы повышаем свой слоп. Идем. Я покажу тебе, что нужно делать.

3

Вэйлоку его обязанности показались отвратительными. По своей должности он должен был убирать, проветривать, кормить 36 коматозных пациентов, каждый из которых в любой момент мог стать буйным. Кроме того, в его обязанности входило вести записи и помогать Каддигану и Тинкопу.

Бэзил заглянул в зал в конце дня. Он был в прекрасном настроении и хлопнул Вэйлока по спине:

— Ничего, Гэвин. Ты не слушай ворчание Сэта. Вообще-то он умный мужик.

Каддиган поджал губы и отвернулся.

— Полагаю, что мне пора пойти поесть. — Он коротко поклонился и вышел. Бэзил взял руку Гэвина.

— Идем, я покажу тебе кафе. Мы поедим и подумаем, чем тебе заняться.

Вэйлок взглянул в зал.

— А как с ними?

Бэзил усмехнулся.

— А что с ними? Куда они денутся! Что с ними может случиться? Они лежат, как замороженные. А если взорвутся, то что? Из камеры не выйти. Разорвут простыни, уляжется пыл и они снова будут спать.

Кафе размещалось в полусфере, соединенной с главным зданием. Из окон открывался великолепный вид на залитую солнцем долину. Столы в кафе были расставлены так, что все посетители сидели лицом к окну. Бэзил провел Вэйлока к самому дальнему столу. Никто не обратил на них внимания.

Когда они сели, Бэзил коротким кивком поздоровался с кем-то.

— Заметил, как они бесятся?

Вэйлок неопределенно хмыкнул.

— Они знают, что я иду впереди. Я вытащил приз прямо у них из-под носа, и это их злит.

— Я думаю!

— Все эти, — Бэзил показал на сидевших за столиками людей, — погрязли в зависти и подозрениях: Они мне завидуют и сплетничают обо мне, как деревенские бабы. Сэт Каддиган поведал тебе о своем отношении к моим методам лечения?

Вэйлок рассмеялся:

— Не совсем так. Он назвал их необычными и сказал, что они беспокоят его.

— Разумеется. Мы начинали с одного уровня. Но Сэт принялся разрабатывать классические методы, я же плюнул на них.

Принесли меню. Бэзил заказал латук и крекеры, объяснив такой выбор тем, что лучше себя чувствует, когда легко поест.

— Сэт трудится очень много, но он больше работает над совершенствованием своих познаний, чем совершенствованием самой психиатрии. Я же... экстравагантен. Так говорят они. Но в основном я прав. Наше общество это самая стабильная структура в истории и у нее нет тенденции к изменению. Это причина всех психических заболеваний. Мы должны сражаться за наши убеждения яростно. — Вэйлок, занятый котлетой и кресс-салатом, кивнул. — Они говорят, что я эксперементирую с пациентами, как с морскими свинками. Это не так. Я просто пробую разные системы терапии. И это могло бы осуждаться, критиковаться, если бы не приносило результатов. Но... ха, ха, ха, — засмеялся Бэзил, зажимая рот рукой, — к их великому огорчению, моим пациентам становится лучше. Некоторых я даже выписал. Кто больше всех вызывает зависть, как не дерзкий и удачливый выскочка? — Он хлопнул Вэйлока по плечу. — Я так рад, что ты со мной, старина! Кто знает, может, мы вместе пробьемся в Амараты. Неплохая игра, да?

Бэзил провел Вэйлока в покой № 18 и оставил его там. Вэйлок ввел каждому пациенту витамины и тонизирующие средства.

Он думал о тех, кто лежал здесь. 36 мужчин — всех их привело сюда желание получить высший слоп.

Вэйлок всматривался в эти безучастные лица. Он постоянно думал о том, как лечить этих несчастных, как помочь им выбраться отсюда. Они не должны оставаться здесь до приезда черного лимузина. Он поможет этим людям. Вэйлок остановился у постели, где лежал щуплый человек, глаза его были закрыты. Вэйлок прочел на табличке его имя и фил. Олаф Джеремски, Ведж. Там были еще какие-то значки, но он их не понял.

Вэйлок коснулся щеки больного. — Олаф, — мягко сказал он, — проснись. Ты здоров. Олаф, ты здоров, ты можешь идти домой.

Лицо Олафа Джеремски оставалось безжизненным. Ничто не шевельнулось в нем.

— Олаф Джеремски, — строго сказал Вэйлок, — твоя линия жизни пересекла горизонталь. Теперь ты Серд. Поздравляю, Олаф. Ты — Серд.

Лицо не изменилось. Глаза не открылись. Но Вэйлоку показалось: что-то мелькнуло на лице Олафа.

— Олаф Джеремски! Серд. Олаф Джеремски! Серд! — громовым голосом вскричал Вэйлок. — Олаф Джеремски, теперь ты Серд!

Но то едва заметное проявление жизни не возобновлялось.

Вэйлок отошел, хмурясь посмотрел на безжизненную маску. Он вновь наклонился к Олафу:

— Жизнь! — прошептал он. — Вечная жизнь! Жизнь! Жизнь!

Выражение лица оставалось прежним. Лишь глубокая печаль пришла откуда-то изнутри, но угасла и она.

Вэйлок наклонился ниже.

— Смерть! — жестко произнес он.

— Смерть, — самое страшное слово, запрещенное здесь. — Смерть! Смерть! Смерть!

Вэйлок смотрел в лицо Олафа. Оно оставалось спокойным, но вот из глубины вырвалось что-то жуткое. Вэйлок отступил назад, не отрывая взгляда от лица Олафа.

Глаза Олафа внезапно открылись. Они двигались то вправо, то влево, затем остановились на Вэйлоке. Глаза горели дьявольским огнем. Губы растянулись в зловещем оскале. В груди что-то заклокотало, рот открылся и вот Олаф издал дикий вопль. Казалось, без всяких усилий он вскочил с кровати. Руки его потянулись к горлу Вэйлока, но тот успел отскочить. Спиной он ощутил металлические прутья клетки. Она автоматически захлопнулась.

Джеремски шел вперед, вытянув руки. Вэйлок крикнул, ударил по рукам — но это было все равно что бить по стальным прутьям.

Вэйлок изо всех сил оттолкнул Джеремски, схватился за прутья клетки, закричал:

— На помощь!

Джеремски снова бросился на него. Вэйлок пытался вновь оттолкнуть его, но тот схватил Вэйлока за пиджак. Вэйлок упал на пол, увлекая за собой Джеремски. Тот повис у него на спине. Вэйлок перевернулся, выскользнул из пиджака, оставив его в руках Олафа. Вэйлок бросился за кровать, взывая о помощи. Джеремски, дико хохоча, кинулся за ним. Вэйлок юркнул под кровать. Джеремски остановился, изодрал пиджак в клочья, заглянул под кровать. Вэйлок забился подальше, чтобы его нельзя было достать. Джеремски нырнул под кровать, стремясь схватить Вэйлока с другой стороны, но тот успел откатиться на противоположную сторону. Началась смертельная игра.

Джеремски вскочил на кровать и замер. Вэйлок оказался в ловушке. Он не знал, куда откатиться. Лежа в центре, он был в зоне досягаемости с обеих сторон.

Он услышал голоса, звуки шагов.

— Помогите! — завопил Вэйлок. Он увидел ноги Сэта Каддигана.

— Я здесь!

Ноги остановились возле клетки.

— Этот маньяк хочет задушить меня! — крикнул Вэйлок. — Я не могу сдвинуться с места!

— Спокойно, — сказал Каддиган. Появились еще чьи-то ноги. Клетка открылась. Джеремски завопил и бросился в коридор, его тут же схватили, одели смирительную рубашку, положили в постель.

Вэйлок выполз из-под кровати. Каддиган делал укол больному. Тот вытянул руки вдоль тела и впал в беспамятство. Каддиган повернулся к Вэйлоку, кивнул ему и вышел из зала.

Вэйлок бросился за ним, остановился, взял себя в руки и пошел спокойно.

Каддиган сидел в кабинете и занимался бумагами. Вэйлок опустился в кресло, пригладил волосы.

— Довольно неприятное ощущение.

Каддиган пожал плечами:

— Тебе еще повезло, что Джеремски слабак.

— Слабак! Да у него руки как железо! Я еще никогда не встречал такой силищи.

Каддиган кивнул, усмехнувшись:

— Возможности маньяков чудовищны. Они разбивают все наши представления о механике человеческого тела. Но есть и другие феномены. — Голос его стал монотонным. — Например, в древности да и сейчас существуют люди, способные ходить босиком по огню.

— Да, я знаю.

— Я сам видел человека, который мог управлять полетом птиц, заставляя их лететь туда, куда хочет он. Ты можешь в это поверить?

— А почему нет?

Каддиган кивнул:

— Ясно одно. Эти личности могут управлять такими силами в своем организме, которых мы даже распознать не можем. Олаф Джеремски становится в шесть раз сильнее, чем обычно. Но он еще довольно слабенький. У нас есть два силача: Максимилиан Герцог и Фидо Веделиус. — Улыбка искривила губы Каддигана. — Должен предупредить — а именно к этому я вел разговор, что очень опасно возбуждать наших клиентов, какими бы мирными они ни казались.

Вэйлок промолчал. Каддиган откинулся на спинку кресла, сжал пальцы.

— Сегодня я блокирую твой лист прогресса и не выставлю высокий балл. Я не знаю, как ты попал сюда, да и знать не хочу, не мое это дело.

Вэйлок открыл было рот для ответа, но решил промолчать.

Каддиган поднял руку:

— Может, ты считаешь Бэзила Тинкопа образцом для подражания? Если так, то получше планируй свои действия. А еще лучше изучи секрет его поразительного везения.

— Я думаю, ты неправильно понимаешь ситуацию.

— Возможно, — насмешливо сказал Каддиган. — Но думаю, что ты и Бэзил приверженцы того метода в психиатрии, который можно назвать методом Молота и Наковальни.

— Твой юмор весьма тонок.

Бэзил вошел в комнату, посмотрел на обоих:

— Этот старый шакал Каддиган снова скрипит? — он прошел вперед. — Когда я впервые оказался здесь, мне постоянно приходилось выслушивать его. Я думаю, что пробился в Веджи только для того, чтобы избавиться от его нравоучений.

Каддиган промолчал и Бэзил обратился к Вэйлоку:

— Значит у тебя уже было боевое крещение?

— Чепуха, — ответил Вэйлок. — Теперь я буду осторожнее.

— Правильно, — сказал Бэзил, — только так.

Сэт Каддиган встал:

— Прошу прощения, но у меня сегодня вечером занятия и я должен подготовиться.

Он поклонился и вышел.

Бэзил покачал головой и ехидно улыбнулся:

— Бедный Сэт, он с таким трудом воздвигает свой слоп. И набивает голову всякой чепухой. Сегодня... хм... сегодня лекция по поведению вирусов и хирургия при температуре абсолютного нуля. Завтра он будет изучать развитие эмбрионов. Послезавтра еще что-нибудь...

— Обширная программа.

Бэзил уселся в кресло, отдуваясь:

— Мир большой и мы все не можем быть одинаковы. Твоя работа на сегодня кончилась. Можешь идти домой. Завтра у пас важный день.

— Я с радостью пойду, — сказал Гэвин. — Мне нужно кое-что почитать.

— О! Ты серьезно взялся за дело!

Я буду наверху. В любом случае!

Бэзил поморщился:

— Только не вбивай это себе в голову слишком сильно, а то кончишь как они, — и он выразительно покрутил пальцем у виска.

— Нет. Это исключено.

VII.

1

Вэйлок вошел в прихожую своей квартиры, осмотрелся. Какая безвкусица! Он с сожалением вспомнил аппартаменты Варлока в Подоблачной Башне. Все это его собственность. Но как можно предъявить права на нее?

Ему захотелось есть, но, заглянув в холодильник, ои не нашел ничего, что соблазнило бы. Вэйлок взял микрофильмы, прибор для просмотра и вышел на улицу.

Пообедал он в ресторане Гларков. Он думал о событиях прошедших дней. Ему вспомнилась Джакинт в Замке Истины — стройная, грациозная. Теплое чувство охватило его. Но нет, лучше этого не вспоминать.

Вэйлоку хотелось дружеского общения. Кафе «Далмация»? Нет. Бэзил Тинкоп? Нет. Сэт Каддиган? Не самая дружелюбная личность, но... почему бы и нет?

Вэйлок, никогда не сопротивляющийся своим импульсам, пошел к телефону, нашел код Каддигана, нажал кнопки. На экране появилось лицо Сэта:

— О, Вэйлок...

— Хэлло, Каддиган. Как занятия?

— Как обычно, — Каддиган держался настороженно.

— Ты не очень занят? Мне нужен твой совет.

Каддиган не был очень любезен, но пригласил Вэйлока к себе. Каддиган жил в Воконфорде, восточном пригороде, где жили представители богемы. Квартира Каддигана была выдержана в пастельных тонах, разностильная мебель придавала интерьеру своеобразие. Освещение исходило из шаров бледно-лимонного цвета, развешанных по углам. На стенах висели картины художников-дистортионистов, странные керамические фигурки стояли на низких книжных шкафах. Вэйлоку показалось, что у самого Каддигана появился налет эксцентричности.

К удивлению Вэйлока у Каддигана была жена — высокая женщина, живая, доброжелательная, внушающая симпатию.

Каддиган представил ее:

— Пледж буквально выбила меня в Веджи. Сама она дизайнер, и, вероятно, хороший.

— Дизайнер? — воскликнул Вэйлок. — Для меня это звучит как...

Пледж улыбнулась:

— Как нечто древнее? Не смущайтесь. Все считают нас смешными. Но мы просто любим ощущать материал, форму... кстати, все древние предметы сделаны гораздо красивее, чем наши.

— У вас в квартире так необычно.

— Да, есть определенный стиль. Но сейчас я должна извиниться и покинуть вас. У меня много работы. Я делаю калейдохром.

Пледж удалилась, Каддиган проводил ее взглядом, полным гордости.

Он повернулся к Вэйлоку, рассматривавшему лист бумаги, исчерченный кривыми слопа. Их было много и вместе они создавали довольно красивую картину.

— Это, — заметил Каддиган, — запись наших взлетов и падений. Беспощадно обнаженная биография семьи. Иногда мне хочется стать Гларком. Короткая, но счастливая жизнь. — Голос его изменился. — Ну, что тебя привело ко мне?

— Я могу надеяться на твою скромность? — спросил Вэйлок.

Каддиган покачал головой.

— Я не очень скромен и не хотел бы быть таким.

— Но если я хочу поговорить конфиденциально?

— Я ничего не могу гарантировать. Мне жалко, что приходится говорить это, но лучше, чтобы между нами не было непонимания.

Вэйлок кивнул. Это его устраивало, тем более, что не было никакого серьезного вопроса к Каддигану.

— Тогда я, пожалуй, воздержусь от обсуждения своей проблемы.

Каддиган кивнул:

— Очень мудро. Впрочем, не требуется особого воображения, чтобы разгадать твою тайну.

— О, Каддиган, ты все время впереди меня на несколько шагов.

— И намереваюсь оставаться впереди. Хочешь послушать, как я представляю твою проблему?

— Давай, попробуй.

— Дело касается Бэзила Тинкопа. Кроме меня тебе никто не даст нужную информацию. Так вот, ты хочешь получить информацию о Бэзиле от того, кто стоит достаточно близко к нему. Ты же человек с амбицией и к тому же без особых моральных принципов.

— Сейчас все такие, — возразил Вэйлок, но Каддиган пропустил его слова мимо ушей.

— Должно быть, ты спрашиваешь себя, как тесно ты должен связать свою судьбу с Бэзилом? Будет он возвышаться или падать? Ты хочешь возвышаться с ним, но падать с ним вместе у тебя нет желания. Ты хочешь получить мою оценку будущего Бэзила. Когда я предложу тебе ее, ты выслушаешь, но свое мнение сохранишь при себе. Ты знаешь, что я представляю течение, в корне противоположное энергетическому прагаматизму Бэзила. Тем не менее, ты считаешь меня честным человеком и надеешься получить объективную оценку. Я прав?

Вэйлок, улыбаясь утвердительно покачал головой.

Губы Каддигана искривились в усмешке:

— Теперь, когда мы покончили с формальностями, я хочу предложить тебе чашку чаю.

— Благодарю, — Вэйлок откинулся в кресле. — Каддиган, почему у тебя такая неприязнь, предубеждение ко мне?

— Неприязнь не то слово, предубеждение лучше, но тоже не точно. Я чувствую, что ты не искренний психиатр. Ты пришел сюда не для того, чтобы лечить людей, а для того, чтобы сделать карьеру. Но уверяю тебя, в данной области это совсем не просто.

— А как же Бэзил?

— Везение.

Вэйлок сделал вид, что задумался.

Каддиган заговорил:

— Хочешь я скажу тебе то, о чем ты даже не догадываешься?

— Ради Бога.

— Бэзил легко может ввести в заблуждение. Сейчас он излучает оптимизм и довольство. Но если бы ты видел его до того, как он стал Веджем! Он был погружен в черную меланхолию и чуть сам не стал нашим пациентом.

— Я понятия не имел об этом.

— Про Бэзила я могу сказать одно: он вполне искренне хочет улучшить мир. — Каддиган взглянул на Вэйлока. — Он вылечил пациентов. Это очень неплохо, но у него наивная мысль, что если он интенсифицирует свою терапию, то излечит 900 пациентов. Его метод, как перец в пище: небольшая порция улучшает вкус, но переперчить — пища становится несъедобной.

— Значит, ты считаешь, что его успехи позади?

Разумеется, случиться может всякое.

— А что у него за методы лечения?

Каддиган пожал плечами:

— Перец в пище.

В комнату вошла Пледж. Она была одета в черно-красно-коричнево-золотое сари, на ногах — красные сандалии с изумрудно-зелеными пряжками, на руках браслеты.

— А я думал, — сухо заметил Каддиган, — что ты занимаешься докладом. Или эго и есть калейдохром?

— Нет, конечно. Но у меня возникла идея и мне тут же захотелось проверить ее на практике.

— Бабочка никогда не думает о своем слопе.

— О, слоп! Плевать на него.

— Ты заговоришь по-другому, когда я стану Сердом.

Пледж подняла глаза к небу:

— Иногда я жалею, что ввязалась в эту гонку. Кому хочется стать Амарантом?

— Мне, — ухмыльнулся Вэйлок. Он заметил, что понравился Пледж, но еще более обрадовался, когда увидел, что это беспокоит Сэта.

— Мне тоже, — сухо заметил Сэт. — И тебе, что бы ты ни говорила.

— Я говорю правду. Раньше люди боялись смерти...

— Пледж! — воскликнул Каддиган и взглядом указал на Вэйлока.

Пледж стиснула руки, браслеты зазвенели. — Не будь идиотом. Все мы смертны, кроме Амарантов.

— Вряд ли хорошо говорить об этом.

— А почему бы и нет? Почему бы нам не говорить о том, как все обстоит на самом деле?

— Обо мне не думайте, — сказал Вэйлок. — Считайте, что меня здесь нет.

Пледж опустилась в кресло.

— У меня есть теория. Хотите выслушать ее?

— Конечно.

— Пледж, — предостерегающе покачал головой Каддиган, но жена проигнорировала его.

— Главная причина того, что в паллиаториях так много пациентов, это постоянная необходимость сдерживать себя, придавливать свои эмоции.

— Чепуха, — возразил Сэт. — Я психиатр и утверждаю, что это не имеет ни малейшего отношения к психическим расстройствам. Пациенты жертвы страха и меланхолии.

— Может быть. Но взгляни, как люди ведут себя в Карневале.

Сэт кивнул на Вэйлока:

— Вот специалист по Карневалю. Он проработал там семь лет.

Пледж с восхищением посмотрела на Вэйлока:

— Как, должно быть, прекрасно жить в вечно веселом мире, полном красок, смеха, музыки, встречаться с людьми, полностью раскрепощенными.

— Да, довольно интересно.

— Скажи, — чуть дыша проговорила Пледж, — о Карневале ходят разные слухи. Ты можешь подтвердить их или опровергнуть?

— Какой именно?

— В Карневале много нарушителей закона. Верно?

— В какой-то степени верно. Люди там нередко занимаются тем, за что были бы наказаны в Кларжесе.

— Господи, какой стыд, — пробормотал Сэт.

Пледж не обращала на него внимания:

— Насколько глубоко распространяется беззаконие? Я имею в виду... я слышала, что там есть Дом, очень дорогой, где можно увидеть смерть.

— Пледж! — взмолился Сэт. — Что ты говоришь? Ты сошла с ума!

— Я даже слышала, — продолжала Пледж хриплым шепотом, — что если у вас есть много денег, тысячи и тысячи флоринов, то вы можете купить человека и убить его своей рукой любым способом, каким хочешь...

— Пледж! — крикнул Каддиган. — Ты говоришь страшные вещи! Опомнись!

Пледж фыркнула.

— Сэт, я слышала об этом от других и теперь хочу услышать, что скажет мистер Вэйлок.

Вэйлок подумал о Карлеоне и его музее, о Рубелле о Лориоте и других Берберах.

— Я тоже слышал нечто подобное, — заговорил он, — но я считаю, что это просто слухи. Я никогда не встречал людей, которые с уверенностью могли бы подтвердить все это. Как вы знаете, посетители Карневаля платят за то, что они убивают копьями лягушек или рыб электрическим током. Но вряд ли они сами понимают, что делают. У них скорее работает подсознательное желание испытать острые ощущения.

Сэт с отвращением отвернулся:

— Чепуха какая-то.

— Теперь, Сэт, ты сам несешь чепуху. Ты ученый, но ты отказываешься смотреть в лицо фактам, противоречащим твоим теориям.

Сэт помолчал, затем ответил с шутливой галантностью:

— Я уверен, Пледж, что мистер Вэйлок составил о тебе совершенно неверное представление.

— Нет, нет, — возразил Вэйлок. — Мне очень интересно.

— Видишь? — обрадовалась Пледж. — Я уверена, что мистер Вэйлок человек без предрассудков.

— Мистер Вэйлок, — медленно произнес Каддиган, — хищник. Он пробивает себе путь наверх и его совершенно не интересует, чьи ноги он отдавит при этом.

Вэйлок ухмыльнулся и откинулся на спинку кресла.

— Во всяком случае, — заявила Пледж, — он не Гипократ, он мне нравится.

— Приятное лицо, хорошие манеры... — подтрунивал Каддиган.

— Сэт, ты не боишься оскорбить мистера Вэйлока?

— Сэт улыбнулся:

— Мистер Вэйлок реалист и правда его не оскорбляет.

Чувствуя себя не очень удобно, Вэйлок через силу заговорил:

— Ты наполовину прав, наполовину неправ. У меня есть определенные амбиции...

Музыкальный звонок прервал его. Вспыхнул экран, на котором появился человек, стоящий возле двери дома. Он был одет в черную робу убийцы.

— О, боги! — вскричала Пледж. — Он пришел за нами.

— Неужели ты не можешь быть серьезной? — рявкнул Сэт. — Спроси, что ему нужно?

Пледж открыла дверь. Убийца вежливо поклонился. — Миссис Пледж Каддиган?

— Да.

— Согласно нашим данным, вы до сих пор не зарегистрировались у нас как Ведж.

— О, я совсем забыла. Но ведь вы и так знаете, что я Ведж?

— Конечно.

— Тогда зачем я должна уведомлять вас об этом?

Голос убийцы был холоден:

— Таковы правила. И вы значительно облегчите нашу работу, если будете помогать нам, неукоснительно соблюдая правила.

— Ну хорошо. Форма у вас с собой?

Убийца подал конверт. Пледж закрыла за ним дверь, швырнула конверт на стол.

— Столько шуму из ничего... Такова наша жизнь. Это две стороны медали. Если бы не было убийц, не было бы Амарантов. А гак как мы все хотим стать Амарантами, нам приходится помогать убийцам.

— Точно, — сказал Сэт.

— Порочный круг. Змея, кусающая свой хвост.

Каддиган искоса посмотрел на Вэйлока.

— Пледж стала Визерером.

— Визерером?

— Это правда, — сказала Пледж. — Мы создали общество и мы вместе спрашиваем, что нужно сделать, чтобы изменить мир, существующий порядок в нем. Вы, мистер Вэйлок, должны прийти на нашу встречу.

— С удовольствием. А где это происходит?

— О, здесь, там, где угодно. Иногда в Карневале, в холле Откровений.

— Вместе с остальными идиотами, — заметил Сэт Каддиган.

Пледж не обратила внимания на оскорбление.

— Мы не скрываемся и делаем все открыто.

Последовала короткая пауза. Вэйлок поднялся:

— Думаю, что мне пора.

— Но ты так и не рассказал о своей проблеме, — заметил Сэт.

— Я думал о ней, слушая вас. Многое мне теперь стало ясно. — Он повернулся к Пледж. — Доброй ночи.

— Доброй ночи, мистер Вэйлок. Надеюсь, Вы позвоните нам еще.

Вэйлок взглянул на молчащего Сэта:

— С удовольствием.

2

Утром, когда Вэйлок вошел в лабораторию, Каддиган уже сидел за своим рабочим столом. Он приветствовал Вэйлока коротким кивком. Каждый занимался своим делом, лишь изредка Каддиган проверял все ли идет нормально у его подчиненного, но Вэйлок был внимателен и придраться было не к чему.

В полдень в лабораторию ворвался Бэзил. Он увидел Вэйлока и остановился:

— Трудная работенка, да? — Посмотрел на часы. — Время ленча. Идем поедим. Я попрошу Каддигана присмотреть здесь.

В кафе они уселись за тот же столик. Вид из окна был впечатляющий: откуда-то с гор надвигалась буря, рваные облака неслись по небу, на реке вздымались черные волны, деревья в парке едва выдерживали сильные порывы ветра, склоняясь до земли.

Бэзил отвел глаза от окна.

— Гэвин, — начал он. — Мне трудно говорить это, но ты единственный в Паллиатории, кому я могу доверять. Я нуждаюсь в твоей помощи.

— Я потрясен, — сказал Вэйлок. — И удивлен. Ты нуждаешься в моей помощи?

— Именно в твоей. Конечно, я предпочел бы работать с человеком, имеющим опыт в психиатрии. — Он покачал головой. — Но те, что выше меня, считают меня эмпириком, те, что ниже и должны были бы уважать, не желают поддерживать меня.

— Сейчас каждый предоставлен самому себе.

— Ты прав, — Бэзил наклонился к Вэйлоку, хлопнул его по руке. — Ну так что ты скажешь?

— О, я рад возможности помочь тебе.

— Отлично, я хочу попробовать новую терапию. На Максимилиане Герцоге — одном из наших любопытнейших пациентов.

Вэйлок вспомнил, что Каддиган упоминал это имя.

— Случай интересный, — продолжал Бэзил. — Во время коллапса Герцог лежит, как мраморная статуя, но в буйном состоянии он страшен!

— И чем я могу помочь тебе?

Бэзил посмотрел вокруг, прежде чем ответить:

— Гэвин, — хрипло сказал он. — На этот раз я получил средство лечения психозов. Эффективное для девяноста процентов наших пациентов.

— Хм...

— В чем дело?

— Если мы вернем пациентов во внешний мир, еще большее количество людей вернется сюда.

Бэзил задумался:

— Ты предлагаешь совсем не лечить их?

— Да нет. Просто мне кажется, что теперешнее число пациентов при этом возрастет вдвое.

— Возможно, — без энтузиазма согласился Бэзил. Он продолжал с жаром:

— Но зачем же тогда вообще лечить их? Эти пациенты вверены нам. Ими могли быть и мы сами... — Он замолчал и Вэйлок вспомнил слова Каддигана о меланхолии Бэзила. — Во всяком случае не нам судить этих несчастных. Это дело Актуриана. Мы просто должны делать свою работу. Вот и все.

Вэйлок пожал плечами:

— Ты сам сказал, что это не наша проблема. Наша проблема просто лечить. Пратенион устанавливает общественную политику, Актуриан оценивает наши жизни, убийцы поддерживают равновесие...

— Верно, — сказал Бэзил. — К этому времени я уже пробежал несколько новых тестов и достиг некоторого успеха. Максимилиан Герцог — это яркое доказательство тому. Я уверен, что если смогу вылечить Герцога или добиться существенного улучшения его состояния, я докажу эффективность моего метода.

— Мне кажется, что если у тебя пойдет дело, ты станешь Сердом.

— Да, Сердом. А может, и Вержем. Это великолепный успех!

— Могу я узнать принцип твоего метода?

Бэзил осторожно осмотрелся:

— Я еще не готов обсуждать его. Я только могу сказать, что в отличие от традиционной терапии, основой которой является терпение и выдержка, мой метод сильный и быстродействующий. Разумеется, состояние Герцога может ухудшиться, и тогда... — он улыбнулся, — у меня будут неприятности. Меня обвинят в страшном грехе: в том, что я использую пациентов как подопытных животных. И это правда. Но как еще можно лечить этих несчастных? — Бэзил стал серьезным. — Мне нужна твоя помощь. Ели я выиграю, то выиграешь и ты как помощник. Но по этой же причине риск существует и для тебя.

— Почему?

Бэзил с презрением посмотрел на своих коллег, сидевших в кафе:

— Всем им очень не нравятся мои идеи.

— Я помогу тебе, — решительно сказал Вэйлок.

3

Бэзил Тинкоп вел Вэйлока по Паллиатори — из зала в зал — вдоль нескончаемых рядов коек, на каждой из которых неподвижно лежал человек. Наконец они оказались у двери. Бэзил сказал что-то в отверстие, затянутое сеткой, дверь скользнула в сторону. Они прошли короткий туннель в зал № 101.

Это была высокая камера с пластиковыми отделениями для коек. Пациенты лежали на подвешенных полотняных матрацах. Над каждым из них висела сеть, готовая упасть на пациента, если он станет буйствовать. На больных не было ничего, кроме набедренной повязки.

— Чтобы пациент не смог повредиться по время буйства, — пояснил Бэзил. — Сети очень крепкие — с 14-ти кратным запасом прочности, если рассчитывать на силу обычного человека. Но Рой Атвен порвал уже три таких сети. Максимилиан Герцог — две.

Вэйлок изумленно покачал головой:

— Кто из них Герцог?

Бэзил показал. Герцог был невысоким, но очень мощным. Могучие руки перевиты канатами мышц.

— Интересно, — сказал Бэзил, — что даже в таком состоянии он поддерживает высокий физический тонус! Ведь могла произойти полная атрофия мышц. Да и все остальные, хотя и лежат без движения, выглядят как хорошо тренированные атлеты...

— Это возможный предмет исследования, — заметил Вэйлок. — Может, мозг сумасшедшего влияет на гормоны-строители мышц.

Бэзил поджал губы.

— Вполне возможно. — Бэзил нахмурился и кивнул. — Я подумаю об этом позже. Интересная мысль... Но скорее всего мышечный тонус сохраняется из-за того, что мышцы в постоянном напряжении. Посмотри на лица больных.

Вэйлок увидел, что Бэзил прав. Маска нечеловеческого отчаяния была на каждом лице. Зубы стиснуты, мышцы напряжены до предела. Лицо Максимилиана было выразительнее всех. — И ты думаешь, что сможешь вылечить его?

— Да, да. Сначала переправим его в мой кабинет.

Вэйлоку казалось, что мощное тело Герцога, зажатое в невидимые тиски, похоже на паровой котел, в котором нагнетается высокое давление.

— А это не опасно, Бэзил?

Бэзил рассмеялся.

— Естественно, мы примем меры предосторожности. Например, гранулы миорала. Герцог будет слабым как ребенок.

Бэзил подошел к Герцогу, прижал распылитель к шее Герцога. Послышалось шипение — препарат вводился в кровь. Бэзил отошел от постели, махнул рукой.

Тут же два служителя принесли носилки и положили на них больного.

Бэзил подписал какую-то бумажку, принесенную сенатором, все формальности были соблюдены.

Носилки внесли в лифт.

— Теперь мы можем идти, — сказал Бэзил. — Герцога доставят в мою лабораторию.

4

Бэзил и Вэйлок прошли через приемную, где сидел Каддиган, занятый своими картами и записями. Он на секунду поднял голову и, не произнеся ни слова, вернулся к работе.

Бэзил и Вэйлок вошли в кабинет. Бэзил набрал кодовый шифр, стена скользнула в сторону и они оказались в его лаборатории.

Это была небольшая, но прекрасно оборудованная комната. У одной стены стоял диван, у другой — компьютер, производивший различные операции измерений, записей и бог знает чего еще. Тут же стоял шкаф с книгами и лекарствами.

Бэзил сдвинул стенную панель. За ней находилось неподвижное тело Максимилиана Герцога.

Бэзил потер руки:

— Ну вот и он, наш инструмент, с помощью которого мы сможем продвинуться. Я надеюсь, что мы заодно и вылечим его.

Они освободили Герцога от пут.

— А сейчас, — сказал Бэзил, — начнем процедуру. — В некотором смысле она, — он сделал паузу, — нападение на источник болезни.

Он выпрямил тело Герцога, поправил его руки и ноги. Находясь под действием лекарства. Герцог был спокойным и умиротворенным. Бэзил подошел к компьютеру, нажал на кнопки, установил металлический цилиндр на груди больного. На экране дисплея побежали цифры и замелькали вспышки света.

— Пульс слишком замедленный, — сказал Бэзил. — Подождем. Миорал быстро всасывается.

— А потом что? — спросил Вэйлок. — Он будет в беспамятстве или станет буйным?

— Кто знает! Садись, Гэвин. Я постараюсь тебе кое-что объяснить.

Вэйлок устроился в кресле, Бэзил прислонился к постели. На экране компьютера высветилась цифра 41. Это был показатель пульса.

— Мозг наших пациентов, — заговорил Бэзил, — можно сравнить с заклинившим мотором.

Вэйлок кивнул. Частота пульса поднялась до 46.

— Естественно, существует бесчисленное множество теорий и методов лечения. Одни дают результаты в отдельных случаях, а в других абсолютно бесполезны. И все они основаны на том, что необходимо приглушить, обесчувствить неверно функционирующую часть мозга, но никак не вылечить его. Есть методы, основанные на применении шока — химического, электрического, механического, какого хочешь. Иногда эти методы дают поразительные результаты, но чаще всего сам шок становится губительным для мозга.

Есть хирургические методы замены поврежденных частей мозга или всего мозга. И, наконец, система Готвальда Левишевски, аналогичная тому, как выращивают суррогаты Амарантов. Но этот процесс вряд ли можно назвать лечением. Скорее это получение нового человека. Я изучил все эти методы и убедился: ни в одном из них нет нападения на сам источник болезни. Чтобы излечить нашего больного, нужно убрать препятствие, мешающее вращаться мотору, который заклинило. Самое простое, но вряд ли приемлемое, изменить существующую систему жизни. Или же изменить мозг пациента так, что препятствие перестанет быть непреодолимым для него.

Вэйлок кивнул:

— Понятно.

Бэзил горько улыбнулся:

— Понятно, правда? Но как это сделать? Гипноз слишком слаб, хирургия слишком рискованна, да и неизвестно, что нужно вырезать. Остается электролечение или лечение препаратами. Необходимо выбрать наиболее эффективное лечение.

Глаза Вэйлока не отрывались от экрана. Пульс уже 54.

— Я нашел ключ к решению проблемы в работах Хельмута и Герарда, — продолжал Бэзил. — Я имею в виду их работы в области хирургии синапсов — короче, я понял, что происходит, когда импульс проходит от нерва к нерву. Результат Хельмута-Герарда действительно интересен. Оказывается, при передаче импульсов имеет место 21 химическая реакция. И если хоть одна из них запаздывает или не происходит, импульс возбуждения не передается от нерва к нерву.

— Мне кажется, я понимаю, к чему ты клонишь, — сказал Вэйлок.

— Значит, теперь у нас есть метод контроля над мыслительными процессами. Нужно выключить из мозга пациента память о препятствии, о неразрешимой проблеме. Ты спросишь, как это сделать, атаковать синапсы на пути прохождения импульса возбуждения. Для этого я выбрал вещество, полученное Хельмутом и Герардом. — Бэзил цодошел к шкафу, достал мензурку с оранжевой жидкостью. — Вот он, антигептан. Прекрасно растворимый в воде, нетоксичен, высокоэффективен. После введения в мозг, действует как кнопка стирания, затрагивая активные в данный момент цепи, а бездействующие как бы обходит стороной.

— Бэзил! — искренне воскликнул Вэйлок. — Это же гениально!

— Осталась еще одна серьезная проблема, — сказал, улыбаясь, довольный Бэзил. — Мне совсем не хочется стирать куски памяти у наших пациентов, но как это сделать, я не знаю, да меня, честно-то говоря, это не очень интересует сейчас.

Ты уже пробовал антигептант?

— Только на пациенте с легкой формой психоза. Герцог будет настоящим пробным камнем моего метода.

— Его пульс стал почти нормальным, — заметил Вэйлок. — Нам нужно быть поосторожнее.

Бэзил махнул рукой:

— Не беспокойся. Сэт у нас под рукой. Наша основная цель — перевести его в состояние буйства.

Вэйлок поднял брови:

— А я думал, наоборот, предотвратить это.

Бэзил покачал головой:

— В его мозгу нам нужен только источник болезни. Когда мы его распознаем, введем антигептант. Мыслительная цепь, ведущая к источнику, рухнет и с нею должен исчезнуть сам источник. Понимаешь, Вэйлок? И тогда человек здоров!

— Просто и гениально!

— Просто и элегантно! — Бэзил всмотрелся в лицо Герцога. — Он возвращается в нормальное состояние. Теперь, Гэвин, приготовься измерять антигептант.

— Что я должен делать для этого?

— Нам нужно знать концентрацию антигептанта в мозгу Герцога. Если ввести слишком много лекарства, мы отключим большую часть его мозга. — Бэзил прикрепил электроды к голове Герцога. — Антигептант слабореактивен, поэтому мы не можем измерять его количество. — Бэзил нажал на кнопку подключения сети. На экране вспыхнуло небольшое красное пятно. Он отрегулировал резкость. — Вот измеритель. Когда концентрация антигептанта станет нормальной, пятно приобретет желтый цвет. Но ни в коем случае нельзя допускать переходы в зеленый. Понимаешь? Следи внимательно, Вэйлок.

— Да.

Бэзил подготовил шприц и без колебаний ввел иглу в сонную артерию Герцога. Пациент шевельнулся. Пульс сразу подскочил до 70.

Бэзил подсоединил трубку к резервуару.

— Видишь кнопку? При прикосновении к ней ты вводишь в мозг Герцога один миллиграмм антигептанта. Как только я скажу, нажимай. Но будь очень внимателен. Понял? — лицо Бэзила было серьезным и напряженным.

Вэйлок кивнул.

Бэзил посмотрел на экран:

— Сейчас я введу стимулятор. — Выбрав в шкафу нужный шприц, он ввел препарат.

Дыхание пациента стало глубоким и тяжелым. На лице его появилось выражение крайнего отчаяния и напряжения. Вэйлок заметил, что он шевельнулся.

— Осторожнее, — предупредил он. — Герцог сейчас очнется.

— Хорошо. Этого нам и надо. — Бэзил смотрел на аппаратуру. — Действуй быстро, если потребуется.

— Я готов.

— Хорошо, — Бэзил склонился над Герцогом.

— Герцог! Максимилиан Герцог!

Пациент, казалось, затаил дыхание.

— Герцог! — крикнул Бэзил. — Проснись!

Герцог шевельнулся.

— Герцог! Ты должен проснуться. У меня есть новости. Хорошие новости. — Ресницы больного затрепетали. Бэзил быстро прокричал: — Антигептант!

Вэйлок нажал кнопку. Препарат проник в мозг Герцога. Красное пятно дрогнуло, посветлело, перешло в оражнево-желтое.

Бэзил кивнул.

— Герцог! Проснись! Хорошие новости!

Глаза Герцога приоткрылись. Желтый цвет снова превратился в красный.

— Антигептант! — на этот раз прошептал Бэзил и Вэйлок снова нажал кнопку.

— Герцог! — тихо, но повелительно заговорил Бэзил. — Ты проиграл, ты не смог стать Сердом. Антигептант... Герцог, ты пытался, ты много работал, но сделал много ошибок. Тебе нужно винить только себя за то, что ты выброшен из жизни.

Из горла Герцога вырвался низкий звук, как бы предвещая бурю. Бэзил снова потребовал антигептант.

— Максимилиан Герцог, — торопливо заговорил Бэзил. — Ты человек низшего сорта. Другие смогли стать Сердами, а ты не смог. Ты проиграл. Ты потерял время. И потеряешь жизнь.

Вены набухли на лбу Герцога. Клокочущие звуки неслись из груди.

— Антигептант, Гэвин! — простонал Бэзил.

Вэйлок нажал кнопку.

Бэзил снова повернулся к Герцогу:

— Герцог, ты помнишь, сколько шансов упустил? Люди, которые ничем не луччше тебя, добились многого, а у тебя впереди ничего, кроме последней поездки в черном автомобиле.

Максимилиан Герцог медленно сел. Он посмотрел на Бэзила, затем на Вэйлока.

Все молчали. Вэйлок не мог отпустить кнопку, так как пятно снова стало красным.

Наконец Вэйлок спросил:

— Хватит антигептанта?

— Хватит, — нервно ответил Бэзил. — Я не хочу слишком обширного воздействия.

— Какого еще воздействия? — спросил Герцог. — Он пощупал электроды на своей голове, увидел трубки, тянущиеся к его телу. — Что все это значит?

— Только ничего не трогай, — сказал Бэзил. — Это необходимые условия для лечения.

— Лечения? — Герцог был озадачен. — Разве я болен? Я чувствую себя прекрасно. Еще никогда я не был в такой хорошей форме. Ты уверен, что я болен? — Он нахмурился. — Мое имя...

Бэзил многозначительно взглянул на Вэйлока. Антигептант стер из памяти больного его имя.

— Максимилиан Герцог.

— А, да, конечно, — Герцог осмотрелся. — Где я?

— Ты в больнице. Мы лечим тебя.

Максимилиан Герцог подозрительно взглянул на Бэзила. Тот настойчиво продолжал:

— Тебе лучше лечь. Через несколько дней все будет хорошо и ты сможешь вернуться к своим делам.

Герцог лег в постель, переводя взгляд с Бэзила на Вэйлока.

— Но где я? Что со мной? — Он бросил быстрый взгляд на Вэйлока, заметил на его униформе слова «Баллиасский Паллиаторий».

— Баллиасский Паллиаторий! — прохрипел он. — Так вот в чем дело! — Грудь его заходила ходуном, голос стал хриплым. — Выпустите меня отсюда! Со мной все нормально! Я такой же здоровый, как и все!

Он сорвал с головы электроды, отшвырнул трубку.

— Нет, нет, лежи спокойно, — умолял его Бэзил.

Герцог отшвырнул его в сторону и попытался встать с постели.

Вэйлок нажал кнопку. Сеть опустилась на Герцога, прижала его к кровати. Он стал рычать и рваться. Ярость охватила его.

Бэзил подошел к нему и ввел в кровь транквилизатор. Герцог постепенно стал успокаиваться.

Вэйлок перевел дыхание:

— Фу! Вот это номер!

Бэзил тяжело опустился в кресло. — Ну, что скажешь?

— Некоторое время он был вполне рационален, — осторожно ответил Вэйлок. — Этот метод мне кажется перспективным.

— Перспективным! — Гэвин, еще ни один метод в мире не давал столь поразительных результатов! Ни один и никогда!

Они освободили Герцога от сети, закатили кровать в бокс.

— Завтра, — сказал Бэзил, — мы попробуем проникнуть глубже.

Вернувшись в кабинет, они застали там Каддигана. Тот отложил работу:

— Ну, джентльмены, как продвинулись исследования?

Ответ Бэзила был уклончив:

— Нормально, нормально.

Каддиган скептически посмотрел на него, хотел что-то сказать, но лишь пожал плечами и отвернулся.

5

Бэзил и Вэйлок пересекли Риверсайд Роад и вошли в одну из старых таверн. Они уселись за стол из темного дерева, заказали пиво.

Вэйлок предложил тост за успех Бэзила. Тот выразил уверенность в хорошем будущем Вэйлока.

— Кстати, — сказал Бэзил. — Ты помнишь ту женщину, Джакинт Мартин? Она мне вчера звонила.

Вэйлок напряженно смотрел на него.

— Не могу представить, что ей нужно, — сказал Бэзил, опустошив кружку. — Мы немного поболтали, она поблагодарила меня и мы распрощались. Удивительное создание. Ну, мне пора домой, Гэвин.

Они расстались на улице. Бэзил сел в метро, чтобы добраться до района Семафор Хилл, Вэйлок задумчиво побрел по Риверсайд Роад.

Джакинт заинтересовалась своей смертью. От Бэзила ей ничего не узнать. И от него тоже, если, конечно, он сам не захочет все рассказать.

Монстр. Вэйлок презрительно улыбнулся. Так бы назвали его жители Кларжеса. Жуткий человек, исчадие ада, посягающее на жизнь граждан.

Но разве можно убить Амаранта? Например, Джакинт Мартин? А Абеля Мандевиля? Вэйлок в который раз вспомнил то, что произошло семь лет назад. Ему стало не по себе.

Он зашел в старую таверну «Тузитала», стоявшую на высоких сваях над водой. Выпил кружку пива, заказал немного еды.

На экране телевизора появилось лицо комментатора. Вэйлок прослушал новости — в основном местные события. Комиссия естественных ресурсов разрешила освоение 100 тысяч акров Глэйд Каунти. Разработчик плана Ги Лесли принял поздравления по этому поводу. Комментатор заявил, что по всей вероятности после успешного завершения операции Лесли станет Амарантом.

Затем объявили о начале новой сессии Пританеона. Этого архаичного, по сути формального органа власти.

— Домой из космоса, — радостно объявил комментатор, — возвращается корабль «Стар Энтерпрайз». Наши герои посетили Плеяды, исследовали десятки планет и везут домой много любопытного. Хотя пока неизвестно, что именно.

Комментатор провел двухминутное интервью с Каспаром Джереисом, генеральным директором ведомства убийц. Он говорил о возрастающей активности Вейрдов и Берберов, которые обосновались в Карневале. Если дело так пойдет и дальше, то в Карневаль придется ввести специальные подразделения по поддержанию порядка. Такого в этом городе еще не было.

Комментатор закончил обзор сплетнями о тех, кто собирается в ближайшее время повысить свой слоп. С особым интересом он говорил о тех, кто поднимался на высшую тупень Амарантов.

Когда Вэйлок вышел из «Тузиталы», в Кларжесе была ночь. Небо светилось отраженными огнями.

В нескольких милях к югу лежал Эльгенбург, чуть дальше — космический порт. Вэйлок с трудом удержался от желания посетить «Стар Энтерпрайз». Он шел по Риверсайд Роад к Дистрикт Мартон. Спустился в метро и через несколько минут вышел на станции «Эстергази» у кафе «Далмация».

Он устроился за своим любимым столиком рядом с незнакомым молодым человеком. Тот представился Гэвину как Один Ласло, математик из Актуриана. Ласло сообщил еще, что занимается хореографией. Узнав, что Гэвин работает в Паллиатории, он возбудился.

— Расскажите мне о Паллиатории! Я задумал балет, уникальный, даже в чем-то зловещий: день жизни сумасшедшего. Я хочу показать мозг человека, как чистый кристалл. Затем нарастает напряжение, все связи в мозгу рвутся, кульминация — человек безумен. Полное отторжение от внешней жизни, замыкание внутри себя!

Вэйлоку стало не по себе:

— Ты хочешь, чтобы я говорил тебе о работе, хотя я пришел сюда, чтобы забыть о ней?

Он выпил чай, распрощался с новым знакомым и вышел из кафе.

Вэйлок прошел по Алеманд Авеню, свернул на Фариот Вэй, подошел к своему дому. Лифт быстро поднял его на нужный этаж. Он вошел в квартиру.

Когда открыл дверь в гостиную, увидел спокойно сидящую на диване Джакинт Мартин.

VIII.

1

Джакинт встала:

— Надеюсь, ты простишь меня. Дверь была открыта и я решила зойти.

Вэйлок знал точно, что дверь он запирал.

— Я рад, что ты пришла. — Вэйлок подошел к ней, обнял, поцеловал. — Я ждал тебя.

Джакинт освободилась из его объятий, взглянула на него. Она была одета в бледно-голубую тунику, белые сандалии, темно-голубой плащ. Волосы ее золотым потоком стекали на плечи, в больших темных глазах сузились зрачки.

— Ты необыкновенная, — сказал Вэйлок. — Ты могла бы стать Амарантом только за свою красоту, если бы зарегистрировалась в Актуриане.

Он снова хотел ее обнять, но она отступила.

— Должна тебя разочаровать, — холодно сказала она. — Каковы бы ни были твои отношения с прежней Джакинт, на меня они не распространяются. Я новая Джакинт.

— Новая Джакинт? Но тебя зовут не Джакинт!

— Мне лучше судить об этом. — Она отошла еще на шаг, осмотрела его с головы до ног. — Ты Гэвин Вэйлок?

— Да.

— Ты очень похож на Грэйвена Варлока.

— Его нет в живых. Я его реликт.

Джакинт подняла брови.

— Да?

— Да. Но я что-то никак не пойму, зачем ты здесь?

— Я объясню, — жестко сказала девушка. — Я Джакинт Мартин. Месяц назад моя первая версия была убита в Карневале. Кажется, что большую часть ночи ты сопровождал меня. Мы вместе пришли в «Памфилию» и там к нам присоединились Бэзил Тинкоп, а позже Альберт Пондиферри и Денис Лестранж. Вы с Бэзилом ушли прямо перед моей смертью. Верно?

— Сначала я должен привести все в порядок у себя в голове, — сказал Вэйлок. — Значит, ты Джакинт Мартин, но ты не Гларк?

— Я Джакинт Мартин.

— И ты была убита?

— Ты не понял этого тогда?

— Когда ты положила голову на стол, мы решили, что ты пьяна, и ушли. Альберт с Денисом обещали позаботиться о тебе. — Он показал на диван. — Садись. Позволь налить тебе вина.

— Нет. Я пришла к тебе только за информацией.

— Отлично. Что ты еще хочешь узнать?

Глаза ее сверкнули:

— Метод убийства! Кто-то лишил меня жизни. Я должна узнать его имя и отомстить.

— Месть не то слово, — мягко возразил Вэйлок. — Ты жива, ты дышишь, кровь течет в твоих жилах, ты полна энергии и красоты. — Он вопросительно посмотрел на Джакинт.

— Только монстр может оправдывать этим свое преступление.

— Значит, ты винишь во всем меня? Ты считаешь, что монстр — это я? Это я лишил тебя жизни?

— Я тебя не обвиняю в этом. Я только комментирую ход твоих мыслей..

— Значит, мне следует воздерживаться от высказываний вообще. По правде говоря, я предпочел бы более приятное времяпрепровождение. — Он снова потянулся к ней.

Она отступила:

— Каковы бы ни были у тебя отношения с моей предшественницей, теперь их не будет. Ты для меня чужой, никто, понял?

— Я был бы рад начать все сначала, — сказал Вэйлок. — Хочешь вина?

— Я не хочу пить! Я хочу знать, я должна знать, кто и как меня убил! — Она стиснула руки. — Я должна знать и я узнаю. Ну, говори же!

Вэйлок пожал плечами:

— Что я могу сказать?

— Мы с тобой встретились... Где? Когда? Ты работал в Карневале. У Дома Жизни.

— О, ты много узнала у Бэзила Тинкопа.

— Месяц назад ты покинул Карневаль, ты бросил дело, которым занимался семь лет, зарегистрировался в Бруды. Ты изменил свою жизнь. Почему?

Вэйлок подошел к ней. Она отступала, пока не уперлась спиной в стену. Вэйлок положил свои руки на ее груди. Но девушка не обратила на это внимание, видимо, даже ее жснское естество было направлено на одно — жажду мести.

— Ну вот, — тихо сказала она. — Как, оказывается, все просто узнать. Я вижу, вижу все в твоем лице. Вижу правду.

— Ты просто хочешь ее увидеть там.

Она взяла его руки за кисти и с силой отвела от себя.

— Не хочу, чтобы ты прикасался ко мне!

— Тогда у тебя не будет причины находиться здесь.

— Ты так и не ответил на мои вопросы.

— Я не хочу отвечать, у тебя ведь уже сложилось мнение.

— Тогда ты ответишь против воли. Ты будешь говорить перед теми, кто умеет читать мысли.

Она прошла мимо него к двери, задержалась, взглянула на него испытующе и быстро вышла.

2

Вэйлок прислушивался к ее удаляющимся шагам. Подумать только! Женщина, способная подарить высшее блаженство, стала для него страшной угрозой. Несколько минут он стоял неподвижно, погруженный в размышления. Если у нее были какие-то подозрения относительного него, то как же она рискнула прийти сюда одна ночью?

И вдруг он понял. Он быстро осмотрел комнату, начал поиски. Под диваном он нашел маленький передатчик. Значит, кто-то слышал их разговор и мог вмешаться в нужный момент.

Теперь все ясно.

Вэйлок раздавил передатчик каблуком и выбросил обломки в мусоропровод. После этого он с бутылкой вина прилег на диван и попытался разобраться в случившемся.

Джакинт Мартин достаточно высказать подозрения и его заберут в камеру для допроса. Там быстро выпотрашат его мозг.

Если окажется, что он невиновет, то поплатится Джакинт Мартин. Если же его вина подтвердится, мир никогда больше не услышит о Гэвине Вэйлоке.

Вэйлока мутило от отвращения ко всему окружающему. Мозг предаст своего хозяина! Обмануть чтецов мыслей невозможно! Господи, как все нелепо и несправедливо!

Он вскочил на ноги. Чтецы мыслей! Пусть читают его мысли! Они ничего не узнают!

Он стал расхаживать по комнате, размышлять. Прошло полчаса. Он сел к диктофону и записал два длинных текста. Один из них завернул в бумагу, второй вставил в диктофон и оставил записку для себя.

Он завел будильник на 7 часов и лег спать.

3

Вэйлок прибыл в Паллиаторий рано утром, застав еще служителей ночной смены. Прошел мимо дежурного, поднялся на второй этаж.

Магнитофон на столе Бэзила подмигивал, что означало наличие на нем телефонного сообщения. Вэйлок нажал кнопку:

— Оффис Суперинтенданта Бенберри, — заговорил женский голос. — Внимание, Бэзил Тинкоп. — Затем вступил голос, видимо, самого суперинтенданта. — Бэзил, как придешь, сразу свяжись со мной. Я серьезно встревожен. Нам нужно выработать политику поведения, которая сделала бы твои исследования менее раздражающими Совет. Твои стихийные работы должны прекратиться. Не приступай к работе, пока я не переговорю с тобой.

Вэйлок прошел в лабораторию. Там он выбрал распылитель и наполнил его антигептантом. В мензурке осталось совсем немного. Бэзил вряд ли приступит к работе сегодня. А ему, Вэйлоку, кнтигептант крайне необходим.

В мензурку он добавил воды, чтобы не было заметно уменьшения. Вернувшись в кабинет, Вэйлок вставил пленку в магнитофон, поднес распылитель к шее. Но опустил его, написал несколько слов на листе бумаги. Вновь поднял распылитель, нажал.

Он сразу почувствовал, что память покидает его. Он уже не помнил ничего, даже своего имени. Магнитофон рассказывал, как Вэйлок убил Джакинт Мартин. Но эти слова текли мимо его мозга, не задерживаясь. Та информация, которую он занес на пленку, исчезла из его памяти, стерлась.

Запись кончилась. Вэйлок закрыл глаза, откинулся в кресле, усталый, опустошенный. Антигептант рассосался в его мозгу и потекли мысли, смутные, неясные, как тени в тумане.

Он сел прямо. Листок бумаги, написанный им, привлек его внимание. Он прочел:

— Только что я стер память из своего мозга. Возможно, я стер слишком много. Мое имя — Гэвин Вэйлок. Я реликт Грэйвена Варлока. Мой адрес — 414, Фариот Вэй, квартира 820.

Там было еще много напоминаний, а в конце запись:

«Вероятно, в памяти будут еще провалы. Не беспокойся от этом. Возможно, что Спецслужба вызовет тебя для чтения мыслей по вопросу убийства Джакинт Мартин, о которой я ничего не знаю. Непременно сотри магнитную запись. Не прослушивай ее, иначе стирание памяти будет бессмысленным.

Не забудь стереть запись!»

Вэйлок дважды прочел текст, затем стер запись на пленке. Значит, его зовут Гэвин Вэйлок — что-то знакомое.

Он положил распылитель в шкаф и уничтожил все следы своего пребывания в лаборатории.

Вошел Сэт Каддиган. Он был удивлен:

— Что привело тебя сюда в такую рань?

— Совесть, — ответил Вэйлок.

— Удивительно, — Каддиган подошел к своему столу, просмотрел бумаги. — Кажется, ничего не пропало, все на месте.

Вэйлок проигнорировал его слова. Немного погодя Каддиган сказал:

— В Паллиатории ходят слухи, что дни Бэзила сочтены. Он будет уволен из-за профессиональной некомпетентности. Твоя судьба, конечно, будет не лучше. На твоем месте я бы поискал другое поле деятельности.

— Благодарю, Каддиган. Твоя открытая неприязнь мне больше по душе, чем фальшивое дружелюбие.

Каддиган ухмыльнулся и сел за стол.

Послышались шаги Бэзила. Он вошел в комнату.

— Доброе утро, Сэт, доброе утро, Гэвин. Еще один день работы. К делу! Время не ждет! Попусту потраченные часы укорачивают жизнь.

— О, Боже, до чего напыщенно! — усмехнулся Каддиган.

Бэзил ткнул пальцем в его сторону.

— Ты вспомнишь совет старого Бэзила, когда к тебе постучится черный убийца. Гэвин, иди работай.

Вэйлок неохотно последовал за Бэзилом в его кабинет. Он стоял возле двери, пока Бэзил слушал приказ Бендери. Бэзил сначала был ошарашен, затем решительно повернулся и пошел в лабораторию.

— Я не слышал этого. Идем, Гэвин.

Вэйлок колебался. В бутылке уже поти не было антигептанта. Просто вода.

— Мы не можем сейчас останавливаться, — сказал Бэзил. — Мы почти у цели. Если позволим остановить себя, мы погибли.

— Может, лучше... — начал Гэвин, но Бэзил не дал ему договорить.

— Ты волен поступать как хочешь. Но я закончу эксперимент даже один.

Вэйлок кашлянул. Ему было плевать на приказ Бендерри, но как он объяснит отсутствие антигептанта?

Бэзил по внутренней связи уже приказал доставить к нему Максимилиана Герцога.

Инъекция воды в Герцога, — думал Вэйлок, — к чему это может привести? Он, наверное, даже не выйдет из транса. А если выйдет?.. Черт побери, в койце концов ведь есть же сеть!

Вэйлок нерешительно посоветовал Бэзилу отложить эксперимент, но тот был полон решимости.

— Если хочешь, уходи, Гэвин. Всего тебе хорошего. Но я должен пробить эту стену косности и непонимания. Бенберри... глупая обезьяна.

Прозвенел звонок. Герцога привезли в лабораторию.

Бэзил начал подготовку. Вэйлок весь в напряжении стоял посреди комнаты. Если он скажет, что использовал антигептант, ему придется объяснять и мотивы. Память его была пуста, но давило ощущение чего-то зловещего. Оно возникло от чтения записки, которую он оставил себе.

Бэзил поинтересовался:

— Ты помнишь свои функции?

— Да, — пробормотал Вэйлок. Сети вдруг показались ему чересчур хлипкими. Он открыл дверь в кладовую.

— Зачем? — спросил Бэзил.

— Вдруг сети не выдержат?

— Ммм. Сегодня сети нам не понадобятся. Если ты готов, начнем. Антигептант.

Вэйлок тронул кнопку. Жидкость стала вливаться в кровь Герцога.

Бэзил смотрел на индикатор:

— Еще, еще, — он осмотрел датчик. — Что за дьявольщина?

— Может, препарат выдохся?

— Не пойму. Вчера было все прекрасно. — Он осмотрел мензурку. — Препарат тот же... Черт, надо продолжать. — Он склонился над неподвижной фигурой. — Максимилиан Герцог, проснись! Сегодня мы освобождаем тебя из Паллиатория. Просыпайся.

Герцог сел на постель так резко, что Бэзил чуть не упал назад. Герцог сорвал с себя электроды, трубки. Клокочущий звук вырвался из его горла. Он вскочил с постели и стоял, покачиваясь посреди комнаты. Глаза его горели адским пламенем.

— Сеть! — крикнул Бэзил.

Герцог протянул к нему руки. Бэзил отскочил в сторону, как краб. Вэйлок швырнул в сторону Герцога стол, схватил Бэзила за руку, втащил в кладовую.

Герцог ударом ноги откинул стол и прыгнул за ними. Дверь захлопнулась перед его носом. Он ударил плечом в дверь, стена загудела.

— Мы не можем оставаться здесь. Нам нужно как-то скрутить его, — сказал Бэзил.

— Как?

— Не знаю, но мы должны, иначе я пропал.

За дверью послышались шаги. Вдруг все стихло, а через несколько мгновений раздался крик ужаса: голос Сэта Каддигана.

Вэйлоку стало плохо. Крик резко оборвался. Слышно было, как на пол упало что-то мягкое, взрыв дикого хохота и опять страшный крик:

— Герцог! Максимилиан Герцог! Убийца! Максимилиан Герцог!

У Бэзила подкосились ноги. Вэйлок понял, что все происходящее на его совести. Он открыл дверь, осторожно прошел через лабораторию в кабинет.

Сэт Каддиган был мертв. Вэйлок взглянул на изувеченное тело. Только монстр мог сделать такое. К горлу подступил тупой ком, на глаза навернулись слезы.

В кабинет вошел Бэзил. Он увидел Каддигана и закрыл лицо ладонями. Из глубины холла донесся пронзительный крик, затем хриплое рычание.

Вэйлок вбежал в лабораторию, схватил распылитель, зарядил его препаратом «Мгновенный отключатель». Он быстро присоединил распылитель к четырехфутовой пластиковой трубке, взвел курок. Теперь он был вооружен.

Вэйлок выскочил в кабинет, пробежал мимо Бэзила. В коридоре осмотрелся, прислушался.

Послышалось женское всхлипывание. Значит, Герцог там. Вэйлок пробежал по коридору, заглянул в настежь распахнутую дверь. Герцог стоял над истерзанным телом.

Прижавшись к стене стояла женщина. Глаза ее были стеклянными от ужаса. Она изредка всхлипывала. Герцог держал ее за волосы, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, словно примериваясь, как легче оторвать ее одним рывком.

Вэйлок вошел, заглянул в лицо мертвеца: Дидактор Бенберри!

Вэйлок сделал глубокий вдох, шагнул вперед, приставил распылитель к шее Герцога, нажал курок.

Герцог отпустил женщину, повернулся, хлопнул себя по шее, равнодушно посмотрел на Вэйлока.

— Тебе не напугать меня! — прорычал Герцог. — Дай мне только добраться до тебя и я разорву на куски твое жалкое тело. Я убью весь мир!

Вэйлок отступил назад.

— Почему ты не хочешь договориться мирно? Тогда ты будешь свободен.

Герцог рванулся вперед, вырвал трубку из рук Вэйлока.

— Мы можем договориться, — хрипел он. — Но сначала я убью вас всех. — Он уже шатался, препарат начал действовать. И вот Герцог рухнул на пол, парализованный.

Вэйлок подождал пока прибежали служители. С ними появился и дидактор Сэм Юдиг, помощник суперинтенданта. Они остановились в дверях, с ужасом глядя на то, что произошло.

Вэйлок прислонился к стене. Голоса ушли куда-то вдаль. Он слышал только бешеные удары своего сердца. Сэт Каддиган и дидактор Руф Бенберри... оба мертвы...

— Теперь поднимется страшный шум, — сказал кто-то. — Не хотел бы я оказаться на месте Тинкопа.

4

Тело Каддигана унесли. Бэзил стоял у окна, потерянный, поникший.

— Бедный Каддиган. — Он повернулся и посмотрел на Вэйлока. — Что же было неправильно? Гэвин, что могло произойти?

— Препарат потерял силу, — с трудом выговорил Вэйлок.

Бэзил пристально посмотрел на Вэйлока.

— Вероятно, жене Каддигана уже сообщили? — спросил Вэйлок.

— А? — Бэзил нахмурился. — Юдиг должен был позаботиться об этом. Думаю, что мне следует подыскать ей новое жилье. — Такова была традиция: если умирал член семьи, оставшиеся должны были переселиться в новое место.

— Если хочешь, я займусь этим. Я с нею немного знаком.

Бэзил был рад такому предложению. Это избавляло его от дополнительных хлопот.

Вэйлок набрал номер Пледж Каддиган. Она уже знала о трагедии, а сотрудник Паллеатория снабдил ее препаратом «Не плачь», таблетками, помогающими забыть горе. Видимо, она нашла им хорошее применение: лицо горело, яркие глаза возбужденно светились, голос звенел.

Вэйлок сказал все, что требовалось в подобных случаях. Пледж поделилась своими планами, пригласила его зайти, на этом разговор закончился.

Бэзил и Вэйлок несколько минут сидели молча. Бэзила позвали к телефону. Это был дидактор Сэм Юдиг, теперь уже суперинтендант Паллиатория.

— Тинкоп, собрался Совет. Мы хотели бы выслушать твои показания. Ждем тебя в кабинете суперинтенданта.

— Хорошо. Я иду.

Бэзил поднялся:

— Я пошел, — с тяжелым вздохом сказал он. Увидев скорбное выражение лица Вэйлока, он добавил с деланным оптимизмом:

— Не беспокойся обо мне, Гэвин. Я выкручусь. — Он хлопнул Вэйлока по плечу и вышел.

Вэйлок прошел в лабораторию. Здесь был страшный разгром. Он нашел мензурку с антигентантом, вылил содержимое, уничтожил мензурку. Затем вернулся в кабинет и сел за стол Каддигана.

Он чувствовал связь между этой трагедией и каким-то другим, не менее ужасным событием. Джакинт Мартин? При чем тут она? Они вместе провели ночь в Карневале... Больше он не помнит ничего.

Он ходил взад-вперед, стараясь оправдать себя. Почему он должен чувствовать себя виновным? Жизнь в Кларжесе построена по принципу «каждый за себя». Тот, кто становится Вержем, автоматически уменьшает число Брудов на несколько десятков человек. Жизнь — суровая игра, и если хочешь выиграть, нужно выработать свои правила и строго придерживаться их. Иначе сомнут тебя.

Это было его право. Общество виновато перед ним и должно платить за свою вину. Грэйвен Варлок добился звания Амаранта, статус Амаранта по праву принадлежит и ему, Вэйлоку. Поэтому он может использовать все средства, чтобы вернуть себе высший фил.

В коридоре послышались шаги. Вошел Тинкоп, потухший, удрученный.

— Я уволен, — едва слышно произнес он. — Я больше не работаю здесь. Они сказали, что мне еще повезло, что я не встретился с убийцами...

5

Известие о смерти дидактора Руфуса Бенберри и Сэта Каддигана стало сенсацией в Кларжесе. Гэвина Вэйлока восхваляли везде за исключительную храбрость и хладнокровие. Бэзила Тинкопа характеризовали как карьериста, использующего несчастных пациентов в качестве подопотных животных для подъема по служебной лестнице.

Когда Бэзил прощался с Гэвином, он был в полнейшем расстройстве. Он сразу постарел на несколько лет: щеки его обвисли, глаза померкли, лицо посерело.

— Что же было неправильно, никак не могу понять. Может, судьба, Гэвин? Может, Великий Принцип нашего общества хочет, чтобы люди страдали психозами, как бы расплачиваясь за свое благоденствие? — Он улыбнулся через силу.

— Что ты собираешься делать? — спросил Вэйлок.

— Найду что-нибудь. Видишь, психиатрия — не моя область. Попробую начать сначала. Но это вопрос будущего.

— Желаю тебе счастья.

— И я тебе желаю, Гэвин.

IX.

1

Новым суперинтендантом Баллиасского Паллиатория стал дидактор Леон Граделла, приглашенный из другого института. Выглядел он уродливо: тяжелый торс и паучьи конечности, огромная голова, тяжелый, сверлящий взгляд.

Граделла объявил, что будет беседовать со всеми сотрудниками Паллиатория и, возможно, изменит структуру. Начал он с ведущих специалистов. От него никто не выходил улыбающимся и никто не рассказывал о содержании бесед. На следующий день был вызван и Гэвин Вэйлок. Он вошел в кабинет, Граделла указал ему на кресло. Не говоря ни слова, он углубился в досье Вэйлока.

— Гэвин Вэйлок, Бруд, — сказал он, подняв глаза на посетителя. Маленькие пронзительные глазки внимательно изучали его. — Вы здесь недавно?

— Да.

— Вы приняты на низшую должность?

— Да. Я хотел начать с самого начала, чтобы мое продвижение по службе было результатом работы. Я хотел, чтобы моя работа говорила сама за себя.

На Граделлу это не произвело впечатления:

— Люди могут имитировать бурную деятельность, чтобы обеспечить себе путь наверх. Здесь этого не будет. Ваша квалификация в области психиатрии слишком низка, чтобы на что-то надеяться.

— Я не согласен.

Граделла откинулся на спинку кресла.

— Естественно. Но как вы можете убедить меня в обратном?

— Что такое психиатрия? — спросил Вэйлок. — Это изучение болезней мозга и лечение их. Когда вы используете термин «квалификация», вы имеете в виду формальное образование в этой области, которое совсем не связано с умением лечить больных. Следовательно, квалификация — иллюзорное понятие. Истинная квалификация доказывается успехами в лечении. У вас какая квалификация с этой точки зрения?

Граделла улыбнулся почти с удовольствием.

— Ну что же, по вашему определению, я вообще профан. И значит, вы полагаете, что нам следовало бы поменяться местами?

— А почему нет? Я согласен.

— Лучше оставайтесь пока на своем месте. Я буду внимательно следить за вашей работой.

Вэйлок поклонился и вышел.

2

В тот же вечер звонок оторвал Вэйлока от занятий. У двери стоял высокий человек в черном.

— Это вы Гэвин Вэйлок, Бруд?

Вэйлок рассматривал пришельца, не произнося ни слова. Лицо незнакомца было длинным, голова покрыта редкими волосами, подбородок заостренный. Черная роба и специальная эмблема указывали на то, что это человек из Специального Отряда Убийц.

— Я Вэйлок. Что вам нужно?

— Я убийца. Если хотите, можете проверить мои полномочия. Я почтительно прошу следовать за мной в Дистрикт Келл для короткой беседы. Если сейчас время, неудобное для вас, мы можем договориться о более подходящем.

— Разговор о чем?

— Мы расследуем преступление против Джакинт Мартин. Получена информация, согласно которой вы возможный преступник. Нам необходимо все выяснить.

— Кто источник информации?

— Наши источники конфиденциальны. Я советую идти сейчас, хотя, разумеется, решаете вы.

Вэйлок поднялся.

— Мне скрывать нечего. Идемте сейчас.

— Внизу нас ждет служебный автомобиль.

Они подъехали к старому угрюмому зданию на Парментер Стрит, поднялись по узкой каменной лестнице на второй этаж, где убийца передал Вэйлока молоденькой девушке. Она усадила его в кресло, предложила минеральной воды.

Вэйлок отказался.

— Где Трибуны? — спросил он. — Я не желаю, чтобы кто-нибудь шарил по моим мыслям в отсутствие Трибунов.

— Здесь трое Трибунов. Вы можете потребовать большего количества, если желаете.

— Кто эти Трибуны?

Девушка назвала имена. Вэйлок удовлетворился: ни один из них не был замешан в чем-нибудь скандальном.

— Они будут здесь через минуту. Сейчас заканчивается очередное дело.

Прошло пять минут. Открылась дверь, вошли три Трибуна, за ними инквизитор, высокий тощий человек с умными, язвительными глазами.

Инквизитор сделал формальное заявление:

— Гэвин Вэйлок, вы допрашиваетесь по делу об устранении Джакинт Мартин. Мы хотим знать все, что вы делали в то время, когда это случилось. У вас есть возражения?

Вэйлок задумался:

— Вы сказали, во время, когда произошло устранение. Это слишком расплывчато. Это может быть и минута, и час, и день, и месяц. Я думаю, что для ваших целей достаточно знать, что я делал в момент устранения.

— Время точно не установлено, сэр. Поэтому мы должны рассматривать некоторый период.

— Если я виновен, — заявил Вэйлок, — то я знаю точный момент, если я не виновен, то вторжение в мою частную жизнь вам ничем не поможет.

— Но, сэр, — улыбнулся инквизитор, — мы на службе общества. Неужели в вашей жизни есть нечто, что нужно скрывать от нас?

Вэйлок повернулся к Трибунам:

— Вы слышали мое заявление. Будете ли вы защищать меня?

Один из Трибунов сказал:

— Мы разрешим задавать вопросы, касающиеся только трех минут до и трех минут после устранения Джакинт Мартин. Я думаю, что такой период времени должен устроить всех.

— Хорошо, — сказал Вэйлок. — Я готов.

Он сел в кресло. Девушка принесла электроды, закрепила их на висках Вэйлока. Послышалось шипение, в шее стало покалывать.

Наступила тишина. Инквизитор расхаживал взад-вперед, Трибуны сидели неподвижно.

Прошло две минуты. Инквизитор коснулся кнопки.

— Смотрите на свет, Вэйлок. Расслабьтесь. Больше от вас ничего не требуется. Расслабьтесь и ждите. Скоро все кончится.

Вэйлок смотрел на раскаленную добела точку. Сознание стало удаляться. Вокруг слышались неясные голоса, двигались какие-то тени. Вдруг свет мигнул, яркое пятно стало рассасываться — и вот он уже в полном здравии.

Инквизитор стоял рядом, вглядываясь в лицо Вэйлока.

Было очевидно, что чтение мыслей ничего не дало. Трибуны смотрели в сторону, как бы стесняясь своей необычной роли, дающей право проникать в сокровенные тайны людей. За ними стояла Джакинт Мартин.

Вэйлок привстал и в гневе крикнул:

— Почему эта женщина была здесь? Это противоречит всем законам. Я потребую наказать вас!

Главный Трибун, Джон Фостер, поднял руку:

— Присутствие этой женщины, конечно, нежелательно. Но оно не противоречит законам.

— Почему бы тогда не производить чтение мыслей прямо на улице? И все прохожие смогут удовлетворить свое любопытство.

— Вы не поняли. Джакинт присутствует здесь по своему положению. Она сама убийца. Недавно зачислена в штат.

Вэйлок повернулся к Джакинт. Та улыбнулась холодной улыбкой:

— Да. Я расследую убийство своей предшественницы. Кто-то совершил чудовищное преступление. Я хочу знать, кто это.

— Хорошенькое занятие для красивой женщины.

— Что делать. Но я не собираюсь заниматься этим все время.

— А можно поинтересоваться, — съязвил Вэйлок, — есть у вас какой-нибудь прогресс?

— Он был бы, если бы не странные провалы в твоей памяти.

Инквизитор откашлялся:

— Вы не хотите дать нам информацию по своей воле?

— Какую? — спросил Вэйлок. — Я ничего не знаю о преступлении.

Инквизитор кивнул.

— Мы это выяснили. В вашем мозгу есть провал относительно всего, что касается данного дела. — Он отошел. Трибуны поднялись с кресел. — Благодарим, мистер Вэйлок. Вы старались нам помочь.

Вэйлок повернулся к Трибунам:

— Благодарю вас за помощь.

— Это наш долг, мистер Вэйлок.

Вэйлок бросил взгляд на Джакинт, вышел из комнаты и направился к выходу. Сзади послышались шаги. Это была Джакинт Мартин. Вэйлок остановился. Она подошла, выжидательно улыбаясь.

— Я должна поговорить с тобой, Гэвин Вэйлок.

— О чем?

— Разве гы не знаешь?

— Я не могу сказать ничего, кроме того, что ты уже знаешь.

Джакинт прикусила губу:

— Но ты был со мной в ту ночь! Правда, я не знаю, как долго. Эта часть ночи мне совсем неизвестна. А в ней, может, и содержится ключ.

Вэйлок пожал плечами.

Она сделала шаг вперед, вгляделась в его глаза:

— Гэвин Вэйлок, ты будешь говорить со мной?

— Если хочешь...

3

Они нашли укромное место в «Голубом Боболинке», старой таверне, деревянные стены которой почернели от древности. На одной из них висела коллекция старых фотографий — знаменитости давно ушедших лет. Официант принес им заказанные напитки и удалился, не сказав ни слова.

— Ну, Гэвин Вэйлок, — сказала Джакинт, — расскажи мне, что случилось в тот вечер.

— Я мало что могу сказать тебе. Ты все уже знаешь. У нас возникло взаимное влечение друг к другу, по крайней мере, мне так показалось. Мы посещали разные Дома развлечений и под конец пришли в «Памфилию». Остальное ты знаешь от своих друзей.

— А где мы были до «Памфилии»?

Вэйлок, как помнил, перечислил все их действия. С большим трудом он выуживал сведения из своей памяти и наконец добрался до встречи с Бэзилом.

Джакинт запротестовала:

— Но ты многое пропустил. — Вэйлок нахмурился. — Я не помню. Может, я был сильно пьян?

— Нет. Денис и Альберт утверждают, что ты был совершенно трезв и насторожен.

Вэйлок пожал плечами:

— Значит, тогда не произошло ничего такого, что произвело бы на меня впечатление.

— И еще, — сказала Джакинт. — Ты забыл сказать, что мы заходили в Дом Истины.

— Да? И этого я не помню.

— Странно. Служитель хорошо запомнил тебя.

Вэйлок согласился, что это действительно странно.

— Хочешь услышать мою теорию? — мягко спросила Джакинт.

— Пожалуй.

— Я уверена, что в Доме Истины я узнала о тебе нечто такое, что ты хотел бы скрыть. И ты решил убить меня. Что ты скажешь на это?

— Ничего.

— Ты ничего не сказал во время чтения мыслей. Самые интересные события почему-то отсутствуют в твоей памяти. Не знаю, как ты добился этого. Но я хочу узнать правду. Ты увидишь, что не извлек выгоды из своего преступления.

— Что ты имеешь в виду.

— Больше я ничего не скажу.

— Ты странный человек.

— Я обычный человек, но с сильным характером.

— И я тоже.

Джакинт сидела неподвижно:

— О чем ты?

— О том, что распри между нами ни к чему хорошему не приведут.

Джакинт расхохоталась:

— Ты более уязвим, чем я.

— И соответственно более безжалостен.

Джакинт поднялась:

— Я должна идти. Но думаю, ты не забудешь меня. — Она быстро пробежала по ступенькам и скрылась из виду.

На следующее утро Вэйлок направился в Паллиаторий. Примерно через час его вызвали к дидактору Градалле.

Он был холоден и суров:

— Я рассмотрел ваше дело. У вас нет никаких оснований занимать эту должность, следовательно, вы уволены.

X.

1

Бэзил Тинкоп зашел к Вэйлоку через день после того, как его уволили из Паллиатория:

— Гэвин! Я боялся, что не застану тебя дома.

— Зря боялся. Я больше не работаю в Паллиатории.

— Плохо, Гэвин! Какое несчастье!

— Работа была так себе. Может, мне удастся найти что-нибуь получше.

— Хотел бы я сказать то же самое.

— Значит, у тебя еще нет планов?

— В молодости я занимался стеклодувным делом. Я мог бы предложить несколько усовершенствований. А может, вернусь на корабль. Я все еще не устроен и не уверен ни в чем.

— Только не бросайся на первую попавшуюся вакансию.

— Разумеется. Но я должен подумать о своем слопе, иначе надолго застряну ниже Серда.

Вэйлок налил себе чаю.

— Нужно все хорошо обдумать.

— Обо мне не беспокойся, — махнул рукой Бэзил, — буду на ногах.

— Давай думать. Ты утверждал, что в Паллиаторий необходим приток свежих мыслей.

Бэзил покачал головой:

— И какая от этого польза?

— Другое подобное заведение, — сказал Вэйлок, — это Актуриан. Может, мы наладим его работу так, что добьемся всеобщего признания.

Бэзил с сомнением посмотрел на него.

— Любопытно. У тебя очень гибкий ум, Вэйлок.

— Актуриан не какое-нибудь святилище.

— Это просто основа всей нашей жизни!

— Точно. Подумаем над этим. Его основные операции установлены лет 300 назад. Можно ввести изменения — ведь основные уравнения те же самые, те же самые пропорции филов в обществе, тот же самый уровень рождаемости.

Бэзил задумался:

— И что можно получить от изменения?

— Слушай... чисто гипотетически: предел численности населения зависит от максимальной производительности общества в сфере материальных благ. Увеличение производительности может повысить допустимое число Вержей и Амарантов. Человек, который докажет это, повысит свой слоп. Так или нет?

Бэзил молчал, глядя в потолок.

— Но ведь подобные вещи контролируются кем-то, кто заведует всем в Актуриане, Вэйлок.

— А твой дидактор Бенберри помогал тебе лечить больных?

Бэзил покачал головой:

— Бедный старик Бенберри.

— И еще, — сказал Вэйлок. — Клетка Стыда.

— Отвратительно, — пробормотал Бэзил.

— Ужасное наказание, даже в те времена, когда не было Вейрдов.

Бэзил улыбнулся:

— Человек может повысить свой слоп, избавив Кларжен от Вейрдов.

Вэйлок кивнул:

— Несомненно. Тот, кто сделает это, заслужит всеобщее одобрение и повысит свой слоп.

Бэзил покачал головой:

— Я не уверен. Кто протестует против этих наказаний? И когда провинившийся выходит из клетки в полночь, многие респектабельные граждане идут посмотреть, ты же сам знаешь.

— Или смешиваются с Вейрдами.

Бэзил глубоко вздохнул.

— Может, Вэйлок, ты наведешь меня на что-нибудь ценное, важное. Благодарю, что ты теряешь время на меня.

— Ничуть не теряю. Дискуссия полезна нам обоим.

— Что ты собираешься делать?

— У меня идея: клиническое изучение Вейрдов, исследование их психологии, мотивов, привычек...

— Интересно. Однако тема запрещенная.

Вэйлок улыбнулся:

— Но зато такая, что заинтересует многих.

— Но где ты получишь материал? Никто не признает себя Вейрдом. Нужно иметь огромное терпение, изворотливость, смелость...

— Я семть лет был резидентом в районе Тысячи Воров. Под моим управлением была сотня Берберов.

Бэзил был подавлен:

— Мы должны еще поговорить. Я позвоню тебе.

Вэйлок сел за письменный стол, стал набрасывать план будущих исследований. На практическую работу потребуется шесть месяцев, на описание — еще три. Результат должен поднять его до Веджа.

Он позвонил в одно из известных издательств и, договорившись отправился туда.

Беседа прошла именно так, как он и ожидал. Беррет Хоскинс, издатель, заговорил о тех же трудностях, что и Бэзил, но Вэйлок все-таки выиграл. Хоскинс согласился, что исследования прояснят проблему, ведь пока о них ходят только невообразимые слухи. Визит для заключения контракта назначили на завтра.

Вэйлок вернулся домой в радостном возбуждении. Это была именно та работа, о которой он мечтал! Какого черта он позволил затащить себя в Паллиаторий? Вероятно, семь лет выжидания затмили его разум, погасили воображение, расхолодили. Теперь он снова в седле и никто не остановит его. Он откроет новую область социологических исследований, он поразит население Кларжеса...

Беррет Хоскинс позвонил Вэйлоку в полдень. Экран замелькал. На лице Хоскинса не было и следа вчерашнего энтузиазма.

— Я действовал опрометчиво, мистер Вэйлок. Наше издательство не может опубликовать эти исследования.

— Что!? Что случилось?

— Выявились некоторые обстоятельства и главный редактор наложил вето на подобные публикации. Прошу проще...

Вэйлок бросил трубку, не дослушав. На следующий день он побывал в нескольких издательствах, но ни в одном его даже не выслушали.

Вернувшись домой, он принялся расхаживать по комнате. Наконец сел к телефону, набрал номер Джакинт Мартин.

На экране появилась Джакинт, как всегда холодная и прекрасная.

Вэйлок не стал тратить время:

— Ты вмешиваешься в мои дела.

Джакинт несколько секунд молча смотрела на него, затем улыбнулась:

— У меня сейчас нет времени говорить с тобой, Гэвин Вэйлок.

— Нет уж послушай, будь добра.

— Поговорим в другой раз.

— Хорошо. Когда?

Она задумалась. Внезапно у нее появилась идея, которая показалась забавной:

— Сегодня вечером я буду в «Пан-Арт Юнион». Ты можешь мне все сообщить там, если хочешь. — Она загадочно добавила: — Может, и я что-нибудь скажу тебе.

Экран погас. Вэйлок долго сидел, задумавшись. Убийцы следят за ним. Общество Амарантов делает все, чтобы не дать ему пробиться наверх. Это очевидно. Все радостные мечты вчерашнего дня оказались иллюзией. Он ощутил усталость и апатию, и сразу борьба показалась ему бессмысленной суетой. Как хорошо было бы сейчас отдохнуть, погрузиться в сладкое забытье... Но нет, нельзя расслабиться — иначе конец.

Он поднялся, одел вечерний костюм — серый с темноголубым. Он пойдет в «Пан-Арт Юнион» и встретится со своим противником на его поле. Он задумался. Последние слова Джакинт... Не означали ли они что-нибудь зловещее? Он хмыкнул, стал одеваться дальше, беспокойство его росло.

На всякий случай Вэйлок проверил, нет ли в его комнате подслушивающего устройства — похоже, нет. Ладно, подумал он, будь что будет. Он надел маску и парик. Лицо его стало тяжелым и длинным, губы красные, выпуклые, волосы темно-коричневые. Он набросил плащ и закрепил в волосах серебряную пряжку.

2

Вэйлок посмотрел в окно. Фариот Вэй была пустынной. Несколько человек стояли на движущемся тротуаре. Если это шпионы, то недостаточно опытные. Лишь бы они не подключили воздушное наблюдение и сложную систему связи. Правда, от этого тоже можно уйти, но придется приложить много усилий. Нельзя уйти только от телевекции, но она запрещена законом.

Вэйлок хотел избежать слежки сражу, чтобы не раскрывать свое инкогнито. Самая опасная область — холл при выходе из квартиры. Он приоткрыл дверь и в щель рассмотрел все, что мог увидеть. Он не заметил ничего подозрительного, хотя обзор был слишком маленький.

Вэйлок снял маску, парик, плащ, свернул их в узел и вышел из квартиры.

Он прошел по Фариот Вэй до станции метро Алеманд Авеню. Там, убедившись, что за ним никто не идет, он вошел в капсулу, нажал первую попавшуюся кнопку: Гарстенг. Капсула пришла в движение и Вэйлок натянул маску и плащ. После этого он направил капсулу на станцию Флориандер Дек. Вэйлок вышел, почти уверенный в том, что скрылся от возможного наблюдения.

В киоске он купил коробочку «Стимос» и после минутного колебания проглотил желтую, зеленую и красную таблетки.

«Стимос» — лекарство, воздействующее на нервную систему и мозг. Оранжевые таблетки вызывают восторженность и веселье, сиреневые — влюбчивость, зеленые — сосредоточенность и усиление воображения, желтые — мужество и решительность, красные — усиливают остроту ума, темно-голубые — сентиментальность, светло-голубые улучшают работу мышц, черные возбуждают визуальные фантазии, белые минимизируют эмоциональный отклик. Таблетки можно комбинировать для получения сложного эффекта.

Впереди возвышались залитые светом склоны холмов. Там находились Подоблачный Замок, Вандун Хайленд, Баллиас с Паллиаторием, Семафор Хилл, Эйджел Ден, где жил Бэзил, за ними виднелся «Пан-Арт Юнион».

Вэйлок поднялся на посадочную площадку, сел в воздушный кэб. Повсюду — внизу и вверху тысячи огней. За черной лентой реки пылало зарево праздничного Карневаля.

XI.

1

Воздушный кэб доставил Вэйлока на посадочную площадку, где было полно частных флайеров — дорогих игрушек, наслаждаться которыми имели возможность лишь Амаранты. Широкий туннель, покрытый черным ковром, вел в холл. Вэйлок ступил на ковер. Оказалось, что все ворсинки его незаметно вибрируют и переремещают идущего. Вейлок прошел в вестибюль. В глаза бросилась надпись:

СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ!!!

АКВАФАКТЫ!!!

РЕЙНГОЛЬД БИБУРСОН!!!

Большая ленивая женщина сидела за столиком, над которым висел плакат:

«Пожертвования принимаются с благодарностью.»

Женщине, видимо, было скучно, и она плела из проволочной нити замысловатый узор. Вэйлок положил на стол флорин. Женщина поблагодарила хриплым голосом, не отрываясь от работы. Вэйлок шагнул за бархатные портьеры и оказался в холле.

Аквафакты Рейнгольда Бибурсона, сложные конфигурации из сгущенной воды, размещались на пьедесталах. Посмотрев на них, Вэйлок решил, что это не в его вкусе, и стал наблюдать за присутствующими.

Здесь было около двухсот человек. Они стояли группами, беседуя, или проходили вокруг блестящих пьедесталов. Рейнгольд Бибурсон стоял возле двери. Высокий худой человек семи футов ростом. Он выглядел не как виновник торжества, а как жертва, обреченная на страдание. Эта выставка должна была принести ему успех, признание, прибыль, кто знает, может, так оно и будет, но пока он стоял один и лишь изредка к нему подходил кто-то и о чем-то спрашивал.

Джакинт стояла у противоположной стены и разговаривала с молодой женщиной, одетой в платье серозеленого цвета. На Джакинт было пепельное — в тон ее волосам. Наряд был в стиле одежды аквитанских уличных танцовщиц. Волосы ее были уложены в прическу, напоминающую пламя свечи. Глаза Джакинт скользнули по Вейлоку, но, видимо, она не узнала его, так как перевела взгляд на других и с интересом продолжала беседу.

Вейлок двигался вместе со всеми вокруг зала. Джакинт не узнавала его, и по-прежнему наблюдала за входом. Ее подруга, молодая, красиво сложенная женщина, казалось, тоже внимательно следила за входом в зал. На ее холеном лице выделялись большие темные, блестящие глаза. Роскошные темные волосы волнами сподоли на плечи. Вэйлоку показалось это лицо знакомым. Где-то, когда-то он видел его.

Он прошел за ними и задержался, чтобы услышать хотя бы отрывки разговора.

— Он придет? — спросила Джакинт.

— Конечно, — ответила темноволосая. — Он ведь без ума от меня.

Вейлок поднял брови. Значит ждут не его! Он был немного разочарован. Джакинт нервно рассмеялась:

— До такой степени?

— Винсент, если я попрошу его, будет жить даже среди кочевников... А вот и он!

Вэйлок проследил за ее взглядом и увидел человека, вошедшего в зал. Ему было лет тридцать. Скорее всего у него был средний фил. Одежда его выглядела довольно экстравагантной, но он умел носить такие вещи с непринужденным изяществом. Маленькие корие глаза, длинный острый нос, маленький подбородок... скорее всего, учитель-наставник, строгий и придирчивый.

Джикинт отвернулась, хотела отойти:

— Может, не стоит, чтобы он видел нас вместе?

Темноволосая пожала плечами:

— Как хочешь.

Теперь Джакинт могла видеть Вэйлока и он решил спрятаться в толпе. Больше он ничего не слышал.

Темноволосая девушка торопливо направилась навстречу тому, кого ждала, столкнулась с двумя пожилыми джентльменами, направяющимися к Джакинт. Она сконфуженно улыбнулась и исчезла. Пожилые мужчины подошли к Джакинт, завязался разговор.

Вэйлок продолжал движение по залу. Кажется, этот Винсент каким-то образом вовлечен в планы Джакинт, с ним полезно познакомиться поближе.

Винсент сразу направился к темноволосой девушке, но, заметив Рейнгольда Бибурсона, подошел к нему.

— К стыду своему, — начал он, — должен признаться, что совсем незнаком с вашими работами.

— Многие незнакомы, — сказал Бибурсон гортанным голосом.

— Меня очень интересует, мистер Бибурсон, — продолжал юноша, — а сам я техник, как вы переводите воду в такое сгущенное стеклообразное состояние. Как вы получаете из воды такие сложные поверхности и сохраняете их.

Бибурсон улыбнулся:

— Для меня нет проблем. Я ведь космолетчик, а в космосе нет силы тяжести. Там я могу делать что угодно, я сохраняю формы с помощью гравитационного излучателя.

— Великолепно! — Но склонен думать, что чудовищные бездонные глубины космоса должны скорее влиять подавляюще, чем возбуждать тягу к творчеству.

Бибурсон вновь улыбнулся:

— Космос — это разинутый рот, который требует, чтобы его наполнили, это голова — требующая мыслей, требующая формы.

— А куда вы летали в последний раз? — спросил Вэйлок.

— Сириус. И планета Дог.

— А! — воскликнул юноша, — значит, вы были на борту «Стар Эндевор».

— Я главный навигатор.

К нам присоединился мужчина средних лет:

— Позвольте представиться, — сказал он, — Якоб Мил.

Вэйлоку показалось, что юноша насторожился. — Мое имя Винсент Роденейв, — сказал он неохотно.

Вейлок промолчал, Бибурсон смотрел на них со спокойной отрешенностью.

Якоб Мил обратился к нему:

— Еще никогда не разговаривал с космолетчиком. Вы не возражаете, если я задам несколько вопросов?

— Конечно, пожалуйста, буду рад.

— Я читал, что во вселенной существует бесчисленное множество миров.

Бибурсон кивнул.

— И есть миры, где человек может выйти из корабля и жить.

— Я видел такие миры.

— Вы исследуете такие миры, если предоставляется возможность?

Бибурсон улыбнулся:

— Не часто. Я ведь всего лишь пилот, извозчик, и делаю только то, что мне приказывают.

— О, я уверен, что вы можете рассказать больше, — запротестовал Мил.

Бибурсон кивнул:

— Есть планета, о которой я редко рассказываю. Свежая и прекрасная, как весенний сад. Она моя. Еще никто не открыл ее. Это девственная планета с ледяными шапками полюсов, континентами, горами, океанами, лесами, пустынями... она моя. Я бродил по берегу реки. Справа и слева от меня стояли голубые леса, впереди возвышались горные хребты. И все это мое. Не одного человека в пределах пятнадцати световых лет...

— Да вы — богач! — воскликнул Мил. — Вам можно позавидовать!

Бибурсон покачал головой:

— Этот мир я видел лишь однажды. И увидеть его снова столько же шансов, сколько увидеть знакомое лицо на улице чужого города. Я потерял свою планету. И, вероятно, никогда ее не найду.

— Но есть и другие миры. Может, их хватит на всех? Стоит только отыскать.

Бибурсон рассеянно кивнул.

— Вот такая жизнь мне нравится, — сказал Вэйлок.

Якоб Мил рассмеялся:

— О, мы люди, живущие в Кларжесе, не космолетчики. И Бибурсон не один из нас. Он из прошлого. Или из будущего?

Бибурсон посмотрел на Мила, но ничего не сказал.

— Мы живем в крепости, — не успокаивался Мил. — Мы отгородились от варваров барьером, мы находимся на острове в море дикости.

И это определяет всю нашу жизнь. Слоп! Слоп!! Слоп!!! Вот все, что можно услышать в Кларжесе. — Мил поднял руки, словно взывал к небесам, затем, опомнившись, поспешил прочь.

Роденейв тоже двинулся по залу, обходя аквафакты. Вэйлок немного постоял, затем присоединился к нему. Они заговорили.

— Меня удивляет, — сказал Роденейв, указывая на причудливые формы, — как поддерживаются эти линии?

Вэйлок нахмурился:

— Может, он использует поверхностные пленки?

Они прошли мимо Джакинт, которая все еще беседовала с двумя пожилыми мужчинами.

— Это Джакинт Мартин, — небрежно бросил Вэйлок. — Ты знаком с нею?

Роденейв бросил на Вэйлока острый взгляд.

— Только понаслышке. А ты знаешь ее?

— Очень мало.

— Лично я здесь по настоятельному приглашению Анастазии Фанкут, — сказал Винсент и Вэйлок ищутил дрожь в его голосе.

— Я незнаком с нею. — Так вот почему это лицо показалось ему знакомым! Анастазия Фанкур! Знаменитая мим!

Роденейв снова оценивающе посмотрел на Вэйлока:

— Она подруга Джакинт.

Вэйлок расхохотался:

— Между Амарантами це бывает дружбы! Они слишком довольны собой и не нуждаются ни в ком.

— Ты, вероятно, серьезно изучал психологию Амарантов?

Вэйлок пожал плечами:

— Да нет. — Он посмотрел на виновника торжества. — Рейнгольд Бибурсон. Какой у него фил?

— Верж. Хорошее достижение для космолетчика!

— А какой у тебя фил? — спросил Вэйлок.

Роденейв ответил:

— Серд.

Он работал техническим руководителем в Актуриане. Вэйлок спросил, каковы его функции.

— Разные исследования. За последний год я ввел упрощение в телевекторную систему. Сейчас информация печатается пряма на лист, который является непосредственной частью карты. За это я и стал Сердом.

— Поздравляю, — сказал Вэйлок. — Мой друг хочет перейти на работу в Актуриан. Он будет рад услышать, что там есть возможности для повышения.

Винсент посмотрел на Вэйлока:

— В какой области он хочет работать?

— Вероятно, в области общественных отношений.

— О, там он ничего не заработает.

— Разве нет возможности повысить слоп на усовершенствованиях? Я и сам хотел бы поступить в Актуриан.

Роденейв смутился:

— К чему эта всеобщая миграция в Актуриан? У нас прозаическая работа, начего необычного.

— Но ты же существенно повысил свой слоп?

— В технической области, если у человека есть логический ум, точная память, работоспособность, он всегда добьется успеха. Хотя, должен заметить, мой успех больше связан с изобретением.

Вэйлок посмотрел по сторонам:

— Интересно, и что же ты изобрел?

— Ничего существенного, но это приобрело большую популярность. Ты, наверное, и сам не раз грелся у очага?

— Конечно!

— Очаг — это встроенный в стену экран. При включении на экране возникает изображение огня с углями, с потрескиванием, с запахом дыма... и с инфракрасным излучением.

— О, ты со своим изобретением, наверное, повысил не только свой слоп, но улучшил материальное положение?

Роденейв фыркнул:

— Кто думает о деньгах, когда жизнь так коротка? Сейчас я должен сидеть дома и изучать логарифмы.

— Да? — изумился Вэйлок.

— Я тренирую память. Уже сейчас я умею определять логарифмы числа при любом основании.

Вэйлок с сомнением улыбнулся:

— Чему равен логарифм сорока двух?

— При каком основании?

— 10.

— 1,62325.

— 85?

Роденейв покачал головой:

— Я дошел только до 71.

— Тогда 71?

— 1,85126.

— Как ты делаешь это?

Роденейв махнул рукой:

— Мнемоническая система. Каждую цифру я представляю как часть речи. 1 — неодушевленное существительное, 2 — одушевленное существительное, 3 — существительное-растение, 4 — минерал, 5 — глагол, 6 — наречие эмоции, 7 — наречие цвета, 8 — наречие направления, 9 — наречие размера, 0 — ничто. Для каждого числа я составляю кодовое предложение.

— Замечательно.

— Сегодня, — вздохнул Роденейв, — я должен был дойти до 74 или 75. Если бы не Анастазия. — Он замолчал. — А вот и она.

Винсент смотрел на Анастазию, как завороженный.

Она подошла легкими шагами.

— Добрый вечер, — Винсент, — сказала Анастазия чистым голосом и бросила на Вэйлока короткий взгляд. Роденейв сразу забыл о новом знакомом.

— Я принес то, о чем ты просила. И позаботился, чтобы не было ни малейшего риска.

— Прекрасно, Винсент, — она взяла его руку и наклонилась совсем близко к нему, отчего он весь напрягся и побледнел. — Зайди ко мне после представления.

Роденейв расплылся в улыбке. Анастазия тоже улыбнулась ему, снова бросила косой взгляд на Вэйлока и исчезла. Оба смотрели ей вслед.

— Чудесное создание, — пробормотал Винсент.

Анастазия остановилась возле Джакинт, та спросила о чем-то. Анастазия кивком показала на Винсента Роденейва. Джакинт повернулась и увидела стоящих рядом Винсента и Вэйлока.

Г лаза ее расширились от изумления. Она нахмурилась и отвернулась. Неужели она узнала его, подумал Вэйлок.

Винсент Роденейв тоже заметил взгляд Джакинт. Он с любопытством посмотрел на Вэйлока. — Ты не назвал мне своего имени.

— Я — Гевин Вэйлок, — грубо и прямо ответил тот.

Брови Роденейва взметнулись вверх, рот открылся:

— Ты сказал: — Гэвин Вэйлок?

— Да.

Роденейв осмотрелся:

— Сюда идет Якоб Мил. Я лучше уйду.

— Он тебе чем-то неприятен?

Роденейв быстро взглянул на него:

— Разве ты не слышал о Визерерах?

— Я слышал, что они встречаются в Холле Откровения.

Роденейв кивнул.

— Я не желаю слушать его излияния. Он Гларк с головы до ног.

Роденейв поспешил прочь. Вэйлок взглянул не Джакинт, которая продолжала беседовать.

Якоб Мил продошел к Вэйлоку, с ухмылкой глядя вслед Роденейву:

— Можно подумать, что юный Роденейв избегает меня.

— Кажется, он боится вашей философии.

Якоб Мил начал что-то говорить, но Вэйлок извинился и пошел за Роденейвом, тот остановился. Заметив Вэйлока, он отвернулся и стал что-то разглядывать.

Вэйлок тронул его за плечо, Роденейв повернулся с недовольным видом.

— Я хочу поговорить с тобой, Роденейв.

— Сожалею, не сейчас...

— Может нам лучше выйти?

— У меня нет такого желания.

— Тогда пройдем в боковой холл. Там легче поговорить о делах. — Вэйлок взял Роденейва за руку и повел в один из боковых альковов.

Там он отпустил Винсента.

— Отдай это мне, — сказал Вэйлок.

— Что?

— Ты принес для Анастазии что-то, что касается меня. Я хочу увидеть это.

— Ты ошибаешься. — Роденейв хотел уйти, но Вэйлок схватил его за руку.

— Отдай это мне!

Роденейв попытался вырваться. Вейлок распахнул его пиджак и в кармане жилета увидел конверт. Вэйлок взял его, несмотря на отчаянное сопротивление Роденейва.

Вскрыв конверт, Вэйлок увидел три квадратика пленки. Он вынул один, посмотрел на свет. Изображение было слишком мелким, но метку можно было разобрать; Грэйвен Варлок.

— А, — произнес Вэйлок. — Я начинаю понимать.

Роденейв поник, но гнев вскипал в нем.

На второй пленке стояла метка: Гэвин Вэйлок. На третьей: Анастазия.

— Это же телевекторы, — сказал Вэйлок. — И ты мне скажешь...

— Я не скажу ничего! — резко оборвал его Роденейв. Глаза его злобно сверкнули.

Вэйлок с любопытством посмотрел на наго:

— Ты хоть понимаешь, что будет, если я заявлю на тебя?

— Безвредная шутка и ничего больше.

— Безвредная? Шутка? Ведь ты вмешиваешься в мою жизнь. Ведь даже убийцы не имеют права пользоваться телевекцией.

— Ты преувеличиваешь.

— Это ты преувеличиваешь расстояние до Клетки Стыда.

Роденейв мохнул рукой:

— Отдай мне пленки.

Вейлок с усмешкой посмотрел на него:

— Ты сумашедший?

— Я сделал это только по просьбе Анастазии, — оправдывался Роденейв.

— Зачем ей это?

— Не знаю.

— Уверен, что она хотела передать пленки Джакинт.

Роденейв пожал плечами:

— Не мое дело.

— Ты сделаешь для нее другие? — спросил Вэйлок.

Роденейв встретился с ним взглядом, отвернулся.

— Нет.

— Хотелось бы верить тебе.

Роденейв посмотрел на конверт:

— Ас ними ты что будешь делать?

— Ничего, что повредило бы тебе. Благодари Бога, что удалось легко отделаться.

Роденейв повернулся и вышел из алькова.

Вэйлок некоторое время размышлял, затем снял маску, сунул ее в угол и вышел в зал.

Джакинт сразу увидела его. Глаза их встретились и Вэйлок уловил в них вызов. Он пошел к Джакинт. Она ждала, холодно улыбаясь.

2

— Халдеман видел руины в Бискайской гавани... — говорил один из собеседников Джакинт. — Стены, бронзовые стеллы, обломки мозаики, панель голубого стекла...

Второй хлопнул в ладоши:

— О, это настоящие чудеса! Если бы я не был занят в офисе, я присоединился бы к экспедиции.

Джакинт указала на Вэйлока:

— Вот человек, предназначенный для авантюр! — Она представила всех: — Сидон Сэм... — подтянутый человек с обветренным лицом... и его честь Канцлер Притареона Клод Имиш... — хорошо откормленный седовласый старец.

Вэйлок назвал себя.

Джакинт, ощущая внутреннее напряжение Вэйлока, пояснила:

— Мы говорим о последней экспедиции Сэма. Он подводный археолог. Разве это не увлекательно, Гэвин Вэйлок, увидеть разрушенные города под водой?

— Очень увлектельно! — воскликнул канцлер Имиш.

— А что это за город? — спросила Джакинт.

Сэм покачал головой:

— Кто знает? Только дальнейшие исследования могут ответить на это.

— А вам досаждали пираты?

— До некоторой степени. Но мы научили их остерегаться нас.

Вэйлок больше не мог сдерживать нетерпение. Он обратился к Джакинт:

— Могу я поговорить с тобой?

— Конечно! — Она извинилась перед собеседниками, они отошли в сторону.

— Ну, Гэвин Вэйлок, что ты хочешь?

— Зачем ты позвала меня сюда?

Она изобразила удивление:

— Разве ты не хотел встретиться со мной?

— Я тебе уже сказал: если ты будешь вмешиваться в мою жизнь, я буду вмешиваться в твою.

— Это звучит как угроза, Гэвин.

— Нет. Я не угрожаю тебе, ты же снабжена вот этим... — он указал на круглую кнопку.

— Если бы я имела это в Карневале! — вздохнула она. — Тогда бы не было всего, что произошло. — Она посмотрела мимо Вэйлока и глаза ее сузились. — А вот и тот; с кем тебе нужно встретиться. Очередной любовник Анастазии... один из них...

Вэйлок повернулся. Абель Мандевиль!!! Они смотрели друг на друга.

— Грэйвен Варлок! — воскликнул Абель.

Вэйлок холодно ответил:

— Мое имя Гэвин Вэйлок.

— Гэвин заявил, что он реликт Грэйвена, — сказала Джакинт.

— Тогда я извиняюсь, — глаза Абеля сузились. — Реликт? Не суррогат?

— Реликт.

Абель внимательно смотрел на Вэйлока, изучая его движения:

— Возможно, возможно. Но ты не реликт. Ты Грэйвен, каким-то образом избежавший уничтожения. — Он повернулся к Джакинт.

— Что можно сделать с монстром, чтобы привести его в руки правосудия?

— Не знаю, — задумчиво ответила Джакинт.

— Почему ты общаешься с ним?

— Должна признать, что он интересует меня. И может быть он суррогат...

Абель махнул большой красной рукой:

— Где-то произошла ошибка. Когда убийцы хватают человека, они должны уничтожать все, даже память о нем.

— Абель, — сказала Джакинт, глядя на Вэйлока, — к чему вспоминать о прошлых ошибках, когда полно новых?

Абель хрипло прорычал:

— Монстеризм становится респектабельным занятием. — Он повернулся и ушел.

Джакинт и Вэйлок смотрели ему вслед.

— Он сегодня более желчен, чем обычно, — сказала Джакинт. — Это из-за Анастазии. Ревность грызет его.

— Ты пригласила меня сюда для встречи с ним?

— Ты слишком чувствителен. Да, я хотела быть свидетелем этой встречи. Меня интересует, каковы были твои мотивы для моего уничтожения. И я уверена, что ты Грэйвен Вар л ок.

— Но мое имя Гэвин Вэйлок.

Она отмахнулась от этих слов:

— Я не уверена в этом. Прежняя Джакинт не могла бы заинтересоваться тобой. Причина всему — дело Варлока — Мандевиля.

— Даже если это и так, почему я должен убивать тебя?

— Когда я увидела тебя в Карневале, еще не прошло семь лет. Ты боялся, что я передам тебя убийцам.

— Предположим, что это так. Ты сообщила бы обо мне убийцам?

— Обязательно. Ты повинен в ужасном преступлении и повторил его в Карневале.

— Ты очень странная. Чтение мыслей доказало, что я ничего не знаю, а ты упорно не хочешь поверить в это.

— Я не дурочка, Гэвин Вэйлок.

— Даже если я виновен... а я никогда этого не признаю... В чем состав преступления? Ни ты, ни Абель не испытали ничего, кроме маленького неудобства.

— Преступление, — мягко сказала Джакинт, — состоит в твоей готовности отобрать чужую жизнь.

Вэйлок беспокойно осмотрелся. Мужчины, женщины... они разговаривали, смеялись, рассматривали экспонаты... В окружении всего этого, его беседа с Джакинт казалась чем-то нереальным, лишним.

— Сейчас вряд ли подходящее время спорить, — сказал он. — Однако я должен сказать, что, если лишение жизни — преступление, то преступники все, кроме Гларков.

Джакинт прошептала в притворном ужасе:

— Расскажи, в чем заключается мое преступление.

Вэйлок кивнул:

— Один Амарант на две тысячи человек, такова разрешенная пропорция. Когда ты стала Амарантом, информацию об этом ввели в Артуриан. Две тысячи черных автомобилей выехали по приказу Актуриана. Две тысячи дверей отворились, две тысячи несчастных покинули свои дома, две тысячи...

Голос Джакинт зазвучал, как расстроенная скрипка:

— Но я тут не причем...

— Да, — ответил Вэйлок. — Это борьба за существование, вечная борьба, но самая жестокая и безжалостная за всю историю человечества. И ты сочиняешь фальшивые теории, обманываешь себя, ослепляешь... Если бы ты честно смотрела в лицо действительности, в Паллиагориях было бы меньше пациентов.

— Браво! — воскликнул канцлер Имиш, подошедший сзади. — Неортодоксальный взгляд на вещи, высказанный с большой искренностью.

Вэйлок наклонился:

— Благодарю.

Он быстро направился к выходу.

3

Вэйлок устроился в тихом месте, где ему никто не мешал. Значит, Джакинт заманила его на эту выставку, чтобы окончательно установить личность. Если не с помощью Абеля Мандевиля, так с помощью телевекторных диаграмм, которые достал поклонник Анастазии.

Вэйлок достал пленки, стал рассматривать. Телевекторные диаграммы Гэвина Вэйлока и Грэйвина Варлока совпадали полностью. Вэйлок горько улыбнулся и разорвал их. На диаграмме Анастазии изображение было расплывчатым. Как будто два изображения наложились одно на другое. Даже красный крест — знак совмещения — и тот был двойным. Один четкий и яркий, другой — бледный и расплывчатый. Почему? В чем же тут дело? Вряд ли неполадки в машине. Впечатление такое, словно наложились диаграммы двух человек. Но это невозможно: Альфа — диаграммы мозга уникальны...

И вдруг Вэйлоку пришла мысль, с первого взгляда абсурдная, но...

Возбуждение охватило его. Сразу появился четкий подробный план действий.

Звуки труб прервали течение его мыслей.

4

Часть стены отошла в сторону и открыла сцену с черным занавесом. На сцене появился молодой человек:

— Друзья искусства! Перед нами согласилась выступить самая замечательная актриса. Я конечно имею в виду несравненную Анастазию де Фанкур. Она поведет нас за кулисы кажущегося и скинет вуаль с действительности. Выступление будет коротким и она просила меня извиниться за некоторую схематичность представления. Но я не хочу этого делать. Помогать Анастазии будет музыкант-любитель. Это не кто иной как я.

Он поклонился и исчез. В холле стало темно.

Черный занавес задрожал. Вспыхнул свет прожектора, но на сцене никто не появился.

Потом из мрака вышла хрупкая белая фигурка в костюме Пьеро. Казалось, она вся трепещет на фоне яркого света. Она осторожно подошла к занавесу и как бы в нерешительности отогнула его. Что-то большое, черное прыгнуло на девушку. Она отскочила, пошла по сцене. Яркий луч света преследовал ее. Девушка-Пьеро повернулась к зрителям. Лицо ее было белым, как снег. На нем четко выделялись черные губы. Волосы едва прикрывала белая шапочка с черным пятном. Свободный белый балахон с черными помпонами вместо пуговиц. Черные большие глаза, брови, выгнутые так, что придавали лицу изумленное выражение. Кто она: клоун? Привидение?

Девушка подошла к самому краю сцены и смотрела на занавес, который дрожа, двигался вправо.

Спектакль-пантомима состоял из трех сцен, в каждой утверждалась победа сердца над разумом, фантазии над сухой реальностью.

Действие первого эпизода происходит в лаборатории парфюмерной фабрики, где девушка работает лаборантом. Она смешивает разные масла, эссенции, но в результате получает только зловонный пар, который заставляет морщится зрителей в зале. Девушка в отчаянии мечется, берет толстую книгу, находит рыбью голову, бросает ее в чашу, добавляя туда розовых лепестков, вспыхивает зеленое пламя. Девушка расстроена. Она роняет в чашу свой платок и оттуда поднимается сноп разноцветных искр. Все это сопровождается чарующей музыкой.

Теперь девушка выступает в роли садовницы. Она выкапывает ямки, сажает розу, подсолнух, лилию... Цветы один за другим сохнут и гибнут. Девушка удручена. Она рвет цветы, бросает их на землю. В порыве отчаяния она втыкает в землю лопату. Тут же из ее черенка вырастают цветущие ветки.

Абсолютно темная сцена. Виден только циферблат часов, зеленые стрелки, красная отметка на 12-ти. Девушка выходит на сцену, смотрит на небо, начинает строить дом. В ход идут сломанные доски, куски металла, осколки стекла. Получается неплохо. Девушка снова смотрит на небо, старается работать быстрее. Стрелка приближается к красной отметке. Дом готов. Девушка счастлива. Она любуется своим творением. Стрелка часов тем временем коснулась красной отметки: яркая вспышка, гром... Огромная волна швыряет в разные стороны доски, камни, накрывает и уносит с собой девушку...

Зажигается свет, опускается занавес.

5

Анастазия де Фанкур вернулась в свою комнату, закрыла за собой дверь. Она чувствовала себя так, словно выпила ледяной воды и попала на солнечный пляж.

Спектакль вроде бы получился, хотя и были шереховатости.Возможно, придется добавить еще один эпизод...

Она застыла. В комнате был кто-то чужой. Она заглянула в маленькую прихожую. Действительно, там стоял огромный бородач.

Анастазия прошла вперед, сняла шапочку, распустила волосы.

— Мистер Рейнгольд Бибурсон. Большая честь для меня.

Бибурсон медленно покачал головой:

— Нет. Это честь для меня. Я не буду извиняться за вторжение. Космолетчики выше условностей.

Анастазия рассмеялась:

— Я бы согласилась с вами, если бы знала, какие условности вы имеете в виду.

Бибурсон отвел глаза в сторону. Анастазия подошла к столу, взяла полотенце и начала стирать грим с лица.

— Я не из тех, кто умеет хорошо говорить, — сказал Бибурсон. — В моих мыслях рождаются картины, которые мне трудно перевести в слова. Мне приходилось бодрствовать на вахте недели, месяцы, пока остальные спали.

Анастазия скользнула в кресло:

— Вы, дожно быть, очень одиноки.

— У меня есть работа. Есть скульптуры. Есть музыка. Сегодня я увидел вас и поразился. До сих пор я только в музыке находил то, что всколыхнули во мне вы.

— Этого следовало ожидать. Мое искусство подобно музыке, и я, как музыканты, пользуюсь символами, далекими от реальности.

Бибурсон кивнул:

— Я понимаю.

Анастазия подошла к нему, заглянула в лицо:

— Вы странный человек. Вы чудесный человек. Почему вы здесь?

— Я пришел просить, чтобы вы были со мной. В космосе. «Стар Энтерпрайз» готовится к полету. Скоро мы полетим на Акарнар. Я зову вас с собой, в черное, украшенное звездами небо.

Анастазия улыбнулась:

— Я такая же трусиха как и все остальные.

— В это трудно поверить.

— Но это правда. — Она подошла к нему, положила руку на плечо. — Я не могу покинуть своих суррогатов. Тогда распадется связь между нами. Как видишь, моя свобода весьма ограниченна.

Сзади послышались шаги, раздался хриплый голос:

— Должен заметить, что сценка весьма любопытная.

В дверях стоял Абель Мандевиль. Он прошел вперед.

— Крутишь шашни с этой бородатой вороной? Обнимаешься с ним?

Анастазия разозлилась:

— Не слишком ли много ты позволяешь себе?

— Ха! Моя грубость не так отвратительна, как твое легкомыслие.

Бибурсон встал:

— Боюсь, что я испортил вам весь вечер.

Мандевиль хмыкнул:

— Не обвиняй себя. На твоем месте мог быть любой другой.

Раздался еще один голос. В комнату заглядывал Винсент:

— Могу я поговорить с тобой, Анастазия?

— Еще один! — воскликнул Абель.

Роденейв напрягся:

— Это оскорбление, сэр.

— Не имеет значения. Что тебе здесь нужно?

— Я не понимаю, почему это вас должно интересовать. — Абель двинулся к нему. Роденейв, ростом чуть не вдвое ниже, не тронулся с места. Анастазия очутилась между ними:

— Эй, петухи! Остановитесь! Абель, уйдешь ли гы наконец?

Абель взбесился:

— Мне уйти? Мне?

— Да.

— Я уйду последним. Я хочу говорить с тобой. — Он махнул в сторону Роденейва и Бибурсона:

— Эй, вы, уходите!

Бибурсон поклонился и вышел.

Винсент нахмурился:

— Может быть, мы увидимся позже? Мне нужно объяснить...

Анастазия прошла вперед. Ее лицо выражало страшную усталость:

— Не сегодня, Винсент. Мне нужно отдохнуть.

Роденейв удалился.

Анастазия повернулась к Абелю:

— Пожалуйста, мне нужно переодеться.

Мандевиль стоял как бык:

— Мне нужно поговорить с тобой.

— Я не хочу ничего от тебя! — голос ее сорвался на крик. — Ты понимаешь, Абель? Я с тобой покончила, навсегда, насовсем! Уходи! — Она отвернулась и принялась стирать грим.

Сзади послышались тяжелые шаги. Испуганный крик, стон, звук упавшего тела...

XII.

1

Воскресенье, Вэйлок проснулся в состоянии крайней прострации. Он медленно оделся, вышел на улицу и направился вдоль озера к Эсторгази Сквер. Вэйлок заглянул в небольшое кафе, выбрал место с видом на озеро и набережную. И заказал крепкий чай с рогаликами и джемом.

Площадь заливал солнечный свет. Народу было больше, чем обычно. Стайка крикливых детей играла в игру «Найди Гларка». За соседним столиком сидели трое юношей, они о чем-то разговаривали, громко смеялись.

Вэйлок прислушался: рассказывали анекдоты, большей частью неприличные.

На душе у Вэйлока было погано. Все, что происходило с ним, было просто чудовищно. Его считали монстром, убийцей. Он постоянно попадал в какие-то истории. А вокруг пустота и чужие, холодные лица. Смех молодых людей бил по нервам, раздражал. Хотелось накричать на них, устроить драку. Хотелось выплеснуть горечь, усталость. Но окружающие были не при чем, словно из другого мира. Просто все так сложилось в его судьбе.

Постепенно он приходил в себя. Ласковое солнце за окном, блики озера, яркая зелень — все это отогревало его, возвращало силы.

Вэйлок достал из кармана конверт Роденейва, стал рассматривать пленку Анастазии. Разделить эти два изображения, наложенные друг на друга совсем нетрудно. Обычная фототехника с фазовым анализом.

Он спрятал конверт в карман. Роденейв сильно рисковал из-за Анастазии. Если станет известно, чем он занимается, парень потеряет работу и угодит в Клетку Стыда. Вэйлок однажды рискнул, но напрасно. Кажется, сейчас пришло время рискнуть опять, но теперь вероятность выигрыша несомненно больше.

Вэйлок взял газету. С первой страницы на него смотрело лецо Анастазии де Фанкур, прекрасное, одухотворенное. Да, ее вчерашнее выступление было запоминающимся. Вэйлок взглянул на название газеты «Кларион» — газета Абеля.

Он быстро пробежал глазами новости. Миллионер Гларк предлагал все свое состояние за слоп Амаранта. Автор статьи беспощадно высмеивал миллионера. Новый суперинтендант Леон Граделла рассказывал о Баллиасском Паллиатории. Лига Гражданской Морали гневно клеймила развлечения в Карневале, называя их позорными, грязными, отвратительными.

Вэйлок зевнул, отложил газету, выглянул в окно. По набережной шла странная пара: высокий угрюмый молодой человек и женщина, такая же высокая, с гладкими рыжими волосами, лицом похожим на скрипку.' На ней был ярко-зеленый жилет, ярко-желтая юбка, на руках звенела дюжина медный браслетов.

Вэйлок узнал ее: Пледж Каддиган. Пледж почувствовала на себе взгляд, она встратились глазами.

— Гэвин Вэйлок! — воскликнула она и всплеснула длинными руками. Она подхватила молодого человека и потащила в кафе, к столику, где сидел Вэйлок.

— Роджер Бисли, Гэвин Вэйлок, — представила она. — Мы можем посидеть с тобой?

— Конечно. — Если Пледж и скорбела о муже, то хорошо скрывала.

Пледж и Роджер сели за стол Вэйлока.

— Я надеюсь, Роджер, — сказала Пледж, — что Гэвин Вэйлок станет одним из наших.

— Кем же? — спросил Вэйлок.

— Визерером, конечно. Сейчас все мыслящие люди приходят к нам.

— А кто такие Визереры?

Пледж в притворном ужасе закатила глаза:

— О нас так много говорят... Мы люди протеста. Мы создали свою коалицию и теперь организуем центральный комитет.

— Зачем?

Пледж удивилась:

— Чтобы стать реальной силой и противостоять правительству.

— Что же именно вы можете сделать?

Пледж снова всплеснула руками. Баслеты зазвенели.

— Если все будут заодно, то все будет просто. Нынешние условия жизни невыносимы. Мы хотим перемен. Все, кроме Бисли.

Бисли кротко улыбнулся:

— Наш мир несовершенен. Но я уверен, что нынешняя система ничем не хуже любой другой.

Пледж сделала гримасу:

— Видишь, насколько он консервативен?

Вэйлок посмотрел на Бисли:

— Почему же он тогда с вами?

— А почему нет? — воскликнул Бисли. — Я самый настоящий Визерер. Они спрашивают друг друга: каким будет мир? А я конкретизирую вопрос: каким будет мир, если нынешние условия сохранятся?

— Он не предлагает ничего конструктивного, лишь спорит с нами.

— Ничего подобного. У меня есть четкая тачка зрения. Она настолько проста, что Пледж и ее горячие друзья не могут понять ее. Я считаю так: во-первых, каждый стремится к вечной жизни.

Во-вторых, этого нельзя допустить, иначе мы вступим в новый век Хаоса. И, наконец, третье — дать вечную жизнь лишь тем, кто заслужил ее. А это и есть наша нынешняя система.

— Но люди! Их постоянное нервное непряжение, страдания, ужас! Что ты скажешь о несчастных, заполняющих Паллиатории? Двадцать пять процентов всего населения!!!

Бисли пожал плечами:

— Мир несовершенен. В нем всегда будет страх и боль. Мы стремимся уменьшить их. Именно этим и нужно заниматься.

— О, Роджер! Ты не можешь серьезно верить в то, что говоришь!

— При отсутствии доказательств обратного, верю. — Он повернулся к Вэйлоку. — Во всяком случае, такова моя точка зрения, за что и подвергаюсь нападкаи со стороны этих горячих голов.

— Я встречался с Визерером вчера вечером, — сказал Вэйлок. — Его звали Якоб Мил...

— Якоб Мил! — Пледж от возбуждения ущипнула Бисли. — Роджер, позвони ему. Он живет рядом. Спроси, не придет ли он сюда.

Роджер Бисли сделал гримасу, Фледж не выдержала:

— Хорошо. Я сама. — Она встала, пошла к телефону.

— Очень горячая особа, — заметил Бисли.

— Да, пожалуй.

Пледж вернулась:

— Он выходит. Сейчас будет здесь.

Вскоре появился Якоб Мил и был представлен Вэйлоку.

Мил наморщил лоб: — Ваше лицо мне знакомо. Мы уже встречались?

— Я видел вас вчера в Пан-Арт Юнион.

— Да?-- Мил нахмурился. — Возможно. Я не помню... Ужасное событие.

— Действительно ужасное.

— А что случилось? — спросила Пледж и не успокоилась, пока не получила полный отчет о происшедшем.

Снова заговорили о Визерерах. Мил посетовал на упадок и дегенерацию статичного общества. Вэйлок смотрел на оззеро.

— Якоб, ты витаешь в облаках! — сказал Роджер. — Чтобы идти, нужно знать куда!

— Человечество уничтожило своего последнего врага. Мы открыли тайну вечной жизни и она должна принадлежать всем!

— Ха, ха, — рассмеялся Бисли. — Под этой маской доброты скрывается самая жестокая доктрина. Кларжес, неселенный Амарантами, плодящимися и размножающимися! А потом — спасайся, кто может!

Вэйлок оторвал взгляд от озера.

— Ход событий будет неотвратимым. Сначала мы переполним свое государство. Затем перехлестнем через границы. Варвары объявят нам войну. Мы будем оттеснять их все дальше. Наше население будет постаянно расти. Мы оросим пустыни, воздвигнем острова в океанах, вырубим джунгли — и все это время нам придется воевать.

— Это будет империя, — проборматал Бисли, — воздвигнутая на костях, замешанная на крови.

— А что потом? — поинтересовался Вэйлок. — Мы завоюем мир. Через сто лет вечной жизни люди будут стоять на земле плечем к плечу, а те, кому не нашлось места на суше, будут плавать на плотах.

Якоб Мил вздохнул:

— Именно это я и называю леностью мышления. Все видят проблему, обсуждают ее возможные решения, а затем опускают руки и живут по-прежнему, утешая себя тем, что хотя бы выговорились.

Наступила пауза.

Ее прервал Якаб Мил:

— Будь у меня власть, я никому не сообщил бы о своих идеях. Ими должен проникнуться каждый. Каждый должен понять необходимость такого шага.

— Но Якоб! — сказала Пледж. — Все обеспокоины, все ищут решение, все думают, куда идти дальше.

Якоб пожал плечами:

— Я знаю, куда мне идти — но пойдут ли за мной остальные? Думаю, что не имею права звать за собой других.

Роджер усмехнулся:

— Может, ты все-таки укажешь нам направление?

Мил добродушно заулыбался и показал на небо.

— Вот наш путь. К звездам. Вселенная ждет нас.

Наступила тишина, все были в замешательстве. Якоб смотрел на них, улыбаясь.

— Вы считаете меня сумасшедшим? Может, я и есть сумасшедший. Тогда извините.

— Нет, нет, — запротестовала Пледж.

— Может, это и решение проблемы, — сказал Бисли, — но не для жителей Кларжеса. У нас устоявшийся образ жизни, привычки, работа в конце концов.

— Цитадель, — сказал Мил с презрением. И указал на Актуриа. — А это сердце цитадели.

Пледж вздохнула:

— Ты мне напомнил. Мне нужно проверить свой слоп. Я не была там уже две надели. Кто-нибудь идет со мной?

Бисли согласился сопровождать ее. Все разом поднялись, вышли из кафе.

Вэйлок остановился у киоска, купил газету. Заголовок на первой полосе ошеломил его: «Абель Мандевиль совершил второе по тяжести страшное преступление: самоуничтожение». Шеф Убийц Обри Херват писал по этому поводу: «Мы надеемся и настаиваем, чтобы те, кто будет общаться с новым Абелем Мандевилем, были великодушны и снисходительны. Естественно, его поступок не скрыть от нового Абеля, но не нужно рассматривать его как потенциального самоубийцу. Дадим ему шанс снова построить свою жизнь и будем обращаться с ним как с обычным человеком».

2

На следующее утро Вэйлок пришел в Актуриан, подал заявление с просьбой принять его на работу.

Молодая женщина, заполнявшая его карточку, была холодна и немногословна. По свему было видно, что она не одобряет решение Вэйлока:

— Естественно, это ваше право — работать там, где хочется. Но я советую подумать. На работу, даюшую высокий слоп, претендует много не менее умных, высокообразованных людей. Человек с амбициями может подыскать работу в другом месте.

Вэйлок отказался следовать ее совету. Его проводили в боковую комнату, там он подвергся подробному тестированию. Когда Вэйлок вернулся в офис, молодая женщина расшифровывала результаты тестов.

Она с нескрываемым интересом посмотрела на него:

— У вас довольно высокий коэффициент, но я все равно не могу вам предложить многого. Ваше техническое образование не позволит занять пост начальника отдела или лаборатории. Может быть, вам нужно в отдел общественных отношений, тем более один из инспекторов недавно ушел в отставку. Если хотите, я узнаю.

Девушка вышла. Вэйлок остался.

Ожидание затянулось — вот уже более получаса о нем никто не вспоминал. Вэйлок начал злиться. Прошло еще десять минут — девушка вернулась. Она была явно расстроена.

— Ну как?

Она торопливо заговорила:

— Прошу прощения, мистер Вэйлок. Но я ошиблась. Должность, о которой я говорила, уже занята. Я могу предложить вам три места: помощник хранителя времени, ученик механика и охранник. Все они примерно одинаковы по слопу. — Она увидела, как изменилось выражение лица Вэйлока. — Возможно, со временем вы приобретете достаточную квалификацию и сможете занять подходящее место.

Вэйлок смотрел на нее:

— Странная ситуация. С кем ты говорила?

— Ситуация именно такая, как я объяснила вам.

— Кто проинструктировал тебя?

Она отвернулась:

— Извините, меня ждут дела.

Вейлок наклонился к ней:

— Ответь, с кем ты консультировалась? Прошу, скажи, это очень важно.

— Я, как всегда, показала все данные супервизору.

— И?

— Он сказал, что вы не подходите для той должности, которую предложила я.

— Я хочу поговорить с супервизором.

— Как желаете, сер, — с явным облегчением сказала девушка.

Супервизором был Клеран Тисволд, толстый маленький человечек с грубым красным лицом и жесткими торчащими волосами цвета соломы. При виде Вэйлока глаза его превратились в щелочки.

Разговор длился 15 минут. Тисволд полностью отрицал наличие какого-либо давления на него, однако голос его звучал неуверенно. Он согласился с тем, что Вэйлок имеет достаточно высокий коэффициент, дающий ему право занять ответственный пост.

— Я не только ориентируюсь на результаты тестов, но и сам оцениваю претендента, — заключил Тисволд.

— Как же вы могли оценить иеня, не повидавшись со мной?

— К сожалению, не располагаю временем для споров с вами. Принимаете ли вы то, что вам предложено?

— Да, — сказал Вэйлок. — Я принимаю. — Он поднялся. — Оформляться я приду завтра. А сейчас я иду подать на тебя заявление Трибунам. Надеюсь, ты проведешь приятный вечер.

Вэйлок вышел из Актуриана. Небо затянуло серой пеленой. Холодный ветер и дождь заставили его вернуться в Актуриан.

Двадцать минут стоял он в вестибюле, мысли были одна другой горче. Ясно было — если Джакинт и ее дружки Амаранты не прекратят травлю, он будет вынужден принять контрмеры.

Нужно объяснить Джакинт, чем может закончиться ее агрессивная политика.

Вэйлок позвонил ей.

Экран засветился, но изображения на было.

— Гэвин Вэйлок! Какой угрюмый! — начала с издевательств Джакинт.

— Я должен поговорить с тобой.

— Мне не о чем говорить с тобой. Если ты хочешь, иди к Каспару Джарвису, расскажи, как ты убил меня, как стер память об этом из своего мозга...

Вэйлок не успел ответить, как экран погас. Джакинт выключила связь.

Он почувствовал себя слабым и опустошенным. Кто может повлиять на Джакинт? Роланд Зигмонт, президент Общества Амарантов. Вэйлок нашел код и позвонил Роланду.

Вспыхнул экран. Послышался голос:

— Резиденция Роланда Зигмонта. Кто говорит и какое дело?

— Я, Гэвин Вэйлок. Хочу говорить с Роландом по делу относительно Джакинт Мартин.

— Секунду.

На экране появился Роланд Зигмонт. Сухое лицо, лишенное эмоций, острый взгляд.

— Я узнаю лицо из прошлого, — сказал Роланд. — Это лицо Грэйвина Варлока.

— Может быть, — ответил Вэйлок. — Но я пришел говорить не об этом.

Роланд заметил:

— Я знаком с этим делом.

— Тогда вы должны остановить ее!

Роланд выразил удивление:

— Монстр уничтожил Джакинт. Мы не потерпим посягательства на жизнь Амарантов. Это должно быть ясно всем.

— Значит, эта травля — официальная политика Общества Амарантов?

— Не в таком выражении. Наша политика — это достижение справедливости. Я советую вам отдать себя в руки правосудия, в противном случае ваша карьера не состоится.

— Вы не признаете результаты чтения мыслей?

— Я смотрел записи. Совершенно очевидно, что вы нашли способ блокировать определенные участки памяти. Существование такого способа тоже является угрозой нашему обществу — еще одна причина, по которой вы должны отдаться в руки правосудия.

Не говоря больше ни слова, Вэйлок выключил связь. Хотелось освободиться от всего этого, забыть о неприятностях, никогда не видеть лиц своих недругов, а их, оказывается, так много.

Он принял горячий душ, вытерся насухо и бросился на диван. Сон был беспокойный, тяжелый. Когда Вэйлок проснулся, приближался полдень. Дождь перестал, рваные облака неслись по небу.

Он сварил кофе, выпил его, даже не почувствовав вкуса. Необходимо поговорить с Джакинт, объясниться с нею до конца.

Он надел новый темно-голубой костюм и вышел на улицу.

3

Джакинт Мартин жила на Вандунских холмах, откуда открывался вид на весь Кларжес. Ее дом был небольшой, элегантный, за ним располагался сад с прекрасными цветочными клумбами.

Вэйлок нажал на кнопку звонка. Возле двери появилась Джакинт. Она была удивлена.

— Почему ты здесь?

— Могу я войти?

Она помолчала:

— Хорошо. — Джакинт повела его в гостиную, украшенную экзотическими вещицами из варварских стран: глиняная посуда из Альтамира, фигурки богов из Хотана, стекло из Дедекана...

Джакинт выглядела великалепно. Ее пепельные волосы были распущены, глаза сверкали. Она выжидательно смотрела на Вэйлока.

— Ну, так зачем ты здесь?

Вэйлок чувствовал, что ему трудно не обращать внимания на красоту Джакинт. Она холодно улыбнулась:

— Скоро прибудут мои гости. Если ты еще раз хочешь уничтожить меня, то учти, незамеченным тебе уйти не удастся. А если ты пришел, чтобы признаться мне в любви, то это совершенно бессмысленно.

— Ни то, ни другое, — хрипло сказал Вэйлок. — Хотя твое поведение заставляет меня желать первого, а твоя внешность второго.

Джакинт рассмеялась:

— Может, ты присядешь, пока мы беседуем?

Вэйлок сел на низкий диван возле окна:

— Я пришел говорить с тобой, убедить, упросить — называй это как хочешь... он помолчал, но Джакинт стояла перед ним, внимательная и настороженная.

Вэйлок продолжал:

— По меньшей мере трижды за последние две недели ты вставала на моем пути.

Джакинг хотела что-то сказать, но передумала.

— Ты подозреваешь меня в преступлении. Но если ты ошибаешься, ты не имеешь права мешать моей карьере. А если ты права, то должна понимать, что я человек, способный постоять за себя.

— А, вот, оказывается, что, — тихо проговорила Джакинт, — ты угрожаешь мне.

— Я не угрожаю. Если ты прекратишь мешать мне, наши пути не пересекутся. В противном случае, мы будем противниками и это будет плохо и для меня и для тебя.

Джакинт посмотрела в окно. На небольшую площадку опустился голубой Пелестин:

— А вот и мои друзья.

Двое мужчин и женщина вышли из кэба и направились к дому. Вэйлок встал. Но Джакинт внезапно сказала:

— Оставайся с нами. Заключим перемирие на пару часов.

— Я бы был бы рад заключить перемирие навсегда. И не отказался бы от более близких отношений, Джакинт, и ты это прекрасно знаешь.

— О! До чего же хитер и ловок монстр. И распутен к тому же. Он желает изучить жертву со всех сторон.

Прежде чем Вэйлок смог ответить, раздался звонок и Джакинт пошла встречать гостей.

Это были композитор Рори Мак-Клачерн, реставратор древних музыкальных инструментов Малон Керманец, темноволосая девушка-Гларк Фименелла.

Позже пришли и другие гости, среди которых были канцлер Клод Имиш и его секретарь, самоуверенный молодой Рольф Авершам.

Джакинт устроила роскошный обед. Разговор был легким, шутливым. Почему, спрашивал себя Вэйлок, так не может быть всегда? Он почувствовал на себе взгляд Джакинт. Настроение у него поднялось. Он выпил больше вина, чем обычно, с легкостью вступал в беседу.

Рори Мак-Клачерн сыграл свое новое произведение, основанное на древних мелодиях.

Канцлеру Имишу музыка показалась скучной и они с Вэйлоком удалились в другую комнату.

— Мы где-то недавно встречались, — сказал Имиш.

Вэйлок напомнил ему обстоятельства встречи.

— Да, конечно. Я встречаюсь с таким количеством людей, что мне трудно запомнить всех.

— Безусловно, у вас такая работа.

Канцлер рассмеялся:

— О, я присутствую на празднествах, поздравляю новых Амарантов, читаю приветственные адреса в Пританеоне, — он презрительно махнул рукой. — Однако по Конституции я обладаю большими полномочиями и если бы я ими воспользовался...

Вэйлок вежливо согласился, хотя прекрасно знал, что стоит канцлеру воспользоваться даже самой незначительной властью, он будет выведен из состава Пританеона в течение 24 часов. Пританеон был всего лишь символом власти, оставшимся с тех далеких времен, когда требовалось принимать срочные решения.

— Прочитай внимательно Великую Хартию, — сказал канцлер. — Это супертрибун, сторожевой пес. Мой долг — постоянно инспектировать общественное благосостояние и общественные институты. Я имею право собирать чрезвычайные сессии Пританеона, я верховный суперинтендант убийц. — Имиш хмыкнул. — В этой работе есть один недостаток. Она не дает слопа. — Его взгляд упал на темнолицего юношу, пришедшего вместе с ним. Он сделал гримасу. — А вот еще один недостаток в моей работе. Заноза в сиденье.

— Кто он?

— Мой секретарь, помощник и козел отпущения. Его титул Вице-канцлер, а его должность еще большая синекура, чем моя. — Имиш с удовольствием смотрел на своего помощника. — Однако Рольф желает, чтобы его считали важной персоной. — Он пожал плечами. А чем ты занимаешься, Вэйлок?

— Я работаю в Актуриане.

— Да? — Имиш заинтересовался. — Замечательное место. Возможно, я скоро приду туда с инспекцией.

Музыка кончилась, все присутствующие поздравляли композитора.

В полночь собрались уходить первые гости. Вэйлок дождался, пока разъехались все. Наконец они с Джакинт остались одни.

4

Джакинт устроилась рядом с ним на диване, поджав под себя ноги. Она внимательно рассматривала его.

— Ну а теперь умоляй, упрашивай меня, помнишь?

— И достигну ли я чего-нибудь?

— Думаю, нет.

— Почему ты так неумолима?

Джакинт резко сменила положение:

— Ты никогда не видел того, что видела я, иначе бы ты понял мои чувства. — Она искоса взглянула на него, как бы сравнивая с ним того, кого она видела в своем воображении. — Память постоянно возвращает меня в Тонпенг. Каждый день там совершается церемония Большая Ступа, каждый день там пляшут жрецы и приносят жертвы... — Она поморщилась при этих воспоминаниях.

— А, это действительно может объяснить твою непримиримость.

— Если демоны существуют, — прошептала Джакнит, — то они собрались в Тонпенге. За исключением одного. — И она снова бросила взгляд на него.

Вэйлок решил проигнорировать это обвинение: — Ты преувеличиваешь зло этих людей, судишь их слишком сурово. Вспомни, они живут в своей обстановке, в другой культуре.

Они приносят жертвы... Но история человечества помнит много зла. Мы — продукт эволюции, потомки хищников. Каждый кусок мяса, съедаемый человеком, отобран у другого живого существа. Мы все рождены для убийства, мы убиваем, чтобы жить!

Джакинт побледнела при этих ужасных словах, но он не обратил на это внимания.

— У нас нет инстинктивного отвращения к убийству, оно продукт нашего времени.

— Правильно! — вскричала Джакинт. — Разве не в этом предназначение Кларжеса? Мы должны совершенствовать себя. Если мы будем терпеть среди нас монстров, мы совершим грех перед нашими потомками.

— И ты считаешь, что общество нужно очистить от меня?

Она взглянула на него, но ничего не ответила.

Немного погодя Вэйлок спросил:

— А что ты скажешь о. Вейрдахе? Об Абеле Мандевиле?

— Если бы это зависело от меня, — сказал Джакинт сквозь зубы, — каждый монстр, к какому бы филу он ни принадлежал, должен быть уничтожен полностью и окончательно.

— Значит, ты травишь меня только потому, что это в твоих силах?

Она наклонилась к нему:

— Я не могу остановиться, я не могу пожелать тебя, я не могу переделать свои убеждения и идеалы!

Их глаза встретились.

— Гэвин Вэйлок, — хрипло сказала она, — если бы ты доверился мне в Карневале! Но теперь ты мой личный монстр, и я не могу забыть об этом.

Вэйлок взял ее за руку:

— Насколько любовь лучше ненависти, Джакинт.

— И насколько лучше жизнь, чем небытие, — сухо ответила она.

— Я хочу, чтобы ты правильно поняла мое положение. Я буду бороться за выживание, я буду так жесток и безжалостен, как тебе и не снилось.

Рука ее напряглась:

— Ты имеешь в виду, что не отдашься в руки закона! — Она вырвала руку. — Ты бешеный волк, тебя нужно уничтожить раньше, чем ты принесешь вред тысячам людей!

— Подумай, прошу тебя. Я не хочу этой войны.

— О чем мне думать? Я больше не судья. Я доложила обо всем Совету Амарантов и они вынесли решение.

Вэйлок встал:

— Значит ты решилась?

Поднялась и Джакинт. Ее красивое лицо горело ненавистью:

— Конечно.

— Тогда все, что произойдет дальше, будет определять не только мою судьбу, но и твою.

В ее глазах появилась нерешительность, но только на миг:

— Гэвин Вэйлок, уходи. Больше нам говорить не о чем.

XIII.

1

В понедельник утром Вэйлок пришел на работу в Актуриан. После необходимых формальностей он был представлен своему новому шефу — технику Бену Риву, низенькому темнокожему человеку с задумчивыми, грустными глазами. Рив рассеянно поздоровался с Вэйлоком, задумался.

— Тебе придется начать с самого низу. Но я думаю, ты другого и не ждал.

— Я здесь для слопа, — ответил Вэнс коротко. Все, что мне нужно, это шанс для возвышения.

— Ну что ж, шанс у тебя будет. Посмотрим, что можно предложить тебе сейчас.

Он повел Вэйлока через множество комнат, коридоров, лестниц. Там и тут им попадались компьютеры, сложные аппараты со множеством кнопок. Все мигало, гудело — ужасно действовало на нервы.

Трижды их останавливали охранники, проверяли пропуска. Все это подавляло Вэйлока. Он и не думал, что будет заниматься столь секретной работой.

— Видишь, — сказал Рив, — если не хочешь неприятностей, не выходи из своей зоны.

Когда они наконец пришли к месту работы Вэйлока, Рив принялся объяснять его обязанности. Он должен был снимать показания с некоторых приборов, докладывать о неисправности компьютеров. Да для такой работенки, подумал Вэйлок, особым умом обладать не обязательно. Он пересилил себя и принялся за работу. Рив смотрел на него и Вэйлоку показалось, что на лице начальника заиграла улыбка.

Понимаю, что пока не очень-то справляюсь с этой работой, — сказал Вэйлок, — но я уверен, немного практики — и все будет в порядке.

Рив улыбнулся:

— Каждый должен начинать, а это твой шанс. Если хочешь продвигаться вперед, тебе придется изучить вот это, — он показал Вэйлоку список технических книг. Рив взглянул на часы и вышел.

Вэйлок работал без энтузиазма. И когда закончился рабочий день, с радостью отправился домой.

Разговор с Джакинт казался теперь чем-то нереальным, далеким... Вдруг ему показалось, что кто-то следит за ним. Да, нужно быть осторожным.

На следующий день он попытался встретиться с Роденейвом, но у того был выходной день и найти его не удалось. Вэйлок пригласил Бэзила Тинкопа в ресторан.

— Как ты себя чувствуешь на новом месте? — спросил Вэйлок.

— Прекрасно, — глаза Бэзила засветились. — Мне уже обещали повышение и на следующей неделе мы проверяем одну из моих идей.

— Что за идея?

— Я всегда считал, что карты жизни, которые рассылают жителям Кларжеса, какие-то пресные, безжизненные. Я предлагал улучшить их. Теперь на каждой карте будет место для дружеского совета, девиза, может быть, даже для хороших стихов...

— И все это строго индивидуально, все определяется человеком, которому эта карта предназначена, — добавил Вэйлок.

— Правильно! — воскликнул Бэзил. — Мы хотим, чтобы все понимали: Актуриан признан служить людям, заботиться об их благополучии. И все начинается с этих маленьких посланий. — Он с победным видом смотрел на Вэйлока.

Внезапно послышались звуки сирены. Посетители кафе застыли, лица их побледнели, словно сигнал тревоги заставил каждого почувствовать себя виноватым.

Вэйлок что-то спросил у Бэзила, но его голос потонул в звуках сирены. В кафе вбежал человек, маленький, тощий, с впалыми щеками, растрепанный, испуганный. Он сел, положил руки на стол и опустил на них голову. Ему хотелось исчезнуть, спрятаться от страшной реальности хотя бы на миг.

Три человека в черной униформе вошли в кафе. Они быстро осмотрели все вокруг, подошли к беглецу, и, подхватив его под руки, потащили к выходу.

Сирены умолкли. Все сидели молча, не двигаясь, словно в оцепенении.

— Бедняга, — прервал молчание Бэзил.

— Его сразу посадят в Клетку Стыда? — поинтересовался Вэйлок.

Бэзил пожал плечами:

— Может, сначала будут бить. Он обвиняется не в преступлении, а в святотатстве.

— Да, — пробормотал Вэйлок. — Актуриан — святилище Кларжеса.

— Это огромная ошибка, — горячо заговорил Бэзил, — обожествление машины!

Подошел Алвар Визерспок, сотрудник Бэзила. Он был очень возбужден.

— Что вы думаете об этом шакале? — спросил он. — Нам нужно быть очень бдительными.

— Мы ничего не знаем о его проступке, — сказал Бэзил.

— Он работал здесь. Трюк его был простым, он перехватывал ленты с сообщениями о его работе и менял содержимое записи с помощью магнитных чернил.

— Неплохо, — задумчиво сказал Бэзил.

— Такое уже было. Но виновных всегда обнаруживали и бросали в Клетку Стыда.

— Сигнал тревоги звучит только тогда, когда трюк не удается. — Заметил Вэйлок. — Более удачливые умудрялись обмануть систему тревоги.

Визерспок взглянул на Вэйлока:

— Во всяком случае этого уже допрашивают убийцы, а потом его ждет Клетка Стыда и полуночная прогулка. Но он слишком слаб и напуган. Хорошей травли не получится.

— Меня там не будет, — заявил Бэзил.

— И меня тоже, — сказал Визерспок и отошел, чтобы подойти к другому столику и поделиться своими новостями.

Вэйлок вновь позвонил Роденейву, на этот раз ему повезло. Роденейв разговаривал нехотя, все время стараясь уклониться от встречи, на которой настаивал Вэйлок.

— Боюсь, что сегодня у меня нет времени.

— Но у меня очень важное и срочное дело.

— Я извиняюсь, но...

— Вызови меня к себе сейчас.

— Это невозможно.

— Ты помнишь то, что ты сделал по просьбе Анастазии?

Роденейв поморщился и медленно опустился в кресло.

— Хорошо. Я пошлю за тобой.

Через некоторое время к нему пришла девушка:

— Гэвин Вэйлок, ученик техника?

— Да.

— Прошу вас пройти со мной.

Она провела Вэйлока в кабинет Роденейва, коснулся пластины, которую протянула девушка. Этим он брал на себя ответственность за присутствие Вэйлока в пурпурной зоне.

Вэйлок сел без приглашения.

— Здесь можно говорить свободно?

— Да. В моем кабинете нет записывающих и подслушивающих устройств. — Роденейв не скрывал своей неприязни к Вэйлоку.

— Нам надо поговорить начистоту, в частности о твоем служебном преступлении по просьбе Анастазии.

— Довольно, — прервал его Роденейв. — Я же сказал. Здесь ничего не записывается.

Вэйлок улыбнулся и Роденейв ответил ему улыбкой обреченной овцы.

— Я думаю, — сказал Вэйлок, — что твое влечение к Анастазии не уменьшилось?

— Я теперь не круглый идиот, если ты это имеешь в виду. Я не хочу, чтобы меня закидали камнями Вейрды. — Он выжидательно смотрел на Вэйлока. — Но ведь не мои переживания привели тебя ко мне. Почему ты здесь?

— Мне кое-что нужно от тебя. И чтобы получить это, я дам тебе то, что ты хочешь.

Роденейв скептически улыбнулся:

— Что же такого я хочу?

— Анастазию де Фанкур.

Глаза Роденейва посерьезнели:

— Чепуха.

— Скажем так: одну из Анастазий. Ведь их несколько. Прошла неделя после того, как Анастазия умерла. Сейчас клетки открыты. Растет новая Анастазия. И остается еще несколько.

Взгляд Роденейва был жестким и враждебным. — Ну и что?

— Я хочу предложить тебе один из этих суррогатов.

Роденейв пожал плечами. — Никто не знает, где находятся эти клетки.

— Я знаю.

— Но ты предлагаешь мне ничто. Каждый из суррогатов — Анастазия. Если один из них отвергает меня, значит, и все остальные тоже.

— Если не применить аппарат стирающей памяти.

Роденейв посмотрел на Вэйлока:

— Это невозможно.

— Ты до сих пор не спросил меня, что хочу я.

— Хорошо. Что же ты хочешь?

— Ты достал одну телевекторную диаграмму. Мне нужны остальные.

Роденейв рассмеялся.

— Теперь я вижу, что ты сумасшедший. Ты понимаешь, чего просишь? Что будет с моей карьерой?

— Ты хочешь Анастазию? Вернее, одну из них?

— Я даже не хочу обсуждать этот вопрос.

— Но ты сделал это на прошлой неделе.

Роденейв встал: — нет. Это окончательный ответ.

— Вспомни, ты достал не одну, а три пленки. Сделав это, ты нанес мне вред. Поэтому и от меня жалости не жди.

Роденейв упал в кресло. Прошел час, в течение которого он изворачивался, лгал, умолял Вэйлока оставить его в покое. В конце концов он начал понемногу сдаваться.

Вэйлок не дал увести себя от основной темы.

— Я не прошу тебя делать ничего такого, что ты не делал раньше. Если ты поможешь мне, получишь то, что не получил в тот раз. Если откажешься помочь, получишь наказание за то, что ты уже совершил.

— Я подумаю.

— Не возражаю. Могу подождать.

Роденейв посмотрел на Вэйлока и несколько минут в комнате стояла напряженная тишина.

Наконец Роденейв произнес:

— У меня нет выбора.

— Когда ты дашь мне пленки?

— Тебе нужны только пленки Амарантов?

— Да.

— Я постараюсь сделать побыстрее.

— Сегодня понедельник. В среду вечером?

— В среду вряд ли? У нас будет посетитель. Канцлер Имиш со своей свитой.

— Да? — Вэйлок вспомнил разговор с канцлером. — Хорошо. Пусть будет пятница. Я приду к тебе вечером домой.

Ненависть исказила лицо Роденейва:

— Я передам тебе пленки в кафе «Далмация». И надеюсь, что увижу тебя в последний раз.

Вэйлок улыбнулся, встал:

— Я буду нужен тебе, чтобы ты получил свою долю. Возвращаясь домой, Вэйлок прошел мимо Клетки Стыда. Заключенный сидел неподвижно, безучастно глядя на окружающих. Вэйлок не остыл от разговора с Роденейвом и эта картина показалась ему еще более гнетущей, чем прежние.

2

Рабочее расписание Вэйлока все еще не было отрегулировано, в среду он освободился днем.

Вэйлок пересек площадь, зашел в кафе «Далмация». Он не спеша пил кофе и читал «Кларион».

«Вчера в городе Кобек, расположенном в верхней долине реки Шант, у самой границы произошли ужасные события, — прочел он на первой полосе. — Жители города занимались добычей и обработкой прекрасного розового мрамора. Они вели спокойный, размеренный образ жизни, никогда никому не причиняли вреда. Но на прошлой неделе случилось ужасное: кобекцы разгромили казармы пограничников, убили всех.

Электрический барьер впервые за много лет был отключен. Толпа бросилась в страну варваров, но была окружена и уничтожена. Варвары перешли границу и углубились на территорию Кларжеса. Они сеяли смерть и разрушения. В конце концов порядок был восстановлен, граница возобновилась, нанесенный ущерб огромен.

Что же случилось с жителями Кобека? Обвинить слоп было трудно. Жизнь там текла медленно и монотонно, но не было всего Карневаля и напряжение нервной системы накапливаясь годами, не имело выхода. Такова гипотеза ученых».

Вэйлок оторвал взгляд от статьи. На площади, обычно закрытой для транспорта, появился большой золотистый правительственный автомобиль.

Из него вышел канцлер Имиш, сопровождаемый темнолицым секретарем. Их встретили функционеры Актуриана. После обмена приветствиями все вошли в здание.

Вэйлок вернулся к чтению.

3

Канцлер Имиш в сопровождении Гемота Гаффенса, помощника супервизора, двух младших сотрудников и Рольфа Авершама, своего секретаря, стоял на галерее, откуда был виден весь архив Актуриана. Магнитные ленты в огромных шкафах непрерывно крутились, принимая и выдавая информацию. Имиш с изумлением наблюдал за работой сложных механизмов. Он покачал головой:

— Пожалуй, мне никогда не понять всего этого.

Один из младших сотрудников выдал:

— Эта сложная система отражает сложность нашей цивилизации.

— Возможно, — согласился Имиш.

Гемет Гаффенс усмехнулся:

— Может, мы продолжим?

Он прошел вперед и коснулся пластины на двери. Это была граница между зонами. Дверь открылась и их встретили охранники. После необходимой проверки все пошли дальше.

— У вас здесь больше предосторожностей, — сказал Имиш.

— Необходимая бдительность, — коротко ответил Г аффенс.

Они приблизились к двери с надписью:

ЛАБОРАТОРИЯ ТЕЛЕВЕКЦИИ

Гаффенс вызвал Нормана Неффа, супервизора и Винсента Роденейва, его помощника.

— Ваше лицо мне знакомо, — сказал Имиш Роденейву. — Правда, я встречаюсь со столькими людьми...

— Я видел вас на выставке Бибурсона.

— Да, да. Вы друг нашей Анастазии.

Норман Нефф торопливо попрощался и поручил Роденейву заняться гостями.

— Я буду очень рад, — сказал Роденейв. Он постоял, потирая подбородок, затем решился:

— Может, я покажу вам систему телевекции?

У дверей в лабораторию их снова остановили охранники. После необходимых формальностей всех пропустили.

— Почему такие предосторожности? — осведомился Имиш. — Неужели сюда кто-нибудь решит вломиться?

Гаффенс произнес ровным голосом:

— В данном случае, канцлер, мы охраняем частную жизнь наших граждан. Даже генерал-директор Джарвис не может затребовать информацию отсюда.

Канцлер кивнул:

— Может, вы объясните мне функции этой лаборатории?

— Роденейв продемонстрирует вам работу системы.

— Конечно, — согласился Роденейв.

Они прошли по белому полу к машине. Все отошли в сторону. Гаффенс позвал старшего техника, шепотом приказал ему что-то и тот включил машину.

Роденейв подвел Имиша и Авершама к пульту.

— Каждый человек имеет свою картину излучения мозга, такую же уникальную, как отпечатки пальцев. Когда же человек регистрируется в Бруды, излучение его мозга тут.

Имиш кивнул:

— Продолжайте.

— Чтобы обнаружить местонахождение человека, радиостанция излучает волны определенной длины, а две приемные станции принимают интерференционные волны и устанавливают его местонахождение. Изображение появляется в виде черной точки на карте. Вот... — Он поискал код, нажал кнопки. — Я набрал ваш код, канцлер. Вот здесь на карте — Актуриан, а эта черная точка — вы.

— Превосходно!

Роденейв продолжал рассказывать, нервно поглядывая на Гаффенса и старшего техника. Как бы случайно он нажал на пульте кнопку общества Амарантов. Защелкала машина и в кассету пошли пленки — одна за другой.

Руки Роденейва дрожали.

— Это, — пробормотал он, — телевекторы Амарантов. Но они, конечно, испорчены. — Пакет выскользнул из его рук и пленки рассыпались на пол.

Гаффенс с беспокойством воскликнул:

— Роденейв, что с вами?

— Ничего, ничего, — добродушно сказал канцлер Имиш. — Сейчас мы их соберем. — Он опустился на колени и начал собирать пленки.

— Не нужно, — благодарю вас, — сказал Роденейв. — Мы их все равно выбросим в корзину.

— А, тогда... — канцлер поднялся.

— Если вы удовлетворены, канцлер, мы можем двинуться дальше, — сказал Гаффенс.

Группа пошла к выходу. Рольф Авершам задержался. Он поднял одну из пленок, посмотрел на свет, нахмурился. Он повернулся к Гаффенсу, который уже выходил из лаборатории.

— Мистер Гаффенс, — позвал он...

4

Вэйлок сидел в кафе «Далмация», вертя в руках стакан. Делать ему было нечего, и он не мог придумать, чем бы себя занять.

Из Актуриана донесся звук тревоги. Вэйлок повернулся, но ничего особенного не увидел.

Прошло полчаса. Распахнулись ставни на верхнем этаже, заскрипели цепи и над площадью повисла Клетка Стыда.

Вэйлок привстал. В Клетке Стыда сидел Винсент Роденейв, его взгляд раскаленной иглой вонзился в мозг Вэйлока. Вэйлок почти физически ощутил это, но в нем не родилось никакого сочувствия, он лишь пожалел, что хорошо продуманный план сорвался.

XIV.

1

Полночные улицы Кларжеса тихие, притаившиеся, лишь иногда откуда-то доносится приглушенный гул субвея.

Сегодня на улицах почти никого нет. В ночных кафе и театрах веселятся Гларки. Тот, кто решил снять напряжение, расслабиться, уехал в Карневаль.

Площадь перед Актурианом была пуста. В такое время в кафе «Далмация» обычно мало посетителей. Сегодня все столики заняты.

С реки наплывал редкий туман. Клетка Стыда стояла на площади, как нечто зловещее, жуткое, пришедшее из глубины веков.

Откуда-то донесся мрачный звон. Полночь. Цепи заскрипели, дверь Клетки Стыда открылась. Винсент Роденейв был освобожден.

Он осмотрелся, замер. Странные шорохи. Он сделал первый шаг. Откуда-то справа вылетел камень, ударил его в плечо. Роденейв вздрогнул. Леденящий кровь вой раздался в темноте. Это было неожиданно, странно, ведь Вейрды всегда действуют в полной тишине.

Роденейв бросился бежать в кафе «Далмация». Град камней обрушился на него. Они вылетали из мрака, как метеоры. Сегодня Вейрды были настроены очень агрессивно.

Над площадью появился какой-то предмет, вот он приземлился — воздушный кар. Дверца открылась и Роденейв нырнул внутрь. Кар взлетел. Несколько камней ударились о его обшивку, но не смогли пробить ее. Темные фигуры вышли из укрытия и растерянно смотрели на удаляющийся кар. Это была нарушением правил — Вейрды впервые вышли на открытое пространство.

2

Роденейв сидел, скорчившись в кабине кара. Глаза его напоминали осколки мутного стекла. Он поблагодарил спасителя и погрузился в свои мысли.

Вэйлок посадил кар и повел Роденейва к своему дому. Роденейв колебался, стоя на пороге, но все-таки решил войти. Он упал на диван:

— О, Господи. Все кончено. Обесчещен. Выброшен. — Он взглянул на Вэйлока. — Почему ты молчишь? Тебе стыдно?

Вэйлок промолчал.

— Ты спас меня. Но в этом нет ничего хорошего. Где теперь моя работа? Я встречусь с терминатором, как Серд. Это катастрофа для меня.

— И для меня, — сказал Вэйлок.

— А тебе-то что? Твои пленки остались.

— Что?

— Пока остались.

— Где они?

Выражение лица Роденейва внезапно изменилось:

— А теперь хлыст в моей руке.

Вэйлок задумался:

— Если ты сдержишь свое слово и отдашь мне пленки, я сдержу свое.

— Со мной все кончено. Зачем мне теперь женщина?

Вэйлок ухмыльнулся:

— Анастазия излечит твою боль. И еще не все потеряно. Ты образован и умен. Весь мир перед тобой. Есть много мест с гораздо большими возможностями продвинуться.

Роденейв фыркнул.

— Где пленки? — мягко спросил Вэйлок.

Они смотрели друг другу в глаза. Роденейв не выдержав, отвернулся:

— Они за обшлагом пальто канцлера.

— Что?

— Этот идиот секретарь поднял тревогу. Он прошел через пост проверки с куском пустой пленки. Тревога отключилась и тогда я взял канцлера за руку и сунул ему пленки за обшлага.

— А потом?

— Гаффенс увидел пустую пленку. Он сразу заподозрил меня, прошел в лабораторию и просмотрел остальные пленки. Все пустые. Но на всех отпечаки моих пальцев. Поэтому меня передали на допрос убийцам, а затем бросили в Клетку Стыда.

— А Имиш?

— Ушел с пленками.

Вэйлок вскочил. Час ночи. Он прошел к телефону, набрал номер резиденции канцлера в южном пригороде Трайенвуд.

После долгой паузы на экране появилось лицо Рольфа Авершама:

— Да?

— Я должен говорить с канцлером.

— Это невозможно. Он отдыхает.

— Всего несколько минут.

— Мне очень жаль мистер Вэйлок. Может вы назовете удобное для себя время?

— Завтра в десять.

Авершам посмотрел в книжку.

— В это время канцлер занят.

— Тогда в любое время, какое назначите вы.

Авершам нахмурился:

— Может быть, я выделю для вас десять минут в десять сорок.

— Прекрасно.

— Вы скажете, в чем состоит ваше дело?

— Нет.

— Как угодно. — Экран погас.

Вэйлок повернулся к Роденейву.

— Ты не сказал, для чего тебе нужны эти пленки.

— Я не уверен, что тебе нужно это знать, ответил Вэйлок.

3

Джакинт Мартин не могла заснуть. Ночь была душной. Джакинт вышла на балкон. Ночной город лежал под ногами. Какая-то необъяснимая тяжесть навалилась на Джакинт. Ей захотелось плакать. Великолепный Кларжес не должен погрязнуть в грехе. Человеческий гений создал этот город и он же должен спасти его теперь. Он должен встать стеной на пути гнусных монстров.

Утром она позвонит Роланду Зигмонту, председателю Общества Амарантов. Он человек с головой, он разделит ее беспокойство, он уже согласился действовать с ней против Вэйлока. Нужно, думала она, настоять на конклаве. Необходимо добиться встречи всего общества. Встретиться и все обсудить, чтобы выработать один общий план действий против общих врагов Кларжеса. Золотой Век должен продолжаться...

XV.

1

Резиденция канцлера располагалась в большом парке с мраморными статуями. И дом и сад были выдержаны в стиле старого Бижу. Дом завершался шестью башнями, стены их украшены мозаикой и витражами. Между башнями балконы с причудливыми металлическими решетками. Посадочная площадка находилась за воротами и строго охранялась.

Вэйлок вышел из кэба, к нему тут же подошли:

— Да, сэр?

Он назвал свое имя. Охранник проверил книгу и разрешил Вэйлоку войти.

Он поднялся на большую террасу, пересек ее и вскоре очутился в фойе. Точно в центре под огромной старой люстрой стоял Рольф Авершам.

— Доброе утро, мистер Вэйлок.

Вэйлок произнес вежливое приветствие.

— Я должен информировать вас, мистер Вэйлок, что канцлер не просто занят, он очень занят. Как вы знаете — я вице-канцлер. Может, вы изложите мне свое дело?

— Я уверен, что вы могли бы мне помочь, но мне в любом случае хочется увидеть моего друга канцлера Имиша.

Авершам поджал губы:

— Сюда, пожалуйста.

Он провел Вэйлока по тихому коридору. Лифт поднял их на последний этаж. Авершам пригласил Вэйлока в маленькую боковую комнатку. Он посмотрел на часы, выждал тридцать секунд, постучал в дверь.

— Войдите, — донесся голос Имиша.

Авершам открыл дверь, отступил в сторону. Вэйлок вошел. Канцлер Имиш сидел за столом, рассматривая старый фолиант.

— Как ваше здоровье? — спросил Вэйлок.

— Благодарю, ничего, — ответил Имиш.

Авершам сел в дальнем конце кабинета. Вэйлок не обращал на него внимания.

Отложив фолиант, Имиш откинулся в кресле и ждал, когда Вэйлок изложит свое дело. Он был одет в просторную блузу — там явно не было пленок.

— Канцлер, я пришел к вам не как знакомый, а как гражданин, обычный человек, хотя мне и пришлось оторвать время от своей работы.

Имиш нахмурился: — В чем же дело?

— У меня нет еще полной информации по делу, но возможно, оно представляет угрозу.

— Что ты имеешь в виду?

Вэйлок колебался.

— Вы полностью доверяете своим служащим? Они абсолютно надежны? — Он красноречиво удержался от того, чтобы не бросить взгляд на Авершама. — Может случиться так, что слово, даже неосторожный взгляд увеличат опасность.

— Какая-то чепуха.

Вэйлок пожал плечами:

— Может быть. — Затем он рассмеялся. — Пожалуй, я не буду говорить больше ничего, пока не случится что-либо, что подтвердит мои подозрения, сделает их более очевидными.

— Может, это будет самое лучшее.

Вэйлок расслабился, поудобнее устроился в кресле. — Мне очень жаль, что ваш визит в Актуриан кончился так неудачно. В некотором смысле я виноват в этом.

— Как это?

Краем глаза Вэйлок заметил блеск глаз Авершама.

— В том смысле, что я предупредил о вашем визите.

Имиш махнул рукой:

— Не думай об этом. Просто глупая история.

— У вас очень интересный дом. Но... но не подавляет ли он?

— Очень. Я бы не жил здесь, если бы не требовали правила.

— Сколько ему лет?

— Он построен лет за сто до Хаоса.

— Прекрасное здание.

— Да. — Внезапно канцлер обратился к Авершаму. — Рольф, может, вы займетесь рассылкой приглашений на официальный прием?

Авершам молча поднялся и вышел из кабинета: — Ну, Вэйлок, о чем ты говорил? — спросил Имиш.

Вэйлок осмотрелся:

— В вашем кабинете нет подслушивающих устройств?

На лице канцлера появилась смесь сомнения и негодования:

— Кому нужно за мной шпионить? — Он горько усмехнулся. — Я всего лишь канцлер, можно сказать, ничто.

— Вы глава Пританеона.

— Ха! Я ничего не могу. Если я воспользуюсь своей якобы властью, я попаду либо под домашний арест, либо в Паллиаторий!

— Может быть. Но...

— Что но?

— Вы знаете, что недавно были волнения среди жителей? Недовольство.

— Недовольство начинается и кончается.

— Вам не приходило в голову, что за этим стоит организация?

Имиш заинтересовался:

— К чему ты ведешь?

— Вы когда-нибудь слышали о Визерерах?

— Естественно. Банда болтунов.

— С виду. Но их организует и ведет к цели.

— Куда ведет? К какой цели?

— Кто знает? Мне говорили, что их первая цель — офис канцлера.

— Но это смешно. Мне ничего не грозит, по закону срок моего пребывания на посту канцлера — шесть лет.

— А предположим, переход, — сказал Вэйлок, не рискнув произнести слово «смерть».

— Это уже дурной вкус.

— Попробуй рассмотреть эту гипотезу: что произойдет в этом случае?

— Канцлером станет вице-канцлер Авершам. Так что...

— Совершенно верно, — сказал Вэйлок.

Канцлер посмотрел на него:

— Не хочешь же ты сказать, что Рольф... '

— Я ничего не говорю. Я только излагаю факты, из которых вы можете сделать выводы.

— Почему ты говоришь мне все это?

Вэйлок уселся поудобнее:

— Я сделал ставку на будущее. Я верю в стабильность и хочу ее. Я могу помочь защитить стабильность и при этом повысить слоп.

— А, — с легкой иронией произнес Имиш. — Теперь все ясно.

— Пропаганда Визереров делает из вас символ рокошной жизни и автоматического слопа.

— Автоматического слопа! — Канцлер горько рассмеялся. — Если бы они знали!

— Прекрасная идея — дать возможность узнать всем! Уничтожьте этот стереотип.

— Как?

— Самая эффективная пропаганда — это телепрограмма — экскурс в историю Пританеона и ваша биография, из которой ясно, что вы по праву занимаете этот пост.

— Но вряд ли кого это заинтересует. Ведь в наше время канцлер — всего лишь пешка.

— Но канцлер становится истинным главой во времена смуты и беспорядка.

— Такого в Кларжесе не может быть. Мы цивилизованный народ.

— Времена меняются. В воздухе носится дух недовольства. Одно из проявлений этого — усиление деятельности Визереров. Телепрограмма, о которой я говорил, разобьет основные положения их пропаганды. И если нам удастся существенно поднять ваш престиж, мы оба можем рассчитывать на повышение слопа.

Имиш задумался:

— Я не имею возражений против этого, но...

— Я принесу вам материалы для окончательной редакции.

— Да, это не повредит.

— Значит, я начинаю работать с сегодняшнего дня.

— Я хочу подумать, прежде чем принять окончательное решение.

— Естественно.

— Я уверен, что ты преувеличиваешь серьезность положения. А что касается Рольфа... Я не могу в это поверить.

— Давайте не будем сейчас делать выводов, — согласился Вэйлок. — Но лучше не доверяйте ему.

— Хорошо, — Имиш поерзал в кресле. — У тебя уже сложился план передачи?

— Главное, — сказал Вэйлок, — показать вас человеком старых традиций, очень ответственным, но простым и неприхотливым в повседневной жизни.

Имиш хмыкнул:

— Это будет трудно. Все знают, что я люблю и умею пожить.

— Неплохо было бы, — продолжал Вэйлок, — показать ваш гардероб: церемониальные костюмы и прочее...

Имиш был озадачен:

— Я думаю, вряд ли...

— Это будет хорошее вступление к разговору, — сказал Вэйлок. — Дань человеческому любопытству.

Имиш пожал плечами:

— Может, ты и прав.

Вэйлок встал. — Пожалуй, я прямо сейчас посмотрю ваш гардероб и сделаю кое-какие заметки.

— Как хочешь. Я позову Рольфа.

Вэйлок перехватил его руку, протянувшуюся к звонку:

— Я не хотел бы работать с мистером Авершамом. Вы только скажите, куда идти. Я сам найду.

Имиш засмеялся:

— Это весьма экстравагантно — использовать мой гардероб в качестве контрпропаганды! Впрочем, твое дело... — Он поднялся.

— Нет, нет, — запротестовал Вэйлок. — Я не хочу нарушать порядок вашей жизни больше, чем необходимо. Лучше я схожу один.

Имиш пожал плечами:

— Как хочешь.

Он рассказал Вэйлоку, куда идти.

— Я скоро вернусь, — сказал Вэйлок.

2

Вэйлок пошел по коридору. У нужной двери он остановился. Никого не было. Он распахнул дверь и вошел.

Образ жизни Имиша, как он и предполагал, трудно было назвать аскетическим. Белый мрамор, зеленый малахит, черное и красное дерево, бархатные обивки, шелковые шторы...

А там пальто, накидки, туники, плащи, пиджаки, бриджи, брюки. Сотни разнообразной обуви, церемониальные одежды нескольких десятков цветов, спортивная одежда, охотничья одежда... маскарадные костюмы... Вэйлок шарил глазами, стараясь найти алый пиджак, в котором вчера был канцлер.

Вот то, что нужно: во втором ряду он нашел его, снял с вешалки. Но тут же замер. В дверях стоял Авершам. Он медленно пошел вперед. Глаза его блестели.

— Я не мог понять интереса к гардеробу канцлера, пока... — он кивнул на пиджак. — Я понял, что тебе здесь нужно.

— Ты знаешь для чего я здесь? — спросил Вэйлок.

— Ты держишь пиджак, в котором канцлер ездил в Актуриан. Это единственное, что я понял. Дай его мне.

— Зачем?

— Из любопытства.

Вэйлок отошел в конец комнаты и, отвернувшись, стал доставать пленки. Он чувствовал их, но не мог зацепить. Сзади послышались шаги Авершама. Руки его схватили пиджак. Вэйлок рванул, но Авершам держал крепко. Вэйлок ударил Авершама в лицо, тот пнул его в низ живота. Вэйлок схватил ногу Авершама, резко вывернул ее. Авершам упал, покатился к окну, вскочил на ноги, но Вэйлок уже был рядом и снова ударил его. Авершам схватился за шелковые занавески, но не удержался, хрипло вскрикнул и упал. Вэйлок в ужасе смотрел на пустой прямоугольник окна. Снизу донесся вопль, а затем послышались странные звенящие звуки.

Вэйлок выглянул из окна и увидел тело Рольфа Авершама. Он упал прямо на металлическую ограду и напоролся на одну из острых пик. Ноги его судорожно дергались, задевая металлическую решетку. — Вот откуда этот звон, — подумал Вэйлок. Но вскоре все затихло.

Вэйлок вернулся к пиджаку, быстро вытащил пленки, повесил пиджак обратно.

Через мгновение он уже ворвался в кабинет Имиша. Канцлер быстро выключил экран, на котором обнаженные женщины и мужчины разыгрывали какую-то непристойную сцену:

— Что случилось?

— Я был прав, — задыхаясь сказал Вэйлок. — Авершам пришел в гардеробную и напал на меня! Он подслушивал нас!

— Но... но... — Имиш привстал с кресла. — Где же он?

Вэйлок сказал ему.

3

Канцлер Имиш диктовал рапорт Трайндервудскому шефу убийц.

— Его работа всегда изобиловала небрежностью. А затем я обнаружил, что он следит за мной. Я объявил ему, что увольняю его и взял мистера Вэйлока Гэвина на его место. Он ворвался в мой гардероб и напал на меня. К счастью, рядом был Гэвин Вэйлок. В завязавшейся борьбе Авершам выпал из окна. Это случайность, чистая случайность.

Убийца принял рапорт и ушел. Имиш, пошатываясь, прошел в комнату, где ждал Вэйлок.

— Все, — сказал он. — Я надеюсь, что ты прав.

— Это был единственный способ оправдаться. В любом другом случае вас ждал бы громкий скандал.

Имиш покачал головой, все еще ошарашенный тем, что случилось.

— Кстати, — сказал Вэйлок — когда мне приступить к выполнению своих обязанностей?

Имиш удивленно посмотрел:

— Ты действительно хочешь занять место Рольфа?

— Мне не нравится в Актуриане, я с удовольствим стал бы помогать вам.

— Так слоп не сделаешь, — прыгая с места на место.

— Я доволен, — сказал Вэйлок.

Имиш покачал головой: — Секретарь канцлера — это секретарь ничтожества. А это еще хуже, чем быть ничтожеством.

— Я всегда хотел иметь титул. Как ваш секретарь я становлюсь вице-канцлером. А кроме того, вы же сами сказали убийцам, что взяли меня на службу.

Имиш поджал губы:

— Ну и что. Ты можешь отказаться.

— Я боюсь, это вызовет подозрения. А кроме того, нам нужно подумать о Визерерах.

Имиш уселся в кресло, бросил на Вэйлока обвиняющий взгляд:

— Ужасное событие!

— Я сделаю все, чтобы вытащить вас из неприятностей.

Долгое время они смотрели друг на друга.

— Пожалуй, пойду, освобожу комнату от пожитков Авершама, — сказал Вэйлок.

XVI.

1

Вэйлок провел день в своей квартире на Фариот Вэй, где теперь жил и Винсент Роденейв. Винсент исхудал, глаза его ввалились, поблекли.

Он работал над пленками. Крупномасштабная карта висела на стене. Вся она была утыкана булавками с алыми головками. Каждая отмечала местонахождение убежищ, где Амаранты хранят свои суррогаты. Вэйлок с большим удовлетворением изучал карту.

Он сказал Роденейву:

— Это самый опасный лист в мире.

— Я понимаю, — ответил Роденейв. Он показал на окно. — На улице все время дежурит убийца. За квартирой следят. А что если они ворвутся сюда?

Вэйлок нахмурился, сложил карту, сунул ее в карман. — Продолжай работу с остальными. Если я уеду на неделю...

— Ты можешь уехать? Ты работаешь?

Вэйлок улыбнулся:

— Я работаю за троих. Авершам минимизировал свои обязанности. Я хочу стать незаменимым.

— Как?

— Во первых, укрепив положение самого Имиша. Он уже сдался и ждет убийц. Он Серд, но надеется стать Вержем. Мы много ездим. Он укрепляет свой общественный статус, как может. Он произносит речи, дает интервью корреспондентам, короче ведет себя как человек, обладающий властью. — Вэйлок помолчал, затем задумчиво произнес:

— Он еще удивит нас всех.

2

Вернувшись в Трайенвуд, Вэйлок прошел прямо к канцлеру. Тот спал на диване. Вэйлок опустился в кресло.

Имиш проснулся, сел, сонно моргая:

— А, Гэвин. Ну как праздник в Кларжесе?

Вэйлок задумался:

— Так себе.

— Почему?

— Чувствуется какое-то напряжение. Все возбуждены. Свободный поток растрачивает свою энергию. Но если поток запрудить, энергия его нарастет до угрожающих размеров.

Имиш почесал голову и зевнул.

— Город переполнен. — Сказал Вэйлок. — Все вышли на улицу. Никто не знает, почему, но все вышли.

— Может, для моциона, — зевнул Имиш. — Подышать воздухом, посмотреть город...

— Нет. Люди возбуждены. Их не интересует город, они что-то задумали, они собираются в толпы.

— Это звучит так печально...

— Я этого и добиваюсь.

— Чепуха, — сказал Имиш. — Такие люди не создали бы Кларжес.

— Я согласен. Но великие дни приходят и уходят.

— Но?.. — воскликнул Имиш, — еще никогда в нашем обществе производительность не была такой большой, отходы производства такими маленькими...

— И еще никогда не были так переполнены Паллиатории.

— В тебе сегодня совершенно отсутствует оптимизм.

— Иногда я удивляюсь, почему я борюсь за слоп? Зачем стремиться стать Амарантом в обществе, которое падает вниз?

Имиш был и встревожен, и рассмешен:

— Сегодня у тебя очень желчное настроение.

— Великий человек, великий канцлер сможет изменить будущее, сможет спасти Кларжес!

Имиш встал, наклонился над столом:

— Ты полон интереснейших идей. Наконец, — он засмеялся. — Теперь я понимаю, откуда берутся слухи, которые ходят о тебе.

— Обо мне?

— Да, — Имиш смотрел на него сверху вниз. — Я слышал очень любопытную вещь.

— Что именно?

— Говорят, что черная тень тянется за тобой. Куда бы ты ни пошел, везде за тобой идет ужас.

Вэйлок фыркнул:

— Кто автор этой чепухи?

— Генерал-директор убийц Каспар Джарвис.

— Генерал-директор занимаетя сплетнями, в то время как Вейрды и Визереры нависли как топор палача над нашей цивилизацией?

Имиш улыбнулся:

— Сейчас, я думаю, ты не так серьезен, как тогда.

Вэйлок использовал Визереров как пугало, чтобы проникнуть в гардероб канцлера, но теперь он уже трезво относился к ним.

Имиш продолжал:

— Вейрды — это неорганизованная масса психопатов, Визереры витают в облаках, они романтики. Единственно опасные преступники укрываются в районе Тысячи Воров.

Вэйлок покачал головой:

— Мы их знаем. Они изолированы. А эти — часть нас. Они здесь, там, везде. Если Визерерам удастся распространить свою главную идею, что Кларжес болен, что Кларжес нужно лечить — число Визереров увеличится намного.

Имиш потер лоб в замешательстве:

— Но именно это ты говорил мне пять минут назад! Ты сам Архивизерер!

— Возможно, — сказал Вэйлок, — но мои предложения не столь революционны.

Имиш был непоколебим:

— Каждый знает, что мы живем в Золотом Веке. Генерал-директор говорил мне...

— Завтра вечером, — сказал Вэйлок, — состоится встреча Визереров. Я возьму вас на эту встречу и вы увидите все своими глазами.

— Где они встречаются?

— В Карневале. Холл Откровений.

— Этот сумасшедший дом? И ты еще принимаешь их всерьез?

Вэйлок засмеялся:

— Сходим и увидим.

3

Карневаль, как всегда, был заполнен людьми в ярких костюмах. Вэйлок надел новый ярко-оранжевого цвета, украшенный перьями. На лице его была бронзовая маска, в которой отражались огни факелов, свет фонарей, вспышки фейерверков. Теперь он сам походил на ходячий сноп пламени.

Имиш не отстал от него по оригинальности: на нем был костюм Матаганского воина. От него исходил звон колокольчиков, яркие бляхи отражали свет, голубые и зеленые перья колыхались в такт шагам. Его головной убор представлял собой умопомрачительную коллекцию пластин из разноцветного стекла, приклеенных к серебряному обручу.

Всеобщее возбуждение захватило Имиша и Вэйлока. Они громко смеялись и оживленно разговаривали. Имиш даже высказал желание забыть о деле, которое привело их в Карневаль, но Вэйлок был тверд и проходил мимо различных увеселительных домов. Они вошли в Холл Откровений.

Шум голосов оглушил их. Вдоль стен стояли пустоглазые античные богини, держащие зажженные факелы. Высокие потолки терялись во мраке. Под каждым факелом было возвышение, на каждом стояли мужчины или женщины. Все они излагали свои доктрины, около каждого стояли слушатели. На одно возвышение взобрались два оратора, каждый старался перетянуть собравшихся на свою сторону. Но после безуспешных попыток они бросились друг на друга с кулаками.

— Кто поплывет со мной? — кричал с одного возвышения оратор. — Я строю ковчег и мне нужны деньги. На моем острове, клянусь, будет настоящий рай. Там полно фруктов.

— Это Кизим, примитивист. Он уже десять лет собирает людей для своей колонии, — сказал Вэйлок.

— А как насчет каннибалов-варваров? — спросил кто-то ехидно. — Нам придется съесть их раньше, чем они съедят нас. — Толпа дружно расхохоталась.

— Мы будем купаться в теплой воде, спать на горячем песке — это же натуральная жизнь, спокойная, мирная... — но его уже никто не слушал. — Причем здесь каннибалы? — надрывался Кизим. — Остров мой и им придется уйти!

— С сотней черепов в качестве трофеев, — добавил кто-то, и Кизим вконец смешался и исчез.

Имиш и Вэйлок пошли дальше.

— Лига заката солнца, — сказал Вэйлок. — В основном Гларки.

— ...и затем, в конце, о, братья и сестры, не отворачивайтесь, потому что я скажу: наступает конец! Мы снова возвращаемся в Лоно Великого Друга, мы будем жить вечно в славе, которая недоступна Амарантам! Но мы должны сейчас верить, должны отречься от земных соблазнов, отдать свои души Великому Другу!

— ...десять тысяч сильных мужчин — вот все, что нам нужно! — кричал с другого возвышения тщедушный мужчина. — Зачем нам потеть и изнурять себя работой в Кларжесе? Я поведу вас, поведу Легион Света! Десять тысяч, закованные в металл, хорошо вооруженные! Мы пройдем через Таппанию, мы освободим Мерсию, Ливернь, Эскобар. И затем — мы сами станем Амарантами. Всего только десять тысяч, Легион Света...

На противоположном возвышении стояла хрупкая женщина с бледным лицом. Глаза ее, большие и дикие, смотрели куда-то вдаль, не видимую другим. Она как будто не знала, что ее слушают:

— ...Страх и зависть, они с нами, а с кем справедливость? Бессмертие принадлежит одинаково — и Амарантам, и Гларкам: никто не умирает. Как живет Амарант? Он использует суррогаты, он полностью сливается с ними? Как будет жить Гларк? Почти так же. Он будет сливаться не со своими суррогатами, а с человеком. Все люди будущего его суррогаты. Он будет сливаться с человечеством, он будет жить вечно!

— Кто это? — спросил Имиш.

— Не знаю. Я ее вижу впервые... А вот и Визереры. Идем, послушаем.

Женщина исключительной красоты стояла на возвышении.

— ...Сейчас трудно определить тенденцию, если она, конечно, есть. Однако ответ могут дать Паллиатории. Некоторых пациентов излечивают и выпускают. Эти излеченные возвращаются к работе, к борьбе за фил. А человек, как веревка — где тонко, там и рвется — ведь в этом месте развивается наибольшее напряжение. И он уже снова в Паллиатории. Чтобы решить проблему, нужно не укреплять веревку, нужно уменьшить напряжение. Но напряжение не уменьшается, напротив, растет. Поэтому, как мы согласились на прошлой встрече, нужно готовиться к чему-то. Здесь Моркас Марр, который даст ам дальнейшую информацию.

Она сошла с помоста. Имиш подтолкнул Вэйлока:

— Я знаю эту женщину. Это Иоланда Бенн! — Он был ошарашен. — Иоланда Бенн! Подумать только!

Моркас Марр уже стоял на возвышении. Невысокий, крепкий человек с суровым лицом. Он говорил ровным голосом, изредка заглядывая в записную книжку.

— По рекомендации комитета мы упрощаем администрирование и оставляем только главных по районам. Здесь у меня список главных, который я оглашу. Естественно, кандидатуры могут быть одобрены не всеми, но мы полагаем, что сейчас не до выборов. Сейчас важно, как можно быстрее привести организацию в действие.

Имиш прошептал Вэйлоку в ухо:

— О чем это он, черт побери?

— Слушайте!

— Каждый главный, назовем его лидером, организует свой район, назначает свою исполнительную группу, вырабатывает план действий. Сейчас я прочту список лидеров. — Он поднял книжку.

— Координатор Якоб Мил.

По толпе прошло волнение. Вэйлок повернулся и увидел Мила. Рядом с ним стояла женщина с длинным нервным лицом, впалыми щеками, рыжими волосами: Пледж Каддиган.

Моркас Марр закончил чтение:

— Вопросы есть?

— Конечно есть! — прозвучал голос рядом с Вэйлоком, и он с удивлением увидел, что это крикнул канцлер Имиш.

— Я хочу знать, какова цель этой мощной полузаконспирированной организации?

— Мы надеемся защитить человечество и цивилизацию от надвигающегося катаклизма.

— Катаклизма? — Имиш был удивлен.

— Разве можно подобрать более подходящее слово для полной анархии? — Еще вопросы?

— Мистер Марр, — сказал Мил, выступив вперед. — Мне кажется, я узнал крупного политического деятеля. — Тон его был язвительным. — Это канцлер Пританеона Клод Имиш. Может, нам удастся привлечь его в свои ряды?

Имиш поддержал его иронию:

— Я мог бы вступить в вашу организацию, если бы я знал, чего вы хотите.

— Ха! — воскликнул Мил. — На этот вопрос никто не может дать ответа. Мы не хотим определять свою цель. И в этом наша сила. Каждый из наших уверен, что основная цель организации совпадает с его личной целью. Мы связаны только общим вопросом:

— Куда катится мир? Как его переделать?

Имиш разозлился:

— Вместо того, чтобы болтать о катаклизме и блеять «Куда, куда», вы бы лучше спрашивали себя: «Что могу сделать я, чтобы разрешить те проблемы, которые сотрясают Кларжес?»

Несколько минут стояла тишина, сменившаяся взрывом негодования. Вэйлок оставил Имиша и подошел к Пледж Каддиган и Якобу Милу.

— Как ты оказался в столь изысканном обществе? — спросила Пледж.

— Моя дорогая Пледж, — ответил Вэйлок, — я сам теперь изысканное общество. Я вице-канцлер.

Якоб Мил нашел эту ситуацию очень занимательной:

— И вы, номинальные главы правительства, почему вы здесь, в такой подозрительной компании, как мы?

— Мы надеемся повысить свой слоп, доказав, что Визереры — это конспиративная, подрывная организация.

Мил рассмеялся:

— Если вам будем нужна помощь, обращайтесь ко мне.

Сердитые возгласы прервали их. Этот вечер превзошел все ожидания Вэйлока.

— Послушайте этого осла, — прошептал Мил.

— Если вы не партия преступных синдикалистов, — кричал Имиш, то почему вы создаете целую организацию?

Десяток голосов ответил ему, но Имиш не слушал.

— Вы можете быть уверенными в одном. Я намереваюсь напустить на вас убийц. Я выведу вас на чистую воду!

— Ха! — вскричал Моракс Марр презрительно. — Давай, давай! Кто будет слушать тебя? У самого младшего из нас больше влияния, чем у тебя!

Имиш махнул рукой. Он не мог найти слов и только плюнул. Вэйлок взял его за руку:

— Идем.

Ослепленный гневом Имиш позволил увести себя. В Помадре, на четвертом этаже знаменитого «Кольца Садов», они сели за столик и выпили прохладительное.

Имиш молчал. Он стыдился того, что пришлось уйти так позорно. Вэйлок тактично молчал. Оба смотрели на залитый огнями Карневаль. Была полночь, праздник продолжался.

Даже воздух вздыхал и вибрировал.

Имиш поставил стакан на стол:

— Идем, пора.

Но они зашли еще в «Аргонавт», выпили ликеру. Имишу стало нехорошо. Они решили возвращаться домой.

Карневаль был каким-то призрачным, нереальным. Огни цветных фонарей поглощались темной водой реки, сгорбленные мрачные фигуры пробирались в полумраке. Кто-то из них был Ревелером, никому не известным, кто-то — Бербером, который, как и Вейрд, находит удовольствие в мрачных преступлениях и насилии. Группа незнакомцев вышла из темноты и направилась к Имишу и Вэйлоку. Они набросились на канцлера и его помощник.

Имиш сразу рухнул на колени и старался покинуть поле боя на четвереньках. Вэйлок отступил. Тени двигались на него, нанося удары. Один пришелся по лицу. Вэйлок ответил, но силы были неравны. Вскоре он лежал на земле. Маска свалилась с его лица...

— Это же Вэйлок! — послышался шепот. — Гэвин Вэйлок.

Вэйлок выхватил нож, ударил по чьей-то ноге, услышал крик. Он вскочил, бросился вперед, нанося удары направо и налево. Ночные бандиты побежали, рассеялись во тьме.

Вэйлок обернулся к Имишу, тот со стонами поднимался на ноги. Они побрели по экспанаде. Одежда их была в полном беспорядке, волосы растрепаны. Несколько синяков и ссадин украшали лица.

В конце набережной они взяли кэб и полетели через реку, в Трайенвуд.

4

Канцлер Имиш был в дурном настроении несколько дней. Вэйлок, как обычно, исполнял свои обязанности.

Имиш вошел в кабинет Вэйлока, уселся в кресло.

Ребра его все еще болели, синяки не полностью сошли с лица. Он сильно переживал то ночное событие: похудел, в уголках рта прорезались морщины.

Вэйлок слушал, как Имиш, путаясь и сбиваясь, пытается изложить свою концепцию:

— Как ты знаешь, Гэвин, я анахронизм. Золотой Век не нуждается в сильном лидере. Но... — Он помолчал, задумался. — ...При чрезвычайных обстоятельствах... — Странные вещи творятся в Кларжесе, но никого это не беспокоит. Я намеревался заняться этим. Поэтому... — Он повернулся к Вэйлоку. — Позвони генерал-директору убийц Каспару Джарвису, попросил быть здесь в одиннадцать часов.

Вэйлок кивнул:

— Хорошо, канцлер.

XVII.

1

Вэйлок позвойил на Центральную Станцию в Гарстанге и попросил соединить его с генерал-директором Джарвисом. Этот процесс потребовал много времени и усилий. Ему пришлось спорить последовательно с оператором, чиновником Главной Станции... и наконец перед ним на экране возник сам Джарвис — могучий человек, сидящий за своими бумагами, как собака над костью.

— Какого дьявола вам надо?

Вэйлок объяснил и Джарвис стал более дружелюбным.

— Значит, канцлер желает видеть меня в одиннадцать часов?

— Да.

— А ты вице-канцлер, Вэйлок?

— Да.

— Интересно. Я надеюсь познакомиться с тобой поближе, вице-канцлер!

— Значит, в одиннадцать, — бесстрастно сказал Вэйлок.

Джарвис и два его помощника появились за десять минут до назначенного времени.

Джарвис прошел в приемную, остановился возле стола Вэйлока, осмотрел его внимательно и улыбнулся, как заговорщик:

— Вот мы и встретились лицом к лицу.

Вэйлок встал и кивнул.

— Надеюсь, не в последний раз, — продолжал Джарвис. — Где канцлер?

— Я провожу вас к нему.

Вэйлок проводил Джарвиса в кабинет канцлера. Джарвис оставил своих помощников у двери.

В кабинете ждал Имиш. Он сидел в массивном старом кресле. За его спиной на стене висели портреты всех канцлеров Кларжеса. Был полон достоинства. Он приветствовал Джарвиса, затем дал знак Вэйлоку оставить их одних.

— Ты нам не нужен, Гэвин. Можешь идти.

Вэйлок с поклоном удалился Джарвис с развязным дружелюбием сказал:

— Я занятый человек, канцлер. Полагаю, вы хотите мне сказать что-то важное.

Имиш кивнул:

— Думаю, да. С некоторых пор меня стало беспокоить положение в Кларжесе...

Джарвис поднял руку:

— Один момент, сэр. Если Вэйлок имеет отношение к делу, можно позвать его сюда. Потому что он все равно будет подслушивать.

Имиш улыбнулся:

— Может, он и хитрец, но тут нет подслушивающих устройств. Мой кабинет тщательно проверяется.

Джарвис скептически осмотрел комнату:

— Вы не будете возражать, если я сам проверю кабинет.

— Ради Бога, если считаете нужным.

Джарвис достал какой-то прибор в форме трубки и прошелся с ним по комнате, проверяя показания на шкале, он повторил процедуру во второй и в третий раз.

— Странно. Действительно ничего нет.

Он подошел к двери, открыл ее. Возле двери стояли его люди. Все было спокойно.

Джарвис вернулся в свое кресло:

— Теперь будем говорить.

Вэйлок, стоял в соседней комнате, приложив ухо к отверстию, которое он предусмотрительно проделал. Он улыбнулся, услышав слова Джарвиса.

— В некотором смысле, здесь замешан Вэйлок, — доносился голос Имиша. — Из своих собственных соображений он показал мне ту опасность, которую вы не хотите замечать.

— Мое дело только непосредственная опасность.

Имиш кивнул:

— Наверное, это мое дело. Я говорю о любопытной организации — Визерерах.

Джарвис пренебрежительно махнул рукой:

— В них ничего интересного нет для нас.

— У вас есть агенты в этой организации?

— Нет. Их нет и в Лиге Солнечного Заката, и у Абракадабристов, и в Гильдии Масонов, и в Объединенном Земном Шаре, и у Серебряных Сионистов...

— Я хочу, чтобы вы немедленно занялись Визерерами.

Начался спор. Имиш был неумолим. Наконец Джарвис поднял руки:

— Хорошо. Я сделаю, что вы просите. Времена неустойчивы, возможно, мы слишком беспечны.

Имиш кивнул, откинулся в кресле. Джарвис наклонился к нему через стол. — А теперь у меня к вам настоятельная просьба. Бросьте Вэйлока. Избавьтесь от него. Это темная лошадка. Более того, он монстр. Если вы заботитесь о репутации Пританеона, вы уволите его до того, как мы пришлем за ним.

Достоинство Имиша поколебалось.

— Вы имеете в виду случай с моим предыдущим секретарем?

— Нет. — Джарвис внимательно посмотрел на Имиша. Тот отвел взгляд. — Согласно вашему свидетельству, Вэйлок в этом невиновен.

— Нет, — поспешно сказал Имиш, — конечно, нет.

— Я говорю о преступлении, которое совершилось несколько месяцев назад в Карневале, где Вэйлок убил Джакинт Мартин.

— Мы вошли в контакт с его сообщником: неким бербером по имени Карлеон. Карлеон может дать показания, достаточные для осуждения.

— Почему вы мне говорите это? — напряженно спросил Имиш.

— Потому что вы можете помочь нам.

— Как?

— Карлеон хочет прощения. Он хочет покинуть район Тысячи Воров и вернуться в Кларжес. У вас есть право дать ему прощение.

Имиш мигнул:

— Моя власть чисто номинальна. Вы это прекрасно знаете.

— Тем не менее она есть. Я сам могу пойти в Колледж Трибунов или в Пританеон и просить амнистии для Карлеона. Но тогда будет огласка, дурацкие вопросы.

— Но этот Карлеон... разве он не виновен так же, как и Вэйлок? Почему нужно простить одного, чтобы наказать другого?

Джарвис молчал. Оказывается, Имиш не так глуп, как он предполагал.

— Это политическое дело, — наконец сказал Джарвис. Вэйлок — это специальный случай. Я получил приказ осудить его любым способом.

— Вне всякого сомнения, это давит Общество Амарантов? — поинтересовался Имиш.

Джарвис кивнул:

— Рассмотрите ситуацию с этой точки зрения. Два преступника — Вэйлок и Карлеон на свободе. Подарив амнистию Карлеону, мы схватим Вэйлока. Очевидный выигрыш.

— Я понимаю... У вас есть необходимые бумаги?

Джарвис достал из кармана документ.

— Нужно только подписать здесь.

Имиш прочел список преступлений, за которые он прощает Карлеона. Негодование охватило его:

— Это же исчадие ада. И вы хотите простить этого человека, чтобы схватить Вэйлока, святого по сравнению с ним!

Он бросил документ на стол.

Со стоическим терпением Джарвис снова начал объяснять ситуацию:

— Я же говорю, сэр, мы ничего не теряем, простив Карлеону его преступления — он все равно живет свободным в Карневале. Но зато мы получаем Вэйлока... И кроме того, нам следует не забывать об интересах высокопоставленных особ...

Имиш взял перо, нацарапал свою подпись. — Хорошо. Пусть будет так.

Джарвис взял документ, сложил его, встал:

— Спасибо за помощь, канцлер.

— Я надеюсь, что не буду иметь неприятностей в Пританеоне, — забеспокоился Имиш.

— В этом я могу вас заверить. Они ничего не узнают.

Джарвис вернулся к себе и тут же ему позвонил Имиш. — Директор, Вэйлок исчез.

— Исчез? Как?

— Не знаю. Он ушел, не сказав мне ни слова.

— Хорошо. Благодарю за звонок.

Экран погас. Джарвис глубоко задумался. Он нажал кнопку и проговорил в микрофон:

— Прощение Карлеоса готово. Свяжитесь с ним. Договоритесь о встрече. Чем скорее, тем лучше.

2

Человек в медной маске быстро шел по открытому тротуару. Возле маленькой стальной двери он остановился, осмотрелся, вошел, вновь остановился. Он ждал две секунды, пока сработает ловушка: огненные молнии ударили в пол перед ним и позади него.

Он поднялся по ступеням и вошел в комнату, где не было ничего, кроме деревянных скамеек и грубого стола. За столом сидел старик со сморщенным лицом и большими горящими глазами.

— Где Карлеон? — спросил человек в маске.

Старик кивнул на дверь:

— В своем музее.

Человек в маске быстро подошел к двери, открыл ее, пошел по темному коридору, прижимаясь то к левой стене, то к правой. В самой темной части коридора он нащупал боковую дверь, открыл ее, оказался в длинной комнате. Она была освещена зеленоватым светом, что усиливало гнетущее впечатление.

Огромный человек с круглым мертвенно-бледным лицом вопросительно посмотрел на вошедшего:

— В чем дело?

Его посетитель снял маску.

— Вэйлок! — Карлеон схватился за пистолет, но оружие Вэйлока было наготове, безжизненное тело Карлеона рухнуло на пол.

Вэйлок прошел по музею. Карлеон был некроманом: он собирал экспонаты, показывающие смерть в самых разнообразных видах и формах. Вэйлок с удивлением смотрел на распростертое тело Карлеона. Этот человек собирался стать свободным ценой жизни Вэйлока. Да, Вэйлок недооценил решительность своих противников и их неразборчивость в средствах...

Он вернулся в мрачную приемную. Старик сидел как и раньше.

— Я убил Карлеона, — сказал Вэйлок. Человек не выказал ни удивления, ни интереса.

— Карлеон захотел на ту сторону реки. Он договорился с убийцами об амнистии.

Старик молчал.

— Мне нужна сотня человек, Рубель, — сказал Вэйлок. — У меня большие планы и мне нужна помощь. Я буду платить по пятьсот флоринов за ночь.

Рубель угрюмо кивнул:

— Есть опасность?

— В какой-то степени.

— Деньги вперед?

— Половину.

— А у тебя есть они?

— Да, Рубель. Грэйвен Варлок, издатель «Кларжес Дирекшен», был богатым человеком. Ты будешь играть роль нанимателя.

— Когда нужны люди?

— Я скажу тебе за четыре часа до начала. Они должны быть сильные, быстрые, умные, хитрые и точно выполнять приказы.

— Сомневаюсь, чтобы в Карневале набралась сотня таких.

— Тогда бери и женщин. Они тоже подойдут. В некоторых отношениях даже лучше.

Рубель кивнул.

— Еще одно. Убийцы в основном действуют через тебя, Рубель. Ты их агент.

Рубель улыбнулся змеиной улыбкой.

— Возможно, ты знаешь и других информаторов. Предупреждаю: полная тайна. Никакой утечки. Ты отвечаешь за это. Понял?

— Абсолютно.

— Прекрасно. На следующую нашу встречу я принесу деньги.

Зазвонил телефон. Рубель искоса взглянул на Вэйлока, ответил. Голос говорил на сленге, не понятном для непосвященных.

Рубель повернулся к Вэйлоку:

— Убийцы хотят Карлеона.

— Скажи им, что Карлеон мертв...

3

Эту новость передали Джарвису. Он действовал решительно:

— Пошлите Специальный отряд в Карневаль. Приказ — найти Гэвина Вэйлока и схватить его.

Прошло два часа и отряд вернулся ни с чем.

— Он ускользнул.

Джарвис сидел в кресле, глядя на черные крыши города. — Мы найдем его... Жаль, что нельзя использовать телевекцию... Они связывают нам руки!

Джарвис отдавал приказы один за другим.

XVIII.

1

Общество Амарантов собралось на свой 229 конклав. Каждый член Общества находился у себя дома перед большой стеной, сделанной из десяти тысяч плиток. На каждой плитке-экране было изображение Амаранта и лампочки, отражающей его мнение потому или иному вопросу. Если лампочка светилась красным светом, это означало крайне неодобрительное отношение, оранжевым — просто неодобрительное, желтым — нейтральное отношение, зеленым — одобрение и голубым — полное одобрение.

В стене было вмонтировано устройство, которое обсчитывало все данные.

Сегодня вечером на конклав собралось девяносто два процента членов.

После официальной церемонии открытия Роланд Зигмонт занял экран оратора.

— Я не буду терять время на вступление. Мы сегодня встретились, чтобы обсудить дело, которое каждый из нас старался не замечать: насильственное уничтожение Амарантов.

Мы игнорировали эту проблему до сих пор из ложного стыда и не считали ее серьезной. Действительно, в противном случае — зачем нужны были бы наши суррогаты?

Сейчас мы должны выступить за свои принципы: посягательство на жизнь есть крайнее зло и мы обязаны бороться с любым проявлением этого.

Вы удивляетесь, почему сейчас встал этот вопрос. Основная причина — это продолжающаяся серия уничтожений. Последнее — это Анастазия де Фанкур. Ее убийца покончил с собой и пока среди нас не появились ни новая Анастазия не новый Абель.

Но главное — это Гэвин Вэйлок, известный нам как Грэйвен Варлок.

Я передаю слово Джакинт Мартин, которая занималась этим делом.

Лицо Джакинт появилось на центральном экране. Глаза ее расширились и сияли странным блеском. Видимо, она была перевозбуждена и напряжена.

— Дело Гэвина Вэйлока — это общая тенденция отношения к нам, Амарантам. Впрочем, может, я несправедлива к Вэйлоку, потому что человек он уникальный!

Давайте посмотрим преступления, за которые он несет прямую ответственность: Абель Мандеваль, я — Джакинт Мартин. Предположительно: Сет Каддиган, Рольф Авершам; только вчера Бербер Карлеон. Все это события, известные нам. А сколько неизвестных? Зло идет за Вэйлоком.

Почему? Случайность? Может, Вэйлок невинное орудие зла? А может, он дошел до такой степени эгоизма, что ему ничего не стоит взять человеческую жизнь для достижения своих целей?

Голос ее зазвенел, слова запрыгали, как дождевые капли с крыши. Она тяжело дышала.

— Я изучила Гэвина Вэйлока. Это не невинное орудие зла! Это монстр! У него мораль хищника, и она дает ему могущество — могущество, направленное против жителей Кларжеса. Это физическая угроза каждому из нас.

Вся мозаика всполошилась: — Почему? Почему? Почему? — неслись крики с каждого экрана.

Джакинт продолжала:

— Вэйлок презирает наши законы. Он нарушает их когда захочет. А успех заразителен. За Вэйлоком могут последовать и другие. Он загрязняет наше общество, как вирус!

Вся мозаика гудела и перешептывалась.

— Цель Гэвина Вэйлока — стать Амарантом, и он изо всех сил стремится к этому. — Она посмотрела на мозаику из десятка тысяч взволнованных лиц. — Если мы решим, мы можем проигнорировать законы Кларжеса и дать ему то, что он хочет. Какова ваша воля?

Шум голосов, как звуки прибоя, вырвался из громкоговорителей. Индикаторы засветились всеми цветами радуги, но больше всего было красного и оранжевого. Панель центрального регистра стала розовой.

Джакинт подняла руку:

— Но если мы не сдадимся, я предупреждаю вас, нам придется сражаться с этим человеком. Нам придется не просто подчинить его, этого будет недостаточно, мы должны... — Она наклонилась вперед. — ...мы должны уничтожить его!

С мозаики не донеслось ни звука.

— Некоторые из вас потрясены. Но к этой мысли нужно привыкнуть. Этот человек хищник и должен быть уничтожен.

Она села. Роланд Зигмонт, председатель Общества, снова занял место на центральной панели. Он тихо заговорил:

— Джакинт осветила специальный объект общей проблемы. Без сомнения, Грэйвен Варлок умный преступник. Он каким-то образом перехитрил убийц и скрывался семь лет, после чего зарегистрировался в Бруды, как свой же реликт с намерением снова пробиться в Амаранты.

— Разве это плохо? — спросил кто-то.

Роланд проигнорировал вопрос. — Однако...

На экране снова появилась Джакинт. Она обшаривала глазами тысячи людей. — Кто это спросил?

— Я.

— А кто ты?

— Я. Гэвин Вэйлок. Или Грэйвен Варлок, если вам это больше нравится. Я — вице-канцлер Пританеона. Дай мне слово, председатель.

Лицо Вэйлока появилось на центральной панели. Десять тысяч глаз рассматривали волевое лицо.

— Семь лет назад, — начал Вэйлок, — я был передан убийцам за преступление, в котором виновен лишь технически. Благодаря большому везению я сегодня здесь, чтобы выразить протест. Я прошу конклав отменить свой орден на арест, признать свою ошибку и восстановить меня в членах Общества со всеми правами.

Роланд Зигмонт заговорил. В его голосе чувствовалось волнение:

— Конклав проголосует, принять или не принять твою просьбу.

— Ты монстр, — сказал чей-то голос. — Мы никогда не подчинимся твоему требованию.

Вэйлок повторил стальным голосом:

— Я прошу голосования.

Контрольная панель стала красной.

— Вы отвергли мою просьбу, — сказал Вэйлок. — Роланд Зигмонт, могу я узнать, почему?

— Я могу только предположить мотивы, которыми руководствовалось Общество, — ответил Роланд. — Очевидно, мы чувствуем, что твои методы неприемлемы. Ты обвинен в готовности совершить преступление. Нас тревожит твоя агрессивность. Мы не считаем тебя достойным занять место среди Амарантов.

— Но при чем здесь мой характер? Я Грэйвен Варлок и я уже был признан Амарантом.

Роланд сослался на слова Джакинт Мартин:

— Ты зарегистрировался в Актуриане как Гэвин Вэйлок. Так?

— Верно. Но это всего лишь...

— Значит, для закона ты и есть Гэвин Вэйлок. Грэйвен исчез. А ты Гэвин Вэйлок. Бруд.

— Я зарегистрировался как Гэвин Вэйлок, реликт Грэйвена. Однако я точная копия Грэйвена и, следовательно, имею право на все то, на что имел право сам Грэйвен.

Джакинт рассмеялась:

— Пусть на это ответит Роланд. Он специалист в этих делах.

Роланд много говорить не стал:

— Я отвергаю притязания мистера Гэвина Вэйлока. Грэйвен был Амарантом очень мало времени и его суррогаты не успели развиться.

— Но вы можете, — сказал Вэйлок, — проэкзаменовать меня по всему прошлому Грэйвена. И когда я отвечу на все вопросы, вы сможете признать меня суррогатом Грэйвена, и тогда я буду считаться новым Грэйвеном.

— Я не могу понять это. Вы можете быть реликтом Грэйвена, но никак не его копией, суррогатом.

Спор затянулся. На центральном экране теперь были они оба.

— Но разве это не ваша доктрина относительно суррогатов? — спросил Вэйлок. — Разве вы не считаете каждый суррогат своей копией?

— Нет. Каждый суррогат абсолютно индивидуален до тех пор, пока в него не введут личность прототипа. Только тогда он становится копией. Только тогда он становится, Амарантом.

Вэйлок в первый момент не нашелся что ответить. Он казался на экране смущенным и потерянным.

— Значит суррогаты абсолютно независимые личности?

— В общем да.

Вэйлок обратился ко всем. — Вы все согласны?

На контрольной панели вспыхнул голубой цвет.

— Признавая это, — сказал Вэйлок задумчиво, — вы признаетесь в ужасном преступлении.

Наступила тишина.

Вэйлок продолжал окрепнувшим голосом:

— Как вы знаете, я выполняю общественные функции. Они минимальны, но реальны. В отсутствие канцлера я, вице-канцлер, обвиняю Общество Амарантов в нарушении одного из основных законов.

Роланд Зигмонт нахмурился:

— Что за чепуха?

— Вы содержите взрослые личности в плену, да. Моя обязанность прекратить это насилие. Вы должны немедленно освободить личности, или понесете соответствующее наказание.

Негодующий шепот постепенно перешел в рев. Сквозь него прорвался голос председателя:

— Вы сумасшедший.

Лицо Вэйлока на экране казалось маской из темного камня:

— Вы сами признали, что держите в заключении тех, кто не является вашими копиями. Теперь вам нужно выбирать. Либо суррогаты независимые личности, либо они копии протоамаранта.

Председатель отвел глаза:

— Я буду рад предложить членам общества ответить на это идиотское заявление. Секстон ван Эк?

— Это обвинение действительно идиотское, — сказал Секстон ван Эк после некоторого колебания. — Более того, оно оскорбительно.

— Джакинт Мартин? — Ответа не было. Ее экран был пуст.

— Грандон Плантагенет?

— Я согласен с Секстоном ва Эк. Это обвинение нужно игнорировать. И вообще, что он хочет?

— Либо примите меня в Общество Амарантов, либо отпустите свои суррогаты, — сказал Вэйлок.

Тишина, слабые смешки, шепот.

— Вы же знаете, что мы никогда не выпустим суррогаты в мир, это идиотизм, — сказал Роланд.

— Значит, вы признаете мое право войти в Общество Амарантов?

Панель стала оранжевой, затем красной.

Вэйлок заметно разозлился:

— Вы забываете о разуме, о здравом смысле.

— Ты не обманешь нас. Мы не пойдем на твои условия, — послышались голоса.

— Я предупреждаю: я не беспомощен. Однажды вы принесли меня в жертву и я много лет прожил в страданиях.

— Как это мы принесли тебя в жертву? — спросил председатель. — Разве мы виновны в преступлении Грэйвена Варлока?

— Вы осудили его на тягчайшее наказание за проступок, который совершает один из сотни. Абель Мандевиль убил сразу двоих — но он возродится в одном из своих суррогатов.

— Я могу только сказать, — отвечал Роланд, — что Грэйвен должен был соблюдать осторожность до тех пор, пока не развились его суррогаты.

— Я не отойду в сторону, — страстно крикнул Вэйлок. — Я буду требовать то, что положено мне по праву. Если вы отвергнете меня, я буду столь же безжалостен, как и вы.

На всей мозаике отразилось удивление. Роланд с легкой улыбкой сказал: — Хорошо. Если хочешь, мы рассмотрим твое дело, но я сомневаюсь...

— Нет. Я использую свою силу сейчас. Так что выбирайте сейчас...

— Какую силу? Что ты можешь сделать?

— Я могу освободить ваши суррогаты. — Вэйлок смотрел на них с улыбкой. — Вообще-то я предполагал исход моих переговоров, так что их освобождают прямо сейчас. И освобождение будет продолжаться до тех пор, пока вы не признаете мои права или все суррогаты будут освобождены.

Амаранты онемели. Ни звука не доносилось с экранов.

Роланд неуверенно засмеялся:

— Ну теперь все ясно. Этот человек — Гэвин и Грэйвен — понятия не имеет, где они находятся. Он не может выполнить свою угрозу.

Вэйлок поднял лист бумаги:

— Вот суррогаты, которые уже выпущены:

Барбара Венбо 1513

Англеси Плэйс.

Альберт Пондиферри

20153 Скайхэвен.

Мэй дел Харди

Клодекс Чендэри, Уиблесайд.

Карлотта Миппин

32863 Пять Углов.

Разделись крики ужаса, Амаранты стали обсуждать, нужно ли оставаться у экрана или необходимо скорее спасать свои суррогатов.

— Покидать конклав бессмысленно, — сказал Вэйлок. — Сегодня будет выпущена только часть суррогатов. Около четырехсот. Работа уже наполовину сделана и будет закончена до вмешательства. Завтра будут выпущены следующие четыреста. И так все последующие дни. А теперь о моих проблемах: вернете ли вы мне мои права, или я вас всех сделаю несчастными?

Лицо Роланда побледнело:

— Мы не можем нарушить закон Кларжеса.

— Я не прошу нарушать законов. Я Амарант и хочу, чтобы вы просто подтвердили это.

— Нам нужно время.

— Я не могу дать его. Решайте сейчас.

— Я не имею права говорить за всех.

— Голосуйте.

Роланд услышал звонок телефона, взял трубку. Когда он положил ее, лицо его было окаменевшим.

— Все верно. Он прав. Суррогаты на свободе!

— Вы должны признать мои права!

— Пусть начнется голосование! — крикнул Роланд.

Замелькали огни... Все цвета... Зеленый... Желтый...

Оранжевый... И вот цвет установился зелено-голубой.

— Ты выиграл, — слабым голосом сказал Роланд.

— И что теперь?

— Я поздравляю тебя, брат, Амарант.

— Вы снимаете с меня все обвинения?

— Они уже сняты.

Вэйлок глубоко вздохнул. Он крикнул в микрофон:

— Прекратить операцию.

Затем он снова повернулся к экранам:

— Приношу свои извинения тем, кому причинил неудобства. Могу сказать, что я в силах исправить все, восстановить справедливость.

Раздался хриплый голос Роланда:

— Ты доказал, что можно стать Амарантом при помощи жестокости и наглости. А теперь...

Лязгающий звук прервал Роланда. Десять тысяч пар глаз в ужасе смотрели, как безголовое тело Вэйлока отваливается от экрана. А за ним появилась Джакинт Мартин. На ее лице играла жуткая улыбка, глаза расширились и сверкали:

— Вы говорили о справедливости — она свершилась. Я уничтожила монстра. Теперь я запачкана кровью Гэвина Вэйлока. Вы никогда больше меня не увидите.

— Подожди! — закричал Роланд. — Где ты?

— В доме Анастазии. Где еще может быть свободный экран для конклава?

— Тогда подожди. Я сейчас буду там.

— Давай быстрее. Все равно ты найдешь только тело обезглавленного монстра.

Джакинт Мартин выбежала на посадочную площадку, где ее ждал Старфлаш. Она вскочила в кабину. Кар взлетел.

Кларжес яркими огнями горел внизу. Старфлаш сделал вираж и со свистом устремился вниз, к реке Шант.

XIX.

1

В городе было на удивление спокойно. Утренние газеты с большой осторожностью сообщили о происшедших событиях, так как издатели не знали, какой линии им придерживаться.

А среди Амарантов имя Гэвина Вэйлока вызывало взрывы страстей — ведь Вэйлок сообщил на конклаве, что четыре сотни убийц суррогатов были открыты. 1762 суррогата были выпущены.

Амаранты были в шоке. Они стали уязвимы, как простые смертные. Вечность для них стала делом случая.

Четыреста Амарантов получили сильнейший нервный шок. Они прятались в убежища, в подвалы, боялись выйти на улицу.

Совет Трибунов собрался на чрезвычайную сессию, но так и не смог принять какое-либо решение.

Канцлер Имиш выступил по радио и заявил, что Вэйлок не имел права использовать свое служебное положение, так как к этому времени он был уволен. И все его действия были незаконными.

Общественность понемногу начала воспринимать случившееся и реагировать. Кто был возмущен посягательством на старые традиции, кто потихоньку радовался. Вэйлока считали и жертвой и по всей справедливости наказанным преступником. Лишь немногие могли заниматься работой. Тысячи же бросали дела и обсуждали происшедшее. К чему это могло привести? Проходили часы, дни... Кларжес ждал...

2

Винсент Роденейв тоже принимал участие в событиях драматической ночи. Наняв кар, он полетел в Суверен Аплэнд, в сорока милях к югу от Кларжеса, и приземлился у одинокой маленькой виллы. После некоторых усилий он проник туда, вошел в центральный холл.

На голубых матрасах лежали три версии Анастазии де Фанкур — абсолютные копии протоАнастазии. Глаза их были закрыты. Они находились в трансе — все абсолютные копии — вплоть до завитков черных волос.

Роденейв с трудом сдерживал свои эмоции. Он наклонился к ним. Дрожащие руки ласкали обнаженные тела трех Анастазий.

Но вот одна из них проснулась. Тут же очнулись две другие.

Они воскликнули от удивления. В смятении они старались чем-нибудь накрыться, спрятаться от жадного взгляда Роденейва.

— Анастазия умерла, — сказал Роденейв. — Кто из вас старшая?

— Я Анастазия. — Она повернулась к своим копиям. — Возвращайтесь ко сну. Я выйду в мир.

— Вы все выходите, — сказал Роденейв.

Анастазия в замешательстве посмотрела на него:

— Так нельзя!

— Но так будет, — сказал Роденейв. — С тех пор, как последняя Анастазия посещала вас, она вышла за меня замуж. Так что ты теперь моя жена.

Новая Атастазия и ее две копии с интересом посмотрели на него.

— Это трудно понять, — сказала Анастазия. — Твое лицо нам знакомо. Как твое имя?

— Винсент Роденейв.

— А. Теперь я тебя узнала. Я слышала о тебе. — Она пожала плечами и рассмеялась. — Я делала много странного в жизни. Возможно, я вышла за тебя замуж. Но я не очень уверена в этом.

Она уже полностью вошла в роль Анастазии. В ее тело вошел талант большого мима...

— Идем, — сказал Роденейв.

— Но мы не можем идти все, — запротестовала Анастазия.

— Вы должны идти все, — сказал Роденейв. — В противном случае я буду вынужден применить силу. — Было заметно, что ему очень хочется сделать это. Сразу три Анастазии в его объятиях...

Все трое попятились, поглядывая на него.

— Это неслыханно. Что случилось с Анастазией?

— Ревнивый любовник убил ее.

— Это, должно быть, Абель.

Роденейв нетерпеливо махнул рукой:

— Нам нужно идти.

— Но тогда ?се будет три одинаковых Анастазии. И все одинаковые...

— Одна из вас может быть Анастазией, если ей это нравится. Другая будет моей женой. А третья может делать то, что хочет.

Три Анастазии смотрели на него с недоумением. Наконец старшая заговорила:

— Мы не собираемся идти к тебе. Если была свадьба, то нужно совершить развод. Мы выйдем из нашего убежища, но не больше.

Роденейв посерел:

— Одна из вас пойдет со мной. Выбирайте, кто именно!

— Не я. Не я. Не я, — три голоса прозвучали с одинаковой интонацией.

— Но свадьба! Вы не можете игнорировать ее.

— Можем. Ты не тот, кто способен доставить нам удовольствие.

Роденейв заговорил суровым тоном:

— Все суррогаты Амарантов должны покинуть свои убежища. Таков приказ.

— Чепуха.

— Чепуха.

— Чепуха.

Роденейв шагнул вперед, поднял руку и щека одной из Анастазий вспыхнула алой краской. После этого он вышел, уселся в кар и полетел в Кларжес один.

3

С тех пор, как Джакинт Мартин впервые познакомила Роланда Зигмонта с делом Гэвина Вэйлока, он испытывал постоянное ощущение нерешительности.

Роланд был очень стар. Он являлся одним из представителей первой группы Большого Союза Амарантов. Высокий, тощий, аскетичного вида. Время смягчило его, и он совсем не разделял страстной непримиримости и фанатизма Джакинт. После той страшной ночи, которая принесла столько волнений, первое, что он ощутил, облегчение. Он надеялся, что худшее уже позади.

Но следующие дни были очень напряженными.

1762 суррогата вышли в мир, теперь требовалось решить сложную проблему: каков статус этих новых граждан? У каждого из четырехсот Амарантов, ставших жертвами, имелось теперь четыре или пять абсолютно одинаковых копий с одинаковым прошлым, одинаковыми планами на будущее. Каждый имел право считать себя. Амарантом со всеми вытекающими отсюда привилегиями.

Сложившееся положение обсуждалось на сессии Директората, эта сессия была самая бурная за всю историю общества. Она приняла единственное решение: все 1762 копии были включены в общество Амарантов как свободные личности.

Неминуемо всплыло имя Гэвина Вэйлока. Карл Фергюс, — один из тех, кто лишился своих суррогатов, требовал:

— Недостаточно просто уничтожить этого человека, надо подвергнуть его ужасным мукам в стиле варваров!

Роланд вышел из терпения и резко возразил:

— Ты в истерике. Ты смотришь на все только со своей колокольни.

— Ты защищаешь монстра? — вспыхнул Карл.

— Я просто констатирую факт, что Вэйлок был вынужден принять крайние меры. Он дрался за то, чтобы вернуться в ряды Амарантов. Дрался тем оружием, которое у него было.

Неспокойная тишина установилась в комнате. Вице-председатель Олаф Мэйбу примирительно сказал:

— Как бы то ни было, все кончилось.

— Не для меня! — взревел Карл Фергюс. — Роланду легко разыгрывать святую простоту: его суррогаты в безопасности. Если бы он не был так нерешителен, медлителен...

Нервы Роланда были напряжены до предела и это обвинение вывело его из себя. Он вскочил, схватил Карла за отвороты пиджака, прижал его к стене. Карл вырвался, между ними завязалась борьба. Дерущихся удалось разнять лишь через несколько минут.

На этом и кончилась встреча — нападки, взаимные обвинения, переходящие в драки.

Роланд встал, как будто его ударили по голове:

— Гэвин Вэйлок! — хрипло прошептал он.

Вэйлок встал:

— Если вам так нравится, Гэвин.

— Но... но ты же уничтожен!

Вэйлок пожал плечами:

— Я мало знаю о том, что случилось. Обо всем я прочел лишь в газетах.

— Но...

— Почему вы удивлены? — Вэйлок спросил даже с некоторым раздражением.

— Вы забыли, что я Грэйвен Варлок?

И тут на Роланда снизошло просветление.

— Ты старший из суррогатов Грэйвена?

— Естественно. У Гэвина Вэйлока было семь лет, чтобы обеспечить себя суррогатами.

Роланд плюхнулся в кресло. — Почему я не подумал об этом раньше? — Он потер виски. — О, боже. Что теперь делать?

Вэйлок удивленно вскинул брови:

— Разве есть сомнения?

Роланд вздохнул:

— Увы, нет. Ты выиграл. Приз твой. Идем. — Он провел его в свой кабинет, открыл сейф, окунул древнее перо в пурпурные чернила и написал: «Грэйвен Варлок» и закрыл сейф.

— Ну вот. Ты в списках. Завтра я выдам тебе бронзовый медальон. Формальности пройдены. — Он осмотрел Вэйлока с головы до ног. — Я не испытываю к тебе особо дружеских чувств, но тем не менее предлагаю тебе стаканчик бренди.

— Я приму с удовольствием.

Сидели в тишине. Роланд откинулся на спинку кресла.

— Ты достиг своей цели, — тяжело сказал он. — Ты Амарант. Жизнь открыта перед тобой. Ты получил сокровище... — он сделал паузу, — ...но как ты получил его? Четыреста Амарантов сейчас должны прятаться по своим убежищам. Им нужно выращивать новые суррогаты. Некоторые могут за это время погибнуть, умереть... и без суррогатов это будет навсегда. Их жизни на твоей совести.

Вэйлок спокойно выслушал это.

— Всего этого можно было избежать семь лет назад.

— Сейчас это не причем.

— Возможно. Но нужно помнить, что любое повышение слопа оплачивается жизнью других. На моей совести будет лежать жизнь двух или трех Амарантов, о которых вы упомянули. Но каждый Амарант узурпирует жизнь двух тысяч человек.

Роланд Зигмонт горько рассмеялся:

— Ты считаешь, что не участвуешь в лишении жизни этих двух тысяч? То что ты стал Амарантом, отзовется и на Вержах, и на тех, кто ниже их. — Он махнул рукой. — Но ты не думай, что став Амарантом, попал в исключительные условия. Все далеко не так.

— Почему?

— Вместе с тобой получили статус Амаранта еще 1762 человека.

— Ну и что? Каковы сейчас льготы Амарантов?

Роланд нахмурился:

— Амарант может делать только то, что считает правильным.

Вэйлок встал:

— Я хочу пожелать вам спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответил Роланд.

Вэйлок пошел на посадочную площадку, где оставил свой кар. Он поднялся высоко в небо. Под ним раскинулся Кларжес. Древний город. Богатый город. Современный город. Город, где было место далеко не всем.

Что теперь? Пожалуй, нужно отдохнуть и подумать. Самое подходящее место для этого — старый порт. Он рассмеялся. Он, Гэвин Вэйлок. Перед ним распростерлось будущее. Будущее без границ и пределов. Теперь не нужна борьба, напряжение, хитрости, планирование, расчеты, защита... А когда всего этого нет, зачем нужна жизнь?

Вэйлок ощутил минутное разочарование. Он выиграл, приз у него, но какой ценой? Что толку в выигрыше, если человек не может воспользоваться им так, как ему хочется? Амаранты такие же робкие и запуганные, как и Гларки.

Вэйлок подумал о «Стар Энтерпрайз», которая сейчас заправляется горючим и готовится к полету. Может, ему стоит совершить путешествие в порт Эельденбург и нанести визит Ренгольду Бибурсону?

XX.

1

Роланд Зигмонт провел еще один сумасшедший день на заседании совета, лишь к вечеру он мог придти в себя.

Поужинал он один, благодаря бога за тишину и спокойствие.

На первой странице «Бродсаст», газеты Гларков и Брудов прочел:

«Политика Бродсаст — это абсолютное равноправие между филами. И сейчас мы крайне встревожены тем, что в мир выпущено 1762 копии Амарантов.

Это абсолютные копии Амарантов, имеют же права, что и их прототипы.

Однако 1762 новых Амаранта означают уменьшение каждого фила и всего населения в целом на 17,62 процента.

По нашему мнению, Общество должно зарегистрировать копии Амарантов в Бруды. В противном случае налицо будет несправедливость и использование привилегированного положения в личных целях.

Роланд горько усмехнулся и раскрыл «Кларион», газету, отражающую мнение людей высших филов.

Город охвачен возбуждением. Еще бы! 1762 новых Амаранта вышли в свет. Мы согласны, что ситуация необычная. Но как можно восстановить справедливость? Новые Амаранты ни в чем не виноваты, так какое же мы имеем право лишать их высшего фила? Необходимо соблюдать благоразумие и будем надеяться, что такое произошло в первый и последний раз.

А каково отношение жителей Кларжеса к новому Гэвину Вэйлоку? Сказать трудно. Еще никогда пульс нашего народа не бился так нервно. Общего мнения по этому поводу нет. Ситуация неординарная. И не на высоте оказался Совет Амарантов во главе со своим лидером Зигмонтом Роландом.

Затем читали короткое сообщение:

— Актуриан задерживает выдачу текущих данных в связи со срочной обработкой новой информации.

...Весь вечер Роланд провел на встречах и заседаниях. Лишь в полночь он вернулся домой. Он открыл окно: ночь была чистая и холодная. Решение было наконец-то принято, на этот раз окончательное, осталось лишь уточнить детали... Роланд чувствовал облегчение.

А теперь спать, забыть обо всем на свете, отключиться — завтра ответственный день. Завтра многое решится...

Роланда разбудил странный звук — что словно что-то проникло в его комнату через открытое окно. Он встал, подошел к балкону. Вся улица была заполнена людьми, толпа медленно продвигалась к Эстергази сквер.

Позвонил телефон. Роланд снял трубку. На экране появился Олаф Мэйбоу, вице-председатель Общества Амарантов.

— Роланд! — кричал он. — Ты в курсе? Ты видишь, Роланд? Что нам теперь делать?

Роланд потер подбородок:

— Тут на улице огромная толпа, ты это имеешь в виду, Олаф? Я-то, честно говоря, абсолютно ничего не понимаю. Что все это значит?

— Толпа? Это лавина! — вскричал Олаф.

— Но почему? Какая причина?

— Ты не читал газет?

— Я только что проснулся.

— Посмотри заголовки.

Роланд нажал на кнопку видеотерминала:

— «Великий принцип вечности», — прочитал он вслух.

— Точно.

Роланд молчал.

— Что же нам делать? — спросил Олаф.

Роланд задумался:

— Да уж не сидеть сложа руки.

— Вот именно.

— Хотя все это вышло из наших рук.

— Тем не менее, что-то надо делать. Мы несем ответственность за все происходящее.

Роланд обрел спокойствие:

— Наша цивилизация потерпела крах. Человеческая раса тоже, вот что я думаю.

— Сейчас не об этом надо говорить, — резко ответил Олаф. — Кто-то должен сделать заявление. Кто-то должен вынести обвинение.

— Хмм, — ухмыльнулся Роланд. — Значит, должен выступить канцлер.

Олаф фыркнул:

— Клод Имиш? Смешно. Нет, это должны сделать мы.

— Но я не могу выступить против Актуриана. И тем более я не могу послать 1762 Амаранта регистрироваться в Бруды.

Олаф повернулся:

— Слушай их. Слушай, как они ревут! Ты должен что-то сделать!

Роланд выпрямился.

— Хорошо. Я выйду к ним. Я посоветую им... терпение...

— Они разорвут тебя на куски!

— В таком случае я не буду говорить с ними. Они покричат и вернутся к своей работе.

— Но работа теперь потеряла свой смысл!

Роланд опустился в кресло:

— Ни ты, ни я, никто другой сейчас не можем управлять ситуацией. Я знаю, на что это похоже. На весенней паводок. Вода поднимается выше всех пределов, и ищет выхода и разрушает все вокруг.

— Но... но что они будут делать?

— Кто знает? Сейчас без оружия выходить опасно.

— Ты говоришь так, как будто жители Кларжеса варвары.

— И мы и варвары — все люди. Мы развивались вместе сотни тысяч лет, несколько последних сотен лет наше развитие шло по разным путям.

Гул, доносившийся с улицы, перерастал в страшный вой. Роланд и Олаф смотрели друг на друга...

2

Информация, поступившая в Актуриан, была обработана. Даже те, кто работал в Актуриане много лет, были поражены эффектом. Соотношение людей в каждом филе поддерживалось постоянно, чтобы сохранить соответствующую длительность жизни людей. Эти пропорции были такими: 1:40:200:600:1200.

Появление новых 1762 Амарантов нарушило это соотношение и продолжительность жизни Брудов сократилась на 4 месяца, в остальных филах — соответственно.

Убийцы уже получили приказ навестить тех, у кого линия жизни пересечет терминатор в ближайшие четыре месяца. А ведь среди них были люди, предполагавшие в эти четыре месяца перейти в новый фил. Теперь они уже не успевали...

Многие стали протестовать: баррикадировались в домах, не пуская убийц. Соседи приходили им на помощь, к убийцам прибывала подмога, разыгрывались настоящие сражения.

Реакция была мгновенной. Жители Кларжеса высыпали на улицы. Предприятия опустели. Если у человека можно запросто отнять жизнь, то к чему работать?

На Актуриане появился воздушный кар, из него вышел человек, направился к краю крыши. Это был Роланд Зигмонт, председатель Общества Амарантов. Он заговорил через мегафон, и его голос громыхал над Эстергази Сквер.

Толпа мало реагировала на его слова. Но при виде оратора, при звуках его голоса, люди напряглись еще больше.

Послышались голоса:

— Роланд Зигмонт! Роланд Зигмонт, председатель Амарантов!

Его никто не слушал.

Толпа двинулась вперед, к Актуриану. Под ее напором выгнулись двери, затрещали стекла.

Навстречу разъяренным людям вышел Бэзил Тинкоп, он уговаривал всех успокоиться и уйти. Толпа ринулась вперед, Бэзил Тинкоп был убит.

В святилище Кларжеса хлынули люди. Железными прутьями они разбивали аппаратуру, рвали провода. Отключилась энергия. Запахло дымом. Большой механизм умер, как умирает человек, когда его мозг уничтожен.

Многие спешили убраться с места событий, считая, что выполнили свой долг. Их место занимали все новые и новые доведенные до сумасшествия люди. Они врывались в здание Актуриана и лихорадочно искали, что еще можно уничтожить.

Несколько разрушителей добрались до места, откуда вывешивалась Клетка Стыда. Они привели в действие механизм, клетка повисла над площадью. Кто-то перерубил тросы и она рухнула вниз, на толпу.

Ярость толпы не уменьшилась. Роланд смотрел с крыши и думал, что еще никогда такие страсти не сотрясали Кларжес.

Олаф схватил его за руку:

— Быстрее! Нам нужно бежать! Эти ненормальные уже на крыше!

Они бросились к кару, но было поздно. Их схватили, поволокли к краю, избивая ногами, и швырнули вниз.

В Актуриане что-то взорвалось. Пламя и клубы дыма взметнулись вверх. Те, кто остался на крыше, гибли в пламени. Стоны, крики о помощи раздавались из здания Актуриана. Огонь унес тысячи жизней.

Но толпа-на площади не обращала на это внимания. Все слушали человека, взобравшегося на трибуну перед Актурианом. Это был Винсент Роденейв. Он почти обезумел. Лицо его горело, голос звенел:

— Гэвин Вэйлок! — кричал он. — Вот кто сделал все это! Гэвин Вэйлок!

Ничего не поняв толпа подхватила крик сумасшедшего: — Гэвин Вэйлок! Смерть! Смерть! СМЕРТЬ!

3

Пританеон собрался на чрезвычайную сессию. Но только половина членов, да и те были взволнваны и перепуганы. Они понимали, что в данный момент любые их решения не имеют смысла.

Бертрану Хелму, первому Маршалу Милиции, было предписано восстановить порядок в городе. Каспар Джарвис должен был помочь ему силами отряда убийц.

— А что с Гэвином Вэйлоком? — спросил чей-то голос.

— Гэвин Вэйлок? — председатель пожал плечами. — Мы не можем ничего сделать с ним. — И добавил: — И для него тоже.

4

Гэвина Вэйлока разыскивали по всему Кларжесу. Его квартира была разгромлена, десятки людей, хоть чем-то похожие на него, были схвачены и им пришлось немало пережить, пока не выяснилось, что ни один из них не Гэвин Вэйлок.

Откуда-то появился слух: Вэйлока видели в Эльгенбурге. Толпы тотчас ринулись туда.

Дом за домом был обыскан весь Эльгенбург. Вэйлока не нашли.

Недалеко находился космопорт. Толпа направилась туда. Люди были менее безумны, менее возбуждены, чем при штурме Актуриана. Но стоило только наткнуться на металлические барьеры, ярость вновь вспыхнула в них. Взбешенные, они атаковали ворота.

Рядом опустился воздушный кар и из него вышло шесть человек-членов Совета Трибунов. Они подошли к воротам, подняв руки, как бы желая успокоить людей.

В центре шел Ги Карскаден, Высший Трибун.

Толпа заколебалась. Удары тарана приостановились.

— Ваше безумие должно прекратиться! — закричал Карскаден. — Что вам нужно?

— Вэйлок! — взревела толпа. — Нам нужен преступник, монстр!

— Разве вы варвары? Вы уничтожаете все и забыли законы государства!

Гневные голоса ответили ему:

— Законов больше нет! — И чей-то пронзительный вопль донесся из задних рядов:

— Государства тоже нет!

Карскаден в отчаянии махнул рукой. Толпа заволновалась, барьер рухнул под напором десятков тысяч тел.

Мужчины и женщины с горящими глазами ринулись вперед. Трибуны медленно отступали, стараясь сдержать толпу:

— Назад! Назад! Опомнитесь!

Вокруг высокой Стар Энтерпрайз Трибуны образовали заслоны, толпа медленно приближалась к ним.

Карскаден снова попытался образумить фанатиков: — Стойте! — закричал он. — Возвращайтесь домой, возвращайтесь к работе!

Толпа остановилась.

— Вэйлок! Монстр Вэйлок! Он сожрал наши жизни!

Карскаден заговорил спокойно, убедительно:

— Будьте благоразумны. Если Вэйлок совершил преступление, он заплатит!

— Наши жизни! Пусть вернет наши жизни! Смерть ему!

Толпа снова двинулась вперед, сметая все на своем пути.

Безумные люди уже карабкались по трапу к открытому люку в пятидесяти футах от земли.

В корабле что-то зашевелилось. Из люка на площадку вышел Бибурсон. Он посмотрел на толпу, с сожалением покачал головой, достал какой-то сосуд, выплеснул его содержимое.

Зеленый газ клубясь окутал людей. Все бросились от корабля.

Бибурсон посмотрел на небо: над ним медленно опускался воздушный кар. Бибурсон посмотрел на толпу, поднял руку как бы приветствуя ее и снова скрылся в люке.

Толпа занимала весь космопорт, вплоть до пригородов Эльгенбурга.

Снова стали раздаваться крики:

— Гэвин Вэйлок! Дайте нам Гэвина Вэйлока! Дайте нам Гэвина Вэйлока!

Толпа двинулась вперед, смыкая кольцо вокруг огромного корабля.

Кар сел на площадку, из него вышел человек среднего роста с широким хитрым лицом, шапкой желтых волос.

Он заговорил в микрофон. Голос его прогремел над толпой, заставив ее стихнуть.

— Друзья! Многие из вас знают меня. Я Якоб Мил. Я хочу говорить с вами. Я хочу рассказать, что ждет Кларжес в будущем.

Толпа примолкла.

— Друзья, вы все слишком возбуждены. И это понятно. Потому что вы разрушили свое прошлое, и теперь перед вами только будущее.

Вы пришли сюда в поисках Гэвина Вэйлока. Но это глупо!

Толпа снова взревела:

— Он в корабле!

Якоб Мил невозмутимо продолжал:

— Кто такой Гэвин Вэйлок? Как можно ненавидеть его? Это значит ненавидеть себя. Ведь он — это мы. Он сделал то, что каждый из вас хотел сделать. Он действовал без сожаления, без страха. И добился успеха, которому мы все завидуем.

Гэвин Вэйлок совершил противозаконное деяние. Ну что же, разорвите его на куски. Может, это и будет справедливо. Но что будет с вами?

Толпа молчала.

— Вэйлок менее виновен, чем все вы вместе, город-государство Кларжес. Мы запятнали историю человечества, мы испортили человеческую расу. Как? Мы ограничили применения изобретения человеческого гения. Мы тешили себя чудесными видениями жизни, держали в руках ароматный плод, а пользовались только огрызками от него.

Напряжение в ваших душах неумолимо возрастало, и теперь произошел взрыв. Он был неотвратим. Вэйлок оказался лишь катализатором. Он ускорил течение истории, и его за это нужно благодарить, а не ненавидеть.

Толпа молчала.

Якоб Мил сделал шаг вперед, пригладил волосы. Лицо его стало строгим, как бы вырезанным из камня, голос зазвенел:

— Все о Вэйлоке. Он сам по себе не важен. Но ценно то, что он сделал. Он разрушил систему. Мы свободны! Актуриан уничтожен, все записи потеряны, пропали, каждый человек такой же как остальные. Все люди равны!

Как мы воспользуемся своей свободой? Мы можем восстановить Актуриан, можем распределиться по филам, можем снова запутаться в этих сетях, как мухи в паутине. Или — мы можем перейти в новую фазу истории — туда, где жизнь принадлежит всем, а не одному из двух тысяч!

Толпа понемногу заражалась энтузиазмом Мила. Послышались возгласы одобрения.

— Как нам это сделать? Мы знаем, что наш мир мал для вечной жизни. Это правда. Теперь мы должны стать пионерами, должны осваивать новые территории. Так было раньше, в далекой древности. Так должно быть сейчас. Именно это условие вечной жизни. Разве этого мало? Если человек сам строит свою жизнь, он заслуживает того, чтобы жить вечно!

Толпа взревела: Жизнь! Жизнь! Жизнь!

— Где мы можем найти жизненное пространство? Во-первых, на земле, за границами Кларжеса. Мы можем идти к варварам как завоеватели, а можем идти как пилигримы, миссионеры. А потом, когда земля будет освоена полностью, и снова встанет проблема жизненного пространства, где мы сможем найти его?

Мил повернулся к «Стар Энтерпрайз», посмотрел в небо.

— Когда мы уничтожили Актуриан, мы уничтожили барьер между нами и небом. Теперь жизнь, вечная жизнь у каждого в руках. Человек должен двигаться вперед, это природа его мозга. Сегодня человек живет на земле, завтра он полетит к звездам. Вселенная ждет нас!

Толпа молчала. Люди привыкали к новому направлению мыслей, обдумывали все, сказанное МиломНаконец люди задвигались, заговорили...

— Люди Кларжеса, — снова заговорил Мил, — в ваших руках решение. Вы решаете, нужны ли нам перемены. Какова ваша воля?

Ответ толпы был единодушен.

И только издали донесся одинокий голос Роденейва:

— Но Гэвин Вэйлок! Что с Гэвином Вэйлоком?

— А, Вэйлок, — задумчиво сказал Мил. — Он в одно время и величайший преступник, и величайший герой. Может, нам стоит одновременно и наградить и наказать его? — Мил повернулся к «Стар Энтерпрайз». — Вот стоит прекрасный корабль, готовый погрузиться в пучины космоса. Разве может быть более благородная миссия, чем открытие новых миров для человечества? Что может быть страшнее наказания для Гэвина Вэйлока, чем покинуть Землю на «Стар Энтерпрайз»?

Гэвин Вэйлок вышел из люка и встал на площадке рядом с Милом. Он стоял и смотрел на толпу, которая взревела и двинулась вперед.

Вэйлок поднял руку и мгновенно стало тихо:

— Я слышал ваше решение. Я слышал и я согласен с ним. Я отправляюсь в космос. Я отправляюсь искать новые миры.

Он поднял руку, поклонился, повернулся и исчез в корабле.

Прошло два часа. Толпа отошла. Люди заняли места на склонах Эльденбургских холмов.

Завыли предупредительные сирены. Столбы голубого пламени задрожали под «Стар Энтерпрайз»...

Корабль оторвался от земли и, постепенно наращивая скорость, стала уходить в вечернее небо.

Голубой огонь превратился в яркую звезду, которая все тускнела, удаляясь, пока не скрылась совсем...

Последний замок

1

К концу грозового летнего полудня, при наконец-то прорвавшемся сквозь лохматые черные тучи солнце, замок Джейнел был захвачен, а его население уничтожено.

До последнего мгновения фракции среди замковых кланов ссорились из-за того, как следует надлежащим способом встретить судьбу. Наиболее достойные и заслуженные джентльмены игнорировали сложившиеся обстоятельства и занимались своими обычными делами с большей или меньшей педантичностью, чем обычно. Немногочисленные кадеты, отчаившиеся, на грани истерии, разобрали оружие и приготовились сопротивляться последней атаке, Другие же, наверное, четверть общего населения, пассивно ждали, готовые почти счастливо искупить грехи человеческой расы.

В конечном итоге смерть пришла одинаково ко всем, и все получили столько удовлетворения от своей смерти, сколько мог дать этот в сущности непривлекательный процесс. Они сидели гордые, переворачивали страницы своих прекрасных книг или обсуждая качества эссенции вековой давности, или лаская любимую Фану. Они погибли, не соизволив удостоить вниманием этот факт. Горячие головы устремились вверх по грязному склону, который оскорблял всю нормальную радициональность, вырисовываясь над парапетом Джейнела. Большинство было погреблено под осыпавшимся щебнем. Некоторые добрались до гребня, чтобы стрелять, рубить, колоть, но сами были застрелены, раздавлены полуживыми энергофургонами, зарублены, заколоты.

Кающиеся ждали в классической позе искупления, на коленях, склонив голову, и погибли они, как считали, от процессов, в которых Мехи были лишь символом, а человеческий грех — действительностью.

В конце концов все погибли — джентльмены, леди, Фаны в павильонах, Крестьяне в стойлах. Уцелели только Птицы, создания неуклюжие, неловкие и грубые, забывшие гордость и веру, больше озабоченные целостью своей шкуры, чем достоинством своего замка.

Когда Мехи кинулись через парапеты, Птицы покинули свои загоны и визгливо выкрикивая резкие оскорбления, набирая высоту, полетели на восток, к Хэйдждорну, теперь последнему замку на земле...

Четыре месяца назад Мехи появились в парке перед Джейнелом, сразу после резни в Си-Айленде. Поднимаясь на башни и балконы, прогуливаясь по Солнечной Променад, с залов и парапетов, леди и джентльмены, в общем, около двух тысяч, смотрели на коричнево-золотых воинов. Настроение было сложным: веселое безразличие или легкомысленное презрение, скрывавшее дурное предчувствие.

Такие настроения были вызваны следующими обстоятельствами: собственной изысканно-тонкой цивилизацией, безопасностью, обеспеченной стеной Джейнела, и тем фактом, что они не могли ничего придумать для изменения событий.

Джейнелские Мехи давно уже ушли и присоединились к бунту. Для создания карательных войск, остались только Фаны, Крестьяне и Птицы.

Сейчас казалось, что в таких войсках не было нужды. Джейнел считался неприступным. Стены в двести футов высотой были из черного расплавленного камня и удерживались сетями из серебристо-голубого сплава. Солнечные ячейки обеспечивали замок энергией, а в случае крайней нужды можно было синтезировать пищу из двуокиси углерода и водяных паров, равно как и сироп для Фан, Крестьян и Птиц.

Джейнел был самообеспечивающимся и безопасным домом, хотя и могли возникнуть неудобства, а Мехов для работы не было. Значит, ситуация складывалась тревожной.

После наступления темноты Мехи выдвинули вперед энергофургоны и землеройки, и начали воздвигать вокруг Джейнела насыпь.

Ничего не понимающие обитатели замка видели как быстро растет насыпь, что она достигла уже высоты пяти футов.

Тогда стало ясным намерение Мехов, и беззаботное состояние сменилось страхом.

Все джентльмены Джейнела были эрудитами. Одни — в области математики, другие глубоко изучили физические науки. Собрав отряд из Крестьян, джентльмены попытались привести энергопушку в боевое состояние, но это оказалось невозможным из-за повреждения отдельных компонентов, которые можно было бы и заменить из мастерских Мехов на Втором подуровне, но никто из группы не обладал никакими знаниями о механической номенклатуре или складской системе.

Уоррик Мейденси Арбан (что значит, Арбан из семейства Мейденси, клана Уоррик) предложил, чтобы группа Крестьян обыскала склад, но ввиду их ограниченных умственных способностей, ничего найдено не было, и весь план восстановления энергопушки ни к чему не привел.

Благородные леди Джейнела завороженно следили, как земля все выше и выше поднимается вокруг замка. И вот в летний грозовой день насыпь поднялась над парапетами и земля стала осыпаться во дворы и на площади. Скоро Джейнел окажется погребенным. Вот тогда-то группа молодых кадетов, у которых было больше страха, чем достоинства, разобрала оружие и бросилась вверх по склону.

Пятнадцать минут бушевал бой и земля пропиталась дождем и кровью. Лишь ненадолго кадеты расчистили гребень, но Мехи перегруппировались и бросились вперед. Защитников замка становилось все меньше: четыре, один и потом никого. Никем не сдерживаемые, Мехи двинулись вниз по склону, преодолели парапет и перебили всех, кто был в замке. Джейнел, семьсот лет бывший местом процветания галантных джентльменов и грациозных леди, стал безжизненным местом...

Мех, стоявший словно экспонат в музейной витрине, был человекообразным существом, обитавшим по своей первоначальной версии на планете Этамин. Его жесткая бронзово-ржавая шкура поблескивала, будто навощенная. Торчавшие из головы и шеи колечки волос сверкали, словно золотые, а на самом деле были покрыты меднорозовой хромированной пленкой. Его органы чувств располагались в том месте, где у человека уши. Его лицо — оно часто вызывало шок у гуляющих по нижним коридорам, если они вдруг натыкались на Меха — было сморщенным мускулом, схожим по виду с непокрытым человеческим мозгом. Его рот, вертикальная неровная щель в основании его лица, был органом устарелым, из-за вставленного под кожу плеч скромного мешочка с сиропом. Органы пищеварения, первоначально использовавшиеся для переваривания питательных веществ из расположившихся болотных растений, атрофировались.

Обычно Мех не носил никакого одеяния, может быть, за исключением рабочего фартука или пояса с инструментами, и на солнце его бронзово-ржавая шкура имела красивый вид. Это был Мех-одиночка, существо, по сути столь же умелое, как и человек, наверное, благодаря превосходному мозгу, который функционировал как передатчик. Работая в массе, которая насчитывала тысячи, он казался менее превосходным, менее компетентным и гибридом солнечного человека и таракана.

Ученые мужи, а именно Моршинглайтский Д. Р. Дмарждайн и Силонсон из Туага, считали Меха мягким и флегматичным, но глубоко мыслящий Клагхорн из замка Хейджорн, имел другое мнение. Эмоции Меха, говорил Клагхорн, отличаются от человеческих эмоций и лишь едва поддаются пониманию, поэтому Клагхорн решил изолировать дюжину мехских эмоций.

Несмотря на такие меры, бунт Мехов оказался полной неожиданностью для Клагхорна, Д. Р. Джардайна и Силонсона да и для всех остальных.

«Почему? — спрашивали все. — Как могли, столь долго бывшие послушными группы, затеять смертоносный заговор?»

Самое разумное предположение было также и самым простым: Мех отвергал рабство и ненавидел землян, которые удалили его из естественной среды обитания. Те, кто спорил против этой теории, утверждали, что она проекцитирует человеческие эмоции и позиции на нечеловеческий организм, что Мехи имели все причины испытывать благодарность к джентльменам, освободившим их от условий Этамина Девятого. На это первая группа отвечала вопросом: «А кто теперь проекцитирует человеческие эмоции?»

И их противники чаще всего огрызались: «Поскольку, наверняка этого никто не знает, то одна проекция не более абсурдна, чем другая».

2

Замок Хейдожорн занимал гребень черной диоритовой скалы, смотревшей на южную часть широкой долины. Больший по размерам и более величественный, чем Джейнел, Хейджорн был защищен стенами в милю окружностью и триста футов высотой. Парапеты возвышались над долиной на полные девятьсот футов, с башнями, башенками и наблюдательными вышками, поднимавшимися еще выше. Две стороны скалы, на востоке и западе, круто возвращались над долиной. Северный и южный склоны, менее крутые, были превращены в террасы и засажены виноградниками, грушами и гранатами. Дорога, идущая из долины, вилась вокруг скалы и опускалась через портал на центральную площадь. Напротив стояла большая ротонда с высокими домами, двадцать восемь семейств расположились по обе ее стороны.

Первоначально замок, построенный сразу после возвращения людей на Землю, стоял на месте занимаемом теперь площадью. Десятый Хейдждорн собрал огромные силы Крестьян и Мехов, чтобы построить новый замок, после чего был разрушен старый. Двадцать восемь семейств вели свое происхождение с того времени. Это было пятьсот лет назад.

Под площадью находились три служебных уровня: стойка и гаражи на дне, потом мастерские и жилые помещения Мехов, затем разные кладовые, склады и спецмастерские: пекарня, пивоварня, гранильная мастерская, арсенал, хранилище и тому подобное.

Нынешний Хейдждорн: двадцать шестой по счету, был Клагхорн из Овервелей. Избрание О. К. Шарля на этот пост вызвало всеобщее удивление, так как, несмотря на элегантность, чутье и эрудицию, человек он был ординарный.

Внешне О. К. Шарль был даже красив, мужественное лицо с коротким костистым прямым носом, благородный лоб, серые узкие глаза. Но, едва опускались веки и уходили вниз жесткие белые брови, как оно сразу становилось упрямым и угрюмым.

Пост его, хотя давал мало, а то и вовсе не давал никакой формальной власти, обеспечивал всепроникающее влияние, и стиль джентльмена воздействовал на всех. По этой причине выборы нового Хейдждорна были делом немаловажным, предметом для всестороннего обдумывания. Избрание О. К. Шарля представляло собой компромисс между двумя фракциями среди Овервелей.

Два других кандидата от кланов тоже были уважаемыми джентльменами, но отличались, в основном, разными жизненными позициями. Первый — талантливый Гарр из семейства Пунбельд — являл собой пример традиционных доблестей замка Хейдждорн. Замечательный знаток эссенций, человек абсолютного вкуса, без единой складки в одежде, даже характерная розетка Овервелей всегда сидела на нем идеально прямо. Он соединял в себе беззаботность и чувство собственного достоинства. Его остроумные ответы сверкали блестящими аллюзиями и поворотами мыслей. Он мог цитировать все значительные литературные труды, профессионально играл на девятиструнной лютне, и, таким образом, постоянно требовался на обозрении Старинных Камзолов. Гарр не имел себе равных по эрудиции среди знатоков древностей, знал местоположение всех крупных городов Старой Земли и мог часами беседовать об истории Древних времен. Его военное искусство было непревзойденным в Хейдждорне, и вызов ему мог бросить только Д. К. Магдах из замка Делора, и вероятно, Бруман из Туанге.

Недостатки? Изъяны? Назвать можно было немного: сверхпедантичность, которую можно было истолковать, как раздражительность, неустрашимое упрямство, которое могло быть сочтено безжалостностью.

О. Ц. Гарра никак нельзя было отбросить как скучного или нерешительного, а его личная смелость была бесспорной. Два года назад заблудившаяся банда кочевников забрела в Люцерновую долину, перебила Крестьян, украла скот, и зашла столь далеко, что пустила стрелу в грудь иссетскому кадету.

О. Ц. Гарр немедля собрал карательный отряд Мехов и на энергофургонах бросился в погоню за кочевниками, нагнав их неподалеку от реки Дрея, у развилки Берстерского собора. Кочевники оказались неожиданно умелыми и не склонными к бегству. Во время боя О. Ц. Гарр показал свое умение атаковать, и конфликт кончился разгромом кочевников. Они оставили лежащие по полям двадцать семь тощих трупов в черных плащах, а то время как Мехи потеряли только двадцать убитыми.

Противником О. Ц. Гарра на выборах был Клагхорн, старейший из семейства Клагхорн. Как и О. Ц. Гарр Клагхорн отличался столь же изысканными манерами хейдждорского общества.

Он был меньшим эрудитом, чем О. Ц. Гарр и едва ли столь многосторонним, так как его главной областью изучения были Мехи, их физиология, лингвистические формы и социальные системы. Речи Клагхорна были более глубокими, но менее увлекательными, и не столь резкими, как у О. Ц. Гарра. Он редко употреблял экстравагантные тропы и аллюзии, характеризовавшие разговор Гарра, предпочитая почти начисто лишенный украшений стиль речи. Клагхорн не держал никаких Фан. Четверка О. Ц. Гарра, состязавшаяся на парадах Элегантности в Газе, была встречена восторженно, а на обозрении Старинных Камзолов выступление Гарра редко кто затмевал. Сильное различие между двумя джентльменами существовало в философских взглядах. О. Ц. Гарр был традиционалист, яркий представитель своего общества, безоговорочно подписывающийся под его принципами. Его не мучали ни сомнения, ни чувство вины, он не испытывал ни малейшего желания изменять условия, позволявшие весьма богато жить более чем двум тысячам джентльменов и леди.

Клагхорн, хотя и ни в коем случае не был искупленцем, но все же испытывал неудовлетворенность общим укладом жизни в замке Хейдждорн, говорил об этом столь страстно, что собрал значительное число сторонников.

Одно, когда пришло время подсчитывать голоса, ни О. Ц. Гарр, ни Клагхорн не сумели собрать достаточной поддержки. В конечном итоге пост был предоставлен джентльмену, который даже при самых оптимистических прогнозах не ожидал его получить; джентльмену с достоинством, но без большей глубины; без легкомыслия, но равным образом и без живости; приветливому, но не склонному навязывать без согласия выводы по какому-либо вопросу. Это был О. К. Шарль — новый Хейджорн.

Шесть месяцев спустя, в темные предрассветные часы, хейдждорнские Мехи покинули свои квартиры и отбыли, взяв с собой энергофургоны, инструменты, оружие и электрическое снаряжение. Это был акт, запланированный явно давно, потому что таким же образом отбыли Мехи из других восьми замков...

Первоначальной реакцией в замке Хейдждорн, как и повсюду было неверие, затем шокированный гнев, потом, когда был осознан смысл и значение этого акта — ожидание несчастий и бед.

Новый Хейдждорн, вожди кланов и другие соответствующие нотабли, назначенные Хейдждорном, собрались обсудить вопрос в формальной палате совещаний.

Они сидели вокруг большого стола, покрытого красным бархатом: Хейдждорн во главе, Ксантен и Иссет слева от него, Овераль, Ор и Бодри справа, потом остальные, включая О. Ц. Гарра, И. К. Линуса, О. Г. Берналя, математика-теоретика больших способностей, В. Ф. Вайнса, сметливого антиквара, распознавшего местоположение многих древних городов (Пальмары, Любека, Занесвилля, Бертонана, Трента, Массилии). Совет заполнили соответствующие старейшины семейств: Марук и Модук из клана Ор; Квей, Розет и Иделся — из клана Ксантан. Уэгус — из клана Иссет. Клагхорн из клана Овервель.

В течении десяти минут все сидели молча, приводя в порядок свои мысли и совершая молчаливый акт психологической настройки, известный как «интерессия».

Наконец Хейдждорн заговорил:

— Замок неожиданно лишился своих Мехов. Нет нужды говорить, что это неудобное обстоятельство должно быть урегулировано как можно быстрей. Тут, я надеюсь, мы окажемся одного мнения.

Он оглядел сидящих за столом. Все толкнули вперед таблички из слоновой кости, означавшие согласие — все, кроме Клагхорна, который, однако, не поставил ее стоймя на попа, для выражения несогласия.

Иссет, строгий седой джентельмен, величественный и красивый несмотря на свои восемьдесят лет, произнес мрачным голосом:

— Я не вижу смысла в обумывании того, что мы должны сделать, ясно. Признано, что Крестьяне плохой материал для рекрутирования вооруженных солдат, и, тем не менее, мы должны собрать их, снабдить сандалиями, плащами, оружием, дабы они не дискредитировали нас, и отдать их под руководство О. Ц. Гарра или Ксантена. Птицы могут отыскать сбежавших Мехов, и, когда мы их выследим, то прикажем Крестьянам пригнать обратно, и задать им хорошую трепку.

Ксантен, трицатипятилетний, чрезвычайно молодой для вождя клана, и отъявленный смутьян, покачал головой.

— Эта идея привлекательна, но непрактична. Крестьяне просто не смогут тягаться с Мехами, как их не тренировать.

Заявление было абсолютно точным. Крестьяне — мелкие шестидюймовые человокообразные, происходившие со Спики-10, были не столь робкими, сколь неприспособленными совершить акт насилия.

За столом воцарилось гнетущее молчание.

Заговорил О. Ц. Гарр:

— Эти псы украли наши энергофургоны, иначе бы я давно поехал и пригнал этих наглецов кнутом.[1]

— Затруднительный вопрос, — сказал Хейдждорн, — это сироп. Естественно, они унесли с собой все, что смогли. Когда он иссякнет — что тогда? Они умрут от голода? Для них невозможно вернуться к первоначальному питанию. Что там было? Болотная грязь? Э-э, Клагхорн не эксперт в таких делах. Могут ли Мехи вернуться к диете из грязи?

— Нет, — ответил Клахгорн. — Органы у взрослых атрофировались. Если же детеныш начнет с этой диеты, то, вероятно, он выживет.

— Именно так я и предполагал. — Хейдждорн многозначительно нахмурился, уставившись на стиснутые руки, чтобы скрыть полное отсутствие у него какой-нибудь конструктивной программы.

Джентльмен в темно-синем одеянии появился в дверях. Он остановился, высоко поднял правую руку и поклонился собранию.

Хейдждорн поднялся на ноги.

— Подойдите Б. Ф. Роберт. Какие у вас новости?

— Новости-послание, переданное из Хальциона. Напали Мехи. Они подожгли строение и всех перебили. Радио смолкло пять минут назад.

Все круто обернулись, некоторые вскочили на ноги.

— Перебили... — прохрипел Клахгорн.

— Я уверен, что ныне Хальциона больше нет, — сказал Б. Ф. Роберт.

Клахгорн сидел, уставившись вперед невидящими глазами. Другие обсуждали страшную новость.

Хейдждорн снова вернул совет к порядку:

— Это крайняя ситуация, явно, и тягчайшая. Наверное, за всю нашу историю. Я честно заявляю, что не могу предложить никаких решающих контрмер.

— Что насчет других замков? — спросил Овервель. — Они в безопасности?

Хейдждорн повернулся к Б. Ф. Роберту.

— Не будете ли вы настолько любезны, чтобы установить общий радиоконтакт со всеми другими замками и спросить, каково их положение?

— Другие столь же уязвимы, как и Хальцион, — сказал Ксантен. — В особенности Спайдион и Делора, да и Маравель, пожалуй, тоже.

— По-моему, — вышел из своей прострации Клахгорн, — джентльменам и леди этих мест следует подумать об укрытии в Джейнеле или здесь, пока не будет подавлено восстание.

Сидевшие вокруг стола удивленно и озадаченно посмотрели на него. О. Ц. Гарр обратился к Клахгорну голосом, полным сарказма:

— Вы можете себе представить благородных людей этих замков, удирающих, чтобы укрыться от обнаглевших и невесть что возомнивших о себе существ низшего порядка?

— Безусловно, могу, если они пожелают уцелеть, — вежливо ответил Клахгорн. Он был человеком среднего возраста, коренастым и сильным, с черно-седыми волосами, манерой, предполагавшей строго контролируемые эмоции и большую внутреннюю силу. — Бегство определенно влечет за собой потерю достоинства, — продолжил он. — Но если О. Ц. Гарр предложит другую более элегантную манеру «взять ноги в руки», я буду рад узнать о ней, и всем прочим советую также поинтересоваться, потому что в грядущие дни эта способность может пригодиться.

— Давайте держаться темы, — вмешался Хейдждорн, прежде чем О. Ц. Гарр успел ответить. — Признаться, я не вижу всему этому конца. Мехи показали себя убийцами. Как можем мы взять их обратно на службу?

— Космические корабли! — воскликнул Ксантен. — Мы сейчас же должны осмотреть их!

— Это еще что? — осведомился Подри, джентльмен с твердым, как скала, лицом. — Что вы имеете в виду под «осмотреть их»?

— Их нужно защищать от повреждений? Что же еще? Это наша связь с родными планетами. Мехи-ремонтники, вероятно, не бросили ангары, поскольку, если они предполагают ликвидировать нас, то прежде захотят лишить космических кораблей.

— Наверное, вы хотите отправиться в поход с ополчением Крестьян и взять ангары под свой контроль? — несколько высокомерным тоном заметил О. Ц. Гарр. Между ним и Ксантеном существовала давнишняя вражда.

— Это, может быть наша единственная надежда, — ответил Ксантен. — И пока вы здесь будете заниматься набором и обучением ополчения, я разведаю, что творится в ангарах.

— Относительно этого, — заявил О. Ц. Гарр. — Я подожду исхода вашего обсуждения, если вы найдете оптимальный выход, я, естественно, в полной мере применю свою компетентность. Если ваши способности лучше всего используются в слежке за деятельностью Мехов, я надеюсь, вы будете великодушны сделать то же самое.

Два джентльмена обожгли друг друга взглядами.

Годом раньше их вражда чуть не кончилась дуэлью. Ксантен, высокий, стройный, нервно-деятельный джентльмен, был одарен большим природным чутьем, но равным образом выказывал характер, слишком легкий для абсолютно элегантного джентльмена.

Ответ Ксантена О. Ц. Гарру был мягко вежливым:

— Я буду рад взять эту задачу на себя. Поскольку спешка существовала, то я рискну подвергнуться обвинению в нелепости, и отбываю сейчас же. Надеюсь, что завтра вернусь с докладом.

Он поднялся, отдал церемониальный поклон Хейдждорпу, другой полупоклон совету, и вышел...

3

О. Ц. Гарр подошел к дому Элздюн, где имел квартиру на тринадцатом уровне: четыре комнаты, меблированные в стиле Пятой Династии, в честь исторической эпохи Родных Планет Альтаира, с которых человечество вернулось на Землю.

Его последняя супруга, Араманта, леди из семейства Оннейн, отсутствовала, что вполне устраивало Ксантена, иначе не поверив его объяснениям и доняв бесполезными вопросами, все равно обвинила бы в том, что он провел время с кем-то в загородном доме. По правде говоря, Араманта ему порядком наскучила и он имел причины считать, что она испытывает сходные чувства. Они не произвели на свет детей. Дочь Араманты от предыдущей связи была отнесена на ее счет. Ее второго ребенка пришлось бы тогда отнести на счет Ксантена, не давая ему зачать еще одного.[2]

Ксантен снял свое желтое парадное одеяние. С помощью юного Крестьянина он одел темно-желтые охотничьи бриджи с черной строчкой, черную куртку, черные сапоги, нахлобучил на голову шапку из мягкой черной кожи, перекинул через плечо сумку, в которую положил оружие: спираленож и энергопистолет.

Выйдя из квартиры, он вызвал лифт и опустился на первый уровень, в оружейную, где в режимные времена его немедленно обслужил бы дежурный Мех.

Теперь Ксантен, к своему огромному отвращению, был вынужден сам пройти за стойку и порыться тут и там. Мехи забрали большую часть спортивных винтовок, все шарометы и тяжелые энергорудия.

— Зловещее обстоятельство... — подумал Ксантен.

Наконец он нашел стальной бичекнут, запасные энергозаряды для своего пистолета, связку зажигательных гранат, медную стереотрубу.

Ксантен вернулся в лифт, поднялся на верхний уровень, уныло думая о том, что будет, когда в конечном итоге механизм поломается и не будет под рукой Мехов, чтобы произвести ремонт.

Ксантен прошел к парапетам и направился дальше в радиорубку. Обычно три Меха-специалиста, соединенные аппаратом, прикрепленным к их колечкам проводами, сидели, печатая прибывающие послания. Теперь перед механизмом стоял Б. Ф. Роберт, неуверенно крутя ручки, скривившись от недовольства и отвращения к этой работе.

— Есть какие-нибудь новости? — спросил Ксантен.

Б. Ф. Роберт кисло улыбнулся ему:

— Народ на другом конце этих запутанных проводов, знает не больше, чем я. Я слышу случайные голоса. По-моему Мехи атакуют замок Делора.

В радиорубке появился Клахгорн:

— Я не ослышался, замок Делора пал?

— Еще не пал, Клахгорн. Но можно сказать, что он пропал. Стены Делора немногим лучше живописных развалин.

— Тошнотворная ситуация! — пробурчал Ксантен. — Как можно разумным существам совершать такое зло? После столь длительного общения, мы так мало знаем о них!

Говоря это, он вдруг понял всю бестактность своего замечания: ведь Глахгорн посвятил много времени изучению Мехов.

— Сам по себе этот факт не поразителен, — кратко ответил Клахгорн. — Он тысячу раз происходил в человеческой истории.

Слегка удивленный тем, что Клахгорн ссылается на человеческую историю в случае, связанно с субординированием.

Ксантен спросил:

— Неужели злобный аспект никогда не проявлялся в природе Мехов?

— Да, никогда. В самом деле, никогда!

«Клахгорн, кажется расчувствовался», — подумал Ксантен.

В общем-то, вполне понятно. Предвыборная программа Клахгорна, не была простой, и Ксантен не понимал ее, не одобрял полностью того, что по его представлению было ее целью. Но было ясно, что бунт Мехов выбил почву из-под ног Клахгорна. Вероятно, к несколько горькой радости О. Ц. Гарра, который, должно быть, чувствовал себя реабилитированным в своих традиционалистических доктринах.

— Жизнь, которую мы вели, не могла длиться вечно, — заключил Клахгорн. — Удивительно, что она длилась так долго.

— Наверное, так, — примирительно произнес Ксантен. — Ну, не важно, все меняется. Кто знает, может быть, Крестьяне планируют отравить нашу пищу... Я должен идти, — он поклонился Клахгорну, который ответил ему кивком, и Б. Ф. Роберту, а затем оставил комнату.

Ксантен взобрался по винтовой лестнице, почти отвесно уходящей вверх, в загон, где в невообразимом беспорядке жили Птицы, занимаясь игрой в ссоры и в свою версию шахмат, с правилами, непонятными для джентльменов.

Замок Хейдждорн имел сотню Птиц, которых обслуживала горстка измучившихся Крестьян и к которым Птицы относились с крайним неуважением. Это были крикливые создания, красно-желто-синего цвета, с длинными шеями, дергающимися любопытными головами, и наследственной непочтительностью, которую не смогли преодолеть никакие воспитатели. Наблюдая за Ксантеном, Птицы отпускали в его адрес грубые насмешки:

— Кто-то хочет прокатиться! Тяжелая штука!

— Почему бы этим самопомазанникам двуногим самим не отрастить себе крылья?

— Друг мой, никогда не доверяй Птице! Мы поднимем тебя в небо, а потом швырнем вниз на фундамент!

— Тихо! — крикнул Ксантен. — Мне нужно шесть быстрых и молчаливых Птиц, для важного дела. Способен ли кто-нибудь из вас для такого дела?

— Он спрашивает, есть ли кто-нибудь способный! Когда никто из нас уже неделю не летал!

— Мы обещаем тебе молчание... Гробовое!

— Тогда ступайте. Ты. Ты. Ты, с мудрыми глазами. Ты, с вздернутой головой и плечами. Вот ты. Ты, с зеленым хохолком. К корзине.

Отобранные Птицы, ворча, глумясь и ругая Крестьян, позволили заполнить их сиропные мешочки, а затем зашлепали к плетенной корзине, где их ждал Ксантен.

— К космопорту в Ринсене, — велел он им. — Летите высоко и молча. Враг рядом. Мы должны узнать, какой вред был причинен космическим кораблям, если он вообще был причинен.

— Тогда к порту!

Каждая из Птиц схватила длинную веревку, привязанную к раме наверху. Кресло дернулось рывком, с расчетом на то, что Ксантен клацнул зубами, и они полетели, смеясь и ругая друг друга за то, кто из них несет больший вес, но, в конечном итоге, приспособились, скоординировав взмахи тридцати шести крыльев. К облегчению Ксантена, их болтливость уменьшилась и они молча летели на юг со скоростью 50 — 60 миль в час.

Полдень уже кончался. Древняя сельская местность, сцена стольких приходов и уходов, стольких побед и поражений, пересекалась длинными черными тенями. Глядя вниз, Ксантен размышлял, что, хотя и человеческая порода происходила с этой почвы, и что его непосредственные предки семьсот лет назад имели свои владения, Земля все еще казалась чужой планетой.

Причина, конечно, ни в коем случае не была таинственной, и не коренилась в парадоксе. После Шестизвездной войны, Земля пребывала под паром три тысячи лет, не населенная, за исключением кучки настрадавшихся бродяг, которые как-то пережили этот катаклизм и стали полуварварскими кочевниками.

Затем, семьсот лет назад богатые лорды Альтаира, которые отговаривались политическими недовольствами, но больше своими прихотями, решили вернуться на Землю. Таково было происхождение Девяти великих твердынь, местожительства благородных людей и штата специализированных человекообразных.

Ксантен пролетел над районами, где один антиквар руководил раскопками. Он отрыл вымощенную белым камнем площадь, сломанный обелиск и сваленную статую.

Это зрелище столь простое и все же столь величественное, поразило Ксантена. Он, наблюдая за проплывающими внизу мягкими контурами старой земли, размышлял о бунте Мехов, внезапно изменившим его жизнь.

Клахгорн давно говорил, что никакие условия человеческого существования не длятся вечно, и, чем сложнее эти условия, тем сильнее их чувствительность к изменениям.

В данном случае, семисотлетняя непрерывность в замке Хейдждорн — столь искусственная, экстравагантная и запутанная, какой только могла быть жизнь — стала сама по себе поразительным обстоятельством. Клахгорн толковал свой тезис и дальше. Поскольку перемена была неизбежна, он утверждал, что благородным людям следовало бы предвидеть и контролировать изменения.

Традиционалисты называли все идеи Клахгорна очевидными заблуждениями и ссылались на самую стабильность замка, как на доказательство ее жизнеспособности. Ксантен не принадлежащий ни к одной из партий, склонялся к доводам то одной, то другой стороны.

Теперь, казалось, события, произошедшие в замке, словно реабилитировали предсказания Клахгорна.

Возникал вопрос: почему Мехи выбрали для бунта именно данное время? Ведь условия ощутимо не менялись много лет, а Мехи прежде никогда не открывали своих чувств, хотя их никто ни о чем и не спрашивал, кроме Клахгорна...

Птицы свернули на восток, чтобы избежать Баллардоских гор, к западу от которых лежали развалины большого города, так никогда и не исследованного до конца. Ниже простиралась Люцерновая долина, одно время плодородная фермерская земля. Впереди были видны ангары космических кораблей, где техники-Мехи ремонтировали четыре космических корабля, являвшихся совместной собственностью Хейдждорна, Джейнела, Туанга, Новинглайта и Маравала, хотя по разным причинам кораблями никогда не пользовались.

Солнце садилось. Оранжевый свет мерцал и переливался на металлических стенах.

Ксантен приказал Птицам снижаться за линией деревьев и лететь низко, чтобы никто не увидел.

Казалось, Птицам не была свойственна ловкость и они не могли и не способны были приземляться легко, когда несли джентльмена. Когда же груз был чем-то, лично их заботящим, то толчок о землю не потревожил бы и пух одуванчика.

Ксантен все же сохранил равновесие, вместо того, чтобы вывалиться, покатившись по земле как того хотели Птицы.

— Вот вам сироп, — сказал он. — Отдыхайте не шумите и не ссорьтесь. Если меня не будет здесь к завтрашнему закату, то возвращайтесь в замок Хейдждорн и скажите, что Ксантен убит.

— Не бойся! — крикнула Птица. — Мы будем ждать вечно! Но, во всяком случае, до завтрашнего заката! Если будет угрожать опасность, если тебя прижмут — а рос, рос, рос! Позови птиц! А рос! Мы свирепи, когда возбуждены!

— Желал бы я, чтобы все это было правдой, — усмехнулся Ксантен. — Птицы — завзятые трусы, это хорошо известно. И все же я ценю ваши чувства. Помните мои инструкции, — продолжал он, — и прежде всего ведите себя тихо! И не желаю подвергаться нападению и быть заколотым из-за вашего шума!

Птицы издали звуки оскорбленного достоинства.

— Несправедливо, несправедливо! Мы тихи, как мыши!

— Хорошо, — Ксантен поспешно удалился, чтобы они не проорали ему вслед новые советы и уверения...

4

Пройдя через лем, Ксантен вышел к открытому лугу, на противоположном краю которого, наверное, в ста ярдах была задняя стена первого ангара. Он остановился подумать.

Имелось несколько факторов. Во-первых, Мехи ремонтировали корабли, огражденные металлическими стенами от радиоконтакта, и поэтому могли еще не знать о бунте.

Во-вторых, Мехи в постоянной связи со своими товарищами действовали, как коллективный механизм. Агрегат функционировал совершенней, чем его части, и индивид был не склонен к инициативе.

В-третьих, если они ожидали, что кто-то попытается осторожно приблизиться, то прежде обязательно будут внимательно смотреть на тот путь, который по их рассчетам он может избрать.

Ксантен решил подождать в тени еще некоторое время, пока заходящее солнце ослепит тех, кто мог сторожить.

Прошло десять минут. Ангары, отполированные меркнущим светом солнца, стояли длинные, высокие и совершенно тихие. Ксантен глубоко вздохнул, повесил на плечо сумку, поправил оружие и сделал широкий шаг вперед. Ему и в голову не пришло ползти по траве.

Он беспрепятственно достиг задней части ближайшего ангара, прижал ухо к металлу, но ничего не услышал. Он подошел к углу и взглянул на другую сторону: никаких признаков жизни. Ксантен пожал плечами: что ж, тем лучше.

Он пошел вдоль ангара. Заходящее солнце отбрасывало вперед него длинную черную тень.

Ксантен подошел к двери, ведущей в административный отдел ангара, сильным толчком распахнул ее и вошел.

Кабинеты были пусты. Столы, за которыми раньше сидели подчиненные, подсчитывая закладные и счеты, стояли голыми и седыми от пыли. Компьютеры и блоки информации, черная эмаль и стекло, белые и красные выключатели выглядели так, словно они были оставлены только днем раньше.

Ксантен перешел к окну, выходящему в ангар.

Он не увидел Мехов. Но на полу были аккуратными рядами разложены отдельные элементы и части из механизма управления кораблем. Служебные панели широко зияли в корпусе, показывая, откуда были извлечены эти устройства.

Ксантен шагнул из кабинета в ангар.

Космический корабль был выведен из строя, сделан непригодным для службы. Ксантен взглянул вверх, вдоль аккуратных рядов частей. Ученые из разных замков были экспертами по теории пространственно-временного перехода. С. К. Розенхокс из Мараваля даже вывел ряд уравнений, которые, если их перевести в машинерию, уничтожали беспокоящий эффект Хомуса. Но ни один из джентльменов не знал как соединить и настроить сваленные на полу ангара механизмы.

Когда все это случилось? Сказать было невозможно.

Ксантен перешел в следующий ангар: снова никаких Мехов, снова из космического корабля выпотрошены механизмы управления. И в третьем ангаре было тоже самое.

В четвертом ангаре он различил слабые звуки деятельности. Шагнув в кабинет, он сквозь стеклянную стену и увидел Мехов, работающих со своей обычной экономичностью движений, и, что было жутко, почти беззвучно.

Ксантен пришел в ярость при виде этого хладнокровного разрушения его имущества. Он стремительно шагнул в ангар и приказал резким голосом:

— Вернуть компоненты на место! Как вы смеете так себя вести?

Мехи обернулись с пустыми выражениями на лицах и изучали его через черно-бусенные скопления линз на лице.

— Что это? — проревел Ксантен. — Вы колеблетесь?

Он выставил напоказ свой стальной кнут, обычно скорее символическое приложение, чем инструмент наказания, и щелкнул им оземь.

— Повинуйтесь! Этому нелепому бунту конец!

Мехи все еще колебались. Никто не издал ни звука, хотя среди них передавались послания, оценка обстоятельств, установление единогласия.

Ксантен не мог позволить, чтобы инициатива перешла к Мехам, вышел вперед с кнутом в руке, ударяя по единственному месту Мехов, которое испытывало боль — по чувствительному лицу.

— Выполняйте свои обязанности! — прорычал он. — Хороша же из вас ремонтная бригада! Скорее похожа на бригаду разрушителей!

Мехи издавали тихие звуки — выдувания, которые могли означать все что угодно.

Они отступили и теперь Ксантен заметил одного Меха, стоящего у входа на трап корабля и целившегося ему в голову из пистолета. Неторопливо размахнувшись, Ксантен отогнал кнутом Меха, прыгнувшего на него с ножом и, выстрелив, уничтожил Меха, стоявшего на трапе. Тем не менее другие Мехи решили атаковать. Они бросились вперед. Прислонившись к корпусу, Ксантен с презрением расстреливал приближавшихся, уворачиваясь от пуль, он шагнул вперед.

Мехи отпрянули и Ксантен догадался, что они решили применить новую тактику: либо отступить за оружием, либо наверняка заточить его в ангаре. В любом случае здесь нельзя было больше оставаться. Он расчистил себе дорогу кнутом и через кабинет вышел в ночь.

Взошла луна, огромный желтый диск испускал дымчато-шафрановое сияние, словно древняя лампа. Глаза Мехов были плохо приспособлены к ночному видению, и Ксантен рубил вылезающие из ангара головы.

Мехи отступили. Вытирая лезвие, Ксантен зашагал тем же путем, каким и пришел, не глядя по сторонам. И вдруг остановился. Его беспокоило воспоминание о Мехе, целившимся из пистолета. Он был крупнее и темнее, чем обычные Мехи, но сильнее всего бросалось в глаза, что держался он, как лидер, хотя, когда это слово употреблялось в связи с Мехами, оно было аномалией. С другой стороны, кто-то же должен был спланировать бунт или по крайней мере породить хотя бы идею бунта.

Вполне возможно, что разведпоиск следовало расширить хотя главные сведения были уже добыты.

Ксантен повернул назад и прошел через место посадки к баракам и гаражам. Он чувствовал, что здесь нужна крайняя осмотрительность. Что за времена настали, когда джентльмен должен прятаться и красться, чтобы избежать каких-то Мехов! Он пробрался за гаражи, где находилась дюжина энергофургонов.[3]

Ксантен осмотрел их. Все были одного типа: металлическая рама, с четырьмя колесами и стволами спереди. Неподалеку должны быть запасы сиропа.

Вскоре Ксантен нашел бункер, содержащий множество контейнеров. Он погрузил дюжину на ближайший фургон и проткнул остальные, чтобы весь сироп вытек на землю.

Мехи употребляли несколько иной состав и их сироп должен был складироваться в другом месте, предположительно в бараках.

Ксантен взобрался на энергофургон, проверил ключ «пробуждение», вдавил кнопку «пошел», потянул на себя рычаг, дающий колесам задний ход. Энергофургон попятился назад.

Ксантен остановился и развернул его так, чтобы он встал носом к баракам. То же самое сделал и с тремя другими, затем одного за другим привел в действие.

Они покатились вперед. Стволы вспороли металлическую стену бараков, крыша обвалилась. Энергофургоны продолжали крушить все на своем пути, продвигаясь, проталкиваясь внутрь развалин бараков.

Ксантен с удовлетворением наблюдал за происходящим, затем вернулся к энергофургону, который оставил для себя. Забравшись на сиденье, он стал ждать, но Мехи из бараков не выходили.

Неожиданно из-за угла появился Мех, несомненно привлеченный запахами разрушения. Ксантен спрятался и, когда Мех прошел мимо, обвил кнутом его коренастый шейный узел, потянув кнут на себя. Мех завертелся и упал.

Ксантен прыжком выхватил у него пистолет. Это был один из более рослых Мехов, но без сиропного мешка. Мех в первозданном виде! Поразительно! Как же выжило это существо?

Наступившему на голову, Ксантен отсек длинные антенны-колючки, выступавшие с задней стороны головы Меха. Теперь он был изолирован от остальных, один-одинешенек, при всех собственных ресурсах, ситуация, гарантированно доводившая до апатии самого стойкого Меха.

— Лезь! — приказал Ксантен. — На корму энергофургона!

Сначала Мех, казалось, игнорировал его, но, после нескольких ударов кнутом, подчинился. Ксантен запустил свой энергофургон и направил его на север.

Птицы будут неспособны перевезти его самого и Меха или во всяком случае начнут грубо кричать и жаловаться. Неизвестно, — дождутся ли они назначенного часа завтра вечером или, проведя ночь на дереве, проснутся в угрюмом настроении и сразу же вернутся в замок Хайдждорн.

Всю ночь напролет катился фургон вперед, с Ксантеном на сиденье и его пленником, съежившимся на корме...

5

Благородные лорды из замков не любили бродить ночами по сельской местности, по причине суеверного страха. Они ссылались на рассказы путешественников, проведших ночь рядом с древними руинами и преследующих их потом видениях, слышимой жуткой музыкой, или... или звуками далеких рогов.

Другие видели бледно-лиловые или зеленые огоньки призраков, бежавших широким шагом через лес, в Ходдское аббатство, ныне старые развалины, славившиеся своей Белой Ведьмой, которая требовала большую дань.

Было известно более ста таких случаев, хотя многие и посмеивались, но никто без нужды не путешествовал ночью по сельской местности. В самом деле, если призраки и впрямь посещали места трагедий и разбитых сердце, то тогда ландшафт старушки Земли должен быть родным домом для неисчислимого множества привидений и духов, особенно то место, где подвигался на энергофургоне Ксантен, где каждая скала, каждый луг, каждая долина и болото — были покрыты плотной коркой человеческих испытаний.

Взошла Луна. Фургон катился на север по древней дороге. Дважды Ксантен видел мерцавшие и гаснущие сбоку оранжевые огоньки, и однажды, находясь в тени кипариса, ему показалось, что он увидел спокойную фигуру, молча следующую за фургоном.

Пленный Мех сидел, что-то замышляя, и это чувствовал Ксантен. Но без своих антенн-колючек, Мех был не опасен и Ксантен сказал себе, что бояться нечего.

Дорога вела через городишко, в котором еще кое-где остались строения, но даже кочевники не укрывались в этих древних городках, страшась скверны и запаха горя.

Ярко светила Луна. Ландшафт раскинулся по сторонам сотней оттенков. Оглядываясь вокруг, Ксантен подумал, что при всех значительных удовольствиях цивилизованной жизни, можно было бы много сказать и в пользу просторов Страны Кочевников...

Мех сделал крадущееся движение. Ксантен и головы не повернул, лишь щелкнул кнутом. Мех затих...

Всю ночь энергофургон катил по древней дороге при свете сияющей на западе луны. Восточный горизонт пылал зеленым и лимонно-желтым, и вскоре, когда бледная луна исчезла за отдаленной цепью гор, взошло Солнце. В этот момент справа Ксантен заметил струю дыма.

Он остановил фургон. Встав на сиденье и вытянув шею, он наблюдал за станом кочевников с расстояния примерно четыре мили. Он мог разглядеть три-четыре дюжины шатров разных размеров, дюжину ветхих энергофургонов. На высоком шатре гетмана, как ему думалось, он увидел черную идеограмму, которая показалась ему знакомой. Это должно быть, то самое племя, что не так давно нарушило границы владения Хейдждорна, и которому дал отпор О. Ц. Гарр.

Ксантен получше устроился на сиденьи, поправил одежду, привел в движение энергофургон и направил его к лагерю.

Сотни людей, высоких и тощих, в черных плащах, наблюдали за его приближением. Дюжина из них устремилась вперед, держа наготове луки, нацеленные на него. Ксантен подогнал фургон к шатру гетмана и крикнул:

— Гетман, ты проснулся?

Гетман отодвинул полог, закрывающий вход в шатер, выглянул и после некоторой задержки, вышел. Подобно другим, на нем было одеяние из мягкой черной ткани, закрывающее голову и тело.

Небольшое квадратное отверстие открывало лишь его лицо: узкие голубые глаза, длинный нос, ассиметрично длинный и острый подбородок.

Ксантен кивнул ему:

— Обратите внимание на это! — от ткнул большим пальцем в сторону Меха на корме фургона.

Гетман метнул в сторону Меха взгляд и вновь повернулся к пристально рассматривающему его Ксантену.

— Мехи подняли бунт против джентльменов, — сообщил Ксантен. — Фактически, они вырезают всех людей Земли, поэтому мы из замка Хейдждорн, делаем кочевникам следующее предложение: придите в замок Хейдждорн. Мы вас оденем и вооружим. Мы обучим вас дисциплине и военному искусству. Мы обеспечим вас самым опытным руководством, которое имеется в нашем распоряжении. Потом мы уничтожим Мехов, вычеркнем их из земных видов. После компании мы обучим вас техническим профессиям, и вы сможете сделать выгодную и интересную карьеру на службе замку.

Какое-то время гетман молчал. Затем его обветренное лицо расколола свирепая улыбка, и он заговорил голосом, который Ксантен нашел на удивление хорошо отмодулированным:

— Так значит, ваши звери наконец-то поднялись, чтобы растерзать вас! Жалко, что они так долго терпели!

И вы, и они — чуждый народ, и раньше и позже ваши кости забелеют вместе.

Ксантен притворился, что не разобрал.

— Если я вас правильно понял, вы утверждаете, что всем людям надо объединиться и дать им бой, а потом после победы, по-прежнему сотрудничать, к обоюдной выгоде. Я прав?

Усмешка гетмана не дрогнула:

— Вы — не люди. Только мы от земной почвы и земной воды — люди. Вы и ваши ненормальные рабы чужды нам. Мы делаем все, и желаем вам успеха во взаимном истреблении.

— Тогда ладно! — провозгласил Ксантен. — Значит я все расслышал правильно. Взывать к вашей помощи бесполезно, это во всяком случае ясно. А как тогда насчет личного интереса? Мехи, не сумев истребить благородных людей замков, повернут на кочевников и перебьют всех вас словно кучку муравьев.

— Если они нападут, мы будем с ними воевать, — ответил Гетман. — А остальные пусть делают все, что хотят.

Ксантен задумчиво посмотрел на небо:

— Мы можем быть готовы даже сейчас принять на службу в замок Хейдждорн контингент кочевников, чтобы создать кадры, из которых может быть сформирована большая многопрофильная группа.

Сбоку еще один из кочевников выкрикнул насмешливым голосом:

— Вы пришьете нам на спины мешочки, куда сможете наливать сироп, а?

— Этот сироп — высокопитательная и обеспечивающая телесные нужды жидкость, — ровным голосом ответил Ксантен.

— Почему же тогда вы сами не потребляете его?

Ксантен не счел нужным отвечать.

— Если вы желаете снабдить нас оружием, — сказал Гетман, — то мы возьмем его и используем против каждого, кто нам угрожает. Но не ждите, что мы вас будем защищать. Если вы боитесь за свою жизнь, бросьте замки и станьте кочевниками.

— Боимся за свою жизнь?! — воскликнул Ксантен. — Какая чушь. Никогда! Замок Хейдждорн неприступен, так же, как и Джейнел и большинство других замков тоже.

Гетман покачал головой:

— В любое время, выбранное вами, мы могли бы взять Хейдждорн, так же, как и Джейнел и большинство других замков тоже, и перебить вас во сне.

— Что? — в ярости крикнул Ксантен. — Это серьезно?

— Разумеется. Мы послали бы темной ночью в полет человека на большом воздушном шаре и сбросили бы его на парапет. Он бы спустил веревку, втащил по ней лестницу и через пятнадцать минут замок был бы взят.

Ксантен потянул себя за подбородок:

— Изобретательно, но непрактично. Птицы бы заметили такого змея. Или ветер подвел бы в критический момент... Все это не по существу. Мехи никаких змеев не запускают. Они планируют бросить все силы против Джейнела и Хейдждорна, и потом, не достигнув цели, пойдут дальше и станут охотиться за кочевниками.

Гетман отступил на шаг:

— Ну и что? Мы пережили схожие попытки людей из Хейдждорна. Все вы трусы! В рукопашную и с равным оружием, мы бы заставили вас есть грязь, как презренных псов, каковыми вы и являетесь.

Ксантен поднял брови пренебрежительно:

— Боюсь, что вы забываетесь. Вы обращаетесь к вождю клана замка Хейдждорн. Только усталость и скука удерживают меня от наказания вас вот этим кнутом.

— Ба! — произнес Гетман и поманил пальцем одного из лучников. — Проткните-ка этого наглого лордишку.

Лучник выпустил стрелу, но Ксантен ожидал подобное. Он выстрелил из энергопистолета, уничтожил стрелу, лук и руку лучника.

— Я вижу, что должен научить вас простому уважению к лучшим людям, и это значит, что в конце концов я вынужден применить кнут. — Схватив Гетмана за волосы, он умело обвил раз, другой, третий кнутом узкие плечи. — Надеюсь, что этого вам хватит. Я не могу принуждать вас к войне, но я могу, по крайней мере, требовать достойного отношения от трусливых навозных жуков. — Он спрыгнул на землю, схватил гетмана за плечи и толкнул на корму фургона рядом с Мехом.

Затем, развернув энергофургон, он покинул лагерь, даже не обернувшись: спинка сиденья защищала его от стрел ошеломленных подданных Гетмана.

Гетман, с трудом поднявшись на ноги, вытащил кинжал. Ксантен повернул голову:

— Поосторожнее! Или я привяжу вас к фургону, и вам придется бежать, глотая пыль.

Гетман заколебался, сплюнул и отступил. Он посмотрел на лезвие ножа и с сожалением вложил в ножны.

— Куда вы меня везете?

— Дальше некуда. — Ксантен остановил фургон. — Я всего лишь желал покинуть ваш лагерь с достоинством, не пригибаясь и не уклоняясь от тучи стрел. Вы можете сойти. Как я понимаю, вы по-прежнему отказываетесь привести своих людей на службу в замок Хейдждорн?

Гетман снова сплюнул:

— Когда Мехи уничтожат замки, мы уничтожим Мехов. Тогда Земля на все времена будет очищена от звездной нечисти...

— Вы — банда неподатливых дикарей. Отлично, слезайте и возвращайтесь в своей стан. И хорошенько думайте, прежде чем выказывать неуважение к клановому вождю замка Хейдждорн.

— Ба, — буркнул Гетман.

Спрыгнув с фургона, он, неоглядываясь, пошел обратно в лагерь.

6

Около полудня Ксантен подъехал к Дальней долине, на краю Хейдждорновских земель. Неподалеку находилось место, где расположилась деревня Искупленцев — недовольных и неврастеников, по мнению благородных людей замка.

Одни обладали раньше завидным положением, другие были учеными с признанной репутацией. Но были лица без достоинств и без репутации, увлекающиеся самыми экстравагантными и крайними течениями философии. Все они занимались трудом, который обычно возлагали на Крестьян, и, казалось, находили извращенное удовольствие в том, что по стандартам замка было грязью, нищетой и деградацией.

Как можно было и ожидать, их племя ни в коем случае не было однородным. Оно делилось на два течения: «конформистов» — их было большинство и тех» кто отстаивал динамическую программу.

Между замком и деревней было мало сношений. При случае, Искупленцы меняли фрукты или полированное дерево на инструменты, гвозди и медикаменты. Иногда благородные люди замка отправлялись посмотреть на танцы Искупленцев. Ксантен тоже посещал деревню и его привлекало очарование и неформальность этого народа в своих увеселениях. Теперь, проезжая неподалеку от деревни, Ксантен свернул на дорогу, петляющую между высокой колючей изгородью и выходящей на обширные луга, где паслись козы и коровы.

Ксантен остановил фургон в тени, наблюдая за тем, чтобы сиропный мешочек был полон.

Потом он оглянулся на своего пленника:

— Как насчет вас? Если вы нуждаетесь в сиропе, то налейте его сами. Ах, извините, у вас же нет мешочка. Чем же вы тогда кормитесь? Грязью? Невкусная пища. Боюсь, что здесь она недостаточно вонючая на ваш вкус. Глотайте сироп или жуйте травку, как вам угодно, только не забредайте слишком далеко от фургона, потому что я буду следить за вами внимательно.

Мех, сидящий согнувшись в углу, никак не реагировал на предложение Ксантена.

Ксантен подошел к желобу с водой, сполоснул руки, а затем вылил глоток воды с ладоней.

Повернувшись, он увидел людей. Одного из них он хорошо знал, этот человек, мог стать Родилмингом или даже Ором, не заразись он искупленчеством.

Ксантен приветствовал его:

— О. Г. Филидор. Это я, Ксантен.

— Конечно, Ксантен. Но здесь я больше не о О. Г. Филидор, а просто Филидор.

— Примите мои извинения, — поклонился Ксантен. — Я всего лишь принебрег строгостью вашей неформальности.

— Избавьте меня от вашего остроумия, — ответил Филидор. — Зачем вы привезли обкорнованного Меха? Наверное, на усыновление.

Последнее замечание намекало на практику благородных людей привозить в деревню лишних детей.

— А теперь кто щеголяет своим остроумием? Но вы разве не слышали новостей?

— Новости сюда доходят в последнюю очередь. Кочевники и то лучше информированы.

— Приготовьтесь удивиться. Мехи подняли бунт против замков. Хальцион и Делора разрушены и все люди перебиты. К этому времени, наверное, появились другие жертвы.

Филидор покачал головой.

— Я не удивлен.

— Ну, тогда разве вы не озадачены? Не озабочены?

Филидор подумал:

— В какой-то степени. Наши собственные планы были более искусственными, чем осуществимыми.

— Мне кажется, — заявил Ксантен, — что вы тоже стоите перед лицом большой опасности. Наверняка Мехи намерены стереть с лица Земли все человечество. Вам этого не избежать.

Филидор пожал плечами:

— Предположительно такая опасность существует... мы соберем совет и решим что делать.

— У меня есть предложение, которое, возможно, заинтересует вас, — сказал Кантен. — Наша первая забота — это подавить бунт. Тут есть, по крайней мере, дюжина искупленческих общин с населением в две или три тысячи, может, и больше, человек. Я предлагаю, чтобы мы рекрутировали и обучили корпус высокодисциплинированных солдат, снабженных из арсенала замка Хейдждорн, их возглавят самые опытные хейдждорнские военные теоретики.

Филидор недоверчиво уставился на него:

— Вы хотите, чтобы мы, Искупленцы, стали вашими солдатами?

— Почему бы и нет? — спросил Ксантен. — Ваша жизнь поставлена на кон так же, как и наша.

— Каждый умирает только один раз.

Настала очередь удивиться Ксантену:

— Что? Неужели так может говорить бывший джентльмен Хейдждорна? Разве в минуты опасности так должен вести себя гордый и смелый человек?! Разве в этом урок истории? Конечно же нет! Мне нет нужды рассказывать вам об этом.

Филидор кивнул:

— Я знаю, что история человека — ни его технические достижения, ни его убийства, и ни его победы. Она в том, как каждый человек уживается со своей совестью. Вот истинная история человеческой расы.

Ксантен возразил:

— Филидор, вы недопустимо сверхупрощаете! Неужели вы считаете меня тупицей? Есть много видов истории. Они взаимодействуют. Вы подчеркиваете моральную сторону. Но конечная основа морали — это выживание, что помогает выживанию — хорошо, все, что вызывает смерть — плохо.

— Хорошо сказано, — провозгласил Филидор. — Но может ли нация, состоящая из миллионов существ, уничтожить существо, которое заразит всех смертельной болезнью? Вы скажите, да. Десять голодных зверей охотятся на вас чтобы наесться. Убивать ли вам их, чтобы спасти свою жизнь? Вы снова скажете, да, хотя тут вы больше уничтожаете, чем спасаете. Еще пример: одни человек живет в хижине в одинокой долине. Сто космических кораблей спускаются с неба и пытаются уничтожить его. Может ли он уничтожить эти корабли в порядке самозащиты, даже хотя он один, а их сто тысяч? Наверное, вы скажете, что да. Что же тогда, если целый мир, целая раса существует будет бороться против этого единственного человека? Может ли он убивать всех? А что, если нападающие такие же люди, как и он сам? Что, если он существо, которое иначе заразит всех, весь мир болезнью? Вы видите, нет места, где можно применить простой критерий. Мы искали и ничего не нашли. Следовательно, с риском погрешить против выживания, мы, по крайней мере, я, ибо я могу говорить только за себя, выбрал мораль, которая по крайней мере дасг мне спокойствие. Я ничего и никого не убивают. Я ничего не уничтожаю.

— Вы! — презрительно бросил Ксантен. — Если в эту долину вступит взвод Мехов и начнет убивать ваших детей, то разве вы не станете их защищать?

Филидор отвернулся, поджав губы. В разговор вступил другой Искупленец:

— Филидор определил мораль. Но кто же абсолютно морален? Филидор или я, или вы? Может быть, в таком случае бросить свою мораль?

— Оглянитесь вокруг, — предложил Филидор. — Узнаете ли вы здесь кого-нибудь?

Ксантен посмотрел на группу, окруживших их людей. Поблизости стояла девушка необыкновенной красоты. На ней была белая накидка и красный цветок в пышных волосах.

Ксантен кивнул:

— Я вижу женщину, которую О. Ц. Гарр желал ввести в свой дом в замке.

— Именно, — подтвердил Филидор. — Вы помните обстоятельства?

— И очень даже хорошо, — ответил ему Ксантен. — Были энергичные возражения со стороны Совета Нотаблей по причине угрозы за контролем над численностью населения. О. Ц. Гарр попытался обойти закон таким образом: «Я же держу Фан, — говорил он. — Временами я имею целых шесть или даже восемь Фан, и никто не против. Я буду называть эту девушку Фаной и держать ее среди своих Фан». Я и другие протестовали. Дело чуть не дошло до дуэли. О. Ц. Гарр был вынужден оставить девушку в покое. Она была отдана под мою опеку и я переправил ее в Дальнюю долину.

— Все правильно, — кивнул Филидор. — Мы пытались разубедить Гарра. Он отказался поддаться на уговоры и пригрозил нам своими охотничьими силами Мехов из тридцати особей. Мы насторожились. Моральны ли мы? Сильные или слабые?

— Иногда, — сказал Ксантен, — лучше иногда мораль. Хотя даже О. Ц. Гарр, а вы всего лишь Искупленцы... Схожее и в случае с Мехами. Они уничтожили замки и всех людей. Если мораль означает покорное принятие своей участи, тогда мораль должна быть забыта!

Филидор грустно усмехнулся:

— Какая замечательная ситуация! Здесь имеются Мехи, подобные Крестьянам, Птицам и Фанам, все переделанные, транспортированные и порабощенные для человеческого удовольствия. В самом деле, именно этот факт и создает нашу вину, которую мы должны искупить. А теперь вы хотите, чтобы мы уничтожили эту вину!

— Ошибочно чересчур много размышлять и горевать о прошлом, — сказал Ксантен. — И все же, если вы желаете сохранить за собой возможность созерцать и размышлять, я предлагаю вам драться сейчас с Мехами, или, самое малое, укрыться в замке.

— Только не я, — ответил Филидор. — Наверное, другие могут поступить так.

— Вы будете ждать, пока вас убьют?

— Нет, я и другие, несомненно, укроемся в отдаленных горах.

Ксантен влез обратно на борт энергофургона:

— Если вы измените свое решение, приходите в замок Хейдждорн.

И отбыл.

Дорога шла по долине, поднимаясь вверх по склону гор, пересекая хребет. Далеко впереди, четким силуэтом на фоне гор, стоял замок Хейдждорн...

7

Ксантен доложил Совету:

— Космические корабли использовать невозможно. Мехи сделали их неуправляемыми. Любой план обратиться за помощью к Родным Планетам лишен смысла.

— Это печальные новости, — поморщился Хейдждорн. — Ну, тогда с этим все.

— Возвращаясь на энергофургоне, я встретил племя кочевников. Вызвал Гетмана, объяснил ему преимущества службы замку Хейдждорн. У кочевников, боюсь, отсутствует покорность. Гетман дал мне столь грубый ответ, что я был в негодовании. В Дальней долине я посетил деревню Искупленцев и сделал схожее предложение, но без успеха. Они столь же идеалистичны, сколь грубы кочевники. У тех и у других тенденция к бегству. Искупленцы говорят, что укроются в горах. Кочевники говорят, что отступят в степи.

— Чем поможет им бегство? — презрительно фыркнул Бодри. — Наверное, они выиграют несколько лет, но, в конечном счете, Мехи найдут их всех до последнего. Они методичны.

— В то же время, — раздраженно заявил О. Ц. Гарр, — мы могли бы организовать их в эффективный боевой корпус, к выгоде всех. Ну что ж, пусть тогда погибают! Мы в безопасности!

— Сейчас в безопасности, да, — мрачно сказал Хейдждорн. — Но что будет, когда откажет энергия? Когда сломаются лифты? Когда оборвется циркуляция воздуха так, что мы станем задыхаться? Что тогда?

О. Ц. Гарр мрачно покачал головой:

— Мы должны быть тверды духом перед возникшими обстоятельствами. Механизмы замка прочны, и я не думаю, что что-то выйдет из строя в ближайшие пять-десять лет. К тому времени может все измениться.

Клахгорн, сидевший лениво откинувшись в кресле, наконец заговорил:

— В сущности, это пассивная программа, подобно бегству кочевников и Искупленцев, она не выходит за пределы текущего момента.

О. Ц. Гарр вежливо ответил:

— Клахгорн знает, что я никому не уступлю в смелой искренности, так же, как и в оптимизме и прямоте, короче, в качествах обратных пассивности. Как может он навешивать на мои предположения ярлык: «пассивность»? И нет ли у заслуженного и достопочтенного главы Клахгорна предложения, которое наиболее эффективно сохранит нам статус, наши стандарты, наше самоуважение?

Клахгорн медленно кивнул, с легкой полуулыбкой, которую О. Ц. Гарр находил отталкивающей и самодовольной:

— Есть простой и эффективный способ, которым можно нанести поражение Мехам.

— Ну и отлично! — воскликнул Хейдждорн. — Позвольте нам услышать о нем?!

Клахгорн задумчиво оглядел лица сидящих за покрытым красным бархатом столом: бесстрастный Ксантен, с неподвижными мускулами лица, привычно сжатыми в выражении похожем на усмешку. Иссет, красивый, прямой и полный жизни, как самый порывистый кадет. Хейдждорн, обеспокоенно-мрачный, с плохо скрываемым внутренним замешательством. Элегантный Гарр. Овервель, крепко задумавшийся о грядущих переменах. Ор, играющий со своей табличкой из слоновой кости, либо скучающий, либо сдавшийся. Лица остальных участников совещания выражали мудрое предчувствие, надменность, мрачное негодование, нетерпение, а в случае Флоя, спокойную улыбку или, как позднее охарактеризовал ее Иссет, имбоциальную ухмылку, призванную выразить его абсолютную непричастность ко всему этому скучному делу.

Клахгорн, рассмотрев присутствующих, покачал головой:

— В данный момент я не стану представлять этот план, так как считаю его не вполне доработанным. Но я должен указать, что ни при каких обстоятельствах замок Хайдждорн не может оставаться таким, каким он был прежде, даже если мы уцелеем после нападения Мехов.

— Ба! — воскликнул Бодри. — Мы теряем достоинство, становимся смешными, когда всего лишь обсуждаем этих зверей.

Ксантен зашевелился:

— Тема неприятная, но помните, Хальцион уничтожен, Делора — тоже, и кто знает, какие еще замки? Давайте не будем прятать головы в песок! Мехи не развиваются лишь только потому, что мы их игнорируем!

— В любом случае, — сказал О. Ц. Гарр, — Джейнел в безопасности. Я лично считаю, что Мехи скоро станут покорными, желая вернуться на свои посты.

Хейдждорн мрачно покачал головой:

— В это трудно поверить. Ладно, сделаем перерыв...

Из огромного числа электрических и механических устройств замка, первой вышла из строя система радиосвязи.

Поломка произошла так скоро и так внезапно, что соответствующие теоретики, а именно И. К. Хард и Уэгус всю вину возложили на диверсию бежавшим Мехов. Другие отмечали, что эта система никогда не была абсолютно надежной, что сами Мехи постоянно возились со схемами, и что выход из строя был просто результатом плохой инженерии.

Хард и Уэгус осмотрели громозкий аппарат, но причину отказа не выяснили. После получасового совещания они пришли к выводу, что для восстановления схемы необходим пересмотр ее и полное переустройство, с последующим испытанием конструкции и калибровки приборов, а так же производство совершенно нового набора компонентов.

— Сейчас это сделать невозможно, — заявил Уэгус в своем докладе совету. — Даже простейшая годная к использованию система потребует несколько техниколет. А под рукой нет ни одного техника. Таким образом, мы должны ждать пока будет обучена и подготовлена рабочая сила.

— Теперь ясно, — заявил Иссет, старейший из вождей кланов, — что мы были не предусмотрительны и не поддерживали межпланетную связь с людьми родных планет. И неважно, что эти люди вульгарны!

— Отсутствие «проницательности» и «предусмотрительности» не определяющие факторы, — возразил Клахгорн. — Связь не поощрялась просто потому, что лорды не желали, чтобы Земле указывали с Родных Планет. Вот так, все просто.

Иссет начал было возражать, но Хейдждорн поспешно сказал:

— К несчастью, как говорит нам Ксантен, космические корабли выведены из строя. Хотя соответствующие ученые обладают глубокими знаниями теоретического характера, но опять же: кто будет выполнять физическую работу? Даже, если ангары и космические корабли будут под нашим контролем.

— Дайте мне шесть взводов крестьян и шесть снаряженных энергофургонов с энергопушками, — провозгласил О. Ц. Гарр, — и я отобью ангары. Тут трудностей нет!

— Ну, хоть тут какой-то сдвиг, по крайней мере. Я помогу с обеспечением Крестьянами, и хотя я ничего не знаю об управлении пушкой, можете на меня положиться, в смысле любого другого совета.

Хейдждорн оглядел сидящих и нахмурился.

— В этой программе тоже есть трудности. Во-первых, у нас под рукой только один энергофургон, на котором вернулся из своей разведки Ксантен. Потом, насчет наших энергопушек! Кто-нибудь проинспектировал их? Хранение их было доверено Мехам, но, возможно, и даже вероятно, что они тоже повреждены. О. Ц. Гарр, вы считаетесь опытным военным теоретиком. Что вы можете сообщить нам по этому вопросу?

— На данный момент я не проделал никакой инспекции, — заявил О. Ц. Гарр. — Сегодня «Обозрение Старинных Камзолов» займет нас всех до «Часа Вечерней Оценки»[4].

Он посмотрел на часы:

— Наверное, сейчас удобное время сделать перерыв, а я пока соберу информацию относительно пушек и затем проинформирую вас.

Хейдждорн кивнул тяжелой головой:

— Время в самом деле очень позднее. Ваши Фаны появятся сегодня?

— Только две, — ответил О. Ц. Гарр. — Лазури и Одиннадцатая Тайна. Я не смог найти ничего подходящего ни для маленькой Голубой Феи, ни для Прозрачного Восторга, а Глорианс все еще требуется обучение. Сегодня наибольшее внимание должна привлечь Разноцветы В. 3.

— Да,- согласился Хейдждорн, — Я слышал другие замечания в этом же смысле. Ладно, тогда до завтра. Э-э, Клахгорн, вы хотите что-то сказать?

—Да, в самом деле, — скромно признался Клахгорн. В нашем распоряжении осталось мало времени. Я очень сомневаюсь в эффективности крестьянских войск. Они все равно, что карлики против волков. А нам нужны скорее пантеры, а не кролики.

— А, да, — туманно произнес Хейдждорн. — Да, в самом деле.

— Где же тогда найти пантер? — Клахгорн вопросительно оглядел сидящих вокруг стола. — Неужели никто не может предложить источника? Жалко. Хорошо, если пантеры не сумеют появиться, давайте займемся делом, превращая кроликов в пантер немедля. Я предлагаю, чтобы мы отложили все праздники и спектакли до тех пор, пока не будет полной уверенности в нашем будущем.

Хейдждорн поднял брови, открыл рот, собираясь сказать что-то, и снова его закрыл. Он внимательно посмотрел на Клахгорна, чтобы удостовериться, шутит он или нет. Затем с сомнением оглядел сидящих за столом.

Бодри засмеялся:

— Кажется, эрудит Клахгорн паникует.

— Наверняка, поддержал его О. Ц. Гарр, — но наше достоинство не позволяет допустить, чтобы дерзость слуг вызвали у вас такую безумную тревогу. Мне стыдно даже затрагивать эту тему.

— Мне не стыдно, — ответил Клахгорн вызывающе. И я не вижу никакой причины, по которой нам следовало бы смущаться. Нашим жизням угрожает опасность, и такой пустяк, как наше смущение или еще что-нибудь в этом роде, становится неважным.

О. Ц. Гарр поднялся, грубо отдал честь в направлении Клахгорна, честь расчитанно оскорбительную. Клахгорн, поднимаясь, отдал честь подобным же образом, но столь степенно и сверхуслужливо, что оскорбление О. Ц. Гарра превратилось в пародию. Ксантен, презиравший О. Ц. Гарра, рассмеялся открыто.

О. Ц. Гарр поколебался, затем, чувствуя, что при данных обстоятельствах ссора будет расценена, как невоспитанность, вышел из палаты...

«Обозрение Старинных Камзолов», ежегодное выступление Фан, облаченных в пышные одежды, проводилось в Большой Ротонде, на северной стороне Центральной площади.

Половина джентльменов и четверть леди держала Фан. Это были туземные создания из пещер Альбирло — 7. Покорная раса, игривая и способная привязываться. После несколько тысяч лет селектного отбора, Фаны стали эльфами пикатной красоты. Тонкий газ, выходящий у них из пор за ушами, окутывал тело. Они были самыми безобидными существами, заботящиеся только о том, чтобы доставить удовольствие. Большинство джентльменов относилось к ним с приязнью, но иногда ходили слухи о леди, наказывающих особо ненавистных Фан настойкой аммиака, затускняющей их тело и на век уничтожающей их газ.

Джентльмен, очарованный Фаной, считался смешной фигурой. Фаны столь заботливо выведенные и производящие впечатление хрупких и нежных созданий, для интимных отношений не были пригодны, так как становились изможденными, с обвисшим и обесцветившимся газом. И всяк узнавал, что такой джентльмен неправильно использовал свою Фану. В этом отношении женщины замка имели превосходство. Протяженность жизни Фан не превышался тридцати лет, последние годы, потеряв красоту, они укутывались в мантии из серого газа и выполняли лакейские обязанности в будуарах, кухнях, чуланах и детских.

«Обозрение Старинных Камзолов» было больше случаем для обозрения Фан, чем Камзолов, хотя и они, сотканные из фангаза, были прекрасны.

Владельцы Фан сидели в нижнем ярусе в напряжении от надежд и гордости за своих Фан, особенно, когда какая-нибудь Фана производила необыкновенную демонстрацию, погружаясь в черные бездны. Представление было похоже скорее, на спектакль, где вслух не позволялось выражать свои чувства, но чем восхитительней и грациозней была Фана, тем более повышалась репутация ее владельца.

Предстоящие «Обозрения» задерживались почти на полчаса по причине бегства Мехов, и стали необходимы дополнительные приготовления. Обслуживать представление заставили Крестьян, которые раньше никогда не допускались к такой работе. И несмотря на то, что игра на лютнях давалась им с трудом, да и допускали они другие ошибки, связанные с ретуалом «Обозрений», благородные леди и джентльмены замка не обращали на это внимания. Фаны были восхитительны, как всегда, извиваясь и раскачиваясь под звучные аккорды лютни, трепеща своими пальчиками, словно нащупывая капли дождя, неожиданно съеживаясь, затем пружинисто распрямляясь, и, наконец, кланяясь, соскальзывали со сцены.

Посреди программы в Ротонду неуклюже, бочком, вступил один Крестьянин, и что-то настойчиво заговорил кадету, подошедшему спросить, что у него за дело. Кадет сразу же пробрался к отполированной черной ложе Хейдждорна. Хейдждорн выслушал, кивнул, что-то очень спокойно сказал, и снова как ни в чем небывало, устроился в своем кресле, словно послание было несущественным, и благородные люди из зрителей успокоились.

Представление цродолжалось. Восхитительная пара Фан О. Ц. Гарра выступила прекрасно, но наибольшее впечатление на публику произвела новая пленительная Фана Дирли, принадлежавшая Иссету и показанная в «Обозрениях» впервые.

Фаны появились в последний раз, танцуя все вместе полуимпровизированный менуэт. Затем они отдали последний полувеселый, полусожалеющий поклон и покинули Ротонду. Еще несколько минут леди и джентльмены оставались в своих ложах, обсуждая представление, устраивая дела и поручения. Хейдждорн сидел, нахмурясь и нервно теребя руки.

Вдруг он поднялся. Присутствующие смолкли, наступила тишина.

— Я не хотел бы вносить печальную ноту в ваше веселое настроение, — произнес он. — Но мне только что передали новость и ее следует знать всем. Замок Джейнел подвергся нападению. Мехи собрали там крупные силы с сотнями энергофургонов. Они окружили замок земляным валом, который не позволяет эффективно использовать джейнельские энергопушки.

Для Джейнела нет никакой непосредственной опасности, и трудно понять на что надеются Мехи, ведь стены Джейнела высотой в двести футов.

Тем не менее новость эта печальная и означает, что, в конечном итоге, мы должны ждать похожей осады, хотя трудно нонять, каким образом Мехи надеются причинить нам неудобства. Наша вода находится и извлекается из четырех колодцев, глубоко уходящих в землю. У нас есть большие запасы пищи. Энергию мы получаем от солнца. При необходимости мы можем консервировать воду и синтезировать пищу из воздуха, по крайней мере так меня заверил на этот счет известный теоретик биохимии К. И. Лидесхэйм. И все же нам нужно быть бдительными. Завтра собирается Совет Нотаблей.

8

— На сей раз давайте обойдемся без формальностей, — обратился к Совету Хейдждорн. — О. Ц. Гарр, доложите нам, что удалось вам сделать за прошедшее время.

О. Ц. Гарр, одетый в великолепный серо-зеленый мундир овавельских драгун, неторопливо поднялся.

— Из двенадцати пушек, четыре исправны. Четыре намеренно испорчены удалением энергонаводки, четыре заблокированы каким-то средством, не обнаруженным даже при внимательном исследовании. Я отобрал с полдюжины Крестьян, которые хоть немного разбираются в механике, и детально проинструктировал их. В настоящее время они заняты сращиванием новодок.

— Ну что же, неплохие новости, — заключил Хейдждорн. — А как насчет предложенного корпуса вооруженных Крестьян?

Сейчас О. Ф. Малк и И. А. Берцелиус отбирают Крестьян для обучения. Но эта идея не вызывает у меня оптимизма. Крестьяне — скромная и эффективная раса, восхитительно пригодная для выпалывания сорняков, но не имеющая никакого отношения к военному делу.

Хейдждорн оглядел членов Совета.

— Есть какие-нибудь другие предложения?

Бодри заговорил резко:

— Если бы только эти злодеи оставили нам энергофургоны, то мы погрузили бы пушки на борт, подъехали к Джейнелу и ударили по этим псам с тыла. Для этого, по крайней мере Крестьяне годятся.

— Эти Мехи кажутся совершенными дьяволами, — вступил в разговор Ор. — И что у них на уме? Почему после стольких веков покорности они взбунтовались?

— Мы все задаем те же самые вопросы, — ответил Хейдждорн. — Ксантен, вы вернулись из своей вылазки с пленником. Вы пробовали допросить его?

— Нет, — ответил Ксантен. — По правде говоря, с тех пор я и не думал о нем.

— Почему бы тогда нам не попробовать его допросить? Наверное, он сможет дать ключ к разгадке.

Ксантен кивнул в знак согласия:

— Могу попытаться. Но, честно говоря, не думаю, что нам удастся что-то узнать у него.

— Клахгорн, вы эксперт по Мехам, — обратился Бодри. — Могли бы вы предположить, что эти создания способны на такой сложный заговор? Что они надеются получить? Наши звания?

— Конечно, они способны к точному и быстрому планированию, — ответил Клахгорн. — Нет их безжалостность меня удивляет. Я не замечал за ними стремления к нашей материальной собственности, и они никогда не интересовались тем, что мы считаем спутниками цивилизации: утонченные признаки чувств и тому подобное. Я часто размышлял над этим. Но, вероятно, их мозг имеет более сложное структурно-логическое строение, чем мы считали. Наш мозг устроен так, что лишен рациональной структуры. В нем регистрируется, индексируется и запоминается наше мышление, состоящее более из эмоционального восприятия. Мозг Мехов — это творение инженерии. По форме он представляет из себя грубый куб и состоит из микроскопических клеток, взаимно связанных органическими волоконцами. Внутри каждой клетки — пленка из кремнезема, жидкость варьируемой проводимости и электрических потенциалов, корка из сложной смеси окислов металлов. Этот мозг способен упорядоченно складывать огромное количество информации. Ни один факт не теряется, если его намеренно не забывают. Способность, которой обладают только Мехи. Возможно использование этого мозга, как радиопередатчика или радара. Но мозг, Меха оказывается совершенно неподвержен эмоциональному восприятию. Один Мех в точности подобен другому, без любых поддающихся нашему восприятию отличий. Это явно является функцией системы сообщения.

По этим причинам, как вы сами можете судить, развитие личности, единственной в своем роде, было невозможным. Они служили нам эффективно и мы думали, что Мехи ничего не понимали относительно своего положения. Такие понятия, как гордость, негодование, стыд, любовь, ненависть, для них не существовали. Они жили в эмоциональном вакууме. Мы их кормили, одевали, берегли. Почему они взбунтовались? Я долго размышлял, и единственное объяснение, которое может показаться вам абсурдным — это то, что они решили... — голос его замер.

— Ну? — повелительно потребовал ответа О. Ц. Гарр. — Что?

— ...Они твердо решили уничтожить человеческую расу, но мое предположение ничего не меняет.

Хейдждорн обратился к Ксантену:

— Это должно помочь вам, когда вы будете допрашивать пленника.

— Я как раз собирался предложить Клахгорну участвовать в допросе, если он не против, — ответил Ксантен.

— Как вам угодно, — согласился Клахгорн. — Хотя, по моему мнению, информация, которую мы можем получить, ни как не изменит наше положение. Наша единственная забота сейчас — найти средство отразить нападение Мехов и спасти свою жизнь.

— Но за исключением сил «пантер», которых упомянули на нашей предыдущей сессии нет ли другого, более «тонкого» оружия? — грустно спросил Хейдждорн. — Какого-нибудь устройства, создающего электрический резонанс в их мозгу, или что-то в этом роде?

— Не осуществимо, — ответил Клахгорн. — Определенные органы в мозгу этих созданий функционируют как реле перегрузки. Хотя и верно, что в течении всего этого времени они могут быть неспособны к взаимосвязи.

После минутного размышления, он задумчиво добавил:

— Может быть О. Г. Берналь и Уэгус — теоретики с глубокими знаниями таких проекций сконструируют подобное устройство. Хейдждорн с сомнением кивнул и посмотрел на Уэгуса.

— Это возможно?

Уэгус нахмурился:

— Сконструировать? Конечно, я могу сделать такое приспособление, но все детали рассеяны по разным складам. Одни из них функционирующие, другие — нет. Вы хотите чтобы я стал подмастерьем у Мехов. Я — теоретик! Мне трудно поверить джентльмены, что вы так мало цените меня и мои таланты. — Уэгус рассердился.

— Что вы, дорогой Уэгус. Я лично никогда помыслил бы оспаривать ваши достоинства, — поспешил заверить его Хейдждорн.

— Никогда! — согласился и Клахгорн. — Я так же согласен с Хейдждорном, и, тем не менее, при нынешних чрезвычайных обстоятельствах нет ничего унизительного в такой работе. Мы должны спасти себя.

— Отлично! — губы Уэгуса дрогнули в легкой усмешке. — Вы пойдете со мной на склад. Я укажу какие надо принести и собрать компоненты, а черновую работу сделаете вы. Что скажете на это?

— Я скажу, что да, с радостью, если от этого будет польза. Однако, я едва ли один смогу выполнить задания остальных теоретиков. Будет ли еще кто-нибудь работать, кроме меня?

Воцарилось гробовое молчание. Джентльмены ждали, что же будет дальше.

Хэйдждорн начал было говорить, но Клахгорн перебил его:

— Простите, Хейдждорн, но здесь мы наткнулись на препятствие, и решение должно быть принятонемедленно.

Хейдждорн отчаянно оглядел Совет:

— У кого есть относящиеся к делу замечания?

— Клахгорн должен поступить так, как считает нужным, — произнес дружелюбно О. Ц. Гарр. — Я не могу диктовать ему. Что же касается лично меня, то я никогда не унижу своего достоинства джентльмена Хейдждорна. Это для меня превыше всего, иначе я стану пародией на джентльмена, смешной маской самого себя. В замке Хейдждорн мы представляем кульминацию человеческой цивилизации. Любой компромисс, любое отступление от наших стандартов, приведут к деградации и бесчестию. Здесь употребили выражение «чрезвычайные обстоятельства»! Какой писсемизм! По-моему, это недостойно джентльмена Хейдждорна!

Вокруг стола Совета раздался ропот одобрения. Клахгорн откинулся на спинку кресла, опустив подбородок на грудь и, казалось, расслабился, но его взгляд переходил от лица к лицу, и затем вернулся к О. Ц. Гарру.

— Ясно, что вы обращаете свои слова ко мне, — сказал он. — Мне понятно ваше негодование. Но это неважно. — Он перевел взгляд от О. Ц. Гарра на массивный алмазно-изумрудный канделябр. — Меня огорчает тот факт, что Совет в целом, несмотря на мои серьезные увещевания, кажется, поддерживает вашу точку зрения. Я не могу больше убеждать и внушать вам о грозящих серьезных последствиях. — Покидаю замок Хейдждорн. Здешняя атмосфера становится невыносимой. Желаю благополучно пережить нападение Мехов, хотя и сомневаюсь, что сможете.

Клахгорн поднялся со своего места, вставил табличку из слоновой кости обратно в гнездо:

— Прощайте, джентльмены!

Хейдждорн поспешно вскочил на ноги, умоляюще протянул руки вперед:

— Не уходите, Клахгорн! Сейчас вы расстроены. Подумайте! Нам нужны ваша мудрость, ваш опыт.

— Разумеется нужны, — согласился Клахгорн. — Но даже больше: вам нужно действовать по данному мной совету. Ведь у вас даже нет плана, но дальнейшие препирательства бесцельны и утомительны.

Клахгорн отдал всем честь и покинул палату.

Хейдждорн медленно вернулся на свое место.

— Нам будет недоставать Клахгорна, его проницательных идей и озарений... Мы сами мало чего достигли. Уэгус, вы все-таки подумайте над обсуждавшимся проектом. Ксантен, вам надо допросить Меха. О. Ц. Гарр, вы, я надеюсь, присмотрите за ремонтом энергопушки. Помимо этих мелких дел, мы, не выработали общего плана действий.

— Что насчет других замков? — спросил Марун. — Они еще существуют? У нас нет новостей. Я предлагаю отправить Птиц к каждому замку и разузнать об их положении.

Хейдждорн согласно кивнул:

— Да, это мудрый шаг. Позаботьтесь об этом, Марун. А теперь на время прервем заседание...

Птицы были посланы Маруном из клана Ор и вернулись одна за другой. Их рапорты были схожими.

— Си Айленд — заброшен. Мраморные колонны свалены вдоль берега. Жемчужный купол обвалился. Трупы плавают в Водном Саде.

— Караваль пахнет смертью. Джентльмены, Крестьяне, Фаны — все погибли! Даже Птицы улетели!

— Делора, а рос, рос, рос! Мрачная сцена! Не найти ни одного признака жизни!

— Ангом безлюден! Огромная деревянная дверь разбита! Вечно Зеленое Пламя погасло!

— В Хальционе никого нет. Крестьяне были загнаны в шахту.

— Туант — молчание.

— Моринглайт — смерть!

9

Три дня спустя Ксантен решил разведать обстановку вокруг замка и в Дальней долине. Для этого он вновь заставил Птиц подняться в воздух.

Сверху замок Хейдждорн был похож на сложную миниатюру. Каждый дом отличался от других своим уникальным скоплением башен, башенок и вышек, своими собственными неповторимыми очертаниями крыши, своим длинным, развевающимся на ветру вымпелом.

Птицы совершили положенный круг, скользя над скалами и соснами Северного Гребня. Затем, расставив крылья наискось восходящему потоку, понеслись к Дальней долине.

Ксантен летел над красивыми Хейдждорнскими владениями, над старыми садами, полями, виноградниками, деревнями Крестьян, над озером Мод, с его павильонами и доками, над лугами, где паслись коровы и овцы, и вскоре прибыл в Дальнюю долину, к Хейдждорнских земель.

Ксантен указал, где он желает приземлиться. Птицы, которые предпочли бы расположиться поближе к деревне, чтобы наблюдать за происходящим, сердито заголосили и приземлились так жестко, что не будь Ксантен на стороже, он мог бы пострадать.

— Ждите меня здесь! — приказал он. — Не шастайте и не устраивайте никаких фокусов с пристяжными ремнями. Когда я вернусь, то должен увидеть шесть спокойных Птиц с расправленными ремнями и готовыми для полета. Предупреждаю, никаких склок! Не привлекайте к себе внимание. Ведите себя так, как я приказал.

Птицы надулись, затопали, склонили набок шеи, зашикали в сторону Ксантена, но он уже не видел этого.

Ксантен шагал по дороге, ведущей в деревню.

Невдалике деревенские девушки собирали ежевику. Среди них Ксантен увидел ту, которую О. Ц. Гарр хотел забрать к себе в дом. Проходя мимо, Ксантен вежливо отдал честь.

— Если мне не изменяет память, мы раньше встречались.

Девушка улыбнулась полупечальной, полукапризной улыбкой.

— Ваша память служит вам хорошо. Мы встречались в Хейдждорне, и тогда, когда вы переправляли меня сюда, — она протянула корзинку. — Угощайтесь.

Ксантен взял несколько ягод. Он узнал, что девушку зовут Глис Недоусвит, что ее родители ей неизвестны, но надо полагать они были благородными людьми замка Хейдждорн, превысившими свою квоту рождения. Ксантен внимательно присмотрелся к девушке, но сходства ни с одним из семейств Хейдждорна найти не мог.

— Возможно, вы родом из замка Делора. Есть какое-то сходство с Козансами. Семейства, знаменитого красотой своих леди.

— Вы не женаты? — спросила она.

— Нет, — ответил Ксантен. И в самом деле, он только днем раньше прекратил свои отношения с Арминой. — А вы?

Она покачала головой:

— Будь я замужем, я бы никогда не собирала ежевику, а этой работой занимаются только девушки. Почему вы приехали в Дальнюю долину?

— По двум причинам. Первая — увидеть вас. — Ксантен удивился своим словам. — Но это была правда. В замке мне не пришлось познакомиться с вами поближе, вы так очаровательны.

Девушка пожала плечами и Ксантен не мог понять, довольна она или нет. Ведь часто джентльмены делали девушкам комплименты лишь для того, чтобы добиться благосклонности.

Я приехал так же поговорить с Клахгорном.

— Он вон там, — девушка показала хижину, где жил Клахгорн и вернулась собирать ягоды.

Поклонившись, Ксантен отправился к хижине.

Клахгорн, одетый в свободные серые домотканные бриджи, рубил дрова для печки. При виде Ксантена, он прекратил работу, вытер лоб и оперся на топор.

— А, Ксантен. Рад вас видеть. Как там народ в замке Хейдждорн?

— Как и раньше. Мало что изменилось, но у меня есть для вас новости.

— В самом деле? Клахгорн внимательно изучал Ксантена.

— На нашем последнем заседании, — продолжал Ксантен, — я согласился допросить пленного Меха. А после сожалел, что вас не было рядом, некоторые ответы пленника остались для меня неясными.

— Говорите, — предложил Клахгорн, — может я сумею вам кое-что объяснить.

— После заседания Совета, я немедленно спустился на склад, где пребывал в заключении Мех. У него отсутствовало питание. Я дал ему сиропа, ведро воды, из которого он немного попил, затем изъявил желание отведать фаршированных моллюсков. Как я уже говорил, это был необычный Мех, ростом с меня и без сиропного мешочка. Мы перешли в другое помещение, там я вновь осмотрел Меха. Удаленные мной колючки отросли, и он мог принимать сигналы от других Мехов. Он был настроен враждебно и на мои вопросы отвечал грубо и несдержанно, не проявляя должного уважения.

Я рассказал ему, что благородные люди замков были поражены бунтом; они предполагали, что жизнь Мехов была удовлетворительной, но оказались неправы.

«Определенно», — просигналил Мех.

«Что ты имеешь в виду», — спросил я.

«Мы больше не намерены трудиться по вашему желанию. Мы хотим жить по своим традиционным стандартам».

Этот ответ удивил меня. Я и не знал, что Мехи обладали какими-либо стандартами, не говоря уже о традициях.

Клахгорн кивнул:

— Я тоже в свое время был поражен масштабом умственной деятельности Мехов.

«Зачем убивать? — увещевал я Меха. Разве можно улучшить свою жизнь за счет наших?»

В ответ Мех очень быстро просигналил:

«Мы знали, что должны действовать решительно. Необходимым это сделал наш собственный протокол. Мы могли бы вернуться на Этамин-10, но предпочитаем эту планету, Землю — и мы сделаем ее своей, со своими собственными дорогами-катками, лоханями и склонами для загорания».

Это казалось достаточно ясным, но Мех явно что-то не договаривал.

«Понятно, — сказал я. — Но зачем убивать? Зачем уничтожать? Вы могли бы перебраться в другой регион, и, мы не стали бы вас преследовать».

«Неосуществимо. Мир слишком тесен для двух соперничащих рас. Вы собирались отправить нас обратно на Этамин-10».

«Нелепость! — бросил я. — Фантазия, абсурд! Вы что, принимаете меня за идиота?!»

«Нет! — настаивало создание. — Двое из нотаблей замка Хейдждорн добивались высшего поста. Один заверил нас, что, если его изберут, то это станет целью его жизни».

«Это же смешно, ответил я ему, один сумашедший человек не может говорить за всех людей».

«Да? Но один Мех говорит за всех Мехов. Мы думаем одним умом. Разве у людей не так?»

«Каждый думает сам за себя. Сумасшедший, заверивший вас в этой чепухе — злой человек. Но во всяком случае дело разъяснялось. Мы не предполагали отправлять вас на Этамин-10. Вы отступите от Джейнела, возьмите себе земли подальше и оставите нас в покое?»

«Нет. Дело зашло слишком далеко. Теперь мы уничтожим всех людей. Истина этого заявления ясна: «ОДНА ПЛАНЕТА СЛИШКОМ ТЕСНА ДЛЯ ДВУХ РАС.

«Тогда, к несчастью, я должен убить вас, — сообщил я ему. — Такие действия мне не по нраву, но дай вам шанс и вы убьете столько джентльменов, сколько сможете».

Тут создание бросилось на меня и я убил его. Теперь вы знаете все. Мне кажется, что либо вы, либо О. Ц. Гарр спровацировали этот бунт. О. Ц. Гарр? Маловероятно. Невозможно. Следовательно, вы, Клахгорн. Вы!!! Вы носите эту вину на душе!

Клахгорн, нахмурясь, смотрел на топор:

— Груз — да. Вина — нет. Бесхитростность — да. Злой умысел — нет.

Ксантен отпрянул.

— Клахгорн, ваше хладнокровие меня поражает! Раньше, когда ваши враги, вроде О. Ц. Гарра, представляли вас сумасшедшим...

— Что я сделал невероятного, — раздраженно прервал его Клахгорн. — Моя вина в том, что я пытался сделать слишком много. Неудача трагична, но я намеревался, став Хейдждорном, отправить рабов по домам. Мой план не удался, рабы взбунтовались. Так о чем теперь говорить. Мне наскучила эта тема.

— Может, вам и наскучило! — закричал Ксантен. — Вы осуждаете меня, но что скажете вы насчет тысяч убитых?

— Жизнь дешево ценится. Я предлагаю вам оставить упреки и направить свою энергию на спасение самого себя. Вы понимаете, что существуют средства к этому? Вы тупо глядите на меня. Заверяю вас, что то, что я говорю, правда, но вы никогда не узнаете этих средств от меня.

— Клахгорн, я прилетел сюда, намереваясь снести с плеч вашу голову...

Но Клахгорн больше не слушал его и вернулся к рубке дров.

— Клахгорн!

— Ксантен, будьте любезны, кричите где-нибудь в другом месте. Увещевайте своих Птиц, что ли.

Ксантен, круто повернувшись, стремительно двинулся обратно по дороге. Девушки, собиравшие ягоды, вопросительно смотрели на него. Ксантен остановился и поискал взглядом Глис Недоусвит, но ее нигде не было видно. Раздраженный он продолжал путь. И вдруг резко остановился. На упавшем дереве, в ста футах от Птиц, сидела Глис Недоусвит, изучая стебелек травы так, словно он был реликвией прошлых веков. Птицы каким-то чудом и впрямь подчинились ему и дожидались с приличным подобием порядка.

Ксантен посмотрел на гору, поковырял носком сапога дерн, сделал глубокий вдох и приблизился к Глис. В ее красивых, распущенных волосах он увидел цветок. После некоторой паузы, Глис спросила:

— Почему ты так рассердился?

Ксантен хлопнул себя по бедру и сел рядом с ней:

— Рассердился? Нет. Я с ума схожу от возмущения. Клахгорн знает, как можно спасти замок Хейдждорн, но никому не хочет открыть своей тайны.

Глис Недоусвит весело рассмеялась.

— Тайну? Даже я ее знаю.

— Этого не может быть, — стоял на своем Ксантен и Клахгорн мне ее не откроет.

— Слушайте. Если вы не хотите, чтобы ее слышали Птицы, я скажу вам шепотом.

И она прошептала ему на ухо несколько слов.

Ее сладкое дыхание и близость одурманили Ксантена, но то, что она сказала все-таки дошло до сознания. Теперь рассмеялся Ксантен.

— Тут никакой тайны нет. Только то, что доисторические скифы называли словом «батос». Бесчестье для джентльменов! Нам отплясывать с Крестьянами? Нам обслуживать Птиц и обсуждать с ними наших Фан?

— Ах, значит, бесчестье?! — она вскочила на ноги. — Тогда для вас такое же бесчестье разговаривать со мной, делая предложение.

— Я не делал никаких предложений! — запротестовал Ксантен. — Я только сижу здесь и разговариваю с вами.

— Ах так, — Глис вырвала из волос цветок и швырнула его на землю. — Вот вам!

— Нет, — с неожиданной покорностью заметил Ксантен. Он нагнулся, поднял цветок, и, поцеловав его, снова приколол к ее волосам. Я был с вами непочтителен. Прошу прощенья.

— Скажите мне, — спросила она довольно резко, — у вас есть кто-нибудь из этих особых женщин-насекомых?

— У меня? Фаны? нет у меня никаких Фан.

Услышав это, Глис повеселела и позволила Ксантену обнять ее, видя это Птицы закудахтали, загоготали, вульгарно почесываясь крыльями...

10

Лето уходило. 30 июня Джейнел и Хейдждорн отметили праздник цветов, хотя земляной вал высоко поднялся вокруг Джейнела.

Вскоре после этого Ксантен слетал навестить на шести лучших Птицах, ночью, замок Джейнел и предложил Совету эвакуировать желающих по воздушному мосту. С каменными лицами члены Совета выслушали это и, ничего не решив, закрыли заседание.

Вечером, 9 июля, замок Джейнел пал. Эту новость принесли в замок Хейдждорн Птицы, которые истеричными голосами снова и снова рассказывали эту мрачную новость.

Хейдждорн, ныне худой и слабый, автоматически созвал заседание Совета и поведал о печальных известиях. Члены Совета заговорили все разом:

— Выходит — мы последний замок!

— Немыслимо, чтобы Мехи могли причинить нам вред!

— Они могут еще двадцать лет строить валы вокруг нашего замка и всего лишь дойдут до сумашествия. Мы в безопасности, даже приятно осознавать, что здесь, в Хейдждорне, живут последние джентльмены расы!

Ксантен был поражен услышанным, голос его дрожал от напряжения:

— Если Мехи окружат нас, то мы окажемся в западне. Понимаете ли вы, что сейчас последняя возможность сбежать из огромной клетки, которой стал замок Хейдждорн.

— Сбежать, Ксантен? Что за слово? Позор! — заухал О. Ц. Гарр — Берите своих единомышленников и бегите! В степь или в болото, или в тундру. Убирайтесь куда угодно со своими трусами, но будете так добры прекратить это беспрестанное паникерство!

— Гарр, я обрел убеждения с тех пор, как стал «трусом». Выживание — хорошая мораль. Я слышал это из уст выдающего ученого мужа.

— Да? Какого такого ученого?

— Это О. Г. Филидор.

— Вы говорите о Филидоре Искупленце? — хлопнул себя по лбу О. Ц. Гарр. — Он самого крайнего толка. Искупленец, переискупивший всех остальных! Будьте же разумны, Ксантен.

— Если мы уйдем из замка, мы выживем, — деревянным голосом произнес Ксантен.

— Но наша жизнь — это замок! — провозгласил Хейдждорн. — Чем мы будем без него? Какими-то зверями? Кочевниками?

— Мы будем живыми!

О. Ц. Гарр отвернулся, изучая гобелен на стене. Хейдждорн в сомнении и замешательстве покачал головой.

Бодри вмешался в дискуссию:

— Ксантен, вы лишаете всех присутствующих стойкости духа. Вы приходите сюда, заставляете принимать нас какие-то крайние решения, но зачем? В замке Хейдждорн мы в такой же безопасности, как в материнских объятиях. Что же у нас останется, если мы потеряем честь, достоинство, комфорт, приятность цивилизованной жизни? Все это лишь для того, чтобы красться по дикой местности?

— Замок Джейнел тоже считали неприступным, — напомнил Ксантен. — Где сегодня Джейнел? Смерть, сгнившая ткань, прокисшее вино. Что мы приобретаем «крадясь»? Гарантию жизни.

— Я могу назвать сотни случаев, когда смерть, лучше жизни! — отрезал Иссет. — Разве я должен умирать в бесчестья и позоре? Почему я не могу провести свои последние дни с достоинством?

В комнату вошел Б. Ф. Роберт:

— Советники, Мехи подошли к замку Хейдждорн!

Хейдждорн затравленным взглядом окинул Совет:

— Давайте же что-нибудь решим.

Ксантен вскинул руки к потолку:

— Каждый должен поступить так, как считает нужным! Я больше не буду спорить. Хейдждорн, не распустите ли вы свой Совет на перерыв, чтобы мы могли заняться своими делами? Я — своим «прокрадыванием»...

— Совещание прерывается, — объявил Хейдждорн.

Все отправились на стены.

Вверх по дороге, в замок, шли толпой Крестьяне с окрестных полей, с тюками за плечами. На другой стороне долины, на опушке леса Бартоломью, виднелось скопление энергофургонов и аморфной коричнево-золотистой массы. Это были Мехи.

Он показал на запад:

— Смотрите, они идут по Длинному болоту. — Он повернулся, посмотрел на восток прищурясь. — И глядите, вон там, в Дембридже — Мехи!

— Вот они идут, паразиты! Они нас обложили. Ну тогда, пусть себе ждут! — сказав это, О. Ц. Гарр, спустился на площадь и стремительно вошел в дом Цумбельд, где остатки дня работал со своей Фаной Глорианой, от которой ожидал больших достижений.

На следующий день Мехи вплотную подошли к замку. Внутри возникшего лагеря Мехи начали сооружать сараи, склады, бараки, энергофургоны наваливали горы земли.

За ночь эти горы подтянулись к замку Хейдждорн. Так было и следующую ночь. Наконец, стала ясна цель этих насыпей: они были защитными туннелями, ведущими к скале на которой стоял замок.

На следующий день некоторые из насыпей достигли подножья скалы. Вскоре из противоположного конца начали выезжать непрерывной вереницей энергофургоны, груженные щебнем. Они выползали, сваливали свой груз и тотчас же снова уходили в туннели.

Было установлено наличие восьми наземных туннелей. Из каждого катился бесконечный поток земли и щебня, выгрызенного из скалы, на которой стоял замок Хейдждорн. Для столпившихся на парапетах джентльменов и леди, стал понятен смысл этой работы.

— Они не делают никаких попыток закопать нас, — произнес Хейдждорн. — Они всего лишь вырубают из-под нас скалу!

На шестой день осады большой сегмент горного склона содрогнулся и упал. Почти достигавшая подножья стена, рухнула.

— Если это будет продолжаться и дальше, — пробормотал Бодри, — у нас будет меньше времени, чем у Джейнела.

— Идемте тогда, — с неожиданной энергией призвал О. Ц. Гарр. — Давайте попробуем нашу энергопушку. Мы прожжем эти их несчастные туннели, и что тогда они будут делать, эти наглецы?

Он подошел к ближайшей орудийной платформе и приказал Крестьянам снять чехлы.

Ксантен, который стоял поблизости, предложил:

— Позвольте мне помочь вам, — и сорвал чехол. Теперь стреляйте.

О. Ц. Гарр с недоумением уставился на него, затем подошел к огромному прожектору и развернул его на насыпь. Потом потянул рычаг энергопушки, в воздухе затрещало, замерцали искры. Район мишени стал черным, потом темно-красным, затем обвалился и раскаленным кратером растекся по местности. Но ниже лежащая земля, в двадцать футов толщиной, давала слишком хорошую изоляцию. Расплавленная лужа, побелела от жары, но не могла расшириться или углубиться.

Энергопушка издала неожиданный щелчек, словно произошло короткое замыкание из-за испортившейся проводки и замерла.

Два часа спустя, на восточной стороне скалы, обвалился еще один большой пласт камней, а как раз перед закатом обвал произошел с западного склона, где стена замка поднималась почти вертикально.

В полночь Ксантен и те, кто разделял его убеждения, со своими детьми и супругами, покинули замок Хейдждорн. Шесть упряжек Птиц сновали от замка к лугу, лежащему рядом с Дальней долиной, и еще до рассвета перевезли всю группу.

Никто с ними не прощался...

11

Неделю спустя отвалилась еще одна часть восточного утеса, увлекая за собой приличный кусок опоры из плавленного стекла и камня. У выходов из туннелей кучи вынутого щебня значительно увеличились.

Вдруг, спустя месяц после осады, большая секция террасы устремилась вниз, оставляя за собой неровную поверхность рассщелины, прерывающую дорогу в замок, и увлекая вниз статуи прежних нотаблей, помещенных с интервалами вдоль баллюстрады дороги.

Хейдждорн снова созвал заседание Совета.

— Обстоятельства, — заметил он с печальной улыбкой, — не улучшились. Самые пессимистические наши ожидания были превзойдены. Гнетущая ситуация! Признаюсь, меня не греет мысль, что однажды, вместе с обломками замка, я полечу вниз, навстречу своей смерти. — Он отчаянно махнул рукой. — Умереть — что ж из этого?! Все должны умереть! Но меня страшит то, что мои реликвии, собираемые десятилетиями и бережно хранимые, должны погибнуть.

— Наше имущество не менее ценно, чем ваше, — заметил Бодри. И все же, оно само по себе лишено жизни. Когда мы исчезнем, кому какое дело, что с ним станет?

Марук вздрогнул:

— Год назад я отложил восемнадцать дюжин коло наилучшей эссенции: двенадцать дюжин «Зеленого дождя», по три — «Бальтазара» и «Фэйдора». Подумайте, что с ними будет?

— Если б мы только знали! — простонал Ор. — Я бы... я бы... его голос дрогнул и прервался.

О. Ц. Гарр в нетерпении топнул ногой:

— Хватит вам причитать! У нас был выбор, помните? Ксантен упрашивал нас бежать, и теперь он и ему подобные находятся где-то в Северных горах вместе с Искупленцами. Мы решили остаться. К сожалению, произошло самое худшее — замок разрушается. Мы должны с достоинством выдержать это испытание. Джентльмены!

Совет меланхолически воспринял выступление О. Ц. Гарра. Хейдждорн достал фляжку драгоценного «Радиманта» и, разлив в бокалы содержимое и произнес:

— Поскольку, у нас будущего нет — за наше славное прошлое!

Ночью в расположении Мехов были замечены беспокойства: пожары в четырех местах, слабый звук хриплого крика в разных точках. Утром показалось, что темп работ несколько снизился.

Но в полдень отвалился огромный кусок восточного утеса. Некоторое время спустя, высокая стена раскололась и опрокинулась, оставляя заднюю часть шести великих домов открытыми.

Спустя час после заката, на летней площадке замка приземлился Ксантен на упряжке Птиц.

Хейдждорн, вызванный родственниками, вышел и удивленно уставился на Ксантена.

— Что вы здесь делаете? Мы ожидали, что вы в безопасности на севере, с Искупленцами.

— Искупленцы не в безопасности на севере, — ответил Ксантен. — Они присоединились к нам. Мы сражаемся.

Хейдждорн был очень удивлен:

— Сражаетесь? Джентльмены сражаются с Мехами?!

— И еще как.

Хейдждорн в недоумении покачало головой:

— И Искупленцы тоже? Я так понял, что они планировали бежать на север.

— Некоторые так и сделали, включая и О. Г. Филидора. Среди Искупленцев, так же как и здесь, есть разные фракции. Большинство из них находне дальше двадцати миль отсюда. То же самоеи с Кочевниками. Некоторые взяли свои энергофургоны и бежали. Остальные убивали Мехов как фанатики. Прошлой ночью вы видели нашу работу. Мы сожгли четыре склада, уничтожили сиропные баки, дюжину энергофургонов, убили более ста Мехов. Мы понесли потери, которые тяжелы для нас, потому что нас мало, а Мехов много. Вот почему я здесь. Нам нужны люди, идемте с нами сражаться!

Хейдждорн повернулся и направился к большой Центральной площади.

— Я созову народ из домов. Говорите со всеми...

Птицы, горько жалуясь на непосильную работу, всю ночь, перевозили джентльменов, которые поняли, что замок разрушается и надо идти спасать свою жизнь. Стойкие традиционалисты по-прежнему отказывались скомпрометировать свою честь и предпочли остаться в замке.

— Ну и оставайтесь здесь, бродя по улицам, словно рышущие крысы. Утешайтесь сколько угодно тем, что вас защищают. Будущее содержит для вас мало хорошего, — сказал Ксантен.

И многие, услышав это, ушли в негодовании.

Ксантен же повернулся к Хейдждорну:

— А вы улетаете или остаетесь?

Хейдждорн тяжело вздохнул:

— Замку Хейдждорн скоро наступит конец. Неважно, каким образом. Я лечу с вами...

Ситуация вдруг изменилась. Мехи не расчитывая на сопротивление ни со стороны сельской местности, ни со стороны замка. Они установили свои казармы и склады сиропа, думая только об удобствах, а не о защите, и летучие отряды оказались в состоянии подойти, нанести повреждения и быстро отступить без серьезных потерь.

Те Мехи, что стояли вдоль Северного гребня, подвергались почти непрерывным атакам и налетам, и в конце концов были согнаны вниз с большими потерями. Кольцо вокруг замка Хейдждорн разорвалось, затем, два дня спустя, после уничтожения еще пяти складов с сиропом, Мехи отступили еще дальше. Навалив землю перед двумя туннелями, ведущими к южной стороне скалы, они установили более-менее прочную оборонительную позицию, но, теперь вместо осаждающих, они стали осажденными, хотя все еще сражались.

В защищаемом таким образом районе, Мехи сосредоточили свои оставшиеся запасы сиропа, инструменты, боеприпасы. Район перед валами освещался после наступления темноты и охранялся Мехами, вооруженными пистолетами, делавшими любую попытку атаки безуспешной.

Затем была испробована новая техника. Съимпровизировали шесть легких повозок, загруженных бурдюками с легковоспламеняющимися маслами, соединенных с зажигательными гранами. В каждую из этих повозок запрягли по десять Птиц и в полночь отправили в полет, с человеком в каждой повозке. Взлетев повыше, Птицы затем спикировали вниз на позиции Мехов и сбросили огненные бомбы.

Сразу же весь район охватило пламя. Сгорел склад сиропа, энергофургоны; разбуженные пожаром мехи наталкивались друг на друга, бегали туда-сюда, внося еще большую неразбериху в свои ряды.

Уцелевшие Мехи скрылись в туннелях. Погасло несколько прожекторов, и, воспользовавшись суматохой, люди атаковали валы.

После короткой, но жестокой схватки, люди заняли позиции у входов в туннели, где спрятались Мехи. Восстание Мехов было подавлено...

12

Пожары догорели. Люди-воины — триста человек из замка, двести Искупленцев, около трехсот Кочевников — собрались вокруг входа в туннели, решая, что делать со спрятавшимися там Мехами. Сюда подошла группа джентльменов, находившихся в замке: Бодри, О. Г. Гарр, Иссет и Ор.

Они поздоровались со всеми, никогда равными: Хейдждорном, Ксантеном, Клахгорном, но с холодностью, означавшей потерю престижа, теми джентльменами, кто сражался с Мехами так, словно был им ровня.

— Что же будет теперь? — спросил Бодри у Хейдждорна.

— Мехи в ловушке, но мы не можем выманить их.

Вполне возможно, что они хранят там свой сироп и, вероятно, смогут прожить не один месяц.

О. Ц. Гарр, анализируя ситуацию с точки зрения военного теоретика, предложил свой план действий:

— Приволоките пушки или велите сделать это своим подчиненным, установите их на энергофургоны, и, когда эти паразиты ослабнут, вкатите пушки в туннель и сотрите их с лица Земли. Всех до единого, кроме, может, рабочей силы для замков. У нас прежде работало четыреста Мехов, и теперь этого будет достаточно.

— Этому никогда не бывать, — воскликнул Ксантен. Если какие-нибудь Мехи уцелеют, что они будут ремонтировать космические корабли и обучать нас управлению ими, а затем мы перевезем их и Крестьян на родные планеты.

— Как же тогда мы будем поддерживать свою жизнь? — спросил О. Ц. Гарр.

— У вас есть генераторы сиропа. Приделайте себе мешочки и пейте сироп.

О. Ц. Гарр с нескрываемым презрением смотрел на Ксантена. После некоторой паузы он сказал:

— Это только ваше мнение. Надо выслушать других. Хейдждорн, как вы считаете, цивилизация должна увянуть?

— Ей незачем увядать, — ответил Хейдждорн. — При условии, что все мы будем трудиться. Рабов больше быть должно. Я в этом твердо убежден.

О. Ц. Гарр круто повернулся и стремительно направился обратно в замок, а следом за ним большинство из его традиционно мыслящих товарищей. Некоторые отошли в сторону и говорили между собой на пониженных тонах, бросая мрачные взгляды на Ксантена и на Хейдждорна.

Вдруг со стен раздался крик:

— Мехи! Они берут замок! Они выходят из нижних коридоров! Атакуйте, спасите нас!

Стоящие внизу с оцепенением уставились на замок. Пока они смотрели, ворота замка захлопнулись.

— Как это могло случиться? — спросил Хейдждорн. — Я готов поклясться, что все ушли в туннели!

— Все очень просто, — зло бросил Ксантен. Капая туннель, они дошли до нижних уровней!

Хейдждорн бросился вперед, словно собирался в одиночку атаковать скалу, затем остановился.

— Мы должны изгнать их! Немыслимо, чтобы они разгромили замок!

— К несчастью, — сказал Ксантен, — стены преградили нам путь столь же эффективно, как раньше Мехам.

— Мы можем послать войска на птичьих упряжках! Если мы попадем в замок, то может и сумеем истребить их!

Клахгорн покачала головой:

— Они будут поджидать нас на стенах и взлетной площадке, и перестреляют нас и всех Птиц как только мы приблизимся. Прольется кровь и много людей погибнет. А они превосходят нас в численности, как четыре к одному.

Хейдждорн застонал:

— Мысль о том, что они пируют среди моего имущества, расхаживают в моей одежде, хлещут мои эссенции, приводит меня в бешенство.

— Слушайте! — вдруг приказал Клахгорн.

Они услышали вверху хриплые крики людей, треск энергопушек.

Ксантен подошел к ближайшей группе Птиц, которые были напуганы и подавлены поворотом событий.

— Поднимите меня над замком, вне досягаемости пуль, но так, чтобы я мог видеть, что делают Мехи!

— Осторожнее, берегитесь! — прохрипела одна из Птиц. — В замке творятся худые дела!

— Неважно! — Несите меня над замковыми стенами!

Птицы подняли его, сделав большой круг около скалы, на которой стоял замок.

Рядом с теми пушками, что еще действовали, стояли около тридцати мужчин и женщин. Между великими домами, Ротондой и Дворцом, всюду кишели Мехи. Площадь была завалена трупами: джентльмены, леди, их дети — все те, кто не захотел уйти из замка Хейдждорн.

У одной из пушек стоял О. Ц. Гарр. Заметив Ксантена, он издал истерический крик, навел пушку и выстрелил. Птицы, повозка, Ксантен камнем полетели вниз.

Удар сбил двух Птиц, но каким-то чудом не задел остальных, и четверка оставшихся в живых Птиц выправила равновесие. В сотне футов от земли, с невероятными усилиями Птицы замедлили падение, остановились, попарили в воздухе еще с минуту и спустились на землю.

Ксантен, пошатываясь, выпутался из ремней. Подбежали люди.

— Вы целы? — крикнул Клахгорн.

— Да. Цел. И напуган вдобавок! — Ксантен сделал глубокий вдох, подошел к выступающему из земли камню и сел.

— Что там происходит? — спросил Клахгорн.

— Все погибли, — ответил Ксантен. — Все, кроме немногих. Гарр сошел с ума. Он стрелял в меня.

— Смотрите! Мехи на стенах! — закричал О. JI. Морган.

— Вон там! — крикнул еще кто-то. — Люди! Они прыгают... Нет, их швыряют вниз!..

Некоторые были людьми, некоторые Мехами, которых люди тащили со стен за собой. С ужасающей медлительностью они летели к своей смерти. Замок Хейдждорн был в руках Мехов.

Ксантен задумчиво смотрел на замок, такой знакомый и такой сейчас чужой.

— Им не удержать замок. Нам нужно только уничтожить солнечные батареи, и они не смогут синтезировать сироп.

— Давайте сделаем это сейчас, — предложил Клахгорн. — Прежде, чем они вздумают защищаться и встанут у пушек! Птиц!

Он отдал приказ и сорок Птиц, каждая держа по два камня величиной с человеческую голову, поднялись в небо, покружились над замком и вскоре вернулись, доложив, что солнечные батареи уничтожены.

— Все, что остается теперь сделать, — заключил Ксантен, — это замуровать туннели на случай неожиданной атаки, которая может застать нас врасплох, и ждать.

— Как насчет Крестьян в стойлах и Фан? — упавшим голосом спросил Хейдждорн.

Ксантен медленно покачал головой:

— Тот, кто не был раньше Искупленцем, должен стать им теперь.

— В лучшем случае они могут выжить два месяца, — словно самому себе говорил Клахгорн, — не больше!

Но прошло два месяца, три, четыре. Однажды утром, огромные ворота открылись, и из них вышел изможденный Мех.

Он просигналил:

— Люди, мы умираем с голоду. Мы сохранили ваши сокровища. Дайте нам жизнь или мы уничтожим все, прежде чем умрем.

— Вот наши условия, — отвечал Ксантен. — Мы даем вам жизнь. Вы должны очистить замок, удалить и похоронить трупы. Вы должны отремонтировать космические корабли и обучить нас всему, что вы о них знаете. И тогда мы отвезем вас на Этамин-10.

13

Пять лет спустя, Ксантен и Глис Недоусвит со своими двумя детьми путешествовали. Они воспользовались случаем нанести визит в замок Хейдждорн, где теперь жило две-три дюжины человек, и среди них Хейдждорн.

Он состарился, как показалось Ксантену, волосы его поседели, лицо, некогда энергичное и овальное, стало тонким, почти восковым. Ксантен не мог определить его настроения.

Они стояли в тени орехового дерева, за которым вырисовывался замок и скала.

— Теперь это великий музей, — говорил Хейдждорн. — Я — куратор, и это будет функцией всех Хейдждорнов, которые придут после меня, потому что тут есть неисчислимые сокровища, которые надо охранять и сохранять. К замку уже пришло ощущение древности. В домах живут призраки. Я часто вижу их, особенно по ночам празднеств... Ах, какие это были времена, не так ли, Ксантен?

— Да, в самом деле, — согласился Ксантен. Он коснулся голов двух своих детей. — И все же у меня нет желания возвращаться сюда. Мы теперь люди на своей собственной планете, чего не было раньше.

Хейдждорн с каким-то сожалением согласился. Он поднял взгляд на огромное строение, словно парящее в небо, и как будто впервые увидел его.

— Люди будущего, что они будут думать о замке Хейдждорн? О его сокровищах, книгах, камзолах?

— Они придут и они будут дивиться, — сказал Ксантен. — Почти так же, как я сегодня.

— Тут есть многое, чему есть удивляться. Вы не забыли, Ксантен, еще есть отложенные фляжки с благородной эссенцией. Хотите?

— Спасибо, нет, — отказался Ксантен. — Слишком многое здесь ворошит старые воспоминания. Мы пойдем своей дорогой.

Хейдждорн печально покачал головой:

— Я тебя очень хорошо понимаю. Я сам часто предаюсь воспоминаниям о прошедших днях. Ну, тогда, прощайте, и счастливо вам добраться до дома.

— Так мы и сделаем, Хейдждорн. Спасибо вам и прощайте! — ответил Ксантен и повернул прочь от замка Хейдждорн, к миру людей...

Дома исзма

1

Считалось, что туристы прилетают на Исзм с единственной целью — украсть женскую особь дома. Поэтому все прилетающие: космографы, студенты, богатые бездельники-недоросли, негодяи всех сортов — подвергались детальному обыску, вплоть до микроскопической инспекции мыслей.

Эту процедуру могло оправдать только то, что благодаря ей исцики обнаружили огромное количество воров.

Издали казалось, что украсть Дом очень несложно. Можно спрятать в полое ячменное зернышко, можно поместить в ракетный снаряд и отправить в космос небольшой побег, можно завернуть в платок рассаду — подобных способов находилась тысяча, все они были испробованы, но все кончались неудачей. А воры-неудачники оказывались в сумасшедшем доме. Будучи реалистами, исцики сознавали, что придет день (год, столетие, тысячелетие) — и монополия рухнет. Но, будучи фанатическими блюстителями монополии, они стремились отодвинуть этот день как можно дальше.

Эйли Фарр был высокий, худощавый человек лет тридцати, с веселым жилистым лицом, большими ладонями и ступнями. Его кожа, глаза и волосы имели пыльный оттенок-. И что имело гораздо более важное значение для исциков — он был ботаником, то есть автоматически становился объектом для предельных подозрений.

Подозрительность, с которой он столкнулся, прибыв на атолл Джезниане, на борту ракеты «Юберт Хоноре», серии «Красный мир», была выдающейся даже для Исзма. Возле люка его встретили двое свекров, служащих Элитарной полиции, проводили, словно арестованного, винз по трапу и повезли по необычному проходу, по которому можно было идти лишь в одну сторону. Из стен, в направлении движения, росли гибкие шипы, так что в проход можно было войти, но нельзя вернуться. В конце пути проход перекрывался прозрачным стеклянным щитом, и уже с этой точки Фарр не мог двинуться ни назад, ни вперед.

Исцик с лентами вишнево-красного и серого цветов вышел вперед и принялся изучать его через стекло. Фарр чувствовал себя как препарат под микроскопом. Ничего не найдя, исцик недовольно отодвинул перегородку и провел Фарра в маленький кабинет. Фарр развернул корабельную регистрационную карточку, справку о здоровье, заключение о благожелательном характере, а также прошение на въезд. Карточку клерк опустил в размягчитель, справку и заключение, внимательно рассмотрев, вернул Фарру, и уселся читать прошение»

Глаз исцика, расчленявшийся на большие и малые сегменты, приспособился к двойной фокусировке, поэтому он мог нижними секциями глаз читать, а верхними внимательно разглядывать Фарра.

— Род занятия... — он поднял на Фарра глаза сразу, затем опустил нижние секции и стал читать дальше, — Исследовательская ассоциация. Место работы — Лос-Анжелеский университет. — Отложив бумагу в сторону, он спросил. — Могу я узнать о мотивах вашего прибытия на Исзм?

Терпение Фарра готово было лопнуть. Он указал на бумагу:

— Здесь все подробно изложено.

Клерк читал, не сводя с него глаз. Зачарованный такой ловкостью, Фарр в свою очередь не сводил глаз с исцика.

— «Я провожу отпуск, — читал Исцик. — Я посетил множество миров, где растения приносят людям пользу». — Он сфокусировал на Фарре обе секции. — Для чего вам это нужно? Считаете, что информация практически применима на Земле?

— Я заинтересован в непосредственных наблюдениях.

— С какой целью?

— Профессиональное любопытство, — пожал плечами Фарр.

— Надеюсь, вы ознакомились с нашими законами?

— Конечно, — раздраженно сказал Фарр. — Меня ими накачивали еще до того, как корабль покинул Землю.

— Вы понимаете, что никаких особых прав вы ни на практическое, ни на аналитическое изучение не получите? Вы это понимаете?

— Понимаю.

— Наши правила строги, я должен вам это напомнить. Многие посетители об этом забывают и навлекают на себя серьезное наказание.

— Ваши законы, — сказал Фарр, — я теперь знаю лучше, чем свои.

— Противозаконное выдергивание, отрывание, отрезание, присваивание, прятание или вывоз любой растительности или растительной материи, любых растительных фрагментов, семян, рассады, побегов или деревьев, безразлично, где бы вы это не нашли — запрещено.

— Ничего противозаконного я не замышляю.

— Большинство посетителей говорит то же самое. Будьте любезны пройти в соседний кабинет и оставить там одежду и личные принадлежности. Перед отъездом вам их вернут.

Фарр озадаченно поглядел на клерка:

— Но мои деньги, моя камера, мои...

— Вас снабдят местными эквивалентами.

Безропотно пройдя в белую эмалированную камеру, Фарр разделся там. Сопровождающий упаковал одежду в стеклянную коробку и заметил, что Фарр забыл снять кольцо.

— Если бы у меня были вставные зубы, вы бы и их заставили снять, — буркнул Фарр.

Исцик сейчас же посмотрел в список:

— Вы совершенно определенно заявили, что зубы являются фрагментом вашего тела, что они естественные и без изменений. — Верхние фрагменты глаз обличительно уставились на Фарра. — Или здесь допущена неточность?

— Нет, конечно, все верно, — возразил Фарр, — они естественные. Я всего лишь... попытался пошутить.

Исцик что-то пробормотал в переговорное устройство. Фарра отвели в соседнюю комнату, и там его зубы подверглись самому тщательному осмотру.

«Здесь, пожалуй, отучишься шутить, — подумал Фарр. — Чувство юмора у этих людей полностью отсутствует...»

Наконец врачи вернули Фарра на прежнее место, где его встретил исцик в тесной белой с серым форме. В руке он держал шприц.

Фарр отшатнулся:

— Что это?

— Безвредный радиант.

— Зачем?

— Это необходимо для вашей же безопасности, — настаивал исцик. — Многие туристы нанимают лодки и плавают по Феанху. Случаются штормы, лодки сбиваются с курса. Радиант укажет на главной панели ваше местоположение.

— Я не хочу такой безопасности, — сказал Фарр. — Я не хочу быть лампочкой на панели.

— Тогда вы должны покинуть Исзм.

Фарр покорился, ругая врача за длину шприца и количество радианта.

— А сейчас, будьте любезны, пройдите в соседнюю комнату на трехмерную съемку.

Фарр пожал плечами и прошел в соседнюю комнату.

— На серый диск, Фарр-сайах. Ладони вперед, глаза откройте шире.

Он стоял, не двигаясь, пока по телу скользили плоские щупальцы. В стеклянном куполе сформировался его трехмерный двойник-изображение шести дюймов высотой.

Фарр хмуро посмотрел на него.

— Благодарю вас, — сказал оператор. — Одежду и личные принадлежности вам выдадут в соседней комнате.

Фарр нарядился в обычный костюм туриста: мягкие белые брюки, смокинг в серую и зеленую полоску, просторный темно-зеленый вельветовый берет. Берет сразу же сполз на глаза и уши.

— А теперь я могу идти?

Сопровождающий смотрел в отверстие. Фарр заметил быстро мелькающие буквы.

— Вы — Фарр-сайах, ботаник-исследователь.

Это прозвучало так, словно он сказал:

«Вы — Фарр-сайах, легальный преступник...»

— Да, я Фарр.

— Вас ожидают некоторые формальности.

Формальности заняли три часа. Фарр еще раз был представлен свекру, и тот тщательно его допросил.

Наконец его отпустили. Молодой человек в желто-зеленой полосатой форме свекра проводил его до гондолы на берегу лагуны. Это было тонкое длинное судно, сделанное из одного стручка. Фарр сел на скамью и был переправлен в город Джесциано.

Это было его первое знакомство с городом. Он оказался богаче, чем рисовало Фарру его воображение. Дома росли через неравные промежутки вдоль каналов и улиц.

Их тяжелые шишковатые кривые стебли поддерживали нижние стручки, массив широких листьев и, наконец, верхние стручки, наполовину утопающие в листве. Что-то мелькнуло в памяти Фарра, какое-то воспоминание...

Грибница мицетозея под микроскопом. Та же пролиферация ветвей. Стручки — точь-в-точь увеличенная сперагия, те же характерные цвета: темно-синий на мерцающем сером фоне, пламенно-оранжевый с алым, доходящим местами до пурпурного, черно-зеленый, белый с розовым, слабо-коричневый и черный.

По улицам бродили жители Исзма тихие и бледные, надежно разделенные на гильдии и касты.

Гондола причалила. На берегу уже поджидал свекр, видимо, важный чин, в желтом берете с зелеными кисточками. Формального представления не последовало, но свекры тихо обсуждали персону Фарра между собой.

Фарр, не найдя больше причин задерживаться, двинулся по улице к гостинице для космических туристов. Свекры его не остановили. С этой минуты Фарр вновь стал вольной птицей, оставаясь лишь объектом для слежки.

Почти неделю он отдыхал и слонялся по городу. Туристов из внешних миров здесь было немного: руководство исциков, не запрещая туризм полностью, чтобы не нарушать договор о Доступности, тем не менее ухитрилось снизить его до минимума. Фарр хотел было взять интервью у председателя «Совета по экспорту», но был вежливо выставлен секретарем, решившим, что Фарр намерен обсуждать экспорт низкокачественных Домов. Фарр исходил все улицы вдоль и поперек, пересек на гондоле лагуну. И на него тратили время по крайней мере три свекра, они тенью следовали за ним по улицам или сидели, наблюдая, в стручках на общественных террасах.

Однажды он прогуливался вдоль лагуны и оказался на дальней стороне острова на печально-каменистом участке, открытом всем ветрам. Здесь, в скромных трехстручковых зданиях, стоящих прямо на корнях и отделенных друг от друга полосками желтого цвета, жили представители низших каст. Дома были нейтрадьно-зеленого цвета, и сверху пучок крупных листьев бросал на стручки черную тень. Эти дома не экспортировались. Фарру стало стыдно, что миллионы людей так плохо живут, когда из ничего, из зернышка, можно построить целый жилой район! Фарр подошел к одному из домов, заглянув под низко висящий стручок. Ветка вдруг обрушилась, и не отскочи он вовремя, его бы покалечило. Все же крайний стручок успел хлопнуть его по голове. Свекр, стоявший в двадцати футах, медленно приблизился:

— Не советую досаждать деревьям.

— Я никому и ничему не досаждал.

Свекр пожал плечами:

— Дерево думает по-другому. Оно приучено с подозрением относиться к чужим. Между нижними кастами, — свекр презрительно сплюнул, — ссоры и вражда не прекращаются, и прикосновение чужих дереву не по вкусу.

Фарр повернулся и с любопытством посмотрел на дерево:

— По-вашему, оно обладает сознанием?

Свекр неопределенно пожал плечами.

— Почему они не вывозятся? — спросил Фарр. — У вас был бы огромный рынок. Очень многие нуждаются в жилье, а такие дома дешевы.

— Вы сами и ответили, — сказал свекр. — Кто торгует на Земле?

— К. Пенче.

— Он богат?

— Исключительно.

— А был бы он так же богат, если бы продавал дома наподобие этого?

— Возможно.

— В любом случае выгоды нам не будет. Эти Дома выращивать, воспитывать и перевозить не дешевле, чем Дома класса АА, которыми мы торгуем. Советую впредь не подходить к деревьям близко. Можете получить серьезные травмы. Дома не столь терпимы к посторонним, как их обитатели.

Фарр продолжал свой путь по острову, мимо плодовых деревьев, сгибающихся под тяжестью фруктов, мимо приземистых кустарников, похожих на вековые растения Земли. Из центра этих кустов росли кисти черных, как смоль, прутьев десяти футов высотой и диаметром не тоньше дюйма, гладких, лоснящихся, ровных. Когда Фарр подошел поближе, свекр вмешался.

— Но ведь это же не дома-деревья, — запротестовал Фарр. — Кроме того, я же не собираюсь причинять им вред. Меня, как ботаника, интересуют все необычные растения вообще.

— Все равно, — сказал лейтенант-свекр. — Ни растения, ни метод их выращивания вам не принадлежат и, следовательно, не должны вас интересовать.

— Исцики, видимо, имеют плохое представление о профессиональном любопытстве, — заключил Фарр.

— В качестве компенсации мы имеем хорошее представление о жадности, воровстве, присвоении и эксплуатации чужих идей.

Фарр не ответил и, улыбнувшись, пошел по берегу дальше, к многоцветным стручкам, ветвям и стволам города.

Один из этапов слежки привел Фарра в смущение. Он подошел к лейтенанту и указал на соглядатая, находившегося в нескольких ядрах.

— Почему он гримасничает? Я сажусь, он садиться, я пью, он пьет, я чешу нос, он чешет нос?

— Специальная методика, — пояснил лейтенант. — Мы предугадываем ваши мысли.

— Не получится.

Лейтенант кивнул:

— Фарр-сайах, может быть, совершенно прав.

Фарр покровительственно улыбнулся:

— Вы что же, всерьез думаете, что сможете угадать мои мысли?

— Мы вправе поступать так, как нам кажется правильным.

— После обеда я собираюсь нанять морскую лодку. Вы в курсе?

Лейтенант вытащил бумагу:

— Чартер[5] для вас готов. Это «Яхайэ», и я нанял экипаж.

2

«Яхаэй» оказался двухмачтовым барком в форме деревянного детского башмака, с пурпурными парусами и просторной каютой. Вместе с главной мачтой, его вырастили из черенка отростка на специальном корабельном дереве-мачте. Переднюю мачту, боны, такелаж — изготавливали отдельно — процесс для исциков столь же утомительный, как для земных инженеров-электронщиков — механическая работа.

«Яхайэ» держал курс на запад. Атоллы вырастали над горизонтом и тонули за кормой. На некоторых аттолах находились небольшие безлюдные сады, другие были отданы разведению, упаковке, посадке, почкованию, прививке, сортировке и отправке домов.

Как ботаника, Фарра очень интересовали плантации. Но в таких условиях слежка усиливалась, превращалась в надсмотр за каждым его шагом. На атолле Тхиери раздражение возрасло настолько, что Фарр едва не сбежал от стражников.

«Яхайэ» причалил к волнолому, и, пока двое матросов возились со швартовыми, а остальные убирали паруса и опускали боны, Фарр легко спрыгнул с кормы на волнолом и направился к берегу. Со злорадством, слушая ропот недовольства; его охватило злобное веселье.

Он поглядел вокруг, потом вперед, на берег. Широко в обе стороны уходил сплющенный прибоем берег, склоны базальтового кряжа утопали в зеленой, синей и черной растительности. Это была картина нерушимого мира и красоты. Фарру захотелось убежать от соглядатаев и спрятаться среди листвы, но он удержался. Свекры были обходительны, но быстры в обращении со спусковым крючком.

От пристани к нему направлялся высокий стройный мужчина. Его тело и конечности, с интервалом в шесть дюймов, были опоясаны синими лентами, а между кольцами виднелась мертвенно-бледная кожа. Фарр замедлил шаг. Свобода кончилась.

Исцик поднял лорнет. Такие лорнеты обычно использовали представители высоких каст и они были неотъемлемой частью их туалета. Фарра лорнировали уже не раз — это его очень возмущало. Как у любого посетителя Исзма, у него не было выбора: ни укрыться, ни защищаться он не мог. Радиант в плече сделал его меченным. Теперь он был классифицирован и доступен всем, кто хотел бы на него взглянуть.

— К вашим услугам, Фарр-сайах. — Исцик использовал язык, на котором говорят дети, прежде чем изучать язык своей касты.

— Жду вашей воли, — ответил Фарр стандартной фразой.

— Владельца пристани предупредили, чтобы он приготовился к встрече. Вы, кажется, чем-то обеспокоены?

— Мой приезд — невелика важность. Прошу вас, не затрудняйтесь!

— Друг-ученый вполне может рассчитывать на такую привилегию, — помахал лорнетом исцик.

— Это радиант вам сейчас сообщил, где я нахожусь? — хмуро осведомился Фарр.

Исцик обозрел сквозь стеклышко его правое плечо.

— Криминальных регистраций не имеете, интеллектуальный индекс двадцать три, уровень настойчивости соответствует четвертому классу... Здесь есть и другая информация.

— И к кому же меня привилегировали обращаться?

— Я себя зову Зиде Патаоз. Я достаточно удачлив, чтобы культивировать на атолле Тхиери.

— Плантатор? — переспросил Фарр человека в голубую полоску.

— У нас будет о чем поговорить, — повертел лорнетом Патаоз. — Надеюсь, вы у меня погостите.

Подошел самодовольный хозяин пристани. Зиде Патаоз помахал на прощание лорнетом и удалился.

— Фарр-сайах, — сказал владелец пристани, — вы всерьез намерены избавиться от главного эскорта? Это глубоко печалит нас.

— Вы преувеличиваете.

— Вряд ли. Сюда, сайах.

Он промаршировал по цементному скату в широкую канаву. Фарр плелся сзади, и так неторопливо, что хозяину пристани приходилось через каждые сто футов останавливаться и дожидаться своего гостя. Канава уводила под базальтовую гряду, где превращалась в подземный ход. Четыре раза хозяин пристани отодвигал панели из зеркального стекла и четыре раза двери закрывались за ним. Фарр понимал, что как раз сейчас всевозможные экраны слежения, зонды, детекторы, анализаторы изучают, устанавливают излучение, массу и содержание металлов. Он равнодушно шел вперед. Им ничего не найти у него. Одежду и личные вещи у него отобрали, взамен выдали форму визитера.

Хозяин пристани постучал в металлическую поржавевшую дверь. Дверь раздвинулась на две половинки, открыв проход в светлую комнату. Там, за стойкой, сидел свекр в обычной желто-зеленой полосатой одежде.

— Если сайах не возражает, мы сделаем его трехмерное изображение.

Фарр спокойно встал на серый металлический диск.

— Ладони вперед, глаза шире.

Фарр стоял неподвижно. Щупальцы аппарата обследовали тело.

— Благодарю, сайах.

Фарр шагнул к стойке.

— Это не такое, как в Джесциано. Позвольте взглянуть.

Клерк протянул ему прозрачную табличку. В центре ее находилось коричневое пятно, очертаниями напоминающее человека.

— Не очень-то похоже, — сказал Фарр.

Свекр опустил карточку в прорезь. На поверхности стойки возникла трехмерная копия Фарра. Если бы ее увеличить в сотни раз, на ней можно было бы исследовать что угодно, будь то отпечатки пальцев, поры, кожу, конфигурацию ушей или строение сетчатки глаз.

— Мне бы хотелось иметь это в качестве сувенира, — попросил Фарр. — Эта копия в одежде. Та, что в Джесциано, всему миру показывает мои достоинства.

Исцик пожал плечами.

— Возьмите.

Фарр опустил копию в кошелек.

— А сейчас, Фарр-сайах, вы позволите один нескромный вопрос?

— Один лишний мне не повредит.

На его мозге был сфокусирован энцефалоскоп. Фарр это точно знал. Любое учащение пульса, любой всплеск страха — тут же окажется на рекордере. Он создал в воображении призрак горячей ванны.

— Собираетесь ли вы украсть Дом, Фарр-сайах?

«Итак: прохладный уютный фарфор, чувство теплого воздуха и воды, запах мыла...»

— Нет.

— Известно ли вам, хотя бы косвенно, о подобном плане?

— «...тепла вода, лечь на спину, расслабиться...»

— Нет.

Свекр вежливо продолжал задавать вопросы:

— Известно ли вам о наказании, предусмотренном для воров?

— О, да! — ответил Фарр. — Сумасшедший дом.

— Благодарю вас, Фарр-сайах. Можете продолжать путь...

3

Владелец пристани оставил Фарра под присмотром двух подсвекров в бледно-желтых и зеленых лентах.

— Сюда, пожалуйста.

Поднялись вверх по склону и оказались в аркаде с остекленными стенами. Фарр задержался, чтобы поглядеть на плантацию. Его гиды, встревожившись, неуклюже поднялись навстречу.

— Если Фарр-сайаху угодно...

— Одну минуту, — сердито бросил Фарр. — Спешить некуда.

Справа от него располагался лес, полный теней и непонятных красок — город Тхиери. За спиной росли здания обслуживающего персонала, но их трудно было разглядеть за великолепными Домами плантаторов, свекровь, селектором и корчевщиков, растущими вокруг лагуны. И каждый из них Домов выращивался, обучался, оформлялся с применением секретов, которые исцики держали в тайне друг от друга.

Фарру они казались очень красивыми, но все же он колебался в оценке: так трудно порой разобраться, нравится тебе букет неизвестного ранее вина или нет. Пожалуй, это окружающая обстановка делает его пристрастным. Ведь на земле Дома Исзма выглядели вполне пригодными для жилья. Но это была чужая планета, и все на ней казалось чужим.

Он посмотрел на поля повнимательнее. Они переливались различными оттенками коричневого, серо-зеленого, зеленого цветов, в зависимости от возраста и сорта растений. На каждом поле находилось длинное приземистое строение, где созревающие сажейцы отбирали, помечали этикетками, рассаживали по горшкам и упаковывали, чтобы отправить в разные концы Вселенной.

Двое молодых свекров заговорили между собой на языке касты. Фарр отвернулся к окну.

— Сюда, Фарр-сайах.

— Куда мы идем?

— Вы — гость Зиде Патаоз-сайаха.

«Прекрасно», — подумал Фарр.

Ему уже были знакомы два класса АА, которые экспортировались на Землю и которые затем продавал К. Пенче. Их вряд ли можно было сравнить с теми, что плантаторы выращивали для себя.

Поведение молодых свекров привело его в замешательство. Они стояли неподвижно, как статуи, и глядели в пол аркады.

— В чем дело? — спросил Фарр.

Свекры принялись тяжело дышать. Фарр опустил глаза на пол. Вибрация, тяжкий гул.

«Землятресение», — подумал он.

Гул стал громче, зазвенели стекла. Нахлынуло чувство опасности. Он выглянул в окно. На ближайшем поле земля вдруг стала трескаться, вспучиваться уродливым бугром, и взорвалась. Тонны земли обрушились на нежные саженцы. Наружу стал вылезать металлический стержень, поднялся на десять, двадцать футов. С лязгом открылась дверца. На поле посыпались коренастые, мускулистые коричневые люди и стали выдергивать саженцы. В дверях остался еще один человек, который, скалясь в неестественной улыбке, выкрикивал непонятные приказы.

Фарр зачарованно смотрел. Это был набег невиданных масштабов. В городе Тхиери заиграли горны, раздался свист осколочных стрел. Двое коричневых людей превратились в кровавые сгустки. Человек в корабле закричал и грабители бросились обратно, под защиту металлической оболочки.

Дверь щелкнула, но один из налетчиков опоздал. Он ударил кулаком в оболочку, потом заработал изо всех сил, не выпуская из рук саженцев, которые ломались при ударах.

Стержень задрожал и стал приподниматься. Стрелы, летящие из форта Тхиери, уже достигли металлического корпуса, когда в стержне открылось отверстие, похожее на бычий глаз, и оттуда вырвалось голубое пламя. Заряд угодил в большое дерево; во все стороны полетели щепки, и оно просело.

Фарру показалось, что от тонет в страшном беззвучном крике. Молодой свекр, задыхаясь, упал на колени.

Дерево опрокинулось. Огромные стручки, лиственные террасы, причудливые балконы плыли в воздухе и рушились на землю в страшной неразберихе. Из развалин, корчаясь и извиваясь, выскакивали исцики.

Металлический стержень приподнялся еще на десять футов. Казалось, он вот-вот вырвется из земли и умчится в космос. Коричневый человек, отбрасываемый выпирающей землей, упорно и без всякой надежды стучал в оболочку корабля.

Фарр посмотрел в небо. Сверху пикировали три монитора — уродливые, жуткие аппараты, похожие на металлических скорпионов.

Возле корабля осколочная стрела вырыла воронку. Коричневый человек отлетел на шесть футов, трижды перевернулся и остался лежать на спине.

Металлический стержень стал зарываться в землю, поначалу медленно, затем все быстрее и быстрее. Вторая стрела, словно молот, ударила в его нос. Металл съежился и дал параллельные трещины. Но корпус корабля был уже под землей и комья земли шевелились над его верхушкой.

Следующая осколочная стрела взметнула вверх облако пыли.

Молодые свекры поднялись. Они глядели на искореженное поле и причитали на незнакомом Фарру языке. Один из них схватил Фарра за руку.

— Идем, мы должны спасти вас. Опасно, опасно!

— Фарр-сайах, Фарр-сайах! — причитали они. — Мы отвечаем за вашу жизнь!

— Я здесь в безопасности, — ответил он. — Я хочу посмотреть.

Три монитора, медленно проплывая вперед и назад, висели над кратером.

— Похоже, бандиты удрали, — сказал Фарр.

— Нет! Невозможно! — крикнул свекр. — Это конец Исзма.

С неба опускался тонкий корабль. Он был значительно меньших размеров, чем мониторы, и, если те походили на скорпионов, то он напоминал осу. Он сел на кратер и стал медленно, осторожно, словно зонд в рану, погружаться в развороченную почву. Он ревел, дрожал и наконец скрылся из виду.

Вдоль аркады пробежали несколько исциков, их спины на бегу плавно извивались. Фарр, побуждаемый внезапным импульсом, и, не обращая внимания на протестующие крики юных исциков, бросился за ними.

Исцики бежали по полю к кратеру. Пробегая мимо безмолвного тела коричневатого человека, Фарр остановился. У налетчика были тяжелые львиные волосы, грубые черты, и в кулаках он все еще сжимал изломанные саженцы. Пальцы разжались, как только Фарр остановился, и в ту же секунду открылись глаза. В них был разум. Фарр склонился над ним — отчасти из жалости, отчасти из любопытства.

Чьи-то руки обхватили его. Он заметил желтые и зеленые полосы, разъяренные лица и оскаленные рты с острыми зубами.

— Сюда! — кричал Фарр, когда его волокли с поля. — Отпустите!

Пальцы свекров впились в руки и плечи. Лица были свирепы и Фарр попридержал язык. Под ногами что-то громыхнуло, земля задрожала и закачалась, как корабль в море.

Свекры повели его в Тхиери, но затем свернули в сторону. Фарр стал было сопротивляться, пытался тормозить ногами. Что-то твердое сдавило шею. Полупарализованный Фарр перестал сопротивляться. Его отвели к одинокому дереву возле базальтовой стены. Дерево было очень старое, с шишковатой черной корой ствола, тяжелым зонтом листьев и двумя-тремя высохшими стручками. В стволе имелось неправильной формы отверстие. В эту дыру свекры без всяких церемоний затолкали Фарра...

4

Хрипло крича, Эйли Фарр падал во тьму. Голова ударилась обо что-то твердое и острое. Затем и все тело. Фарр оказался в трубе, и там, где она изгибалась, падение становилось скольжением. Ноги ударились в мембрану, которая не выдержала, и он врезался в эластичную стену. Удар его парализовал. Он неподвижно лежал, собирая остатки мыслей.

Фарр пошевелился и потрогал голову. Шрам на темени вызывал ноющую боль. Вдруг он услышал шум скользящего по трубе предмета. Фарр быстро отполз к стене. Что-то твердое и тяжелое ударилось в стену и упало рядом. Наступившую за тем тишину нарушил лишь сдавленный стон и чье-то тяжело дыхание.

— Кто здесь? — осторожно спросил Фарр.

Ответа не последовало.

Фарр повторил свой вопрос на всех знакомых ему языках и диалектах, но безрезультатно. Он с трудом заставил себя подняться. У него не было ни фонаря, ни других способов добыть свет.

Немного успокоившись, Фарр наощупь пробрался во тьме и наткнулся на скрюченное тело — это был человек. Фарр опустился на колени и уложил его ровно, выпрямив руки и ноги.

Затем сел рядом и стал ждать. Прошло пять минут. Стены комнаты едва заметно вздрогнули, и до него донесся глубокий звук, похожий на содрагание от дальнего взрыва. Через некоторое время содрогание повторилось. Подземная битва в полном разгаре. Оса против крота. Схватка не на жизнь, а на смерть.

Стены задвигались. Фарр услышал новый, более мощный взрыв. Появилось ощущение близящегося финала. Человек во тьме судорожно вздохнул и закашлялся.

— Кто вы? — спросил Фарр.

Яркий луч света ударил ему в шею. Фарр вздрогнул и отодвинулся. Лучик последовал за ним.

— Уберите лучше эту чертовщину! — пробормотал Фарр.

Луч прошелся вверх-вниз по его телу, задержался на полосатом посетительском пиджаке. В отраженном сиянии Фарр различил коричневого человека — грязного, измученного, в кровоподтеках. Свет шел из пряжки на его плече.

Коричневый человек заговорил низким хриплым голосом Язык Фарру был неизвестен, и он отрицательно покачал головой. Коричневый человек еще несколько секунд разглядывал Фарра, как ему показалось, оценивающе. Затем, постанывая, поднялся на ноги, и минуту или две исследовал стены, не обращая на Фарра внимания. Он тщательно изучил пол и потолок камеры. Наверху, вне досягаемости, находилось отверстие, через которое они сюда попали. В стене имелся плотно закрытый люк.

Фарр был зол и обижен, и, кроме того, очень болел шрам. Активность коричневого человека действовала на нервы. Яснее ясного было, что бежать отсюда непросто. Свекры немного бы стоили, если бы не предусмотрели всего, что можно.

Фарр, рассматривая коричневого человека, решил, что это, наверное, теорд, представитель наиболее человекоподобной из трех арктуровых рас. О теордах ходили не самые лучшие слухи и Фарру не очень-то было по душе иметь одного из них в качестве приятеля по камере, и тем более во тьме.

Закончив обследование стен, теорд переключил внимание на Фарра. Глаза у него были спокойными, глубокими, желтыми и холодными. Он заговорил своим полусухим голосом.

— Это не настоящая тюрьма.

Фарр был изумлен. В данных обстоятельствах замечание выглядело более чем странным.

— Кто вы, чтобы так говорить?

Теорд, казалось, изучал его, прежде чем сказать:

— Наверху большое волнение. Исцики бросили нас сюда для безопасности. Значит, в любую минуту могут забрать. Нет ни дыр для подслушивания, ни звуковых рецепторов. Это камера хранения.

Фарр с сомнением поглядел на стены. Теорд издал низкое стонущее бормотание, приведя Фарра в замешательство, но тут же понял, что теорд таким образом выражает веселье.

— Вас беспокоит, откуда я об этом знаю? — спросил теорд. — У меня такая способность — чувствовать все аномалии.

Фарр вежливо кивнул. Неотвязный взгляд теорда становился гнетущим. Фарр полуотвернулся. Теорд забормотал сам с собой: напевный, монотонный гул. Жалоба? Погребальная песнь? Свет его фонарика погас, но трубное бормотание не прекращалось. Фарр неожиданно задремал и вскоре заснул. Это был тревожный сон, непреносящий отдыха. Голова раскалывалась и горела. Он слышал знакомые голоса и приглушенные крики: он был дома, на Земле, и кого-то должен был повидать. Друга. Зачем? Во сне Фарр ворочался и разговаривал. Он знал, что спит: он хотел проснуться.

Пустые голоса, шаги, неугомонные образы стали таять, и он заснул здоровым сном...

В овальную дверь ворвался свет, очерчивая силуэты двух исциков. Фарр проснулся. Он был крайне удивлен, обнаружив, что теорд исчез. Да и вся комната казалась другой. Он не был более в корне старого черного дерева.

Фарр с трудом сел. Глаза были затуманены и слезились, мысли разбегались, словно мозг раскололся на части, когда он упал.

— Эйли Фарр-сайах, — 1 сказал исцик, — вы способны нас сопровождать?

На них были желтые и зеленые ленты. Свекры.

Фарр поднялся на ноги и прошел к овальной двери. Один из свекров шел впереди, другой — позади. Они шли по наклонному, извилистому коридору. Идущий впереди свекр отодвинул панель, и Фарр оказался в аркаде, по которой уже шел однажды.

Они вывели его наружу, под ночное небо. Звезды слабо мерцали, Фарр разглядел Дом-Солнце и несколькими градусами выше звезду, которую он знал под именем Кси Ауригью. Они не вызвали ни боли, ни ностальгии. Он не испытывал никаких чувств, он смотрел не вглядываясь. Ему было легко и покойно.

Обогнув рухнувший Дом, они подошли к лагуне. Впереди из ковра мягкого моха поднимался могучий ствол дерева.

— Дом Зиде Патаоз-сайаха, — сказал свекр. — Вы его гость. Он держит слово.

Дверь распахнулась, и Фарр шагнул внутрь ствола. Дверь тихо закрылась. Фарр остался один в просторном круглом фойе. Он прислонился к стене, чтобы не потерять сознание, от охватившего его чувства безысходности. Он сделал попытку сосредоточиться, осколки разума медленно начали собираться воедино.

Вперед вышла женщина-исцик. На ней были черные и белые ленты и черный тюрбан. Розовато-фиолетовая кожа между лентами слабо подчеркивала горизонтальный разрез глаз. Фарр вдруг смутился, вспомнив, что он всклокочен, грязен и небрит.

— Фарр-сайах, — сказала женщина, — позвольте проводить вас.

Она отвела его в шахте подъемника, и диск поднял его на сто футов. На этой высоте у Фарра закружилась голова. Он почувствовал холод ладони женщины.

— Сюда, Фарр-сайах.

Фарр шагнул вперед, остановился, прислонился к стене и стал ждать, когда пройдет головокружение.

Женщина стояла рядом.

Наконец он пришел в себя. Они стояли в сердцевине ветви, женщина поддерживала его. Он посмотрел в ее блеклые глаза-сегменты, но в них было полное безразличие.

— Ваши люди подмешали мне наркотик, — пробормотал он.

— Сюда, Фарр-сайах.

Она пошла по коридору. Движения ее были столь мягки и волнообразны, что казалось, будто она плывет. Фарр медленно пошел следом. Он чувствовал себя немного лучше, ноги окрепли.

Женщина остановилась около последнего люка, повернулась и сделала руками широкий церемониальный жест.

— Вот ваша камера. У вас ни в чем не будет недостатка. Для Зиде Патаоза дендрология — открытая книга. Он может вырастить все, что захочет. Входите и располагайтесь в изысканном Доме Зиде Патаоз.

Фарр вошел в камеру — одно из четырех соединенных помещений самого совершенного стручка из всех, что он видел. Это было помещение для еды. Огромный столб рос из пола и сплющивался на конце, образуя стол, на котором находились подносы в продуктами.

Следующее помещение, выстланное голубыми ворсистыми коврами, видимо, служило комнатой отдыха, а соседнее с ним по лодыжку было заполнено бледно-зеленым нектаром. У себя за спиной Фарр обнаружил неожиданно маленького, подобострастного дышащего исцикла, в белых и розовых ленточках слуги Дома. Он ловко стянул с Фарра перепачканную в земле одежду. Фарр шагнул в ванную, и слуга хлопнул ладонью по стене. Из маленьких отверстий ударили струи жидкости со свежим запахом и побежали по коже. Слуга зачерпнул горсть бледно-зеленого нектара, полил Фарру на голову, и он вдруг оказался покрыт пощипывающей и пузырящейся пеной. Пена быстро растворилась, оставив кожу чистой и свежей.

Слуга принес початок бледной пасты, которую осторожно наложил на лицо Фарра, растер мочалкой и щетина растаяла без следа.

Прямо над головой рос пузырь жидкости. Его удерживала тонкая оболочка. Он становился все больше и больше, и казалось, подрагивал. Слуга поднял руку с острым шипом. Пузырь лопнул, пролив на Фарра жидкость с мягки запахом гвоздики. Жидкость быстро высохла. Фарр перешел в четвертую камеру, и там слуга помог ему одеться, а затем прикрепил сбоку на ногу черную розетку. Фарр, кое-что знавший об обычаях народа исциков, был удивлен. Будучи персональной входной эмблемой Зиде Патаоза, розетка была не просто украшением. Она удостоверяла, что Фарр является почетным гостем Зиде Патаоза, который, следовательно, берет на себя обязанность защищать его от любых врагов. Фарру предоставлялись свобода действий внутри Дома и много прав, обычно принадлежащих хозяину. Фарр мог манипулировать некоторыми нервами Дома: его рефлексами, импульсами, мог пользоваться некоторыми из сокровищ Зиде Патаоза и имел довольно широкую возможность поступать так, словно был его альтер эго.

Случай был необычный, а для землянина, пожалуй, уникальный. Фарр стал размышлять, чем же он заслужил такую честь. Видимо, это было просто попыткой заглушить вину за неприятности, которые ему причинили в связи с нападением теордов.

«Да, — подумал Фарр, — это, пожалуй, может служить объяснением».

Он надеялся, что Зиде Патаоз будет не слишком строг к тому, что он не соблюдает в ответ слишком обременительные ритуалы вежливости исциклов.

Женщина, которая отводила его в камеру, появилась вновь. Она торжественно преклонила перед ним колени. Фарр был недостаточно знаком с манерами исциков, чтобы решить для себя, была в этом жесте ирония или нет. Очень уж неожиданной показалась ему перемена статуса. Мистификация? Непохоже. Чувство юмора у исциков не существует.

— Эйли Фарр-сайах! — провозгласила женщина. — Теперь, когда вы освежились, желаете ли вы присоединиться к хозяину, Зиде Патаозу?

Фарр вяло улыбнулся:

— В любое время.

— Тогда позвольте мне показать вам путь. Я провожу вас в личный стручок Зиде Патаоза, где он ожидает с великим нетерпением.

Фарр последовал за ней по трубе, расширяющейся по мере приближения ветки к стволу, затем проехал на лифте вверх по стволу, вылез и пошел по другому проходу. Возле люка он увидел слугу. Женщина остановилась, поклонилась и широко развела руками.

— Зиде Патаоз-сайах ожидает вас!

Люк отодвинулся и Фарр нерешительно вошел в камеру. Зиде Патаоза он в первый момент не увидел. Фарр медленно двинулся вперед, оглядываясь справа налево. Стручок был тридцати футов длинной и открывался балконом с пережимами по пояс высотой. Стены и куполообразный потолок были украшены орнаментом из шелковистого зеленого волокна. На полу густо рос темно-фиолетовый мех. Прямо из стен росли причудливые лампы необычной формы. Вдоль стены стояли четыре кресла-стручка фуксилового цвета. Посередине, на полу возвышалась цилиндрическая ваза с водой, растениями и черными извивающимися угрями. На стенах висели картины древних земных мастеров — изысканные курьеры из другого мира, чуждого для исциков.

Зиде Патаоз спустился с балкона:

— Фарр-сайах, надеюсь, вы чувствуете себя хорошо?

— Достаточно хорошо, — осторожно ответил Фарр.

— Присаживайтесь.

.. — Как прикажете. — Фарр опустился на один из мягких фуксиловых пузырей. Гладкая кожа застыла по форме тела.

Хозяин тоже томно присел рядом. Последовала пауза, во время которой они пристально изучали друг друга. Зиде Патаоз был в голубых лентах своей касты. Кроме того, сегодня его бледные щеки украшали глянцевые красные круги. Фарр догадался, что это не просто случайные украшения. Любой атрибут внешнего вида исциков был тем или иным символом.

Сегодня на голове Зиде Патаоза не было обычного просторного берета. Шишки и складки на его темени образовывали почти правильной формы крест — признак аристократического происхождения и тысячелетней родословной.

— Вы получаете удовольствие от визита на Исзм?

Фарр немного подумал, затем заговорил официальным тоном:

— Я здесь вижу много интересного для себя, но я здесь столкнулся с назойливостью, которая, надеюсь, не будет продолжаться непрерывно. — Он осторожно пощупал кожу на голове. — И лишь ваше гостеприимство способно компенсировать те неприятности, которые я испытал.

— Это все очень печально, — сказал Зиде Патаоз. — Кто причинил вам вред? Назовите имена, и я позабочусь, чтобы их наказали.

Фарр пришел к выводу, что вряд ли он способен опознать свекров, бросивших его в темницу.

— Вероятно, они были возбуждены налетом, и я не держу на них зла. Но позже, судя по всему, меня отравили наркотиком. Этому я объяснения не найду, не могу найти.

— Ваши замечания справедливы, — вкрадчиво заговорил Зиде Патаоз. — Свекры, естественно, подвергли теорда действию гипнотического газа. Похоже, лишь благодаря нелепой ошибке вы были брошены в ту же камеру и разделили с ним эту неприятность. Нет сомнения, участвовавшие в этом сейчас испытывают угрызения совести.

Фарр заговорил с оттенком оскорбленности:

— Мои законные права попраны. Договор о Доступности нарушен.

— Надеюсь, вы нас простите. Вы ведь, конечно, понимаете, что мы должны защищать свои поля.

— Я не имел ничего общего с налетом.

— Да. Мы это понимаем.

Фарр горько улыбнулся:

— Пока я был под гипнозом, вы из меня выжали все, что я знал...

Раздел между сегментами глаз Зиде Патаоза превратился в ниточку, что Фарр счел проявлением насмешки.

— Случайно я узнал о вашем несчастьи.

— Несчастье? Оскорбление!

Зиде Патаоз сделал успокаивающий жест:

— Ничего особенного в том, что свекры применяли гипонотический газ к теорду нет. Эта раса обладает большими психическими и физическими способностями, кроме того, она печально известна моральным несовершенством. Именно поэтому их наняли для налета на Исзм.

Фарр был удивлен:

— Вы полагаете, теорды работали не на себя?

— Да. Организованно все было аккуратно, рассчитано очень точно. Теорды — раса неспокойная, и у нас есть основания думать, что экспедицию снарядили не они, а кто-то другой. Мы крайне заинтересованы в том, чтобы найти подлинного виновника налета.

— И потому допросили меня под гипнозом в нарушении договора о Доступности...

— Уверяю вас, вопросы вам задавались лишь те, что имели непосредственное касательство к набегу. — Зиде Патаоз старался умиротворить Фарра. — Свекры сверхприлежны, но вы могли оказаться глубоко законспирированы. Вы производили такое впечатление.

— Боюсь, что вы ошибаетесь.

— Разве? — Зиде Патаоз казался удивленным. — Вы прибыли на Тхиери в день нападения. На пристани пытались избавиться от эскорта. Во время встречи вы все время пытались контролировать свои реакции. Простите, что указываю вам на ваши ошибки.

— Не за что, валяйте дальше.

— В аркаде вы еще раз пытались покинуть эскорт. Вы выбежали на поле — явная попытка принять участие в нападении и похищении саженцев.

— Чепуха!

— Для нас этого достаточно. Мы удовлетворены. Налет кончился не в пользу теордов: мы разрушили крота на глубине тысячи сто футов. Никто не выжил, кроме теорда, которого вы видели.

Зиде Патаоз помедлил. Фарру показалось, что в его голове промелькнула неуверенность.

— В обычных условиях он действительно мог оказаться самым удачливым из них. — Он замолчал, чтобы придать мыслям форму слов. — Мы верим в превентивное воздействие наказания. Его бы заключили в сумасшедший дом.

— Что с ним случилось?

— Покончил с собой в подземелье.

Фарр был сбит с толку столь неожиданным поворотом событий. Что-то, видимо, успело связать его с тем человеком, и что-то оказалось теперь потеряно навсегда...

Зиде Патаоз заботливо спросил:

— Вы, кажется, потрясены, Фарр-сайах?

— С какой стати?

— Вы устали или чувствуете слабость?

— Сейчас я более или менее пришел в норму.

Женщина принесла поднос с ломтиками орехов, горячей ароматной жидкостью и сушеной рыбой.

Фарр ел с удовольствием, он был голоден.

Зиде Патаоз с любопытством его разглядывал.

— Странно. Мы с вами принадлежим к различным мирам. Мы эволюционировали по разным направлениям, но наши цели, желания и опасения часто схожи. Мы защищаем свою собственность, то, что обеспечивает наше благосостояние.

Ушибленное место на голове Фарра саднило и пульсировало. Он задумчиво кивнул.

Зиде Патаоз подошел к стеклянному цилиндру и стал смотреть на танцующих угрей.

— Порой мы излишне тревожимся, но что делать, опасения заставляют нас перестраховаться.

Он повернулся, и они долго смотрели друг на друга. Фарр, сгорбившийся в кресле-стручке, и исцик, высокий, стройный, с большими двойными глазами на орлиной голове.

— Так или иначе, — сказал Зиде Патаоз, — я думаю, вы простите нам эту ошибку. Теорды и их руководитель, или руководители, могущественны. Но для них ситуация лучше не станет. И, пожалуйста, не обижайтесь на нашу чрезмерную заботу. Налет был предпринят с огромным размахом и почти привел к цели. Кто задумал, кто составил столь тщательно разработанный план операции — мы должны выяснить. Теорды действовали очень уверенно. Указания хватать семена и саженцы со специальных участков они получили, видимо, от шпиона, скрывающегося под видом туриста. Вроде вас, например. — Зиде Патаоз бросил на Фарра мрачный пристальный взгляд.

— Этот турист не похож на меня, — коротко рассмеялся Фарр. — Я не хочу, чтобы меня даже косвенно связывали с этим делом.

— Понятное желание, — вежливо склонил голову Зиде Патаоз. — Но я уверен, что вы достаточно великодушны, чтобы понять наше волнение. Мы должны охранять свои предприятия, мы — бизнесмены.

— Не очень хорошие бизнесмены.

— Интересная точка зрения. Почему же?

— Вы выпускаете хорошую продукцию, но сбываете ее не экономично. Ограниченная продажа, высокие рыночные цены.

Зиде Патаоз извлек лорнет и снисходительно помахал им:

— Существует много теорий.

— Я прочитал несколько статей о выращивании Домов. Расхождения существуют лишь в деталях.

— И к какому выводу вы пришли?

— К такому, что ваши методы не действительны. На каждой планете единственный делец обладает монополией. Подобная система удовлетворяет одного дельца. К. Пенче стократный миллионер и в то же время самый ненавидимый на Земле человек.

Зиде Патаоз задумчиво крутил лорнет:

— К. Пенче, должно быть, столь же несчастен, сколь и ненавидим.

— Рад слышать, — сказал Фарр. — Почему?

— Набег лишил его большей части прибылей.

— Он не получит Домов?

— Не получит тех Домов, которые заказывал!

— Так. Впрочем, разница невилика. Он все.равно продаст все, что вы ему пошлете.

Зиде Патаоз, казалось, был слегка обеспокоен:

— Он — землянин. Коммерсант по природе. У нас же, исциков, выращивание Домов в крови, в инстинктах. Династия плантаторов началась две тысячи лет назад, когда Джун, первобытный антрофаб, выполз на сушу из океана. Из его жабр вытекала соленая вода, и он нашел убежище в стручке. Он — мой предок. Мы обрели власть над Домами и не должны ни растрачивать накопленные знания, ни позволять себя грабить.

— Ваши секреты неизбежно будут разгаданы. И неважно, хотите вы того или нет. Слишком много уж бездомных во Вселенной.

— Нет! — Зиде Патаоз хлопнул лорнетом. — Ремелсо нельзя разгадать с помощью умозаключений. Элемент магии все же существует.

— Магии?

— Не буквально. Атрибуты магии. Например, мы поем заклинания, когда растут саженцы. Саженцы растут и благоденствуют. А без заклинаний чахнут. А почему? Кто знает? На Исзме — никто. На каждом этапе выращивания, благоустройства и обучения используются специальные знания, благодаря которым дом и отличается от бесполезной худосочной лозы.

— На Земле мы бы начали с самого простого дерева. Мы бы вырастили миллион саженцев, изучили миллион возможных путей.

— И через тысячу лет вы могли бы контролировать количество стручков на дереве. — Он подошел к стене и вырвал клочок волокна. — Это щелк — мы иньектируем жидкость в орган рудиментарного стручка. Жидкость содержит такие компоненты, как толченый панцирь аммонита, золу кустарника франз, изохромил-адетатметрил, порошек метеорита Фанодане. Жидкость действует, но сначала подвергается шести критическим операциям и вливается только через хоботок силимпшина. Скажите, — обратился он к Фарру, — сколько пройдет времени, прежде чем ваши земные исследователи научатся выращивать в стручке зеленый ворс?

— Вероятно, мы и пробовать не стали бы. Нас удовлетворили бы Дома из пяти-шести стручков, а владельцы бы обставили их, как душе угодно.

— Но это же неэтетично! — воскликнул Зиде Патаоз. — Вы это понимаете или нет? Жилище должно быть одним целым — стены, дренаж, украшения, выращенные вместе с ним и в нем! Зачем тогда нужны наши огромные знания? Две тысячи лет напряженной работы? Любой невежда способен наклеить зеленый ворс, один лишь исцик может вырастить его!

— Да. Вы правы.

Зиде Патаоз продолжал, убеждающе покачивая лорнетом:

— И если вы украли женскую особь Дома, если вы ухитрились вырастить пятистручковый Дом — это только начало. В него нужно войти, его нужно подчинить, его нужно обучить. Паутина должна быть обрезана, нервы закуляции должны быть изолированы и парализованы. Сфанктеры должны открываться и закрываться при прикосновении. Искусство благоустройства Дома не менее важно, чем искусство выращивания Дома. Без правильной обработки Дом неудобен и скучен, даже опасен.

— К. Пенче не обрабатывает ни одного дома из тех, что вы присылаете на Землю.

— Ах! Дома Пенче бездумны и покорны. Им ничто не интересно. Им не хватает красоты, изящества. — Он помолчал. — Я не могу говорить. В нашем языке нет слов, которыми можно было выразить чувства исцика к своему Дому. Он растит его, растет в нем. Его прах достается Дому, когда он умирает. Он пьет его кровь, он дышит его дыханием. Дом защищает его, чувствует его мысли. Одушевленный Дом способен отогнать чужака, разгневанный Дом способен даже убить. А сумасшедший Дом — в нем мы держим преступников.

— Все это очень хорошо для исциков. Но землянин не настолько требователен — во всяком случае, землянин с низкими доходами или низкой касты, чтобы вам было понятнее. Ему всего лишь нужен Дом, чтобы в нем жить.

— Вы можете приобрести дома, — сказал Зиде Патаоз, — мы рады вам их предоставить. Но вы должны использовать услуги акредитованных представителей-распределителей.

— К. Пенче.

— Да. Он наш представитель.

— Кажется, мне пора спать. Я устал, и голова болит.

— Жаль. Но отдохните хорошенько, и завтра, если хотите мы посетим мою плантацию. Чувствуете себя свободно, мой Дом — ваш Дом.

Молодая женщина в черном тюрбане отвела Фарра в его камеры. Она церемонно омыла ему лицо, руки и ноги и побрызгала ароматными духами.

Фарр погрузился в преддремотное состояние. Ему мерещился теорд. Он видел грубое коричневое лицо, слышал тяжелый голос. Ссадина на голове горела, и Фарр ворочался.

Лицо коричневого человека исчезло, словно погасили огонь, и Фарр наконец крепко заснул...

5

На следующий день Фарра разбудили вздыхающие и шепчущие звуки музыки исциков. Свежая одежда висела под рукой. Он оделся и вышел на балкон. Вид отсюда был изумительный, сверхъестественный, необыкновенно красивый. Солнце, Кси Ауругью, еще не взошло. Небо цвета электрик нависло над разноцветным зеркалом моря, темнеющего к горизонту. Справа и слева стояли огромные и замысловатые Дома аристократов Тинери, и против солнца вырисовывались силуэты их крон, а цвета стручков были приглушены: темно-синий, темно-бордовый и глубоко-зеленый, такой бывает у старого вельвета. Вдоль канала плыли гондолы. За каналом располагались торговые ряды базара Тинери. Здесь распределялись изделия и инструменты промышленных систем Южного континента и некоторых внешних миров, при этом использовались способы обмена, в которых Фарру еще не удалось до конца разобраться.

Из аппартаментов раздался стук, словно кто-то дернул за веревку. Фарр обернулся и обнаружил двух служителей — они несли высокий, со многими отделениями, буфет полный еды. И пока Кси Ауругью выпячивалось за горизонтом, Фарр успел позавтракать вафлями, фруктами, морскими клубнями и пастилой.

Едва он закончил, вновь выскочили служители. Их расторопность и проворство немного развеселили Фарра. Они уволокли буфет и вошла женщина-исцик, которая прислуживала ему вчера вечером. Сегодня ее обычный костюм из черных лент был дополнен непонятным головным убором из тех же лент, который маскировал шишки и складки на темени и неожиданно делал женщину привлекательной. Произведя утонченные ритуалы приветствия, она сообщила, что Зиде Патаоз готов к услугам Фарр-сайаха.

Вместе с ней Фарр спустился в холл у основания огромного ствола. Здесь его ожидал Зиде Патаоз, с ним был исцик, которого он представил, как Омена Безхда, главного агента кооператива домостроителей. Омен Безхд ростом был выше Зиде Патаоза, с более широким, но менее выразительным лицом, да и характер у него был, видимо, более живой и прямолинейный. Он носил синие и черные ленты, и черные кружки на щеках — костюм, который навел Фарра на мысль о принадлежности к одной из высших каст его владельца. В отношении к нему Зиде Патаоз проявлял одновременно снисходительность и уважение — во всяком случае, так показалось Фарру. Позицию Зиде Патаоз Фарр приписывал противоречию между кастой Омена Безхда с его мертвенно-бледной кожей жителя одного из Южный архипелагов и кастой аристократов-плантаторов Фездха со слабо-голубоватым оттенком кожи. Фарр, достаточно сбитый с толку чрезвычайно важным вниманием, которое ему все время оказывалось, более его не разглядывал.

Зиде Патаоз проводил гостя к шарабану с мягкими сиденьями, который поддерживали над землей сотни почти бесшумных воздушный струй. Шарабан не имел никаких украшений, но и сам по себе — коробка, выращенная вместе с перилами, изогнутыми и сплющенными, дугообразные сиденья и свисающая бахрома темнокоричневого моха — был весьма впечатляющим. Слуга в красных4 и коричневых лентах включил контроль. На заднее сиденье сели еще двое слуг — они несли инструменты, эмблемы и прочее снаряжение Зиде Патаоза, о предназначении которого Фарр не догадывался.

В последнюю минуту к ним присоединился четвертый исцик, человек в синих и серых лентах, которого Зиде Патаоз представил:

Удир Че, мой главный архитектор. Настоящее исзмское слово, разумеется, другое, и заключает в себе элементы многих других профессий: биохимик, инструктор, поэт, предвестник, воспитатель и так далее. Конечный эффект, тем не менее, тот же, так что его смело можно называть созидателем новых Домов.

За архитектором, как само собой разумеющееся, появились трое вездесущих инспекторов-свекров, на другой, менцпей по размерам платформе. Одного из ниф Фарр вроде бы узнал — это он охранял его во время налета теордов, и затем от него же Фарр натерпелся всяческих оскорблений. Но, может быть, это был другой свекр — с непривычки все они казались на одно лицо. Фарру пришло в голову забавы ради пожаловаться Зиде Патаозу на этого человека, ведь тот клятвенно обещал наказать виновного. Но тут же он справился с побуждениями. Зиде Патаоз, судя по всему, относился к своим обещаниям серьезно...

Платформы проскользнули между массивными жилищами-Дома городского центра и вылетели на дорогу, что вела вдоль небольших полей. Здесь росли серо-зеленые саженцы — Дома-дети, решил Фарр.

— Дома классов АА или ААКР для контрольных работ с Южного континента, — пояснил Зиде Патаоз весьма покровительственным тоном. — Вон там — четырех и пятистручковые деревья для мастеровых. Каждый район выполняет свои специальные задания, описанием которых я не хочу вас утомлять. Разумеется, продукция, идущая на экспорт, не доставляет нам столько хлопот — мы продаем немногочисленные стручки, легко выращиваемые и стандартной структуры.

Фарр поморщился, покровительЬтвенные оттенки в голосе Зиде Патаоза становились все более отчетливыми.

— Если бы вы решились разнообразить свою продукцию, вы могли бы необычайно увеличить вывоз товара.

Зиде Патаоз и Омен Безхд, похоже, развеселились.

— Мы вывозим столько домов, сколько хотим. К чему нам разнообразие? Кто оценит уникальные, исключительные свойства наших Домов? Вы же сами говорите, что для землян Дома — ни что иное, как коробки, в которых можно укрыться от непогоды.

— Вы и в самом деле нерациональны, Фарр-сайах, — сказал Омен Безхд, — если только мне удалось подобрать слово с наименьшим обидным звучанием. На Земле, вы говорите, для жилища не нужно ничего. В то же время жилище на Земле — излишек богатства, и излишек столь значительный, что на обширные проекты тратятся неисчислимые средства и энергия. Богатство это может позволить решить проблему дефицита Домов очень легко лишь тем, кто имеет это богатство. Понимая, что решить эту проблему с жильем для всех за счет богатых — нереально, вы обращаетесь к нам, относительно бедным исцикам, которые по вашему мнению должны быть почему-то менее черствами, чем люди вашей планеты. А когда вы видите, что мы имеем собственные интересы, вы возмущаетесь — именно в этом и лежит иррациональность вашей позиции.

Фарр засмеялся:

— Вы искажаете действительность. Мы богаты, верно. Почему? Потому что мы постоянно стараемся выпустить максимум продукции при минимуме усилий. Дама исциков и могут служить этим фактором обеспечения минимума усилий.

— Интересно... — пробормоталЗид Патаоз.

Омен Безхд глубокомысленно кивнул.

Глайдер свернул и поднялся, чтобы перелететь через заросли остроконечных кустарников с черными шарами наверху. Вдали, за каймой берега, лежал спокойный мировой океан, Голубой Фездх. Глайдер разрезая носом низкие волны прибоя, заскользил к берегу.

Зиде Патаоз заговорил мрачным, чуть не замогильным голосом.

— Сейчас вам покажут то, очень немногое, что вам разрешено видеть: экспериментальную станцию, где мы задумываем и создаем новые Дома.

Фарр собрался было поблагодарить за оказанную честь, но Зиде Патаоз не обращал на него более внимания, и он промолчал.

Платформа неслась над водой, оставляя за кормой пенные струи. Лучи Кси Ауругью искрились в голубой воде, и Фарр думал, что все выглядело бы так по-земному, если бы не этот глайдер странной формы, не эти долговязые молочно-белые в полоску люди, стоявшие за спиной, и не эта необычная растительность на острове впереди. Домов, наподобие этих, он еще не видел: тяжелые, низкие, с плотно спутанными черными ветвями. Листва, только что освобожденная от коричневой паутины, беспрестанно шевелилась.

Глайдер замедлил движение и остановился в двадцати футах от берега. Архитектор Удир Че, держа в руках черную коробку, спрыгнул в воду и смешно побежал к берегу. Деревья не остались равнодушны к его приходу: они склонились поначалу к нему, затем расплели и расцепили ветви. Через секунду в растительности оказался проем, достаточно широкий для глайдера. Удир Че вновь забрался на борт, а ветви сомкнулись, наглухо закрыв проход.

— Деревья уничтожают любого, кто не предоставит правильного пароля. Сейчас он исходит от коробки. В прошлом плантаторы часто отправляли друг против друга экспедиции, теперь этого, разумеется нет, и в деревьях-караульных, стало быть, не особой необходимости. Но мы очень консервативны и храним старые обычаи.

Фарр оглянулся вокруг, стараясь не проявлять излишнего любопытства. Зиде Патаоз спокойно и весело глядел на него.

— Когда я прибыл на Исзм, — сказал наконец Фарр, — я надеялся, что представится удачный случай, но такого даже не ожидал. Должен признаться, что я озадачен. Почему вы мне все это показываете? — он пристально смотрел в бледные хрящеватые лица исциков, но ничего не мог прочесть в них.

Зиде Патаоз выдержал паузу, прежде чем ответить:

— Скорее всего, вы ищете причины там, где их нет. Это вполне нормальное отношение хозяина к почетному гостю.

— Возможно, — согласился Фарр и вежливо улыбнулся. — Но, если иные мотивы все же существуют?

— Допустим. Налет теордов все еще заботит нас, и мы хотим получить большую информацию. Давайте не будем затруднять себя сегодня подобными вопросами. Думаю, вас, как ботаника, должны интересовать мои и Удира Че изобретения.

— О, да, конечно!

Последующие два часа Фарр рассматривал Дома со стручками на опорах для планет с высокой гравитацией систем Слис-8 и Форта Мартиона. Просторные сложные Дома со стручками-баллонами, где сила тяжести вдвое меньше, чем на Исзме. Были деревья, у которых от центрального ствола-колонны отходили, изгибаясь четыре широченных листа, они опускались до земли и создавали таким образом четыре куполообразные зала, освещенные бледно-зелеными лампами. Были Дома с прочными стволами, единственным стручком-башенкой наверху и копьевидной листвой у основания. Эти дома служили наблюдательными башнями феодальным племенем Эты Скорпиона. В огражденном стенами пространстве росли деревья разной степени подвижности и разумности.

— Новая, многообещающая область исследований, — сказал Фа£ру Зиде Патаоз. — мы обыгрываем идею выращивания деревьев для выполнения специальных задач, таких, как караульная служба, садовый надзор, разработка месторождений и обслуживание простейших механизмов. Не думайте, что я шучу. На атолле Дюрок, насколько мне известно, мастер плантатор у себя в резиденции вывел дерево, которое поначалу вырабатывает разноцветные волокна, а затем сплетает их в ковер желаемого образца. Да и сами мы вносим свою лепту в создание подобных чудес. К примеру, вон тот купол — мы добились соединения, о котором человек, незнакомый с основами адаптаций, сказал бы, что оно невозможно.

Фарр издал вежливый возглас удивления и восхищения. Он заметил, что Омен Безхд и Удир Че внимают словам плантатора с исключительным уважением, словно присутствуют при чем-то значительном. И Фарру вдруг показалось, что, каковы бы не были мотивы необычного гостеприимства Зиде Патаоза, ему скоро удастся в них разобраться.

Зиде Патаоз продолжал ломким, хрипловатым, аристократическим голосом:

— Механизм соединения, если можно так выразиться, в теории несложен. Животное тело зависит от пищи и кислорода плюс некоторые поддерживающие компоненты. Растительная система, разумеется, продукцирует эти субстанции и перерабатывает отходы животного. Оно стремиться стать закрытой системой, нуждаясь лишь в притоке энергии от внешнего источника. Наши достижения, к сожалению, пока далеки от законченности. Совершенной сети еще нет, весь обмен осуществляется через полупроницаемые мембраны, отделяющие растительные флюиды от животных. Тем не менее начало положено...

Рассказывая, Зиде Патаоз приблизился к бледной желто-зеленой полусфере, над которой вращались и трепетали длинные желтые листья на таких же ветках. Он вытянул руку и открылся проход в виде арки. Омен Безхд и Удир Че из осторожности остались на месте. Фарр с сомнением посмотрел на них.

Зиде Патаоз еще раз воскликнул:

— Думаю, что вы, как ботаник, будете восхищены нашими успехами.

Фарр разглядывал отверстие, стараясь увидеть хоть что-то из находившегося внутри. Внутри было нечто, что исцики подталкивали его увидеть, что-то такое, что ему следовало испытать... Опасность? Им не нужно было его обманывать, он и так целиком в их власти. Тем более, что Зиде Патаоз был связан законами гостеприимства. Опасности здесь, видимо, не было. Фарр сделал шаг вперед и оказался внутри Дома.

В центре находился слегка выступающий пласт земли, жирной почвы, на котором покоился крупный пузырь. Поверхность пузыря была опоясана нитями сосудов и трубками вен, защищенных оболочкой, которая в верхней части переходила в светло-серый ствол. От ствола симметрично росла корона ветвей с широкими листьями в форме блюдца.

Все это Фарру удалось увидеть за мгновение, хотя с того момента, как он вошел, его внимание было привлечено тем, что содержалось в капсуле со смолой — обнаженным телом теорда. Ноги его были погружены в темный желтый осадок, голова располагалась в непосредственной близости от ствола. Верхушка черепа была отделена, обнажая часть массы оранжевых шариков — мозг. Руки теорда были подняты до уровня плеч и оканчивались вместо ладоней, клубками спутанного серого ворса, который тоже скручивался в веревки, уходящие к стволу. Над обнаженным мозгом висел нимб. Приглядевшись, Фарр понял, что это сетка почти невидимых нитей, также сплетающихся в веревку и исчезающих в стволе. Глаза были затянуты темной коричневой пленкой, заменявшей теордам веки.

Фарр сделал глубокий вздох, стараясь совладать с отвращением, смешанным с жалостью. Он почувствовал внимание исциков и резко обернулся. Раздвоенные глаза всех троих были устремлены на него.

Фарр изо всех сил старался сдержать свои чувства. Чего бы исцики от него не ожидали, он обязан их разочаровать.

— Должно быть, это теорд, вместе с которым меня заперли?

Зиде Патаоз шагнул вперед, его губы изогнулись.

— Вы его узнаете?

Фарр покачал головой:

— Я с трудом мог его узнать. Он для меня ничем не отличается от любого другого человека этой расы. — Он поближе подошел к мешку с янтарной жидкостью. — Он жив?

— В некоторой степени.

— Зачем вы меня сюда привели?

Зиде Патаоз выглядел обеспокоенным, возможно был даже рассержан. Фарр догадался, что какой-то сложный план пошел насмарку. Он взглянул на мешок. Неужели теорд двигался? Омех Безхд, стоявший слева, очевидно, тоже заметил почти неразличимое движение мускула.

— Теорд обладает большими психическими ресурсами, — заметил Омен Безхд, направляясь вперед.

Фарр повернулся к Зиде Патаозу:

— Я полагал, что он умер.

Так и есть. Он уже не Чейен Техтесский, Четырнадцатый барон на Баннкристе. Он перестал быть личностью и превратился в придаток, орган дерева.

Фарр вновь оглянулся на теорда. Глаза его были открыты, лицо приняло странное выражение и Фарру показалось, что теорд слышит их слова, понимает их. Омен Безхд замер и напряженно ждал. Остальные чарованно смотрели на теорда. Удир Че разразился фразой стоккато на языке исциков, указывая на листву. Фарр посмотрел и увидел, что листья шевеляться, хотя в Доме не было ни малейшего сквозняка. Фарр опустил взгляд на теорда и тут их глаза встретишь. Лицо теорда было напряженно, мускулы вокруг рта затвердели. Фарр никак не мог заставить себя оторвать взгляда. Рот открылся, зашевелились губы. Над головой скрипнула и застонала тяжелая ветвь.

— Невероятно! — каркнул Омен Безхд. — Реакция неправильна!

Ветви качнулись и накренились. Послышался ужасающий треск, и вся масса листвы обрушилась, подняв под себя Зиде Патаоза и Удира Че. Во второй раз раздался стон ломающегося дерева, ствол раскололся и повис над полом, удерживаемый канатами ворса, которыми оканчивались его руки. Голова его откинулась назад, рот страшно оскалился.

— Я не дерево! — выкрикнул он горловым, булькающим голосом — Я — Чейен Техтесский. — Изо рта теорда потекли струйки желтой лимфы. Он конвульсивно закашлялся и уставился на Фарр. — Беги, беги отсюда! Оставь этих проклятых древожителей! Выполни то, что должен!

Омен Безхд бросился помогать Зиде Патаозу выбраться из-под рухнувшего дерева. Фарр отупело глядел на них. Теорд обмяк.

— Теперь я умираю, — произнес он гортанным шепотом. — Не как дерево Исзма, а как теорд. Чейен Техтесский!

Фарр отвернулся и стал помогать Зиде Патаозу и Омену Безхду извлечь Удира Че из-под листвы. Но безуспешно. Сломанная ветвь проткнула ему шею. Зиде Патаоз издал крик отчаяния.

— Существо убивает после смерти, как вредит при жизни! Оно убило самого талантливого из архитекторов!

Зиде Патаоз повернулся и пошел прочь из Дома. Омен Безхд и Фарр последовал за ним.

В молчании, унынии они возвратились в город Тхиери. От расположения плантатора к Фарру не осталось почти ничего, кроме обычной вежливости. Когда глайдер скользил по центральной улице, Фарра произнес:

— Зиде Патаоз-сайах, сегодняшние событие глубоко взволновали и расстроили меня и вас, и думаю, мне не стоит более злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Фарр-сайах вправе поступать, как считает нужным, — тактично ответил Зиде Патаоз.

— Я сохраню на всю жизнь воспоминания о пребывании на атолле Тхиери. Вы позволили мне заглянуть в проблемы, над которыми работают плантаторы Исзма, и я благодарю вас.

Зиде Патаоз поклонился:

— Заверяю Фарр-сайаха, что у нас, в свою очередь, никогда не сотрется память о нем.

Глайдер остановился на площади, рядом с которой росли три гостиницы, и Фарр вышел. Чуть помедлив, Омен Безхд сделал то же самое. Последовал последний обмен формальными благодарностями и столь же формальными возражениями, потом глайдер отбыл.

Омен Безхд подошел к Фарру.

— Что вы теперь намерены делать? — спросил он важно.

— Мой чертер все еще действует, — сказал Фарр. Он поморщился, так как не испытывал ни малейшего желания посещать плантации на других атоллах. — Вероятно, я вернусь на Джесциано. А потом...

— А потом?

Фарр раздраженно пожал плечами:

— Еще не знаю.

— Как бы то ни было, желаю приятного путешествия.

— Благодарю вас!

Свекры, когда он отправлялся в ресторан на ужин, вновь оказались за спиной, и Фарр почувствовал удушье. После ужина, состоящего из морских и растительных паст, Фарр опустился на улицу к причалу, где приказал, чтобы «Яхайэ» немедленно подготовился к отплытию.

Капитана на борту не оказалось, а боцман отказался отправиться в путь без него. Фарру пришлось этим удовлетвориться. Чтобы убить вечер, он отправился на прогулку вдоль берега. Прибой, теплый ветер, песок — все было совершенно как на Земле, но силуэты чужих деревьев и двое свекров за спиной угнетали, и Фарр ощутил приступ ностальгии. Он постранствовал уже достаточно. Пора было возвращаться на Землю...

6

Фарр оказался на борту «Яхайэ», прежде чем солнце Кси Ауругью окончательно прояснило горизонт, и, когда перед ним раскинулись свободные просторы Фездха, Фарр вновь обрел хорошее расположение духа. Экипаж приступил к работе: пропускали пары тросов, разворачивали паруса, и «Яхайэ» был охвачен лихорадкой отправления. Фарр забросил тощий багаж в каюту, разыскал капитана и приказал ему отплывать. Капитан поклонился, затем отдал экипажу несколько распоряжений.

Прошло полчаса, а «Яхайэ» все еще был у причала. Фарр подошел к капитану:

— В чем дело?

Капитан указал вниз, где матрос в плоскодонке что-то делал с бортом:

— Корпус ремонтируется, Фарр-сайах. Мы скоро заканчиваем.

Фарр вернулся в каюту и уселся в тени под навесом. Прошло еще пятнадцать минут. Фарр успокоился и стал даже получать удовольствие от окружающей обстановки: от суеты на причале, от прохожих в полосочках и ленточках всевозможных цветов...

Трое свекров подошли к «Яхайэ» и поднялись на борт. Они переговорили с капитаном, тот повернулся и дал команду экипажу.

Паруса наполнились ветром, отдали швартовы, заскрипела оснастка. Фарр, неожиданно пришел в раздражение, вскочил с кресла. Он бросился было приказать свекрам высадиться на берег, но остановился. Результат можно было знать заранее. Заставляя себя успокоиться, Фарр вернулся в кресло. Разрезая и вспенивая голубую воду, «Яхайэ» выходил в море. Атолл Тхиери уменьшился, превратился в тень над горизонтом и исчез из виду. Судно, подгоняемое ветром летёло на запад. Фарр нахмурился. Никаких указаний насчет места назначения не давал. Фарр подозвал капитана:

— Я вам не давал приказов. Почему вы держите на запад?

Одна из пар сегментов глаз капитана переместилась:

— Наше место назначения — Джесциано. Разве не этого желает Фарр-сайах?

— Нет, — сказал Фарр раздраженно. — Мы поплывем на юг, на Видженх.

— Но, Фарр-сайах, если мы не будем держать курс прямо на Джесциано, вы можете пропустить взлет корабля!

От изумления Фарр едва мог говорить.

— Да вам-то какое дело? — сказал он наконец. — Я что, упоминал, что хочу сесть на космический корабль?

— Нет, Фарр-сайах, я не слышал.

— Тогда будьте любезны не предугадывать более моих желаний. Мы отправляемся на Видженх.

Капитан помедлил:

— Ваши приказы, Фарр-сайах, должны быть тщательно взвешены, так как следует учитывать приказания свекров. Они хотят, чтобы «Яхайэ» плыл на Джесциано.

— В таком случае пусть сами свекры и оплачивают наше путешествие. От меня вы ничего не получите.

Капитан медленно повернулся и отправился за советом к свекрам. Последовал короткий спор, в ходе которого капитан и свекры бросали пристальные взгляды на Фарра, стоявшего поодаль. Все же «Яхайэ» повернул на юг, а рассерженные свекры прошли на корму.

Путешествие продолжалось. Фарром овладело беспокойство. Экипаж был бдителен, но уже менее исполнителен. Свекры следили за каждым его шагом и при любом случае с откровенной наглостью обыскивали каюту. Фарр чувствовал себя более арестантом, чем туристом. Было очевидно, что его сознательно вызывают на провокацию, словно хотят вызвать отвращение к Исзму.

«Не так уж это и сложно, — сказал сам себе Фарр мрачно. — День, когда я покину эту планету, будет самым счастливым днем в моей жизни...»

Над горизонтом выросла группа островов. Это был атолл Видженх, словно брат близнец, похожий на Тхиери. Фарр заставил себя сойти на берег, но ничего интересного там не нашел, поэтому сидел на террасе гостиницы с кубком нарциза, терпкого, чуть солоноватого напитка из морских водорослей. Выйдя на берег, он увидел плакат с фотографией корабля и расписанием прилетов и отлетов. Их «Андрей Саймак» должен был покинуть Джесциано через три дня. Затем вылетов не предусматривалось целых четыре месяца. Фарр с большим интересом рассматривал плакат. Вернувшись в порт, он аннулировал чертер, после чего предпринял воздушный перелет на Джесциано.

Фарр прибыл в тот же вечер и сразу взял билет на космический корабль «Андрей Саймак» до Земли и успокоился.

«Восхитительная ситуация, — говорил он себе. — Полгода назад я не мог думать ни о чем, кроме как о путешествии на неведомую планету, а сейчас я мечтаю лишь о возвращении на Землю».

Гостиница космопорта представляла огромную поросль, созданную дюжиной деревьев, сцепившихся между собой. Фарру предоставили удобный стручек, нависший над каналом, что соединял лагуну с центром города Джесциано. Ресторанные блюда в импортной фасовке вновь казались ему вкусными, посетители, жившие в гостинице, принадлежали преимущественно к антропоидам. Было здесь также несколько землян.

Единственным раздражением была непрекращающаяся слежка свекров, и притом столь назойливая, что Фарр пожаловался сначала администрации гостиницы, затем лейтенанту свекров — ив том, и в другом случае ему ответом было лишь пожатие плечами. В конце концов он пересек отгороженную площадь и вошел в маленькое бетонное бунгало, оффис районного договорного администратора. Это было, похоже, одно из немногих неорганических зданий на Исзме. Администратором оказался коротенький толстый землянин со сломанным носом, ершиком черных волос и суетливыми повадками. У Фарра немедленно возникла неприязнь к нему. Тем не менее он спокойно и убедительно изложил свои претензии, и администратор обещал принять меры.

На следующий день Фарра явился в Административный дворец — большое и величественное здание, возвышавшееся над центральным каналом. На этот раз администратор был с ним лишь подчеркнуто вежлив, хоть и пригласил на ленч. Они ели на балконе. Внизу, по каналу, проплывали стручки-лодки, полные фруктов и цветов.

— О вашем случае я звонил в Центр свекров, — сказал администратор Фарру. — Они отвечали туманно, что для них неестественно. Обычно они выражаются ясно и безоговорочно.

— Я до сих пор не могу понять, за что они меня так преследуют.

— Вероятно, вы присутствовали, когда компания арктуриан...

— Теорды.

Администратор поправился:

— ...когда теорды совершили массированный налет на плантацию Тхимери.

— Верно, я там был.

Администратор вертел в руках кофейную чашечку:

— Видимо, чтобы возбудить их подозрения, этого оказалось достаточно. Они считают, что один или несколько туристов планировали и руководили набегом, и, видимо, вас они выбрали как одну из наиболее подходящих кандидатур.

Фарр откинулся в кресле:

— Это неправдоподобно. Свекры накачали меня гипнотиками и допросили. Они знают все, что знаю я. И, наконец, плантатор на Тхиери сделал меня своим гостем. Они не верят, что я не замешан. Это невозможно.

Администратор уклончиво пожал плечами:

— Может быть конкретных претензий к вам они не имеют. Но, так или иначе, вам удалось превратиться в объект для подозрений.

— Выходит, виновен я или не виновен, мне никуда не деться от их назойливости? Это противоречит букве и духу договора.

— Я так же, как и вы, знаком с требованиями договора. — Администратор был раздражен. Он пододвинул к Фарру вторую чашку, метнув на него любопытный взгляд. — Надеюсь, вы невиновны... но, возможно, вам что-то известно. Вы общались с кем-нибудь, кого они подозревают?

Фарр беспокойно зашевелился:

— Они бросили меня в один погреб с теордом. Я с трудом мог с ним говорить.

Было видно, что ответ администратора не убедил:

— Тогда, должно быть, вы сделали что-нибудь не так. Что бы вы не говорили, исцики никогда никого не беспокоят просто ради каприза.

Терпение Фарра лопнуло:

— Кого вы представляете? Меня или свекров?

— Попробуйте моими глазами взглянуть на ситуацию, — холодно произнес администратор. — Ведь нет никакой гарантии, что вы не тот, за кого они вас приняли.

— Прежде всего они должны доказать, но даже в этом случае вы — мой законный представитель. Зачем еще вас здесь держат?

Администратор уклонился от ответа:

— Я разговаривал с комендантом. Он уклончив. Может быть, он считает вас жертвой, приманкой или курьером. Возможно, они ждут, когда вы сделаете неверный шаг и выведете их на того, кто руководит.

— Им долго придется ждать. Кроме того, меня оскорбили.

— Как так?

— После налета меня бросили в погреб. Я имею в виду то, что меня заключили под землей. Я сильно ушиб голову. Ссадина до сих пор дает о себе знать. — Он нащупал темя, где уже начали отрастать волосы, и вздохнул.

Ясно было, что администратор ничего делать не будет. Фарр обвел взглядом балкон:

— Это место, должно быть, звукоизолированно?

— Мне нечего скрывать, — чопорно ответил администратор. — Они могут слушать днем и ночью. Что они, возможно, и делают. — Он встал. — Когда уходит ваш корабль?

— Через два или три дня, в зависимости от окончания погрузки.

— Советую вам терпимее относиться к слежке. Так будет лучше.

Фарр небрежно поблагодарил и вышел. Свекры уже ждали. Они вежливо кивнули, когда Фарр выходил на улицу. Фарр сделал глубокий вдох, он уступал. Поскольку его положение не обещало улучшиться, оставалось только смириться.

Он вернулся в гостиницу и принял душ в полупрозрачном утолщении на стене. Вместо воды из форсунки струился прохладный сок со свежим запахом. Переодевшись в чистую одежду, выданную гостиницей, Фарр отправился на террасу. Ему наскучило одиночество, и он с интересом оглядел присутствующих. За столиками сидели мистер и миссис Эндервью, странствующие миссионеры, Джонас Ральф и Вильфред Виллерен — инженеры, возвращающиеся на Землю с Большой Экваториальной Автосрады Капеллы XI, группа путешествующих школьных учителей, и только что прибывшие на Исзм трое округлых коммерсантов с Монаго, потомков земного ствола, по условиям Монаго или Таруса 61 — 11, модифицированных в собственной сематический тип.

Справа от них сидели трое кинисов — высоких, стройных, почти неотличимых от людей, подвижных, прозорливых и многоречивых. Затем двое молодых землян (Фарр решил, что они студенты), за ними — группа великоарктуриан, представителей расы, от которой отделились на другой планете теорды. По другую сторону от монагиан сидело четверо исциков в красных и пурпурных полосах, значение которых Фарра не интересовало, и неподалеку от них, озабоченно потягивая нарциз из кубка, еще один исцик в голубом, белом и черном. Фарр опешил, он не был уверен — исцики все казались ему на одно лицо, похожими друг на друга — но это был не кто иной, как Омен Безхд.

Почувствовав его взгляд, исцик обернулся и вежливо кивнул, затем встал и подошел к Фарру.

— Могу ли я к вам присоединиться?

Фарр указал на кресло:

— Я не ожидал, что так скоро буду иметь удовольствие возобновить наше знакомство, — сухо сказал он.

Омен Безхд произнес один из туманных местных тостов, значение которого было за пределами понимания Фарра.

— Вам известно о моем намерении посетить Землю?

— Нет, конечно.

— Странно.

Фарр промолчал.

— Наш друг Зиде Патаоз просил передать вам сообщение, — начал Омен Безхд. — Первое: он посылает со мной подлинный салют по типу № 28 и говорит, что испытывает чувство стыда за неприятное происшествие, омрачившее вам последний день на Тхеинери. Для нас до сих пор загадка, откуда у теорда была такая психическая сила, позволившая ему совершить подобное действие. Второе: он рекомендует нам как можно осторожнее выбирать знакомства ближайшие несколько месяцев. И третье: на Земле, где я буду чужестранцем, он поручает меня вам.

Фарр размышлял вслух:

— Откуда Зиде Патаоз-сайах узнал, что я собираюсь вернуться на Землю? Когда я покидал Тхиери, я не имел такого намерения.

— Я говорил с ним не далее, чем вчера ночью по телекому.

— Ясно, — недовольно произнес Фарр. — Да, естественно, я постараюсь сделать все, чтобы помочь вам. Какую часть Земли намерены вы посетить?

— Мои планы еще не конкретны и не окончательны. Я буду инспектировать Дома зиде Патаоза на различных участках, и, скорее всего, мне придется много путешествовать.

— А что значит: «осторожнее выбирать знакомство ближайшие несколько месяцев»?

— Только одно. Похоже, слухи о налете теордов достигли Джесциано, а значит, будут распространяться далее. Определенные преступные элементы могут заинтересоваться вашей деятельностью. Впрочем, я говорю слишком свободно.

Омен Безхд встал, поклонился и вышел, оставив Фарра в недоумении.

На следующий вечер администрация гостиницы, обратив внимание на большое число гостей с Земли, организовала банкет с земной кухней и земной музыкой. Явились почти все гости, земляне и прочие.

Фарр быстро захмелел от скотча и вскоре принялся ухаживать за самой юной и миловидной из приезжих учительниц. Она не отвергала его галантности, и они вскоре прогуливались рука об руку по террасе, нависавшей над берегом, болтая о пустяках. Затем она вдруг бросила на него лукавый взгляд:

— Насколько я могу видеть, вы определенно не относитесь к типу.

— К типу? Какому типу?

— О! Вы знаете, к типу людей, способных дурачить исциков и красть деревья у них из-под носа.

— Ваш инстинкт вас не подводит, — рассмеялся Фарр. — И верно, не отношусь.

Она вновь посмотрела на него искоса:

— Я слышала о вас кое-что другое...

Фарр постарался, чтобы его голос был по-прежнему легким и небрежным:

— Вот как? И что же вы слышали?

— Разумеется, все это секрет, потому что, если исцики узнают, вас пошлют в сумасшедший Дом, так что вполне естественно, что вы не хотите об этом говорить. Но человек, который сказал мне об этом, очень надежен, и я, конечно, никому не скажу ни слова. Но я вас только приветствую.

— Совершенно не понимаю, о чем вы говорите, — раздраженно сказал Фарр.

— Конечно, вы никогда не согласитесь признаться, — с сожалением произнесла молодая женщина. — В конце концов, я могу оказаться агентом исциков — они их используют, вы знаете.

— Раз и навсегда! — сказал Фарр. — Я не понимаю, о чем вы говорите.

— О набеге на Тхиери. Говорят, что вы руководите всем этим делом и руководили налетом извне. Что вы контрабандой вывезете деревья с Исзма на Землю. Все это обсуждают.

— Что за нелепая чушь! — печально рассмеялся Фарр. — Если бы это было так, неужели бы я был на свободе? Разумеется, нет. Исцики значительно умней, чем вы о них думаете. Откуда возникла эта идея?

Молодая женщина пришла в замешательство. Наверняка внутренне заурядному и невинному Эйли Фарру она предпочла бы отважного похитителя деревьев.

— Не знаю, уверяю вас.

— Где вы об этом слышали?

— В отеле. Некоторые из гостей говорили об этом.

— Любовь к сенсациям!

Молодая женщина фыркнула, и ее отношение к Фарру стало заметно холоднее. Когда они вернулись и сели, комнату пересекли четверо свекров в головных уборах, говоривших о высоком ранге владельцев. Они остановились перед столиком Фарра и поклонились.

— Если Фарр-сайах не будет возражать, требуется его присутствие в одном месте.

Фарр откинулся на спинку кресла. Он посмотрел вокруг, но все отводили взгляд. Учительница пребывала в крайней степени возбуждения.

— Где же требуется мое присутствие? — произнес Фарр голосом, полным бешенства. — И зачем?

— Нужно сделать обычные рутинные уточнения, связанные с вашими легальными занятиями на Исзме.

— Они не могут подождать хотя бы до завтра?

— Нет, Фарр-сайах. Прошу вас, пойдемте.

Кипя негодованием, Фарр встал и в окружении свекров покинул террасу.

В четверти мили от гостиницы стояло маленькое трехстручковое дерево. Внутри на диване сидел старый исцик. Он предложил Фарру садиться напротив и представился. Его звали Ювнир Адисда, он принадлежал к касте ученых-теоретиков, философов и прочих формулирующих абстрактные принципы.

— Узнав о вашем пребывании на Джесциано и о том, что вы скоро возвращаетесь, я счел своим долгом немедленно с вами познакомиться. Я знаю, что на Земле вы работаете в области, непосредственно связанной с нашим полем деятельности.

— Это верно, — коротко ответил Фарр. — Я чрезвычайно польщен вашим вниманием, но хотел бы, чтобы оно выражалось в менее настойчивой форме. В гостинице теперь все уверены, что свекры арестовали меня за попытку украсть Дом-дерево.

Ювнир Адисда равнодушно пожал плечами:

— Странная тяга к нездоровым сенсациям — черта этики человекообразных потомков обезьян. Думаю, лучше к ним относиться с презрением.

— Верно, — сказал Фарр. — Я согласен. Но была ли необходимость посылать четырех свекров передать ваше приглашение? Это неблагоразумно.

— Не имеет значения. Люди нашего положения не должны заботиться о таких пустяках. А теперь расскажите о ваших мотивах и о сути ваших интересов.

Четыре часа они спорили об Исзме, о Земле, о Вселенной, людском многообразии и о будущем. Когда свекры, чье количество и ранг сократились до двух нижних чинов, наконец, проводили его в отель, он почувствовал себя вознагражденным...

На следующее утро, когда Фарр пришел на терассу к завтраку, он вызвал нечто вроде благоговейного трепета. Миссис Эндервью, симпатичная молодая жена миссионера, сказала:

— Мы были совершенно уверены, что вас посадили в тюрьму. Или даже в сумасшедший дом. И мы удивлены, что вы тогда же не вызвали администратора.

— В этом не было необходимости, — сказал Фарр. — Всего лишь ошибка. Но благодарю вас за участие.

Монагиане спросили его:

— Правда, что вы с теордами сумели полностью перехитрить свекров? Если так, то мы можем предложить выгодно сбыть дерево, которым вам удалось завладеть.

— Я не способен перехитрить никого, — возразил Фарр. — У меня нет никаких деревьев.

— Разумеется, разумеется, — кивнул, подмигивая монагианин. — Здесь, на Исзме, даже трава имеет уши.

На следующий день КК «Андрей Саймак» спустился с небес, и час вылета был установлен окончательно: через два дня в девять утра. В течение этих дней свекры были еще более предупредительны. Вечером перед вылетом один из них подошел к Фарру и сообщил:

— Если Фарр-сайах обладаете временем, его просят зайти в портовую контору.

— Очень хорошо, — сказал Фарр, готовясь к худшему.

Он отправил багаж в космопорт и явился в портовую контору, ожидая, что его подвергнут последнему, самому интенсивному допросу, но его волнения оказались напрасными.

Фарра отвели в стручок, где помощник коменданта сказал ему напрощанье:

— Фарр-сайах, на протяжении последних недель вы чувствовали нашу заинтересованность.

Фарр согласно кивнул.

— Я не могу раскрыть перед вам иистинных причин происходящего, но слежка была вызвана соображениями вашей безопасности.

— Моей безопаснсоти?

— Мы подозреваем, что вы находитесь в опасности.

— Опасности? Восхитительно!

— Отнюдь. Совсем наоборот. В тот вечер, когда давали концерт, мы извлекли отравленный шип из вашего кресла. Или другой случай — пока вы сидели на террасе, вам в кубок добавили яду.

От изумления Фарр остолбенел. Где-то кем-то была допущена чудовищная ошибка.

— Почему вы в этом уверены? Это невероятно!

Исцик, развлекаясь, сузил глаза до щелочек:

— Вспомните правила, связанные с прибытием на Исзм. Они позволяют нам держать под запретом все оружие. Яд — другое дело. Щепоткой пыли можно заразить миллионом вирусов и спрятать без всякого труда. Далее, любой приезжий, замысливший убийство, может воспользоваться удавкой или ядом. Бдительность свекров предупреждает акты физического насилия, потому тревожить нас может только яд. Каковы способы и вспомогательные средства? Еда, питье, инъекции. Классифицируя подобные способы и приспособления, мы всегда можем найти нужный раздел и прочитать: «Отравленный шип, заноза или зазубрина, предназначенные для прокола бедра или ягодицы посредством вертикального давления под действием силы тяжести». Следовательно, в нашу слежку неизбежно входит проверка мест, на которых вы любите сидеть.

— Понятно, — сказал Фарр сдавленным голосом.

— Отраву у вас в питье мы обнаружили с помощью реагента, который темнеет в случае любого изменения первоначального материнского раствора. Когда помутнел один из бокалов скотча с содовой, мы его заменили.

— Это крайне непонятно. Кому понадобилось меня травить? Чего ради?

— Я имею право сообщить вам только предупреждение.

— Но против чего вы меня предупреждаете?

— Детали не окажут никакой пользы для вашей безопасности.

— Но я же ничего не сделал!

Помощник коменданта покачал лорнетом:

— Вселенная существует восемь биллионов лет, и последние два биллиона лет производят разумную жизнь. За это время не наберется и час, когда царила бы полная справедливость. Не исключено, что состояние ваших личных дел согласуется с происходящими событиями.

— Другими словами...

— Другими словами — ходите беззвучно, глядите по углам, не позволяйте соблазнительным самочкам увлечь себя в темные комнаты. — Он дернул тугую струну. Вошел молодой свекр. — Проводи Эйли Фарр-сайаха на борт «Андрея Саймака». Мы отменяем все дальнейшие проверки.

Фарр недоверчиво воззрился на него.

— Да, Фарр-сайах, — сказал свекр. — Мы чувствуем, что вы были честны.

Совершенно запутавшийся, Фарр покинул стручок. Что-то было не так. Исцики отменяли проверки. Такого не было никогда и ни с кем.

Оказавшись на борту корабля «Андрей Саймак», он улегся на эластичную панель, служившую койкой. Он был в опасности. Так сказал свекр. Эта мысль никак не укладывалась в голове. Фарр был человек довольно смелый. Он не побоялся бы вступить в бой с явными врагами. Но знать, что в любую минуту тебя могут лишить жизни и не подозревать, кто, зачем и как... От таких мыслей внутри все холодело. Конечно, помощник коменданта может и ошибаться. Может быть, он воспользовался таинственной угрозой, чтобы заставить Фарра держаться подальше от Исзм.

Он встал и тщательно обыскал каюту, но ничего не обнаружил, ни открытых механизмов, ни таинственных шпионских тайников. Затем он привел в порядок свои вещи таким образом, чтобы сразу можно было заметить нарушение. Потом Фарр отодвинул ворсистую панель и выглянул в коридор. Он был пуст. Фарр вышел и торопливо направился в комнату отдыха.

Там он изучил список. На борту, включая его самого, находилось двадцать восемь пассажиров. Некоторые из них были ему знакомы, мистер и миссис Эндервью, Джонас Ральф, Вильфред Виллерен и Омен. Прочие — приблизительные транскрипции чужеродных форм — не значили для него ничего...

7

Фарр смог увидеть своих спутников не раньше, чем «Андрей Саймак» вышел в пространство и капитан, чтобы огласить, как полагается, список корабельных правил, пришел в комнату отдыха. Здесь находились семеро исциков, девять землян трое коммерсантов с Монаго, трое монахов с Кадайна, совершавших ритуальное паломничество по планетам и еще пятеро с различных миров. Большинство пассажиров прибыли на Исзм с этим же кораблем. Исцики, за исключением Омена Безхда, были наряжены в золотые и черные ленты — форма агентов плантаторов, людей высокопоставленных и строгих. Фарр предположил, что по меньшей мере двое из них свекры. Группу землян составляли двое словоохотливых юных студентов, седеющие санитарные инженеры, что возвращались на Землю, супруг Эндервью, Ральф и Виллерен, а также Карте и Модел Клевски — молодая путешествующая пара.

Фарр, рассматривая присутствующих, пытался каждого в отдельности представить в роли потенциального убийцы. Он окончательно запутался. Попавшие на борт корабля словно автоматически становились источниками подозрений, особенно кадайнские монахи и торговцы с Монаго. Не было никаких причин подозревать исциков да и землян — какой им смысл причинять ему вред? Какой смысл кому бы то ни было причинять ему вред? Он рассеянно почесал голову, с огорчением обнаружив, что шрам, оставшийся от падения в полость корня на Тхиери, никуда не девался.

Путешествие было скучным. Однообразие полета прерывались лишь трапезами и часами сна. Чтобы избавиться от скуки, а может быть, потому, что скука не давала ни о чем другом думать, Фарр затеял невинный флирт с миссим Эндервью. Муж ее был погружен в написание многотомного доклада об условиях миссии на Дета Куури, что на планете Мазей, и появлялся только во время еды, оставляя миссис Эндервью большее время на попечение самой себе и Фарра. Это была очаровательная женщина с чувственным ртом и провоцирующей полуулыбкой. Усилия Фарра не заходили далее игры ума, теплоты в голосе, многозначительного взгляда или завуалированной иронии. Он был весьма удивлен, когда миссс Эндервью (он не запомнил ее имени) однажды вечером явилась в его каюту. Фарр сел, моргая:

— Можно войти?

— Вы уже вошли.

Миссис Эндервью медленно кивнула и затворила за собой панель. Фарр вдруг обнаружил, что она гораздо милее, чем он позволил себе заметить, и что она использует духи непреодолимой сладости: элоэ, кадамаш, лимон.

Она села рядом.

— Я так скучаю! — сказала она. — Каждую ночь Мерит пишет и думает только о своем бюджете. А я — я люблю веселье!

Приглашение вряд ли могло быть более откровенным. Фарр прикинул так и этак. Он кашлянул. Миссис Эндервью, слегка покраснев, смотрела на него.

Раздался стук в дверь. Фарр вскочил на ноги, словно уже был виновен. Он отодвинул панель. Снаружи ждал Омен Безхд.

— Фарр-сайах, можно вас на секунду? Я понимаю, что не самое удобное время...

— Да, — сказал Фарр. — Как раз сейчас я занят.

— Дело безотлагательное.

Фарр повернулся к женщине:

— Одну минутку. Я сейчас вернусь.

— Спеши! — она выглядела очень неспокойной.

Фарр с удивлением поглядел на нее, и открыл было рот, чтобы заговорить.

— Шшш! — предостерегла она.

Он пожал плечами и вышел.

— В чем дело? — спросил он Омена Безхда.

— Фарр-сайах, вы хотите сохранить жизнь?

— И даже очень... Но...

— Пригласите меня в каюту, — попросил Омен Безхд и сделал шаг вперед.

— Это едва ли возможно, — ответил Фарр. — И вообще...

— Вы поняли меня или нет? — серьезно спросил исцик.

— Нет. Я хочу, но, видимо, не могу.

Омен Безхд кивнул:

— Галантность следует отбросить. Давайте войдем в каюту. Времени нет.

Отодвинув панель, он шагнул вперед.

Фарр прошел следом, чувствуя себя очень глупо.

Миссис Эндервью вскочила.

— О! — воскликнула она, заливаясь краской. — Мистер Фарр!..

Фарр беспомощно развел руками. Миссим Эндервью попыталась выйти из каюты, но Омен Безхд загородил ей путь. Он улыбнулся — рот раскололся, обнажая дугу острых зубов.

— Прошу вас, миссис Эндервью, не уходите. Ваша репутация в опасности.

— Я не могу терять времени, — резко ответила она.

Фарр вдруг увидел, что она совсем не миловидна, что у нее помятое лицо, а глаза злые и себялюбивые.

— Дрошу вас, — сказал Омен Безхд, — не сейчас. Сядьте, если угодно.

Стук в дверь. Голос хриплый от бешенства:

— Откройте! Эй вы, там, открывайте!

— Конечно же, — сказал Омен Безхд.

Он широко распахнул дверь. В проеме стоял мистер Эндервью, сверкая щелками глаз. В руке он держал шаттер, и рука у него дрожала. Он увидел Омена Безхда, и плечи его поникли, а челюсти лязгнули.

— Извините, что не приглашаю вас войти, — сказал Фарр. — У нас несколько тесновато.

Эндервью возобновил атаку:

— Что здесь происходит?

Мисис Эндервью шагнула вперед, держась за перила.

— Ничего, — произнесла она сдавленным голосом. — Совсем ничего.

Она выбралась в коридор.

— Для вас ничего здесь нет, — небрежно сообщил Омен Бездх Эндервью. Вам бы лучше присоединиться к вашей даме.

Эндервью медленно повернулся на каблуках и отошел.

Фарр почувствовал слабость в коленях. Он не мог постигнуть глубину причин, не мог разобраться в водоворотах мотивов и целей. Он сел на койку, краснея при мысли, что его провели, как простака.

— Отличный способ вычеркнуть человека из жизни, — заметил Омен Безхд. — По крайней мере, не противоречит земным установкам.

Фарр быстро вскинул глаза, уловив в этом замечании сарказм.

— Что ж, вы спасли мою шкуру — по меньшей мере два или три квадратных фута...

— Пустяки, — ответил Омен Безхд, поднимаясь и покачивая несуществующим лорнетом.

— Для меня не пустяки. Я люблю свою шкуру.

Исцик повернулся, чтобы идти.

— Постойте! Я хочу знать что происходит?

— Все и так очевидно.

— : Может, я дурак.

Исцик задумчиво посмотрел на него:

— Наверное, вы слишком близки к происходящему, чтобы увидеть картину целиком.

— Вы же свекр...

— Все иностранные агенты из свекров.

— Ладно, но все-таки, что происходит и что вам от меня нужно, и что нужно от меня Эндервью?

— Они тщательно взвесили пользу и опасность, которую вы можете принести.

— Это совершенно фантастично!

Омен Безхд сфокусировал на нем обе фракции глаз и заговорил, размышляя вслух:

— Каждая секунда бытия — новый мираж. Осознание ежесекундно ожидающих нас бесчисленных вариаций и возможностей — улицы в будущее. Мы идем по одной из них, но, кто знает, куда приведут другие. Это вечное волшебство, таинственная неопределенность последующей секунды вкупе с минувшей и есть непрерывно разворачивающийся ковер бытия.

— Да, да, — сказал Фарр.

— Разум наш меркнет перед чудом жизни, перед ее мощью и величием. — Омен Безхд отвел наконец глаза. — В сравнении с ней происходящее сейчас имеет не столь большое значение, чем один-единственный вздох.

— Вздыхать я могу, сколько захочу, — сказал Фарр жестко. — Умереть я могу однажды, так что, видимо, практическая разница здесь все же есть. Очевидно, вы думаете так же, как и я, признаю, что нахожусь у вас в долгу. Но почему?

Омен Безхд помахал отсутствующим лорнетом:

— Конечно, рациональность для исциков совсем не та, что для землян. Тем не менее, мы подчиняемся некоторым инстинктам, таким, как благоговение перед жизнью и стремление помогать знакомым.

— Значит, ваш поступок не более, чем дружеская услуга?

Омен Безхд поклонился:

— Можно сказать и так. А теперь я пожелаю вам доброй ночи...

Он вышел из каюты.

Фарр в оцепенении опустился на койку.

За последние несколько минут Эндерью из добродушного миссионера и его привлекательная жена превратились в пару безжалостных убийц. Но почему? Почему?

Фарр в отупении покачал головой. Помощник коменданта упоминал отравленный шип и отравленное питье. Очевидно, на них лежит ответственность и за это. Он гневно вскочил, подбежал к двери, отодвинул ее и посмотрел вдоль перил. Направо и налево уходили полосы серого стекла. Наверху такие же перила давали доступ к следующим каютам. Фарр добрался до конца перил и через арку заглянул в комнату отдыха. Двое исциков и двое молодых туристов (санитарных инженеров) играли в покер. Исцик одной парой фрагментов смотрел в карты, другой на противников и выигрывал.

Фарр вернулся. Он поднялся по трапу на верхнюю палубу. Тишина здесь нарушалась лишь обычной жизнью механизмов вентиляции, неразборчиво болтали в комнате отдыха пассажиры.

Фарр подошел к двери с табличкой «Меррит и Антей Эндервью. Он подождал, прислушиваясь, но ничего не услышал: ни звуков, ни голосов. Тогда он поднял руку, чтобы постучать, но задержал ее. Он вспомнил объяснение жизни Оменом Безхдом — бесконечность улиц в будущее... Он мог постучать, он мог вернуться к себе в каюту. Он постучал.

Никто не ответил. Фарр оглянулся вдоль перил. Он все еще мог вернуться... Он попробовал открыть дверь. Она подалась. В комнате было темно. Фарр нащупал выключатель, свет залил комнату. Меррит Эндервью жестко сидел в кресле и глядел на него бесстрастными глазами.

Фарр увидел, что он мертв. Антей Эндервью лежала на нижней койке, расслабленная и совершенно спокойная.

Фарр не стал ее рассматривать ближе, но она тоже была мертва. Шаттер, поставленный на низкий уровень вибрации, гомогенизировал их мозг, их мысли и память превратилась в коричневую массу, а улицы в будущее, которые они выбрали, рухнули в небытие. Фарр не двигался. Он пытался удержать дыхание, не зная, что беда уже случилась.

Он вышел и затворил за собой дверь. Стюардесса, видимо, обнаружит трупы.

Некоторое время он стоял и думал, беспокойство овладело им. Он мог оказаться в центре подозрений.Об этом дурацком флирте с Антей Эндервью, наверное, уже многие знают. Его посещение каюты можно легко установить: на всех предмета должна оставаться пленка от его дыхания и, если никто из пассажиров на борту не обладает такой же группой дыхания, все станет ясно.

Фарр решился. Он вышел из каюты и прошел через комнату отдыха. Никто на него не смотрел. Он поднялся по трапу мостика и постучал в дверь каюты капитана.

Капитан Дорристи отодвинул панель. Это был приземистый молчаливый мужчина с косящими черными глазами, за его спиной стоял Омех Безхд. Фарр заметил, что мускулы щек у него напряглись, а рука сделала движение, словно крутнула лорнет.

Внезапно Фарр почувствовал облегчение. Он увернулся от удара, который Омен Безхд старался ему нанести.

— Двое пассажиров мертвы Это супруги Эндервью.

— Интересно, — сказал капитан. — Входите.

Фарр шагнул в дверь. Омен Безхд глядел в сторону.

— Безхд говорит мне, что вы убили Эндервью, — мягко сказал Дорристи.

Фарр обернулся и взглянул на исцика.

— Возможно, он самый искусный лжец на корабле. Он сам это сделал.

Дорристи ухмыльнулся, посмотрев на одного и на другого.

— Он говорит, что вы ухлестывали за женщиной.

— Это было лишь вежливое внимание. Путешествие было скучным... до сегодняшнего дня.

Дорристи взглянул на исцика.

— Что скажете, Омен Безхд?

Исцик все так же вертел несуществующий лорнет.

— Что-то иное, чем дружеское внимание, привело мисс Эндервью в каюту Фарра.

— Что-то иное, чем альтруизм, заставило Омена Безхда зайти в мою каюту и не дать Эндервью меня убить.

Омен Безхд выразил удивление:

— Я ничего не знал о вашей связи.

Фарр вспыхнул от гнева и повернулся к капитану:

— Вы ему верите?

Дорристи печально улыбнулся:

— Я не верю никому...

— Вот что произошло. В это трудно поверить, но это правда... — Фарр рассказал о том, что случилось, — ...когда Безхд вышел, я задумался. Я старался докопаться до сути, тем или иным путем. Я пришел в каюту Эндервью и, открыв дверь увидел, что они мертвы. Я сразу же пришел сюда.

Дорристи ничего не сказала, но теперь он рассматривал Омена Безхда пристальнее, чем Фарра. Наконец он пожал плечами:

— Я опечатаю комнату.

У Омена Безхда помутнели нижние части глаз. Он небрежно покачал отсутствующим лорнетом.

— Я слышал рассказ Фарра, — сказал он. — Он убедил меня в своей искренности. Думаю, что я ошибся.

Непохоже, что он способен совершить преступление. Приношу свои извинения.

Он вышел из каюты. Фарр победно глядел ему вслед.

Дорристи взглянул на Фарра:

— Выходит, вы их не убивали?

— Разумеется, нет! — оскорбился Фарр.

— Тогда кто?

— Полагаю, что кто-то из исциков. А почему — не имею ни малейшего понятия.

Дорристи кивнул, затем грубовато сказал:

— Ладно, разберемся, когда сядем в Барстоу. — Он искоса взглянул на Фарра. — Я буду благодарен, если вы поменьше будете об этом говорить. Ни с кем этого не обсуждайте.

— Я и не собираюсь, — коротко ответил Фарр.

8

Тела сфотографировали и отправили в холодильную камеру. Каюту опечатали. Корабль гудел сплетнями, и Фарр понял, что случай с Эндервью не так-то просто сохранить в тайне.

Земля росла, приближалась. Особых опасений Фарр не испытывал, но беспокойство и ощущение непонятности оставалось. Почему Эндервью не кому-нибудь, а именно ему устраивали ловушки? Будет ли и на Земле оставаться опасность? Он начинал злиться. Неприятное ощущение, что он вовлечен в какие-то истории, беспокоило его, хотя у него хватило работы — занятия, тезисы, подготовка стерео к продаже одной из широковещательных сетей.

Но оставалось чувство, чего-то недоделанного. Это тревожило Фарра, вносило в его душу неудовлетворенность. Словно в мозгу оставалась неясная извилина, где-то глубоко-глубоко. Это не было связано с Эндервью, с их убийством, не было связано с происходящим. Что-то следовало сделать, о чем он забыл... или не знал никогда?

Омен Безхд заговорил с ним лишь однажды, подойдя к комнате отдыха:

— Вы должны знать, что находитесь лицом к лицу с угрозой. На Земле я буду бессилен вам помочь.

Негодование Фарра еще не прошло:

— На Земле, вы возможно, понесете наказание за убийство.

— Нет, Эйли Фарр-сайах, мою причастность не докажут.

Фарр вгляделся в бледное узкое лицо. Исцик и землянин, имея различное происхождение, после эволюции подошли к одному гуманоидному приближению «обезьяноподобной амфибии». Но между двумя расами никогда не существовало контакта или симпатии.

Фарр с любопытством спросил:

— Вы их не убивали?

— Разумеется, человеку с интеллектом Элли Фарра нет необходимости повторять очевидное.

— Не стесняйтесь, повторяйте. Повторяйте и переповторяйте. Я глуп. Вы их убили?

— С вашей стороны неприлично требовать ответа на такой вопрос.

— Очень хорошо, не отвечайте. Но зачем вы пытались свалить это убийство на меня? Вы знаете, что я этого не делал. Что вы против меня имеете?

Тонкий рот Омена Безхда растянулся в улыбке:

— Совершенно ничего. Преступление, если преступление было совершено, никогда бы не приписали вам. Следствие доказало бы вашу невиновность в два или три дня, а вместе с тем всплыли бы на поверхность еще кое-какие факты и детали.

— Почему вы сняли свои обвинения?

— Я понял, что сделал ошибку. Я человечен, поэтому далек от непогрешимости.

Внезапно Фарра охватил гнев:

— Почему вы говорите намеками и недомолвками? Почему не говорите прямо и открыто, если есть, что сказать?

— Фарр-сайах сам утверждает за меня. Мне ничего не известно и нечего сказать. Сообщение, которое должен сделать, я сделал. Он не должен ожидать, что я буду кривить душой.

Фарр кивнул и ухмыльнулся:

— В одном вы должны быть уверены, если я найду способ сорвать вам игру, я это обязательно сделаю...

С каждым часом солнце становилось ярче, с каждым часом Фарр приближался к дому. Он не мог заснуть. В желудке образовался кислый комок. Негодование, замешательство, беспокойство привели к психическому недомоганию. Вдобавок шрам на голове никак не заживал, он болел и чесался. Фарр опасался, что в рану попала инфекция. Он встревожился — рисовалась картина выпадения волос и приобретения кожей молочно-белого, как у исциков, оттенка. Не исчезла также таинственная внутренняя неудовлетворенность. Он порылся в памяти, просмотрел ее день за днем, месяц за месяцем, стараясь выделять и подчеркивать, обобщать и проверять — но без успеха. Он скомкал проблему, все замечания и бумаги в один гневный ком и отшвырнул его.

Но, наконец, после самого долгого, самого изводящего из таких путешествий, которые совершал Фарр, КК «Андрей Саймак» вошел в Солнечную систему...

9

Солнце, Земля, Луна. Архипелаг ярких круглых островов, после долгого пути в темном море. Солнце проплыло по одну сторону корабля. Луна проскользнула по другую. По курсу раскинулась Земля; серая, зеленая, желтовато-коричневая, белая, в облаках и ветрах, в закате и льдах, сквозняках, морозах и пыли — пуп Вселенной, склад, конечная станция, расчетная палата, куда представители внешних рас прибывают как провинциалы.

Была ночь, когда корпус КК «Андрей Саймак» коснулся Земли. Сквозь дрожь доносились невнятные голоса и неизвестные человеческому уху звуки генераторов.

Пассажиры ожидали в салоне и среди них не хватало лишь Эндервью. Каждый из пассажиров, неподвижно сидящих в креслах или стоящих, был напряжен до предела.

Насосы, задыхаясь, нагнетали забортный воздух. В иллюминаторах светились фонари. Входной люк, лязгнув, открылся, послышался шепот голосов, капитан Дорристи впустил высокого человека с резкими интеллигентными чертами, коротко подстриженными волосами и темно-коричневой кожей.

— Это инспектор-детектив Кирда из специальной бригады, — сказал Дорристи. — Он будет расследовать причины смерти мистера и миссис Эндервью. Прошу оказать ему помощь. От этого зависит, насколько быстро мы освободимся.

Пассажиры молчали. У стены, словно ледяные статуи, стояли исцики. Из уважения к земным порядкам они были одеты в брюки и накидки. В их лицах читалось подозрение, недоверие и чувствовалось, что даже здесь, на земле, они намерены хранить свои секреты.

Трое младших по званию детективов вошли в комнату, огляделись. Напряжение возросло.

Инспектор Кирди заговорил приятным голосом:

— Я постараюсь вас не задерживать слишком долго. А сейчас я бы хотел поговорить с мистером Оменом Безхдом.

Омен Безхд изучал Кирди через лорнет, который на этот раз у него оказался с собой, но, видимо, правое плечо детектива Кирди не содержало полезных сведений, он никогда прежде не посещал Исзм и вообще не путешествовал дальше Луны.

Омен Безхд сделал шаг вперед.

— Я — Омен Безхд.

Кирди пригласил его в каюту капитана. Прошло десять минут. В дверях появился помощник.

— Мистер Эйли Фарр.

Фарр встал и последовал за помощником в каюту.

Кирди и Омен Безхд сидели друг против друга. Они были совершенно не похожи — один бледный, эскетичный, с орлиным профилем, другой — темный, горячий, прямой.

Кирди обратился к Фарру:

— Я хотел бы, чтобы вы выслушали рассказ мистера Безхда и сказали мне, что вы об этом думаете. — Он повернулся к исцику. — Не были бы вы так добры повторить свой рассказ?

— По существу, — сказал Омен Безхд, — ситуация такова: еще до вылета с Джесциано у меня были основания подозревать, что Эндервью что-то имеют против Фарра-сайаха. Этими подозрениями я поделился с друзьями.

— С остальными джентльменами с Исзма? — спросил Кирди.

— Совершенно верно. С их помощью я установил в каюте Эндервью следящую систему. Мои опасения подтвердились. Они вернулись в каюту и были убиты. Находясь у себя, я был свидетелем происходящего. Разумеется, Фарр-сайах не имеет к этому никакого отношения. Он абсолютно невиновен.

Они внимательно рассматривали Фарра. Он нахмурился, неужели он оказался так простодушен и непроницателен?

Омен Безхд вновь обратил фракцию глаз на Кирди:

— Фарр, как я сказал, был невиновен. Но я счел разумным оградить его от дальнейшей опасности, и поэтому ложно обвинил его. Разумеется, Фарр-сайах отказался сотрудничать. Мои обвинения не вызвали доверия у капитана Дорристи, и я от них отказался.

Кирди повернул к Фарру:

— Вы продолжаете верить, что Омен Безхд — убийца?

Фарр процедил со злостью сквозь зубы:

— Нет. Его история до такой степени фантастична, что я в нее верю. — Он посмотрел на Омена Безхда. — Почему вы ничего не говорили? Вы сказали, что все видели. Кто убил?

Омен Безхд вертел зрительный прибор:

— Я знаком с вашими процессуальными уголовными законами. Мои обвинения не обладают достаточным весом. Авторитеты потребуют решающих улик. Такие улики существуют. Когда вы их обнаружите, мое заявление станет ненужным, в лучшем случае окажет косвенную помощь.

Кирди обернулся к помощнику:

— Мазки кожи, образцы дыхания и пота у всех пассажиров... Когда образцы были собраны, Кирди вышел на середину салона и заявил:

— Я буду спрашивать каждого отдельно. Тем пассажирам, которые согласятся давать показания с помощью цефалоскопа, разумеется, будет больше доверия. Напоминаю, что цефалоскоп не может помочь доказать вину — он может лишь подтвердить невиновность. Самое худшее, что он может сделать — это не суметь оградить вас от подозрения. Напоминаю, что многие считают отказ от цефалоскопа не только своим правом, но и моральной обязанностью. Допрос длился два часа. Вначале ему подверглись исцики. Они по одному покидали салон и возвращались с одинаковым выражением лиц терпеливого спокойствия. Затем были допрошены кодейниане, потом монагиане, затем все прочие внеземляне, затем пришла очередь Фарра.

— Воспользоваться инструментом выгоднее прежде всего вам.

— Нет, — сказал Фарр с горькой иронией. — Я терпеть не могу разных приспособлений. Можете принимать или не принимать на веру мои показания, как хотите.

Кирди вежливо кивнул:

— Очень хорошо, мистер Фарр, — он сверился с записями. — Вы впервые встретили Эндервью на Джисциане, на Исзме?

— Да...

Фарр описал обстоятельства.

— Вы никогда не видели их прежде?

— Никогда.

— Насколько мне известно, во время визита на Исзм вы были свидетелем налета?

Фарр рассказал об этом случае и о своих дальнейших злоключениях. Кирди задал несколько вопросов, затем позволил Фарру вернуться в салон.

Один за другим были допрошены оставшиеся земляне: Ральф и Виллерен, Клевски, юные студенты. Остался лишь Пол Бенгстон, санитарный инженер. Кирди проводил студентов в салон.

— Итак, — сказал он, — цефалоскоп и другие метода позволили снять подозрения со всех допрашиваемых. Очень существенно, что ни у одного из пассажиров, с которыми я беседовал, компоненты дыхания не совпадают со снятыми с браслета миссис Эндервью.

Все в комнате заволновались. Взоры устремились на Пола Бенгстона, к лицу которого то приливала, то отливала кровь.

— Не пройдете ли вы со мной?

Бенгстон поднялся, сделал несколько мелких шагов вперед, оглянулся направо и налево, затем прошел по коридору вслед за Кирди в каюту капитана.

Прошло пять минут, появился помощник инспектора:

— Мы приносим извинения, что заставили вас ждать. Можете высаживаться.

Комнату отдыха охватил гул. Посреди всеобщего бедлама и суматохи, Фарр сидел неподвижно. Что-то давило его изнутри — гнев, разочарование, унижение. Это нарастало и наконец выплеснулось, наполнив разум яростью. Фарр вскочил, пробежал через комнату и поднялся по ступенькам к каюте капитана.

Помощник Кирди остановил его:

— Извините, мистер Фарр. Я думаю, вам лучше не вмешиваться.

— Мне все равно, что вы думаете, — огрызнулся Фарр.

Он надавил на дверь. Она была заперта. Он стал стучать. Капитан Дорристи отодвинул ее наи высунул квадратное лицо:

— Ну? В чем дело?

Фарр уперся ладонью в подбородок капитана, толкнув его внутрь. Затем распахнул дверь и вошел в каюту. Дорристи замахнулся, чтобы нанести удар, и Фарр был рад — это давало повод бить в ответ, крушить, калечить. Но один из помощников встал между ними.

Кирди стоял, глядя на Пола Бенгстона. Он повернул голову:

— Да, мистер Фарр?

Дорристи, с красным лицом, кипящий негодованием и невнятно бормочущий, вышел.

— Этот человек — преступник? — спросил Фарр.

Кирди кивнул:

— Улики очевидны.

Фарр взглянул на Бенгстона. Лицо его расплылось, и, казалось, изменилось, как при комбинированных съемках, искренность, добродушный юмор сменились жестокостью и бессердечием. Фарр удивился, как он мог так обмануться. Он подался вперед. Пол Бенгстон встретился глазами с его неприязненным взглядом.

— Почему? — спросил Фарр. — Почему это все случилось?

Бенгстон не ответил.

— Я хочу знать, — настаивал Фарр. — Почему?

Молчание.

Фарр спросил более спокойно:

— Почему? Вы не хотите отвечать?

Пол Бенгстон пожал плечами и глуповато рассмеялся.

Фарр стал умолять:

— Это что-нибудь, что я знаю? Что-нибудь, что я видел? Что-нибудь, касающееся меня?

Бенгстона охватило нечто похожее на истерию. Он прорычал:

— Мне только не нравиться, как у тебя причесаны волосы, — и он стал хохотать, пока не потекли слезы.

— Больше я ничего от него не могу добиться, — мрачно сказал Кирди.

— Что его побуждало? — жалобно спросил Фарр. — Какие причины? Почему Эндервью хотели убить меня?

— Я, если узнаю, сообщу вам. Где я могу вас найти?

Фарр подумал. Что-то ему нужно было сделать... Это придет к нему в свое время.

— Я собираюсь в Лос-Анжелес. Я буду в отеле «Император».

— Дурак, — произнес Бенгстон сквозь всхлипывания.

Фарр сделал полшага к нему.

— Полегче, мистер Фарр, — предупредил Кирди.

Фарр отвернулся.

— Я вам сообщу, — еще раз сказал Кирди.

Фарр взглянул на Дорристи, стоявшего на дороге.

Дорристи спокойно произнес:

— Ничего. Не будем извиняться...

10

Когда Фарр вернулся в комнату отдыха, пассажиры уже высадились и теперь проходили через иммиграционную службу. Фарр заторопился вслед, его охватил приступ клаустрофобии — КК «Андрей Саймак», величественная птица космоса, превратился вдруг в клетку, в гроб. Фарр больше не желал и не имел сил ждать, он должен был скорей ступить на твердую землю.

Наступило утро. Порыв мохавского ветра дунул в лицо, принеся запах шалфея и пустырника, мерцали звезды, тускнея на востоке. На верхней площадке трапа Фарр машинально посмотрел в верх, разыскивая Кси Ауругью. Вон там — Капелла, а вон там, самая яркая — Кси Ауругью, и вокруг нее вращается Исзм. Фарр спустился по трапу и ступил на Землю. В голове неожиданно и быстро вспыхнула мысль: «Конечно же, мне нужно повидать этого человека... К. Пенче».

Завтра. Сначала в отель «Император». Ванна. Сто галлонов горячей воды. И скотч — «ночной полный». И в постель.

Подошел Омен Безхд.

— Было приятно с вами познакомиться, Фарр-сайах. Я советую вам — будьте осторожны. Я боюсь, что вы все еще в большой опасности.

Он поклонился и отошел.

Фарр проводил его взглядом. У него не было основания не доверять исцику.

Он быстро оформил выезд и отправил багаж в «Император». Обогнув ряд гелиомобилей, Фарр вошел под свод общественного туннеля.

Под ногами появился диск (он всегда вызывал вибрацию в шахте и всегда возникала мысль: а что, если он не появится?) Диск медленно остановися. Фарр заплатил за проезд в док на одноместной машине, сел, набрал код места назначения и развалился на сиденьи. Он не мог разобраться с мыслями. В памяти оживали картины: районы космоса, Исзм, Джесциано, многостручковое дерево-Дом. На борту «Яхайэ» он шел к атоллу Тхиери. Он вновь испытал ужас набега на поля Зиде Патаоза, падение в комнату-темницу в корне дерева, заключение в паре с теордом. Он вспомнил жуткое посещение экспериментального острова Зиде Патаоза... Картины сменяли одна другую, и они были отчетливы, хотя Исзм лежал далеко, во многих световых годах отсюда.

Гудение машины убаюкивало его. Веки отяжелели, он задремал.

Фарр заставил себя проснуться, заморгал. Все происшедшее казалось призрачным и фантастичным. Но все это было на самом деле. Фарр пытался собраться с мыслями. Но разум отказывался рассуждать и строить планы. Здесь, в туннеле, в самом обычном туннеле, убийство казалось невозможным...

На Земле ему мог помочь только один человек — К. Пенче. Земной агент по продаже Домов Исзма, человек, которому Омен Безхд вез плохие новости.

Машина, вздрагивая, неслась по главному туннелю к океану. Дважды она разворачивалась в лабиринте местных туннелей и, наконец, остановилась.

Дверца распахнулась, и служитель в форме помог ему выйти. Он зарегистрировался в будке со стереоэкранами, лифт поднял его на двести футов до поверхности, затем еще пятьдесят футов до этажа, на котором находилась его комната. Он оказался в длинном зале, где преобладали уютные оливково-зеленый, соломенный, красновато-коричневый и белый тона. Одна стена была из стекла, отсюда открывался вид на Санта Кенику, холмы Боверли и океан. Фарр облегченно вздохнул. Дома Исзма во многих отношениях более замечательны, но никогда не могли заменить ему отель «Император».

Фарр принял ванну, плавая в горячей воде, приятно пахнущей глиной. Ритмично выбрасывались струи холодной воды, массируя ноги, спину и плечи. Он едва не заснул, но дно мягко поднялось, поворачиваясь вертикально и поставило его на ноги. Струи воздуха высушили кожу, лучи солнечной лампы придали ему быстрый приятный загар.

Фарр вышел из ванной комнаты и нашел высокий сосуд скотча с содовой — не сто галлонов, но достаточно. Он стоял у окна, потягивая виски и наслаждался чувством облегчения.

Солнце взошло. Его свет, словно прилив, затопил огромные просторы города мира. Где-то там, где находился прежде сигнальный холм, а теперь размещался богатый район, жил К. Пенче. Фарр вдруг почувствовал замешательство.

«Странно, — подумал он, — почему Пенче должен знать решение всего?»

Ладно, в этом он разберется, когда увидит этого человека.

Фарр поляризовал окно, и свет в комнате погас. Он установил стенные часы, чтобы разбудили в полдень, упал в кровать и заснул...

Окно деполяризовалось, и свет дня залил комнату. Фарр сел в кровати, поискал меню. Потом заказал кофе, фрукты, бекон и яйца, встал и подошел к окну. Самый величайший город мира простирался, насколько хватало глаз. Белые шпили пронзали городскую дымку, повсюду дрожала и вибрировала торговля и жизнь.

Стена вытолкнула стол с завтраком. Фарр отвернулся от окна, уселся завтракать и смотреть новости по стереоэкрану. Через минуту он позабыл о своих заботах. За долгое время отсутствия он был лишен возможности следить за происходящим. События, которые год назад его не интересовали, теперь казались значительными. Он почувствовал упоение. Это было хорошо — находиться дома, на Земле.

Голос экрана сказал:

— А теперь сообщение из открытого космоса. Только что стало известно, что на борту космического корабля «Андрей Саймак» двое пассажиров, выдававших себя за миссионеров, возвращающихся со службы в созвездии Катрэм...

Фарр смотрел, забыв о завтраке. Упоение исчезло.

Голос излагал суть происшествия. Экран смоделировал «Андрея Саймака», сначала внешний вид корабля, затем камера пробралась внутрь и направилась прямо а к «каюте смерти». Как мил и непосредственен был комментатор! Каким второстепенным, незначительным выглядело это событие в его изложении!

— ...обе жертвы и убийца принадлежали, как установлено, к преступной корпорации «Плохая погода».

Очевидно, они посетили Исзм, третью планету Кси Ауругью, с целью похитить женскую особь Дома...

Голос прервался. Появилось изображение супругов Эндервью и Пола Бенгстона.

Фарр выключил экран и убрал столик обратно в стену. Он встал и вновь подошел к окну взглянуть на город. Нужно было срочно встретиться с К. Пенчем.

Из стенного шкафа он достал белье, бледно-голубой волокнистый костюм и новые сандалии. Одеваясь, он намечал, как проведет этот день. Прежде всего, конечно, Пенче... Фарр призадумался, застегивая сандалии. Что он должен сказать Пенче? И вообще, какое отношение К. Пенче может иметь к его заботам? Что он может сделать? Его монополия зависит от исциков и он вряд ли рискнет противодействовать им.

Фарр вздохнул и отбросил раздражение и размышления. Идти было нелогично, но наверняка совершенно правильно. Он был уверен в этом, он чувствовал это.

Он закончил одеваться, подошел к стереоэкрану и набрал оффис К. Пенче. Появилась эмблема Пенче — обычный импортный Дом Исзма с вертикальными полосами массивных букв: «К. Пенче — дома». Фарр не стал нажимать на кнопку, которая включила бы его изображение на экране К. Пенче — инстинктивно, на всякий случай.

Женский голос произнес:

— Предприятия К. Пенче.

— Это... — Фарр помедлил и решил не называть имени. — Соедините меня с К. Пенче.

— Кто говорит?

— Мое имя — тайна.

— Какое у вас дело?

— Тайна.

— Я соединяю вас с секретарем К. Пенче.

Появилось изображение секретаря. Это была молодая, темная, обаятельная женщина. Она взглянула на экран.

— Дайте, пожалуйста, свое изображение.

— Нет. Соедините меня с К. Пенче. Я буду говорить непосредственно с ним.

— Боюсь, это невозможно. Совершенно противоречит правилам нашего учреждения.

— Сообщите мистеру Пенче, что я только что прибыл с Исзма на борту «Андрея Саймака».

Секретарь отвернулась и заговорила в микрофон. Через секунду ее лицо исчезло, и на экране появился К. Пенче. У него было крупное, властное лицо. В глубоких прямоугольных впадинах пылали глаза, бугры мускулов обрамляли рот. Брови изгибались в сардонические дуги, выражение не было ни приятным, ни неприятным.

— Кто говорит? — спросил он.

Слова стали подниматься из глубин мозга, как пузыри со дна темной цистерны. Это были слова, которые он никогда не собирался произносить:

— Я прилетел с Исзма. Я достал. — Фарр слушал себя с изумлением. Слова пришли опять. — Я прилетел с Исзма... — он изо всех сил стиснул зубы. Звуки прорывались сквозь барьер.

— Кто это? Где вы?

Фарр откинулся, выключил экран и бессильно рухнул в кресло. Что это было? Он ничего общего не имел с Пенче. Он ничего пс имел для Пенче. «Ничего», естественно, означало женскую особь Дома. Фарр мог быть наивен, по не до такой же степени. У него не было ни дерева, пи саженца, ни побега, ни семени, ни черенка...

Зачем ему было необходимо увидеть Пенче? Пенче не может помочь ему. Голос из другой части мозга говорил: «Пенче известны все нити, он даст добрый совет». Ну что ж, вяло подумал Фарр, это вполне может оказаться так.

Фарр расслабился. Да, конечно — это могло быть его мотивом, но, с другой стороны, Пенче — бизнесмен, зависящий от Исзма. Если Фарру и следовало к кому-то обращаться, то лишь в полицию, в специальную бригаду.

Он сидел, почесывая подбородок. Конечно, ничего страшного не случится, если он его повидает... да и гора с плеч.

Фарр вскочил. Это было бессмысленно. Зачем нужно видеть Пенче? Хоть бы была одна логичная причина... Причин не было вообще. Он решил ничего не предпринимать и отправился в главный коридор «Императора», чтобы получить деньги по банковскому купону. Изображение отправили в банк, ждать нужно всего лишь несколько секунд. Фарр барабанил пальцами по углу стойки. Рядом с ним дородный мужчина с лягушачьим лицом спорил с клерком. Мужчина хотел передать постояльцу сообщение, к чему клерк относился скептически. Мужчина стоял за стеклянным барьерочопорный, привередливый и качал головой. Уверенный в своих силах, защищенный правилами и инструкциями, он наслаждался.

— Если вы не знаете его имени, откуда вы знаете, что он в «Императоре»?

— Я знаю, что он здесь, — отвечал мужчина. — Это очень важно, чтобы он получил сообщение.

— Очень странно, — размышлял хозяин, — вы не знаете, как он выглядит, вы не знаете его имени... Вы легко можете свое сообщение передать не по адресу!

— Это мое дело!

Клерк с улыбкой покачал головой:

— Очевидно, все, что вы знаете, это что он прибыл в пять утра. В это время у нас остановилось несколько гостей.

Фарр подсчитал деньги, замер с раскрытым бумажником в руке.

— Этот человек прибыл из космоса. Он только что высадился с «Андрея Саймака». Теперь вы понимаете, что я имею в виду?

Фарр тихо отошел. Он совершенно ясно представлял, что случилось. Пенче выяснил откуда пришел вызов, для него это было важно. Он послал человека в «Император», чтобы установить с ним контакт. Из дальнего угла комнаты он наблюдал, как крупный мужчина в ярости отошел от стойки. Фарр знал, что он не остановится. Кто-нибудь из боев или горничных проинформирует его за деньги.

Фарр шагнул к двери и оглянулся. Женщина с невыразительной внешностью шла вслед за ним. Он встретился с ней взглядом, она отвела глаза. В походке ее произошла едва заметная заминка, но и без того подозрения Фарра уже возросли до предела. Женщина быстро прошла мимо, ступила на ленту у выхода и, миновав парк с орхидеями около отеля, выехала на Бульвар Заката.

Фарр направился следом, стараясь не потерять ее из виду. Он поравнялся с транспортным навесом и свернул налево, к стоянке гелиотакси. Ближайший экипаж, стоявший под навесом, был пуст.

Фарр вскочил и сказал наугад:

— Лагуна Бич.

Экипаж взлетел. Фарр смотрел в иллюминатор. В сотне ярдов за кормой поднялся еще один экипаж.

— Сверни к Риверсайд, — велел Фарр водителю.

Экипаж позади тоже повернул.

— Опусти меня здесь, — обратился Фарр к водителю.

— Южные Ворота? — спросил водитель у Фарра, подозревая, что у того не все дома.

«Южные Ворота. Не очень далеко от оффиса Пенче, — подумал Фарр. — Совпадение».

Экипаж опустился. Фарр заметил, что преследователи отстали. Он не испытывал особых опасений: отделаться от «хвоста» — дело крайне простое, это может легко сделать даже ребенок, который смотрит стерео.

Белая стрелка указывала вход в подземку. Фарр вошел в шахту. Диск подхватил его и, проехав немного, остановился. Он набрал место назначения и удобно уселся в кресле.

Машина разгонялась, гудела, тормозила, покачивалась. Наконец дверца открылась. Фарр вышел и на лифте поднялся на поверхность. Он заметил следы.

Что он делает? Это не Сигнальный Холм, когда-то утыканный нефтяными вышками,а теперь потерявшийся под зарослями экзотической зелени. Здесь были бассейны и водопады, тщательно ухоженные клумбы с цветами. Висячие сады Вавилона были ничто. Бель-Айр был помойкой, а Топанга — выскочкой.

К. Пенче владел двенадцатью акрами Сигнального Холма. Свои земли он расчистил, не обращая внимания на протесты и вежливые просьбы, выигрывая судебные процессы. Ныне Сигнальный Холм был переполнен Домами-деревьями с Исзма, шестьюдесятью разновидностями четырех основных типов, единственное, что ему было позволено продавать.

Фарр медленно брел вдоль тенистой аркады, которая прежде была Атлантик Авеню. Интересно, подумал он, что совпадение все же привело его сюда. Что ж, он ведь был рядом и, может быть, повидать Пенче — неплохая идея...

«Нет!» — сказал упрямо Фарр.

Он принял решение, и никакое иррациональное побуждение не заставит его передумать. Странное дело, невзирая на огромную величину Лос-Анжелеса, он оказался почти у дверей К. Пенче. Слишком странно, слишком мало шансов, чтобы вернуться. Видимо, работало подсознание.

Он оглянулся. Возможно, никто не следил, но он несколько минут вглядывался в проходивших мимо людей, молодых и старых, всех форм, цветов и величин. По неуловимым признакам он выделил стройного человека в сером костюме, который производил странное впечатление. Фарр резко повернулся и бросился в лабиринт открытых магазинов и киосков под аркадой, подойдя к кофетерию, утонувшему в тени пальмовых листьев, он спрятался за стеной зелени.

Прошла минута. Наконец появился человек в сером костюме, он спешил. Фарр вышел и тяжелым усталым взглядом уставился в холодное, напомаженное лицо.

— Не меня ли вы ищете, мистер?

— Чего ради? — сказал человек в сером костюмс. — Я вас никогда в жизни не видел.

— Надеюсь, я вас тоже больше не увижу.

Фарр направился к ближайшей шахте и сел в машину. Подумав минуту, он набрал Альтадену. Машина загудела, Фарр устроился на краешке сиденья. Как они сумели его выследить? В туннеле? Немыслимо.

На всякий случай он снял Альтадену и набрал Камоду.

Через пять минут Фарр бесцельно брел по Бульвару Долины. Еще через пять минут он увидел «хвост» — молодого рабочего с безразличным лицом.

«Или я сошел с ума, — подумал Фарр, — или у меня развилась мания преследования...»

Он задал «хвосту» непростую задачу, обходя кварталы, словно искал какой-то конкретный дом. Молодой рабочий не отставал.

Фарр зашел в ресторан и, вызвав по стереоэкрану специальную бригаду, попросил, чтобы его соединили с детективом — инспектором Кирди.

Кирди вежливо приветствовал Фарра. Он ничего не знал о преследовании и, похоже, заинтересовался этим.

— Подождите немного, — сказал он. — Я свяжусь с другими депертаментами.

Прошло еще несколько минут. Фарр увидел, что безликий молодой человек вошел в ресторан, занял укромное местечко и заказал кофе.

Кирди сообщил:

— Мы не имеем к этому отношения. Возможно, частное агенство...

Фарр выглядел разочарованным.

— Что вы посоветуете мне сделать?

— Вам досаждают все это время?

— Нет.

— Мы ничего не сможет сделать. Опуститесь в туннель, стряхните его.

— Я спускался в туннель дважды — они не отстают.

Кирди был в замешательстве:

— Надеюсь, они скажут мне, как этого добились. Мы, например, более не следим за подозрением — они слишком легко от нас отделываются.

— Я попытаюсь еще раз. А затем будет фейерверк...

Он вышел из ресторана.

Молодой человек встал вышел следом.

Фарр спустился в туннель. Он ждал, но молодой человек не появился. Это было уже слишком. Он вызвал машину и оглянулся вокруг. Молодого человека нигде не было. Вообще никого не было поблизости. Фарр сел и набрал Венчуру. Машина тронулась. Объяснить, как его выследили в туннелях, было невозможно.

В Венчуре его «тенью» оказалась привлекательная молодая домохозяйка, якобы вышедшая за покупками.

Фарр забрался в шахту и отправился на Лонг Бич. Там он вновь увидел стройного человека в сером костюме, который впервые привлек его внимание на Сигнальном Холме. Он был непроницаем, когда Фарр узнал его, лишь безучастно пожал плечами, словно хотел сказать: «А чего ты ожидал?»

Сигнальный Холм оказался опять неподалеку, в какой-нибудь миле-двух. Может быть, заглянуть к Пенче.

«Нет!..»

Фарр зашел в кафе внутри аркады, сел на виду у «хвоста» и заказал сэндвич. Человек в сером костюме сел за столик неподалеку и попросил чай со льдом. Фарру очень захотелось выколотить правду из этой ухоженной физиономии. Не стоит, можно кончить тюрьмой. Кто устроил эту слежку? Пенче? Фарр сразу же отбросил эту мысль. Человек Пенче появился в гостинице, когда он уходил, и ему тогда удалось уклониться от встречи.

Кто же тогда? Омен Безхд?

Фарр рассмеялся чистым, пронзительным смехом. Люди удивленно оглядывались. Человек в сером бросил на него осторожный, оценивающий взгляд. Фарр продолжал сотрясаться от хохота, как бы снимая нервное напряжение. Хоть бы раз подумать об этом, а ведь так было ясно, так просто!

Он посмотрел на потолок аркады, представив себе небо за ним. Где-то, в пяти или десяти милях, висел аэробот. Там сидел исцик с чувствительнм зрительным прибором и радио. Куда бы не направлялся Фарр, радиант в левом плече посылал сигнал. В экране-лорнете Фарр был также отчетлив, как маяк.

Он подошел к стереоэкрану и вызвал Кирди.

Кирди был крайне удивлен:

— Я слышал об этом способе. Очевидно, он работает.

— Да, — сказал Фарр. — Работает. Как бы мне от них избавиться.

— Одну минуту. — Прошло пять минут. Кирди вернулся на экран. — Оставайтесь на месте, я пришлю к вам человека с сообщением.

Посыльный вскоре прибыл. Фарр прошел в туалет и перевязал плечо и грудь плетеной металлической тесьмой.

— Ну, а теперь, — зловеще сказал Фарр, — теперь посмотрим...

Стройный человек в сером костюме беззаботно проводил его до туннеля. Фарр набрал Санта Монику.

На станции Суни-Авеню он вышел из туннеля на поверхность, прошел вперед по бульвару Вильмир, потом назад, в направлении Беверли Хилл, и убедился, ч го он был один. Фарр использовал всс уловки, о которых знал. Никто не следил за ним.

Он прошел в клуб Единорога — просторный, пользующийся дурной репутацией салон Ь приятным старомодным запахом опилок, воска и пива. Подойдя прямо к стереоэкрану, он вызвал отель «Император». Да, для него было сообщение. Клерк включил запись, и в следующую секунду Фарр увидел массивное сардоническое лицо Пенче. Густой хриплый голос звучал примирительно, слова были тщательно подобраны и взвешены.

— Я хотел бы‘ повидать вас при ближайшей возможности или удобном для вас случае, мистер Фарр. Мы оба понимаем, что необходимо благоразумие. Я уверен, ваш визит принесет выгоду вам и мне, нам обоим. Я буду ждать вашего вызова...

Запись кончилась, появился клерк:

— Должен ли я стереть или зарегистрировать сообщение, мистер Фарр?

— Стереть, — приказал Фарр.

Он покинул кабину и направился в дальний конец бара. Бармен задал традиционный вопрос:

— Что тебе, брат?

— «Бена Штадбрау».

Бармен повернулся, крутанул номер на колесе, разрисованном виноградной лозой, и пестрым от этикеток. Сто двадцать положений колеса соответствовали ста двадцати бакам. Он поставил глиняную кружку, и в нее ударила струя темной жидкости. Бармен выжал грушу до конца и поставил кружку перед Фарром.

Фарр сделал большой глоток и расслабился.

Он был в замешательстве. Происходило что-то очень странное. Пенче вел себя достаточно благоразумно. В конце концов, возможно, это неплохая идея. Фарр вяло отбросил эту мысль. Удивительно, как много масок находит это побуждение. Трудно оградить себя от них. Прежде всего нужно объявить для себя вето на любую деятельность, которая включает в себя визит к Пенче. Во избежание компромисса — оцепенение, контрпробуждение, которое оденет оковы на свободу деятельности. Кутерьма. Как может человек думать ясно, если подсознательный толчок не отличается от сознательных чувств.

Фарр заказал еще пива. Бармен подал. Это был коротышка со щеками-яблоками и тонкими усиками. Фарр вернулся к своим мыслям. Эго была интересная психологическая проблема, и при других обстоятельствах Фарр занялся бы ею с удовольствием.

Он попытался объяснить побуждение: «Что толку мне видеть Пенче? Пенче гонится за выгодой. И он уверен, что у меня есть то, что ему нужно...»

Это может быть только женская особь дерева.

У Фарра не было женской особи дерева. Следовательно, ему не было никакого смысла встречаться с Пенче.

Но Фарр был неудовлетворен своими доводами. Он понимал, что все упрощает. Исцики тоже замешаны в этом деле, и они тоже уверены, что у него есть женская особь Дома. Пока они следили за ним, их не интересовало, где он должен скрывать гипотетическую особь. Пенче, естественно, не хочет, чтобы они узнали. Если исцики узнают, что Пенче участвует в деле, первое, что они сделают — разорвут договор. Или даже убьют его.

К. Пенче играет на высокие ставки. Во-первых, он мог бы выращивать собственные Дома. Они стоили бы ему долларов двадцать-тридцать, а продавал бы он их в любом количестве за две тысячи за штуку. Он бы стал богатейшим человеком во Вселенной. Богатейшим человеком в истории Земли. Моголы древней Индии, магнаты викторианской эпохи, нефтяные бароны Пан-Евроазиатских синдикатов — в сравнении с ним выглядели бы нищими!

Во-вторых, Пенче лишится монополии. Фарр вспомнил его лицо: хрящевый нос, глаза, словно заключенные в стеклянные окошки в стенке доменной печи. Фарр инстинктивно понял позицию Пенче.

Это была интересная борьба. Пенче, возможно, недоучел проницательность мозга исциков, фанатического усердия, с которым они защищают свое добро. Исцики, вероятно, недооценили денежного могущества Пенче и гениальности земных технологов. Древний парадокс: неистощимая сила и несокрушимый объект.

«И я, — подумал Фарр, — и я между ними. Если я не выскочу, меня, очень может быть, раздавят... — Он задумчиво отхлебнул глоток пива, — если бы я знал точно, что происходит. Если бы я знал, как ухитрился сюда впутаться, и если бы нашел способ выскочить. Еще бы — я обладаю такой силой! Или так кажется?»

Фарр опять потребовал пива. Внезапно он резко обернулся и оглядел бар. Никто не пришел, чтобы следить за ним. Фарр взял кружку и отправился к столику в темном углу.

Вовлеченность Фарра начала проявляться с момента набега теордов на Тинери. Фарр возбуждал подозрения исциков: они арестовали его. Он делил заключение с выжившим теордом. Но по полости корня исцики пустили гипнотический газ. Исцики наверняка изучили его вдоль и поперек, изнутри и снаружи, разум и тело. Если бы он был соучастником, они бы узнали это. Если бы он прятал при себе побеги или семя, они бы узнали это.

Что они сделали на самом деле? Его освободили, ему облегчили возвращение на Землю. Он был приманкой, живцом.

А на борту «Андрея Саймака» — что это все значило? Предположим, что Эндервью были агентами Пенче. Предположим, они поняли опасность, которую представляет Фарр, и решили убить его? А как насчет Пола Бенгстона? Возможно, его функции заключались в том, чтобы он шпионил за ними обоими. Он убил Эндервью, защищая интересы Пенче, либо чтобы завладеть большим куском добычи. Он провалился. Теперь он под охраной специальной бригады.

Выстроившаяся картина была предположительной, умозрительной, но приводила к логическому заключению: К. Пенче организовал налет на Тинери. Пенче принадлежал металлический крот, который на глубине тысячи ста футов разрушила затем металлическая оса. Налет едва не увенчался успехом. У исциков, должно быть, тряслись поджилки. Они теперь без передышки будут вылавливать организаторов налета. Несколько смертей не значат ничего. Деньги не значат ничего. Эйли Фарр не значит ничего...

Легкий холодок пробежал по спине.

Очаровательная блондинка в сером наряде из блестящей кожи задержалась возле столика.

— Эй, Чарли! — Ее волосы были рассыпаны по плечам. — Ты что такой унылый? — И она упала в кресло рядом с ним.

Мысли Фарра забрели уже на опасную территорию, а появление девушки его испугало. Он смГотрел на нее, и не единый мускул на его лице не пошевелился. Прошло пять, затем десять секунд.

Она заставила себя рассмеяться и поежилась в кресле:

— Ты выглядишь так, словно таскаешь в своей голове все беды мира.

Фарр осторожно поставил пиво на стол.

— Пытаюсь выбрать лошадь... — сказал он.

— В такой духоте? — Взяв сигарету, она приблизилась к нему. — Дай огоньку.

Фарр прикурил сигарету, рассматривая девушку и, стараясь поймать ее на фальши или на нетипичной реакции. Он не заметил, как она вошла, он не видел, чтобы где-нибудь на столе остался ее недопитый бокал.

— Со мной можно разговаривать за выпивку, — беззаботно прощебетала она.

— А о чем мы будем говорить, когда я куплю тебе выпивку?

Она смотрела в сторону, избегая встретиться с ним взглядом.

— Я думаю... я думаю, что это тебе решать.

Фарр еще более резко спросил:

— Сколько?

Она покраснела, все еще глядя в противоположную стену бара, затем заволновалась:

— Я думаю, что ты ошибся. Я думаю, я ошиблась... я думала, ты будешь так добр, что угостишь меня...

Фарр весело спросил:

— Ты работаешь на бар? На должности?

— Конечно, — ответила она едва ли агрессивно. — Это отличный способ провести вечер. Иногда встречаешь хорошего парня... Что у тебя с головой? — Она подалась вперед,- взглядываясь. — Кто-нибудь стукнул?

— Если я расскажу тебе, где раздобыл этот шрам, ты все равно не поверишь.

— Валяй, попытайся.

— Некоторые люди на мне помешались. Они подвели меня к дереву и втолкнули внутрь. Я падал в корень две или три сотни футов. По пути я и расцарапал голову.

Девушка смотрела на него искоса, губы растянулись в кривую улыбку:

— А на дне ты повстречал маленьких зеленых человечков с розовыми фонариками. И большого белого пушистого кролика.

— Я же тебе говорил...

Она наклонилась к его виску:

— Тебе очень идут длинные серые волосы.

— Я их надеюсь сохранить, — сказал Фарр, убирая голову.

— Успокойся! — Она холодно смотрела на него. — Ты что, спешишь? Хочешь я расскажу тебе историю своей жизни?

— Одну минутку. — Он встал и направился к бармену. — Видите блондинку за моим столиком?

Бармен взглянул.

— И что?

— Она часто здесь болтается?

— Впервые в жизни вижу.

— А разве она не работает у вас на должности?

— Брат, я же тебе сказал. Я вижу ее впервые в жизни.

— Благодарю.

Фарр вернулся к столу. Девушка молчала. Фарр пристально посмотрел на нее.

— Ну? — буркнула она.

— На кого ты работаешь?

— Я тебе сказала.

— Кто тебя ко мне подослал?

— Не говори ерунды, — она попыталась подняться.

Фарр схватил ее за запястье.

— Пусти! Я закричу!

— Очень надеюсь. Я бы хотел увидеть кого-нибудь из полиции. Сиди тихо или я сам их позову.

Она медленно опустилась в кресло, затем подалась вперед и положила руки ему на плечи.

— Я так одинока! Честное слово. Я вчера приехала в Ситтл, не знаю здесь ни души. Поэтому не будь со мной таким. Мы могли бы понравиться друг другу... Правда?

Фарр ухмыльнулся:

— Сначала поговорим, а потом будем нравиться.

Что-то ранило его, что-то сзади, там, где касались ее пальцы. Он моргнул и схватил ее за руки. Она вскочила, вырвалась, глаза ее светились радостью.

— Ну что теперь будешь делать?

Он рванулся к ней, она отпрыгнула, лицо ее стало озорным. Глаза Фарра наполнились слезами, в суставах появилась слабость. Он зашатался, столик опрокинулся. Бармен заревел и выскочил из-за стойки. Фарр сделал два неверных шага вслед девушке, которая спокойно направилась к выходу.

Бармен загородил ей дорогу:

— Одну минуту!

В ушах стоял крик. Фарр услышал, как девушка чопорно произнесла:

— Пропустите меня! Он пьян. Он оскорбил меня... каких только гадостей не наговорил.

Бармен смотрел свирепо и нерешительно:

— Что-то непонятное здесь происходит...

— Тем более — не впутывайся сам и не впутывай меня!

Колени Фарра подогнулись: сухой комок заполнил горло, рот. Он чувствовал вокруг движение, чувствовал осторожное прикосновение чьих-то рук и слышал очень громкий голос бармена: «В чем дело, Джек? Что случилось?»

Разум Фарра уже был не здесь, а за оградой из переплетенных стеклянных нитей.

Голос рвался из горла:

— Вызовите Пенче... Вызовите Пенче...

— К. Пенче, — произнес кто-то тихо. — Парень спятил.

— К. Пенче... — бормотал Фарр. — Он заплатит... Позовите его... Скажите ему — ФАРР...

11

Эйли Фарр умирал. Он погружался в красный и желтый хаос фигур, которые толпились и качались. Когда движение прекратилось, когда фигуры, вытянувшись улетели, когда алые и золотые цвета распались и погрузились во тьму, Эйли Фарр был мертв...

Он видел, как приходит смерть — словно сумерки вслед закату жизни. Внезапно он почувствовал неуютность, разлад. Яркий взрыв зелени нарушил печальную гармонию красного, розового и голубого...

Эйли Фарр снова был жив.

Доктор выпрямился и отложил шприц.

— Еще бы чуть-чуть, — сказал он, — и все!

Конвульсия прекратилась, Фарра милосердно лишили сознания.

— Кто этот парень? — спросил патрульный.

Бармен скептически взглянул на Фарра:

— Он просил позвать Пенче.

— Пенче? К. Пенче?

— Так он сказал.

— Ладно, позовите его. В крайнем случае он на вас накричит, не больше.

Бармен направился к экрану. Патрульный, несмотря на доктора, который все еще стоял на коленях возле Фарра, спросил в пустоту:

— Что с ним стряслось?

Доктор пожал плечами:

— Трудно сказать. Какая-то болезнь. В наши дни существует столько всякой дряни, которой можно напичкать человека...

— Ссадина у него на голове...

Доктор взглянул на череп Фарра:

— Нет. Это старая рана. Его укололи в шею. Вот отметина.

Бармен вернулся:

— Пенче говорит, что он уже в пути.

Они посмотрели на Фарра по-новому.

Санитары положили по бокам складные шесты, просунули под телом металлические ленты и прикрепили их к шестам, подняли носилки и направились к выходу. Бармен семенил рядом.

— Ребята, куда вы его забираете? Я должен буду сказать Пенче.

— Он будет находиться в травмотологической больнице на Лонг Бич.

Пенче прибыл через три минуты после отъезда «скорой помощи». Он вошел, посмотрел направо и налево:

— Где он?

— Вы мистер Пенче? — уважительно спросил бармен.

— Конечно, это Пенче, — отозвался патрульный.

— Вашего друга направили в травмотологическую больницу на Лонг Бич.

Пенче повернулся к одному из людей, стоявших сзади.

— Разберитесь, что здесь случилось, — приказал он и покинул бар.

Санитары уложили Фарра на стол и сняли с него одежду. С удивлением они рассматривали металлическую полосу, опаясывающую правое плечо.

— Что это такое?

— Что бы ни было, надо снять.

Они сняли металлическую тесьму, омыли Фарра антисептическим газом, сделали ему несколько различных уколов и отправили в палату.

Пенче вызвал главный оффис:

— Когда мистер Фарр будет транспортабелен?

— Одну минуту, мистер Пенче.

Пенче ждал. Клерк навел справки:

— Он уже вне опасности.

— Его можно перевозить?

— Он все еще без сознания, но доктор говорит, что все в порядке.

— Будьте добры, пусть «скорая помощь» отвезет его в мой дом.

— Очень хорошо, мистер Пенче. Да, но вся ответственность за здоровье мистера Фарра в таком случае ляжет на вас.

— Хорошо, — согласился Пенче. — Оформите...

Дом Пенче на Сигнальном Холме был роскошным изделием типа 4 класса АА, эквивалентным среднему традиционному земному зданию, стоимостью в тридцать тысяч долларов. Пенче продавал Дома четырех разновидностей класса АА, в количестве, которое мог себе позволить, по девять тысяч долларов за штуку — за ту же цену, что и Дома классов А, Б и ББ. Для себя исцики, разумеется, выращивали Дома более тщательно. Это обычно были жилища с взаимосвязанными стручками, стенами, окрашенными флуоресцентной краской, сосудами, выделяющими нектар, масло и соляной раствор, воздухом, обогащенным кислородом и всевозможными добавками, фототропными и фотофобными стручками, стручками с бассейнами, в которых тщательно циркулирует и фильтруется вода, стручками, в которых растут орехи, кристаллы сахара и сытные вафли. Исцики не экспортировали ни таких, ни четырехстручковых стандартных Домов. Выращивать эти Дома было не просто, но отдача от них была невелика.

Биллион землян все еще жили в условиях ниже нормы. Северные китайцы все еще рыли пещеры в лессе, островитяне строили грязные хижины. Американцы и англичане занимали разрушающиеся многоквартирные дома.

Пенче находил ситуацию прискорбной, огромный рынок сбыта не работал. Пенче хотел использовать его.

Существовала практическая трудность. Эти люди не могли платить тысячи долларов за дома классов А, Б и АА, ББ — даже если бы Пенче мог их продавать неограниченно. Ему были необходимы трех-четырех, и пятистручковые стандартные Дома, которые исцики отказывались продавать.

Проблема имела классическое решение: набег на Исзм за деревом-самкой. Должным образом оплодотворенная, женская особь Дома могли дать миллион семян в год. Почти половина из них будут женскими. Через несколько лет К. Пенче сможет получать десять, сто, тысячу, пять тысяч миллионов таких Домов.

Большинство людей могли позволить себе приобрести эти Дома, хотя они и стоили бы на девять миллионов больше. Пенче в мыслях оперировал миллионами. Деньги — не просто средство покупать, но и энергия, оружие власти, основы для убеждения и эффективность. На себя он тратил мало денег, личная жизнь его была достаточно скромна.

Он жил в своем демонстраторе класса АА на Сигнальных Холмах, тогда как мог бы обладать несколькими небоскребами и небесным островом на околоземной орбите. Он мог бы разнообразить свой стол редкими блюдами из мяса и дичи, изысканными консервами и фруктами с других планет. Он мог бы заполнить гарем гуриями, о которых султан и мечтать не мог. Но Пенче ел бифштекс, позволял себе попадаться на глаза общественности, лишь когда пресса затрагивала его бизнес, оставаясь бакалавром. Как многие одаренные люди бывают лишены слуха, так и Пенче был почти лишен склонности к радостям цивилизации.

Он сознавал этот собственный недостаток и порой испытывал меланхолию. В такие минуты он сидел сгорбившись, похожий на дикого кабана. Но чаще всего на его лице бытовало кислое и сардоническое выражение. Прочих людей можно было смягчить, отвлечь, держать под контролем с помощью добрых слов, красивых вещей, удовольствий. Пенче знал все удовольствия и пользовался ими, как плотник пользуется молотком, не задумываясь о внутренней сущности инструмента. Он наблюдал и действовал без иллюзий и предрассудков: именно в этом, может быть, и таилась огромная сила Пенче, то внутреннее зрение, которое позволило ему видеть мир и самого себя в одном свете грубой объективности.

У себя в студии он ждал, когда прибудет «скорая помощь» и санитары вынесут носилки. Он вышел на балкон и заговорил тяжелым хриплым голосом:

— Он в сознании?

— Приходит в себя, сэр.

— Несите его сюда...

12

Эйли Фарр пробудился в стручке с пыльно-желтыми ребристыми стенками и темным коричневым потолком. Он поднял голову, заполненную тьмой, и обвел стручок глазами, увидев тяжелую угловатую мебель: кресла, диван, стол, заваленный бумагами, несколько моделей Домов и древний испанский буфет.

Над ним склонился тонкий человек с крупной головой и серьезными глазами. На нем был белый форменный халат и от него пахло антисептикой. Доктор.

За спиной доктора стоял Пенче. Это был высокий мужчина, но не такой, как представлялось Фарру. Он медленно подошел и посмотрел на Фарра сверху вниз.

У Фарра в мозгу что-то щелкнуло. Горло наполнилось воздухом, голосовые связки завибрировали, язык, рот, зубы, небо — выдавали слова. Фарр был изумлен, услышав их.

— У меня дерево.

Пенче кивнул:

— Где?

Фарр глупо посмотрел на него.

Пенче переспросил:

— Как вам удалось вывезти дерево с Исзма?

— Я не знаю, — сказал Фарр. Он приподнялся, опершись на локоть, потер подбородок, моргнул. — Я не знаю, что говорю. У меня нет никакого дерева...

— Или у вас есть — или у вас нет, — нахмурился Пенче.

— У меня нет никакого дерева. — Фарр попытался сесть.

Доктор помог ему, поддержав за плечо.

Фарр чувствовал усталость:

— Что я здесь делаю? Меня кто-то отравил. Девушка, блондинка в таверне. — Он посмотрел на Пенче с нарастающим гневом.

— Она работает на вас.

Пенче кивнул:

— Это верно.

Фарр потер лицо:

— Как вы меня разыскали?

— В «Императоре» вы обращались ко мне по стерео. В холле мой человек постоянно ждал вызова.

— Так, — устало произнес Фарр. — В общем, все это ошибка. Как, зачем и почему — я не знаю. Кроме того, я пострадал. Вся эта история мне не нравится.

Пенче взглянул на доктора.

— Сейчас уже все в порядке. Скоро к нему вернутся силы, — отозвался тот.

— Хорошо. Можете идти.

Доктор покинул стручок. Пенче подтащил кресло, стоявшее у него за спиной, и уселся.

— Анна работает слишком грубо, — посетовал Пенче. — Ей еще не случалось пользоваться иголкой. — Он пододвинулся ближе вместе с креслом. — Расскажите о себе.

— Прежде всего, где я?

— Вы в моем доме. Я за вами присматриваю.

— Зачем?

Пенче внутренне веселясь, качнул головой взад и вперед.

— Вы сказали, что припасли для меня дерево. Или семя. Или побег. Что бы это ни было, мне это нужно.

Фарр заговорил ровным голосом.

— У меня его нет. Я ничего о нем не знаю. Во время налета я находился на Тинери — больше ничего общего с этой историей я не имею.

Пенче спросил совершенно спокойно:

— Вы связывались со мной, когда прибыли на Землю в город. Зачем?

— Не знаю, — покачал головой Фарр. — Меня что-то тревожило и я решил связаться с вами. Зачем я это сделал — не знаю. Только что я сказал, что имею для вас дерево. Почему — непонятно.

— Я вам верну, — кивнул Пенче. — Мы найдем это дерево. Может быть, не сразу, но...

— Нет у меня вашего дерева! И мне нет дела... — он встал, оглянулся и направился к двери. — А сейчас я пойду домой.

Пенче весело смотрел на него:

— Двери заперты, Фарр.

Фарр остановился, глядя на твердую розетку дверей. Релекс-нерв, должно быть, где-то в стене. Он надавил на желтую пыльную поверхность, похожую на пергамент.

— Не сюда, — сказал Пенче. — Возвращайтесь обратно, Фарр.

Дверь разошлась. Омен Безхд стоял в проеме. На нем был облегающий костюм в бело-синюю полоску, шляпа-колокол, щегольски надвинутая на уши. Лицо его было безмятежно-строгим, полным внеземной силы.

Он вошел в комнату. Следом вошли двое исциков, разлинованных в желтое и зеленое. Свекры. Фарр отпрянул, освобождая проход.

— Хэлло, — сказал Пенче. — А я думал, дверь надежна. Вы, ребята, наверное, знаете все уловки...

Омен Безхд вежливо кивнул Фарру:

— Сегодня мы потеряли вас на некоторое время. Рад снова видеть вас. — Он посмотрел на Пенче, затем опять на Фарра. — Вашей целью, как видно, был дом К. Пенче.

— Судя по всему, — согласился Фарр.

Омен Безхд тактично пояснил:

— Когда вы находились в подземелье на Тхиери, мы вас анестезировали с помощью гипнотического газа. Теорд сразу это понял. Эта раса способна в течении шести минут удерживать дыхание. Когда вы уснули, он ухватился за возможность сделать вас исполнителем своей воли. — Он взглянул на Пенче. — Он до конца верой и правдой служил хозяину...

Пенче промолчал.

Омен Безхд вновь обратился к Фарру:

— Он захоронил инструкции в глубине вашего мозга. Затем отдал вам украденное дерево. Шесть минут прошли. Он сделал вдох и потерял сознание. Позднее мы отправили вас к нему, надеясь, что таким образом приказ сотрется. Мы потерпели неудачу, теорд поразил нас своими психическими возможностями.

Фарр поглядел на Пенче. Тот стоял небрежно опершись на стол. Напряжение нарастало, и скоро должно было произойти что-то, что все прояснило бы.

Омен Безхд отвернулся от Фарра, который уже сослужил свою службу.

— Я прибыл на Землю, — сообщил он, — с двумя миссиями. Должен сказать вам, что по причине налета теордов партия Домов класса АА, вам отправлена быть не может.

— Так, так, — сказал Пенче коротко. — Жаль!

— Вторая моя миссия — найти человека, которому Эйли Фарр должен был передать дерево.

— Вы проверили у Фарра память? — заинтересованно спросил Пенче. — Ну, и почему же вы не смогли узнать?

Вежливость у исциков в крови, в рефлексах. Омен Безхд наклонил голову:

— Теорд приказал ему забыть и вспомнить лишь тогда, когда его нога коснется Земли. Он обладал огромной силой, разум Фарр-сайаха отличается значительной стойкостью, мы могли лишь следить за ним. Его место назначения было здесь — это Дом К. Пенче. Таким образом, я теперь могу завершить выполнение второй миссии.

— Ну? Выкладывайте! — сказал Пенче.

Омен Бездх поклонился. Голос его был спокоен и вежливо-официален:

— Мое первоначальное сообщение к вам изменилось, Пенче-сайах. Вы не получите более Домов класса АА. Вы не получите более ничего. Если вы высадитесь на территории Исзма или его сюзеренов, вы понесете наказание за преступление, совершенное против нас.

Пенче покачал головой — так было всегда, когда его охватывало сардоническое веселье:

— Выходит, вы меня уволили, и я вам больше не агент?

— Правильно.

Пенче повернулся к Фарру и спросил его, неожиданно резким голосом:

— Деревья? Где они?

Фарр невольно приложил ладонь к бурому пятну на темени.

— Подождите, Фарр, присядьте, — сказал Пенче. — Дайте взглянуть.

Фарр зарычал:

— Держитесь от меня подальше, я вам не игрушка...

— Тиорд загнал шесть семян под кожу черепа Фаррсайха, — спокойно произнес Омен Безхд. — Это был очень остроумный тайник. Семена маленькие. Мы искали тридцать минут, прежде чем нашли.

Фарр с отвращением пощупал скальп.

— Стойте, Фарр, — хриплым голосом сказал Пенче. — Останемся там, где стоим.

— Я знаю, где стою! — Фарр отпрянул к стене. — Не с вами!

— Не хотите бросить исциков? — рассмеялся Пенче.

— Я не бросаю никого. Если у меня в голове и есть семена, это касается только меня!

Пенче шагнул вперед, лицо его слегка исказилось.

— Семена были извлечены, Пенче-санах. Бугры, которые Фарр-сайах может пощупать — э.о тангаловые шарики.

Фарр ощупал череп. И верно, они были здесь — твердые выступы, которые до сих пор он считал относящимися к шраму. Один, два, три, четыре, пять, шесть... Ладонь скользнула по волосам и задержалась. Он невольно взглянул на Пенче, на исциков — похоже, они на него не смотрели. Он прижал маленький предмет, который обнаружил в волосах. Словно маленький пузырек, капсула, размером не больше пшеничного зерна, и соединялось это с кожей волокнами. Анна, блондинка, увидела лишь длинные серые...

Фарр нетвердо произнес:

— С меня достаточно... я пошел.

— Нет, — бесцветно произнес Пенче. — Вы останетесь здесь.

Омен Безхд вежливо сказал:

— Я надеюсь, земные законы не позволяют задерживать человека против его воли. Если мы не противодействуем, мы в равной степени становимся виновными. Или не так?

Пенче улыбнулся:

— В некоторых пределах.

— В целях самозащиты мы требуем, чтобы вы не совершали противозаконных действий.

Пенче агрессивно подался вперед:

— Вы уже все сказали. А теперь убирайтесь прочь!

Фарр попытался пройти мимо него. Пенче, подняв руку, уперся ладонью ему в грудь:

— Вы лучше останьтесь, Фарр. Вы в безопасности.

Фарр взглянул в глубину его тлеющих глаз. Гнев и унижение мешали ему говорить. Наконец он вымолвил:

— Нет уж, лучше я уйду. Меня тошнит от игры в простака.

— Лучше живой простак, чем мертвый болван...

Фарр оттолкнул руку Пенче.

— А я попытаю счастья.

Омен Безхд пробормотал что-то своим помощникам. Они расположились по обе стороны сфинктера.

— Вы можете идти, — сказал Омен Безхд Фарру. — К. Пенче вас не задержит.

Фарр остановился:

— В ваших услугах я тоже не нуждаюсь.

Он оглядел стручок и подошел к стереоэкрану.

Пенче ухмыльнулся в сторону исциков.

— Фарр-сайах! — крикнул Омен Безхд.

— Все легально! — ликовал Пенче. — Оставьте его!

Фарр прикоснулся к кнопкам. Экран замерцал и на нем возникла расплывчатая фигура.

— Дайте мне Карди, — попросил Фарр.

Омен Безхд подал знак. Исцик справа скользнул вдоль стены, перерезая соединяющую трубу. Изображение погасло.

Брови Пенче полезли вверх.

— Говорите о преступлениях, — взревел он, — а сами ломаете мой Дом!

Губы Омена Бездхда стали растягиваться, обнажая бледные десны:

— Прежде, чем я...

Пенче поднял левую руку. Его указательный палец выбросил струю оранжевого пламени. Омен Безхд увернулся, огненный сноп остриг ему ухо. Двое других с поразительной скоростью и точностью бросились к двери.

Пенче вновь поднял палец. Фарр рванулся вперед, схватил его за плечо, развернул. Пенче сжал челюсти и ударил Фарра в область желудка. Фарр отшатнулся назад. Пенче мгновенно развернулся, но исцики уже скрылись за сфинктером. Фарр и Пенче остались в стручке одни. Фарр отшатнулся, а Пенче качнулся вперед.

— Спасли их, идиот!

Стручок сотрясался, дергался. Фарр, полуобезумевший от душившей его ярости, бросился вперед. Пол в стручке покрылся рябью, Фарр упал на колени.

— Спасли, я сказал! На кого вы работаете — на Землю или на Исзм? — рявкнул Пенче.

— Вы — на Земле! — задыхался Фарр. — Вы — К. Пенче. Я буду драться, потому что меня уже мутит от того, что меня используют!

Он попытался встать на ноги, но слабость завладела им. Он рухнул на спину, дыхание прерывалось.

— Дайте взглянуть, что у вас в голове.

— Держитесь от меня подальше. Я вам разобью физиономию!

Пол стручка рванулся вверх, подбросив Фарра и Пенче.

Пенче встревожился:

— Что они делают?

— То самое. Они — исцики, а это Дом Исзма. Они могут играть на нем, как на скрипке.

Стручок затикал, вибрируя, содрагаясь.

— Все... — сказал Пенче. — А теперь — что у вас там в голове?

— Не подходите! Что бы это не было, это мое!

— Это мое, — мягко произнес Пенче. — Я заплатил, чтобы его привезли сюда.

— Вы не знаете даже, что это такое!

— Знаю. Я это вижу. Это побег. Первый стручок только что вылез наружу.

— Вы спятили! Дерево не может прорасти у меня на голове!

Стручок стал вытягиваться, выгибаясь кошачьей спиной. Крыша над головой заскрипела.

— Надо выбираться отсюда, — пробормотал К. Пенче.

Он подошел к сфикнтеру и дотронулся до открывавшегося нерва. Сфинктер оставался заперт.

— Они перерезали нерв, — сказал Фарр.

Стручок продолжал вытягиваться. Пол крепился. Сводчатая крыша скрипела. «Тванг»! — Ребро лопнуло, щепки посыпались вниз. Острая щепка упала в футе от Фарра.

Пенче прицелился пальцем в сфинкатер, заряд ударил в диафрагму. Она отплатила облаком зловонного пара и дыма.

Пенче отпрянул назад, потрясенный.

Лопнули еще два ребра.

— Они убьют, если попадут, — сказал Пенче, обозревая выгнутый потолок. — Назад!

— Эйли Фарр — зеленый ходячий Дом... Вы сгинете, Пенче, прежде чем соберете урожай!

— Прекратите истерику! — завопил Пенче. — Идите сюда!

Пол опрокинулся, мебель начала скользить, Пенче отчаянно уворачивался. Фарр поскользнулся. Стручок на его голове выгибался. Мебель громоздилась друг на руга над Фарром и Пенче, сталкивалась, калечась, разбиваясь.

Стручок задрожал, стулья и столы запрыгали, опрокидываясь. Фарр и Пенче высвободились, прежде чем тяжелая мебель рухнула на них.

— Они действуют снаружи! — выкрикнул Фарр. — Дергают нервы!

— Если бы мы могли выбраться на балкон...

— ...мы бы спустились на землю!

Дрожь продолжалась и усиливалась. Осколки ребер и мебели дрожали, грохоча, как горошины в банке. Пенче стоял, упираясь руками в стол, и пытался удержать его. Фарр подхватил осколок и принялся бить им в стену.

— Что вы делаете?

— Исцики стоят снаружи, бьют по нервам. Я пытаюсь попасть по другим.

— Вы нас можете убить! — Пенче взглянул на голову Фарра. — Не забудьте, что растение...

— Вы боитесь больше за растение, чем за себя. — Фарр не переставал стучать, выбирая разные места.

Он понял по нерву. Стручок вдруг застыл, странно напрягаясь. Стена начала выделять крупные капли сока с кислым запахом. Стручок вдруг неистово задрожал и содержимое загрохотало.

— Не тот нерв! — закричал Пенче.

Он схватил осколок и стал тоже стучать. По стенам стручка прошел звук, похожий на сдавленный стон. Пол пошел буграми, корчась в растительной агонии. Потолок начал рушиться.

— Нас раздавит! — взвизгнул Пенче.

Фарр заметил оставленный доктором шприц. Он схватил его, вонзил в зеленую выпуклость вены и надавил на поршень.

Стручок вздрагивал, трясся, пульсировал. Стены вздувались пузырями и лопались. Сок стекал и струился во входной канал. Стручок бился в конвульсиях, дрожал и осыпался. Фарр и Пенче выкатились на балкон вместе с обломками ребер и мебели и полетели вниз. Фарр задержал падение, уцепившись за прут баллюстрады. Прут оборвался, и Фарр упал. Лететь до газона ему пришлось не больше фута, он приземлился на кучу хлама. Под ним оказалось что-то мягкое, оно ощупало его ноги и сильно оттолкнуло. Это был Пенче.

Они покатились по газону. Силы Фарра были почти на исходе. Пенче сдавил ребра, навалился и схватил за горло. Фарр увидел сардоническое лицо в дюйме от своего. Он изо всех сил ударил коленями. Пенче задрожал, задохнулся, но быстро оправился. Фарр вонзил ему в нос большой палец и повернул. Голова Пенче откинулась назад.

— Я вырвал эту штуку... — захрипел Фарр. — Я сломал ее...

— Нет! — захлебнулся Пенче. — Нет! — закричал он. — Фроуп! Каолайл!

Фигуры появились рядом. Пенче поднялся.

— В доме трое исциков. Не выпускать. Станьте у ствола, стреляйте наверняка!

— Стрельбы сегодня вечером не будет! — произнес холодный голос.

Два луча фонариков уперлись в Пенче. Он трясся от злости:

— Кто вы?

— Специальная бригада. — Я — детектив-инспектор Кирди.

— Возьмите исциков, — выдохнул Пенче. — Они в моем Доме.

Исцики вышли на свет.

Омен Безхд сказал:

— Мы находимся здесь, чтобы вернуть свою собственность.

Кирди недружелюбно посмотрел на них:

— Что еще за собственность?

— В голове Фарра... Росток дерева.

— Вы обвиняете Фарра?

— Еще чего, — сердито сказал Фарр. — Они пялились на меня каждую минуту, они обыскивали меня, гипнотизировали...

— Виновен Пенче, — жестко произнес Омен Безхд. — Агент Пенче обманул нас. Он поместил шесть семян туда, где мы наверняка должны были их найти. У него также был тонкий корешок, который он соединял с кожей Фарра, спрятал среди волос, и мы его не заметили.

— Большая удача, — сказал Пенче.

Кирди с сомнением посмотрел на Фарра:

— Эта вещь и в самом деле осталась жива?

Фарр подавил смешок:

— Жива? Она пустила корни, дала стручок, покрылась листочками... Она вросла. У меня теперь Дом на голове!

— Это собственность Исзма, — заявил Омен Безхд. — Я требую ее возвращения!

— Это моя собственность, — сказал Пенче. — Я купил ее, заплатил за нее!

— Это моя собственность, — сказал Фарр. — В чьей голове она растет?

Кирди покачал головой:

— Пожалуй, вам следует пройти со мной.

— Никуда я не пойду, я пока не арестован, — сказал Пенче с большим достоинством. — Говорю вам — арестуйте исциков, они разломали мой Дом.

— Пойдете со мной, вы все! — сказал Кирди. Он повернулся. — Опустите машину.

Омен Безхд горделиво выпрямился, белые полосы сверкнули во тьме. Он посмотрел на Фарра, порылся под одеждой и вытащил шаттер.

Фарр плашмя бросился на землю.

Заряд пролетел над головой. Из пистолета Кирди вырвалось голубое пламя. Омена Безхда охватил голубой ореол. Он был мертв, но стрелял вновь и вновь. Фарр катился по темной земле. Двое других исциков тоже открыли по нему огонь, не обращая внимания на пистолеты полицейских. Они высвечивались голубым сиянием, умирали, но продолжали стрелять. Заряды попали Фарру в ноги. Он застонал и остался лежать неподвижно.

Исцики рухнули.

— А теперь, — удовлетворенно произнес Пенче, — я позабочусь о Фарре.

— Полегче, Пенче, — сказал Кирди.

— Держитесь от меня подальше, — поддержал Фарр.

— Я заплачу вам десять миллионов за то, что растет у вас в волосах!

— Нет!!! — свирепо огрызнулся Фарр. — Я сам его выращу. Я буду растить семена бесплатно...

— Рискованное предприятие, — сказал Пенче. — Если это семя-самец, пользы не будет никакой.

— А если самка... — Фарр замолчал.

Полицейский доктор принялся перевязывать ему ноги.

— ...пользы будет очень много, — сухо докончил Пенче. — Но вы встретите противодействие.

— Чье?

— Исциков.

Санитары подняли носилки.

— Они будут мешать. Я даю вам десять миллионов. Я беру шанс...

Усталость, боль, нервное напряжение сломили Фарра:

— Ладно... меня тошнит от всей этой возни.

— Тогда подпишем контракт! — с триумфом закричал Пенче. — Эти офицеры — свидетели!

Фарра положили на носилки. Доктор склонился над ним и заметил в волосах растительный побег. Он протянул руку и выдернул его.

— Ой! — вскричал Фарр.

— Что он делает? — закричал Пенче.

— Вам бы надо получше следить за своим имуществом, пенче, — слабым голосом сказал Фарр.

— Где он? — закричал Пенче в панике, хватая доктора за ворот.

— Кто? — спросил доктор.

— Принесите свет! — крикнул Пенче.

Фарр смотрел, как Пенче и его люди шарят по кустам в поисках бледного побега, затем впал в беспамятство...

Пенче пришел к Фарру в больницу:

— Вот, — сказал он, — ваши деньги. — Он положил на столик купон.

Фарр посмотрел на него.

— Десять миллионов долларов.

— Это куча денег, — сказал Фарр.

— Да, — подтвердил Пенче, отворачиваясь от него.

— Вы, должно быть, нашли побег.

Пенче кивнул:

— Он был жив. Он и сейчас растет. Он самец. — Он взял со стола купон, поглядел на него, затем положил обратно и вздохнул. — Чистое пари!

— У вас были хорошие шансы, — утешал Фарр.

— Денег мне не жалко, — сказал Пенче.

Он стал смотреть в окно, на Лос-Анжелес. Фарр пытался угадать, о чем он думает в этот момент.

— Легко найдено, легко потеряно, — пробормотал Пенче.

Он полуобернулся, собравшись уходить.

— А что теперь? — спросил Фарр. — У вас нет женской особи, вы не можете делать и перепродавать Дома, и у вас больше нет связей с Исзмом.

— Женские особи есть на Исзме, — сказал Пенче. — И очень много. Я попытаюсь достать еще несколько штук.

— Еще один налет?

— Называйте, как хотите!

— А как вы называете?

— ЭКСПЕДИЦИЯ.

— Рад, что я к этому не имею отношения.

— Человек никогда не знает заранее, — заметил Пенче. — Не зарекайтесь, может быть, вы еще передумаете.

— На этот счет не сомневайтесь!..

Сын дерева

1

Пронзительный звон проник в две сотни мозгов, разрушая двести оболочек оцепенения.

Джо Смит проснулся сразу. Он был свернут, спеленут, будто лежал в коконе. Он напрягся, а затем спазм тревоги прошел, и он расслабился, пристально вглядываясь во мглу.

Воздух был влажен, душен и пахло плотью. Плотью людей, что сверху, снизу, справа и слева — вырывались, вертелись, боролись в эластичных сетях.

Джо, лежа в сети, откинулся на спину. Мозг, пробудившийся через три недели, начал делать выводы. Балленкарч? Нет, еще рано. Балленкарч должен быть дальше, где-то с краю. А это, видимо, Кайрал, мир друидов.

Тонкий режущий звук. Гамак распахнулся по магнитному шву. Оказавшись у перил, Джо успокоился. Ноги были мягкие и ватные, как колбасы, а в мускулах после трех недель, проведенных под гипнозом, чувствовался слабый гул.

Он добрался до пандуса и опустился на главную палубу к выходу. За столом сидел юноша лет шестнадцати в джемпере из дубленой кожи и голубого иллофона, темноволосый, большеглазый и серьезный.

— Имя, пожалуйста.

— Джо Смит.

Юноша сделал пометку в списке, кивнул на коридор, ведущий вниз:

— В первую дверь на процедуры4.

Джо проскользнул за дверь и оказался в небольшой комнатке, заполненной резкими испарениями антисептиков.

— Снять одежду! — рявкнула медным голосом тощая, как волк, женщина в тесных брючках. По ее синекоричневой коже текли ручьи пота. Она нетерпеливо сдернула с него просторное покрывало, выданное с корабельного склада, обернулась и нажала на кнопку. — Закрыть глаза!

По телу хлестнули струи моющих растворов. Менялась температура и напор жидкости. И мускулы начали пробуждаться. Поток теплого воздуха помог высохнуть, и женщина небрежным движением направила его в соседнюю комнату. Там он побрился, причесался, и облачился в халат и сандалии, оказавшиеся в ящике доставки.

У выхода его остановил стюарт, вонзил в бедро шприц и ввел под кожу целую коллекцию вакцины, антитоксинов, мускульных стимуляторов и тонизаторов. Оснащенный таким образом, Джо покинул корабль и опустился по трапу на твердь планеты Кайрал.

Он сделал глубокий вдох, набрал полные легкие воздуха, и огляделся вокруг. Небо было усыпано жемчужинами облаков. Мягкий ландшафт, с обилием крошечных ферм, убегал к горизонту, и там, вдали, словно огромный столб дыма, высилось Дерево. Контуры были неясны из-за большого расстояния, верхушка кроны скрывалась в облаках, но ошибиться было невозможно. Дерево жизни.

Он прождал целый час, пока его паспорт и всевозможные удостоверения проверялись и заверялись в небольшой стеклянной конторе под погрузочной станцией. Потом его все же отпустили; указав на проходную в конце поля. Проходная представляла собой строение в стиле роккоко из тяжелого белого камня, украшенного резным орнаментом и замысловатыми гравюрами.

Возле турникета стоял друид, безучастно наблюдая высадку пассажиров. Он бм тонок, обладал красивой кожей цвета слоновой кости, и был, судя по внешним признакам, человеком нервным. Сдержанное лицо аристократа, черные, как смоль, волосы, колючие черные глаза. На нем была блестящая кираса из покрытого эмалью металла, роскошное платье, ниспадающее до пола и отороченное понизу лентой с узорчатым золотым шитьем. На голове — тонкой работы золотой моржон из зубьев и пластинок различных металлов, тщательно подогнанных друг к другу.

Джо протянул визу клерку, сидевшему за турникетом.

— Имя, пожалуйста.

— Оно имеется в визе.

Клерк поморщился:

— Бизнес на Кайрил?

— Временный посетитель, — коротко ответил Джо.

Он уже выдержал беседу в конторе о себе, о своем деле и о своих хозяевах. Новый допрос казался ненужной волынкой.

Друид повернул голову и окинул его взглядом с ног до головы.

— Шипон, не иначе, — сказал он с шипением и отвернулся.

Что-то во внешности друида заинтересовало Джо, и он повернулся вновь.

— Эй, ты, — раздраженно заговорил друид.

— Да? — оглянулся Джо.

— Кто твой наниматель? На кого ты работаешь?

— Ни на кого. Я сдесь по своим делам.

— Не притворяйся. Все шпионы. Почему же ты должен быть исключением? Ты будишь во мне гнев. Итак, на кого ты работаешь?

— Дело в том, что я все-таки не шпион, — вежливо произнес Джо. Чувство собственного достоинства — единственная роскошь, которую он может себе позволить. Единственная роскошь бродяги!

На тонких губах друида появилось деланно-циничная улыбка:

— Зачем же еще ты мог прилететь на Кайрил?

— Личные дела.

— Ты похож на тюбана. Как называется твой мир?

— Земля.

Друид искоса посмотрел на него, недовольно покачав головой. Он хотел заговорить, но заш улся, прищурил глаза и все же сказал:

— Издеваешься? Рассказываешь детский миф о рае для дураков?

Джо пожал плечами:

— Вы задали вопрос — я ответил.

— Да, но с оскорбительной неучтивостью к моей должности и рингу.

Важными петушиными шагами к ним приблизился маленький пухлый человек с лимнно-желтой кожей. У него были большие простодушные глаза, хорошо развитые челюсти и он кутался в широкий плащ из плотного голубого вельвета.

— Землянин здесь? — он уставился на Джо. — Это вы, сэр?

— Вы угадали.

— Выходит, Земля все же существует.

— Совершенно верно.

Желтокожий человек повернулся к друиду:

— Это уже второй землянин, которого я встречаю, боготворимый, очевидно...

— Второй? — переспросил Джо. — А кто был первым?

Желтокожий поднял глаза вверх:

— Я забыл имя. Парри — Ларри — Гарри...

— Гарри? Гарри Креес?

— Верно. Он самый. Мне довелось с ним побеседовать за пределами порта пару лет назад. Весьма приятный человек.

Друид круто развернулся на каблуках и отошел. Пухлый человек равнодушно проводил его взглядом и обратился к Джо:

— Вы здесь, кажется, чужой?

— Только что прилетел.

— Позвольте дать вам совет в отношении здешних друидов. Это невыдержанная раса, опрометчивая и скандальная. Они жутко провинциальны и абсолютно уверены в том, что Кайрил занимает центральную позицию во времени и пространстве. В присутствии друидов следует быть осторожнее в речах. Можно полюбопытствовать, каким ветром вас сюда занесло?

— Я не мог позволить себе удовольствие оплатить дальнейший проезд.

— Ну и что?

Джо пожал плечами:

— Собираюсь подзаработать денег.

Пухлый человек нахмурился, погрузился в мысли.

— И какие же именно таланты и способности вы намерены применить в этих отдаленных краях?

— Я неплохой механик, машинист, экономист, электрик. Могу проводить исследования, ставить эксперименты, владею еще несколькими профессиями. Можете считать меня инженером.

Его новый знакомый внимательно слушал. Наконец он с задумчивым видом произнес:

— Среди лайти нет недостатка в дешевой рабочей силе...

Джо обвел взглядом ограждение порта:

— Глядя на строение, не кажется, что они знакомы с логарифмической линейкой.

На губах собеседника появилась неуверенная улыбка, словно он не мог не согласиться.

— И, конечно, друиды — великие ксенофобы. В каждом новом прибывшем им мерещится шпион.

Джо наклонился, улыбаясь.

— Это я уже заметил. Первый встречный друид набросился на меня с упреками. Назвал меня шпионом менгов, хотя я и не знаю, кто или что это такое.

Пухлый человек кивнул:

— Это я.

— Менг? Или шпион?

— И то, и другое. Особого секрета здесь нет, это дозволено. Каждый менг на Кайрал — шпион. Как, впрочем, и все друиды на Менгере. Оба мира стремятся доминировать, в данный момент в положении экономики, и неприязнь между ними велика. — Он потер подбородок. — Вам, значит, нужна хорошо оплачиваемая работа?

— Да. Но не шпионаж. Я не вмешиваюсь в политику. Это ни к чему. Жизнь и так слишком коротка.

Менг сделал успокаивающий жест:

— Конечно, конечно. Я уже упоминал, что друиды — неуравновешенная раса. И не честная. Возможно, из этих слабостей вы могли бы извлечь выгоду. Предлагаю сейчас отправиться со мной. У меня назначена встреча, и, если мимоходом похвалюсь, какого умелого техника завербовал... — он оборвал фразу, затем сказал Джо. — Сюда.

Они миновали ограждение, прошли по галерее, ведущей к стоянке, и здесь Джо увидел ряд машин.

«Древний хлам, — подумал он. — И собраны неряшливо...»

Менг усадил его в самую крупную из машин и приказал шоферу:

— В храм.

Машина взвилась в воздух и помчалась над серозеленой землей. Сельская местность неприятно поразила Джо, хотя ему и казалось, что почвы здесь должны быть плодородными. Улицы и аллеи пестрели лужами стоячей воды, деревня была маленькой и скученной, а в полях виднелись крестьяне, впрягшиеся в культиваторы группами по шесть, десять, двенадцать человек. Картина не из веселых.

— Пять биллионов человек, — сказал менг. — Два миллиона друидов. И одно Дерево.

Джо хмыкнул в ответ. Менг погрузился в молчание. Внизу мелькали фермы — бесконечные массивы прямоугольных полей, всевозможных оттенков зеленого, коричневого и серого цветов. По углам полей — мириады конических хижин. А впереди, прямо по курсу — Дерево. Оно кажется темнее, выше, массивней, чем на самом деле. И вдруг перед ними возник замысловато украшенный белокаменный дворец, укрывшийся среди гигантских обнаженных корней. Машина начала опускаться, и пред глазами Джо поплыл лес причудливых баллюстрад и путаница балконов, хитроумная отделка панелей, колонны, водосточные трубы и роскошный парадный подъезд.

Машина приземлилась на площадку перед этим высоким строением, которое смутно напоминало Джо Версальский дворец. С фасада открывался вид на прилизанные парки, мозаичные дорожки, фонтаны, скульптуры. А позади дворца росло Дерево.

Менг вышел и обратился к Джо:

— Если вы снимете боковую панель генератора и сделаете вид, будто производите небольшой ремонт, то я попытаюсь помочь вам устроиться на выгодную должность.

Джо почувствовал себя неловко.

— Вижу, вы не намерены жалеть усилий для благоустройства чужака. Вы — филантроп?

— О, нет. Нет-нет! Со стороны кажется, будто я действую под влиянием каприза, но поверьте: мои поступки не столь бескорыстны. Если угодно, попытаюсь объяснить на следующем примере... Если бы мне, скажем, поручили выполнить какую-то незнакомую работу, я прихватил бы с собой как можно больше инструментов — на всякий случай. Точно так же и сейчас, когда я выполняю вполне определенную миссию. Многие люди имеют определенные таланты или навыки, которые могут пригодиться. Поэтому я стараюсь не отказываться от возможности расширить круг хороших знакомств.

Джо улыбнулся:

— Это окупается?

— О, да! И кроме того, — ласково добавил пухлый человек, — благодарность — награда сама по себе. Принеся людям пользу, всегда получаешь громадное удовольствие. Но прошу вас, не думайте, что вы будете чем-нибудь обязаны мне.

«Не буду», — подумал Джо и промолчал.

Пухлый человек направился к массивной двери из узорчатой бронзы.

Джо немного помедлил. Затем, стараясь не забыть ни одну из полученных инструкций, открыл панель. Она отошла, но ненамного — удерживали провода изнутри. Джо отсоединил провода и откинул панель вверх.

Глазам его предстал удивительный механизм. Детали были притянуты шурупами и деревянными плато, те, в свою очередь, крепились кусками веревки к деревянному каркасу. Из дерева была изготовлена также и рама, в которой находилась силовая установка. Провода были лишены какой бы то ни было изоляции.

Джо в изумлении покачал головой. Затем вспомнил, что имел счастье лететь на этом аппарате от самого порта, и покрылся холодным потом.

Желтокожий менг велел ему покопаться в моторе, делая вид, что ремонтирует его. Теперь Джо видел, что эта затея не лишена смысла. Источник энергии был соединен с двигателем беспорядочным набором кабелей. Джо распутал их, подтянул ослабшие веревки, переменил полярность, соединив клеммы обрывком кабеля.

На противоположный край площади села машина, и из нее выскочила девушка лет восемнадцати или девятнадцати, с узким подвижным лицом. Глаза их встретились, затем она повернулась и покинула площадку.

Джо неподвижно стоял, провожая взглядом стройную юную фигурку. Затем он опомнился и вернулся к мотору.

«Очень плохо...» — подумал он.

Ему всегда нравились красивые девушки. Он нахмурился, вспомнив Маргарет — необычная девушка. Блондинка, изящная, с воздушной походкой. Но себе на уме. Джо задумался, почти забыв о работе. Кто знает, что творится в глубине ее сердца, куда ни разу ему не удавалось проникнуть.

Когда он рассказал ей о своих планах, она рассмеялась и сказала, что он опоздал родиться на свет. Два года остались позади, и кто знает, ждет ли его еще Маргарет? Он надеялся, что улетит не более, чем на три месяца, но судьба забросила его далеко и повлекла все дальше и дальше, из мира в мир, прочь от Земли, за пределы Единорога. Судьба забросила его в звездный водоворот и заставила прокладывать путь с планеты на планету.

На Джемивьетте он выращивал мох в серой тундре, после чего билет третьего класса до Кайрил был роскошью.

«Маргарет, — подумал Джо, — я надеюсь что ты стоишь такого путешествия...»

Он бросил взгляд через плечо на девушку-друида. Она вбегала в парадный подъезд Дворца.

— Как ты смеешь? — закричал кто-то над ухом. — Как ты смеешь потрошить машину? Да тебя убить мало!

Это был водитель машины, на которой прилетела девушка: толстый мужчина с поросячьим лицом. За плечами Джо £ыл немалый опыт работы во внешних мирах, поэтому он придержал язык и вновь погрузился в исследование внутренностей аппарата. Трудно было поверить, что: три конденсатора, соединенных в цепь, вывалились из гнезд и свободно покачивались на проводке. Джо дернул пару крайних конденсаторов, вставил в гнездо оставшиеся, затем первые.

— Эй, эй, эй! — возмутился водитель. — Прочь корявые руки от тонкого механизма!

Это было уже слишком. Джо поднял голову:

— Тонкий механизм? Я не понимаю, как этот мусорный ящик вообще способен летать!

Лицо водителя перекосилось в гримасе бешенства. Он сделал шаг вперед, но тут же остановился, заметив, что к ним направляется друид. Друид был крупный, краснолицый, с широкими бровями. Вместо носа у него было образование, напоминающее маленький ястребиный клюв. Рот казался заключенным в скобки твердыми челюстями. Друид был одет в длинное платье цвета киновари. С капюшоном из пышного черного меха и такой же меховой оторочкой. На голове, поверх капюшона, сидел мормон из черного и зеленого металла, и солнечные блики играли на шишаке, покрытом красножелтой эмалью.

— Берендино!

Водитель съежился.

— Боготворимый!

— Иди, убери кельт.

— Слушаюсь, боготворимый.

Друид остановился напротив Джо. Он посмотрел на груду выброшенного из машины хлама, и лицо его налилось краской.

— Что ты сделал с лучшей моей машиной?

— Выбросил кое-какое барахло.

— Этот аппарат обслуживает лучший на Кайрил механик.

Джо пожал плечами:

— Он не слишком квалифицирован. Впрочем, если угодно, могу поместить мусор обратно. Машина не моя.

Друид неподвижно стоял, уставившись теперь на Джо.

— Ты что хочешь сказать? Что теперь, когда ты вытащил все детали, машина будет летать?

— И лучше, чем прежде.

Друид оглядел его с ног до головы. Джо уже догадался, что имеет дело с товэрчем округа. Друид обернулся на Дворец, и, крадучись, приблизился к Джо:

— Я понял так, что ты на службе у Хабльята.

— Я менга? А что, пожалуй.

— Ты не менг. А кто ты?

Джо вспомнил инциндент с друидом возле турникета:

— Я тюбан.

— A-а! И сколько тебе платит Хабльят в неделю? Про себя Джо пожалел, что ничего не знает о местном курсе денег.

— Порядком, — сказал он.

— Тридцать стиплей в неделю? Сорок?

— Пятьдесят.

— Я даю восемьдесят. Ты будешь у меня главным механиком.

— Годится, — кивнул Джо.

— Ты приступишь к обязанностям с этой минуты. Хабльята я информирую. Ты не должен более иметь контактов с этим менгом-террористом. Ты теперь слуга товэрча округа.

— К вашим услугам, боготворимый, — сказал Джо.

2

Прозвенел звонок.

— Гараж! — отозвался Джо, роняя ключ на пол.

Из переговорной мембраны доносился голос девушки, голос властной и своевольной жрицы Ильфейн, третьей дочери товэрча. В ее голосе звучала нервозность, которой Джо прежде не замечал.

— Водитель, слушай внимательно. То, что я прикажу, выполни в точности.

— Да, благотворимая.

— Возьми черный кельт, подними его на третий этаж и подведи к моим аппартаментам. Будь осторожен, и получишь хорошее вознаграждение. Понял меня?

— Да, боготворимая, — твердым голосом ответил Джо.

— Спеши.

Джо напялил ливрею. Спешка, скрытность — кража? Или любовник? Ильфейн еще слишком юная... Впрочем, не слишком. Ему уже приходилось выполнять подобные поручения ее сестер — Изейн и Федран. Джо пожал плечами. Остается надеяться, что он не останется в накладе — сотня стиплей, а может, и побольше.

Он печально улыбнулся, выводя черный кельт из-под навеса. Получать чаевые от восемнадцатилетней девчонки, да еще радоваться этому... Где-нибудь, когда-нибудь, он вернется на Землю к Маргарет. Можно будет снова претендовать на чувство гордости и собственного достоинства. А сейчас они для него бесполезны, даже больше того — мешают.

Деньги — это деньги. Деньги провели его по Галактике, и Балленкарч наконец стал реальностью. По ночам, когда гасли прожектора на крыше, можно было видеть солнце Баллен, яркую звезду в созвездии, которую друиды называли Перфирит. Дешевый рейс под гщшозом, когда ты погружен в трюм, словно труп, и то стоил ему две тысячи стиплей.

Из недельной платы в восемьдесят стиплей, он мог откладывать семьдесят пять. Три недели уже прошли, а до вылета рейса на Балленкарч их оставалось двадцать четыре. Слишком долго для Маргарет, светловолосой, веселой, красивой Маргарет, которая ждет его на Земле.

Джо дал машине вертикальный взлет, пронесся вдоль ствола вверх, до третьего этажа. А Дерево все нависало над ним, будто он так и не отрывался от земли, и Джо испытывал страх и восхищение — три недели, проведенные в тени гигантского ствола, не могли притупить этого чувства.

Могучая дышащая масса пяти миль в диаметре, с корнями — друиды их называют «жизнеобеспечение», — уходящими на двенадцать миль вглубь — так выглядело Дерево. Его крона разметалась в стороны и вверх на упругих сучьях, толщина каждого из которых не уступала ширине Дворца товэрча, и нависала над стволом, как крыша над стогом сена. Трехфутовой длины треугольные листья ярко-желтые к верхушке, у основания менялись, становясь зелеными, розовыми, алыми, черно-синими. Дерево было властелином горизонтов, оно раздвигало плечами облака и носило в туборе громы и молнии, словно гирлянду из мишуры. Это была душа жизни, сок жизни, попирающий и рокоряющий инертность, и Джо хорошо понимал, почему его обожествили восхищенные первопоселенцы Кайрил.

Третий этаж. Теперь вниз, к площадке перед аппартаментами жрицы Ильфейн. Джо посадил машину, выпрыгнул и пошел по плиткам, инкрустированным золотом и слоновой костью.

Из-за двери выскользнула Ильфейн, пылкое создание с темным, узким и живым, как у птицы, лицом. На ней было простое платье из белой ткани и она была босиком. Джо, которому прежде случалось ее видеть лишь в официальных нарядах, посмотрел на нее с интересом.

— Сюда, — сказала она. — Быстрее.

Она подняла дверь и Джо оказался в комнате с высоким потолком, модно обставленной, но слегка душноватой. Две стены были украшены мозаикой из белых мраморных и темно-синих демортьеритовых плит, а сами плиты были окаймлены медными полосками с орнаментом в виде экзотических птиц. На третьей стене висел гобелен, изображающий группу девушек, бегущих вниз по травянистому склону. Вдоль этой стены стоял длинный диван с подушками.

На диване сидел молодой человек в голубой мантии субтовэрча, украшенный красными и серыми полументами. Рядом с ним лежал мормон с золотыми листьями, а на поясе висел жезл, вырезанный из священного дерева — на Кайрил такие жезлы могли носить только лица с духовным образованием. Человек был сухощав, но широкоплеч, с резко очерченным лицом — подобных лиц Джо еще не встречал.

Это было узкое, страстное лицо, расширенное к скулам, сужающееся к подбородку, с плоскими щеками. Плоский лоб, длинный прямой нос. Плоские черные кружочки глаз с глубокими узкими впадинами, чернильные брови, черные завитки волос. Умное, жесткое лицо, полное пресыщенности, хитрости, не лишенное обаяния, зато лишенное благодушия или чувства юмора — лицо дикого животного, случайно принявшего человеческий облик.

Некоторое время Джо напряженно, с нарастающей неприязнью всматривался в этого человека, затем опустил глаза к ногам священника и увидел скорченный, окостеневший труп, а малиновое покрывало на нем было перепачкано желтой кровью.

— Это труп посла с Менгса, — сказала ему Ильфейн. — Он никогда не был настоящим послом, а лишь шпионом. Кто-то его или убил здесь, или принес сюда тело. Об этом никто не должен знать. Огласки быть не должно. Я верю, что ты надежный слуга. У нас подписано несколько деликатных соглашений с правительством менгов. Инцидент, вроде этого, может привести к несчастью. Ты понимаешь меня?

Джо никогда не считал своим бизнесом дворцовые интриги.

Он ответил:

— Я выполню любое твое приказание, боготворимая. С разрешения товэрча...

— Товэрч слишком занят, чтобы с ним можно было проконсультироваться. — Ильфейн нервничала. — Экклезиарх Манаоло поможет тебе погрузить тело в кельт. Затем ты отвезешь нас в океан, и там мы от него избавимся.

Джо произнес деревянным голосом:

— Я подгоню машину как можно ближе.

Манаоло встал и проследовал за ним к дверям. Джо услышал его шепот:

— Нам будет тесно в маленькой кабине.

— Это единственная машина, которой я могу управлять, — раздраженно ответила Ильфейн.

Подводя аппарат к дверям, Джо задумался.

«Единственная машина, которой она умеет управлять...»

Он бросил взгляд на противоположную стену Дворца, на такую же площадку, от которой его отделяли футов пятьдесят пространства. Там, сложив руки за спиной и доброжелательно глядя на него, стоял человек в голубом плаще.

Джо вошел в комнату.

— Там менг, на противоположном балконе.

— Хабльят! — вскричал Манаоло, бросаясь к двери и осторожно выглядывая. — Он не мог ничего заметить!

— Хобльят знает все, — мрачно заметила Ильфейн. Иногда мне кажется, что у него глаза на затылке.

Джо присел на колени возле трупа. Рот убитого был открыт, из него высовывался кончик оранжевого языка. На боуу висел полный кошелек, полузакрытый покрывалом. Джо раскрыл его.

— Что ж, пусть он себя удовлетворит, — резким голосом произнесла Ильфейн, едва сдерживая себя от бешенства.

Презрительное снисхождение в ее голосе обожгло Джо, он почувствовал, как покраснели уши. Но деньги — это деньги. Он вытащил пачку купюр. По крайней мере сотня стимлей по сто. Он вновь запустил руку в кошелек и вынул маленькое ручное оружие неизвестного ему предназначения. Оружие Джо спрятал за пазуху блузы. Затем он обернул мертвеца малиновой тканью, и, поднявшись, взял его за руки.

Манаоло взялся за ноги. Ильфейн выглянула за дверь:

— Он ушел. Быстрее!

Через пять секунд труп был уложен на заднее сиденье.

— Пойдем со мной, — приказала Ильфейн Джо.

Опасаясь показать Манаоло спину, Джо обернулся.

Жрица привела его в комнату, где находился гардероб, указала на два саквояжа.

— Возьми их, отнеси в кельт.

«Багаж», — подумал Джо.

Он подчинился. Краем глаза он заметил, что Хабльят вновь показался на балконе и добродушно улыбается ему. Джо вернулся в комнату.

Ильфейн переодевалась в наряд простолюдинки-лайти — темно-синее платье и сандалии. Платье подчеркивало ее фигурку эльфини, ее свежесть и пряность, казавшиеся неотъемлемыми частями девушки. Джо отвел глаза. Маргарет на ее месте не вела бы себя столь непринужденно в обществе покойника.

— Кельт готов, боготворимая, — доложил он.

— Поведешь ты, — приказала Ильфейн. — Вначале поднимешь нас до пятого этажа, затем в открытое море через залив, на юг.

Джо покачала головой:

— Я не водитель. И везти вас не собираюсь.

Казалось, его слова провалились в пустоту. Но затем Ильфейн и Манаоло одновременно повернули голову. Ильфейн была удивлена, но выражение гнева на ее лице уступило место решительности.

— Выходи! Ты поведешь, — произнесла она более резким тоном, словно Джо не понял ее приказа.

Джо осторожно сунул руку за пазуху, где покоилось оружие. Лицо Манаоло оставалось неподвижным, лишь встрепенулись веки. Тем не менее Джо был уверен, что мозг священника настороже.

— Я не собираюсь вас везти, — повторил Джо. — Вы и без моих услуг легко избавитесь от трупа. Не знаю, куда и зачем вы собрались, но знаю, что с вами не пойду...

— Я тебе приказываю! — крикнула Ильфейн.

Это было фантастично — ей осмеливались перечить! Такого с ней еще не случалось.

Джо покачал головой, настороженно следя за каждым их движением.

— Сожалею...

Разум Ильфейн отказывался переварить этот парадокс. Она обратилась к Манаоло:

— Тогда убей его. Уж его-то труп, во всяком случае, не вызовет подозрений.

Манаоло грустно улыбнулся:

— Боюсь, что не так-то это просто. Его рука сжимает пистолет. Он не захочет, чтобы его убивали, а будет отчаянно сопротивляться.

Ильфейн поджала губы:

— Это смешно!

Джо вытащил маленький пистолет. Не успев более ничего произнести, Ильфейн так и застыла с открытым ртом.

— Очень хорошо, — произнесла она глубоким голосом. — Я заплачу за твое молчание. Это тебя устраивает?

— Вполне. — Джо криво улыбнулся.

Чувство собственного достоинства? Но что такое — чувство собственного достоинства? Это качество не помогло ему сделать Маргарет счастливее... Ведь она же определенно собирается удрать со своим великолепным и грозным Манаоло. Кто захочет женщину после того, как он к ней прикоснулся?

— Сколько? — равнодушно спросил Манаоло Джо.

Джо быстро прикинул в уме. В его комнате находились четыреста стиплей, около тысячи он забрал из кошелька трупа.

«Нечего считать, — решил он, — пусть будет побольше...»

— Пять тысяч стиплей, и я забуду все, что видел сегодня.

Цифра, похоже, не показалась им чрезмерной. Манаоло полез в карман, затем в другой, извлек бумажник, вынул из него пачку банкнот и бросил на пол.

— Вот твои деньги.

Не оглянувшись, Ильфейн выбежала из комнаты на площадку и забралась в кельт. Манаоло последовал за ней.

Джо поднял деньги. Пять тысяч стиплей! Он подошел к окну и проводил машину глазами, пока она не превратилась в черную точку. В горле оставался комок. Ильфейн была чудесным созданием. На Земле он бы влюбился, если бы, конечно, не знал Маргарет. Но это была планета Кайрил, и Земля здесь считалась сказкой. А Маргарет — нежная, гибкая, светлая, как поле с нарциссами — ждала, когда он вернется. Или по крайней мере, знала, что он верит в то, что она его ждет. Для Маргарет идея не всегда означает действие. Проклятый Гарри Красс!

Возникло ощущение тревоги. Любой из десятков людей, мог придти и застать его здесь, и тогда не так-то просто будет объяснить, что его сюда привело. Он решил вернуться к себе, но вдруг застыл на месте.

Дверь медленно открывалась. Сердце бешено застучало, по лицу потекли ручьи пота. Джо спрятался за мебель.

Дверь взвизгнула, отворясь назад. В комнату вошел невысокий полный человек, в голубом вельветовом плаще — Хабльят...

3

Хабльят быстрым взглядом окинул комнату, печально покачал головой.

— Плохой бизнес. Слишком рискованный.

Джо, одеревенело стоявший возле стены, готов был согласиться с ним. Хабльят сделал еще два шага вперед, всматриваясь под ноги.

— Неаккуратно. Осталось много крови...

Он поднял глаза выше, словно чутьем угадывая местонахождение Джо.

— Но вам следует хранить спокойствие. Да, да. Хранить спокойствие.

Секунду спустя он увидел Джо.

— Нет сомнений, что вам заткнули рот деньгами. Это чудо, что вы живы.

— Меня вызвала сюда жрица Ильфейн, — сухо ответил Джо, — чтобы я вел кельт. Тем не менее, я остался в стороне от всего этого.

Хабльят задумчиво покачал головой:

— Если вас здесь обнаружат и эту кровь на полу, то вас будут допрашивать. И когда попытаются замять убийство Импонага, вас обязательно убьют, чтобы избавиться от свидетеля.

Джо облизал губы:

— Но разве они станут скрывать убийство?

Хабльят кивнул:

— Без сомнения. Я представляю здесь власть и богатство Менгтса, так называемую фракцию «Голубая Вода». Импонаг принадлежит Красной Ветви — сторонники этого течения исповедует иное философское направление. Они придают большое значение быстрой смене событий.

Странная идея возникла в мозгу Джо, и он не мог от нее избавиться. Хабльят заметил его колебания. Рот менга — короткая мясистая трещина между двумя желтыми скулами — изогнулся по краям.

— Совершенно верно — я убил его. Это было необходимо, поверьте. Иначе он бы зарезал Манаоло, который выполняет важную миссию. Если бы Манаоло был устранен, это было бы трагедией.

Мысли возникали слишком быстро. Они метались в мозгу Джо, словно рыбы, всей стаей угодившие в сети. Словно Хабльят разложил перед ним на прилавке множество броских товаров и теперь ждал, какой же он сделает выбор.

— Зачем вы мне все это рассказываете? — осторожно спросил Джо.

Хабльят пожал полными плечами:

— Потому, что кто бы вы ни были, вы не просто шофер.

— Ошибаетесь.

— Кто вы и что вы, еще не установлено. Сейчас сложные времена, сейчас многие миры и многие люди ставят перед собой противоречивые цели, и потому происхождение и намерения каждого человека следует рассматривать подробнее. Моя информация дает возможность проследить ваш путь от Тюбана Девять, где в Техническом институте вы занимали должность специалиста по гражданскому машиностроению, затем на Панаполь, затем на Розалинду, затем на Джемивьетту, и окончательно на Кайрил. На каждой планете вы задерживались ровно настолько, сколько нужно было, чтобы заработать деньги на оплату следующего пролета. Это стало шаблоном, а там, где есть шаблон, есть и план. Где есть план, там есть и цель, а если есть цель, то существует и тот, кому она выгодна. А значит, кто-то окажется в проигрыше. Вам, кажется, немного не по себе? Видимо, вы опасаетесь разоблачения. Угадал?

— Мне не хочется стать покойником.

— Давайте перейдем в мои аппартаменты. Это рядом, и там можно спокойно побеседовать. Я всегда ухожу из этой комнаты, чувствуя благодарность судьбе за то, что...

Его речь оборвалась. Он бросился к окну, посмотрел вверх, вниз. От окна он перебежал к двери, прислушался.

— Отойдите! — приказал он Джо.

Раздался стук, и в комнату ворвался высокий человек с широким лицом и маленьким, похожим на клюв, носом. Он был одет в длинную белую мантию, и поверх капюшона находился зеленочерно-зологой Мормон. Хабльят вдруг оказался за его спиной и произвел какое-то действие, какой-то сложный прием-захват предплечья, подсечка, выкручивание запястья — ив результате друид ничком полетел на пол.

Джо перевел дыхание.

— Это же сам Товэрч!

— Идем, — произнес Хабльят все тем же голосом добродушног о бизнесмена.

Они быстро прошли в холл, и Хабльят раскрыл дверь в свои аппартаменты:

— Сюда!

Покои Хабльята оказались просторней, чем келья жрицы Ильфейн. В гостиной возвышался прямоугольный длинный стол, вырезанный из цельного куска темного дерева, полированный, с орнаментом из медных листьев в арабском стиле.

По обе стороны двери неподвижно сидели двое воинов-менгов. Это были высокие коренастые люди с грубоватыми чертами. Хабльят прошел мимо, не обратив на них внимания, словно они были ненастоящие. Заметив, что Джо удивлен, он скользнул глазами в их сторону.

— Гипноз, — объяснил он небрежно. Если я в комнате, или если комната пуста, они не двигаются.

Джо с мрачным видом прошел за ним в комнату, осознавая, что его присутствие здесь может показаться столь же подозрительным, как и в комнате Ильфейн.

Хабльят с кряхтением уселся и указал ему на кресло. Начиная уже сомневаться, что ему удасться выпутаться из лабиринта интриг, Джо повиновался. Хабльят растопырил на столе пухлые пальцы и уставился на гостя невинными глазами.

— Похоже, что вы впутались в неприятное дело, мистер Смит.

— Необязательно, — произнес Джо, напрасно пытаясь собраться с духом. — Я могу пойти к товэрчу, поведать ему эту историю, и дело с концом.

Лицо Хабльята затрепетало — он пытался сдержать смех. Менг раскрыл беличий рот:

— А после?

Джо не отвечал.

Хабльят постучал ложкой по столу:

— Мой мальчик, вы еще не очень хорошо знаете психологию друидов. Для них убийство — это приемлемый выход из любой ситуации, такое же естественное действие, как уходя гасить свет. Поэтому, как только вы расскажете свою историю, вас убьют. Хотя бы потому, что не найдут причин не убивать. — Хабльят задумчиво щекотал усики желтым ногтем и говорил так, словно размышлял вслух. — Иногда самые странные организмы оказываются наиболее целесообразными. Управление планетой Кайрил совершенно замечательно своей простотой. Пять биллионов жителей предназначены для того, чтобы кормить и холить два миллиона друидов и одно Дерево. И система функционирования устойчива, она обеспечивает воспроизводство, что является главным признаком жизнеспособности. Кайрил — гротесковый максимум религиозного фанатизма. Лайти, друиды, Дерево. Лайти трудятся, друиды вершат обряды, Дерево имманенто. Удивительно — из одной и той же протоплазмы человечества лепят и олухов лайти, и высокомерных друидов.

Джо беспокойно зашевелился в кресле:

— Какое отношение это имеет ко мне?

— Я всегда лишь хочу заметить, — вежливо сказал Хабльят, — что ваша жизнь не стоит мокрого пятна там, где каждый плюет на всех, кроме самого себя. Что значит для друида жизнь? Видите это творение рук человеческих? Десять тружеников затратили жизнь на изготовление этого стола. Мраморные плитки на стене — они подогнаны вручную. Цена? Об этом друиды не имеют представления. Труд не оплачивается, рабочая сила не лимитируется. Даже электричество, которым снабжается Дворец — лайти вырабатывают в подвалах на генераторах с ручным приводом. Во имя Дерева Жизни, где потом, как они надеются, их бедные слепые души найдут последний приют. Так друиды оправдывают свою государственную систему перед другими народами, мирами и своей собственной совестью. Лайти дано немного. Унция муки:, рыба, миска зелени — ровно столько, сколько нужно, чтобы выжить. Они не знают ни брачных церемоний, ни семейных отношений, ни традиций. У них нет даже фольклора. Это просто рабочая скотина. И размножается она без любви и страсти. Полемика? Формула друидов очень проста: истребите обе партии, и никакой полемики! Неопровержимо? вот и маячит Дерево Жизни над планетой, как самая великая перспектива вечной жизни, какую знала Галактика. Чистая, массивная жизнеспособность.

Джо в кресле наклонился вперед, оглянулся через правое плечо на застывших воинов-менгов. Затем глаза его перебежали налево, по большому оранжевому ковру, за окно. Хабльят проследил за его взглядом, насмешливо поджав губы.

— Зачем вы меня здесь держите? — спросил Джо. — Чего вы от меня хотите?

Хабльят укоризненно покачал головой:

— У меня нет намерения вас удерживать. Вы можете уйти, когда захотите.

— В таком случае, зачем вы меня сюда привели? — настаивал Джо.

Хабльят пожал плечами:

— Возможно, из чистого альтруизма. Если сейчас вы вернетесь к себе, вы наверняка станете мертвецом. Особенно после досадного вторжения товэрча.

Джо откинулся в кресле:

— Ну, это совсем не обязательно.

Хабльят отрицательно покачал головой:

— Боюсь, что это все же так. Подумайте, известно или будет известно, что вы взяли черный кельт, который затем угнали жрица Ильфейна и Манаоло. Товэрч, зайдя в аппартаменты дочери, возможно, за разъяснениями — подвергся нападению. Вскоре после этого шофер возвращается в свою квартиру.

Он замолчал, многозначительно подняв пухлую ладошку.

— Ладно, — сказал Джо. — Что вы предлагаете?

Хабльят постучал ногтем по поверхности стола:

— Сейчас сложные времена. Сложные времена, видите, ли, — добавли он доверительно. — Кайрил становится слишком перенаселенным друидами.

— Перенаселенным? — удивился Джо. — Два миллиона друидов?

Хабльят рассмеялся:

— Пять биллионов лайти не способны обеспечивать более им безбедного существования. Вы должны понимать, что эти бедняги не заинтересованы в производстве. Они заинтересованы лишь в одном: побыстрее пройти по жизни и стать листом на ветви Дерева. Друиды оказались перед дилеммой. Чтобы увеличить выпуск продукции, они должны улучшить технологию и повысить уровень образования — а следовательно, позволить лайти понять, что жизнь может предоставить удовольствия помимо отвлеченного созерцания. Либо они должны искать другие пути. Как раз с этой целью друиды подключились к торговле, к операциям индустриального банка на Баллен-карче. Само собой, и мы, менги, не могли оставаться в стороне, потому что на нашей планете высокий уровень индустриализации и планы друидов грозят нашему благополучию.

— А почему не могу остаться в стороне я? — устало спросил Джо.

— Моя обязанность, как эмиссара высокой ступени — отстаивать интересы своего мира. Поэтому мне всегда необходима информация. Ваш путь прослежен от рдной из планет далекого солнца Тюбан. Ваш путь до этой планеты неизвестен. За месяц до вашего появления здесь мы навели справки.

Джо, разозлившись, с недоверием произнес:

— Но вам известна моя родина. Я с самого начала вам сказал — Земля. И вы сказали, что разговаривали с другим землянином, Гарри Креесом.

— Совершенно верно, — согласился Хабльят. — Название Земли удобно для сохранения инкогнито. — Он лукаво посмотрел на Джо. — Как вашей, так и Гарри Крееса.

Джо сделал глубокий вздох:

— Вы знаете гораздо больше о Гарри Креесе, чем пытаетесь мне показать.

Хабльят, казалось, удцвился, что Джо все же пришла в голову эта мысль:

— Разумеется. Для меня совершенно необходимо знать очень многое. Разве эта Земля, о которой вы говорите, не пустой звук?

— Смею вас уверить, — мрачно ответил Джо. — Ваш народ нашел себе такое дальнее звездное облачко, что забыл о существовании Вселенной!

Хабльят кивнул, барабаня пальцами по столу:

— Интересно, интересно. Это придает нашему случаю совершенно новое звучание.

— Меня не интересует звучание, — раздраженно сказал Джо. — Ни старое, ни новое. Мое дело, чего бы оно не касалось, это мое личное дело. В ваших предприятиях я не заинтересован. Я не желаю быть вовлеченным в то, что сейчас происходит здесь.

Раздался громкий стук в дверь. Хабльят вскочил, на его лице появилась довольная ухмылка.

«Ждал», — догадался Джо.

— Повторяю, — сказал Хабльят. — Джо, у вас нет выбора. Хотите жить?

— Разумеется, я хочу жить. — Джо наполовину привстал, потому что стук повторился.

— Тогда соглашайтесь со всем, что я скажу — неважно, покажется это вам нелепостью или нет. Понятно?

— Да, — покорно согласился Джо.

Хабльят резко выкрикнул какое-то слово. Воины, словно заводные человечки, вскочили на ноги.

— Открыть дверь!

Дверь ушла в стену. В проеме стоял товэрч. Он был в бешенстве. Из-за его спины в комнату заглядывали друиды. Их было не меньше полдюжины, в мантиях разных цветов — духовники, субтвоэрчи, пресвитеры, иеромонахи.

Хабльят изменился. Он стал выглядеть решительнее, и в то же время доброта сменилась чуть ли не подобострастием, а непринужденность приобрела блеск полировки. Он кинулся навстречу товзрчу, словно бурлил гордостью и восторгом по поводу визита высокопоставленного лица. Товэрч возвышался в дверях, оглядывая комнату сверху донизу. Глаза его скользнули по двум воинам и остановился на Джо. Он простер руку и напыщенно произнес:

— Вот этот человек! Убийца и мерзавец! Хватайте его, и мы увидим его смерть еще до того, как окончится этот час.

Друиды порывисто шагнули вперед. Джо схватился за оружие. Но воины, казавшиеся каменными двигаясь легко и быстро, успели преградить дорогу друидам.

Друид с пылающими глазами, одетый в коричневое с; зеленым, столкнулся с ними, пытаясь раздвинуть воинов. Голубая вспышка, треск, сдавленный крик — и друид отскочил, дрожа от негодования:

Они бьют статикой!

Хабльят шагнул вперед — само недоумение и беспокойство.

— Ваша боготворимость, что случилось?

Выражение лица товэрча было до крайности презрительным.

— В сторону, менг! Убери своих электрических чертей. Мне нужен этот человек.

— Но, боготворимый! — вскричал Хабльят. — Боготворимый, вы пугаете меня! Возможно ли, чтобы мои служащие могли совершить преступление?

— Ваши служащие?

— Разумеется. Ваша боготворимость в курсе, что, в целях проведения реалистической политики, мое правительство нанимает некоторое количество неофициальных наблюдателей.

— Шпиков-головорезов! — взревел с негодованием товэрч.

Хабльят помял пальцами подбородок.

— Ваша боготворимость, я не питаю иллюзий, что на Мештсе самоликвидируются шпионы друидов. Так что же натворил мой слуга?

Товэрч по-бычьи наклонил шею:

— Я скажу тебе, что он натворил. Он прикончил одного из ваших же людей, менга! В келье моей дочери весь пол измазан желтой кровью. Где кровь, там и смерть!

— Ваша боготворимость! — воскликнул Хабльят. — Это очень важное известие! Так кто же мертв, кто жертва?

— Откуда мне знать? Достаточно того, что убит человек и что убит человек и что этот...

— Но ваша боготворимость! Этот человек провел весь день в моем присутствии! Ваши известия очень тревожны. Они означают, что подвергся нападению представитель моего правительства! Боюсь, что это вызовет переполох в Латбоне. Где вы обнаружили кровь? В келье дочери, жрицы? А где она сама? Возможно, что она могла бы пролить некоторый свет...

— Я не знаю, где она! — товэрч повернулся, ткнул пальцем. — Плимайна, найди жрицу Ильфейн. Я желаю с ней поговорить. — Затем обратился к Хабльяту. — Должен ли я понимать так, что вы берете под свою защиту этого негодяя?

Хабльят вежливо произнес:

— Наши офицеры департамента охраны полны желания гарантировать безопасность представителям вашей боготворимости на Менгсе.

Товэрч круто повернулся на каблуках и удалился во главе своего отряда.

— Выходит, что я — шпион менгов, — сказал Джо.

— Почему вы так решили?

Джо повернулся и уселся обратно в кресло:

— По некоторым причинам у меня возникает уверенность, что вы решили причислить меня к своему штату.

Хабльят сделал протестующий жест.

Джо секунду, другую разглядывал его, затем сказал:

— Вы прикончили своего соотечественника, вы сбили с ног товэрча в комнате его дочери — и вдруг оказывается, что ко всему этому я имею самое непосредственное отношение. Разве не на лицо заранее подготовленный и осуществленный вами план?

— Ну-ну... — пробормотал Хабльят.

— Могу ли я и далее полагаться на вашу порядочность? — вежливо осведомился у менга Джо.

— Конечно. Во всех отношениях. — Хабльят был крайне предупредителен.

Тогда Джо потребовал с наглостью и без надежды на успех:

— Отвезите меня в порт. Посадите на пакетбот, который улетает сегодня рейсом на Балленкарч...

Хабльят кивнул, задумчиво подняв брови:

— Весьма резонное предложение, и сделано оно в такой форме, что я не могу отказать. Вы уже готовы к вылету?

— Да. Готов.

— И у вас имеется необходимая сумма?

— Жрица Ильфейн и Манаоло дали мне пять тысяч стиплей.

— Ха! Вижу, они были очень озабочены.

— Это было заметно.

Хабльят бросил на Джо цепкий взгляд:

— В вашем голосе чувствуется подавляемые эмоции.

— Друид Манаоло постарался вызвать у меня отвращение.

— Ха! — опять сказал Хабльят, быстро подмигнув Джо. — А жрица Ильфейн, надо думать, постаралась вызвать у вас противоположное чувство, так? Ах, молодость, молодость! Если бы я мог вернуть назад юность, как бы я наслаждался!

Джо отчетливо произнес:

— В мои планы на будущее не входит ни Манаоло, ни Ильфейн.

— Лишь будущее может показать, — выразительно произнес Хабльят. — Ну, а сейчас — в порт...

4

Джо не заметил, чтобы Хабльят, безмолвно сгорбившийся в кресле, успел подать какой-нибудь сигнал. Но через три минуты прилетел тяжелый, хорошо армированный аэрокар. Джо, заинтересовавшись, подошел к окну. Солнце уже садилось и косые тени, падая на каменные стены, создавали путаницу теней, в которых мог спрятаться кто угодно.

Внизу находился гараж и его комната. Ничего ценного в ней не оставалось, если не считать пятисот стиплей, сбереженных из жалованья. А напротив стояло Дерево, чудовищная масса, которую не охватить взглядом за один раз. Чтобы оглядеть его от края до края, приходилось поворачивать голову справа налево. До Дерева оставалось не менее мили, и форма покрытых листвой, нависавших над Дворцом и медленно покачивавшихся ветвей, все еще было нечеткой.

Хабльят подошел и встал рядом:

— Все растет и растет. Когда-нибудь или ствол, или земля не выдержат его. Оно наклонится и рухнет, и это будет самый страшный звук, который доводилось слышать планете. И смерть Дерева будет смертью друидов. — Он внимательно оглядел стену Дворца. — А теперь поторопимся. Лишь в машине можно не бояться снайперов.

Джо еще раз пристально вгляделся в тени. Затем вышел на балкон. Он был очень широк и казался пустым, но по пути к машине Джо чувствовал себя голым и беззащитным, и по коже бегали мурашки. Наконец Джо влез в машину, и она слегка просела под его тяжестью. Хабльят усаживался за спиной.

— Итак, Джулиам, — сказал Хабльят водителю, очень старому менгу с печальными глазами, морщинами на лице и пестро-коричневыми от старости волосами. — Мы узнаем, что пора уезжать. В порт. Четвертая стоянка, если не ошибаюсь. «Вельзвурон», рейс на Балленкарч через Джинкли.

Джулиам надавил на педаль взлета. Машина рванулась вверх и в сторону. Дворец остался за спиной. Они пролетели вдоль нижнего края пыльно-серых ветвей.

Небо Кайрил обычно всегда было затянуто туманной дымкой, но сегодня, сквозь совершенно прозрачную атмосферу, было отчетливо видно низко нависшее небо и солнце. Город Божественный, беспорядочное скопление и нагромождение дворцов, замков, административных учреждений, приземистых пакгаузов — некоторое время мелькал в корнях Дерева, но затем его сменил сельский пейзаж: поля, убегающие вдаль, и пятнышки ферм.

Все дороги вели к Дереву, и по ним брели мужчины и женщины в замызганных одеждах лайти. Это были паломники. Джо пару раз доводилось видеть, как паломники входят в Священный пролом — трещину между двумя дугообразными корнями. Крохотные, как муравьи, они боязливо топтались на месте, пытаясь заглянуть в серый мрак, прежде чем продолжать путь. Каждый день с разных концов Кайрил их приходили тысячи и тысячи, старых и молодых. Темноглазые изнуренные люди, свято верящие в Дерево, которое принесет им покой.

Они перелетали через ровную площадку, покрытую миниатюрными черными капсулами. В углу площадки толпились голые люди, они прыгали и вертелись — занимались гимнастикой.

— Вы видите военный космический флот друидов, — пояснил Хабльят.

Джо быстро обернулся, пытаясь уловить в его лице оттенок сарказма. Но лицо менга было неподвижным.

— Они неплохо оснащены и эффективны при обороне Кайрил, а точнее, Дерева — потому что каждый из них мечтает сразиться с врагами друидов, которым бы вздумалось уничтожить Дерево — святыню туземцев. Но, чтобы уничтожить Дерево, вражеской флотилии пришлось бы приблизиться на сто тысяч миль к планете, иначе бомбардировка не принесет успеха. Друиды могут управлять этими маленькими шлюпками на расстоянии многих миллионов миль. Они примитивны, но очень быстры и увертливы. На каждой установлена боеголовка, и в обороне шлюпки — самоубийцы должны представлять грозное оружие.

Джо молча слушал, затем спросил:

— Эти лодки изготовляют здесь? На Кайрил?

— Они очень просты, — с плохо скрываемым презрением произнес Хабльят. — Оболочка, двигатель, кислородный резервуар. Солдаты лайти не привыкли требовать особого комфорта. Зато этих крохотных лодок огромное количество. А почему бы и нет? Здесь труд не оплачивается, стоимость для друидов не имеет значения. Я думаю, контрольное оборудование, как и боевое оснащение, импортируется из Биленда. Но шлюпки делают здесь, на Кайрил, вручную.

Поле с боевыми шлюпками осталось позади, а впереди возникла тридцатифутовой высоты стена, ограждающая порт. К одной из сторон прямоугольника примыкало длинное стеклянное здание станции. Вдоль другой стены выстроился ряд роскошных особняков, в них размещались консульства внешних планет.

Посреди поля, на четвертой из пяти стоянок, стоял средних размеров транспортно-пассажирский корабль, и было видно, что он готов к отлету. Грузовой люк уже был задраен, отъезжали порожние вагонетки, и лишь трап соединял корабль с землей.

Джулиам посадил машину рядом со станцией, на специально отведенную площадку. Хабльят успокаивающе положил руку на плечо Джо:

— Для вашей безопасности, наверное, будет умнее, если выезд вам оформлю я. Возможно, товэрч задумал какую-нибудь пакость. Кто знает, на что способны эти друиды. — Он вышел из машины. — Подождите здесь, не попадайтесь никому на глаза, я вернусь очень быстро.

— Но деньги не проезд...

— Пустое, пустое. Мое правительство предоставляет мне денег больше, чем я способен потратить. Позвольте мне пожертвовать пару тысяч стиплей в фонд легендарной матери-Земли.

Джо откинулся в кресле. Его мучили сомнения. Две тысячи стиплей — это две тысячи стиплей, и они очень будут кстати, когда придется возвращаться на Землю. Если Хабльят полагает, что тем самым сумеет его связать, то он ошибается. Скорей бы оказаться подальше отсюда, пока дела идут хорошо. Но в таких случаях никогда не обходится без «кви про кво», порой довольно неприятного. Он протянул руку к двери и заметил, что за ним наблюдает Джулиам.

Джулиам покачал головой:

— Нет-нет, сэр. Лорд Хабльят сейчас, вероятно, вернется. До его прихода вы должны оставаться в укрытии.

— Хабльят обождет, — вызывающе бросил Джо и выскочил из машины.

Не обращая внимания на ворчания Джулиама, он отошел и направился к станции.

Пока он шел, раздражение начало проходить, и он вдруг понял, что и впрямь должен бросаться в глаза в своей черно-бело-зеленой ливрее. У Хабльята была отвратительная привычка всегда оказываться правым.

Реклама на стене сообщала:

КОСТЮМЫ ВСЕХ МИРОВ.

ПЕРЕОДЕНЬТЕСЬ ЗДЕСЬ И ЯВИТЕСЬ

НА МЕСТО НАЗНАЧЕНИЯ В ПОДХОДЯЩЕЙ ОДЕЖДЕ.

Джо вошел. Хабльята можно будет увидеть через стеклянную дверь и стену, если он покинет станцию и направится к машине. Среди персонала лавки находился и владелец — высокий, костлявый человек неведомой расы с широким восковым лицом и большими глазами, бледно-голубыми и бесхитростными.

— Что угодно милорду? — с почтением в голосе спросил он, явно игнорируя ливрею слуги, которую сдирал с себя Джо.

— Помогите мне избавиться от этого, — обратился к нему Джо. — Я лечу на Балленкарч, подберите для меня что-нибудь приличное.

Хозяин лавки поклонился. Изучающим взором он окинул фигуру Джо, повернулся к вешалке и выложил на прилавок комплект одежды, который заставил клиента выпучить глаза: красные панталоны, узкий голубой жакет без рукавов, широкая белая блуза.

— По-моему, не совсем то, — с сомнением в голосе произнес Джо. — По-моему, недостает строгости.

— Это типичный балленкарческий костюм, милорд. Типичный для наиболее цивилизованных кланов. Дикари носят шкуры и мешковину. — Он повертел костюм, показывая его со всех сторон. — Сам по себе, наряд не указывает на конкретный ранг. Подвассалы носят слева мечи. Вельможи дворца Кайла Аллана кроме того одевают черный пояс. Костюмы Баллекарча отличаются поистине варварской пышностью.

— Дайте мне серый дорожный плащ. Я сменю его на балленкарческий, когда прибуду.

— Как вам будет угодно, милорд.

Дорожный костюм выглядел более привычно. С чувством облегчения Джо застегнул молнии, поправляя оборки на запястьях и лодыжках, затянул пояс.

— Как насчет модного мормона?

Джо поморщился. Мормоны — комильфо кайрцльской знати. Солдаты, слуги, крестьяне — не имели права носить эти тонкие блестящие украшения. Джо указал на приплюснутый раковинообразный шлем из светлого металла, переливающийся перламутром по краям.

— Вот этот, пожалуй, подойдет.

Тело лавочника приняло форму перевернутой латинской «С».

— Да, ваша боготворимость.

Джо мрачно поглядел на него, затем на выбранный им мормон. Блестящий шлем, годный только как украшение. В точности такой же, как у экклезиарха Манаоло. Он пожал плечами, нахлобучил мормон на голову, извлек содержимое карманов ливреи. Пистолет, деньги, бумажник с удостоверением.

— Сколько я вам должен?

— Двести стиплей, ваша боготворимость.

Джо протянул ему две бумажки и вышел. Он заметил, что смена ливреи на серый костюм и помпезный мормон оказала влияние и на его настроение: он стал чувствовать себя увереннее, шаг стал тверже.

Хабльят шел впереди, рядом с менгом в зелено-желто-голубой униформе. Он говорил с ним очень серьезно, очень темпераментно. Джо пожалел, что не может расслышать, о чем они говорят. Они остановились у трапа, ведующего вниз на стоянку. Офицер-менг вежливо кивнул, повернулся и пошел вперед вдоль аркады, Хабльят же с легкостью побежал по лестнице.

Джо подумал, что было бы неплохо услышать, о чем в его отсутствие будут говорить Хабльят и Джулиам. Если добежать до конца стоянки вдоль аркады, спрыгнуть со стены, обогнуть машину, можно было бы незаметно подобраться к машине с тыла...

Еще додумывая эту мысль до конца, он повернулся и бросился бежать по террасе, не обращая внимания на изумленные взгляды прохожих. Он спрыгнул на зеленоголубой дерн и пошел вдоль стены, стараясь, чтобы между ним и беззаботно шествующим Хабльятом оставалось как можно больше машин. Добежав до машины Джулиама, он упал на землю. Джулиам его не заметил — он смотрел на Хабльята.

Водитель откинул дверцу, и Хабльят благодушно произнес:

— Ну, а теперь, мой друг, все... — он запнулся на полуслове, затем резко спросил. — Где он? Куда он девался?

— Он ушел, — ответил Джулиам, — почти сразу после вас.

— Будь проклята человеческая непредсказуемость, — произнес Хабльят резко. — Я же ему ясно сказал, оставаться здесь!

— Я напомнил ему о ваших указаниях. Он меня не послушал.

— С человеком, у которого ограничен интеллект, очень трудно иметь дело. Он не поддается логическим построениям. Я тысячу раз предпочел бы бороться с гением. По крайней мере, метод гения можно рассчитать или разгадать. Если Ирру Каметви его увидит, все мои планы рухнут. О... — застонал Хабльят, — упрямый дурак!

Джулиам сопел, но держал язык за зубами.

Хабльят язвительно обратился к нему:

— Пройди, посмотри вдоль аркады. Если встретишь, быстрее пришли его обратно. Я буду ждать здесь. Потом позвони Ирру Каметви, он будет ждать в консульстве. Себя назовешь Агломом Четырнадцатым. Если он начнет расспрашивать, скажешь, что был агентом Яшионинта, ныне мертвеца, и что у тебя есть важная информация. Он тебя захочет видеть. Скажи, что остерегаешься контрмер со стороны друидов. Скажи, что окончательно установил курьера, и что он летит на «Бельзвуроне». Дашь краткое описание этого человека и вернешься сюда.

— Слушаюсь, лорд.

Джо услышал шарканье ног шофера. Он скользнул назад, пролез под днищем длинного голубого экипажа и поднялся на ноги. Джулиам шел через стоянку. Сделав круг, Джо вернулся к машине и забрался внутрь.

Глаза Хабльята горели, но он произнес беззаботным тоном:

— Ага, вот и вы, молодой человек. Где же вы были? А, вижу. Новый наряд. Очень, очень разумно, хотя, конечно, было весьма неосторожно идти вдоль аркады. — Он полез в кашелек и достал конверт. — Вот ваш билет, Балленкарч через Джинкли.

— Джинкли? Где это?

Хабльят сложил вместе кончики пальцев и стал говорить преувеличенно любезным тоном:

— Вам, вероятно, известно, что планеты Кайрил, Менгтс и Баллекарч образуют почти равносторонний треугольник. Джинклин — искусственный спутник в его центре. Кроме того, он расположен в точке пересечения линии Менгтс-Сомбоз-Биленд и перпендикулярной к ней трассы Фрукс-Внешняя система. Джинкли замечателен во многих отношениях. Необычное конструкторское решение, высокий уровень обслуживания пассажиров, знаменитые Сады, космополитичность лиц, встречаемых на нем. Надеюсь, путешествие вам понравится.

— Надо думать, — согласился Джо.

— На борту будут находиться шпионы — они здесь действуют повсюду. Шагу нельзя ступить, чтобы не споткнуться о шпиона. В их инструкции касательно вас. Насилие может входит, а может и не входить в их программу. Рекомендую никогда не утрачивать бдительности, хотя, как это хорошо известно, убийца-профессионал ни за что не упустит удобного случая.

Джо произнес с мрачным юмором:

— У меня пистолет.

Хабльят встретил его взгляд:

— Хорошо. Отлично. Итак, менее чем через минуту корабль отчалит. Вам лучше подняться на борт. Не могу вас сопровождать, но верю, что вам будет сопутствовать удача.

Джо спрыгнул на землю.

— Спасибо за все, — сказал он.

Хабльят протестующе поднял ладонь:

— Не благодарите, прошу вас. Я рад помочь в беде хорошему человеку. Тем более, что вы можете оказать мне ответную услугу. Я обещал моему другу, белленкарчскому принцу, образец лучшего на Кайрил вереска. Не могли бы вы оказать любезность передать ему вот этот горшочек с сердечным приветом от меня? — Хабльят показал растение в горшке с землей. — Я положу его вот сюда, в сумку. Пожалуйста, будьте с ним осторожны. Если можно, поливайте его раз в неделю, пожалуйста.

Джо принял горшочек с землей и растением. Над полем заревела корабельная сирена.

— Торопитесь, — сказал Хабльят. — Быть может, мы еще когда-нибудь встретимся с вами.

— Всего доброго, — ответил Джо.

Он повернулся и направился к кораблю, готовому к вылету.

От станции к кораблю шли последние пассажиры. Какие-нибудь пятьдесят футов отделяли его от этой пары. Высокий широкоплечий человек с лицом злобного сатира и тонкая темноволосая девушка. Манаоло и жрица Ильфейн...

5

Скелет грузовой станции черной паутиной высился в мрачном небе. По расшатанным ступенькам Джо поднялся наверх. Никто не шел следом за ним, никто не наблюдал. Он подошел к антенне локатора, поставил возле нее горшок с растением — так, чтобы он был не на виду. «Кви про кво» Хабльята могло обойтись ему слишком дорого.

Джо кисло улыбнулся. «Ограниченный интеллект», «тупоголовые идиоты» — достаточно древние фразы, и предназначаются они обычно для того, чтобы соглядатаи не услышала о себе ничего хорошего. Возможно, так было и в этом случае.

«Я ввязался в плохую историю, — подумал Джо. — Впрочем, все равно. Скорее бы прилететь на Балленкарч...»

С твердостью и энергией, характерными для друидов, Манаоло и Ильфейн пересекли площадку, поднялись по трапу и зашли в люк.

Джо проклял старого Хабльята. Он что, думает, что Джо способен настолько увлечься Ильфейн, чтобы бросить вызов Манаоло?

Джо фыркнул:

«Старый перезрелый ханжа!»

У Джо не было ни малейшей уверенности, что Ильфейн воспримет его, как потенциального противника или любовника. А после того, как ее коснулся Манаоло... Мускулы желудка сжались.

«Даже если я забуду о Маргарет, — думал он про себя. — У меня своих забот хватает, еще приплетать чужие».

На верхней площадке трапа стоял стюард в красной униформе в обтяжку. Ноги его украшал орнамент из рядов золотых лягушек, в ухо был вставлен радиоприемник, а к горлу прикреплен микрофон. Джо еще не встречал представителей этой расы — стюард был широкоплеч, беловолос, с зелеными глазами.

Джо испытывал растущее волнение. Ему казалось, что товэрч уже знает о его бегстве с планеты и что сейчас его остановят.

Почтительно наклонив голову, стюард взял его билет и предложил пройти. Джо пересек площадку трапа в направлении выпуклого черного корпуса корабля и зашел в затемненную нишу двойного люка.

Там, за переносным столом, сидел корабельный эконом, такой же беловолосый, как и стюард. На нем тоже был ярко-красный костюм, обтягивающий тело. Наряд дополняли красный головной убор и эполеты.

Он протянул Джо книгу:

— Ваше имя и отпечаток пальца, пожалуйста. Исключительно на тот случай, если в полете с вами случится несчастный случай.

Пока казначей изучал его билет. Джо расписался и прижал палец в обведенный квадратик.

— Первый класс. Четырнадцатая каюта. Багаж, боготворимый?

— У меня его нет, — ответил Джо. — Но, надеюсь, на корабле есть лавка, где можно запастись бельем?

— Разумеется, разумеется, боготворимый. А сейчас, если желаете пройти в каюту, стюард вас проводит.

Джо опустил взгляд на книгу. Как раз над своей подписью он увидел запись, сделанную высоким угловатым почерком:

«ДРУИД МАНАОЛО КИА БОЛОНДЬЕТ»

Еще выше округлыми буквами значилось:

«ЭЛНИЕТЕ БОЛОНДЬЕТ».

Подписалась, как жена.

Джо сжал губы.

Манаоло определили в тринадцатую каюту, Ильфейн — в двенадцатую. Ничего странного в этом не было. «Бельзвурон», был транспортно-пассажирским кораблем, и, в отличии от больших пассажирских кораблей, которые разлетаются во всех направлениях, особых удобств на нем для пассажиров не было.

Так называемые «каюты» на самом деле были клетушками с гамаками, выдвижными ящиками, крохотными ваннами и откидным оборудованием.

Стюард в облегающим костюме, на этот раз люминисцентно-голубого цвета, предложил:

— Сюда, лорд Смит.

Джо пришло в голову, что все, что нужно человеку, для того, чтобы к нему стали относится с уважением — это одеть на голову жестяную шляпу...

Вслед за стюардом, он прошел через трюм, где уже спали пассажиры третьего класса, упакованные в гамаки. Затем миновал столовую-салон. В противоположной стене находилось два ряда дверей, и к ней примыкал широкий балкон, на который выходил второй ряд. Последней в верхнем ряду была дверь с четырнадцатым номером.

Когда стюард и Джо проходили мимо тринадцатой каюты, дверь распахнулась и на балкон выскочил Манаоло. Он был бледен, а глаза его широко раскрытые, приобретали странную эллиптическую форму. Он был в бешенстве, отпихнув плечом Джо, он открыл дверь двенадцатой каюты и исчез в ней.

Джо медленно поднялся, опираясь на перила. На мгновение все чувства, все мысли покинули его, кроме одного — безудержного, безграничного отвращения, которое не вызывал даже Гарри Крессу.

В дверях своей каюты стояла Ильфейн. Она уже сняла голубую тогу и была в легком белом платье. Темноволосая девушка с узким, живым лицом, искаженным гневом. Из взгляды встретились, и мгновение они стояли неподвижно, не отрывая друг от друга глаз.

Неприязнь в сердце Джо сменилась новым ощущением — волнением, воодушевлением, восторгом. Брови ее недоуменно поднялись, и девушка приоткрыла было рот, чтобы что-то спросить. Джо встревожился, что она его узнала. Их последняя встреча была безликой, небрежной. А сейчас он был другой человек, и одежда на нем была другая.

Она повернулась и закрыла за собой дверь. Джо и стюард прошли в четырнадцатой номер и стюард помог ему забраться в гамак...

Джо проснулся и произнес:

— Того, что вы ищете, у меня нет. Хабльят подсунул вам ложную информацию...

Человек в углу каюты застыл, как стоял, спиной к нему.

— Не двигаться! — предупредил Джо. — Вы на мушке!

Он попытался вылезти из гамака, но сеть удержала его. Заслышав за спиной возню, пришелец бросил через плечо вороватый взгляд, тут же метнулся к двери и исчез из каюты, словно призрак.

Джо громко позвал, но ответа не последовало. Высвободившись из сети, он подбежал к двери и выглянул в салон. Он был пуст.

Джо закрыл дверь. Проснувшись, он не успел как следует разглядеть внешность незнакомца. Запомнилось только, что это был человек приземистый, коренастый, даже несколько угловатый. Лицо его промелькнуло лишь на миг, но Джо успел обратить внимание на желтоватый оттенок кожи, словно под ней струилась кровь ярко-желтого цвета. МЕНГ.

«Начинается, — подумал Джо. — Чертов Хабльят предоставил мне роль заслонной лошади...»

Он подумал, что надо бы сообщить капитану, которому, будь он друид или менг, не слишком приятно будет узнать, что на его корабле творятся беззакония. Он решил не делать этого. Собственно, докладывать было не о чем — подумаешь, какой-то нищий забрался в его каюту. Вряд ли подвергнет капитан психодознанию всех пассажиров для того лишь, чтобы найти вора.

Зевая, Джо потер лоб. Вот и опять он в космосе, и, возможно, уже на последнем этапе своего пути в открытое пространство. Если, конечно, Гарри не отправился дальше.

Он поднял щиток на иллюминаторе и выглянул в космос. Впереди, по носу корабля, буферный экран абсорбировал встречную радацию. В то же время, энергия, увеличившая свою плотность и частоту, благодаря эффекту Допплера, пополняла запасы топлива.

Перспективы смешались, растворяясь, а звезды плыли, кружились в водовороте, дрейфовали, как пылинки в луче света. А за кормой была кромешная тьма, потому что корабль поглощал весь свет. Знакомая картина. Джо закрыл заслонку. Предстояло принять ванну, одеться, поесть.

Он поглядел в зеркало. В глаза бросилась отросшая щетина. Бритвенный прибор лежал на стеклянной полке под откидной раковиной. А когда Джо впервые вошел в каюту, прибор висел на крюке на переборке.

Джо отпрянул от сены. Нервы дрожали. Разумеется, посетитель пришел сюда не для того, чтобы побриться. Он поглядел под ноги и увидел циновку из плетеных медных колец. От нее к водопроводной трубе бежал едва заметный медный проводок.

Он осторожно взял бритву и отнес себе на койку. Продолжением рукоятки была деталь в форме соска, прикрепленная металлической лентой. Деталь эта принадлежала к блоку узла, черпающего энергию из главного поля корабля.

Джо подумал, что еще много будет поводов поблагодарить Хабльята, столь великодушно спасшего его от товэрча и посадившего на борт «Бельзвурона».

Джо вызвал стюарда. Вошла молодая женщина, как и прочие члены экипажа светловолосая. На ней было короткое оранжевое с голубым платье, сидевшее, как слой краски. Джо завернул бритву в наволочку и приказал:

— Отнесите это к электрику и пропустите разряд. Это очень опасно, поэтому не прикасайтесь сами и не давайте никому прикасаться. И вот еще что: не могли бы вы мне принести другую бритву?

— Да, сэр.

Женщина вышла.

Приняв в конце концов ванну, Джо побрился и оделся в лучшее, что мог ему предоставить его ограниченный гардероб. Затем он вышел в салон. Из-за половинной гравитации приходилось ступать очень осторожно и высоко.

В креслах сидели четверо или пятеро — мужчины и женщины — и вели неторопливую осторожную беседу.

Некоторое время Джо стоял, наблюдая.

«Странные, неестественные создания, — думал он, — эти существа космического века. Они столь деликатны и переменны, что общение для них — не более чем способ оттачивать манеры. Они настолько фальшивы, что ничто не может их потрясти более, чем искренность и непосредственность».

Среди них находились три менга — двое мужчин и женщина. Из мужчин один был стар, другой молод, оба в роскошной униформе, указывающих на их принадлежность к Красной Ветви Менгстое. Молодая женщина-менг, обладавшая несколько тяжеловесной красотой, была, очевидно, женой молодого офицера. Черты остальных двух присутствующих, как и людей, управлявших кораблем, были Джо незнакомы. Она напоминали Джо картинки из книг волшебных сказок детства. Это были исключительно хилые создания, большеглазые и тонкокожие, в ярких просторных одеждах.

Джо спустился по ступенькам на главную палубу. Появился корабельный стюард. Указывая на Джо, он произнес:

— Позвольте представить вам лорда Джо Смита с планеты... с планеты Земля. — Затем он представил ему присутствующих... Ирру Каметви, — сказал он, указав на старого офицера-менга. — Ирру Экс Амма и Ирриту Тояй с Менгтоа. — Он повернулся к сказочным существам. — Пратер Лулай Хасассимасса и его супруга леди Термина Сильская.

Джо вежливо поклонился и сел в конце длинного ряда кресел. Молодой менг, Ирру Экс Амма спросил с интересом:

— Правильно ли я расслышал: вы назвали своей родиной планету Земля?

— Да, — почти агрессивно ответил Джо. — Я родился на континенте, называвшимся Северной Америкой, на котором был построен первый корабль, покинувший Землю.

— Странно, — пробормотал менг, недоверчиво разглядывая его. — Я всегда был склонен считать слухи о Земле не более, чем одним из суеверий Космоса, чем-нибудь вроде Райских Лун или Звезды Дракона.

— Земля — не легенда, — сказал Джо. — Могу вас заверить. Когда-то, во время внешних миграций, войн и программ планетарной пропаганды случилось так, что факт существования Земли оказался под вопросом. Кроме того, нам очень редко случается путешествовать по вашему удаленному витку Галактики.

Женщина из сказки произнесла писклявым голосом, очень подходившим к ее хрупкому облику:

— И вы утверждаете, что все мы: менги, мы, друиды, билендцы, управляющие кораблем друиды, фрунзане, таблиты — все произошли от земной ветви?

— Таковы факты.

— Это не очень абсолютная истина, — произнес металлический голос. — Друиды — плод Дерева Жизни. Это хорошо разработанная доктрина, а прочие голословные утверждения — ложны!

— Вы не можете свою точку зрения выдавать за общую, — осторожно ответил Джо.

— Экклезиарх Манаоло киа Болондьет с Кайрил, — доложил стюард.

Затем последовала пауза и Манаоло произнес:

— Я не только имею право на личную точку зрения, но и обязан протестовать против пропаганды некорретных установок.

— Это также ваше право, — сказал Джо. — Протестуйте, если хотите.

Он встретил мертвые глаза Манаоло. Возникло чувство, что между ними двумя невозможно ни человеческое понимание, ни логика. Возможны лишь эмоции и упрямство.

Пришли жрица Ильфейн. Она была представлена компании и без слов села рядом с Герминой Сильской. Обстановка изменилась: хоть Ильфейн и обменивалась пустыми любезностями с Герминой, не глядя на Джо, все же ее присутствие внесло оживление и остроту.

Джо считал. Восемь вместе с ним. Четырнадцать кают. Неизвестных пассажиров оставалось шестеро. Один из тринадцати пытался его убить. Менг.

Из второй и третьей каюты вышли и были представлены два друида. Это были престарелые святоши с бараньими лицами, летящими с миссией на Баллаикарч. С собой они транспортировали раскладной алтарь, который и был немедленно установлен в углу салона. Сразу же вслед за этим жрецы приступили к серии немых церемоний малого обряда Дерева. Манаоло рассматривал их без интереса минуту или две, затем отвернулся.

Оставалось четверо.

Стюард объявил трапезу — первую за этот день.

Появилась следующая пара: двое менгов в штатском — широких плащах из разноцветного шелка, корсетах и украшенных бриллиантами. Они подчеркнуто вежливо поклонились компании, и, как только стюард установил раскладной стол, заняли свои места. Эта пассажиры представлены не были.

«Пятеро менгов, — подумал Джо. — Двое гражданских, двое солдат, женщина. В двух каютах оставались неизвестные пассажиры».

Открылась десятая каюта, и на балконе появилась тощая старая женщина. Голова ее, лысая как яйцо, была плоской на макушке. Лицо украшали выпученные глаза и крупный костистый нос. На женщине висела черная пелерина, и каждый палец на обоих руках был унизан драгоценными перстнями.

Дверь каюты номер шесть оставалась закрытой.

Меню, на удивление разнообразное, учитывало вкусы многих рас. Джо разучился привередничать с тех пор, как начал перелетать с планеты на планету. Ему доводилось употреблять в пищу органическую материю всех мыслимых цветов, составов, вкусов и запахов. Порой ему удавалось найти явствам подходящие и привычные названия — папоротники, фрукты, грибы, корни, рептилии, насекомые, рыбы, моллюски, слизни, споровые коробочки, животные, птицы — но, оставалось еще много предметов, которые он не мог ни определить, ни назвать. И то, что их можно есть, он узнавал лишь на примере окружающих.

Его место оказалось как раз напротив Манаоло и Ильфейн. Он заметил, что они не разговаривают друг с другом, и несколько раз ловил на себе ее взгляд — озадаченный, оценивающий, осторожный.

«Она уверена, что видела меня раньше, — подумал Джо, — но не может вспомнить где...»

После еды пассажиры разделились. Манаоло уединился в гимнастическом зале, примыкающим к салону. Менги впятером уселись за какую-то игру в разноцветные дощечки. Силлиты отправились на прогулку в сторону кормы. Долговязая женщина осталась неподвижно сидеть в кресле, бессмысленно уставившись в темноту.

Джо испытал желание позаниматься физическими упражнениями, но мысль о Манаоло удерживала его. В корабельной библиотеке он выбрал фильм и уже собирался вернуться в свою каюту.

— Лорд Смит, не могли бы вы со мной поговорить? — низким голосом произнесла появившаяся жрица Ильфейн.

— Разумеется.

— Может быть, пройдем ко мне в каюту?

Джо оглянулся через плечо:

— А ваш супруг не будет в претензии?

— Супруг? — на ее лице появились гнев и презрение. — Наши отношения абсолютно формальны. — Она замолчала, глядя в сторону, явно сожалея о своих словах. Затем вежливо и холодно произнесла повторно. — Я бы хотела поговорить с вами...

Ильфейн повернулась и направилась в свою каюту.

Джо тихонько рассмеялся: эта самочка не знает иного мира, кроме того, что у нее в голове, и не подозревает, что намерения окружающих могут расходиться с ее намерениями. Сейчас это забавно, но что будет, когда она станет старше? Джо вдруг пришло в голову, что неплохо было бы оказаться с ней вдвоем на необитаемом острове или планете и заняться подавлением упрямства и развитием понимания...

Он неторопливо последовал за ней. В каюте жрица села на койку, он — на скамью.

— Итак?

— Вы говорили, что ваша родина — Земля. Мифическая Земля. Это правда?

— Это правда.

— А где находится ваша Земля?

— Ближе к центру, где-нибудь в тысяче световых лет отсюда.

— На что она похожа? — Ильфейн наклонилась вперед, уперев локти в колени и положил на ладони подбородок, и с любопытством поглядела на него.

Джо, неожиданно взволнованный, пожал плечами:

— Вы задали вопрос, на который нельзя ответить одним словом. Земля — очень старый мир. Повсюду древние здания, древние города, традиции. В Египте находятся древние пирамиды, построенные первой цивилизацией человечества, в Англии цирк из тесаных каменных глыб — Стойнхендж, отголосок почти столь же древних эпох. В пещерах Франции и Испании, глубоко под землей, остались рисунки, сделанные людьми, недалеко ушедшими от животных, на которых они охотились.

Она глубоко вздохнула:

— Но ваша цивилизация, ваши города — они отличаются от наших?

— Естественно, отличаются. В космосе не бывает двух одинаковых планет. На Земле старая устоявшаяся культура, зрелая и доброжелательная. Расы на ней слились, и я — результат этого смещения. Здесь, на внешних регионах, люди разъединены, замкнуты, и потому кое-где сохранились очень первозданные виды. Вы, друиды, физически близкие к нам, принадлежите к древней кавказской рас Средиземноморья.

— Но разве у вас нет великого бога — Дерева Жизни?

— В настоящее время сколько-нибудь организованной религии на Земле нет. Мы совершенно свободны и вольны жить так, как нам нравиться. Некоторые поклоняются космическому создателю, другие чтут лишь физические законы, управляющие Вселенной. Уже давно никто не молится фетишам, антропоидам, животным или растениям, вроде нашего Дерева.

— Вы... — воскликнула она. — Вы смеетесь над нашим священным учением?

— Извините.

Она поднялась, затем вновь села, подавляя гнев.

— Во многом вы мне интересны, — сказала она задумчиво, словно пытаясь оправдать свое терпение. — У меня такое чувство, что мы с вами знакомы...

— Я был шофером вашего отца, — сказал Джо, побуждаемый почти садистским импульсом. — Вчера вы и ваш муж собирались меня прикончить...

Она замерла, открыв рот и уставившись на меня. Затем поникла и откинулась на спинку дивана:

— Вы... вы...

Но взгляд Джо уже привлекло нечто за ее спиной. На полке над койкой стояло растение, идентичное или почти идентичное оставленному им на Кайрил.

Жрица поняла, куда он смотрит. Рот ее закрылся. Она выдохнула:

— Вы знаете? — Это было сказано дочти шепотом. — Убейте меня, уничтожьте меня, я усталаот жизни!

Она встала, бессильно уронив руки. Джо поднялся, сделал шаг к ней. Это было похоже на сон: бесследно исчезли логика и здравый смысл, причина и следствие. Он положил ладони на ее плечи. Она была теплая и тонкая, и вздрагивала, как птица.

Она отстранилась и вновь села на койку.

— Я не понимаю, — произнесла она хрипло. — Я ничего не понимаю.

— Скажите мне, — столь же хрипло произнес Джо, — какое отношение имеет к вам Манаоло? Он что, ваш любовник?

Она не ответила. Затем сделала слабое отрицательное движение головой:

— Нет, он мне никто. Он послан с миссией на Балленкарч. Я решила, что хочу отдохнуть от ритуалов. Я хотела приключений и не подумала о последствиях. Но Манаоло мне страшен. Он приходил ко мне вчера, и я испугалась!

Джо почувствовал огромное облегчение. А затем, вспомнив о Маргарет, он виновато вздохнул. Тем временем на лице Ильфейн вновь появилось выражение, свойственное юной жрице.

— Какая у вас профессия, Смит? — спросила она. — Вы шпион?

— Нет, я не шпион.

— Тогда зачем вы летите на Балленкарч? Только шпионы и агенты летают на Балленкарч. Друиды, менги и их наемники.

— У меня личное дело. — Он поглядел на нее, и ему подумалось, что эта пылкая жрица лишь вчера с такой же пылкостью собирались убить его.

Она заметила, что он ее разглядывает, и опустила голову с капризной шутовской гримасой — кокетливый трюк девицы, осведомленной о своем обаянии. Джо рассмеялся и вдруг застыл, прислушиваясь. Из-за стены доносился скребущийся звук. Ильфейн оглянулась вслед за ним.

— Это у меня.

Джо вскочил, открыл дверь, пробежал по балкону и распахнул дверь каюты. Там стоял молодой офицер, Ирру Экс Амма, глядел на него и улыбался невеселой улыбкой, открывавшей желтые зубы. В руке он держал пистолет, нацеленный Джо в переносицу.

— Назад! — приказал он. — Назад!

Джо медленно попятился на балкон. Он оглянулся на салон. Четверо менгов по-прежнему были заняты игрой. Один из гражданских поднял глаза, затем что-то пробормотал партнеру, и они разом повернули головы в его сторону. Джо успел заметить глянец на четырех лимонных лицах. И тут же менги вернулись к игре.

— В каюту женщины-друида, — приказал Экс Амма. — Быстро!

Он указал пистолетом, не переставая широко улыбаться, словно лисица, скалящая клыки.

Джо медленно вернулся в каюту Ильфейн, переводя взгляд с пистолета на лицо менга и обратно.

Ильфейн судорожно вздохнула. Она была в ужасе.

— Аххх! — сказал менг, увидев горшок, с торчащим из него прутом, и повернулся к Джо. — Спиной к стене, — сказал он, потом выпрямил руку с пистолетом, и на его лице появилось предвкушение.

Джо понял, что пришла смерть...

Дверь за спиной менга открылась, и послышалось шипение. Менг выпрямился, отклоняясь назад, дернул головой, челюсти его окостенели в беззвучном крике. Он рухнул на палубу.

В дверях стоял Хабльят с цветущей улыбкой на физиономии:

— Очень сожалею, что вам причинили беспокойство...

6

Глаза Хабльята замерли на растении, стоявшем на шкафу. Он покачал головой, облизал губы и устремил на Джо стыдливый взгляд:

— Мой дорогой друг, вы послужили инструментом в разрушении очень тщательно составленного плана.

— Если бы вы меня спросили, — сказал Джо, — хочу ли я пожертвовать жизнью для выполнения ваших планов, вам бы удалось сберечь массу эмоций.

Хабльят блеюще рассмеялся. При этом на его лице не шевельнулся ни один мускул.

— Вы очаровательны. Я счастлив, что вы остались с нами. Но сейчас, боюсь, произойдет скандал.

По балкону уже воинственно маршировали три менга — Ирру Каметви, старый офицер, и с ним двое гражданских. Ощетинившийся, как рассерженный пес, Ирру Каметви отдал честь.

— Лорд Хабльят, это вопиющее нарушение! Вы вмешались в действие офицеров досягаемости, находящегося при исполнении служебных обязанностей.

— Вмешался? — запротестовал Хабльят. — Я убил его. А что насчет «обязанностей» — с каких это пор беспутный голодранец из Красной Ветви становится в один ряд с членом Ампиану-Женераль?

— Мы выполняем распоряжения Магнерру Ипполито, личное распоряжение. У вас нет ни малейших оснований...

— Магнерру Ипполито, могу вам напомнить, — вкрадчиво произнес Хабльят — подответственен Латбону, в который вместе с Голубой Водой входит и Женераль!

— Стая белокровных трусов! — воскликнул офицер. — Да и прочие из Голубой Воды — тоже!

Женщина-менг, стояла выпрямившись на главной палубе и привлеченная происходящим на балконе, вдруг вскрикнула. Затем раздался металлический голос Манаоло:

— Грязные ничтожные собаки!

Он выскочил на балкон: сильный, гибкий и страшный в бешенстве. Схватив рукой за плечо одного из штатских, он швырнул его на перила, и затем то же самое сделал со вторым. Он поднял Ирру Каметви и перебросил его вниз. Совершив замедленный в половинной гравитации полет, Ирру с хрипом растянулся на палубе. Манаоло повернулся к Хабльяту, который протестующе поднял руку.

— Минутку, эккзезиарх! Прошу не принимать к моей несчастной туше силы.

В ответ на эти слова тело друида изогнулось. На свирепом лице не возникло никаких чувств, кроме злобы.

Вздохнув, Джо шагнул вперед и ударил Манаоло, он упал. Лежа, он уставился на Джо мертвенно-черными глазами.

— Сожалею, — сказал Джо, — но Хабльят только что мне и Ильфейн спас жизнь. Дайте ему высказаться.

Манаоло вскочил на ноги, без слов бросился в каюту Ильфейн, закрыл дверь и заперся изнутри. Хабльят повернулся, насмешливо глядя на Джо:

— Вот мы и обменялись любезностями.

— Мне бы хотелось знать, что происходит, — сказал Джо. — А еще больше мне бы хотелось заняться собственными делами. У меня их хватает.

Хабльят с восхищением покачал головой:

— Вы бросаетесь в водоворот событий ради одному лишь вам ведомой цели. Кстати, если мы пройдем ко мне в каюту, у меня там бы нашелся чудесный напиток, способный помочь нам скинуть напряжение.

— Яд? — спросил Джо.

Хабльят без улыбки покачал головой:

— Отличное бренди, не более...

Капитан корабля собрал пассажиров вместе. Это был высокий, тучный, очень черноволосый человек с белым плоским лицом и тонким розовым ртом. На нем была билендская облегающая форма темно-зеленого цвета со стеклянными эполетами и алыми кольцами вокруг локтей.

Пассажиры рассаживались вокруг в глубокие кресла. Здесь были два менга в штатском, Ирру Каметви, безмятежный и уютный в просторном халате из тусклой бледной материи Хабльят и рядом с ним Джо. Далее сидела тощая женщина в черном платье — с ее стороны доносился приторно-тошнотворный, не то растительный, не то животный запах. Далее находились силлиты, двое друидов, спокойных и уверенных, и, наконец, Манаоло. На нем было ниспадающее одеяние из светло-зеленого сатина с золотыми галунами по ногам. Легкий плоский мормон весело сверкал на черных кудрях.

Капитан заговорил — серьезно, взвешивая каждое слово:

— Для меня не секрет, что в отношениях миров Кайрил и Менгтс существует напряженность и враждебность. Но этот корабль — собственность Билленд, и мы намерены соблюдать невмешательство и нейтралитет. Сегодня утром произошло убийство. Расследование позволило мне установить, что Ирру Экс Амма был обнаружен, когда обыскивал каюту лорда Смита. Будучи обнаруженным, он заставил лорда Смита перейти в каюту жрицы Элинето (под этим именем Ильфейн зарегистрировалась в списках пассажиров), где намеревался убить их обоих. Лорд Хабльят, в похвальном стремлении, не дал разгореться межпланетному конфликту, вмешался и умертвил своего земляка Ирру Экс Амма... Остальные менги, выражая протест, подверглись нападению экклезиарха Манаоло, который пытался также напасть на лорда Хабльята. Лорд Смит, опасаясь, что Манаоло, игнорируя истинную подоплеку событий, причинит вред лорду Хабльяту, нанес ему удар кулаком. Естественно, я верю, что такова подлинная суть происшествия...

Капитан сделал паузу. Все молчали. Хабльят сидел, играя пальцами, нижняя губа его расслебленно отвисла. Ильфейн напряженно молчала. Джо чувствовал, что медленный взгляд Манаоло ползет по его лицу, плечам, ногам.

Капитан продолжил:

— Мою уверенность подкрепляет так же то, что главный виновник события, Ирру Экс Амма, наказан смертью. Остальные повинны разве лишь в горячем темпераменте. Но допускать подобные экцессы в дальнейшем я не намерен. Если что-нибудь произойдет, участники будут загипнотизированы и уложены до конца путешествия в гамаки. Согласно традициям Билленда, наши корабли — нейтральная территория, и этот статус мы намерены сохранять и поддерживать. И далее: скандалы, личные или межпланетные, должны быть отложены до тех пор, пока вы не выйдете из-под моей опеки. — Он тяжело поклонился. — Благодарю вас за внимание.

Менги немедленно поднялись, женщина ушла в каюту — выплакаться. Трое мужнчин вернулись к игре в разноцветные плитки. Хабльят отправился на прогулку. Тощая женщина, сидевшая без движения, глядя в то место, где только что стоял капитан, не пошевелилась. Силлиты пошли в библиотеку. Друиды-миссионеры подошли к Манаоло.

Ильфейн тоже поднялась, потянулась, быстро взглянула на Джо, затем на широкую спину Манаоло. Решившись, она сделала к нему несколько шагов и села в соседнее кресло.

— Скажите, лорд Смит, что говорил вам Хабльят, когда вы были в его каюте?

Джо тяжело пошевелился в кресле:

— Жрица, я не испытываю желания переносить сплетни от друидов к менгам, и обратно. Но в данном случае мы ни о чем важном не говорили. Он расспрашивал, как я жил на Земле. Его интересовал человек с планеты, о которой толком никто ничего не знает. Я описал ему несколько планет, на которых случалось останавливаться. И еще мы выпили немалое количество бренди. Вот и все, что было в его каюте.

— Я не могу понять, почему Хабльят защитил нас от молодого офицера-менга... Какая ему польза? Он такой же менг, как и остальные, и скорей умрет, чем позволит друидам приобрести власть над Балленкарчем.

— Разве вы с Манаоло отправились в путь для того, чтобы взять власть над Балленкарчем?

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами, затем забарабанила пальцами по колену. Джо улыбнулся про себя. Предложи кому другому стать неограниченным авторитетом — он может разозлиться. Но только не Ильфейн.

Он рассмеялся.

— Почему вы смеетесь? — спросила она подозрительно.

— Вы напомнили мне котенка, очень довольного собой, потому что его одели в платье куклы...

Она вспыхнула, глаза засверкали:

— Так значит, вы смеетесь надо мной?

Секунду поразмыслив, он произнес в ответ:

— А когда-нибудь вы смеялись над собой?

— Нет. Конечно, нет.

— Попытайтесь иногда...

Он встал и вышел в гимнастический зал.

7

Джо до пота поработал на «бегущей дорожке», спрыгнул, и, тяжело дыша, уселся на скамейку. Манаоло тихо вошел в зал, обвел глазами потолок, опустил взгляд на пол и медленно повернулся к Джо. Тот встревожился. Манаоло оглянулся через плечо, и, сделав три шага, оказался перед ним. Он стоял, глядя на него сверху вниз, и лицо его было лицом не человека, а какого-то фантастического призрака из преисподней.

— Ты прикоснулся ко мне своими руками! — воскликнул он.

— Прикоснулся к тебе?! Я врезал тебе по физиономии...

Рот Манаоло, чувственный, как у женщины, но все же твердый и мускулистый, изогнулся в уголках. Манаоло съежился, бросился вперед и нанес удар. Джо согнулся, в безмолвной боли схватившись руками за низ живота. Манаоло откачнулся и ударил его коленом в подбородок.

Джо рухнул на палубу. Манаоло склонился над ним, и в его ладони сверкнул какой-то металлический предмет. В слабой попытке защититься, Джо поднял руку, но Манаоло прижал к его носу металлический инструмент и надавил. Два тонких металлических лезвия пронзили хрящик, облачко пудры прижгло порезы.

Манаоло отпрыгнул. Уголки рта стали глубже. Повернувшись на каблуках, он бодрой походкой вышел из комнаты...

— Не так уж плохо, — сказал корабельный врач. — Два шрама останутся на всю жизнь, но их будет почти не видно.

Джо рассматривал свое лицо в зеркале. Синяк на подбородке, пластырь на носу...

— Выходит, я остался с носом.

— Вы остались с носом, — деревянно согласился врач. — Хорошо, что я вовремя оказал помощь. Эта пудра мне некоторым образом знакома. Это гормон, ускоряющий рост кожи. Если его не удалить, расщепление кожи идет непрерывно. У вас на лице было бы вскоре три выроста.

— Видите ли, — сказал Джо. — Это был несчастный случай. Я бы не хотел понапрасну беспокоить капитана, и, надеюсь, вы не будете ему докладывать?

Доктор пожал плечами, повернулся и стал укладывать инструменты:

— Странный несчастный случай...

Джо вернулся в салон. Силлиты изучали игру в разноцветные дощечки, оживленно болтая с менгами. Друиды-миссионеры, склонившись голова к голове над алтарем, вершили какой-то сложный ритуал. Хабльят, удобно развалившись в кресле, с видимым удовольствием разглядывал ногти. Дверь каюты Ильфейн открылась, из нее вышел Манаоло. Бросив на Джо равнодушный взгляд, он стал прохаживаться по салону.

Джо присел рядом с Хабльятом, нежко поглаживая нос.

— Все еще на месте.

Хабльят успокаивающе кивнул:

— Он выглядит не хуже, чем неделю назад. Эти биллендвские медики — настоящие чудотворцы. На Кайрил, где докторов не существует, лайти применяют примочки из какой-то дряни, но рана все равно не заживает. Вы увидите немалое количество лайти с носами из трех отростков. Убивать их — любимое развлечение друидов. Вы, похоже, значительно менее огорчены, чем того требуют обстоятельства?

— Мне довольно неприятно!

— Позвольте объяснить вам этот штрих в психологии друидов. По мнению Манаоло, нанесение раны исчерпывает вопрос. В ссоре между ним и вами, с его стороны это было последней реакцией, последним действием. На Кайрил друиды совершают поступки не боясь ответственности — во имя Дерева. Это дает им особое чувство непогрешимости. Смею вас уверить, Манаоло будет удивлен, и даже оскорблен, если вы захотите продолжить конфликт.

Джо пожал плечами.

— Вы молчите, — с недоумением произнес Хабльят. — Ни гнева, ни угроз.

Джо улыбнулся:

— Пока я успел только удивиться. Дайте мне время.

— А, понял. Вас ошеломило нападение, не так ли?

— И даже очень.

Хабльят вновь кивнул, складки жира, свисавшее с подбородка, дрогнули.

— Переменим тему. Меня интересует ваше описание друидов до христианского периода.

— Скажите мне, — сказал Джо, — что за горшок, вокруг которого вся эта суета? Сигнал? Или какой-нибудь военный секрет?

Глаза Хабльята широко раскрылись:

— Сигнал? Военный секрет? Нет, мой дорогой друг, клянусь честью. Горшок — самый настоящий горшок, а растение — самое настоящее растение.

— В таком случае, откуда такой ажиотаж? И зачем вы мне пытались его навязать?

Хабльят задумчиво произнес:

— Иногда, в делах планетарных масштабов, приходится принести в жертву удобства одной персоны, чтобы многие в конечном итоге получили прибыль. Вы везли растение, чтобы послужить приманкой для моих соотечественников, бряцающих оружием, и отвлечь их от друидов.

— Не понимаю. Разве вы служите не одному правительству?

— В том-то и дело. Цели у нас одни — слава и процветание нашей планеты. Но в государственной системе менгов существует весьма странная трещина, разделившая военные круги Красной Ветви и коммерческие круги Голубой Воды. Это две души одного тела, два мужа одной жены. И те, и другие — любит Менгтс. Но для проявления этой любви они пользуются разными способами. Фактически они отвечают лишь перед Латбоном и, что на ступень ниже, перед Ампиану-Женераль. И там, и там — сидят представители обоих течений. Часто такая система действует неплохо — порой два разных подхода к одной проблеме идут лишь на пользу. Красная Ветвь прямолинейна и не останавливается перед применением силы. По их мнению лучший способ решить проблему друидов — подвергнуть планету военной операции. Мы, сторонники Голубой Воды, заостряем внимание на том, что за этим могут крыться огромные жертвы, большие разрушения, и что, если в конечном итоге нам и удасться покорить орды религиозных фанатиков лайти, мы уничтожим на Кайрил все, что там есть ценного для нас. Видите ли, помимо сельскохозяйственной продукции, Кайрил поставляет сырье для нашей промышленности, а также изделия, связанные с ручным трудом. У нас взаимовыгодный союз, но нынешняя политика друидов — отрицательный фактор. Индустриальный Балленкарч, управляемый друидами, способен серьезно нарушить баланс. Красная Ветвь намерена уничтожить друидов. Мы же хотим повлиять на экономику Кайрил — отвлечь ее от Дерева на производство продукции.

— И как вы надеетесь этого добиться?

— Строго между нами, дорогой друг. Мы позволим друидам продолжать интриги.

Джо поморщился, машинально потрогав нос.

— Но этот горшок — каким образом ему удается вписаться в картину?

— Горшок, это то, что бедные наивные друиды считают самой важной деталью своего плана. Вот почему я склонен считать, что горшок достигнет Балленкарча, даже если для этого мне придется убить еще два десятка правителей-менгов.

— Если вы говорите правду, в чем я сомневаюсь...

— Но, мой дорогой друг, какой же резон мне лгать?

— Кажется, я начинаю кое-что понимать в этом сумасшедшем доме...

Джинкли — полиэдр диаметром в одну милю, утопающий в диффузной люминисценции. К нему, как пиявки, присосалась дюжина кораблей, а космос вокруг был густо усыпан блестками. Это смельчаки в скафандрах, чтобы почувствовать величие открытого космоса, рисковали удалиться от поверхности на десять, двадцать, тридцать миль.

Здесь, похоже, не было формальностей с приземлением, чем было очень удобно, к удивлению Джо, привыкшего к тщательным проверкам, перепроверкам, индексам, резервным номерам, инспекции, карантинам, паспортам, визам, просмотрам, досмотрам, подписям и резолюциям.

«Бельзвурон» ткнулся носом в вакантный порт, состыковался с причалом, вязким мезонным полем, и затих.

Пассажиры в трюме, лежавшие в гипнотическом сне, остались непотревоженными.

— Мы прибыли на Дженкли, — сообщил капитан, вновь поспешно собравший пассажиров, — и останемся здесь на тридцать два часа, пока не примем на борт почту и груз. Некоторые из вас бывали здесь прежде. Думаю, нет необходимости предупреждать об осторожности. Для тех, кто посещает Дженкли впервые, сообщаю: он лежит вне планетарной юрисдикции, законы здесь диктует владелец и его управляющий, а их главная задача — посредством всяческих удовольствий и игр извлечь деньги из ваших карманов. Итак, предупреждаю: будьте осторожны в азартных играх. Обращаюсь к вашим дамам: не ходите одни в Парк Ароматов. Это гарантия, что вам будет отказано в платном эскорте. Люди, бывавшие на третьем ярусе, согласятся, что это дорого и опасно. Там нередко происходят убийства. Мужчина, увлеченный девицей, удобная мишень для ножа. Кроме того, люди, предающиеся сомнительным забавам, снимаются на пленку, которая используется потом в целях шантажа.

Наконец не рекомендуется настаивать, чтобы вас отвели вниз, на Арену, потому что там вы легко можете быть брошены на ринг и вам придется сражаться с искусным бойцом. Уже в тот момент, когда вы платите за вход, может оказаться, что на вас пал выбор победителя. Поразительно, как много случайных поситителей (неважно, наркотики ли тому виной, или алкоголь, азарт, либо бровада), оказались в свое время на Арене. Многие из них были убиты или изувечены. Думаю, предупреждений уже достаточно. Не хочу вас запугивать, тем более здесь вам могут предоставить много развлечений, не противоречащих закону. Девятнадцать садов — они известны всей Вселенной В Целестиуме вы можете пообедать продуктами родной планеты, послушать родную музыку.

Магазин вдоль Эспланады предоставит вам все, что пожелаете, по весьма разумной цене. С этими инструкциями я вас отпускаю. До вылета на Балленкарч — тридцать два часа...

Он вышел. Манаоло проводил Ильфейн в каюту. Друиды-миссионеры вернулись к алтарю, видимо, не имея намерения покидать корабль. По-военному печатая шаг, ушел офицер Ирру Каметви и с ним юная вдова. Вслед за ними удалились менги в штатском. Тощая лысая старуха, как сидела в кресле, уставясь в другой конец зала, так и осталась сидеть, не отклоняясь ни на дюйм. Силлиты умчались, визгливо смеясь и высоко выбрасывая колени.

Хабльят остановился перед Джо, заложив руки за спину:

— Итак, мой друг, собираетесь ли вы сойти?

— Да, — ответил Джо, — вполне возможно. Хочу посмотреть, что будут делать жрица и Манаоло.

Хабльят привстал на каблуки:

— Будьте поосторожнее с этим парнем, вот мой совет. Это йорочный образец мегеломанна, доведенный до апогея соответствующим окружением. Никто из нас не способен мнить так о себе, как Манаоло. Он священный и неприкосновенный. Он не заботится о том, что хорошо, а что плохо. Его интересует лишь — что за Манаоло, а что против Манаоло.

Дверь тринадцатой каюты открылась. Манаоло и Ильфейн вышли из нее на балкон. Манаоло шел впереди и нес небольшой сверток. Он был одет в охотничью кирасу из золота и какого-то блестящего металла и длинное зеленое платье, расшитое желтыми листьями. Не глядя ни направо, ни налево, он спустился по ступенькам и вышел.

Проходя по салону, Ильфейн задержалась, поглядела ему вслед' и качнула головой — красноречивый жест несогласия. Она повернулась и направилась к Джо и Хабльяту.

Хабльят почтительно склонил голову, но она отнеслась к его приветствию довольно холодно и обратилась к Джо:

— Я хочу, чтобы ты меня сопровождал.

— Это приглашение или приказ?

Ильфейн насмешливо подняла брови:

— Это значит, что я хочу, чтобы вы меня сопровождали.

— Прекрасно, — сказал Джо, поднимаясь. — Буду рад.

Хабльят вздохнул:

— Если бы только я был моложе и стройнее...

— Стройнее, — усмехнулся Джо.

— Ни одной красивой молодой даме не приходилось бы просить меня дважды.

Ильфейн сдержанно произнесла:

— Думаю, с моей стороны будет честно предупредить, что Манаоло обещал убить вас, если увидит, что мы разговариваем.

Наступила тишина. Затем Джо произнес голосом, показавшимся ему незнакомым:

— А потому вы первым делом приглашаете меня сопровождать вас?

— Вы боитесь?

— Я не храбрец.

Она резко повернулась и направилась к выходу.

Хабльят с любопытством произнес:

— Зачем же вы так?

Джо был зол:

— Она интригантка. Откуда такая уверенность, что ради нее я пойду на риск, и что ради удовольствия ее выгуливать, позволю себя пристрелить психованному друиду?

Он смотрел ей вслед, пока темно-синий плащ не скрылся из виду:

— И ведь она права. Я действительно отношусь именно к этой породе идиотов...

Он бросился ей вслед.

Сцепив ладони и грустно улыбаясь, Хабльят проводил его взглядом. Затем, запахнув халат на животе, он уселся в кресло и стал с сонным видом следить за друидами, колдовавшими над алтарем...

8

Они шли по коридору, вдоль которого выстроились в линию небольшие магазины.

— Слушайте, — сказал Джо. — Кто вы такая: жрица друидов, которой ничего не стоит лишить жизни человека из народа? Или просто милое взрослое дитя?

Ильфейн вскинула голову, пытаясь обрести вид значительный и ответственный:

— Я очень важная персона, и придет день, когда меня назначат Просителем за все графство Кельминстре. Это, правда, маленькое графство, но путь трех миллионов душ к Дереву будет в моих руках.

Джо пытался подавить улыбку:

— А что, без вас им не дойти?

Она рассмеялась и, вновь превращаясь в таинственную девушку, сказала:

— О, вероятно. Но я буду следить, чтобы они соблюдали приличия.

— Беда в том, что скоро вы и сами начнете верить в эту ерунду.

Она промолчала. Потом ехидно сказала:

— Куда это вы так пристально смотрите? Неужели этот коридор так интересен?

— Я жду этого дьявола Манаоло, — объяснил Джо. — Для него вполне естественно будет выскочить где-нибудь из тени и прирезать меня.

Ильфейн покачала головой:

— Манаоло отправился на третий ярус. С начала путешествия он каждую ночь пытался сделать меня своей любовницей, но я не хочу. Сегодня он пригрозил, что будет развратничать на Третьем ярусе, пока я не уступлю. Я сказала: пусть сделает одолжение, может быть, тогда он будет поменьше демонстрировать передо мной свое мужское начало. Он ушел от меня в ярости.

— Мне кажется, он всегда пребывает в состоянии оскорбленного достоинства.

— Он очень вспыльчив. А сейчас давайте пройдем сюда...

Джо схватил ее за руку, резко развернул, и, глядя в испуганные глаза, произнес:

— Вот что, юная леди: не сочтите, что я демонстрирую перед вами мужское начало, но я не намерен проходить туда или сюда по вашей указке и таскать за вами баулы, как шофер...

Он тут же понял, что слово было подобрано неверно.

— Шофер? Ха! Тогда...

— Если вас не устраивает моя компания, то мне самое время уйти.

Через секунду она спросила:

— Какое у вас имя, кроме Смит?

— Зовите меня, Джо.

— Джо, вы замечательный мужчина. И очень странный. Вы меня совсем запутали, Джо.

— Если хотите и дальше идти со мной — шофером, механиком, инженером, плантатором мха, барменом, инструктором по теннису, портовым грузчиком и бог знает кем еще — давайте войдем в Девятнадцать Садов и посмотрим, продают ли там земное пиво...

Девятнадцать Садов занимали долю в средней части конструкции — девятнадцать клиновидных секций, примыкавших к центральной платформе, служащей рестораном.

Они нашли свободный столик. К удивлению Джо, перед ними без разговоров поставили пиво в холодных запотевших кубках.

— Что будем есть? — спросил Джо.

— Как пожелает ваша божественность, — коротко ответила Ильфейн.

Джо смущенно улыбнулся:

— Ни к чему заходить так далеко. Это, наверное, особенность друидов — впадать в крайности. Что вам заказать?

— Ничего. — Она развернулась в кресле, оглядывая сад.

И в этот момент Джо понял, что волей или неволей, к добру или к несчастью, а он все-таки безумно влюблен. Маргарет? Он вздохнул: Маргарет осталась слишком далеко, в тысяче световых лет отсюда.

Он бросил взгляд в коридор, ведущий вдоль всех Девятнадцати садов. Здесь была представлена флора девятнадцати планет, сохранившая характерные цвета: черный, серый и белый Келса; оранжевый, желтый и зеленоватый Заркуса; мягковатые пастельные зеленые, голубые и желтые тона цветов, растущих на тихой маленькой планете Джонафан и сотни иных растений — всевозможные зеленые, веселые, красные, небесно-голубые...

Джо замер, наполовину привстав.

— Что случилось? — спросила Ильфейн.

— Этот сад... Или это земные растения, или я — бесхвостая мартышка.

Он вскочил, подбежал к ограждению. Она пошла вслед за ним.

— Герань, жимолость, петуньи, цинии, розы, итальянский кипарис, тополь, плакучие ивы. И лужайка... и гибикус... — Он посмотрел на табличку. — «Планета Ген. Местонахождение неизвестно».

Они вернулись к столику.

— Вы похожи на больного ностальгией, — капризно заметила Ильфейн.

Джо улыбнулся:

— Я ив самом деле очень болен ностальгией. Расскажите мне что-нибудь о Балленкарче.

Она попробовала пиво, поморщившись, удивленно посмотрела на него.

— Пиво поначалу никому не нравится, — сказал Джо.

— Я не очень-то много знаю о Балленкарче. Еще несколько лет назад он был абсолютно первобытным. Корабли на планету не садились, потому что автохтоны занимались людоедством. Но потом нынешний принц объединил малые континенты в единую нацию. Это произошло за одну ночь. Было много крови и жертв. Но с тех пор никого не убивают и корабли могут приземляться в относительной безопасности. Принц взял курс на индустриализацию. Он вывез большое количество машин из Билленда, Менгста, Грабе. Мало-помалу, убивая одних вождей, гипнотизируя других, он подчинил себе и главный континент. Как вы могли догадаться, на Балленкарче сейчас отсутствует религия, и мы, друиды, рассчитываем установить контакт с новой промышленной властью на основе взаимного доверия. И нам не придется в дальнейшем зависить от Менгста. Менгам, естественно, эта идея не по душе, и они... — ее глаза вдруг округлились.

Она рванулась вперед, схватив его за руку:

— Манаоло! О, Джо, он нас не видел!

Оболочка страха, окутывавшая его, вдруг исчезла. Нельзя праздновать труса, когда предмет любви боится за тебя.

Он откинулся в кресле, глядя на Манаоло. Друид, похожий на героя страны демонов, широкими шагами шел по тёррасе. На его руке висела женщина с кожей бежевого цвета, в оранжевых панталонах, особо бросавшихся в глаза благодаря платью голубого цвета и накидке. В другой реке он держал сверток. Мертвые глаза стрельнули в сторону Ильфейн и Джо. Он равнодушно переменил курс и прогулочным шагом направился к ним, на ходу вынимая из-за пояса стилет.

— Ну, вот, — пробормотал Джо, поднимаясь. — Ну, вот!

' Публика, евшая и пившая в ресторане, бросилась врассыпную. Манаоло остановился в ярде от него, и на его лице промелькнула тень улыбки. Он положил сверток на стол, затем легко шагнул вперед и ударил.

Он сделал этот жест очень наивно, словно ожидал, что Джо будет стоять и ждать, пока его зарежут. Джо выплеснул ему в лицо пиво, ударил кулаком по руке, и стилет звякнул об пол.

— А теперь, — сказал Джо, — я постараюсь вышибить из тебя дух...

Манаоло лежал на полу. Джо, тяжело дыша, сидел на нем верхом. Пластырь, украшавший его нос, был сорван, кровь струилась по лицу и капала на грудь. Рука Манаоло нащупала стилет. Со сдавленным хрипом друид вывернулся. Джо перехватил руку, направив удар в сторону плеча Манаоло.

Друид вновь закряхтел, занеся узкое лезвие. Джо выбил стилет из его руки, схватил, проткнул ухо Манаоло и вонзил острие в деревянный пол, загнав лезвие поглубже несколькими ударами кулака. Он поднялся на ноги и посмотрел вниз.

Некоторое время Манаоло судорожно, как рыба, бился на полу. Наконец он затих. Равнодушные слуги извлекли стилет, положили друида на носилки и понесли. Бежеволосая женщина семенила рядом. Манаоло приподнялся, что-то сказал ей. Она повернулась, подскочила к стойке, схватила сверток, вернулась и положила его Манаоло на грудь.

Джо упал в кресло, схватил пиво Ильфейн и стал жадно пить.

— Джо... — прошептала она, — вы не ранены?

— Я зол и неудовлетворен. Этот Наполеон — неприятный субъект. Если бы не ваше присутствие, я бы его растерзал. Но... — он скривил в улыбке окровавленные губы, — не могу же я позволить вам смотреть, как соперника раздирают на куски.

— Соперника? — она была изумлена. — Соперника?..

— В отношении вас.

— О-о! — произнесла она бесцветным голосом.

— И не говорите мне: «Я царственная всемогущая жрица!»

Она все еще продолжала смотреть удивленно:

— Я не думала об этом. Я думала, что Манаоло никогда не был... вашим соперником.

— Мне нужно вымыться и во что-нибудь переодеться. Хотите сопровождать меня и дальше или...

— Нет, — ответила Ильфейн все тем же бесцветным тоном. — Я еще посижу здесь. Я хочу подумать.

Тридцать один час. «Бельзвурон» готовиться к вылету.

Пассажиры спешат вернуться на корабль, обы контролер успел поставить галочку.

Тридцать один час тридцать минут.

— Где Манаоло? — спрашивает Ильфейн контролера. — Он вернулся?

— Нет, боготворимая. Это точно.

Джо проводил ее к телефону.

— Госпиталь? — механическим голосом спросила она. — Меня интересует Манаоло, который был доставлен к вам вчера. Его уже выписали?.. Очень хорошо. Но поторопитесь, его корабль готовится к отлету. — Она повернулась к Джо. — Они пошли в его палату.

Прошло еще некоторое время, затем она вновь поднесла трубку к уху:

— Что? Нет!!!

— Что случилось?

— Он мертв! Его убили!..

Капитан согласился задержать корабль до возвращения Ильфейн из госпиталя. Она помчалась к подъемнику. Джо следовал за ней по пятам.

В госпитале их встретила медсестра биллендской расы, женщина с белыми волосами, увязанными в несколько пучков.

— Вы его жена? — спросила сестра. — Если да, то прошу оказать любезность сделать распоряжения насчет его тела.

— Я не жена. Меня не интересует, что вы будете делать с телом. Скажите, что случилось со свертком, который был при нем?

— В этой палате нет свертка. Я припоминаю, что он приносил с собой какой-то сверток, но сейчас его здесь нет.

— Кто навещал больного? — спросил Джо.

Последними посетителями Манаоло были три менга, оставившие в регистрационном журнале незнакомые имена. Коридорный служащий вспомнил, что один из них, пожилой мужчина с жесткой армейской выправкой вышел из палаты со свертком.

Ильфейн с рыданиями упала Джо на плечо:

— Это был горшочек с растением!

Он обнял ее, стал гладить темные волосы.

— И теперь им завладели менги! — с несчастным видом закончила она.

— Простите меня за излишнее любопытство, — сказал Джо, — но что в нем такого важного, в этом горшочке?

Она посмотрела на него заплаканными глазами. Потом, наконец, ответила:

— Второе, самое важное во Вселенной, живое существо. Единственный живой побег с Дерева Жизни...

Они медленно возвращались на корабль по коридору, выложенному голубой плиткой.

Джо сказал:

— Я не только любопытен, но и глуп. Для чего нужно через все преграды нести побег Дерева Жизни? Разумеется, для того...

Она кивнула:

— Я вам говорила: мы хотели установить союз с Балленкарчем. Религиозный союз. Этот побег, Сын Дерева, был бы священным символом...

— И тогда, — подхватил Джо, — друиды оказались бы в тылу, взяли верх, и Балленкарч превратился бы во второй Кайрил. Пять биллионов убогих сервов, два миллиона пресыщенных друидов, одно дерево. — Он пытливо посмотрел на нее. — У вас из Кайрил есть кто-нибудь, кто считает, что с системой не все в порядке?

Она направила на него негодующий взгляд:

— Вы абсолютный материалист. На Кайрил материализм преследуется вплоть до смертной казни.

— «Материализм» означает — «распределение прибылей», — сказал Джо. — А может быть, «подстрекательство к восстанию»...

— Жизнь — это предверие к славе. Жизнь — попытка найти себе место на Дереве. Трудолюбивые рабочие живут выше, в Сиянии. Лайки, словно черви, должны ютиться во мгле корней.

— Если материализм — грех, в чем вы не сомневаетесь, то почему тогда друиды жрут словно боровы? Чем можно объяснить жизнь в такой вызывающей роскоши? Не кажется ли вам странным, что те, кто проповедует материализм, являются противниками всего этого?

— Кто вы такой, чтобы критиковать? — закричала она в гневе. — Такой же варвар, как дикари Балленкарча?! Будь мы на Кайрил, там уже давно бы пресекли этот дикий бред!

— Чтобы он не повредил местному божеству, не так ли? — презрительно спросил Джо.

Оскорбленная, она не ответила и пошла вперед.

Улыбнувшись про себя Джо, последовал за ней...

В корабле открылся люк.

Ильфейн остановилась на пороге:

— Сын Дерева потерян. Видимо, уничтожен. — Она исподлобья посмотрела на Джо. — Теперь у меня нет причин лететь на Балленкарч. Я должна вернуться домой и сообщить в Коллегию товэрчей.

Джо уныло почесал подбородок. До сих пор он надеялся, что этот аспект проблемы ее не затронет. Наобум, не думая, что она все еще сердита на него, он предложил:

— Но ведь вы покинули с Манаоло Кайрил, чтобы бежать от жизни во дворце. Товэрчи с помощью своих шпионов проверят каждую деталь смерти Манаоло...

Она испытующе, с незнакомым ему выражением, посмотрела на него:

— Вы хотите, чтобы я летела с вами?

— Да.

— Зачем?

— Я боюсь, — сказал Джо с внезапным комком в горле, — что вы слишком сильно на меня повлияли. И особенно меня беспокоит ваше деформированная философия.

— Хороший ответ, — заявила Ильфейн. — Хорошо, я лечу, — произнесла она важно. — Возможно, мне удасться склонить балленкарчцев боготворить Дерево Жизни...

Джо задержал дыхание, чтобы не рассмеяться и не рассердить ее еще раз.

Она обиженно посмотрела на него:

— Я вижу, что вы находите меня смешной?..

За столом контролера стоял Хабльят:

— Ага, возвращаетесь? А убийцы Манаоло сбежали с Сыном Дерева?

Ильфейн застыла на месте:

— Откуда вы знаете?

— Дорогая жрица, маленькие камешки, брошенные в воду, посылают большие круги к дальним берегам. Мне думается, я нахожусь гораздо ближе к подлинной сути происходящего, чем вы.

— Что вы имеете в виду?

Люк лязгнул, стюард вежливо произнес:

— Мы отлетаем через десять минут. Жрица, милорды, могу я попросить вас на время разгона разойтись по каютам?

9

Джо очнулся от транса. Вспомнив последнее пробуждение, он быстро высунулся из гамака, осматривая каюту. Но он был один, а дверь была закрыта, завинчена — такой он оставил ее перед сном, а потом проглотил таблетку и стал смотреть на гипнотизирующие символы на экране.

Он выпрыгнул из гамака, принял ванну, побрился и одел новый голубой костюм, купленный на Джинкли. Джо вышел в коридор на балкон. В салоне было темно. Очевидно, он проснулся слишком радо.

Он остановился перед тринадцатой каютой и представил, как там, за дверью, лежит теплая и безвольная Ильфейн, ее темные волосы раскинулись по подушке, а на лице и во сне остался отпечаток сомнения и гордой неуступчивости.

Он приложил ладонь к двери. Подмывало открыть ее. Лишь усилием воли он заставил себя убрать ладонь, повернулся и пошел вдоль балкона. И вдруг замер. На широкой скамье, в наблюдательной нише, кто-то сидел. Джо подошел ближе, всматриваясь в темноту. Хабльят...

Джо спустился по ступенькам.

Хабльят сделал приветственный жест:

— Садитесь, мой друг, и примите участие в моем предобеденном созерцании.

Джо сел в кресло:

— Вы рано проснулись.

— Напротив — никак не могу задремать. Я просидел шесть часов на этой скамье, и вы — первый, кого я вижу.

— А кого вы ждали?

Хабльят придал желтому лицу мудрое выражение:

— Я не ожидал кого-нибудь конкретно. Но несколько удачных вопросов и интервью на Джинкли дали мне понять, что люди не всегда таковы, какими выглядят. Я был удивлен, когда смог рассмотреть деятельность некоторых лиц в новом свете.

Джо со вздохом сказал:

— В конце-концов, это не мое дело.

Хабльят погрозил ему толстым пальцем.

— Нет-нет, мой друг. Вы скромничаете. Вы притворяетесь. Не сомневаюсь, что к судьбе прелестной Ильфейн вы уже не можете оставаться равнодушным.

— Оставим это. Мне все равно, переправят друиды на Балленкарч свою растительность или нет. Но я не понимаю, почему в их усилиях вы принимаете столь живое участие. — Он пытливо посмотрел на Хабльята. — Будь я друидом, я бы как следует задумался над этим.

— О, мой дорогой друг, — проблеял Хабльят, — вы мне делаете комплимент. Но я тружусь во мраке. Я иду наощупь. Есть тонкости, которые я еще не уловил. Вы удивитесь, если узнаете о втором лице кое-кого из наших спутников.

— Думаю, здесь есть чему удивляться.

— Возьмите, к примеру, лысую старуху в черном. Ту, что сидит и глядит в пустоту, словно уже околела. Что вы о ей думаете?

— Старая ящерица, отталкивающая, но безвредная.

— Ей четыреста двенадцать лет. Ее муж, по моим сведениям, создал эликсир жизни, когда ей было четырнадцать. Она убила его, и лишь двадцать лет назад утратила свежесть юности. А до той поры любовники ее исчислялись тысячами, и были они всех видов, размеров, полов, рас, цветов и кровей. Последние сто лет ее диета состояла исключительно из человеческой крови.

Джо откинулся в кресле, потер лицо:

— Продолжайте.

— Я узнал, что ранг и авторитет одного из моих соотечественников значительно выше, чем я полагал, и что я должен быть осторожнее. Я узнал, что у принца Балленкарчского на борту есть агент.

— Продолжайте.

— И еще я узнал — я, кажется, о такой возможности упоминал перед вылетом с Дженкли — что потеря цветочного горшка не столь тяжелая утрата для друидов.

— Это как же?

Хабльят задумчиво глядел на балкон.

— Вам когда-нибудь приходило в голову, — медленно произнес он, — что друиды поступили несколько странно, назначив Манаоло курьером в миссию такой степени важности?

— Я полагал, что здесь сыграл роль его ранг. По словам Ильфейн, он очень высок. Экклезиарх, на ступень ниже товэрча.

— Но друиды не столь глупы и упрямы, — спокойно продолжал Хабльят. — Вот уже почти тысячелетие они ухитряются править пятью биллионами мужчин и женщин, не имея за спиной ничего, кроме огромного дерева. Они не кретины. Без сомнения, Коллегия товэрчей не питала иллюзий насчет Манаоло. Им отлично известно, что это чванливый эгоцентрист. Они решили, что из него получится хороший заслонной породы лошадь. Я же, недооценив их, подумал, что Манаоло сам нуждается в ширме. Для этого я выбрал вас. Но друиды предвидели трудности, которые могла встретить миссия, и предприняли некоторые шаги. Манаоло отправили с фальшивым саженцем, создав вокруг него атмосферу тайны. Настоящий Сын Дерева переправляется другим способом.

— И что это за способ?

Хабльят пожал плечами:

— Могу только догадываться. Возможно, жрица искусно прячет его у себя. Возможно, побег спрятан в багажном отделении, но в этом я сомневаюсь, они знают о квалификации наших шпионов. Я думаю, саженец находится под охраной какого-нибудь представителя Кайрил... Возможно, на этом корабле. Возможно, на другом.

— А дальше?

— А дальше — я сижу здесь, и смотрю, не придет ли кто-нибудь усилить мои подозрения. А дальше — вы пришли первым.

Джо тускло улыбнулся:

— И какие же выводы вы сделали?

— Никаких.

Появилась беловолосая стюардесса. Ее руки и ноги, в облегчающем костюме, казались очень тонкими и изящными. В костюме? Джо впервые разглядел его поближе...

— Джентельмены будут завтракать?

Хабльят кивнул:

— Я буду.

— Мне принесите каких-нибудь фруктов, — попросил Джо. Тут же он вспомнил открытие, сделанное на Дженкли. — Я не смею мечтать, что у вас есть кофе.

— Думаю, найдется, лорд Смит.

Джо повернулся к Хабльяту:

— На них почти нет одежды! Это же краска!

Хабльят, казалось, был удивлен:

— Разумеется. А разве вы не знали, что на биллендцах всегда больше краски, чем одежды?

— Нет. Я всегда принимал, как само собой разумеющееся, что это одежда.

— Это серьезная ошибка, — наставительно сказал Хабльят. — На чужой планете, имея дело с существом, личностью или явлением — никогда ничего не принимайте, как само собой разумеющееся. Когда я был молод, я посетил мир Ксэнчей на Киме, и там я совершил оплошность, обольстив местную девушку. Восхитительное создание с виноградной веточкой в волосах... Помниться, она уступила с готовностью, но без энтузиазма. И вот, когда я был почти без сил, она попробовала прирезать меня длинным ножом. Я запротестовал, и она была ошарашена. Впоследствии я выяснил, что в Ксэнчей лишь замысливший самоубийство имеет право обладать девушкой, минуя брачные узы, и что там нет никого, кто колебался бы в выборе: убить себя самому, или уйти в мир снов, умерев в экстазе.

— А мораль?

— Она ясна. Вещи не всегда таковы, какими выглядят.

Развалившись в кресле, Джо размышлял. Хабльят насвистывал фугу из четырех нот, аккомпанируя себе на шести пластинах, висевших у него на шее, как ожерелье: при касании каждая из них вибрировала в определенном тоне.

Джо размышлял:

«Очевидно, он что-то знает. Или подозревает. Или ему кажется, что он знает то, в чем я кажусь замешан. Хабльят как-то сказал, что у меня ограниченный интеллект. Возможно, он прав. Он сделал уже достаточно намеков. Ильфейн? Нет, он говорил о Сыне Дерева. Какая грандиозная суматоха вокруг растения! Хабльят уверен, что оно на борту, это ясно. Ладно, у меня его нет. У него его тоже нет, иначе бы он не говорил так много. Ильфейн под вопросом. Силлиты? Жуткая старуха? Менги? Друиды-миссионеры?..»

Хабльят посмотрел на него в упор. Когда Джо вздрогнул, он улыбнулся:

— Теперь вы поняли?

— Это кажется похожим, — сказал Джо.

Все пассажиры вновь собрались в салоне, но атмосфера была уже другая. В любом путешествии невозможно обойтись без трений, но здесь личные приязни и неприязни, незаметные прежде, на фоне Манаоло вдруг разом вышли на передний план.

Ирру Каметви, два менга в штатском (как узнал Джо от Хабльята, это были поверенные политического комитета Красной Ветви) и юная вдова, целый час уже сидели за столом с разноцветными дощечками, старательно избегая глядеть на Хабльята. Два миссионера сгорбились над алтарем в темном углу салона, бормоча непостижимые заклинания. Силлит бродил. Женщина в черном сидела неподвижно, как мертвец, лишь взгляд ее изредка передвигался на восьмую дюйма. Кроме того, примерно раз в течение часа, она поднимала прозрачную руку и подносила ее к лысой, до стеклянного блеска, голове.

Джо казалось, что он сопротивляется психическим потокам, словно океан, налетающим с разных сторон ветрам. Но главное, думал он, не забыть, что его ждет своя миссия на Балленкарче.

«Странно, — думал Джо, — всего дни, часы оставались до прилета на Балленкарч, а поручение, которое я должен выполнить, казалось потеряло внутреннее содержание. Большую часть эмоций, воли, чувств — я вложил в Ильфейн. Вложил? Скорее, это было выжато, вырвано из меня...»

Джо думал о Кайрил, о Дереве, о Дворцах Божественного, сгрудившихся у подножья ствола планетарных масштабов, о бесчисленных худосочных фермах и затхлых деревьях, о запущенных деревнях, о сутулых пилигримах с пустыми глазами, о том, как они заходят в дупло, бросив взгляд назад, на плоский серый ландшафт.

Он думал о дисциплине друидов, основанной на смерти. Хотя смерть — это не та штука, которой надо бояться на Кайрил. Смерть так же привычна, как, скажем, еда.

Насилие, как обычный способ существования; насилие, как выход из любого затруднения. Умеренность — слово, не имевшее значение для мужчин и женщин, не привыкших ограничивать прихоти, будь то излишество или бедность. Он вспомнил все, что знал о Менгстсе — маленький мир озер и островов с изрезанными берегами, мир людей, склонных к путанным интригам, к архитектурным причудам. Мир кривых мостов, петляющих над реками и каналами, красивыми уютными аллеями. Мир, озаренный тусклым желтым светом старого маленького солнца.

Его фабрики — аккуратные, рентабельные, на специально отведенных промышленных островах. И менги, люди столь же извилистые и хитроумные, как их витиеватые мосты. И один из них — Хабльят, в душе которого Джо не мог различить ничего конкретного. И сред них были пылкие приверженцы Красной Ветви, приверженцы империализма, приверженцы средневековья, как сказали бы о них на Земле.

А Балленкарч? Что о нем известно, кроме того, что это варварский мир, во главе которого стоит принц, вознамерившийся нахрапом привести к жизни индустриальный комплекс. И где-то на этой планете, среди дикарей юга или варваров севера, должен находиться Гарри Креес.

Гарри закружил Маргарет голову и ушел, оставив за собой переполох эмоций, который не мог улечься, пока он не вернется. Два года назад, на марсе. Джо отставал от него на какие-то часы. Но случилось так, что, когда Джо прибыл, чтобы вернуть его на Землю для выяснения отношений, Гарри уже улетел. Раздраженный отсрочкой, но упорный и одержимый своей целью, Джо полетел за ним.

На Тюбане он потерял след, потому что удар мотыги пьяного аборигена отправил его на три месяца в госпиталь. Затем месяцы судорожных поисков, неудач, разочарований, и, наконец, на поверхность всплыло название далекой планеты — Балленкарч. Затем месяцы, ушедшие на путь через всю Галактику, и теперь Балленкарч лежал по курсу, и где-то на нем была Гарри Кресс...

И Джо,думал:

«Черт с ним, с Гарри!»

Потому что Маргарет не владела более его воображением. Потому что теперь это место принадлежало беспринципной шалунье-жрице. Джо грезилось, как он и Ильфейн исследуют древние игровые площадки Земли — Париж, Вену, Сан-Франциско, Долину Кошмара, Черный Лес, Море Сахары...

И Джо спрашивал себя: придется ли это по вкусу Ильфейн? На Земле нет фанатиков-трудяг, которых можно истязать, убивать или ласкать, как зверушек. Возможно, прав Хабльят — вещи не всегда, таковы, какими выглядят. Очень может быть, что он просто создал себе образ Ильфейн по удобному образцу. Возможно, он просто никогда не представлял себе такие масштабы, в которые помещается эгоизм друидов. Очень хорошо. Тогда это предстоит выяснить.

Хабльят не сводил с него ласкового взгляда. Он встал:

— Будь я на вашем месте, мой друг — думаю, что я бы подождал. По крайней мере, еще день. Не думаю, что она уже успела как следует почувствовать одиночество. Думаю, если вы сейчас с мрачным видом появитесь перед ней, это может вызвать неприязнь, она причислит вас к прочим своим врагам. Дайте ей денек отдохнуть, а если пригласите на прогулку или в спортзал, где она ежедневно проводит по часу...

Джо опять сел на скамью и сказал:

— Хабльят, я не могу вас понять.

— Ах, — печально покачал головой Хабльят, — но я говорю искренне.

— Вначале, на Кайрил, вы спасли мне жизнь. Затем подставили под удар.

— Виной тому лишь досадная необходимость.

— Порой мне кажется, что вы симпатичны, дружелюбны...

— Ну, конечно!

— Как сейчас, когда вы прочли мои мысли и дали мне отеческий совет. Но я никогда не знаю, что еще для меня вы держите в запасе. Как гусь, предназначенный для Рождественского стола, не способен оценить щедрости хозяина. Вещи не всегда таковы, какими выглядят. Я не питаю иллюзий, что вы откроете, на какой убой меня припасли...

Хабльят рассмеялся и смущенно помахал рукой.

— На самом деле я не столь неискренен. Я никогда не стараюсь укрыть себя чем-нибудь, кроме честности. Мое отношение к вам самое искреннее, но соглашусь, что это отношение не остановит меня, если придется пожертвовать вами. И противоречия в этом нет. Личные симпатии и антипатии я отделяю от работы. Теперь вы обо мне знаете все.

— А как я узнаю, когда вы на работе, а когда нет?

Хабльят развел руками:

— На этот вопрос я и сам не в силах ответить.

Но Джо был все-таки удовлетворен. Он поудобнее устроился на скамье, а Хабльят запахнул халат на толстом животе.

— Жизнь порой очень сложна, — сказал Хабльят. — Очень неожиданна и очень многое требует от тебя.

— Хабльят, почему бы вам не отправиться со мной на Землю?

Хабльят улыбнулся:

— Обязательно воспользуюсь вашим предложением, если в Ампиану Красная Ветвь одолеет Голубую Воду...

10

Четыре дня назад они покинули Джинкли, и три осталось до прилета на Балленкарч. Опершись на перила на верхней палубе, Джо прислушивался к медленным шагам. Это была Ильфейн. У нее было бледное озабоченное лицо и большие, чистые глаза. Ильфейн в ожидании, приостановилась возле него, готовая немедленно продолжать путь.

— Хэлло, — сказал он и вновь стал смотреть на звезды, но обернувшись к девушке, Джо понял, что она искала его.

Ильфейн сказала:

— Как раз тогда, когда мне нужно с кем-нибудь поговорить, вы меня избегаете.

Джо спросил проникновенно:

— Ильфейн, вы любили когда-нибудь?

На ее лице отразилось недоумение:

— Я не понимаю...

Джо хмыкнул:

— Всего лишь земная абстракция. С кем вы живете на Кайрил?

— A-а? С тем, кто мне интересен? С тем, кем хочется, кто дает мне почувствовать свое тело.

Джо опять повернулся к звездам:

— Суть несколько глубже...

Ее голос стал тихим и серьезным:

— Я очень хорошо вас понимаю, Джо.

Он повернул голову. Он улыбался. Ее алые губы, живое лицо и темные глаза, горели. Он поцеловал ее — словно измученный жаждой обрел источник.

— Ильфейн...

— Да?

— На Балленкарче... мы повернем и полетим назад, на Землю. Больше не будет ни интриг, ни тревог, ни смертей. На свете есть столько мест, которые я хочу показать тебе. Столько древних мест на древней Земле, сохранивших свою первозданную прелесть...

Она пошевелилась в его руках:

— Джо, у меня ведь есть свой мир. И есть ответственность перед ним.

Джо горячо произнес:

— На Земле ты поймешь, что все это — подлая мерзость. Это так же низко для друидов, как и для жалких рабов лайти.

— Рабов? Они служат Дереву Жизни. Мы все, так или иначе, служим Дереву Жизни.

— Дереву Смерти!

Ильфейн тихо высвободилась:

— Джо, я не могу тебе этого объяснить. Мы связаны с Деревом. Мы его дети. Ты не понимаешь, и не знаешь великой истины. Существует лишь одна Вселенная — Дерево! А лайти и друиды служат ему в бухте посреди языческого космоса. Когда-нибудь все переменится. Все люди станут служить Дереву. А мы возродимся из праха, мы будем служить и трудиться, и в конце концов станет листьями в ночном сиянии. Каждый на своем месте. Кайрил станет святым местом Галактики...

— Это растение, — возразил Джо, — огромное, но все же растение — в ваших умах занимает больше места, чем все человеческое. На Земле подобную штуку мы бы срубили на дрова. Впрочем, зачем — мы бы его опоясали спиральной лестницей и водили бы по ней экскурсии, а на верхушке продавали бы горячие сосиски. И содовую. Мы бы ему не позволили нас гипнотизировать.

Она его не слушала:

— Джо, ты можешь стать моим любовником. И мы будем жить на Кайрил, служить Дереву и убивать его врагов... — Она замерла на полуслове, удивленная выражением его лица.

— Это не годится. Нас вместе это не устроит. Я вернусь на Землю. А ты останешься здесь. Найдешь другого любовника себе, чтобы он убивал для тебя врагов. И каждый из нас будет делать то, что ему больше по душе. Не спрашивая других.

Она отвернулась, и, прислонившись к перилам, стала смотреть на звезды. И вдруг спросила:

— Ты любил когда-нибудь другую женщину?

— Ничего серьезного, — солгал Джо. И тут же спросил. — А ты? У тебя были любовники?

— Ничего серьезного..

Джо мрачно посмотрел на нее. На ее лице не было и тени юмора. Он вздохнул. Земля — это вам не Кайрил.

— Что ты будешь делать, когда мы прилетим из Балленкарч? — спросила она.

— Не знаю, еще не думал. Но никаких дел ни с менгами, ни с друидами у меня не будет, это уж точно. Деревья и Империи меньше всего меня интересуют. У меня и своих дел достаточно, — его голос постепенно стал тише и он замолчал.

Он как бы со стороны увидел себя в погоне за Гарри Креесом. До сих пор, думая только о Маргарет, на Юпитере, на Плутоне, Альтаире, Веге, Гинизаре, Полярисе, Тюбане, даже совсем недавно, на Джеминьете и Кайрил, он не видел в своем путешествии ничего донкихотского, ничего смешного.

Сейчас образ Маргарет растворялся в памяти. Но иногда он словно слышал ее звонкий смех. Внезапно он подумал, что в рассказе о его приключениях, она найдет много забавного, неправдоподобного. Такого, что может ее разочаровать...

Ильфейн с любопытством следила за его лицом. Он вернулся к действительности. Странно, насколько реальна она, в противоположность тем, о ком он думал все это время. Ильфейн действительно не нашла бы ничего смешного в том, что человек ради любви к ней отправился бы скитаться по вселенной. Напротив — ее бы возмутило, если бы он отказался.

— А зачем ты летишь на Балленкарч? — спросила она.

— Надеюсь повидать Гарри Крееса.

— А где ты его собираешься повидать на Балленкарче?

— Не знаю. Начну поиски на цивилизованном континенте.

— Среди Балленкарчцев нет цивилизованных.

— Значит, на варварском континенте, — спокойно произнес Джо. — Насколько я знаю Гарри, он обязательно будет в гуще событий.

— А если он мертв?

— Тогда я повернул назад и со спокойной совестью отправлюсь домой...

«Гарри мертв?» — переспросит Маргарет и возмущенно вскинет подбородок. — «В таком случае, ему не повезло. Возьми меня, мой рыцарственный возлюбленный, и умчи на своем белом космоботе...»

Он украдкой бросил взгляд на Ильфейн, и впервые обнаружил в ее руку кадило, источающее терпкий цветочный аромат. Ильфейн вызывала удивление и наводила на раздумья. К жизни и к чувствам она относилась серьезно. Конечно, Маргарет шла по жизни легче и смеялась легче, и не испытывала желания уничтожать врагов своей религии. Джо рассмеялся. Маргарет, наверное, даже слова такого не знает.

— Почему ты смеешься? — подозрительно спросила Ильфейн.

— Я думаю о старом друге...

Балленкарч! Планета свирепых серых бурь и яркого солнца. Мир фиолетовых равнин и каменных палисадов, уходящих в небо. Мир племенных рассветов, тусклых, высоких, изолированных лесов, саванн с травой по лодыжку, самой зеленой травы на свете, и медленных рек, текущих по ним.

В южных широтах джунгли тесняться, толпяться, умирают, превращаясь в перегной, наслаивающийся миля за милей, пока толща гнили не начинает губить растительность.

А по горным перевалам, по лесам, по равнинам — караванами ярко расцвеченных кибиток кочуют туземцы, их кланы. Местные жители — крупные пышноволосые люди, в доспехах из стали и кожи, не жалеющие крови на дуэлях и вендеттах. Они живут в эпической атмосфере набегов, резни, сражений с двуногими животными джунглей. Их оружие — мечи, пики, небольшие баллисты, стреляющие камнями с кулак величиной. За тысячелетия, прошедшие после разрыва с Галактической цивилизацией, их язык стал неузнаваем, а циктография вытеснила письменность...

«Бульзвурон» сел на зеленую равнину, залитую солнцем. Где-то в стороне небо заполнили тучи и шел дождь, а над лесом, в котором росли высокие сине-зеленые деревья, нависла радуга.

Неподалеку находился неуклюжий павильон из бревен и риф ленного металла, служивший, видимо, складом и залом ожидания. Когда «Бельзвурон» окончательно затих, по траве, переваливаясь, подъехала маленькая повозка на восьми поскрипывающих колесах и остановилась возле корабля.

— Где город? — спросил Джо у Хабльята.

— Принц не позволяет кораблям садиться вблизи крупных поселений — опасается работорговцев. На Фруне и Перкине велик спрос на сильных телохранителей из балленкарчцев.

Порт был открыт всем ветрам, и в корабль проникал свежий воздух, наполненный ароматом влажной травы.

В салоне стюард объявил:

— Желающие могут высадиться. Просим вас не удаляться от корабля, пока не будет организован транспорт в Вайл-Алан.

Джо поискал глазами Ильфейн. Она о чем-то горячо спорила с друидами-миссионерами, и они внимали с выражением тупого упрямства на лицах. Ильфейн взбесилась, отвернулась от них и, побледнев, пошла к выходу. Друиды направились следом, о чем-то вполголоса переговариваясь.

Ильфейн приблизилась к кучеру восьмиколесного экипажа.

— Я хочу добраться до Вайл-Алана.

Кучер равнодушно поглядел на нее.

Хабльят взял ее за локоть:

— Жрица, аэромобиль позволит всем нам добраться гораздо быстрей, чем эта повозка.

Она высвободилась, быстро отошла в сторону. Хабльят подошел ближе к кучеру, который шепнул ему несколько слов. Лицо менга еле заметно изменилось — дернулся мускул, напряглись челюсти. Заметив, что Джо за ним наблюдает, он сразу же стал равнодушным и серьезным, как кучер.

Хабльят отошел от повозки.

— Как известия? — спросил ехидно Джо.

— Очень плохие, — отозвался Хабльят. — В самом деле, очень плохие.

— Что так?

Хабльят помедлил, затем заговорил, причем в таком искреннем тоне, что Джо опешил:

— Мои противники на родине, в Латбоне, оказались значительно сильнее, чем я предполагал. В Вайл-Алан прибыл сам Магнерру Иполито. Он добрался до принца и, видимо, сообщил ему кое-какие неприятные детали о друидах. Мне сообщили, что планы кафедрального собора и монастыря провалились и Ванбрион, субтовэрч, находиться под усиленной охраной.

Джо хмуро посмотрел на него:

— А вы разве не этого добивались? Уж друиды, я полагаю, не стали бы советовать принцу сотрудничать с менгами.

Хабльят печально покачал головой:

— Мой друг, вас так же легко ввести в заблуждение, как и моих воинственных соотечественников.

— Надеюсь все же, не так легко.

Хабльят развел руками:

— Это же так очевидно.

— Сожалею.

— Друиды рассчитывают освоить Балленкарч. Мои оппоненты из Менгтса, зная об этом, рвутся противостоять их клыкам и зубам. Они не видят подтекста, не учитывают возможных случайностей. Они считают так, поскольку друиды что-то затеяли, им нужно противостоять и противоборствовать в любом их начинании. И при этом, способами, которые, по моему мнению, способны оказать Менгтсу серьезный ущерб.

— Я догадываюсь, к чему вы клоните, но не понимаю, как вы это делаете.

Хабльят глядел на него, явно забавляясь:

— Мой дорогой друг, человеческое благоговение вовсе не безразлично. Можно считать, что лайти на Кайрил возвели Дерево в абсолютный закон. Теперь представьте, что произойдет, если они узнают о существовании другого священного Дерева?

Джо улыбнулся:

— Их почтение к первому Дереву вдвое уменьшится.

— Разумеется. Я не в силах предугадать, насколько именно уменьшится почтение, но, в любом случае, это будет весьма ощутимо. Сомнение и ересь найдут себе уши и друиды вдруг обнаружат, что лайти уже не столь безответны и безразличны. Сейчас они связали себя с Деревом. Оно их собственность, причем собственность уникальная, единственная во Вселенной. И вдруг оказывается, что друиды на Балленкарче выращивают еще одно Дерево. Идут слухи, что это делается по политическим соображениям... — Хабльят многозначительно поднял брови.

— Но друиды, — сказал Джо, — контролируя эти новые отрасли промышленности, могут взять верх в кредитных поставках.

— Мой друг, — покачал головой Хабльят, — потенциально Менгтс — слабейший из трех миров. И в этом все дело. Кайрил имеет людские резервы, Балленкарч — сельскохозяйственные продукты, минеральное сырье, агрессивное население, воинственные традиции. В любом случае в союзе двух миров Балленкарч превратится в мужа-каннибала, пожирающего собственную супругу. Возьмем друидов — зинкурейцев, развращенных властелинов пяти биллионов рабов. Представим, что они берут верх над Балленкарчем. Смешно? Через пятьдесят лет балленкарчцы в шею вытолкают товэрчей из дворцов и спалят Дерево Жизни на победном костре. Рассмотрим альтернативный вариант: Балленкарч связан с Менгтсом. Последует тяжелый период. Выгоды не будет никому.

А сейчас у друидов нет выбора: впряглись в ярмо — работайте. Балленкарч решил развивать промышленность — следовательно, и друидам на Кайрил придется строить фабрики, вводить образование. Старое минует безвозвратно. Друиды могут потерять, а могут и не потерять бразды правления. Но Кайрил останется развитой промышленной единицей и послужит естественным рынком для продукции менгов. Без внешних рынков, какими могут быть Кайрил и Балленкарч, наша экономика сокращается, слабеет. Мы могли бы их завоевать, но можем и погореть на этом.

— Все это я понимаю, — проговорил Джо медленно, — но это ничего не дает. Так чего же вы добиваетесь?

— Балленкарч самообеспечивается. В тоже время ни Кайрил, ни Менгтс не могут существовать в одиночестве. Но, как видите, нынешний приток богатства друидов не удовлетворяет. Они хотят больше и надеются добиться этого, контролируя промышленность Балленкарча. Я хочу, чтобы этого не произошло. И я хочу, чтобы не возникло сотрудничества между Кайрил и Менгтсом, которое на данном этапе было бы противоестественным. Я мечтаю увидеть на Кайрил новый режим: правительство, предназначенное улучшить производительные и покупательские возможности лайти; правительство, предназначенное создать с Менгтсом гармоничный союз.

— Плохо, что три мира не в силах сформировать единый совет.

— Эта идея весьма удачная, — сказал Хабльят, печально вздохнув, — рушится перед лицом трех обстоятельств. Первое — текущая политика друидов. Второе — большое влияние Красной Ветви на Мангтсе. И третье — намерения принца Балленкарчского. Избавьте нас от них, и такой совет станет возможным. Я первым тогда подниму руку «за». А почему бы и нет? — последнее Хабльят пробормотал как бы про себя, и на мгновение из-за желтой вежливой маски показалось лицо очень усталого человека.

— Что с вами теперь будет?

Хабльят скорбно поджал губы:

— Если мой авторитет погибнет, я, естественно, покончу с собой. Не глядите так недоверчиво. Это обычай менгов, способ выразить неодобрение. Я боюсь, что мне недолго осталось жить в этом мире.

— А почему бы вам не вернуться на Менгтс и не пересмотреть политические позиции?

Хабльят покачал головой:

— А это уже не есть наш обычай. Можете улыбаться, но вы забываете, что существование общества сопряжено с четкими установками, которые должны соблюдаться.

— Сюда летит аэрокар. Будь я на вашем месте, то, вместо того, чтобы рассусоливать о самоубийстве, я бы попытался переманить на свою сторону Принца. Похоже он — ключевая фигура. Друиды и менги, по сравнению с ним, отходят на второй план.

Хабльят опять покачал головой:

— Нет, не Принц. Это сомнительная личность: помесь бандита, шута и мечтателя. Для него обновление Балленкарча не более, чем интересная игра, спортивный рекорд...

11

Приземлился аэрокар. Это была небольшая брюхатая машина, которой вряд ли повредила бы покраска. Из нее вышли двое рослых мужчин в красных штанах до колен, просторных голубых жакетах и черных кепи. Они были олицетворением высокомерия, свойственного военной элите.

— Лорд Принц шлет приветствия, — сообщил один из них биллендскому офицеру. — Он считает, что среди пассажиров должны быть иностранные агенты, и: поэтому те, кто сейчас высадиться, будут представлены ему.

На этом разговор и кончился.

В машину поместилась Ильфейн и Хабльят, миссионеры впихнули в нее переносной алтарь и залезли сами, за ними менги, не сводящие с Хабльята свирепых взглядов, и, наконец, Джо; силлиты и старуха в черном не покинули корабля. Видимо, они остались продолжать полет на Кастлегран, Балленд или Сил.

Джо прошел вперед и опустился возле Ильфейн в кресле. Она повернула к нему лицо, на котором, казалось, внезапно высохла юность.

— Что вы от меня хотите?

— Ничего. Вы на меня сердитесь?

— Вы шпион менгов.

Джо через силу рассмеялся:

— О! Это потому, что я общаюсь с Хабльятом?

— Зачем он вас послал? Что вы должны мне передать?

Вопрос поставил его в тупик. Открывалась широкая перспектива для умозаключений. Неужели, возможно, чтобы Хабльят воспользовался им, чтобы он передал его соображения Ильфейн, а, следовательно, и друидам?

— Не знаю, — сказал он, — хотел Хабльят что-нибудь вам передать или нет. Но он мне рассказал, почему помогал вам провезти на планету ваше Дерево. Он меня убеждал.

— Прежде всего, — едко заметила она, — у нас нет больше Дерева. Его украли на Джинкли. — Ее зрачки расширились, и она посмотрела на него с внезапным подозрением. — А причем здесь вы? Может быть, вы тоже...

— Вы твердо решили думать обо мне самое плохое, — вздохнул Джо. — Ну, что же. Не будь вы столь дьявольски прекрасны, я думал бы о вас в два раза хуже. Вы рассчитываете, что, явившись к Принцу с двумя мордастыми друидами, сумеете его обвести вокруг пальца, как мальчишку. Что ж, может быть, и так. Я очень хорошо знаю, что вы не остановитесь ни перед чем. Но сейчас я собираюсь выложить вам все, о чем мне говорил Хабльят. Можете делать с этой информацией все, что хотите.

Он посмотрел на нее, ожидая ответа. Но она отвернулась к окну.

— Он считает так: если миссия удалась, то вы, с вашими друидами, со временем станете плясать под дудку этих чекнутых балленкарчцев. Если не преуспеете... что ж, лично для вас менги еще могут организовать какую-нибудь гадость, но рано или поздно вы обязательно выйдете вперед.

— Уходите, — сдавленным голосом произнесла она. — Каждое ваше слово причиняет мне боль. Уходите.

— Ильфейн! Оставьте вы эту кучу-малу из друидов, менгов и Дерева Жизни. Я заберу вас на Землю. Если покину эту планету живым...

Она отвернулась от него.

Машина зажужжала, завибрировала и поднялась в воздух. Земля осталась внизу. На горизонте появились большие горы, с вершинами, блистающими снегом и льдом. Позади оставались луга, покрытые необычайно зеленой травой. Они пересекли гряду. Машина судорожно дернулась, мелко затряслась и пошла на посадку в сторону моря.

На берегу этого моря находилось поселение, видимо, основанное недавно и потому недостроенное. Центр города представлял собой три крупных дома и дюжину больших прямоугольных зданий. У зданий были стеклянные стены и крыши, покрытые блестящими плитками металла. В миле от города находился лесистый мыс, на котором приземлилась машина.

Дверь открылась.

Один из балленкарчцев коротко сказал:

— Сюда.

Джо спустился вслед за Ильфейн и увидел впереди низкое длинное здание со стеклянным фасадом, выходящим одновременно на море и на равнину. Балланкарчский капрал сделал повелительный жест в сторону здания и безоговорочным тоном произнес:

— В резиденцию.

Размышляя, что эти солдаты вряд ли способны сослужить хорошую службу доброй воле, Джо направился к зданию. С каждым шагом нервы все сильнее напрягались. Атмосферу вряд ли можно было назвать дружеской. Он заметил, что напряжение охватило остальных. Ильфейн продвигалась вперед на негнущихся ногах. На оскаленных зубах Ирру Каметви играл желтый глянец.

Джо заметил, что Хабльят что-то настойчиво втолковывает друидам-миссионерам. Те неохотно его слушали. Хабльят повысил голос и Джо расслышал слова.

— Какая разница? У вас появиться хотя бы шанс. Какое вам дело до моих мотивов?

В конце концов друиды, видимо, уступили. Хабльят прошел вперед и громко заявил:

— Стойте! Подобная наглость не может более продолжаться!

Двое стражников в изумлении обернулись к нему. Лицо Хабльят было злым:

— Идите и приведите хозяина! Мы не намерены сносить оскорбления!

Балленкарчцы, сбитые с толку, растерянно хлопали глазами.

Ирру Каметви ощетинился:

— Чего вы боитесь, Хабльят? Вы хотите скомпрометировать нас в глазах Принца? Перестаньте болтать!

— Он должен запомнить, что у менгов есть чувство собственного достоинства, — ответил Хабльят. — До тех пор, пока он удосуживается встречать нас подобным образом, мы не двинемся с места!

— Тогда оставайтесь! — презрительно рассмеялся Каметви.

Он завернулся в алый плащ и пошел в сторону резиденции. Балленкарчцы посовещались и один из нйх отправился вместе с менгом.

Второй смерил Хабльят свирепым взглядом:

— Жди теперь, когда Принцу сообщат!

Когда уходившие завернули за угол, Хабльят лениво выпростал руку из-под мантии и разрядил трубку в сторону стражника. Глаза балленкарчца затянулись молочной пленкой, и он рухнул на землю.

— Всего лишь оглушен, — объяснил Хабльят Джо, который возмущенно повернулся к нему. — Быстрее! — приказал он друидам.

Задрав рясы, друиды побежали к ближайшему берегу Инеа. Один из них проковырял жезлом дырку в мягкой грязи, второй открыл алтарь и вытащил миниатюрное Дерево в горшке.

— Вы, двое! — услышал Джо сдавленный крик Ильфейн.

— Молчать! — рявкнул Хабльят. — Придержите язык, если не разучились соображать! Они архитовэрчи, оба!

— Манаоло — болван!..

В ямку опустили корешки. Утрамбовали землю вокруг. Друиды сложили алтарь, отряхнули руки и вновь превратились в монахов с постными лицами.

А Сын Дерева, купаясь в теплом желтом свете, уже стоял на земле Балленкарча. Если не приглядываться, его легко можно было спутать с молодым обычным ростком.

— А теперь, — безмятежным голосом произнес Хабльят, — можно и в резиденцию...

Ильфейн глядела на него, на друидов, и в глазах ее были унижение и гнев.

— Все это время вы смеялись надо мной!

— Нет-нет, жрица, — сказал Хабльят. — Умоляю вас, успокойтесь. Вам понадобятся вся ваша выдержка, когда мы предстанет перед Принцем. Поверьте, вы сослужили очень полезную службу!

Ильфейн резко повернулась, словно хотела уйти в сторону моря, но Джо удержал ее. Секунду она напряженно смотрела ему в глаза, затем расслабилась:

— Хорошо, я иду.

На полпути они встретили шестерых солдат, посланных за ними. Никто из солдат не заметил неподвижно лежащего стражника.

На входе последовал обыск: быстрый, но столь детальный, что вызвал гневные протесты друидов и возмущенный визг Ильфейн. Изъятый арсенал выглядел внушительно. У друидов отобрали ручные конусы, у Хабльята — трубку-станнер и кинжал с выкидным лезвием, у Джо — пистолет, а у Ильфейн — полированный пистолет-трубку, которую она прятала в рукаве.

Вернулся капрал и сообщил:

— Вам дозволено пройти в резиденцию. Смотрите, не нарушайте норм приличия!

Миновав вестибюль со стенами, разрисованными гротескными, почти демоническими фигурами животных, они вошли в большой зал. Потолки зала были из толстых тесаных бревен, а стены занавешаны циновками. Вдоль стен рядами стояли кадки с красными и зелеными растениями, а на полу лежал мягкий древесноволокнистый ковер.

Против входа находился помост, огражденный по бокам перилами из ржаво-красного дерева, а на нем сиденье, напоминающее трон, из того же дерева. В данный момент трон был пуст.

В комнате вдоль стен стояли двадцать или тридцать мужчин — рослых, загорелых, щетинистых. Едва ли им привычна была крыша, находившаяся над головой. На каждом были красные штаны до колен. Одни были одеты в блузы разных цветов, у других на плечах накинуты были короткие меховые пелерины из черного длинного меха. У каждого на поясе висела короткая тяжелая сабля, и каждый недружелюбно разглядывал пришельцев.

В стороне от помоста кучкой стояли менги из Красной Ветви, и Ирру Каметви в резком стоккато разговаривал с женщиной. Два функционера, полуотвернувшись, молча слушали.

В зал вошел церемониместер с длинным латунным горном, и сыграл великолепную фанфару. Джо слегка улыбнулся. Как в музыкальной комедии — воины в ярких униформах, помпа, щепетильность.

И вновь фанфары: тан-тара-тантиви! Резко, волнующе!

— Принц Вайл-Алан! Правитель-владетель всего Балленкарча!

Светловолосый мужчина быстро взошел на помост и уселся на трон. У него было худощавое лицо и веселые складки вокруг рта, нервно подергивающиеся руки, и он сразу создал вокруг себя атмосфер жизнерадостности и безрассудства. Благоволение толпывылилось в слитном: «Ааааах!»

Джо медленно, без удивления покачал головой:

— Кто еще?

Гарри Креес быстро обвел глазами комнату. Они скользнули по Джо, прошли мимо, задержались, вернулись назад. Минуту он изумленно смотрел на Джо:

— Джо Смит?! О небо! Как ты здесь очутился?

Это был момент, ради которого он пролетел тысячу световых лет. Но теперь его мозг отказывался функционировать правильно. Он, запинаясь, проговорил слова, которые повторял два года, которые пронес через тоску, тяжелый труд, опасности, слова, которые были выражением навязчивой идеи:

— Я пришел, чтобы забрать тебя!

Он заставил себя сказать это. Заставил почти самовнушением. Но слова были сказаны, и на подвижном лице Гарри появилось восхищение.

— Забрать меня? Весь путь — чтобы забрать меня?!

— Да...

— Забрать меня. Зачем? — Гарри откинулся назад, и его широкий рот растянулся в ухмылке.

— На Земле ты оставил неоконченным одно дело.

— Не знаю, не знаю. Тебе придется долго меня убеждать, чтобы заставить вернуться или просто сдвинуться с места. — Он повернулся к долговязому стражу, стоявшему с каменным лицом. — Этих людей обыскали на предмет оружия?

— Да, Принц.

Гарри вновь повернулся к Джо с гримасой шутливого извинения на лице:

— Во мне слишком многие заинтересованы. Я не могу не учитывать очевидного риска. Но ты сказал, что хочешь вернуться и вернуть меня на Землю. Зачем?

«ЗАЧЕМ?»

Джо задал себе этот вопрос. Зачем? Да потому, что Маргарет убедила себя, что влюблена в Гарри, а Джо считал, что она влюблена в мечту, потому что Джо думал: если Маргарет побудет с Гарри месяц, а не два дня, если она день за днем посмотрит на его жизнь, если она поймет, что любовь это не серия взлетов и нападений, как на американских горках, а брак — не череда веселых проделок...

Короче, если прелестная головка Маргарет освободиться от всей этой чепухи, то в сердце ее найдется местечко и для Джо. Но так ли это? Все казалось просто, нужно было лишь слетать на Марс за Гарри. Но с Марса Гарри переправился на Юпитер, с Юпитера — на Плутон, отправную точку для прыжков. И здесь уже настойчивость превращалась в упрямство. С Плутона — дальше, дальше, дальше... Затем Кайрил, Дженкли, и вот теперь — Балленкарч.

Джо покраснел, внезапно вспомнив об Ильфейн, стоявшей за спиной. Он почувствовал ее изучающий взгляд. Он открыл было рот, чтобы говорить, и закрыл его опять.

«ЗАЧЕМ?»

Все смотрели на него, смотрели со всех сторон зала. Глаза удивленные, холодные, заинтересованные, враждебные испытывающие. Безмятежные глаза Хабльята, изучающие — Ильфейн, насмешливые — Гарри Крееса. И в помрачневшем мозгу Джо вспыхнула одна твердая мысль: он представил себя самым законченным ослом за всю историю Вселенной.

— Что-нибудь с Маргарет? — беспощадно спросил Гарри. — Это она тебя послала?

Джо представил себе Маргарет, сидящей у экрана, насмешливо следящей за Ильфейн. Капризная, упрямая, бестактная, эгоистичная и категоричная в суждениях. Но чистосердечная и славная.

— Маргарет? — Джо засмеялся. — Нет, Маргарет ни при чем. Вообще-то я передумал. Держись-ка от Земли подальше.

Гарри слегка расслабился:

— Если это связано с Маргарет, то ты порядком запоздал. — Он почесал шею. — Черт побери, где ж она? Маргарет?

— Маргарет? — пробормотал Джо.

Она взошла на помост и остановилась рядом с Гарри.

— Хэлло, Джо. — Она сказала это так, словно они расстались вчера после обеда. — Какой приятный сюрприз!

Она очень тихо рассмеялась. Джо тоже улыбнулся, но мрачно. Очень хорошо, он проглотит эту пилюлю.

Он встретился с ней взглядом и сказал:

— Поздравляю...

И он вдруг понял, что Маргарет теперь на самом деле живет той жизнью, о которой мечтала. Жизнью волнующей, полной интриг, приключений. И ее, похоже, это устраивало...

12

Гарри говорил ему что-то. Джо вдруг услышал его голос:

— Видишь-ли, Джо, мы здесь делаем замечательное дело. И это замечательный мир. Здесь неисчерпаемые запасы высококачественной руды, леса, органики, большие людские ресурсы. Я создал в уме образ — Утопию! За мной стоит хорошая компания парней, и мы работаем вместе. Они немного неотесаны, но видят этот мир моими глазами, и потому предоставили мне шанс. Чтобы начать, мне, естественно, пришлось снести несколько голов, но зато теперь они знают, кто у них босс, и теперь все идет отлично. — Гарри бросил нежный взгляд на толпу балленкарчцев, из которых любой способен был бы удавить его одной рукой. — Лет через двадцать, — продолжал Гарри, — ты глазам своим не поверишь на что будет похожа эта планета! Говорю тебе, Джо, это восхитительный мир. А теперь, извини, я на несколько минут отвлекусь. Государственное дело.

Он уселся поудобнее в кресле, посмотрел на менгов, затем на друидов.

— Сейчас мы обо всем потолкуем. Пока проблемы еще не выветрились из ваших голов. А, старый дружище Хабльят! — он подмигнул Джо. — Дедушка Лис! Что случилось, Хабльят?

Хабльят шагнул вперед:

— Ваше сиятельство, я нахожусь в затруднительном положении. Не имея связи с правительством моей родины, я не могу быть уверен, насколько широко простирается моя компетенция.

— Разыщи Магнерру, — сказал Гарри стражнику, и затем Хабльяту. — Ипполито только что прибыл с Менгтса и заявил, что уполномочен говорить от имени Ампиану Женераль.

Менг вошел через арку в стене — крепкий черноглазый менг с квадратным лицом, лимонно-желтой кожей, яркими оранжевыми губами. На нем было алое платье, окантованное пурпурными и зелеными квадратами, кубическая черная шляпа.

Ирру Каметви и прочие менги из его команды вытянулись, салютуя вскинутыми руками. Хабльят, с неподвижной улыбкой на пухлых губах, вежливо кивнул.

— Магнерру, — сказал Принц Гарри. — Хабльят хочет узнать, в каких рамках он может делать политику?

— Ни в каких, — скрипнул Магнерру. — Ни в каких. Хабльят и Голубая Вода в Ампиану дискредитированы, и Латбон заняла Красная Ветвь под свои заседания. Хабльят говорит только за себя самого, и скоро утихнет.

Гарри кивнул:

— Но все же будет мудро, пожалуй, услышать, что он нам скажет перед кончиной.

Лицо Хабльят, за ледяной маской, оставалось таким же.

— Милорд, — сказал он, — мои слова просты. Я бы хотел послушать, что скажут Магнерру и два ахитовэрча, которые находятся среди нас. Милорд, смею вам представить высших представителей Кайрил: архитовэрч Омерето Имплант и Гаменза. У них есть что сказать.

— Моя бедная резиденция полна знаменитостями, — сказал Гарри.

Гаменза вступил вперед, провожаемый горящими глазами Магнерру.

— Принц Гарри, я понимаю, что создавшаяся атмосфера не подходит для политических дебатов. Когда бы Принц не пожелал — раньше или позже — я всегда изложу ему тенденции политики друидов в соответствии с моими взглядами на политическую и этическую ситуацию.

— Слизняк с луженой глоткой, — сказал Магнерру. — Послушайте, как они хотят вернуть рабство на Балленкарч. А потом посадите его в корабль для перевозки скота и отошлите обратно, на вонючий серый мир...

Гаменза окостенел. Его кожа, казалось, вот-вот пойдет трещинами. Резким медным голосом, он сказал Гарри:

— Як вашим услугам.

Гарри встал:

— Хорошо, удалимся на полчаса и обсудим ваши намерения. — Он поднял ладонь в сторону Магнерру. — Вам будет предоставлена та же привелегия, успокойтесь. Поговорите с Хабльятом о былых временах. Я знаю, что когда-то он занимал вашу позицию.

Архитовэрч Гаменза дождался, когда Гарри спрыгнул с помоста и вышел из зала, а затем пошел следом, пропустив вперед архитовэрча. Омерето Имплант.

Маргарет небрежно помахала Джо рукой: «Увидимся позже». Она ушла в другую дверь.

Найдя скамью в углу, Джо устало сел. Перед ним, словно позирующие модели, неподвижно стояли менги. Ильфейн — сама свежесть и утонченность, Хабльят, внезапно ставший понурым и беспощадным, балленкарчцы в кичливых нарядах. Непривычные к перебранкам и хитроумным изворотам, они выглядели смущенно и встревоженно, и о чем-то тихо перешептывались друг с другом, хмуро озирая гостей.

Ильфейн повернула голову, обвела зал взглядом. Она увидела Джо, помедлив, затем подошла и села рядом, надменно произнося:

— Вы смеетесь, издеваетесь надо мной!

— О чем вы?

— Вы нашли человека, которого искали. Почему же вы теперь ничего не делаете?

— Я передумал, пожал плечами Джо.

— Потому что желтоволосая женщина — Маргарет — находится здесь?

— Отчасти.

— Вы мне никогда о ней не говорили.

— Не думал, что вам это интересно.

Ильфейн не сводила каменного взгляда с противоположной стены зала.

Джо заметил:

— А знаете, почему я передумал?

— Нет, не знаю, — она покачала головой.

— Из-за вас.

Ильфейн живо повернула к нему лицо с горящими глазами:

— Так вы оказались здесь из-за светловолосой?

— Каждый мужчина раз в жизни может оказаться круглым дураком. Минимум раз...

Это ее не успокоило:

— А сейчас, я полагаю, если я пошлю вас искать кого-нибудь, вы уже не пойдете? Значит, она для вас значит больше, чем я?

— О, Господи? — застонал Джо. — Прежде всего, вы никогда не давали мне причин думать... О, дьявол!

— Я вам предлагала стать мои любовником.

Джо раздраженно посмотрел на нее.

— Мне бы хотелось... — он вспомнил, что Кайрил — не Земля, а Ильфейн — не девушка из колледжа.

Ильфейн засмеялась:

— Я вас очень хорошо понимаю, Джо. На Земле вы привыкли считать мужчин главными, а женщин — вспомогательными обитателями. Но не забудьте, Джо, вы еще кое в чем мне признались. В том, что любите меня.

— Боюсь, что это так, — проворчал Джо.

— Попытайтесь.

Джо попытался и с радостью обнаружил, что, невзирая на тысячу световых лет и полную противоположность культур, девушка — это девушка, будь то друид или студентка.

Гарри и архидруиды вернулись в зал. На белом лице друида неподвижно застыл целый набор чувств.

Гарри обратился к Магнерру:

— Может быть, теперь вы окажете любезность и обменяетесь со мной несколькими словами?

Еле сдерживая гнев, Магнерру встал и отряхнул платье. Затем вслед за Гарри прошел во внутренний кабинет. Видимо, негласные беседы были ему не по вкусу.

Хабльят сел рядом с Джо. Ильфейн неподвижно глядела в сторону. Хабльят был встревожен: желтые складки на подбородке бессильно свисали, вели были опущены.

— Встряхнитесь, Хабльят, — сказал Джо, — вы еще не мертвы.

Хабльят покачал головой:

— Планы всей моей жизни разлетелись вдребезги...

Джо быстро взглянул на него. Было ли это уныние искренным, а вздохи печальными на самом деле? Он осторожно спросил:

— Я еще не знаю вашей позитивной программы.

— Я — патриот, — пожал плечами Хабльят, — я хочу видеть родину процветающей и богатой. Я пропитан культурой своего мира: для меня нет причин желать жизни лучшей, и я хочу, чтобы эта культура простиралась дальше, поглощая культуры других миров, приспосабливая хорошее, подавляя плохое.

— Другими словами, — сказал Джо. — Вы такой же ярый империалист, как и ваши военные приятели. Разве что методы у вас другие.

— Боюсь, что вы совершенно правы, — вздохнул Хабльят. — Более того, я боюсь, что эра военного империализма отошла далеко в прошлое, и сейчас возможен лишь культурный империализм. Одной планете не так-то просто победить и оккупировать другую. Она может ее опустошить, превратить в хлам, но отрицательные явления завоевания непреодолимы. И еще я боюсь, что военные авантюры истощат Менгтс, разрушат Балленкарч и откроют дорогу религиозному империализму друидов.

— А чем он худе вашего культурного империализма? — вскинулась Ильфейн.

— Дорогая жрица, — сказал Хабльят, — мне никогда не найти достаточных аргументов, чтобы убедить вас. Скажу лишь одно: при огромных потенциях друиды производят чрезвычайно мало, и это потому, что они сидят на шее нищенствующих масс. Поэтому я надеюсь, что ваша система никогда не распространится настолько, что я окажусь одним из лайти.

— Я тоже, — вставил Джо.

— Вы отвратительны, оба! — Ильфейн вскочила на ноги.

Сам себе удивляюсь, Джо приподнялся, схватил ее и резко дернул на себя. Упав рядом с ним на скамейку, Ильфейн некоторое время вырывалась, но вскоре затихла.

— Первый урок земной культуры, — ласково сказал Джо. — Спорить о религии — признак дурного тона.

В комнату ввалился солдат, задыхающийся, с лицом, искаженным страхом:

— Ужас... в конце дороги... Где Принц? Скорей позовите Принца! Ужасное растение!

Хабльят вскочил, лицо его мгновенно ожило. Он бросился к двери. Через секунду Джо сказал:

— Я тоже пойду.

Ильфейн последовала за ним без слов...

Джо был в смятении. Суетливая толпа мужчин окружала предмет, которому не просто было дать название. Нечто приземистое, корчащееся и вздрагивающее.

Хабльят, рядом с ним Джо, а за спиной Джо Ильфейн, протиснулась в середину круга. Джо глядел во все глаза.

СЫН ДЕРЕВА!

Он рос, становился все запутаннее и сложнее. Он не был более похож на Дерево Жизни. Он адаптировался к новым условиям, вырабатывал новые функции — пластичность, быстрый рост, способность защищаться.

Он напоминал Джо огромный одуванчик. На высоте двадцати футов над землей находился огромный пушистый шар, его поддерживала тонкая качающаяся ножка, окруженная опрокинутым конусом плоских зеленых лепестков. В основании каждого листа находился зеленый усик в черных пятнышках, закрученный спирально. Усики эти обладали способностью с силой выбрасываться вперед, и на них уже висели тела нескольких мужчин.

— Это Дьявол! — пронзительно закричал Хабльят, хлопая по своей сумке. Но оружие у него отобрала стража возле резиденции.

Балленкарчский военноначальник, бледный, с искаженным лицом, выхватил саблю и атаковал Сына. Пушистый шар слегка наклонился в его сторону, усики прижались словно ножки насекомого. Затем они ударили одновременно с разных сторон, и, пронзая плоть, подтянули его к стволу. Он закричал, затем затих и обмяк. Усики налились кровью, стали пульсировать, и Сын немного вырос.

Четверо, затем еще шестеро балленкарчцев бросились вперед, стараясь действовать сообща. Усики били, хлестали, и вот уже десять белых тел неподвижно лежали на земле. Сын увеличился, словно на него навели огромную лупу.

— Раздался неуверенный голос Принца Гарри:

— Отойдите в сторону... Эй, вы, отойдите в сторону!

Он стоял и смотрел на растение. Тем временем пушистый шар расправился со следующими нападающими.

Сын защищался с хитростью полуразумного животного. Усики выстреливая, ловили приближавшихся людей, подтягивали их к стволу. А толпа обезумела, качнулась взад-вперед и, наконец, с ревом бросилась в рукопашную.

Сабли взлетали, рубили. Сверху без устали бил раскачивающийся пушистый шар. Это было неслыханно: он видел, чувствовал, растительное сознание рассчитывало удары ловкие, бесстрашные, безошибочные. Усики стреляли, уворачивались, пронзали, возвращались, чтобы ударять снова и снова. А Сын Дерева рос, разбухал.

Уцелевшие отпрянули, беспомощно разглядывая землю, усеянную телами.

Гарри подозвал одного из телохранителей:

— Принеси тепловое ружье.

Архитовэрчи бросились вперед, протестуя:

— Нет, нет! Это Священный Побег! Сын Дерева!!!

Гарри не обратил на них внимания.

Гамензи в ужасе заломил руки:

— Отзовите солдат! Кормите его лишь преступниками и рабами! Через десять лет он станет огромный. Он станет величественным Деревом!

Гарри оттолкнул их, кивнул солдатам:

— Уберите этих маньяков!

Со стороны резиденции подкатил прожектор на колесах, остановился в шестидесяти футах от растения. Гарри кивнул. Широкий белый луч ударйл в ствол Сына, высветив землю.

«Ааах!» — почти сладострастно выдохнула толпа.

Экзальтация почти тут же прекратилась. Сын пил энергию, словно солнечный свет, расширялся, блаженствовал и рос. Пушистый белый шар приподнялся на десять футов.

— Направьте на верхушку, — озабоченно приказал Г арри.

Пучок энергии скользнул по стволу и ударил в верхушку. Та осветилась, вздрогнула и увернулась.

— Не нравиться! — закричал Гарри. — Поливайте!

Архитовэрчи, едва удерживая крик, мычали, словно сами испытывали боль от ожогов:

— НЕТ, НЕТ, НЕТ!!!

Белый шар замер, посылая назад сгусток энергии. Прожектор взорвался, разбросав во все стороны руки, ноги, и головы...

И тут наступила полнейшая тишина.

— А затем — внезапный крик. Усики бросились на поиски пищи...

Джо оттолкнул Ильфейн назад, и усики пролетели в футе от нее.

— Но я жрица друидов! — произнесла она в тупом изумлении. — Дерево покровительствует друидам! Дерево признает только мирян-пилигримов!

— Пилигримов? — Джо вспомнил пилигримов на Кайрил — усталых, пыльных, больных, со стертыми ногами. Он вспомнил, как они задерживались на пороге, бросая лишь один взгляд на серую равнину и наверх, на крону, прежде чем повернуться и войти в дупло. Молодые и старые, любых комплекций, каждый день, тысячами...

Джо поднял голову и поглядел на верхушку Сына. Гибкий ствол в центре стоял прямо, маленький шар наклонялся, поворачивался, осматривая свои новые владения.

Гарри, с лицом, словно белая маска, прихрамывая, подошел и остановился рядом:

— Джо, из всех существ, которые я видел на тридцати двух планетах, это меньше всего походит для боготворения.

— На Кайрил я видел второе, взрослое. Оно пожирает граждан тысячами.

— Эти люди верят мне, — сказал Гарри. — Они меня считают чем-то вроде бога. Это в основном потому, что я сведущ в земном инженерном деле. Я должен прикончить это страшилище.

— И не хочешь растить его вместе с друидами?

Гарри усмехнулся:

— Что за ерунду ты мне советуешь, Джо? Я не собираюсь растить его ни с кем на свете! Чума на их головы! Я буду держать их у себя, пока не найду способа выкорчевать эту штуку. Меня, конечно, еще многое не устраивает, но, уж само собой, я не польщусь на что-нибудь вроде этого. Кто, черт побери, протащил его сюда?

Джо молчал.

Ответила Ильфейн:

— Оно было доставлено сюда с Кайрил по приказу Дерева.

Гарри уставился на нее:

— О, боже! Оно еще и разговаривать умеет?

Ильфейн замялась:

— Коллегия товэрчей по многим признакам прочла волю Дерева...

Джо почесал подбородок.

— Хмф, — промямлил Гарри. — Фантастическое оформление для симпатичной маленькой тирании. Но не в этом дело. Эту штуку надо убить. — И он пробормотал вполголоса. — И неплохо бы и страшную зверюгу — на всякий случай!

Джо расслышал и оглянулся на Ильфейн, ожидая увидеть ярость на ее лице. Но она молчала, глядя на Сына.

— Похоже, оно поглощает энергию, — озабоченно сказал Гарри. — Тепло отпадает... Бомбу? Попробуем взорвать. Я пошлю в арсенал за взрывчаткой.

Гамензи вырвался и побежал к нему. Серая ряса на нем на бегу хлопала по ногам.

— Ваша светлость, мы решительно протестуем против вашей агрессии в отношении Дерева Жизни!

— Сожалею, — сказал Гарри, сардонически улыбаясь. — Но для меня это — зверь-убийца!

— Его присутствие — символ уз между Кайрил и Балленкарчем! — защищался Гамензи.

— Символ — моя ступня. Выбросьте из головы эту метафизическую чепуху, человек! Эта шутка — человекоубийца, и она мне нужна не более, чем любой зверь-убийца, а тем более большая. Мне жаль вас, что вы завели такого монстра на своей планете, хоть я и не должен вас жалеть. — Он оглядел Гамензи с ног до головы. — Вы-то своим Деревом попользовались неплохо. Оно уже тысячу лет служит вам кормушкой. А здесь ничего не выйдет. Через десять минут от него останутся только щепки.

Гамензи повернулся на каблуках, отошел на двадцать футов и о чем-то тихо заговорил с Омерето Имплант.

Десять фунтов взрывчатки, упакованные вместе с детонатором, подбросили к стволу. Гарри поднял ружье-излучатель, выстрелом из которого должен был вызвать взрыв.

Внезапно Джо пришла в голову мысль, и он бросился вперед.

— Подождите минуту! Подумайте: щепки разлетятся на акр, как минимум. Что, если каждая щепка начнет расти?

Гарри опустил излучатель:

— Разумная мысль.

Джо показал в сторону сельских домов.

— Эти фермы выглядят ухоженными, современными.

— Последняя земная техника. Так что же?

— Ты не хочешь, чтобы твои молодцы выдрали все сорняки руками?

— Нет, конечно. У нас есть дюжина различных химикалий, против сорняков. Гормоны... — Он запнулся, хлопнул Джо по плечу. — Химикалии! Растительные гормоны! Джо, я сделаю тебя министром сельского хозяйства!

— Прежде всего, — сказал Джо, — давай посмотрим, как они действуют на Дерево. Если это растение, оно должно спятить.

И Сын Дерева спятил...

Усики извивались, сворачивались, стреляли. Пушистая белая голова посылала пучки энергии во всех направлениях. Лепестки вытянулись на двести футов в небо, затем рухнули на землю.

Подъехал второй прожектор. На этот раз Сын сопротивлялся еле-еле. Ствол обуглился. Лепестки съежились, потемнели.

Через минуту Сын Дерева превратился в зловонно дымящийся обрубок...

Принц Гарри восседал на троне. Архитовэрчи Гамензи и Омерето Имплант стояли мертвенно-бледные, закутавшись в плащи. С одной стороны зала, выстроившись в строгом соответствии с субординацией, стояли менги: Магнерру Ипполито в красной мантии и гравированной кирасе, Ирру Каметви и два функционера Красной Ветви.

Раздался чистый звонкий голос Гарри:

— Я мало о чем могу вам сообщить. Но сейчас существует неопределенность: каким путем направился Балленкарч — к менгтсу или к Кайрил. Так вот, — он подвинулся в кресле, но руки его остались неподвижными на подлокотниках. — К сведению как менгов, так и друидов, здесь нет ничего нерешенного. Раз и навсегда мы решили играть собственную игру. Мы будем развиваться в различных направлениях, и я верю, что мы построим прекрасный мир. И поскольку проблема Сына Дерева решена, я никому не окажу личного предпочтения. Я верю, друиды, что вы действовали с самыми лучшими намерениями. Вы — рабы веры, как и ваши лайти.

Второе: мы отказались от политических обязательств и занялись делом. Мы трудимся. Мы изготовляем инструменты: молотки, лопаты, пилы, сварочные аппараты. Через год мы начнем производить электрические оборудования. Через пять лет, здесь, на берегу озера Алан, будет стоять космодром. Через десять лет наши грузы полетят на любую из звезд, которые вы видите на ночном небе. А может быть, и дальше. Так что, Магнерру, можете отправляться на Менгтс и сообщить Амбиону и Латбоне обо всем, что я сейчас сказал. Что насчет друидов, сомневаюсь, захотите ли вы вернуться.

— Это почему же? — резко спросил Гамензи.

— Ко времени вашего возвращения на Кайриле может быть переполох.

— Это, скажем, только предположения, — рог Хабльята растянулся в короткой улыбке.

На поверхности озера Алан пылали отблески чаката.

Джо сидел в кресле на личной веранде Гарри. Рядом, в просторном белом платье сидела Ильфейн.

Гарри вскакивал, садился, говорил, жестикулировал, хвастал. Новые плавильные печи Палинса, сотни новых школ, силовые установки для новых сельскохозяйственных машин, ружья в армии.

— О, в них оставался варварский стержень, — говорил Гарри. — Любят подраться, любят дикую жизнь, весенние фестивали, ночные огненные пляски. Они на этом выросли, и я не в силах их этого лишить. — Он подмигнул Джо. — Самых горячих я послал против кланов на Вайл Микромби — это на другом континенте. Убил сразу двух зайцев: в борьбе с людоедами Макромби они выпустят лишние воинственные пары и заодно завоюют континент. Кровавое дело, но необходимое для их же собственной души. К молодым у нас отношение другое. Их мы учим, что героем скорее может стать инженер, чем солдат. В свое время это все скажется. Новое поколение успеет вырасти, пока их отцы очищают Метенду Кейп.

— Весьма остроумно, — согласился Джо. — Кстати, об остроумии: куда девался Хабльят? Я его не вижу уже целый день.

Гарри плюхнулся в кресло:

— Хабльят ушел.

— Ушел? Куда?

— Официально — не знаю. Тем более среди нас есть друид.

Ильфейн запротестовала:

— Я больше не друид. Я все это выкинула из головы. Я теперь... — Она повернулась к Джо. — Кто я теперь?

— Эмигрант, — сказал Джо. — Жена космоса. Женщина без родины. — Он повернулся к Гарри. — Поменьше тайн. Это уже не может иметь значения.

— Нет, может! Не исключено.

— Тогда держи при себе, — пожал плечами Джо.

— Нет, — сказал Гарри, — я тебе скажу. Хабльят, как ты знаешь, в опале. Он вышел, Магнерру Ипполито вошел. Политика менгов многогранна, скрыта, но они же не все внимание уделяют престижу. Согласен, очень многое, но не все. Магнерру Ипполито утратил свой престиж здесь, на Балленкарче. Если Хабльят сможет совершить что-нибудь замечательное, он снова окажется у дел. Ну, а наши интересы — чтобы у власти на Мангтсе оказалась Голубая Вода.

— Ну?

— Я отдал Хабльят все противосорняковые гормоны, что у нас имелись. Это тонн пять. Он погрузил их в корабль, который я ему тоже предоставил, и отчалил. — Гарри шутливо развел руками. — Так что, куда он ушел, я не знаю...

Ильфейн перевела дыхание, и, дрожа, отвернулась к озеру Алан. Озеро в лучах заката светилось розовым, золотым, лавандовым, бирюзовым цветами.

— Дерево...

Гарри встал:

— Пора обедать. Если он задумал именно это — уничтожить Дерево гормонами — то я могу быть спокоен...

СОДЕРЖАНИЕ

ВЕЧНАЯ ЖИЗНЬ

(роман-фантазия )… 7

Рассказы

ПОСЛЕДНИЙ ЗАМОК…185

ДОМА ИСЗМА…245

СЫН ДЕРЕВА…335

Джек Вэнс

ВЕЧНАЯ ЖИЗНЬ

Клуб «Золотое перо»

Выпуск 11

Редакторы Н. Волкова, М. Щепетова

Техн. редактор Н. Самсонникова

Корректор Л. Исаева

Ответственный за выпуск Евгений Карандеев

Подписано в печать 1.11.92. Формат 84Х 108/32- Бумага кн/ж № 2. Печать

высокая. Тираж 101000 экз. Заказ 353.

Издательство «Слог» 119619 Москва, Боровский пр. 6 — 36.

Фирма «Топикал» ЛТД. 109390 Москва, 1-ая ул. Текстильщиков, 8.

Отпечатано с готовых диапозитивов.

Книжная фабрика № 1. 144003 Электросталь, МО, ул. Тевосяна, 25.

Примечания

1

Это только приблизительный перевод и никак не передает остроты языка. Некоторые слова не имеют никаких современных эквивалентов. (Примеч. автора.)

2

Население замка Хейдждорн было фиксированным. Каждому джентльмену и леди было разрешено иметь только одного ребенка. Если рождался еще один, нужно было найти крестных родителей. Обычно отдавали ребенка под опеку Искупленцам. (Примеч. автора.)

3

Энергофургоны — подобно Мехам, первоначально были болотными тварями с Эстамин — 9. Это прямоугольные рамы с пристегнутыми к ним мускулами и защищенные от солнца, насекомых и грызунов синтетической шкурой. (Примеч. автора.)

4

«Обозрение Старинных Камзолов», «Час Вечерней Оценки» — смысл первого термина был все еще уместен. Что же до смысла второго, то он был утерян и выражение стало лишь формализмом, относящимся к тому часу полудня, когда обменивались визитами, опробовали вина. Время расслабления и легкого разговора перед обедом. (Примеч. автора.)

5

Чартер — договор о фрахтовании судна.

Content

Вэнс Джек Холбрук Вечная жизнь. (Сборник)

Вечная жизнь

I.

1

2

3

4

II.

1

2

3

4

III.

1

2

IV.

1

2

V.

1

2

VI.

1

2

3

VII.

1

2

3

4

5

VIII.

1

2

3

4

5

IX.

1

2

3

X.

1

2

XI.

1

2

3

4

5

XII.

1

2

3

4

XIII.

1

2

3

4

XIV.

1

2

3

XV.

1

2

3

XVI.

1

2

3

4

XVII.

1

2

3

XVIII.

1

XIX.

1

2

3

XX.

1

2

3

4

Последний замок

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Дома исзма

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Сын дерева

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Примечания