Татьяна Веденская

Фокус-покус, или Волшебников не бывает

© Саенко Т., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Все совпадения в книге случайны и были созданы ненамеренно.

Все события, персонажи, организации, а также процессы и стечения обстоятельств, упомянутые в книге, – плод воображения автора.

– Я – Гудвин, великий и ужасный! Кто ты и зачем пришел ко мне?

– Я – чучело, набитое соломой! – ответил Страшила.

– Я прошу дать мне мозгов для моей соломенной головы.

«Волшебник изумрудного города». А. М. Волков

Наука до сих пор не доказала, что привидений не существует.

ДОКАЗАНО: Названия глав данного произведения могут быть использованы для ежедневного (рутинного) предсказания судьбы.

Для гадания необходимо изготовить 23 бумажки с номерами от 1 до 23. Каждое утро перед завтраком следует вытягивать по одной бумажке. Предсказание поможет найти скрытый смысл дня.

1. Тот, кто торопится, не может идти с достоинством. (Fortune cookie[1])

– Первая камера! Все по местам, начинаем. Работаем. – Режиссер программы «Эксклюзив» произнес эту фразу тихо, но все присутствующие в студии тут же встрепенулись и повернули головы в сторону динамиков, на усталый голос с хрипотцой.

Присутствующие – несколько десятков случайно попавших сюда людей, иными словами, зрители, затем, конечно, операторы, администраторы. Не забыть про ведущего. Высокий молодой человек в идеально отглаженной черной рубашке, Стас Терентьев, с беспокойством осматривающий свои подмышки на предмет пятен пота, обернулся на режиссерский призыв, и лицо его скривилось в недовольстве.

– Неужели этот ваш повелитель Страхов[2] приехал? – спросил он с максимальным уровнем сарказма.

– Подъезжает, – буркнул режиссер. – И не повелитель, а победитель.

– Победитель Страхов, – пробормотал себе под нос Стас Терентьев и состроил гримасу. Уже полчаса он ерзал на крайне неудобном студийном стуле, словно созданном для того, чтобы ставить людей в неловкое положение. Или, скорее, сажать их в него.

– Ты бы лучше рубашку сменил. – В этот раз голос режиссера раздался не в динамиках, а прямо в голове Стаса, и тот от неожиданности дернулся, а потом поправил скрученный шнурок передатчика, прикрепленного к правому уху, и стал требовать к себе гримера.

Зрители и гости принялись рассаживаться на шатких трибунах, вечно недовольные, когда перерыв между программами заканчивался. Они с неохотой подчинялись указаниям администраторов. Картинка прежде всего. Двух людей в белом нельзя сажать рядом – будет пятно. Трибуны заполнялись в соответствии с ростом, внешним видом, одеждой, цветом волос зрителей, и те, кто пришел на программу вместе, вполне могли оказаться в разных концах зала.

– Вы можете сесть здесь. – Помощница режиссера тихонько подвела Василису к краю трибуны и усадила рядом с парой старушек, дожевывающих бутерброды.

– Как долго будет идти программа? У нас вторая съемка еще запланирована, – спросила Василиса, а на лице у нее все еще можно было прочесть следы недовольства. Ее не пустили в комнату гостей, вытурили буквально силком, накормив какими-то абсурдными заявлениями о том, что «такой вот порядок». «Только герои».

– Не больше часа, – заверила Василису помощница, чему девушка, впрочем, не поверила. Телевизионщики всегда так говорят, но на поверку это может означать что угодно. С другой стороны, про следующую запись она, мягко говоря, придумала. Цену набивала.

Помощница ободряюще улыбнулась и скрылась за горизонтом. Василиса попыталась усесться поудобнее, но с удивлением осознала – на этих дурацких лавках почувствовать себя комфортно решительно невозможно. Дизайнеру, работавшему над студией, руки оборвать. Страхова все еще не было на площадке – хотя, по ее расчетам, он уже должен был закончить грим. Продюсер этой программы – длинноногая, с черными акриловыми ногтями женщина, – беспокоила девушку. Что, если именно из-за этой женщины ее и не пустили в гримерку? Что, если… она хотела побыть наедине с Ярославом.

Василиса заставила себя отвернуться от освещенного софитом коридора и посмотреть на ведущего. Тот с невероятно серьезным видом листал карточки с заранее заготовленными словами. К нему с пудреницей в руке подскочила девушка – лицо Стаса вспотело и блестело в лучах искусственного света. Неприемлемо. Внешняя красота была залогом успеха, а Терентьев очень хотел добиться успеха – это было видно невооруженным глазом. Он старался как мог, мечтая выбраться из богом забытых дебрей этого третьесортного канала – кто вообще его смотрит – куда-нибудь поближе к звездам. Из Владыкино в Останкино. Малюсенький шажок в масштабах московских пробок, огромный скачок в карьере.

Василиса улыбнулась. Хорошая фраза. Нужно будет потом в заметку включить. Наверное, есть смысл вообще подумать о зарисовке к большой статье. Что-нибудь о лицах с экрана. Можно будет взять интервью у этого самого Стаса и еще каких-нибудь ведущих. Удостоверение журналиста открывало много дверей.

Девушка неловко орудовала кистями, мешая Стасу просматривать карточки с текстом. За сегодня это была уже четвертая программа, и держаться бодро, сидеть с грацией и достоинством на этом уродливом стуле становилось все тяжелее. Невыносимо и практически невозможно. А гримерша была новенькая и усердная. Потом будет не отмыться. Ладно, ладно. Что там у нас? Терентьев тряхнул головой, убрал пудру с рукава рубашки и вернулся к первой карточке.

– Экстрасенс, светлый маг. Победитель шоу «Магия в действии». Человек с сияющей аурой… О господи, – пробормотал про себя ведущий. – Кто-то в это верит?

– Многие верят. – Гримерша вдруг перестала пудрить красивое женоподобное лицо Стаса и уставилась на него с возмущением.

– И вы тоже? – скривился он. – Расскажите еще мне, что все они – настоящие.

– Все – нет. Он – да, – процедила девушка после долгой паузы. Она специально договаривалась с заменой, чтобы оказаться сегодня на этой программе. Продюсер, с которой они на телевидении работали уже много лет бок о бок, знала, что будет Страхов. Канал добивался этого интервью около месяца.

– Ну, естественно. Волшебник. Тучи разводит руками, да? Может, он мне остеохондроз вылечит, который я тут уже заработал? – Терентьев вдруг разозлился, соскочил со стула и отпрянул от гримерши. – Все, хватит. Мне скоро дышать будет нечем от вашей пудры.

Гримерша покачала головой и ушла обратно к себе. Там, рядом с целителем, даже стоять было волнительно – энергия чувствовалась на расстоянии. Когда он только вошел, улыбаясь, что-то поменялось. Бывают такие люди. Редко, один на миллион. Ярослав провел рукой по воздуху, словно сканировал всех в комнате. У нее даже мурашки побежали по телу. Это все чувствовали, не только она. И вторая гримерша, и гости с прошлой программы. И даже новенький мальчик, который приводит и уводит гостей.

А что можно объяснить этому звезданутому в потной рубашке? Что он знает о жизни? Торчит тут под камерой целыми днями и думает, будто в этом заключается смысл существования. О программе «Магия в действии» с целителем Страховым гримерша помнила все до последней мелочи. Она тоже отсылала за него СМС, хотя и не сомневалась ни на секунду, что победит.

– Тишина в студии! – крикнул из динамиков режиссер. Зал затих, разглядывая входы и выходы. Василиса невооруженным глазом видела, как волна интереса или, скорее, ажиотажного спроса пробежала по рядам. Всем хотелось посмотреть на целителя, прошумевшего на всю страну. Увидеть, так сказать, звезду живьем.

В конце концов, ради этого они сюда и приезжали – просиживали в душной студии бесконечно долгие часы, пили чай из термосов, пересаживались по команде администраторов – и все это за сущие копейки. Зато здесь можно было увидеть тех, чьи лица знает вся страна. Тут позволено было таращиться на них, обсуждать их и даже посмеиваться над ними. Яркие, всенародно любимые и поменьше, о которых зрители переспрашивали друг друга: «А это-то кто?» – делая при этом «лицо». Мол, всякие тут припираются. Тоже мне, звезды.

Кого тут не перебывало. Политики и священники, модные дивы в футболках с их же собственными фотографиями, рассуждающие о смысле жизни певцы, актеры из сериалов. Раскрепощенные, забрасывающие ногу на ногу, и смущенные, сидящие прямо, как палки. Балерины и актрисы, двигающиеся с бесподобной грацией, повторяющие заученные слова, многократно сработавшие на публике. Участники скандальных шоу, прекрасно усвоившие принцип «черный пиар даже лучше», готовые раздеться и скакать при любом удобном случае.

Целители… Экстрасенсы… Предсказатели будущего… К ним все относились по-разному, но никто не оставался равнодушным. Василиса уже успела разделить людей на три ярко выраженные группы.

– Этот Страхов, я слышала, кого-то исцелил на шоу одним прикосновением руки, – прошептала одна старушка другой, помоложе, в белой блузе с рюшами. Василиса отнесла ее в группу «верующих». Сами «верующие» делились также на две подгруппы. Были «позитивные верующие» и также имелись «порицающие верующие». Первые радостно верили во все – от барабашек и полтергейста до гороскопа и предсказания будущего по снам. Вторые тоже верили. Причем по большой части в то же самое, но, в отличие от «позитивных», они глубоко осуждали всю эту группу явлений. «Порицающие» относились серьезнейшим образом и к гаданиям, и к приметам, и, конечно, к целителям, включая Ярослава Страхова. Больше того – они боялись их. Изыскивали средства борьбы с ними: защиты, обереги, свечки – все, что угодно, чтобы только избавиться от нечисти.

– Это все трюки, не больше, – фыркнула та, что с рюшами. – Настоящие целители по телевидениям не ходят. Их, может, один на миллион.

Третья группа «верующих», – Василиса отнесла вторую старушку именно к ним – это были «частично верующие» или «сторонники редкого явления».

– Это почему же? – обиделась первая.

– Да потому что! – вспыхнула вторая, «рюшевая». Как типичный «сторонник редкого явления», она не сомневалась: чудеса существуют. Однако, согласно вере ее группы, они не могут случаться чаще определенного интервала или больше определенного количественного показателя.

Настоящее большое чудо – раз в сто лет. Одно маленькое чудо – раз в год. Два исцеления на весь Европейский союз раз в год. И конечно, один целитель на миллион. А если ориентироваться на последние страницы рекламных газет и если подсчитать количество объявлений от магов и волшебников, то получится, что в одном только Ясеневе имеется запредельное количество чудотворцев на любой вкус.

– Они же все работают на спецслужбы. Им и показываться на публике нельзя, настоящим-то. Не станут они ни в каких шоу участвовать, – уверенно заявила старушка.

– А Страхов вот стал, – обиделась другая. – Он очень даже настоящий. А на спецслужбы работают только черные маги. – И она отвернулась. Дала понять, что им – сторонникам разных взглядов – не найти общей точки. Василиса сидела рядом и наблюдала за залом. Обе женщины не обращали на нее никакого внимания и ничуть не стеснялись. Девушку часто игнорировали. То ли маленький рост, то ли манера держать себя – но люди как-то не придавали ей никакого значения.

На съемочной площадке что-то начало происходить. Свет сначала частично погас, и на трех боковых экранах одновременно появилась и замигала надпись «ЭКСКЛЮЗИВ», на фоне которой показалась и увеличилась в размерах фигура ведущего.

– Привет, с вами Стас Терентьев, а это значит, что в эфире снова программа «Эксклюзив». А у нас сегодня в гостях… – Ведущий поднялся с неудобного стула и принялся неестественно широко улыбаться в первую камеру, которая снимала его крупный план.

Ведущий неожиданно замолчал и опустил голову. Софиты вспыхнули и снова погасли.

– Что такое? – спросил ведущий и прижал скрученный провод к уху. – Опять? Хорошо. – Экраны заработали, затем из затемнения всплыло слово «Эксклюзив». Терентьев повторил заставку, вышел на середину, на позицию, обозначенную двумя крестами, сооруженными из цветной изоленты на полу.

– И сегодня у нас в гостях совершенно эксклюзивный гость. Он находит людей в заброшенных зданиях. Слышит голоса прошлого. Видит будущее и сумел доказать это всем, победив в шоу «Магия в действии». Итак, встречайте! Победитель Страхов!

Аудитория зааплодировала, хотя Ярослав еще не появился в зоне видимости. Все замерли в ожидании. Загорелся софит, ярко осветив проход между двух декораций, увешанных постерами с урбанистическими пейзажами. Василиса догадывалась, что он стоит там, за поворотом стеклянных декораций. Она знала, что через миг Ярослав появится, прекрасный и уверенный в себе. Девушка представляла, какой будет его улыбка и в чем именно выйдет на сцену: он будет босым – Страхов всегда снимался без обуви. Таким был его образ – чудо во плоти. Волшебник, ради встречи с которым многие готовы были на все.

Василиса все это видела много раз, стараясь сопровождать Ярослава везде, хотя он и возражал против этого. Она помогала ему готовиться к программам и интервью, делала массаж головы, приносила травяной чай. Они были вместе почти год, но, несмотря на это, каждый раз, когда Страхов выходил на сцену, сердцебиение учащалось. Ярослав был звездой. Ее волшебником.

Наконец он вышел. Остановился в лучах света – высокий и стройный, со спутанными волосами, небрежно подобранными кожаным шнурком. Движения раскованные. Улыбка, способная растопить любое сердце. Зал зааплодировал, а ведущий скривил ухмылку вместо гостеприимной улыбки. В его глазах читалось, что для него Страхов – позер и выпендрежник, умело выставляющий напоказ удачную внешность. Стас и сам делал ставку на то же самое.

Ярослав прошел вперед и остановился напротив Терентьева. Длинная льняная рубаха, расшитая вручную – Василиса заказала ее по Интернету – удивительно стройнила его. Ярослав оказался на полголовы выше Стаса – возмутительный факт. Целитель Страхов – неземной, погруженный в себя – посмотрел на ведущего острым взглядом. Где-то в глубине глаз отчетливо читалась насмешка. Ярослав Страхов ел таких на завтрак.

– Мир вам! – произнес он громко, а затем слегка склонил голову и поклонился залу. Василиса могла поклясться, что слышала, как все женщины вдруг вдохнули поглубже. Их можно было понять, многочасовое стояние в коридорах студии наконец окупилось. Они смотрели – не по телевизору, а вживую – на невероятно красивого мужчину около тридцати лет, босого, с браслетами на запястьях и какими-то неведомыми амулетами на груди. Диковатый, необычный, словом, именно такой, о каком только может мечтать женщина, которой нечем больше занять себя.

– И вам того же, – усмехнулся Стас, но Ярослав проигнорировал его сарказм. Он грациозно присел на краешек неудобного студийного стула. Рядом со Страховым ведущий смотрелся закованным в свои узкие темные брюки и черную рубашку, как в кандалы.

– Итак, поздравляю. Теперь вы – один из самых сильных экстрасенсов нашей страны, – пробормотал Терентьев с прохладцей. Его Василиса отнесла к совсем немодной сегодня группе – «материалисты». Молодые мужчины с хорошим техническим образованием, иногда и женщины. Некоторые доктора наук, которые, впрочем, хоть и сомневались в существовании экстрасенсов, но вполне могли верить в параллельные миры и машины времени или, скажем, в карму.

– Интересно, вы считаете, что до этого шоу я не был экстрасенсом? – Ярослав Страхов повернулся к первой камере, и Василиса улыбнулась. Как ему удается всегда знать, какая камера снимает крупные планы?! Чувствует он их, не иначе.

– Нет, конечно, – покачал головой Стас. – Я не это имел в виду. После вашей впечатляющей победы, которая, уверен, далась вам нелегко, все зрители…

– С чего вы взяли, что она далась мне нелегко? – удивился Страхов. Ведущий раскрыл рот и замер, не зная, что сказать.

– Просто предположил, – пожал плечами он.

– Что ж, будьте осторожнее с предположениями. Хотя – в любом случае спасибо за поздравления, добрый человек. – И Ярослав взмахнул руками, посылая поток позитивной энергии ведущему, лицо которого неприемлемо блестело.

– Я сам такие шоу не смотрю, – буркнул Стас, подавая сигналы гримеру. – Хотя я и не отрицаю, что всякие чудеса возможны в нашем непостижимом мире.

– И на этом спасибо. – Ярослав издевательски поклонился. Зал расхохотался. Василиса покачала головой, глядя на то, как ведущий закипает от злости. Медленно, но неотвратимо начинал бурлить и пузыриться. «Материалисты», как правило, слишком уверены в себе, и выбить из-под них почву проще простого. Доктора наук. Ученые. Атеисты. Агностики. Все они – наивные люди – пытались мыслить и с полнейшей бесперспективностью общаться с другими путем фактов и доводов. Что может сделать самый изысканный аргумент против изящного взмаха руки, усмешки и междометия, брошенного в правильный момент.

– Вы меня неправильно поняли, – причитал Терентьев. – Я уверен, что экстрасенсорика – феномен, который просто пока не до конца изучен.

– Только, ради бога, не проводите на мне никаких ваших экспериментов, ладно? – «умолял» его Страхов под смешки зала. – Я просто хочу помогать людям. Сам не знаю, как это делаю. Но неужели вы заставите меня проходить эти ваши тесты? Снова угадывать числа, смотреть сквозь стены. Нет уж, увольте.

Ведущий окончательно растерялся, а Ярослав вдруг встал и приблизился к аудитории. Он протянул руки к людям, и некоторые из них приподнялись, словно хотели прикоснуться к целителю Страхову.

– Ничего не бойтесь. Мы все – дети одного космоса, – проговорил он, с сочувствием глядя на бледную женщину в середине трибуны…

– Дамы и господа! – Стас подскочил со своего места и приблизился к целителю, ведомый, скорее всего, командами режиссера из своего проводка. – Только у нас и только сегодня самый интригующий волшебник Москвы Ярослав Страхов. Скажите, могу я задать вам несколько вопросов?

– Разве мы еще не покончили с этим? – удивленно оглянулся тот. Ведущий скорчил вежливую улыбку.

– Только начали. К примеру, как вам это удается?

– Вы это серьезно? – нахмурился Страхов, и по его лицу пробежала самая настоящая грозовая туча. – Нужен рецепт? Хотите сами попробовать?

– Нет, что вы. У меня никаких таких способностей не наблюдается.

– Ошибаетесь, – покачал головой целитель. – Дайте мне руку.

– Сейчас? – занервничал Стас, но Ярослав уже завладел ею. Он вложил его ладонь между своими и закрыл глаза. Зал замер. Обстановка наэлектризовалась.

– Очень много болезней.

– Я думаю, у любого, – начал было Стас, но Страхов его перебил.

– Ш-ш-ш. Слишком огромное количество желаний. Трудно справляться. Нужно себя беречь. – Ярослав отпустил ладонь и поднял руки, провел ими около головы Терентьева.

– Что еще видите?

– Женщина, – пробормотал себе под нос он.

– Женщина? У меня? Большая любовь? – усмехнулся ведущий, но Ярослав замотал головой.

– Пожилая. Невысокая, но каблуков не носит. Темные волосы. Голос грубый, низкий. Не слышу… Дым, дым…

– Курит, – пробормотал Терентьев, заметно посерьезнев.

– Желает вам зла. Вы ее чем-то обидели.

– Не думаю, – замотал головой Стас.

– Вы не помните. Это мелочь, но она никогда не простит. Слишком молоды и красивы. Следует держать ее подальше от себя. – Ярослав тряхнул головой, развел руки в стороны и выдохнул. Терентьев стоял потрясенный, зал смотрел на сцену разинув рты. Василиса чуть заметно улыбалась, одними кончиками губ. Стас встрепенулся, потер руками предплечья – ему стало холодно, хотя в студии было, скорее, жарко.

– Признаться, удивлен. И как вы не боитесь? Ведь многие, должно быть, ненавидят вас или хотят использовать.

– Незачем чего-то бояться. Меня защищают силы куда более могущественные, чем вы, я или любой из нас.

– Да вы не только целитель, но еще и философ! – пробормотал Стас, приходя в себя после неожиданного сеанса, проведенного перед всей аудиторией. Василиса знала, что именно сейчас он начнет думать, прикидывать, как именно Страхов мог знать все это о нем, откуда и как черпал информацию. Ярослав и не такое знал! Он читал его как открытую книгу. Неинтересную, плохо написанную и думающую только о состоянии своей обложки.

– Могу вас заверить, что одного не бывает без другого.

– Но у вас есть сила. Я только что сам ее на себе испытал. И давайте вспомним, как вся страна поражалась тому, как вам удавалось раз за разом исполнять все эти фокусы.

– Это не фокусы.

– Ладно, ладно! Нет, конечно. Но ведь это было шоу. Все это понимают.

– Думаете, я стал бы выступать в цирке? – хмыкнул Страхов.

– Нет, в вас лично не сомневаюсь, – заверил Ярослава ведущий. – Но другие-то там мошенничали. Мы знаем, что один из ваших конкурсантов оказался обманщиком. Он был… – Стас потер лоб. – Кем?

– Мне об этом неизвестно.

– Об этом писали все газеты! Один из конкурсантов был родственником продюсера шоу. Неудивительно, что у него все получалось.

– Я не читаю газет, – покачал головой Страхов, а Василиса улыбнулась против воли.

– А можете сказать нам, что это за сила у вас? Что именно делаете? Предсказываете будущее? Говорите с мертвыми? Снимаете сглаз? – нападал на Ярослава пришедший в себя Терентьев.

– Стоп! – вдруг раздался голос режиссера из динамиков. – Уйди на рекламу, Стас.

Ведущий кивнул, развернулся ко второй камере и вышел вперед, в центр съемочной площадки.

– А мы уходим на короткую рекламу. Сразу после посмотрим сюжет о победе целителя Страхова. Не переключайтесь. – Стас повернулся к первой камере и кивнул в объектив. Съемка остановилась. Красный огонек в камере погас. Василиса вытянула голову и попыталась разглядеть повнимательнее, что происходило на сцене. Скорее всего, режиссеру не понравилось, куда это все идет. Передача становилась скандальной. Впрочем, обычно это никого не останавливало. И в этот раз проблема была в другом. Терентьев вдруг замолчал и потер правое ухо с проводком.

– У нас сбои по системе. Уже несколько минут идут помехи на экранах. – Стас указал на три экрана в углах студии. По всем трем бежали белые полосы. Сверху вниз, искажая изображение.

– Около меня техника часто ломается, – смутился Ярослав. – Простите.

– Что? – Терентьев уставился на него в немом изумлении.

– Я должен был предупредить. Думал, моя помощница сказала, – покачал головой Ярослав. Василиса никого не предупреждала. Во-первых, он не просил ее об этом. Вообще не хотел, чтобы она с ним ехала на шоу. Во-вторых, она не была уверена, что помехи будут. Такое случалось далеко не каждый раз.

– Хотите сказать, что эти полосы… это вы их вызвали? Силой мысли, что ли? – Техник с клочкастой бородой, пришедший проверить оборудование, практически смеялся целителю в лицо.

– А вы можете с уверенностью сказать, что знаете причину происходящего? – холодно ответил ему Ярослав. – Тогда, будьте добры, назовите ее.

Техник отошел от Страхова и принялся копаться в проводах, но безуспешно. Полосы продолжали рябить экран. Терентьев бегал по сцене и переговаривался с режиссером, прижимая провод к уху.

– Что там не так? Перегрев? Нет, техник не знает, – бормотал Стас. – Только не говори мне, что придется все переснимать. Что?

Ярослав склонил голову чуть в сторону и с озабоченностью посмотрел на ведущего. На его губах играла легкая сочувственная ухмылка.

– По местам, – прошипел динамик. Ведущий склонился, прислушиваясь к тому, что ему говорит режиссер, затем кивнул.

– Значит, мы имеем тут сверхъестественные помехи. Ну что ж, так и запишем: барабашка, зажегся свет, и Стас нацепил одну из своих фирменных улыбок, над которой горели холодные пустые глаза. Василиса всегда поражалась, насколько фальшивым может быть лицо телевизионных ведущих. Терентьев вдохнул воздух и кивнул.

– Должен признаться, потрясен. – И он улыбнулся своей самой «потрясенной» улыбкой из имеющихся в арсенале. – Целитель Стахов утверждает, что помехи с оборудованием, которые вы можете видеть на экранах, вызваны потусторонними силами. Так или иначе, техники нашей студии не смогли справиться с ними. Поэтому мы будем смотреть сюжет о целителе Страхове, подготовленный нашими журналистами, так сказать, в полевых условиях.

– Я не говорил, что это потусторонние силы, – вмешался Ярослав.

– Итак, давайте посмотрим видео. – Терентьев проигнорировал слова Страхова. И сквозь полосы на экранах побежал заранее заготовленный клип.

Поворотные моменты в шоу «Магия в действии». Вот он – единственный из всех участников, кто смог рассказать, что случилось в лесу. Ярослав угадывает, что за стеной спрятана золотая рыбка. Никто больше этого не увидел. Толпа фанатов. Крики и слезы, просьбы о помощи.

И наконец, целитель, такой же босоногий и прекрасный, как и сейчас, стоит на прозрачной колонне в лучах солнечного света. Он – победитель. Конец шоу и сюжета.

Василиса вздрогнула. На секунду она вдруг испугалась, что там покажут и их поцелуй. Там же, на Воробь-евых горах, когда он при всех назвал ее своей музой и поцеловал, – самый прекрасный момент в жизни девушки.

Сюжет остановился, и на экранах между бегущими вниз белыми полосами помех застыло прекрасное лицо Ярослава, развевающиеся волосы. Василиса повернулась и попыталась вернуться в «здесь и сейчас».

– Как вы на это решились? – спросил Стас. – Почему согласились на участие в шоу?

– Кто-то должен был показать правду. Люди страдают. Умирают. Сбиваются с пути. Жизнь требует настоящих чудес. Сильной веры. Самоотдачи. – Голос целителя шелестел, гипнотизируя окружающих. – А подавляющее число так называемых экстрасенсов – шарлатаны.

– Серьезно?

– А вы сами как думаете? – удивился Ярослав. – Неужели вы считаете, что все газеты и журналы пестрят объявлениями настоящих волшебников, способных сделать вас богатым, здоровым, счастливым, успешным?

– Я-то как раз никогда в это и не верил.

– И правильно делаете. Люди должны знать правду.

– В этом вы видите свое предназначение?

– Все, чего хочу – помогать людям. Но могу помочь только тем, кто верит. Готовым открыть свое сердце и довериться миру.

Страхов соскочил со стула и вышел на середину зала. Он остановился, и свет всех софитов перенаправили на него. Залитый ярким светом, Ярослав сделал глубокий вдох и развел руки в стороны – медленно, плавно, грациозно, словно приглашая в свои объятия. Василиса улыбнулась, вспомнив, как эти самые руки обнимали ее всего несколько часов назад.

– Мы сами творим свою судьбу.

– Знать дорогу и пройти ее – не одно и то же? – ухмыльнулся ведущий.

– Матрица? – кивнул Страхов. – Истина вполне может оказаться банальной. Счастье тоже может быть весьма обыкновенным, но от этого оно не становится легче достижимым, правда?

Страхов закрыл глаза и провел руками сверху и вниз, рисуя круги. И вдруг…

– Смотрите! – крикнул кто-то из зала. Стас Терентьев обернулся на крик и посмотрел туда, куда люди тыкали пальцами.

– Полосы! – пробормотал он. Белые полосы вдруг исчезли на всех трех экранах. Студия зашумела, люди повставали с мест. Бородатый техник озирался и мотал головой в поисках объяснений.

Страхов кивнул и двинулся дальше. Он перепрыгнул через невысокий барьер, отделявший сцену от трибун, перемахнул в два шага несколько ступеней и подошел к одной из зрительниц, той самой, бледной и серьезной. Взяв ее за руку, что-то прошептал ей. Женщина вдруг закивала головой и принялась рыдать. Оператор с ручной камерой снимал этот трогательный момент крупным планом.

– Все будет хорошо, – шептал Ярослав, похлопывая ее по плечу. Женщина рыдала и бормотала что-то про больную дочь. Терентьев растерянно смотрел на все происходящее, но затем подошел к трибуне, перемахнул через барьер и встал так, чтобы бледная женщина и целитель Страхов были видны на заднем плане. Ведущий программы снова улыбнулся и состроил одно из своих фирменных лиц, на этот раз это была «прощальная» гримаса.

– А у нас в гостях сегодня был сильнейший маг нашего времени, по мнению журнала «Оракулы современности», Ярослав Страхов. И, хотите верьте, хотите нет, мы уже ощутили его силу на себе.

2. Не суди строго дела и намерения близких тебе людей. (Fortune cookie)

Съемки закончились. Очередные, не первые и не последние. Забавно, как вся эта энергетика тут же рассеялась как дым. Свет погас, и ведущий ушел, увлекая за собой Страхова. У него было несколько вопросов к целителю относительно той «пожилой женщины». Не то чтобы он верил. И все же была одна такая – в новом шоу, куда Терентьева почти было пригласили. Второй канал, крупный проект, прекрасный шаг для карьеры. Но потом вдруг неожиданно его кандидатуру заворачивают. И кто – именно такая, пожилая, толстая коротышка. Чем он мог ее обидеть? Насколько Стасу было известно, эта женщина проталкивала в ведущие свою дочку. Но кто знает.

Зрители тоже расходились – не спеша, они потихоньку вставали, выходили с трибун, потягивались, обсуждали увиденное, спорили. Техники сворачивали кабели и выключали приборы – программа с целителем была на сегодня последней.

Василиса стояла в коридоре и ждала Ярослава, но он все не шел. После таких программ приходилось долго общаться с людьми, обмениваться телефонами, планами, обещаниями обязательно созвониться, куда-то приехать.

И все же он мог бы позвать с собой в гримерку. Представить людям, с которыми сейчас общается. Не обязательно было заставлять стоять тут, в темном коридоре, как будто ее забыли, как какую-нибудь варежку или зажигалку в курилке. В кармане у Василисы завибрировал телефон. СМС.

«Поезжай домой без меня». Коротко, без всяких сантиментов. Страхов жил, ожидая, что все вокруг будут беспрекословно исполнять его приказы. Уж она-то точно будет.

– Черт! – не сдержалась девушка, и злые слезы подступили к глазам. Как он мог? Ему что, совсем на нее плевать? Как можно послать вот такую эсэмэску. «Поезжай домой без меня»! Ни тебе пояснений, ни извинений. Между прочим, она стоит тут, за стеной, в нескольких шагах от него. Ярослав что, не мог выйти на секундочку? Объяснить, что изменило его планы и почему в них никак нельзя было включить ее.

– Вы кого-то ждете? – спросил Василису один из техников студии. Она сглотнула, оглядевшись, и поняла, что студия уже совсем опустела – ни зрителей, ни съемочной бригады, только уборщица собирает мусор из-под сидений на трибунах.

– Нет. Я уже ухожу. Просто… мне нужно было позвонить, – зачем-то добавила она и направилась к выходу.

Что-то изменилось.

Василиса прошла сквозь проходную, сдала разовый пропуск на студию. Охранник проштамповал бумажку, даже не взглянув на нее. На улице была метель. Девушка ничего не имела против зимы, но снегопад – это было уже слишком. Крупные острые снежинки, подстегиваемые резкими порывами ветра, били по лицу, оставляя тонкие водяные следы на красных щеках. И не поймешь, где растаявший снег, а где слезы.

Что-то изменилось между ними.

Василиса знала, каким нежным может быть Ярослав, беззащитным и похожим на ребенка, ищущего покоя и комфорта в ее руках. Ей приходилось видеть Страхова расчетливым и холодным, способным на такие вещи, о которых не хотелось бы даже думать. В нем были стороны, о которых она даже не догадывалась. Но не думала, что что-то может измениться между ними. Несколько дней назад Василиса поймала себя на мысли, что чувствует одиночество, даже находясь рядом с ним. Теперь ей казалось, что совсем его не знает.

Поезжай домой без меня. Как же.

Василиса прощупала рюкзак – компьютер на месте. Она пробовала писать на планшетах – Ярослав любил их до невозможности. Но электронная клавиатура была коварной, и стоило оторвать глаза от экрана, как слова смешивались, буквы путались, и получалось в результате черт-те что. Компьютер был тяжелым, работал меньше и требовал заряда, но зато печатать можно было с закрытыми глазами.

Девушка огляделась, вспоминая, с какой стороны сюда приехали. На студию ее привез Страхов – на такси, конечно же. Они жили вместе почти год, и кто-то мог бы сказать, что это нормально – перестать таскать свою девушку с собой на все возможные встречи. Наверное, возможно. Но не для нее.

Она направилась к метро. Метель только делала ее злее. И потом, в Москве полно кафе, где за копейки можно купить бессрочное место за столиком около розетки. Жить в тени Ярослава Страхова – сложная задача, но Василиса привыкла.

Девушка была журналисткой-фрилансером, писала для нескольких крупных изданий и интернет-порталов, умудряясь оставаться в стороне от ею же созданных скандалов. Один из первых скандалов, вышедших из-под пера Василисы, – серия статей о «магическом родстве» великого экстрасенса. Она, пишущая под псевдонимом «Фома Неверующий», своей статьей за один день вышибла из шоу «Магия в действии» претендента на победу и главного конкурента Ярослава – Кутепова Михаила Олеговича, якобы слепого и напичканного магией старца с посохом и другими символами паранормальной мудрости. Он действительно оказался близким другом и родственником одного из создателей шоу, что обеспечивало старцу почет, триумф и стабильные позиции при СМС-голосовании. После выхода статьи Кутепова выгнали с позором, побивая, по ходу пьесы, собственным же посохом.

Василиса вбежала в кафе «Иван-чай», искренне надеясь на то, что горка из снега, лежащая на клапане рюкзака, не протекла внутрь и не «убила» компьютер. Рюкзак сработал, и через минуту официант уже усаживал ее рядом с розеткой – любимое место было никем не занято.

Оформленный в русском народном стиле, «Иван-чай» отличался обилием закутков и укромных местечек. Василиса удобно устроилась за печкой (в буквальном смысле) и раскрыла компьютер. Кафе работало круглосуточно, и, таким образом, в нем можно было практически жить. Главное – сидеть тут до утра и ни за что, ни за какие коврижки не «поехать домой без Ярослава». Его дом, его правила, но только не сегодня. Василиса представила, в какое бешенство придет Страхов, не найдя ее, покорную, ждущую, томимую желанием, и улыбнулась.

Она хотела его – каждую минуту, до одурения, до буквально физической ломки, и от одной мысли о том, что могла бы сейчас лежать в кровати, в объятиях, слушать голос любимого, исполнять желания, Василиса краснела и принималась озираться, словно кто-то мог подслушать ее «грязные мысли». Она хотела быть с ним куда сильнее, чем быть собой, иметь самоуважение или уверенность в себе. Но не сегодня. Девушка достала из кармана телефон, отключила его и достала из корпуса батарейку. Ха-ха, вот почему она отказалась от IPhone и прочей «яблочной» продукции. Новые телефоны делали «цельным корпусом». Из них батарейки не вынешь.

Василиса включила компьютер и загрузила на экран незавершенную статью. Один известный певец, умерший несколько недель назад, причем скоропостижно и неожиданно, главное, не оставил никакого завещания. Она уже взяла интервью у всех потенциальных наследников, а также у пары адвокатов. Бойня ожидалась длинной и грязной. Две жены, одна официальная, вторая гражданская, но с законно усыновленным ребенком. Взрослые дети от первых браков, а также живая мама и бабушка – вся эта милая семейка ненавидела друг друга, яростно доказывала свое преимущественное право на ВСЕ. Особенно на музыкальный контент.

Как певец умудрился умереть на чужой даче при весьма подозрительных обстоятельствах, в обществе другой женщины, тоже было интересно. Хотя следствие не возбуждали, сказали, что, мол, естественные причины. Слишком много героина в крови.

Иными словами, скандал только разгорался, и Василиса была уверена, что материал получится разделить на три большие статьи и продать за хорошие деньги. Она была настроена потратить всю ночь, чтобы написать их все три.

* * *

«Поезжай домой без меня». Ярослав открыл дверь и прислушался – в доме было тихо. Только еле слышное тиканье настенных часов и мяуканье Альберта. Больше ничего. О чем он только думал, когда посылал СМС. Можно было не сомневаться, что Василисы не окажется дома. Черт ее знает, где теперь носит.

– А она не приехала, – пробормотал Сергей, заглядывая в коридор через плечо Ярослава. Среднего роста, с длинным конским хвостом, о чистоте которого не хотелось даже думать, он был самым близким другом Ярослава. Так или иначе, а их связывали узы, между прочим, куда более старые и прочные. А потом пришла эта Василиса и тут же вытеснила все прошлое, заполонила настоящее и угрожает будущему.

– Спасибо тебе, – фыркнул Страхов. – Капитан Очевидность.

– Она неуправляема, – отметил походя друг, но замолчал, натолкнувшись на острый взгляд Ярослава. Он прошел в дом, не разуваясь – никогда не разувался, даже если, как сейчас, был в зимних сапогах, с которых на пол стекали струи тающей грязи. Страхов поморщился, но ничего не сказал.

– Она же не радиомодель, чтобы быть управляемой.

– В один прекрасный день твоя девушка выкинет номер, последствий которого и представить невозможно. Говорю тебе, эта женщина не будет довольствоваться малым.

– Слушай, она просто обиделась.

– Обиделась, – повторил Сергей, словно пытаясь, искренне и честно, понять, что друг имеет в виду. – И на что? Ты же там не фигней занимался. Это твоя работа. А она хочет, чтобы ты все бросил и лежал на диване рядом с нею. Хочет, чтобы перестал бриться, носил домашние тапки и пижаму.

– Какую, к черту, пижаму? – усмехнулся Страхов, проходя в глубь тихой, просторной квартиры. Они жили здесь втроем – Ярослав, Альберт и Василиса. Год назад это были только Альберт и Ярослав. Сергею больше нравилось, как это было раньше.

– В клеточку. Все женщины хотят этого, а еще, чтоб отдавал зарплату и ругаться из-за какой-нибудь непочиненной табуретки. – Он закатил глаза, а Страхов расхохотался. Сергей был когда-то женат, но теперь превыше всего ценил свое одиночество и жизнь призрака, «Летучего Голландца», появляющегося и исчезающего незаметно и не оставляющего после себя даже имени.

Ярослав закрыл дверь и проверил записи на автоответчике. Одна от Алины, его помощницы из эзотерического центра, где велся прием страждущих. На завтра была пара клиентов, которыми необходимо было заняться лично. Это хорошо. Одна запись была от Сереги, с кодом, который они использовали сегодня на шоу. Ее Ярослав уже слышал, когда проверял автоответчик дистанционно, в студии. Больше сообщений не было.

– Это не мое дело, конечно.

– Да уж, точно, – усмехнулся Страхов. – Все это тебя не касается. Твое дело – только приборы крутить.

– Василиса тянет тебя вниз. Оглянуться не успеешь, а твоя девушка уже с пузом и ты всерьез подумываешь об ипотеке.

– Она ненавидит пижамы в клеточку, – бросил Ярослав, стер сообщения и вздохнул. Ни слова от Василисы. Телефон не отвечает. Решила преподать ему урок, поганка. В чем-то Серега был прав. Своенравна, как ни крути. Это-то ему всегда и нравилось.

Ярослав включил чайник и сел за компьютер. Первым делом просмотрел видеозаписи с камер наблюдения. Его дом – святая святых, единственное место, куда никогда не приходили журналисты (если не считать саму Василису). Цитадель, неприступная крепость – видеонаблюдение на входе и в подъезде. Три квартиры на этаже. В одной живет старая бабка, во второй – никого, семья бывает тут только летом, когда приезжает в отпуск из Канады. Стены настолько толстые, что никакие звуки не просачиваются из одного отсека в другой. Подводная лодка. Куда с нее денешься?

Записей не было. Пару раз кто-то прошел мимо дверей по лестнице, но Василиса домой не приходила. Где же носит эту девчонку.

– Мяса нет? – Серега с пристрастием изучал содержимое холодильника.

– Мясо? У меня? – вытаращился на него Ярослав.

– Я просто подумал… теперь, когда она тут живет, у тебя может быть оно. Или Василиса уже тоже заделалась вегетарианкой?

– Не заделалась, – хмурился Ярослав. Он смотрел на экран компьютера: там на карте Москвы двигались и мигали точки – синие, подвижные и пульсирующие. Красные – неподвижные. Одна из таких – с номером 1160 – замерла где-то в районе Останкино.

– Вынула батарейку? – хмыкнул Сергей. Страхов молча кивнул. Друг покачал головой. – Ну что, пойдем пожрем?

– Я не голоден, – отказался Ярослав, активируя другую программу в своем планшете.

– Ага. Побежишь искать, – вздохнул Сергей. – От баб одни беды.

– Иди ты… – обиделся Страхов. Главным образом на то, что Серега бил без промаха. Ярослав уже думал о том, где именно может быть Василиса. Знал все любимые места. Несколько кафешек. Ленинградский вокзал – там бесплатный Интернет. Он был знаком с ее теткой, которая во время их визитов все норовила потихоньку прикоснуться к его одежде, уверенная, что это принесет удачу. Потом Виталик из телефонной компании. Эдик из новостного портала – через него Василиса публиковалась практически ежедневно. Еще несколько таких же. Можно пробегать всю ночь.

– Ладно. Пока ты не начал искать свою чокнутую, давай поговорим о делах. Даже лучше, что наедине.

– Она всегда была только полезна для дел, – нахмурился Ярослав. – Без нее затея с шоу вообще бы провалилась. Кутепова забыл?

– Помню, помню, кто ж мне даст забыть! – принялся причитать Сергей. – Может, тебе и правда стоит жениться? А за меня не беспокойся. Найду себе работу. Меня вот зовут тут. Программистом. Есть такая компания, «Микрософт» называется. Думаешь, стоит согласиться?

– Кончай паясничать. Можешь относиться к Василисе нормально?

– Ты просишь невозможного, – скривился Сергей. – Ладно. Думаешь, она поедет за таксой?

– Конечно, поедет, – подтвердил Ярослав.

– Конечно, поедет, – передразнил его Сергей. – Как только ты ее найдешь! Это такой квест нового поколения – отыщи кафе со своей подругой или останешься без интима!

– Ты меня достал, – сощурился Ярослав. Сергей остановился и отвел взгляд. Да, он перебрал. В его планы вовсе не входило разругаться со Страховым. Он просто… терпеть не мог, как тот носился с Василисой.

– Прости.

– Ладно, – кивнул друг и подбросил в воздух зеленое яблоко. Сергей поймал его, с реакцией у него все было хорошо.

– Ну что, как все прошло? – спросил он, откусывая яблоко. Маленький черный чемодан, с которым пришел, он поставил на стол.

– Они снимали с двух камер, когда был «стоп», – рассказал Ярослав. Сергей довольно усмехнулся.

– Это хорошо. По времени не было накладок?

– Нет. Впрочем, задержку можно увеличить до десяти секунд.

– Сделаю.

– Это теперь не скоро понадобится. – Ярослав ерзал и бросал встревоженные взгляды на улицу. За окном стояла кромешная темень, а Василиса так и не появилась. Сергей знал, что с каждой минутой он волнуется все больше. Хотя – чего волноваться. Такие, как она, всегда способны за себя постоять. Только кажутся беззащитными. А на самом деле нужно держать ухо востро.

* * *

Всем, что было хорошего в жизни Василисы, девушка была обязана Ярославу Страхову. Они познакомились около года назад. Она, выпускница факультета журналистики, три картонные коробки имущества плюс мучительная неуверенность в себе, работала внештатным корреспондентом заштатной газетенки, писала об открытии нового коровника и мечтала о большой журналистской карьере, которой не видела как своих ушей.

У нее была бессмысленная малооплачиваемая работа, а также пустые отношения с жалким и, что еще хуже, подлым Пашкой – ее бывшим парнем. Отца у Василисы никогда не было, а мама незадолго до этого умерла. Если не считать тетки Любы, маминой старшей сестры, теперь у девушки не было никого в целом свете, кого бы она могла назвать родным человеком.

Сложная жизнь, мелкие проблемы, маленькая комната в коммунальной квартире, которую она тогда делила с Пашкой (и оплату, соответственно, тоже делили поровну). И еле заметные мечты – получить ставку штатного корреспондента. Взять ипотеку – когда-нибудь. Выйти замуж за того, кто возьмет. За Пашку, у которого все было просчитано на десятилетие вперед.

Потом Василиса встретила Страхова. Вернее, не так. Это тетка Люба его нашла. Она ходила на его семинары, чистила ауру и даже справилась с огромной проблемой по женской части с его помощью. Именно тетка привела ее в офис целителя.

А теперь он сам, красивый и умный, с таинственным прошлым и насмешливыми глазами, звезда экрана и чудотворец с собственным интернет-порталом, стоял в дверях у Василисиной тетки и выжидательно всматривался в ее сонное лицо.

– Ярослав? Что случилось?

– Василиса… Она не у вас, случайно? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно нейтральнее и спокойнее.

– Вы что, поссорились? Что эта растяпа натворила? – Тетка моментально уловила суть проблемы. В конце концов, этот взрывной характер у племянницы от нее. Все, что Василиса взяла от матери, – ярко горящие голубые глаза. Остальное даже не тронула – спокойствие, терпение, мягкий голос, плавные движения рук. Любовь к дому и спокойной жизни в одном месте. Тишину в сердце – вот уж ничего этого никогда не было у Василисы. В кого только пошла такая бедовая. Журналистка, тоже мне.

Однажды даже взяла интервью у Путина – на спор с Ярославом. Чуть не довела до инфаркта главного редактора своей газеты – тот ведь ни сном ни духом, а наутро в его газете выходит статья. «Владимир Путин. Трудовые будни в Твери». А потом вообще оказалось – Путин был не ТОТ, а совсем другой. Обычный, пенсионного возраста, диспетчер тверского отделения экстренной помощи. Заслуженный и мирный. Василису потом чуть не уволили.

– Поссорились? Я бы знал, если бы она мне сказала. Попросил подождать меня дома, а она отключила телефон и исчезла.

– Хочешь, сама ей позвоню? – спросила тетка, пропустив мимо ушей факт отключения телефона.

– Я звонил много раз.

– Может, съешь пирожок с капустой? – сориентировалась тетка. – Ты проходи, проходи, Ярослав. Извини уж, у нас тут аура не очень. Давно не чистили. Муж у меня в такие вещи не верит. Он моими рамками прикрутил удочки к раме на машине, теперь новые нужно покупать.

– Аура у вас прекрасная, теть Люб, – заверил ее Ярослав, пробираясь по темному, завешанному тряпьем коридору. Квартира была неимоверно старой, и тут вполне могли бы жить привидения. Тетка была уверена, что пару раз даже видела одно. Впрочем, это могло также оказаться ее собственное отражение в темном старом зеркале, в котором даже нормальные люди начинали походить на бледных зомби.

Ярослав прошел на кухню, где с вполне человеческой жадностью набросился на пирог с капустой – не ел же человек весь день. Василиса-то в это самое время приканчивала уже третий чайник чаю, и пара десертов тоже не прошли мимо.

– Господи, что ж Васька тебя совсем не кормит. Так же и всю силу потерять можно. – Любаша подложила Ярославу рисовой каши с изюмом. Она бы ему и котлет дала, да только он был вегетарианцем. Сама-то тетка и жизни не представляла без мяса. Но Ярослав же не такой, как все. Он – просветленный. А племянница ему нервы треплет, уши ей пообрывать!

– Спасибо вам огромное.

– Да не благодари. Так, говоришь, аура нормальная?

– Ну, дайте посмотреть. – И Ярослав промокнул губы салфеткой, встал, развел руки в стороны и закрыл глаза. Затем открыл их, положил руку на голову Василисиной тетке и постоял так еще минутку.

– Приблизьте ладони, – попросил он, и Любаша протянула к нему руки. От ладоней Ярослава шел буквально физически ощутимый столб энергии, тепло охватило сначала ладони, а затем и все ее тело.

– Да, да, – закивала она.

– Ш-ш-ш. – Ярослав приложил палец к губам. Затем провел рукой по невидимому контуру, повторив изгиб теткиных плеч. – Теперь все хорошо. Как ваш муж? Ему бы печень проверить.

– Да? Я так и знала! У него пробой, да? – заволновалась тетка. – Только он ведь разве ж меня послушает?

– Пьет много?

– В последнее время на рыбалку начал ездить. Прокрутят во льду дырки и давай квасить.

– Ладно. Я попробую почистить его. Но лучше бы он сам… Впрочем…

– Если эта поганка позвонит, что сказать?

– Ничего не говорите. Не стоит. – Ярослав вылетел из квартиры, говоря себе, что не надо было сюда приходить. Конечно, Василиса знала, что он припрется к тетке. В таком случае и к Виталику идти, пожалуй, тоже не стоит.

Он вспомнил, какой она была год назад. Хотела взять у него интервью, но он категорически отказывался, смеясь над самой идеей. Вообще-то не слишком любил журналистов. Даже если Ярослав соглашался, результат оказывался скучным и маловыразительным.

– Как вы узнали о своем даре? Вы можете прочитать мои мысли? Прямо сейчас? Сколько вы зарабатываете? Вы правда ничего о себе не помните? Вы ударились головой? У вас амнезия?

Ему и присниться не могло, что он будет бегать по ночной Москве, разыскивая ее. Страхов нашел Василису, когда та дремала около компьютера в уголке «Иван-чая». Мог бы сразу догадаться, что она пойдет сюда. Ярослав стоял и смотрел на нее. На экране заставка – норвежские фьорды и маленькие домики с крышами, покрытыми мхом. Серега прав, вот она – его женщина, спящая за компьютером, наверняка мечтающая о тихом домике где-нибудь в Прибалтике, о детях, долгих разговорах и цветущей магнолии под окном. Мечты-мечты. Но он-то знает, что не сможет ей никогда этого дать.

– Ну и как тебя понимать? – тихо спросил Ярослав, подсаживаясь и приподнимая ее голову, аккуратно, чтобы она не ударилась обо что-нибудь от неожиданности.

– О, это ты? Любовь моя, – усмехнулась Василиса и потянулась спросонья. – И как ты тут оказался? Ясновидение?

– Закажи мне чаю, – скомандовал Ярослав, и девушка подозвала официанта.

– Молочный улун, пожалуйста. А мне – гамбургер, – заявила она.

– Издеваешься? – нахмурился Страхов. – Мало того, что мне пришлось чистить ауру твоей тетке.

– Серьезно? – рассмеялась Василиса, и отменила гамбургер. – И как, почистил?

– Дядька твой пьет. Пустые бутылки повсюду.

– Ну, ты ему вряд ли поможешь, – покачала головой Василиса.

Людей в кафе уже практически не было. Отдельные граждане забредали погреться и выпить чаю, подождать кого-нибудь – ночная Москва продолжала жить своей жизнью даже в метель. Принесли чай. Ярослав и Василиса сидели рядом и молчали. Им обоим хотелось что-то изменить, казалось, что все не так, несправедливо, что должно быть как-то по-другому. Но они молчали и смотрели друг на друга. И оба одновременно пожалели, что из-за какой-то ерунды сидят здесь, в кафе, а не лежат, обнаженные, в их большой кровати, на которой сейчас, скорее всего, нежится Альберт.

– Вот мы дураки, да? – пробормотала первой Василиса.

– Ты меня с ума сведешь, – буркнул Ярослав. – Нельзя вот так убегать.

– Я могу делать все, что только пожелаю, – возра-зила она.

Страхов промолчал. А что на такое скажешь? Прав Серега, прав.

– Я не могу брать тебя с собой везде и всюду.

– Почему? – поинтересовалась девушка.

– Это может быть опасно, – пробормотал Ярослав после долгой паузы.

– Для кого?

– Для тебя, – сказал он еще тише.

Василиса долго смотрела на него, но Страхов не отвел взгляд. Не собирался ей уступать. Никогда и ни в чем. Так или иначе, все всегда получалось так, как хочет Ярослав. В моменты слабости девушка начинала жалеть о временах, когда принадлежала самой себе. А теперь – кого дурачит – она принадлежала ему.

– Ты меня любишь? – тихо, практически себе под нос, спросила Василиса и тут же пожалела об этом. Сорвалось с языка. Вопрос не удержался в голове, слетел кувырком с небес на твердую, массивную землю. Сила притяжения.

– Что? – переспросил Ярослав. Не услышал? Ну и слава богу. Она встала и принялась суетиться, отодвигать чашки, просить счет, складывать компьютер в рюкзак. Достала из кармана телефон – вернее, его составные части.

– Ты поедешь завтра за таксой? – спросил Ярослав, и девушка просветлела.

– Нашли таксу, да?

– Серега нашел, – кивнул он недовольно. Страхов был против этой затеи с собакой. Но Василису разве ж убедишь.

– Серега твой меня терпеть не может, – отметила она и без того очевидный факт.

– С чего ты взяла? – фальшиво удивился Ярослав. – Он тебя просто обожает.

– Я умею читать мысли. А что, тебе можно, а мне нет? – Василиса хитро улыбнулась и склонила голову набок. Голубые глаза горели неоновым светом. Он покачал головой.

– И что мне с тобой делать, а? А что, если бы не пошел тебя искать?

– Тут очень удобная печка. Осталась бы тут жить, – пожала плечами девушка. – А такса не кусачая?

– Не знаю. – Ярослав поднес к чашке маленький чайник, но наливать было уже нечего – весь улун выпит до дна. Он раздосадованно приземлил его обратно на стол.

– Потому что для меня Серега наверняка постарался найти самую кусачую таксу в мире, – разглагольствовала Василиса. – У меня в детстве никогда не было собаки, не очень-то знаю, как с ними ладить. А у тебя в детстве собака была?

– Я хочу домой, – взмолился Ярослав. – Пойдем, а?

– Не увиливай от ответа. У тебя была собака? Или ты всегда предпочитал котов?

Страхов помолчал в нерешительности, затем тряхнул головой, убрал сбившуюся челку назад. Нахмурился, развернулся и направился к выходу.

– Мне завтра рано вставать, – бросил он через плечо. Василиса вздохнула и пошла за ним, раздумывая про себя, что если у него и была собака, то он, должно быть, задрессировал ее до смерти. В дверях она остановилась, пытаясь сквозь пургу разглядеть, в какую сторону пошел любимый мужчина. Девушка зевнула – день был длинным, статьи тоже…

– Спать хочешь, да? – усмехнулся Ярослав, возникший прямо перед ней. – Ну-ка, иди-ка ты ко мне, вредная женщина. – И он протянул Василисе руку.

Поцелуй был головокружительным, а взгляд Страхова – темным, предвещающим бурю. С самого первого дня их встречи это было так. Черные насмешливые глаза сводили Василису с ума, и со временем это не проходило. Знала, что Ярослав на многих действовал, как сильнодействующий наркотик. Стоя посреди ледяной улицы, в его руках, в его власти, она бы легко отдалась ему прямо тут, на снегу. Почему они не дома!

Василиса отдавала себе отчет, что с некоторых пор вся жизнь разделилась на две части. «До» и «после». «До» было скучным и банальным, таким, как у всех. А местами ужасно грустным, когда умерла мама и она осталась совсем-совсем одна. А «после» было как скоростной поезд или самая сумасшедшая из всех американских горок, и теперь летела с немыслимой скоростью неизвестно куда, то вниз, то в небеса, прижимаясь всем телом к своему любимому мужчине, самому непредсказуемому мужчине в мире.

Ярослав ослабил объятия, дав ей сделать несколько вдохов. Он развернулся и быстрым шагом пошел к дороге, ловить такси. Когда его фигура исчезла в круговерти летящих снежинок, Василиса забросила рюкзак за плечо и пробормотала тихо, чтобы тот как-нибудь нечаянно не услышал:

– Я люблю тебя.

3. Сделай или откажись. Не надо пытаться. (Fortune cookie)

Таксу звали Корицей. Василисе это имя не нравилось. Его было не слишком-то удобно произносить. «Корица, Корица, Корица». Звучало смешно, в основном из-за этого «ца», да и язык заплетался. К тому же, надо признать, что собака не слишком-то отзывалась на эту кличку. Слово «Корица» было слишком длинным, то ли дело – Рекс или Рич. Но Ярослав заметил, смеясь, что такому длинному, как сосиска, существу, вполне бы подошла кличка «Ваше высокоблагородие» – он произнес это в одно слово. Такса задрала острый нос вверх и одобрительно посмотрела на Страхова.

– Не слишком-то высокое благородие, не считаешь? – усмехнулась Василиса, наблюдая за тем, как Корица носится по дому и пытается запрыгнуть на стул. Коротенькие лапки она компенсировала упрямством и верой в себя.

– Альберт оскорблен до глубины души, ты в курсе? – спросил Ярослав, вынимая его из-под кровати. Кот смотрел на рыжую конкурентку с явной ненавистью. Он шипел, стоило Корице приблизиться к нему на метр.

– А сколько лет Альберту? – поинтересовалась Василиса. Страхов задумался, его взгляд почему-то затуманился, он пожал плечами и сказал, что не помнит. Вышел в кухню и принялся что-то выискивать в холодильнике, хотя Василиса была уверена – не голоден он и не может быть. Они только поели – и Корица с Альбертом тоже.

– Но хотя бы скажи, сколько лет он с тобой живет? Как ты его завел? – спросила девушка, наливая себе воду из стеклянного кувшина на столе. Ярослав продолжал копаться в холодильнике, словно бы ничего не услышал. Это ее злило. Почему нужно все усложнять? Почему нельзя дать ответы на простые вопросы. Он-то знал все, буквально все – даже то, что Василиса предпочла бы скрыть – о ней. Знал, каким была ребенком, о громадном чувстве вины за то, что не была такой, какой бы хотела ее видеть мама. Знал, что до него у нее был всего один настоящий парень и что тот был прагматичным козлом. Василиса даже не знала, как и когда в жизни Ярослава появился этот чертов кот. Не говоря уже о том, сколько женщин было в его жизни и кого из них по-настоящему любил.

– Почему нужно все усложнять? – Страхов развернулся к девушке и сверлил ее горящим взглядом. – Сколько можно доставать вопросами?

– Что не так с моими вопросами? Что такого не так с твоим котом?

– Все прекрасно с ним. Какая разница, сколько ему лет? Я забрал его у одной клиентки, потому что та переезжала. Ну, довольна? – Ярослав практически кричал, хотя, убей бог, Василиса не понимала, отчего он пришел в такую ярость. Корица, перепуганная криками, крутилась под ногами и гавкала.

– Что, это было так уж сложно?

– НЕТ! – гаркнул Страхов. – Это не сложно. Ты можешь оставить меня в покое?

– Почему ты кричишь?

Ярослав вдруг застыл на мгновение, словно раздумывал над ответом, затем взял себя в руки, спокойно повернулся обратно к холодильнику, достал апельсиновый сок и закрыл дверцу.

– Ты права. Я не должен был кричать. Извини.

– Спасибо, – кивнула Василиса, все еще раздраженная и взбудораженная. Она села на стул, позволив Корице впрыгнуть к ней на колени. Ярослав же молча выпил сок, тщательно вымыл стакан, протер его бумажным полотенцем – все это без единого звука или взгляда в сторону девушки. Он поставил стакан на место за стеклянными дверцами кухонного шкафчика, затем развернулся, вышел и оставил ее одну. Разговор был окончен, Василиса сидела, наглаживая бархатистую шерстку Корицы, и думала о том, что лучше бы они кричали и швырялись тарелками. Все лучше, чем излюбленная ледяная вежливость Страхова.

Василиса знала, что он ненавидит говорить о прошлом. Она предположила бы, что его прошлое наполнено чем-то, о чем не хочет даже вспоминать. На вопросы о том, что он на самом деле помнит, отвечал, что у него все равно никого нет, кроме нее.

Он был одинок, но, в отличие от Василисы, жил в полной гармонии с этим. Некоторым людям так идет одиночество. Его жизнь тоже разделена на «до» и «после». Ярослав Страхов жил так, словно родился только вчера – в этой самой квартире, с котом Альбертом, кучей проводов и электронных устройств. Так, словно ничего больше никогда не было.

Как Василиса ни пыталась убедить себя в том, что нужно оставить прошлое Страхова в покое, ее неспокойный разум возвращал к запрещенным размышлениям. «Много будешь знать – скоро состаришься» – эта угроза не работала на Василисе. «Любопытной Варваре» уже не раз пытались оторвать нос – и на базаре, и в самых разных других местах.

– Наверное, он совершил что-то, чего стыдится, – предположила девушка, разговаривая с Корицей следующим утром. – Преступление, из-за которого он становится таким психом, стоит только заговорить о прошлом.

Ярослава не было дома. Ушел еще затемно и не сказал, куда и зачем, и когда вернется. Это была его маленькая месть. Демонстрация силы. Целители не отчитываются перед своими девушками. Василиса тоже не собиралась говорить о своих планах, но проблема была в том, что о ее планах он знал и так. Волшебники все знают, они читают мысли. И эсэмэски.

Корица сидела напротив и периодически косилась на миску Альберта около холодильника. Василиса только что вытряхнула туда содержимое кошачьих консервов, и единственным препятствием между ними и Корицей был, собственно, сам Альберт, лениво и без энтузиазма обнюхивающий еду.

– Может быть, он убил свою прошлую девушку? А что, я читала книжку про такое. Думаешь, меня тоже когда-нибудь захочет пристрелить? Ярослав не выглядит как человек, способный причинить кому-то вред. А, Коричка?

Собаке – на то она и животное – было плевать, какие страшные преступления совершил красивый, атлетически сложенный хозяин дома. Ее больше интересовало, каковы на вкус консервы для котов. Что-то в воздухе подсказывало, что Корица не будет разочарована, если решится на собственное преступление и слопает порцию кота.

– Да-да-да, я понимаю, ни один преступник не выглядит как преступник. Что, кстати, не всегда правда. Я в прошлом году писала об одном убийце – он убил жену, а затем разделал ее на куски и вывез из квартиры в школьном рюкзаке своего сына. Так вот, скажу тебе, он очень даже выглядел, как преступник. Низкий лоб, красные глаза. Злые такие – хоть сейчас зарежет.

Корица в нетерпении ерзала на своем месте. Серый дымчатый кот Альберт доедал свою пайку, что невероятно нервировало собачку. Она подскочила, заглянула Василисе в глаза и тихонько взвизгнула.

– Ты ела, Корица. Сказали – утром и вечером. Не смотри так! – помотала головой Василиса, но собака только усилила психологическую атаку.

– Господи, такая маленькая, а такая прожорливая! – всплеснула руками девушка, и пошла к шкафчику с собачьей едой. – Если хочешь знать, я люблю его таким, какой есть. Высоким, загорелым и с кубиками пресса. И какая разница, если он кого-то когда-то убил и закопал. Знала, с кем связывалась.

Василиса достала банку и вытряхнула содержимое в миску, стоящую по другую сторону от холодильника. Корица пролезла под ее руками и набросилась на еду так, словно никогда в жизни не была голодней. Девушка покачала головой.

– Нет, никого Ярослав не убивал. Просто уверена. Просто не такой человек, как все. Это что-то другое. Я не знаю. И не хочу знать. Должна ему доверять, верно?

Корица никак не отреагировала на внесенное предложение. Собака лично была готова доверять кому угодно, при условии своевременного обеспечения питанием. Василиса вздохнула и отвернулась к окну. Она была готова доверять Ярославу, да. И любила его таким, какой он есть. Но это сложно – доверять и ни о чем не спрашивать у человека, у которого даже имя является частью хорошо продуманного плана – истории, лживой от первого до последнего слова.

* * *

– Он был в Индии, прожил там пять лет. Представляю, как много можно узнать, если так вот прожить в монастыре столько времени! – восхищенно присвистнула Вероника и покачала головой. Белая копна волос, многократно перекрашенных в чересчур светлый, вульгарный блонд, живописно ниспадала на ее плечи из-под вязаной шапочки. Джентльмены предпочитают блондинок, только если они лет на пятнадцать помоложе. Впрочем, она все еще была по-своему хороша – стройная фигура и несколько подтяжек скрашивали возраст, убавляя по крайней мере лет десять от ее пятидесяти. Солнцезащитные очки тоже выполняли маскирующую функцию – день выдался солнечным и морозным, как в стихах.

– Ничего себе! Пять лет? А сколько же ему сейчас? – полюбопытствовала подруга Жанна, среднего роста, тоже блондинка, если судить по кончикам волос, выбивающихся из-под массивной меховой шапки, тоже в солнцезащитных очках чуть ли не на половину лица. Она неуклюже двигалась по обледеневшему тротуару (сапоги с высокой платформой – не самая удобная обувь на свете) и внимательно слушала Веронику.

– Я думаю, около сорока, – пожала плечами та. Она остановилась на секундочку, достала из кармана пачку ментоловых сигарет и предложила одну Жанне. Та отказалась, и Вероника закурила, потратив немало сил на то, чтобы прикурить сигарету, не снимая теплых кожаных перчаток на меху.

– А на вид кажется моложе, – пояснила Жанна и стряхнула снег с громоздкого воротника своей длинной, в пол, шубы.

– Ты посмотрела программу, да? – улыбнулась Вероника. – А представляешь, что он же ничего не помнит о себе? Это не шутки – такое случается на самом деле. Десять лет назад его нашли окровавленным на дороге. То ли в Бурятии, то ли в Калмыкии, не помню точно. Он сам, кстати, не любит об этом вспоминать. Ретроградная амнезия бывает мучительной для человека. У меня была бабушка, тоже не помнила, когда и как вышла замуж. И сколько у нее детей не помнила.

– Склероз? – посочувствовала Жанна, чуть не поскользнувшись на очередной ледышке. Парк Победы застыл, обледеневший и красивый, как новогодняя открытка.

– Старость. Нет, ты скажи – Страхов впечатляет, да? Он лучше всех!

– Я бы ему сорока лет не дала, – заметила Жанна. – Скорее тридцать с небольшим. Так ты всерьез решила пойти к нему? Зачем тебе это надо?

– У меня у мужа проблемы, – заговорила Вероника после еле заметной паузы.

– Что-то со здоровьем? – обеспокоилась Жанна. – У моего после переезда спина до сих пор не прошла.

– Вы уже все? Окончательно переехали?

– Надеюсь, – вздохнула Жанна. – Не знаю, когда это кончится – эти переезды.

– Может, тебе тоже сходить на прием к Страхову? – предложила Вероника. Жанна покачала головой.

– Я больше всего боюсь, что нас опять перебросят из Москвы куда-нибудь в Австралию. Ненавижу кенгуру. Ладно, бог с ним. Пока живем – и ладно. Слушай, у тебя есть телефон? Я свой не взяла, а мне надо позвонить в клуб, перенести тренировку. Совсем про нее забыла.

Вероника положила сигареты в карман и достала телефон – IPhone, конечно, тут же с удовлетворением отметила про себя Жанна. Эта мода все делает удобнее. Она поблагодарила Веронику, набрала номер, поговорила – пришлось подождать, пока ресепшнистка, тупая коза, соединит с правильным внутренним абонентом.

– Глупая, – развела руками Жанна. Вероника заверила ее, что они все идиотки.

– У них такие требования при приеме на работу – берут только глухих, – рассмеялась Вероника. – Меня однажды записали на липосакцию вместо лапароскопии, можешь представить себе. И что интересно, они не только у нас такие. Это по всему миру – была в Германии, мне там делали операцию…

– Операцию? – заволновалась Жанна. – Что случилось?

– О, у меня были такие проблемы с суставом на левой ноге. Лыжный инцидент. Ты не представляешь, как это было больно – и пришлось делать две операции. Одну делали в Москве – неудачно. Пришлось полететь в Германию. Ненавижу эти лыжи. Муж до сих пор катается – и меня тащит. А я бы лучше в Индию поехала. Только он меня не отпустит.

– Ну, а сейчас с суставом все в порядке? – уточнила Жанна, поправляя чуть съехавшую набок шапку. Не угадала с размером, надо было брать меньше.

– Вроде ничего, – успокоила ее Вероника.

Со стороны могло показаться, что они знакомы сто лет и очень близки. Даже одеты были похоже – две респектабельные дамы, заботящиеся о том, чтобы яркое солнце не повредило им глаза. Но на самом деле они познакомились всего неделю назад – столкнулись в Парке Победы, где Вероника гуляла с собакой. Жанна только-только переехала в их микрорайон и еще никого тут не знала.

– Вот я и не понимаю, зачем тебе экстрасенс. У тебя ведь все хорошо. – Жанна остановилась, чтобы распутать поводок.

– Нет, мне нужно к нему. Я уже в очереди отстояла месяц. Просто так не попасть, – пожаловалась Вероника. – Запись на полгода вперед. Эти телевизионщики, которые его раскрутили, они же не дают подступиться, представляешь?

– Как это?

– А так. Они предлагают «поработать» с его помощниками. А те – сплошные шарлатаны. Развод на деньги, толку никакого. Лучше уж переплачу, но получу помощь.

– Правильно. Лучше уж наверняка. – Жанна старалась говорить и двигаться с той же частотой и ритмом, что и Вероника, но было непросто. Корица, объятая волнением от встречи с соплеменницей, таксой Вероники Принцессой, носилась из стороны в сторону со скоростью маленького коричневого метеорчика. Принцесса проявляла не меньший энтузиазм, из-за чего поводки постоянно переплетались и скручивались, периодически лишая обеих такс способности к передвижению.

– Ну вот, опять! – всплеснула руками Вероника. – Принцесса, ко мне!

– Корица, стой! – И обе женщины принялись распутывать очередной клубок. Пока стояли, Вероника рассказала, что хочет завести второго ребенка. Муж не знает об этом, а если узнает, скажет, что та с ума сошла. Возраст и все такое. Но ведь есть разные варианты.

– Варианты? – удивилась Жанна.

– У меня знакомая так родила. Ну, не сама. Она наняла суррогатную мать. Это несложно. И не так дорого. Нужно только сдать яйцеклетку и сперму, и все будет, как будто ты сама родила.

– Ты это серьезно? – нахмурилась Жанна. – Звучит очень непросто.

– Ничего не сложно. Вот только… Ты понимаешь, Славику за полтинник. Вдруг у него сперма уже не та?

– В каком смысле не та? – удивилась Жанна.

– В самом прямом. Столько квасить, как он, – и чтобы сперма в пятьдесят была «та»? Ты серьезно?

– И что делать? Брать донора? – протянула Жанна.

– Нет, это уже совсем не вариант. – Вероника замахала рукой в перчатке. – Надо будет пройти курс лечения, если что. Может же он ради такого не пить месяц? В общем, так все сложно.

– А не проще усыновить кого-нибудь? – искренне удивилась девушка. Но Вероника вдруг остановилась и посмотрела на нее таким изумленным взглядом, что Василиса, которая все время была в роле Жанны, поняла – переборщила.

Вероника, клиентка Ярослава, записавшаяся к нему на прием еще месяц назад и отдавшая за этот еще несостоявшийся прием серьезные деньги, ни за что не захочет растить какого-то там чужого, неизвестно от кого, ребенка. Хочет только своего, чтобы было о ком заботиться, ради кого жить. Свою кровинушку. Дополнительный хомут на шее Славика. Инструмент контроля, лучше которого еще никто не придумал. Василиса сталкивалась с такими клиентками не в первый раз.

– Что ж, – протянула она, поежившись. – Я могу тебя понять. Мы тоже думаем о ребенке.

– Ребенок – это очень важно. Жанка, а давай вообще вместе родим?

– В каком смысле? – вытаращилась Василиса, перепугавшись, что Вероника сейчас предложит стать суррогатной матерью.

– Если все сложится и Страхов поможет, то мой ребенок и твой могут быть погодками. Знаешь, как это здорово, когда дети – погодки. Можно будет вместе гулять с ними, вместе шопиться.

– А что, хорошая идея, – протянула Василиса без особенного энтузиазма. – Но сначала хочу убедиться, что нас не забросят черти куда через полгода. Знаешь, с его работой…

«Подруги» дошли до конца парка, и Вероника повернула в сторону массивного многоподъездного сталинского дома, на восьмом этаже которого жила ее семья. Адрес и прочие данные у Василисы были уже давно. Записавшись на прием к Страхову, Вероника оставила свой домашний телефон, так что вычислить адрес по базам данных было делом пяти минут.

– Ну что, увидимся? – улыбнулась Вероника. – Вы тут каждый день гуляете?

– Обычно я гуляю рано утром. Но давай будем созваниваться, – предложила Жанна-Василиса. – Твой телефон у меня есть.

* * *

Больше всего на свете Василиса сейчас мечтала о том, чтобы избавиться от этих ужасных сапог на платформе. Поразительно, как мало мы смотрим на лица людей, с которыми общаемся. Когда они только начали эту операцию, девушка волновалась по настоящему сильно, что такая ярая фанатка «Магии в действии», как Вероника, узнает подругу целителя Страхова из последнего эпизода. В конце концов, он публично поцеловал ее при всех, под камерами и под аплодисменты.

– Ну, как все прошло? – спросил Ярослав, помогая ей стянуть светлый парик с головы.

– Как по маслу, – заверила его Василиса.

– Я же говорил, – бросил он, протягивая ватные диски и жидкость для снятия макияжа. Искусственный загар сползал с лица с каждым движением руки.

Да, он говорил. С самого начала не сомневался, что схема сработает, переживая, что Василиса не справится с отведенной ролью. Но о том, как работает человеческий мозг, знал многое.

– Мы тянемся к людям, которые похожи на нас. Хочешь, чтобы она доверяла тебе? Чтобы поделилась персональной информацией, которая нужна? Ты должна скопировать ее.

– Я тянусь к тебе. Ты ни капельки на меня не похож.

– Это потому, что ты ненормальная. И слишком много думаешь. А обычные люди ищут себе подобных.

– И как я могу скопировать пятидесятилетнюю блондинку? – развела руками Василиса. Тогда Ярослав рассказал, что именно нужно скопировать.

– Одежда одного типа, лучше даже, чтобы одного цвета и формы.

– А бренд? Я оденусь в Дольче Габбана с ног до головы? – ухмылялась она. – Я не против.

– Ты проследишь за нею – ее ежедневная рутина, куда ходит, чем занимается, увлекается. У тебя должно оказаться такое же увлечение. Может быть, у нее есть собака или кошка.

– А что, если у нее игуана? Куплю себе ящерицу?

– Василиса, ты невыносима! Как много людей, по-твоему, держат дома игуан? – всплеснул руками Ярослав. У Вероники действительно оказалась собака. Банально, как у всех – избалованная донельзя Принцесса. Дальнейшее было делом техники.

– Что мы имеем?

– Она собирается завести суррогатного ребенка.

– Суррогатную мать, – поправил Василису Ярослав. – Почему?

– Почему пятидесятилетняя женщина с миллионом подтяжек не хочет рожать сама. Гхм, дай-ка подумать. – Она скорчила рожицу и приложила руку ко лбу, наподобие роденовского «мыслящего человека». – Есть несколько вариантов.

– Ладно, ясно, – кивнул Страхов. – Что еще?

– Была в Германии.

– Я уже видел страницу в «Фейсбуке». Думал, ты достанешь что-нибудь персональное, – фыркнул он. Василиса изобразила «обиду смертную».

– Ты меня недооцениваешь. Я профессионал. Она была там на операции. Больное колено, повреждено на лыжном курорте.

– А вот это уже может быть полезно, – одобрительно кивнул он.

– Я – очень полезна, да? – усмехнулась Василиса.

– Ты невыносима. Добралась до ее телефона? – спросил Страхов, позволяя девушке снять с себя кофту.

– Нет, ты скажи! Скажи! – потребовала Василиса.

– Да, моя дорогая. Ты почти такая же бессовестная мошенница, что и я.

– Почти? – обиделась она, расстегивая пуговицы на груди. Глаза Ярослава загорелись, а руки потянулись к талии, нырнули под футболку Василисы.

– Это зависит от того, хакнула ты телефон или нет, – прошептал он, возвращая ее поцелуй. Девушка простонала.

– Ну конечно, «хакнула», – прошептала она и сбросила футболку на пол. Ярослав хищно улыбнулся и подхватил ее на руки. Может быть, она и права. Они просто созданы друг для друга.

– Моя девочка. Но… ты должна помнить, что это не игрушки. Использовать людей в своих целях – это всегда опасно, – сказал он, строго глядя ей в глаза. Василиса обняла Ярослава за шею и с восторгом кивнула. Опасность возбуждает. Каждая минута, проведенная в Парке Победы с Вероникой, щекотала нервы.

Во время Василисиного долгого «звонка тренеру» на мобильный телефон Вероники была загружена небольшая, но крайне полезная программа. Они называли ее нежно «шелкопрядом». Набирая номер «внутреннего абонента фитнес-клуба», Василиса на самом деле загружала эту программу и устанавливала ее так глубоко в систему, чтобы потом никто не смог найти. Теперь Ярослав мог видеть, где именно находится клиентка в любой момент времени. Также мог скачивать все эсэмэски.

Для Вероники присутствие «пиратской» программы никаким образом не проявлялось, наличие «шелкопряда» было постоянным и незаметным. Никаких последствий. Разве что, загружая телефон после того, как из него вынимали батарейку, придется подождать на десять – пятнадцать секунд дольше обычного. Но кто вынимает батарейки из телефонов? Кроме того, у IPhone такая возможность в принципе отсутствует. Спасибо «яблоку» за это.

Неэтично? Противозаконно? Да, конечно. Опасно? Безусловно. Но что же взять с людей, которые зарабатывают на жизнь, читая мысли. Поневоле научишься находить лазейки. И доступ ко всем маленьким тайнам и скелетам в шкафах обеспечит глубокое потрясение клиента.

Доверие – это все. Сто процентов успеха, нерушимой веры. Расположение клиентов надо заслужить, и Страхов умел это делать, как никто другой. Они все – вся их команда – умели делать многое, позволяя людям верить в то, во что те хотели. Целитель Страхов предсказывал судьбу, пока программист Серега, его правая рука, наводил помехи на оборудование. Ну а Василиса писала статьи, раскрывала карты, а теперь еще – могла влезть в душу скучающей дамы, владелицы таксы по кличке Принцесса, и обеспечить таким образом незабываемый экстрасенсорный сеанс высшего класса, о котором Вероника будет рассказывать всем своим знакомым. Целитель Страхов имел в руках достаточно горячих козырей, чтобы поразить ее до глубины души. А она имела достаточно денег, чтобы позволить себе быть оболваненной по высшему классу.

4. Что-то уже было показано, а кое-что видится прямо сейчас. (Fortune cookie)

Небольшая приемная была, как всегда, переполнена людьми. Часть посетителей сидела на низких квадратных стульях наподобие тех, что часто встречаются в дорогих ресторанах японской кухни. Тяжелые и не слишком удобные, они смотрелись лучше, чем были на самом деле. Неудобство стульев – не случайность. Никто не собирался обеспечивать посетителей комфортом.

Большая часть стояла около стен с картинами эзотерического характера. На лицах – усталость и недовольство. За стойкой приемной сидели две девушки с не слишком-то приветливыми лицами. Они сосредоточенно что-то набивали в своих двух компьютерах и поминутно отвечали на звонки. Если бы не знать, что это место – центр волшебника Страхова, можно было бы смело решить, что вы стоите в приемной какого-то очень известного и крайне популярного врача, прием к которому расписан на несколько месяцев вперед.

– Сколько можно! – не выдержала пожилая полноватая женщина с красным лицом. Она ждала своего приема уже почти два часа. – Я была записана на двенадцать.

– Я все понимаю, – бросила ей, без особенного сочувствия в голосе, одна из секретарей. – Но у нас экстренная ситуация. Все экстрасенсы заняты. Могу переписать вас на другой день.

– На другой день? – вытаращилась женщина. – Да вы что, издеваетесь? Я с работы отпросилась. Мне нужно попасть. А вы уверены, что у вас они сегодня вообще освободятся?

– Сейчас узнаю, – вздохнула секретарша и набрала внутренний номер. Она спросила о том, как там «дела» тихим голосом, затем молча выслушала ответ, кивая в такт каждому слову. Серьезное лицо, голос.

– Ну что? – Женщина облокотилась на стойку и посмотрела на секретаршу убийственным взглядом. Та только фыркнула.

– Да, я ей объяснила. Нет, не хочет переносить на другой день. – Секретарша помолчала и покивала еще, а затем вежливо и равнодушно предложила клиентке вернуть деньги.

– За то, что я проторчала тут целый день? – возмутилась та. Василиса зашла в приемную как раз в тот момент, когда скандал дошел до своей точки кипения. Она знала, что после этого клиентку все-таки примет экстрасенс.

– А что случилось? – интересовалась другая клиентка, помоложе и куда дороже и красивее одетая. Василиса прислушалась, но секретарша покачала головой.

– Конфиденциальность, – сказала она и отвернулась, так как телефон тут же зазвонил. Девушка знала, что телефоны у секретарей будут звонить независимо от того, есть звонки на самом деле или нет. Если поток вдруг стихнет, специальная программа добавит недостающие звонки – а секретарши прекрасно тренированы и сумеют записать на прием и даже поспорить с «тишиной» в аппарате.

Больше того, если реальный звонок поступал, то клиент попадал в «очередь» и был вынужден висеть на трубке от пяти до двадцати минут, прежде чем ему отвечали. Все это делалось только ради того, чтобы «создать толпу», показать, как много людей мечтает попасть на прием к Страхову. Попасть на прием в день обращения было нельзя – запись велась на следующий месяц и к тому же только на определенное время. Клиенту предлагали оставить телефон на случай, если вдруг появится «окошко».

Как правило, все и всегда оставляли свои телефоны. Также оставляли имена – нужно же как-то к людям обращаться. А еще – на вопрос «что вас беспокоит», такой нормальный и понятный вопрос, будущие клиенты рассказывали о себе, своей проблеме, о том, почему решили обратиться к экстрасенсу и на что именно надеются.

Люди доверчивы, тем более те, которые собрались решать свои проблемы с помощью волшебных сил, доверчивы втройне. Казалось бы, достаточно небольшого усилия, малейшего применения логики, чтобы сложить два плюс два. Как много можно предсказать и «увидеть», имея на руках такой роскошный подарок, как имя, телефон и описание проблемы. Возраст, адрес – все это имелось в базах данных, найти которые – не проблема для профессионалов, поддерживаемых деньгами и связями. Зачастую «операторам» удавалось даже находить профайлы в социальных сетях и получать, таким образом, дополнительный доступ к персональным данным. Однако весь фокус в том, что для хорошего специалиста даже этого всего не требовалось. Холодное чтение – сеанс психологической обработки в соответствии с реакциями клиентов на то или иное предположение – работало зачастую эффективнее, чем можно представить.

* * *

Василиса однажды попробовала провести сеанс, из чисто журналистского упрямства, она уговорила Ярослава отдать ей одну клиентку.

– Я же должна знать, с чем мы имеем дело и как это работает? – поясняла девушка, а Страхов, смеясь, напомнил, что и она сама в свое время пришла на его семинар, так же точно попавшись на все возможные удочки.

– Я же не знала, что у вас там были разложены удочки? Что ты на нас, как на окуней, охотишься, – возмутилась Василиса.

– Ты – не окунь, моя дорогая. Оказалась той еще щучкой, – покачал головой он.

– Ну и славно. Теперь хочу посмотреть на это с другой стороны. Ты же говоришь, что любой может делать «чудо». Значит, и я смогу.

– Любой. Многие, кстати, даже сами верят в то, что у них есть некие способности. Но настоящие профессионалы – это мы.

– Мы – это те, кто имеет достаточно наглости, чтобы врать в глаза с серьезным лицом? – ухмыльнулась Василиса.

– Именно, – кивнул Ярослав, а затем передал Василисе профайл на клиентку Марину, сорока двух лет, предположительно замужем и имеющую взрослого сына. Если только они вычислили верно. Телефонный номер был оформлен на Сергея Степанова, скорее всего, мужа, пятидесяти лет, но у него не имелось профайла в социальных сетях. Марин Степановых, подходящих под параметры, имелось несколько – две на «Фейсбуке», обе с фотографиями, две в «Одноклассниках», но без фотографий и четыре «В контакте» – у трех фото есть, у одной – только мелкая аватарка, и то роза с каплями росы, бр-р, пошлость какая. Если нужная Марина – эта, то с нею нужно говорить поэтично и забрасывать банальными истинами из серии «Только любовь может длиться вечно, но люди не умеют ее ценить».

– Ну, и кто, как ты думаешь? – спросил Ярослав, жонглируя страничками из Интернета.

Василиса склонялась к профайлу из «Одноклассников», так как некоторые фотографии Марины с этой странички были сделаны в Измайловском парке, что совпадало с пропиской Сергея Степанова. Если они жили вместе, то фотки могли быть сделаны в парке около дома. Впрочем, сплошные допущения и предположения.

– В этом-то и проблема, что при такой ситуации ты не можешь быть уверена. Телефон не ее. Других достоверных данных нет. Ты лучше запомни их всех. И исходи из того, что клиентка вообще может оказаться Мариной Ватрушкиной. Или даже не Мариной. Могла соврать, – «обрадовал» Ярослав.

– А что у нее за проблема?

– Она сказала, что расскажет только экстрасенсу, – усмехнулся Ярослав.

– Не мог дать мне что-то полегче? – пожаловалась Василиса. Но в назначенный день и час (на сорок минут позже, чем Марина была записана) девушка заходила в комнату, одетая в длинное индийское сари и с ярко-красной точкой на лбу. Большей идиоткой она себя в жизни не чувствовала. Хорошо, что в помещении – небольшой клеточке без окон и естественных источников света – царил полумрак. Василиса и Марина уселись друг напротив друга в позе лотоса. Марина оказалась значительно выше и крупнее ее. Кроме того, она не дала бы ей на вид сорока двух. Максимум – тридцать. Василиса потратила несколько минут, чтобы внимательно осмотреть лицо, руки, шею и плечи клиентки – необходимые данные для более точного определения возраста. Лицо могло обмануть – и в случае Марины старательно маскировало все погрешности на коже. Макияж был явно избыточным, однако девушка склонялась к тому, что клиентка прячет под слоем тонального крема не морщины, а прыщи.

– Если вам неудобно в этой позе, садитесь на подушки, – пропела Василиса, поджигая ароматические свечи. Она и сама ненавидела позу лотоса – у нее затекали бедра.

– Приятный запах, – пробормотала Марина, когда все три палочки задымили, наполняя комнатушку ароматами сандала и чего-то еще, что раздражало. Но – ничего не поделаешь, в комнате не должно было быть много воздуха. Недостаток кислорода притуплял бдительность, погружая клиента в полусонное состояние. Василиса расставила горящие свечи звездой вокруг них.

– Мир вам! – Она снова расположилась напротив Марины и слегка поклонилась.

– Я не знаю, с чего начать, – пробормотала женщина, оглядываясь по сторонам. Василиса сделала несколько круговых пассов руками – медленно, плавно, настраивая клиентку на успокаивающую волну. Журчание настенного водопадика подбавляло атмосферы.

– Давайте начнем с расслабления. Нужно, чтобы все чакры были открыты. Ну, по возможности, – добавила девушка. Чакры, Индия, карма, потусторонние энергии – все эти термины прилагались к истории и мифу Ярослава, и все его «помощники» работали по так называемой уникальной методике целителя Страхова.

– Хорошо, – кивнула Марина и тоже закрыла глаза, глубоко вздохнула.

– Представьте себе летний день. Вы гуляете в парке. Любите гулять? – спросила девушка, намеренно избегая называть Марину по имени.

– Люблю кататься на лыжах, – пробормотала женщина, снова глубоко вдыхая. Василиса лихорадочно припомнила все профайлы, которые видела о всех Маринах Степановых, но ни у одной на страничках не было упоминания об увлечении лыжами.

– Отлично. Представьте, что вы летите по снежному склону. Солнечный день, морозно, у вас прекрасное настроение.

– Прекрасное настроение? – переспросила Марина с таким сомнением, что сразу стало ясно, такое для нее – редкость. Девушка подошла ближе к клиентке, лихорадочно соображая.

– Вы позволите мне просканировать вашу ауру? – спросила Василиса, и Марина кивнула. Она встала (чертовы коленки затекли) и принялась обводить контуры тела руками.

– Нет. Не могу увидеть, – пробормотала Василиса, обходя женщину.

– Что-то не так? – забеспокоилась та. Девушка лихорадочно прикидывала, может ли быть эта Марина той, с розой. Остальные отпали все. Риск был велик, и Василиса начинала нервничать. Однако журналисты не плачут. Она потерла ладони и потихоньку поднесла их к одной из горящих свечей за спиной у Марины.

– Протяните мне ладони. – Клиентка послушно вытянула. Василиса расположила свои ладони прямо над ее, и та вздрогнула. Девушка отдернула руки. Она знала, что неожиданный жар от ладоней должен был удивить Марину. Но нужно было усугубить эффект.

– Я чувствую ваше одиночество, – прошептала Василиса и осторожно вгляделась в лицо женщины, считывая реакцию. В этом-то и заключалась техника холодного чтения, к которой вынуждена была прибегнуть девушка в отсутствие информации для горячего чтения. Когда-то, когда Василиса только познакомилась с Ярославом, он подробно, в деталях описал ее дом в Ярославле, где она родилась и выросла. Невысокий домик желтого цвета, старый, с «историей», в окружении дубовой аллеи – никто не мог этого знать, никто! Только ясновидящий или… человек, имевший адрес прописки Василисы в Ярославле и посмотревший на ее дом в программе Google Earth.

Итак, варианта было два. Марина могла прийти или с проблемой по здоровью, или за советом о том, как продвинуться по карьере – да мало ли. Во всех этих случаях одиночество не беспокоило ее, и это бы отразилось на лице.

Ярослав говорил, люди испытывают множество эмоций, но самые сильные среди них – страх и чувство вины. Не любовь, опьяняющая и заставляющая забыть все на свете, ослепнуть на короткое время и зачастую прозреть потом навсегда. Не благодарность, которая ложится на плечи тяжелым бременем. Не любопытство, которое вспыхивает и угасает и откладывается на потом.

Либо страх, либо чувство вины. Часто – и то и другое. Бессилие, ярость, ревность, желание отомстить или восстановить баланс, навсегда утраченный или так и не обретенный. Среди всех страх одиночества – один из самых сильных. Марина, определенно этого боялась. Ее лицо исказила гримаса ярости и злобы.

– Вы имеете все причины злиться, – подлила масла в огонь Василиса.

– Вы думаете? – Василиса увидела, как у Марины задрожали губы. Девушка продолжала «гадать». Муж бросил? Любовник? Кто-то не ответил на чувства?

– Мне кажется, я зря сюда пришла.

– Вас привели высшие силы, – моментально отреагировала Василиса. – Но вы ошибаетесь, думая, что вы пришли сюда, чтобы сотворить зло.

– Как вы узнали? – вытаращилась клиентка. Василиса прикусила язык. Еще бы она знала, чего именно. По перекошенному от ярости лицу Марины можно было предположить, что она пришла то ли приворожить, то ли отворожить, то ли заклять кого-нибудь. Что именно? Что именно? Черт его знает. Нужна обтекаемая фраза.

– Разрушить не значит построить. Вы должны искать свою собственную судьбу.

– А он…

– А он – не ваша судьба, – бросила Василиса и про себя выдохнула. В следующие пять минут выяснилось, что Марина – на самом деле Мария, такая вот маленькая маскировочка – пришла, чтобы приворожить к себе своего любовника, начальника в отделении банка, где они вместе работали на протяжении уже трех лет. Женщина была уверена, что все идет по плану, пока вдруг не узнала, что жена ее возлюбленного лечит эндометриоз, чтобы попробовать снова родить – старшей дочери уже исполнялось четырнадцать.

– Самое ужасное, он тоже этого хочет. Говорит, что то, что между нами, ничего не значит. Что ему жаль! – Клиентка буквально выплюнула это слово с выражением омерзения на лице. Нарыв был вскрыт, и персональная информация буквально лилась на Василису. Далее были пассы руками, вопросы – чувствует ли она горячий зеленый поток энергии, который льется в сердце. Дальше они делали обряд «отпускания», хотя Мария явно предпочла бы обряд «опускания». Ну, что клиент захочет. Если бы страх и агрессия были выше, Василисе пришлось бы наложить «проклятие» или «приворот» – что заказали бы, то и наложили. Только обычно после того, как человеку объясняли, что грех за наложение черной магии целиком ляжет на его и без того наполненную страхами душу, люди передумывали. И позволяли горячему потоку зеленой энергии залечить раны. К слову говоря, потоки были также одним из традиционных приемов, которыми пользовались психологи в работе с пациентами.

При более близком рассмотрении между психологами и экстрасенсами была не такая уж большая разница. Но последние имели лицензию на чудеса. За это можно было брать больше.

* * *

Василиса прошла мимо секретарш, кивнула им, получила приятельские кивки в ответ и проскользнула к двери, ведущей во внутренний коридор. Новый центр занимал три этажа – аренда была подписана на два года. Хороший ремонт, быстрый Wi-Fi и кафетерий с другой стороны здания. Проблема была в том, что этот хорошо налаженный бизнес, именовавшийся «Магическим центром целителя Ярослава Страхова», именно так, ни на букву короче, не принадлежал Ярославу ни в коей мере. Товарный знак принадлежал владельцам шоу, имя оставалось у самого Ярослава.

Таково было условие контракта. Ярослав и владельцы шоу теперь были как взаимовыгодный симбиоз между золотой рыбкой-клоном и удобной мягкой актинией, они строили обоюдовыгодное будущее рядом, но не вместе.

Центр функционировал сам по себе. Велась запись на прием, но человек, желающий попасть на прием к самому Ярославу, теперь, после его победы, должен был заплатить такие деньги, что большая часть, практически сто процентов клиентов с сожалением соглашались на работу с его «помощниками», квалифицированными экстрасенсами, работающими по уникальной методике Страхова и под его «виртуальным» руководством.

Таким образом, Ярослав присутствовал в центре незримо и паранормально. Никаких больше семинаров, групповых сеансов – все это осталось в прошлом, в полном соответствии с условиями контракта с телестудией. Новый центр принадлежал им, функционировал на их средства, под их рекламу и на их условиях.

Василиса прошла из приемной в длинный коридор, подсвеченный тусклыми лампадками. Запах ароматических палочек стоял и здесь, и она невольно подумала о том, как много людей тут, должно быть, ненавидят эти благовония всей душой.

По правую и левую стороны длинного коридора располагались двери. Они вели в персональные кабинеты – восемь штук, по четыре с каждой стороны. До того как владельцы шоу арендовали это помещение, тут располагалось страховое агентство, и переговорные использовались для «убалтывания» потенциальных клиентов. Собственно говоря, эта функция сохранилась и в эзотерическом центре.

Василиса быстро миновала коридор, подошла к самой последней двери – она вела в приемную самого Ярослава. За этой дверью, неотличимой от остальных, скрывались так называемые покои Страхова. Небольшая, но куда более удобная приемная, предназначенная для ВИП-клиентов, сейчас была пуста, за исключением секретарши Алины, старательно барабанящей по клавиатуре компьютера.

Мягкий полумрак царил и тут, и запах ароматических палочек доносился сюда из коридора, но воздуха было больше – вовсю работал кондиционер. Личный секретарь Ярослава и еще один доверенный член его команды терпеть не могла духоты.

Мягкие кожаные кресла, которых хватало на всех, так и манили расслабиться и отпустить все заботы. На небольших журнальных столиках стояли прозрачные аквариумы с конфетами. Каждому приходящему Алина выдавала по настоящему печенью с предсказаниями. Василиса пару раз сама ездила за ними на Кантемировскую, когда их курьер был завален заказами, а печенья нужны были срочно. Но это были экстренные моменты.

К примеру, нужно было, чтобы совершенно конкретный клиент получил печенье с совершенно конкретным предсказанием. Редкий случай, когда серьезный бизнесмен пришел за ясновидением в отношении запланированной сделки. Для Ярослава такой клиент – хрустальный мост к светлому будущему. Быть персональным консультантом для большого бизнеса – это настоящий Клондайк.

Страхов запросил паузу – сказал на сеансе, что будущее темно и зыбко, нужно провести ритуал. И договорился встретиться на следующий день. К вечеру удалось предположительно прояснить, что за сделку затеял клиент – риск высочайший. На следующий день в офисе Ярослава клиент вынул из целой горы печенюшек одно-единственное, словно созданное, чтобы ответить на его вопрос.

5. «Сомнение – точный предсказатель. Оно не появляется просто так». (Fortune cookie)

– Я так и думал, – с тяжелым сердцем клиент откинул бумажку и прошел в кабинет Страхова. Сделку он разорвал и в самое короткое время убедился, что не зря. Его несостоявшийся партнер вдруг оказался под следствием по делу о хищении.

– Боже мой, я тебе так благодарен! – Клиент жал руку Ярославу и в скором времени стал приходить на консультацию по любому поводу.

А Алина с Василисой три дня доедали целую коробку печений с предсказанием «Сомнение – точный предсказатель. Оно не появляется просто так».

* * *

– Василиса, привет! – обрадовалась Алина, увидев ту в дверях. – Какими судьбами? Снова взорвала общественность очередной скандальной статьей?

– А как же! Наша задача – удивлять людей непредсказуемостью этого мира. Ты-то как тут? Не уснула от скуки?

– Что ты, – покачала головой девушка. – Тут недавно была твоя Вероника. Рыдала и кричала, что наш Ярославчик читает ее как открытую книгу. Благодарила и записывалась на серию персональных сеансов. Говорила – мы гении. Слышала, это твоя работа?

– Ну, прогулялась с ней пару раз по парку, – хихикнула Василиса. – С Корицей.

– Хорошо, что люди болтливы, да? – Алина параллельно продолжала потихоньку печатать что-то у себя в компьютере. В отличие от Сергея, Василиса любила секретаршу. Она была первой, с кем она столкнулась – именно ей в свое время «слила» свое имя, телефон и проблему. Более чем достаточно для горячего чтения. Василиса не уставала поражаться, каким честным и вызывающим доверие было Алинино лицо. И как мало, на самом деле, можно было прочесть по нему. Она знала, что у Алины где-то был ребенок, ради которого та работала с полной, что называется, выкладкой. Но даже это было окутано тайной – она никогда не говорила о себе. Василиса понятия не имела, до какой степени Алина вовлечена в их игры. Но подозревала, что куда глубже, чем она сама.

– А что, мой дорогой волшебник у себя?

– Его нет, – огорчила Алина. Василиса застыла в раздумьях. Утром Ярослав заверял ее, что будет в офисе целый день.

– А где он?

– Откуда мне-то знать? Наверное, к клиенту уехал. У него был один мужик, настаивал, чтобы мы его у него дома в Беляеве приняли. Готов был платить вдвое. Наверное, к нему и уехал.

Василиса плюхнулась в комфортное кожаное кресло (хорошо быть VIP) и достала из кармана свой телефон. Ярослав ответил после пятого сигнала, голос сухой и деловой.

– Я занят.

– У-у, а я вот, напротив, свободна. Хотела с тобой пообедать.

– Перезвоню. Я с клиентом.

– А ты далеко? Могу тебя подождать, – настаивала Василиса, начиная злиться. Кто она ему, девочка на побегушках? Старший помощник младшего дворника?

– Нет. Не приеду сегодня в офис.

– А где ты? Я сегодня уже все сдала, могу подъехать.

– Нет, не надо. В Беляеве, – ответил Ярослав после долгой паузы. – Увидимся позже. – И он отключился, не дожидаясь ответа. Василиса вздрогнула и посмотрела на Алину. Та сочувственно кивнула.

– У того мужика, да? Так и думала, – пробормотала она и отвернулась к компьютеру. – Хочешь кофейку?

– Кофейку? – вздохнула Василиса, стараясь справиться с недовольством. В конце концов, ничего же не произошло. Ну, бросил трубку. Ну, не пообедают они. Уехал к клиенту, нормальное дело.

– Ага, – кивнула Алина и добродушно улыбнулась. – Я еще не обедала, а ты? – Василиса помедлила.

– Не, не хочу пока есть. – Василиса встала и натянула куртку. – Поеду в редакцию. А кофе я и так все утро пью. У меня скоро он вместо крови будет.

– Да уж, у меня та же проблема. Ладно, ты забегай еще. – И девушка с доброжелательной улыбкой проводила подругу до дверей. Черт возьми, какое располагающее к себе лицо. Внешне она была похожа на Василису – тот же типаж. Невысокий рост, брюнетка. Глаза, правда, карие. Лицо не запоминающееся, обычное, но вызывает доверие у большинства людей. Пухлые ручки, одевается, как домохозяйка.

Добрая глупая девочка на телефоне, печатала двумя пальцами, переспрашивала имена звонящих по три раза, проливала кофе или чай, если того требовала ситуация. На самом деле могла, но это мало кто знал, досконально запомнить лица и имена, зафиксировать все разговоры, ведущиеся в приемной, запоминала даты и мельчайшие детали, причем с первого раза. Сидя в приемной, Алина набирала информацию для «горячего чтения», пока люди проходили мимо и не замечали ее.

Василиса вышла в коридор и двинулась к выходу, но остановилась прямо посередине, оглядываясь на ряд дверей, прислушиваясь к тихой музыке, едва доносящейся из-под дверей. Что-то ее беспокоило. Она не могла сказать точно, но внутреннее чутье говорило – что-то не так. Василиса обычно доверяла своему внутреннему «я», хотя и нельзя было утверждать, что оно работало во всех ста процентах случаев.

Девушка быстро прокрутила в голове свой разговор с Ярославом. Ничего необычного в том, что он уехал к клиенту, не было – такого рода срочные вызовы случались и раньше. И не то, что Страхов был таким сухим и не стал с ней говорить. Точно не это – он почти всегда был таким, за исключением коротких темных ночей, когда вдруг становился нежным и беззащитным, совсем другим.

Да, еще он не захотел, чтобы она приехала к нему. Ничего страшного. Увиделись бы дома. Поужинали вместе. Это тоже не вызвало никаких особенных негативных эмоций, разве что чуть-чуть разочарование. Василиса вдруг с удивлением отметила, что ощущение это появилось чуть раньше, до разговора со Страховым. Да, точно – легкое удивление, короткий момент, на который она почти не обратила внимания, настолько он был малозначительный.

И все-таки был. Вот он – Василиса и Алина разговаривают о всяких мелочах, обмениваются любезностями, и вдруг Алина отводит взгляд и принимается что-то печатать на компьютере с поспешностью, совсем ей не свойственной. Что она говорит при этом? Да, именно это беспокоило Василису. Секретарь говорит, что не знает, где именно сейчас целитель Страхов.

Она знала. Гхм. Василиса отпрянула от стены – коридор словно сузился и начал давить на нее. Стало трудно дышать, к щекам прилила кровь. Может быть, она ошибается? Зря накручивает себя?

Она понимала, как прекрасно Алина умела врать – они все умели врать. Много раз Василиса имела возможность наблюдать, насколько хорошо умеют врать и Серега, и сам Страхов, и Алина. Да и она была в этом не промах. Это были их хлеб и соль, их суть. Все они тут были «врунами последними», но до сегодняшнего дня Василиса была уверена, что знает, где проходит граница «водораздела». Они не станут врать друг другу – ведь все в одной лодке. В одной большой ржавой субмарине желтого цвета.

Итак, Алина соврала. Знала, куда уехал Страхов, зачем уехал и, больше того, заранее знала, что Василисе этого знать не нужно. Сомнений не осталось, она соврала сознательно и преднамеренно, и именно поэтому отвернулась к компьютеру – чтобы лицо ничего не выдало. Мера предосторожности. Она понимала, что Василиса теперь тоже в определенной степени владеет техникой чтения лиц. Не в совершенстве, конечно, но, видимо, решила не рисковать.

Оставался только один вопрос. Зачем ей что-то скрывать. Ответ на этот вопрос лежал на поверхности. Василиса невольно сжала зубы. Значит, это Ярослав приказал. Больше причин не было, да и быть не могло.

6. Есть только одно счастье в жизни – любить и быть любимым. (Fortune cookie)

Василиса не пошла к выходу. Вместо этого она развернулась и свернула к внутренней лестнице. Проход по ней был закрыт для посторонних лиц, и открыть стеклянную дверь туда можно было только с помощью внутреннего электронного пропуска центра. Нога клиента никогда не ступала на эту лестницу. Технически первый этаж не имел ко второму никакого отношения. Два разных предприятия – буквально ничего общего, за исключением курилки и столовой.

Курилка была скорее нелегальной – закон запрещал в офисных помещениях, но курящих среди персонала обоих этажей было много, поэтому начальство смотрело сквозь пальцы на задымленный уголок на черной лестнице.

Столовая называлась так скорее по недоразумению, ибо еду тут не готовили и не подавали. Она представляла собой небольшое помещение – три стола, каждый на четверых, стойка с соусами и солью-перцем, чайником и микроволновкой, в которой сотрудники обоих предприятий могли подогреть заранее принесенную еду. Борщом не разживешься, но можно было купить шоколадку, пачку чипсов или чашку вполне приличного кофе из стоящих тут автоматов. На первом этаже такого помещения не имелось, для него там не было места, поэтому все ясновидящие, работающие там, получали доступ ко второму.

Василиса поднялась по лестнице, прошла мимо стайки людей, оживленно что-то обсуждающих в клубах сигаретного дыма. Одного прохода по лестнице было достаточно, чтобы вся одежда пропахла табачным дымом, что бесило многих некурящих экстрасенсов с первого этажа. Запах табака – совсем не то, что должны чувствовать клиенты. Экстрасенсы жаловались, но продолжали ходить по внутренней лестнице вместо того, чтобы зайти в офис на втором этаже через улицу.

– Вася, привет! – кивнули девушке сразу двое молодых ребят с сигаретами в руках – оба работали на первом этаже, один, насколько она знала, параллельно работал в центре йоги.

– Как поживают параллельные миры? – усмехнулась Василиса.

– Как всегда – все хотят задом наперед. – Тот, который йог, широко улыбнулся.

– Постоишь с нами? – спросил он, протягивая ей сигарету, но она покачала головой.

– Не сегодня. – Василиса знала, что нравится ему. Иногда, под настроение, могла выкурить сигаретку в его компании, но сегодня мысли были заняты совсем другим.

– Как твои дела? – спросил йог, убирая сигареты. – Не надоели бумажки?

– До смерти, – кивнула девушка, проходя дальше. Для всех она была кем-то наподобие личного помощника и курьера целителя Страхова. Ее реальная специальность держалась в строжайшем секрете. Их личные отношения тоже старались не афишировать – Ярослав не хотел публичности. Причем ни в чем. Поначалу Василиса смеялась – человек, боящийся публичной огласки, не должен был целовать ее при всем честном народе на финале шоу «Магия в действии». Казалось бы, теперь Василису могла узнать любая собака. Но никто не узнавал. Незапоминающееся лицо.

Василиса приложила пропуск к двери и прошла в широкий, полный суетящихся людей холл второго этажа. Тут не было приемной, не было клиентов, не было ароматических свечей и тихой эзотерической музыки. Напротив, за стеклянными дверями располагался просторный зал, испещренный серыми офисными перегородками высотой по плечи даже ей.

В кубиках сидели менеджеры. У каждого под рукой был компьютер, телефон, толстая книжка-ежедневник, пачки каких-то бумажек, каждый сидел на офисном кресле, а на головах у всех висели наушники с ушами-чебурашками – профессиональное оборудование. Перед губами менеджеров располагались узконаправленные микрофоны, с помощью которых они разговаривали с клиентами, позвонившими по телефону.

Василиса усмехнулась – точно такое же оборудование (только более дешевое и низкого качества), такие же рабочие столы (только с куда более старыми компьютерами) она видела в диспетчерском отделении экстренной помощи в Твери, где брала интервью у ее «Путина» – уважаемого ветерана труда, диспетчера с многолетним стажем. Самое забавное, что тут, на втором этаже «Магического центра», тоже принимали звонки от людей, нуждающихся в помощи. Только эта была несколько другого рода.

Василиса открыла еще одну стеклянную дверь и погрузилась в «муравейник» – Call-центр, куда звонили клиенты, привлеченные самыми разными рекламными объявлениями. В газетах и журналах, на сайтах и на заборах около их домов – все рекламные объявления о чудодейственных таблетках, снимающих давление и понижающих сахар, реклама CD-дисков, избавляющих от лишнего веса, заговоренных файлов, действующих как болеутоляющее или даже заменяющих сильнодействующие препараты, в итоге приводили сюда. Цифровые станции соединяли клиентов с операторами из этого офиса. «Муравейник», как местный Клондайк, – место, приносившее максимальную прибыль владельцам шоу.

Второй этаж существовал задолго до того, как целитель Страхов победил в шоу. Операторы на телефоне, сейчас они были «учениками» целителя Страхова, а раньше, до этого – и других победителей и лидеров того же самого шоу, консультировали, предвидели будущее, читали прошлое, совершали чудеса и обещали удачу. Они принимали звонки и «лечили» дистанционно, по телефону, попутно продавая самую разную целительную белиберду. Сейчас особым спросом пользовались китайские уникальные грибы – секретная разработка ученых, а также целительные чаи – панацея от рака, высокого давления и геморроя. Хорошо шли и другие «инновации». Имелись и были приборы, защищающие от радиации, и «вечные» фильтры на основе освящения воды серебром, и самые разнообразные наклейки-экраны на телефоны и блокираторы, клеящиеся на окна для защиты от «информационного поля».

Несмотря на то что большая часть этого хлама имела штамп «Одобрено целителем Ярославом Страховым», сам Ярослав в этом балагане участия не принимал. Он устраивал свой. Таковы были условия контракта. Хозяевам шоу свое – ему свое. Вернее – клиенты с большими кошельками, верящие, что за деньги можно купить все, в том числе и счастье.

Чтобы быть объективными, никто из владельцев шоу в страшном сне не мог представить, что Страхов – темная лошадка, неизвестно как проскочившая сквозь игольное ушко всех их испытаний – станет ставить им условия и забирать у них самых выгодных клиентов. Никто и понятия не имел, как он умудрился справиться с заданиями. И вправду чудотворец, что ли? Если так – то это было впервые. Нет, ну как Ярослав делал это?

Им бы спросить Серегу об этом. Он ведь работал техником на канале, где снимали «Магию в действии», и мог порассказать о том, как легко поставить жучок-прослушку в кабинет продюсера, как мало знает о своей работе собственная служба безопасности канала и как опасно бросать на столах без присмотра мобильные телефоны. Но его никто не спросил, там таких техников, как он, было – миллион. Таким образом, с самого начала шоу все пошло не так. Ярослав, словно величайший маг всех времен и народов, справлялся со всеми заданиями – к удивлению даже самим организаторов шоу, самых главных циников, прекрасно знающих, как эта кухня работает.

У шоу уже был свой победитель. Старец Кутепов, за которого было уплачено и который был согласован со всеми заинтересованными сторонами. Страхов мог сиять, как чудо господне – тумба лидера пролетела бы мимо него. Если бы не случилось непредвиденное. Старец Кутепов неожиданно выбыл из шоу в результате крупного газетного скандала.

Кто стоял за этим и откуда у журналистов появилась информация крайне личного характера – выяснить так и не удалось. Какой-то «Фома Неверующий» ударил по старцу Кутепову. Он бил без промаха. Пришлось оправдываться и изгонять старца. Хозяева шоу подозревали, что сам Страхов может стоять за этим, но доказать этого не смогли.

Старец был убит журналистами очень не вовремя – всего за два эфира до финала. Времени для маневра не было, и выбирать пришлось между немного странной и всерьез верящей в свои экстрасенсорные способности дамы – с ней бы договариваться было еще сложнее – и, собственно, Ярославом Страховым. Больше пристойных кандидатур не было.

Ярослав оказался не строптивым и, что называется, адекватным, но умел держать удар и торговался, как черт знает кто. По результатам предпобедных переговоров выбил себе право независимой частной практики – чудо, непозволительное еще ни для одного победителя за все пять лет, что существовало шоу. А, собственно, на тот момент у владельцев шоу уже не было никакого выбора.

Контракт подписали, Страхов получил собственный офис и клиентов, заставив владельцев шоу скрежетать зубами от злости. Мало того, что этот подлец заполучил доступ к серьезным деньгам, так еще и технологии остались нераскрытыми. Этот мерзавец стоял перед серьезными людьми, смотрел на них этими своими черными бессовестными глазами, строил просветленное лицо и утверждал, что истинный чудотворец. И улыбался. Волшебник, как же. Технологии там были, причем, судя по всему, прекрасные.

Было решено держать друга близко, а врага еще ближе. Целителя посадили прямо в том же здании, где был «муравейник», и стали наблюдать. Только это ни черта не дало. Ярослав с удивительной точностью вычислил и уничтожил две скрытые камеры и отказался от бесплатного секретаря. Впрочем, через некоторое время поступили данные, что молодой, красивый, весь такой загадочный, атлетически сложенный Страхов с его потерей памяти и благословением из какого-то там монастыря продается несоизмеримо лучше, нежели потенциальная фигура «старца Кутепова». О таких прибылях владельцы шоу не могли даже мечтать. В конце концов было решено махнуть на все рукой. Что ни делается – к лучшему.

Василиса шла сквозь «муравейник», прислушиваясь к шуму, разговорам за тонкими стенками перегородок. Если не придираться к содержанию разговоров, порой странных и не совсем нормальных, все это напоминало обычный офис продаж, к примеру, тонеров для офисных принтеров и других причиндалов. Менеджеры продавали товар, убалтывали покупателей, оформляли заказы в компьютере и отправляли их почтой с наложенным платежом. Зарплата зависела от объема продаж.

Когда Василиса узнала о том, чем именно торгует «корпорация монстров» – так они звали Центр между собой, – поклялась себе, что никогда в жизни не купит ни одно «инновационное» изобретение или таблетку-БАД, не удостоверившись в их лицензии. Ни один товар «корпорации монстров» не имел никакой реальной сертификации, не являлся научным изобретением и зачастую защищал от несуществующих явлений, таких, как «темное антиматериальное биополе». Василиса с трудом подавляла желание написать серию разгромных статей. Но, как говорится, «не стоит гадить там, где живешь», если в этом нет прямого экономического смысла. Фома Неверующий отворачивался и смотрел в другую сторону.

Поравнявшись с одним из кубиков, Василиса поздоровалась с Ольгой, матерью-одиночкой, пытающейся одновременно потянуть учебу в институте, где она училась на психолога, и расходы на двухлетнего ребенка. Они познакомились в столовой, где периодически наталкивались друг на друга, пока не разговорились и не начали вместе пить кофе. Они обе терпеть не могли того мерзкого сладковатого капучино, который варил местный автомат. Пили «американо» с растительными сливками – та еще бурда, но, по крайней мере, без сахара.

Ольга увидела Василису и улыбнулась, продолжая при этом говорить в микрофон.

– Я бы рекомендовала вам попробовать новый набор. Вы получаете пятую пачку китайского корня бесплатно, – говорила она, рукой показывая девушке на свободное кресло. – Да, китайский корень прекрасно подходит для профилактики псориаза. Во многих странах применяют в официальной медицине, но вы же знаете, как у нас все тяжело по части официальной сертификации. Что? Отлично! Я вас соединю с отделом доставки.

– Китайский корень? Это что за зверь? – Василиса плюхнулась в кресло и протянула руку к картонной пачке с иероглифами.

– Черт его знает. Горький, как полынь. Может быть, она и есть.

– Берут? – полюбопытствовала Василиса, улыбнувшись.

– Сегодня как-то не очень, – пожаловалась девушка и сняла с головы массивные наушники с микрофоном. – Народ все меньше верит в травы, даже в китайские.

– А во что верят?

– «Инновации» идут лучше всего. Но они и дороже. Старухам не по карману. У кого дети есть, те берут. А в основном берут наклейки на телефоны, но это – копейки. Сегодня вот должны были взять глаукометр, но родственники, видать, передумали, пожлобились.

– А почем?

– Двадцать пять кусков.

– Ничего себе! – хмыкнула Василиса. – За такую фигню.

– С таким настроением ты слона не продашь, – усмехнулась Ольга. – Инновационный прибор для лечения глаукомы в любом возрасте и состоянии. Лазерные и ионные технологии, помогают даже тем, кому за девяносто. – И она подмигнула Василисе.

– А как поживает бабка, что просит «дипольный отражатель»? – вспомнила вдруг она.

– Поживает как огурчик. Звонит. По три раза на дню звонит. Я уже передала запрос в техотдел. Пусть сделают, чего им стоит.

– Ага, из спутниковой антенны, – усмехнулась Василиса. «Дипольный отражатель» – плод воображения больной старушки, защищал ее от всестороннего излучения от вышек, которыми КГБ облучало город, проводя секретные и запрещенные опыты над населением. Старушка знала об опытах давно, за ней даже следили агенты этой самой службы, упразднение которой с развалом СССР она категорически отрицала. И пока «ученые» из целительного центра отказывались делать профессиональный «дипольный отражатель», старушка мастерила его самостоятельно – из тефлоновой сковороды, проводов и микросхемы. Она даже была готова поделиться технологией с «учеными».

– Ты обедать пойдешь? Я бы кофейку выпила. – Ольга потянулась, и стул откатился на середину коридора. Василиса невольно напряглась – физическая реакция тела на необходимость лгать. Даже Алина не всегда справляется, чего уж говорить о Василисе.

– С удовольствием, только мне, вообще-то, почту надо проверить. Можно я у тебя гляну?

– Не вопрос. – Кажется, Ольга не заметила напряжения. – Дай я тебе браузер загружу.

– Я подойду в столовую, ты пока столик займи. Мне буквально одно письмо посмотреть. – Василиса подкатилась к компьютеру, а Ольга отошла от него на пару шагов.

– От клиента?

– Хочу в отпуск поехать. Должны прислать подтверждение горящего тура, – выдала Василиса заранее готовую ложь.

– Да ты что?! А куда? – тут же загорелась Ольга, и Василиса в который раз прокляла свою глупость. Горящий тур! Нашла чем оправдаться. Теперь Ольга точно не уйдет. Мать-одиночка с весьма скромным финансированием – о чем еще мечтать.

– В Испанию, – брякнула наугад Василиса.

– Ух ты. Ничего себе. И почем? – Ольга сделала шаг к креслу. Если она сядет в него обратно, все станет непередаваемо более сложным.

– Тридцать, – после некоторой паузы бросила Василиса. Черт его знает, сколько на самом деле стоят горящие туры в Испанию. Она никогда нигде не была! Алина бы уже давно вычислила. По пятнам на лице. Нет, ну надо было подготовиться лучше!

– Это за одну? – нахмурилась Ольга. – Тебя дурят. Ничего это не горящий тур.

– Да? – расстроилась Василиса. – Это за две недели.

– А! – кивнула Ольга. – Ну, не знаю. Все равно, не так и мало. Это с перелетом?

– Думаю, да.

– Ты вообще горящие туры когда-нибудь брала? – покачала головой девушка. – Кинут тебя, и все. Дай я посмотрю сама.

– Ты думаешь? – окончательно растерялась Василиса. Паника плясала в ее сознании и неминуемо отражалась на реакциях. Зрачки расширились. Лицо покраснело. Руки на клавиатуре начали дрожать, и она промахивалась мимо клавиш. Понятно, что сейчас надо будет сказать, что письма еще нету. А что, если Ольга захочет посмотреть сайт, на котором она якобы заказала этот тур? Какая глупость. От паники Василиса не могла вспомнить ни одной. Кажется, есть какой-то «Коралл-тур». Пока загружался почтовый сервер, девушка лихорадочно припоминала их рекламу. Турция, Анталия. Не пойдет. Черт их знает, может, они вообще не торгуют Испанией. Зачем она сказала про Испанию? Надо было говорить про Анталию – туда все ездят.

– Я трижды ездила по горящим турам, – заверила ее Ольга и, к вящей панике Василисы, плюхнулась в кресло. – Ну, прислали?

– Смотрю. – Василиса раскрыла свой «пустой» ящик – адрес, который она держала для контактов, не связанных ни с журналистской практикой, ни тем более с делами их «гоп-компании». Несколько писем от старых школьных друзей, уведомления с «Фейсбука», спам – больше ничего.

– Знаешь, сколько кругом жулья, – заверила ее Ольга, которой это было известно, как никому другому. Ибо сама работала на самое что ни на есть жулье. Хорошие деньги, гибкий график.

– Кажется, пока не прислали, – протянула Василиса, понимая, что весь план летит в тартарары. Ольга уже склонялась ближе к экрану, как вдруг…

– Емельянова! – Громкий голос руководителя отдела продаж раздался словно гром с небес. Ольга оглянулась и тут же встала, прошла к молодому человеку в слегка измятом сером костюме. Василиса выдохнула и закрыла страницу с почтой. Она смотрела, как девушка и начальник отдела о чем-то спорят, а затем – о небеса! – уходят из «муравейника» в сторону его кабинета.

Она подождала пару секунд, а затем воровато огляделась – в помещении был миллион людей, но никому ни до кого не было дела. Компьютер Ольги в зоне прямой видимости у пары других менеджеров, но они были поглощены собственными процессами.

Василиса раскрыла чистую страницу и ввела адрес. Страница мигнула, и по белому пространству покатились вниз колонки цифр. Наконец загрузка программы остановилась и на экране появился курсор. Василиса вбила комбинацию чисел и букв – она могла сделать это и на своем ноутбуке, но тогда Ярослав узнал бы, что это именно она проверяла его. Это было недопустимо. Он не знал и о том, что Василиса владеет кодом доступа в «шелкопряд». Она подсмотрела его, когда тот проверял положение одного из клиентов. Ярослав привык к тому, что Василиса рассеянна, не слишком наблюдательна и не обладает феноменальной памятью. Но… с волками жить – по-волчьи выть. Она знала, что Страхов «пробивает» ее местоположение. Из чистой вредности решила, что должна иметь возможность пробить его самого.

«Допуск разрешен».

– Отлично. – Василиса бросила короткий взгляд на двери. Ольги не было. Если повезет – Ярослав не станет проверять, сколько доступов к программе прошло за день. С чего бы ему заподозрить, что результатом будет один «лишний». На экране компьютера появилась карта города и точки на нем – синие, мерцающие, и красные, замершие на одном месте более трех часов. Номер 1160 – Василисин номер – спокойно помигивал синим неподалеку от метро «Павелецкая». Рядом по центру было раскидано несколько пятизначных номеров – клиенты Ярослава.

– О, Вероника дома, – кивнула Василиса, увидев номер 50973, мигающий синим на улице Дениса Давыдова. Система была проста. У «своих» были четырехзначные номера. У клиентов – пятизначные. У Ярослава – номер 13. Так он лишний раз с презрением посмеялся над суевериями. Как сильно можно влиять на человека, если он боится простого числа!

Ярослав намеренно «хакнул» один из своих телефонов, чтобы у Сереги была возможность всегда знать, где он. У Сереги – не у Василисы. Девушка прокрутила карту. В Беляево не было ни одного их клиента. Всего у них в активной слежке было около двух десятков телефонов. Старых клиентов они тоже держали, но ставили на паузу – чтобы легче было ориентироваться. В случае, если старый клиент звонил и записывался вновь, его можно было всегда активировать. Если он не потерял телефон, конечно.

Ярослава в Беляеве не было. Сердце Василисы стукнуло, она дернулась и глубоко, резко вдохнула. Значит, Алина соврала. А где он? Отключился? Она лихорадочно прокручивала карту в поисках цифры 13. Ольга могла вернуться в любую минуту. Другие менеджеры могли увидеть карту. Впрочем, на этот случай у нее была отмазка. Сказала бы, что смотрит маршрут – нужно поехать с документами на другой конец города. Но в любом случае это было бы плохо – если бы кто-то реально увидел программу Ярослава. Палево. Последствия непредсказуемы.

– Где же ты, где, – бормотала она, обойдя уже виртуально северо-запад Москвы и Северный округ. Проблема была в том, что карту приходилось держать на достаточном увеличении. Если включить слишком маленькое разрешение, к примеру, посмотреть на карту всей Москвы сразу, паутинка «шелкопряда» исчезала.

Это было подобно реальному путешествию, только по виртуальной карте. Ярослав много раз говорил, что надо перепрограммировать это, что так уходит больше времени на поиски. Но воз был и ныне там. Василиса увидела еще несколько пятизначных номеров, увидела и 1234 – так со свойственным ему юмором Серега обозначил себя. Поверить трудно, как много людей по-прежнему держат эти четыре цифры как пароли ко всему на свете.

– Ну, Гюльчатай, открой личико, – злилась Василиса. Друг Ярослава сидел где-то в районе Шаболовки. Что он там делал – неизвестно, но Страхова там не было. Она посмотрела дома – но в районе Сухаревской вообще ничего и никого не было. Цифровая пустыня. Как вдруг… пролистала карту до Новослободской. Там, в глубине мелких улочек, в одном переулке, где росло множество тополей, – там пульсировали два номера. Один вообще незнакомый, а второй – 13, Ярослав.

Василиса знала этот переулок. Она много раз там была. Там располагался его любимый вегетарианский ресторан – плов с сухофруктами, неведомые десерты из экзотических фруктов, уютный, тихий уголок для тех, кто ищет уединения. Все столики отделены друг от друга перегородками, играет тихая музыка, периодически, когда открываются тяжелые двери, звенят бубенчики. Идеальное место для комфортных разговоров, флирта, поцелуев. Василиса тоже любила это место, но в последнее время они там почти не бывали.

С кем же он там сейчас? Она еще раз вгляделась в незнакомые цифры. 6090. Что с ними не так? Василиса вдруг отпрянула от экрана и побледнела. Вот что не так – цифр-то всего четыре. 6090. Кто ты? Это не клиент, это кто-то, кого Страхов считает своим. Кто-то, о ком Василиса не имеет ни малейшего понятия. 6090. Что бы это значило? Василиса вдруг поняла, что уверена – под этими цифрами скрывается женщина. 6090. Может быть, талия и объем груди? Ярослав и Сергей любили зашифровывать скрытый смысл в цифры. Так легче было их запоминать. Василисин 1160 читался просто – на русской раскладке телефонной клавиатуры эти цифры могли читаться как «Вася». 6090 – тоже что-нибудь да значили. Как минимум, одно было ясно – он ей солгал, а также приказал соврать Алине. Ни в каком Беляеве он не был. Сидел в кафе с кем-то «своим». А это уже было кое-что.

Нужно было спешить. Василиса нажала на маленький череп в уголке экрана, и колонка цифр снова пробежала по экрану. Она терпеливо дождалась, пока вместо «шелкопряда» в окошке не появится стандартный поисковик Яндекс. Это означало, что программа успешно стерла данные о себе в реестре компьютера, удалила называемые файлы-куки и информацию из кэша. Черепок был специально создан для того, чтобы выходить из программы слежения на небезопасных компьютерах.

Василиса не собиралась оставлять следов. Она, что называется, была «не первый день замужем» и понимала, как важно соблюдать безопасность. Знала, что «муравейник» снимается на камеры слежения все двадцать четыре часа в сутки. Эти камеры даже никто не скрывал – они висели под потолком в нескольких базовых точках. Впрочем, качество съемки оставляло желать лучшего. Да и сам факт съемки еще не означал, что эти записи кто-то просматривает. Это – так, скорее мера предосторожности.

Девушке следовало об этом подумать, но она не успела. Василиса была больше поглощена тем, чтобы загрузить на экран компьютера Ольги какой-нибудь пристойный сайт с горящими турами в Испанию, чтобы по возвращении от начальника та нашла на экране компьютера именно его. С этой задачей Василиса справилась за пять минут. Сайтов такого плана было – пруд пруди.

7. Верь своей интуиции. Бесконечный мир ведет тебя по пути. (Fortune cookie)

Он был там. Сидел за своим любимым столиком, в глубине ресторана. Даже гении порой могут быть беспечны. Василиса рассчитывала на это – на его старую привычку сидеть именно за этим столом, удаленным от остальных; единственный стол в этой части ресторана. Она надеялась, что он будет сидеть на своем излюбленном месте, смотреть за тем, как сквозь лысые тополя ползут припорошенные снегом машины. Надеялась и одновременно не хотела этого.

Но он был там. В ресторане было жарко, и Ярослав стянул кашемировый свитер, сидел в одной тонкой черной водолазке с длинными рукавами. Чтобы добраться туда, в этот переулок, от Павелецкой, Василиса потратила больше получаса. Теоретически, он уже мог уйти оттуда. Или 6090 могла уйти. Но холод и ветер снаружи словно призывали людей внутри ресторана не спешить, расслабиться, заказать еще чашечку чаю, еще одно манговое пирожное. Приятный вечерок в приятной компании. На город надвигались сумерки – зимой темнело рано, и это тоже было на руку Василисе.

Она подошла к переулку с обратной стороны, не от Новослободской, а из двора стоящей рядом старенькой четырехэтажки. Рассчитывала, что если придет с этой стороны, Ярослав ее не увидит. Он будет смотреть на дорогу и тополя, как обычно. Василиса подошла к киоску, в котором мерзла, одетая в десять одежек, продавщица. Клиентов не было – и неоткуда было взяться в такое время, в такую погоду.

Девушка стояла, развернувшись вполоборота к витрине ресторана, и делала вид, что рассматривает журналы. Продавщице не было до нее дела, она даже не стала приоткрывать оконце – не хотела, видать, пускать холод. Василиса никак не могла удержать холод снаружи. Он пробирался внутрь, сковывал руки, нарушал кровообращение, замедлял биение сердца. Даже дышать было тяжело, и шарф, намотанный на лицо, не помогал.

6090 была женщиной лет тридцати пяти на вид, и цифры 6090 вряд ли обозначали ее талию и бедра. Василиса знала такой тип женщин – худые, высокие, ухоженные, в дорогой одежде, которую они носят с легкостью и непринужденностью, о которой ей только мечтать. Василиса могла это сказать с уверенностью, так как 6090 выставила их вперед, к окну. Черные лосины, белые коротенькие полусапожки из замши, тонкая шпилька. Девушка пожалела, что не взяла с собой бинокль. С такого расстояния нельзя было увидеть больше. С другой стороны, большего было и не надо. 6090 смеялась и пила вино. Она держала себя с Ярославом уверенно и развязно, как можно держать себя только со старым знакомым и только если ты знаешь точно, насколько хороша.

Ярослав тоже пил вино, что было еще более странно, ибо Василиса была уверена, что он вообще не пьет. Они поднимали бокалы, и она почти слышала звон хрусталя. Смотрелись вместе просто великолепно. Девушка представила на секунду, как бы эта пара смотрелась на экране телевизора. В колонках «желтых» новостей. На обложках журналов о звездах. На интерьерных фотографиях, сделанных в их резиденции.

– Вы что-нибудь будете покупать? Я закрываюсь! – рявкнула продавщица газетного киоска, на секунду приоткрыв свою будку. Василиса покачала головой и отошла в сторону. Ведь видела достаточно. Можно было уходить. Бросить последний взгляд на веселящуюся парочку. Почти совсем стемнело, и в свете настольной лампы их лица стали резче и темнее – игра света и теней.

Дома Василиса включила горячую воду и вылила в ванну весь флакон геля для душа с запахом лаванды – его любимый. Она не очень понимала, почему решила идти домой пешком. Подумала, что Новослободская и Сухаревская – не так уж и далеко. Василисины ноги сами понесли ее к тому месту, которое она привыкла звать домом, в то время как голова была занята совсем другим. Как парализованная вирусом программа, сознание Василисы никак не могло перескочить и перестать думать о том, что она только что видела.

Всю дорогу до дома девушка пыталась переключиться. Говорила себе, что эта встреча в ресторане может значить что угодно. И что Ярослав может просто осуществлять какой-нибудь дьявольский план. Женщина была дорогой, это было ясно по тому, как она одета, как держала бокал, как смеялась. По цвету лица, по блеску волос.

В конце концов, почему нет? Может быть она богата, доверчива и глупа. Может быть, он – личный предсказатель. Было несколько таких клиенток, которые шагу не могли ступить, если не спросили на то благословения Страхова. Ну почему бы 6090 не оказаться именно такой дурой? Может быть, они сейчас там проводят какой-нибудь ритуал «биоинформативной чистки», считывают космические данные о будущем длинноногой брюнетки. Может же такое быть?

Нет. Василиса с видимым усилием перебросила ногу через стенку большой треугольной ванны-джакузи, и горячая вода миллионом игл вонзилась в переохлажденное тело.

– А-а-а-а, – тоненько застонала она, и попыталась выскочить обратно, но поскользнулась и рухнула в горячую воду, пахнущую лавандой. Часть воды пролилась через край на пушистый коврик, который моментально потемнел, впитывая излишки воды. Нет, она не клиентка. У нее был бы пятизначный номер. Это не могло быть ошибкой. Ярослав не допускает таких оплошностей. И не стал бы врать, если бы она была ей.

– Эта женщина – его любовница. Может быть, была ею еще до того, как появилась я, – вдруг пробормотала Василиса себе под нос, и ее тело расслабилось, приняв температуру окружающей среды. Стало тепло и хорошо. Девушка закрыла глаза. Вдруг стало спокойно. И мысли вновь подчинились, перестали метаться в панике между воспоминаниями о том, как Ярослав обнимает ее, Василису, и женщину со смеющимся лицом, длинноногую брюнетку.

Василиса думала, что между ними была любовь. Предположим, что Ярослав вообще верит в любовь, что тоже под вопросом, учитывая, каким прожженным циником он был, но, допустим. Да, возможно, что умеет любить. В том смысле, в котором мы, женщины, понимаем это слово. Василиса заставляла свой уставший разум применять логику – только ее, чистую и непредвзятую, именно так, как учил Ярослав. Итак, предположим. Что это значит?

Что Ярослав Страхов хочет семью, не сейчас, но в теоретической перспективе. И что тоже может быть одинок, уязвим. Поражен в самое сердце красотой, изяществом движений рук, красивым изгибом шеи, звонким смехом и искрящимся взглядом пары глаз в пушистых ресницах.

Возможно? Кто знает. Но влюбился бы он в Василису? Девушка заставила себя расслабить напрягшиеся было мышцы. Думай, моя дорогая, думай.

Вы познакомились на семинаре, где он в пять минут нашел к тебе ключи, добился твоих слез и смеха и снова слез, в том порядке, в котором счел правильным и более подходящим для дела. Откровенно посмеялся, когда ты попросила у него интервью, верно? Как он сказал?

– Вы пишете отвратительно. Эти статьи не стоят ни одной минуты ничьего времени. Моего – особенно, – вот что ей сказал. И это было правдой. Он смотрел на нее как на пустое место. Так, как смотрит на большинство людей на земле. Все, кто имел бы пяти-значный номер в его программе слежения. Но что же случилось потом? Василиса протянула руку – костяшки пальцев были красными и припухшими от холода. Девушка взяла пушистую мочалку в виде перчатки, натянула ее на ладонь и принялась тереть плечи. Массаж улучшает кровообращение. Это хорошо, кровь принесет кислород и поможет думать яснее. Что же случилось потом? Она написала статью про «Путина», поставив под удар всю свою дальнейшую карьеру. Все ради того, чтобы произвести впечатление на Ярослава, чьи насмешливые черные глаза никак не шли у Василисы из головы.

– Бедная влюбленная глупенькая журналистка, готовая на все. Кто бы от такого отказался? – Она проговорила это вслух и, услышав это, поняла, что угадала. Как же раньше этого не видела. Девушка нужна была ему. Он собирался «взламывать» шоу, и вдвоем с Сергеем им это было не потянуть. У Василисы были друзья-журналисты, доступ к ряду баз данных – в том числе телефонных. Они и сейчас пользуются ими. Спасибо Виталику, старому другу-программисту из одной сотовой компании.

– Я принесла ему старца Кутепова в блюдечке с голубой каемочкой. Писала о нем, создавала будущий имидж. Сделала из него звезду. Поставила на пьедестал. Чего только не сделает влюбленная дура. – Василиса говорила все более злым голосом и терла свое тело так, словно наказывала за его глупость. – Я думала, мы с ним подходим друг другу. Надеялась, что мы одинаковые, что – вместе. Господи, да с чего вообще взяла, что он меня любил. Ярослав позволил мне любить себя. Пока это было нужно для дела! – И тут вдруг Василиса поняла, что это время прошло. И что для дела она больше не нужна. Собирать информацию на клиенток, гулять с ними в парках? Есть столько способов для этого, вполне можно обойтись без нее.

– Господи, да он просто не знает, как избавиться от меня! – выкрикнула в сердцах девушка и отбросила мочалку.

Эта мысль потрясла до глубины души. Если бы она была как Алина или Сергей – просто одной из его команды, Фома Неверующая, свой человек в медийной среде – это ж было бы совсем другое дело. Но она – его девушка. Она сидит посреди ванной, в пене из лавандового геля, ходит по дому в его рубашках, занимается с ним любовью. Бросить ее может быть опасно. Влюбленная и обиженная женщина, вообще-то, способна на что угодно. Поэтому Ярослав и не трогает. Поэтому он и врет, потихоньку отодвигает от дел. А что будет дальше? Разве он может просто так бросить ее? После всего того, что он открыл?

«Я слишком много знаю», – вдруг осознала Василиса, и холодок пробежал по телу, несмотря на то что лежала в почти раскаленной воде.

– Вася, ты дома? – Голос Ярослава, приглушенный, пронзил Василису, как электрический шок. Она не знала, что делать и как спрятать все эти страшные подозрения, вопросы, ответов на которые пока не было, но потребность в которых теперь была практически непреодолимой.

– А, вот ты где. – Страхов появился в дверях, уставший, немного бледный, в кашемировом свитере. – Греешься. Эй, сколько ж ты пены набабахала сюда. К тебе можно?

Он не стал дожидаться приглашения, сбросил коричневые высокие ботинки на толстой рифленой подошве, стянул свитер через голову – точно так же, как он сделал в ресторане. Василиса сидела, не двигаясь, как парализованная. Она понятия не имела, что делать и как себя вести. Теперь, когда знает… что именно? Что она знает наверняка? Что из ее размышлений – правда, а что – плод больного ревнивого воображения. Разве можно представить, чтобы Ярослав причинил вред?

Страхов расстегнул ремень на джинсах и через несколько секунд оказался рядом с Василисой.

– М-м-м, ты вкусно пахнешь. – Он вытянулся вдоль нее, обхватил сильными руками и притянул к себе.

– Только не съешь меня, Синяя Борода! – пробормотала девушка, против воли отвечая на импульс.

– Ты – моя. Что хочу – то и ворочу, – заявил Ярослав, прижимая ее к себе. Он склонился над Василисой и внимательно посмотрел ей в глаза. – Ты же знаешь, что ты – моя?

– Я знаю только то, что ничего не знаю, – ухмыльнулась девушка и поцеловала его в губы. Действительно, а что она знает, кроме того, что его. Что именно знает о своем любимом наверняка? Это самый красивый, притягательный мужчина из всех, кого видела в своей жизни. И что в его присутствии теряет способность мыслить логично. Что его губы требовательные, что в его дыхании еще осталась нотка белого сухого вина, которое он пил в ресторане с другой женщиной. Что Василиса все равно любит его. Это тоже известно.

Позже они лежали на их большой кровати и тяжело дышали, измотанные и этим длинным холодным днем, и жарким поединком их тел. Что бы ни скрывал Ярослав, он был непревзойденным любовником – доказанный факт. Василиса смотрела на него и думала о том, как сильно хочет ошибиться на его счет. Почему нельзя найти другое объяснение происходящему? Разве ее невозможно по-настоящему любить?

Проблема в том, что сложно верить словам человека, умеющего лгать так же виртуозно, как и заниматься любовью. Что бы Ярослав ни сказал, какими бы правдивыми ни казались глаза и слова – нужно было найти другой способ понять, что истина, а что ложь. Правда где-то рядом. Василиса повернулась к Ярославу и долго смотрела на его сонное лицо. Он был невыносимо прекрасен. И это она тоже знала наверняка.

* * *

Если ты живешь в городе, тебе не светит наслаждаться тишиной. Запоздавшие машины слышны куда лучше, когда они громыхают по ухабам пустых улиц. Чья-то сигнализация воет вдалеке, но в комнате это только слабое эхо, шумовой фон, к которому быстро привыкаешь. Тиканье часов, стоящих на столе, куда громче. Еще шум вентилятора ноутбука Ярослава, звездное небо на экране, которое никогда не гаснет – какие-то программы работают без остановки. Уведомления пуш-апы на планшете – эти тихие клацанья тоже могут раздаться в ночной тишине, но к ним тоже давно привыкли – это обычная рутина. Телефоны – два собранных на заказ аппарата Ярослава, с подвохами и секретами, стоят на виброрежимах. Василисин простой смартфон валяется в сумке в прихожей. Она всегда забывает его выключать на ночь, но ей никто не звонит по ночам.

Ничего необычного. Все как всегда. Часы пробили четыре утра. Ярослав спит, раскинув руки и шумно дыша. Василиса тоже лежит без движения на своей стороне большой двуспальной кровати, в своей обычной позе, просунув руку под подушку. Но не спит. Наблюдает за тем, как темная комната наполняется рассеянным серым светом, вползающим с улицы через два больших окна с тяжелыми рамами. Она знает, что это плохо – не спать всю ночь – и что завтрашний день будет ужасен, и не сможет сосредоточиться, будет сонной и уставшей. Василиса и сейчас чувствует себя уставшей – от мыслей и подозрений, которые крутятся в голове, не давая расслабиться и отключиться.

Если бы рядом была тетка Люба, попросила бы одну из ее таблеток от бессонницы. Видимо, это у них семейное. Покойная Василисина мама тоже частенько не спала по ночам. Могла уйти из дому еще затемно, чтобы встречать рассвет с берега реки Волги. Девушка подумала, что больше всего на свете сейчас хотела оказаться дома, в Ярославле, в их старенькой квартире – послушать тишину, сходить на кладбище, поплакать на могиле, спросить совета.

Ярослав не верил в то, что после смерти люди могут каким-то непостижимым образом оставаться здесь, с нами. Это было так странно и неправильно, ведь множество людей верили в это, и Ярослав «говорил» с их близкими, и «контактировал». Василиса даже несколько раз принимала благодарности от клиентов, чьи проблемы решились полностью – и именно благодаря потусторонним контактам Страхова.

Ярослав знал, что люди верят во все, что угодно. Он говорил, что это такой научный феномен – синдром «истинно верующего». Иллюзия выхода – уже выход. Но это также – инструменты фокусников и шарлатанов. Надо дать людям ответ на их вопрос, все остальное они придумают сами.

Василиса поражалась тому, как хорошо это работало. Что, если их любовь – не больше чем одна мистификация, созданная Ярославом, чтобы использовать ее в своих целях? Ответа она не знала. Смотрела на то, как небо за занавеской светлело. Все оттенки серого. Похоже, и сегодня тоже солнца не будет.

Итак, будем реалистами. Невозможно сказать точно, что за игру ведет Страхов. Кто такая 6090 – тоже неизвестно. Не факт, что любовница. Точно известно только то, что он соврал.

Да и Ярослав ли он – а не Петя или Федя – сказать трудно. Василиса не знала ничего ни о детстве Страхова, ни о юности, ни даже том, что было пять или семь лет назад. Был ли женат? Есть ли дети? Он только смеялся над такими вопросами и притворно обижался на то, что девушка ставит под сомнение его «не от мира сего» сущность. Каждый раз, когда Василиса спрашивала о прошлом – о настоящем прошлом, он говорил, что так давно убеждает всех в том, что ему отшибло память, что и сам в это поверил. Если давила сильнее – злился, становился холодным и закрытым. Обвинял в том, что она такая, как все, и уходил в другую комнату. Потом возвращался, извинялся и просил принимать его таким, какой есть.

Василиса ничего знала о том, какой он. И о Сергее знала только то, что хорош с разными «приборчиками». Была не в курсе того, как давно Алина работает на Страхова. Ничего о том, как и когда они появились в Москве.

«Василиса не знала ничего».

Кот Альберт неожиданно возник прямо напротив Василисы. Тихонько мяукнул, посмотрел в глаза и потянулся всем своим серым мохнатым тельцем. Она заглянула прямо в желтые кошачьи глаза и попыталась прикинуть, как давно Альберт живет с Ярославом и не встроен ли какой-нибудь хитрый датчик и в кота. Почему бы не предположить этого? Во всем, что касалось его, было второе дно.

Неожиданно кот замер, насторожился и повернул заостренные уши в сторону письменного стола. Сначала Василиса ничего не услышала, а затем почувствовала вибрацию. Четыре утра. Какой-нибудь психованный клиент, сходящий с ума от бессонницы или паники, набирает номер своего гуру Страхова? Телефон жужжал, немного раздражая Василису, но она не шевелилась, лениво глядя на кота. Ночь была длинной, и ее глаза наконец начали слипаться. А потом она почувствовала шорох – Ярослав услышал звук вибрирующего на столе телефона.

– Какого лешего, – сонно пробормотал он, и Василиса почувствовала, как Страхов поднялся. Она закрыла глаза и выровняла дыхание. Ярослав не носил дома никакой обуви, и шлепанье его босых ног по ковру было еле слышным, но девушка все же услышала. Легкий ветерок пролетел мимо лица. Альберт побежал за хозяином? Василиса услышала, как Ярослав шуршит в районе стола. Потом что-то упало.

– Черт! – тихо выругался он. Василиса вспомнила, как когда-то даже его имя показалось ей добрым знаком. Ярослав. Она из Ярославля. Созданы друг для друга. Люди ищут любые подтверждения своим желаниям и мечтам. Если их нет – создают на месте. Любой плакат с надписью «Все получится», рекламирующий новые, более надежные прокладки, сойдет за «тот самый» знак. «Иллюзия выхода – уже выход».

– Алло, – пробормотал наконец он. – Вы смотрели на часы?

Потом повисла пауза, куда более долгая, чем Василиса ожидала. Ничего не было слышно, кроме тиканья часов. Девушка замерла, боясь пошевелиться. Она буквально заставляла себя равномерно дышать.

– Откуда у тебя этот номер? – спросил Страхов тихо и зло, после чего снова замолчал. Василиса чуть приоткрыла ресницы, но почувствовала движение. Ярослав подошел к ней. Она вдруг ощутила его дыхание. Могла бы поклясться, что он смотрит на нее, проверяет, спит ли. У нее была фора – она обычно спала очень крепко. Разбудить ее было проблемой – по утрам Ярослав частенько развлекался, дергая за ногу, шептал на ухо всякие непристойности или даже просто стягивал с нее футболку и трусы и овладевал раньше, чем она успевала сориентироваться, что происходит. Сонная и злая, отбивалась и орала, а он потом жаловался, как тяжела работа будильника.

– Подожди, – раздался голос Ярослава. Шаги, аккуратный щелчок дверной ручки. Он идет на кухню. Василиса не справилась с напряжением, открыла глаза и громко вздохнула – все же не мастак в этих играх. Страхова в комнате не было. Дверь была закрыта. Она лихорадочно думала, что делать теперь. «Откуда у тебя этот номер?» Звонят, видимо, по второй линии – только для своих. Этого номера не было в «шелкопряде», Ярослав практически никогда не звонил с него.

– Да что ты говоришь! – донеслось до Василисы. Голос Ярослава звучал куда громче, чем обычно. Он возмущен? Злится? Почему? Кто может звонить в четыре утра?

Первая мысль, возникшая в воспаленном воображении ревнивой женщины – это она. Длинноногая стерва с четырехзначным «своим» номером. Или другая длинноногая стерва, продюсерша с канала. Варианты множились в сознании Василисы, пока она не заставила себя остановиться. Аккуратно откинула одеяло и как можно бесшумнее прокралась к двери. Если Ярослав застукает, можно будет сказать, что услышала крик и пошла проверить, все ли в порядке. Но лучше бы он не узнал.

– А это не мои проблемы, – услышала Василиса, приложив ухо к двери. Ярослав говорил тише, взял себя в руки. Она подумала, что много бы отдала, чтобы иметь такое самообладание. Хотела узнать, прежде всего, с женщиной он говорит или с мужчиной.

– Ты бы лучше об этом раньше… Что? Нет, не перебивай меня. – Пауза. – Нет, я не хочу ничего знать об этом! Как только ты осме… – Василиса замерла. Ну, милый, ну, договаривай.

– Значит, все решено, да? Твое решение? Знаешь что?! Мне неинтересно это слушать! – Снова длинная пауза, в течение которой ее сердце истошно колотилось, а дыхание сводило от страха, что Ярослав поймает за подслушиванием. Но вместо этого он принялся греметь кружками. Делает чай? Василиса неожиданно почувствовала неприятную сухость во рту. Она бы тоже чего-нибудь выпила. Четыре утра. Господи.

– Можешь поступать как знаешь. Мне все равно. Я не имею к тебе никакого отношения. – Пауза. – Да! Вот так! – И дальше грохот. Ярослав то ли споткнулся о табурет, то ли специально пнул ногой. Девушка не выдержала, отскочила назад, к кровати. Вспомнить бы еще, в какой позе спала! Руку под подушку. Одна нога торчит из-под одеяла, вторая под ним. Ее прыть была вознаграждена. Когда Ярослав вошел в комнату, она «безмятежно спала».

– Спишь? – спросил ее он, присев рядом с ней на краешке кровати.

Василисе пришлось призвать на помощь все свои силы, чтобы не пошевелиться, не напрячься под его рукой, не моргнуть ресницами, сделать вид, что его голос ее не разбудил. Ярослав просидел с ней рядом минут пять, и бог знает, что там происходило в его голове. В конце концов он вздохнул, убрал руку, поправил одеяло, прикрыв ту самую вылезшую из-под одеяла ногу, и ушел в ванную комнату. Через несколько минут Василиса услышала звук льющейся воды. Можно было выдохнуть и расслабиться. Или, в ее случае, вдохнуть и позволить себе напрячься.

Хорошая память – это приличный стартовый капитал. Василиса старательно прокручивала разговор в голове, запоминая каждое слово, интонацию и паузу в диалоге, ровно половина которого осталась за кадром. С кем он говорил и о чем? Из сказанного было неясно, мужчина звонил или женщина. Впрочем, по тону Ярослава, по эмоциональности, с которой говорил, и по тому, что он «не имеет к «звонившему» никакого отношения, можно было с достоверностью в восемьдесят процентов предположить, что звонила женщина. Больше того, звонила та, которую Ярослав когда-то бросил. И которая все еще любила его и пыталась вернуть.

Не эта ли судьба ждет и Василису в скором времени. Как это будет? Может, он скажет ей, что им «надо поговорить», а потом, что им лучше остаться друзьями? Или найдет какой-нибудь повод, устроит скандал. Как он сказал? «А что, если бы я не пошел тебя искать?» Может, так и будет? Он просто даст уйти и не станет возвращать.

Василиса встала, проскользнула в коридор, затем в кухню, где на столе стояла пустая чашка с пакетиком любимого ромашкового чая. Рядом лежал телефон. Она прислушалась. Вода текла, а больше никаких звуков не было. Девушка знала, что если Ярослав сейчас застанет на месте преступления, все может быть кончено уже сегодня. Но сидеть и ждать – это было не в ее характере. Она взяла телефон в руки, запомнив на всякий случай, как именно он валялся на столе. Нажала на экран. Блокировка. Код доступа – число «пи» восемь знаков после запятой. Тоже результат наблюдений, в количестве знаков после запятой – никакой уверенности. Ее руки дрожали. Только одна попытка. Второй код, если ошибся в первый раз, уже другой. Его Василиса не знала. Не подглядела, так как обычно Ярослав все вводил правильно с первого раза.

Забавно, что обычно он всегда отворачивался или прикрывал рукой экран, или, как в случае с его драгоценным планшетом, менял пароль чуть ли не каждый день – цифровой на графический и обратно. Но иногда дома, особенно по вечерам, особенно когда Василиса сидела в кресле, поджав под себя голые ноги, и уплетала мороженое, становился менее осторожным. Ну, память, не подведи. 3,14159265.

Экран загорелся. Код введен верно. Василиса боялась дышать. Вдруг что-то изменилось – вода перестала течь. Он выйдет в любую минуту! Времени нет!

Все равно! Василиса поднесла палец и нажала значок журнала звонков. Итак, вот оно. Входящие звонки. Всего три номера. Два из них были известны. Рабочий, для текущих вопросов, номер Алины. Ее собственный – она звонила ему вечером из дома. Не выдержала, дура слабонервная. Ничего, он все равно не взял трубку.

Третий входящий, время вызова – только что. Странно. Код 812. Санкт-Петербург? Целитель Страхов бросил девушку в Санкт-Петербурге? А что? Вполне возможно, у него в каждом порту по женщине.

Москва – порт пяти морей.

Василиса аккуратно положила телефон на стол, подавила в себе желание побежать в комнату. Тихо. Спокойно. Та же поза. Нога под одеялом. Дыхание ровное. Губы чуть приоткрыты. Поцелуй – полнейшая неожиданность – заставляет перевернуться лицом в подушку и захныкать.

– Я хочу спа-ать.

– Ну и спи, – тихонько рассмеялся он, с усилием разворачивая ее к себе. – Я и сам справлюсь.

– Ну-у, – капризничала Василиса, позволяя Ярославу делать с ней все, что хотел. В этой игре не нужно было притворяться. Она только хотела, чтобы это никогда не кончалось. Чтобы он не сказал ей однажды, что не имеет с ней ничего общего. Именно поэтому девушка при первой же возможности выписала на бумажку телефон с префиксом 812 – чтобы не забыть. И позвонила Виталику с уличного автомата – чтобы Страхов не смог отследить звонок.

8. Можешь представить – сможешь добиться. Мечтаешь – сможешь стать. (Fortune cookie)

Большие деньги. Не те, которые копят, чтобы поехать в отпуск или даже поменять квартиру. Те, которые любят тишину кабинетов. Ради которых убивают. Страхов учил других, что деньги – это энергия. Такая же точно, как, к примеру, кинетическая или энергия ветра. С силами такого рода не стоит играть – опасно. Нужно принимать мир таким, какой он есть. Богатство – это не награда, а скорее испытание, которое посылается высшими силами, чаще чтобы разрушить, нежели чем создать. Богатые тоже плачут, причем зачастую куда более горько. Желания их безграничны и аппетиты никогда не удовлетворяются, ибо сколько ни бросай в топку алчности, всегда будет мало. У кого-нибудь яхты все равно будут длиннее.

– Вам действительно безразличны деньги? – удивилась черноволосая красотка, изящно поддевая теннисный мячик ракеткой. Страхов с легкостью отбил удар. Смотреться роскошно в теннисном костюме – еще не значит уметь играть в теннис. Девушка играла неплохо. Ее звали Светланой – так, по крайней мере, она сама представилась.

– Любить деньги так же бессмысленно, как любить индекс Доу-Джонса. Вы можете представить себе такое чувство? – улыбнулся Ярослав.

– А что? Разве это не похоже на отношения? Деньги тоже чувствуют, как к ним относятся. Если их приманивать правильно, они придут. Есть даже целые обряды, – поделилась мудростью Светлана. Ярослав и сам проводил семинары «Денежное дерево». Люди на такое шли с удовольствием. Денег хотелось всем. Но Большие деньги не приманишь круговыми пассами рук.

– Своего рода приворот, да? – уточнил он, отбив мяч ударом с замахом. Мяч подпрыгнул, отскочил, как пуля, на другую половину корта и улетел в аут.

– Точно! – Светлана поджала губы. Она проигрывала уже третий сет. Ярослав видел, что она любит выигрывать. Больше того, привыкла выигрывать, считает себя победительницей, и особенно в теннисе, в который играла неплохо. Как многие. Грациозная, непредсказуемая и безжалостная манера целителя Страхова оказалась для нее неприятным сюрпризом.

– Я просто плохо играю на чужих кортах, – бросила она ему со скрытой обидой. Мог бы и поддаться.

Нет, не мог. И не планировал. Откуда бы Светлане знать, что когда-то Ярослав всерьез увлекался теннисом. Даже выиграл парочку небольших «локальных» турниров. Подавал надежды.

Надежды он уже давно оставил.

– Вы все больше меня удивляете, – пробормотала Светлана и отбросила ракетку.

– В вас есть определенный потенциал. Правда, я не о теннисе говорю, – пробормотал Ярослав, в то время как Светлана, склонившись чуть больше, чем того требовалось, принялась поправлять шнурки на кроссовках.

– Могли бы и не добивать лежачего, – кокетливо капризничала она. Ноги были длинными и стройными, и Светлана привыкла к определенному эффекту, производимому ими. Ярослав прикрыл глаза. Он бы еще поиграл. С Василисой играть было бессмысленно, она не знала, как держать ракетку. Но даже если и показать – это был детский сад, а не теннис.

Страхов предпочитал яростные атаки, быструю игру на полную выкладку – так у него прочищался разум, усиливалось кровообращение, и вместо стресса и усталости приходили бодрость и нужные ответы на вопросы.

Ярослав не любил деньги, он их зарабатывал. Его цель – заработать достаточно, чтобы никогда никто не смог указывать ему, что и как делать. И хотя он не мог назвать точной суммы, достаточной для этого, одно было понятно – денег нужно гораздо больше.

– Но мне все равно приятно. Слово «потенциал» из ваших уст звучит почти неприлично, – пробормотала Светлана бархатным голосом, и, наконец, поднялась. – И какой у меня «потенциал».

– Вы… Нет, я не могу сказать. Не сейчас, – оборвал себя Страхов и с удовольствием отметил, как растерялась девушка.

– Кстати говоря, а где вы научились так хорошо играть? Чувствуется рука мастера. – Светлана вгляделась в безмятежное лицо Страхова. – Вы что, хотите сказать, что и этого не помните?

– Видимо, память тела надежнее, чем сознание, – пробормотал Ярослав, наливая себе стаканчик воды из кулера. Спортивный клуб был дорогим и престижным, клиентов было немного – можно было спокойно расслабиться. Страхов любил это место.

– А что еще помнит ваше тело? – спросила Светлана и подошла вплотную к Ярославу. Он не отошел назад, глядя ей прямо в глаза, – с такого расстояния было хорошо заметно, какой тщательный (и весьма профессиональный) макияж положен на ее лицо.

– Чего вы от меня хотите? Разве не вы сами сказали, что у нас будут чисто деловые отношения? – сказал Ярослав и посмотрел на нее многозначительно и грустно. Девушка разочарованно покачала головой – ай-яй-яй, какой непонятливый. Она подошла к нему вплотную, забрала стаканчик с водой из его рук, прикоснувшись на секунду к его руке. Затем она демонстративно поднесла стаканчик к губам и медленно допила. На краешке стакана осталась розовая кайма – след от губной помады. Надо же, какой естественный оттенок. Действительно, цена решает многое.

– Хоть вы и экстрасенс, а все равно ничего-то не понимаете, – хмыкнула она, затем смяла стаканчик и бросила в мусорку. Ярослав усмехнулся про себя. Конечно, он – «слепой болван», не видит, что богатая скучающая дамочка спит и видит переспать с ним и посмотреть, что из этого получится. С самого начала девушка не сомневалась в успехе затеянного. Некоторым людям свойственна чрезмерная уверенность в себе. Как и неоправданно высокая самооценка. Ярослав вспомнил, как Светлана вломилась в его офис. Вломилась – в прямом смысле этого слова. Буквально…

* * *

Раздался грохот – дверь малой приемной распахнулась, и ручка ударилась о стену. В сопровождении двух охранников Светлана вторглась как к себе домой. Ярослав как раз принимал клиентку, когда та влетела в офис. Зашла в комнату, проскочив мимо Алины так, словно ее там и не было. Походка была легка, несмотря на высокие шпильки. Один охранник тут же оттер секретаря от телефона, вырвал его из сети и встал в дверях, тяжело дыша. Повадки из «шальных девяностых». Молодость, видимо, тоже осталась там же. Ярослав молча наблюдал, как девушка в шубе, цацках и прочих атрибутах «бахатой» жизни, бесцеремонно вламывается в комнату.

Второй охранник, помоложе – жилистый коротышка, – поймал сброшенную с плеч хозяйки шубу и встал за спиной. Серая, пепельно-дымчатая шуба напомнила Ярославу об Альберте.

– Эффектное появление, – пробормотал Страхов после некоторой паузы. – Но я принимаю только по предварительной записи.

– Не собираюсь ждать два месяца. – Светлана плюхнулась в кресло, игнорируя шокированный взгляд клиентки. – И потом, это скорее в ваших интересах дослушать меня до конца.

Ярослав помолчал, дав себе время внимательно разглядеть всех присутствующих. Молчание всегда действует как раздражитель. Пассивная агрессия куда эффективнее агрессивной. Нахалка занервничала.

– Я просто хочу, чтобы вы отнеслись ко мне серьезно, – пояснила она, забросив ногу на ногу. Черные лосины, светлые сапоги. Дорогая кожа, колодка необычной формы – скорее всего, итальянские. Куплены тоже скорее не здесь. Ездит в Италию на шопинг? Можно попробовать. Длинные стройные ноги, которыми девица явно гордится. Наверное, на них привыкла ловить свое счастье. Красивая, ухоженная. Возраст? Двадцать пять. Может быть, больше. Но не старше тридцати.

Но Ярослава куда больше впечатлили часы на ее руке. Швейцарские, тонкая работа, стоимость – не меньше ста тысяч долларов. Охранников преклонного возраста и сомнительного здоровья может завести себе каждый. Может, они вообще ее родственники, которых она таскает с собой «для престижу». А такие часы могут быть только у тех, у кого есть настоящие деньги. Большие деньги.

– Если вы прикажете своим павианам поставить меня под дуло, все будет еще серьезнее. Можете еще приковать меня к батарее, – спокойно и холодно ответил он. Жилистый «павиан» молчал, но второй задышал тяжелее и покраснел.

– Вам ничего не грозит, – заверила его Светлана.

Ярослав пытался прикинуть, что ж такого должно было случиться, чтобы она додумалась искать помощи у экстрасенса. Да еще таким путем. Что именно у нее «горит» и где.

– Не могу сказать того же о нем. – Ярослав кивнул в сторону багрового «павиана» с телефоном. Он бы предпочел «обработать» саму девицу, но с ней могло и не выйти точно. Информации – ноль, никакого пространства для анализа. «Павиан» был более подходящим. Возраст, непроходящая одышка после подъема на второй этаж по лестнице. Сколько времени прошло? Не менее пяти минут.

– В каком это смысле? – вытаращилась на него Светлана, а «павиан» сделал шаг вперед.

– Ты мне что, угрожаешь? – Ярослав закрыл глаза и досчитал до пяти. Затем открыл глаза, поднял руку и выбросил ладонь вперед, словно отталкивая «павиана» от себя невидимым прикосновением. Интересно то, что охранник действительно остановился и даже подался немного назад. Высокий, грузный, шеи нет – голова словно пластилиновая, вылезает прямо из корпуса. Остеохондроз? Мало.

– Дайте мне руку, – скомандовал Ярослав. – Алина, куб.

– Сейчас, – пришла в себя секретарша. Ярослав про себя ухмыльнулся, краем глаза отмечая, как она принялась лихорадочно бегать в поисках «прибора». Но пока надо было разобраться с тем, что есть. «Павиан» недоверчиво позволил осмотреть руку. Ярослав взял его запястье в замок и принялся делать пассы левой рукой. Сам же отмечал про себя – отечный. Ткани мягкие, рыхлые. Запах изо рта непереносимый. Курит. Любитель выпить в пятницу. Белки глаз желтые. Мышцы уже давно переродились в жир – отсюда и одышка.

– Восемь. Восемь. И три тоже, – тихо, как бы про себя пробормотал Ярослав, заставив «павиана» растерянно оглянуться на хозяйку. Ее глаза горели неподдельным огнем.

– Что вы делаете? – спросил «павиан».

– Не мешайте. Восемь. – Алина подскочила, держа в руке гравированный металлический куб. Гравировка напоминала сильно запутанный лабиринт. – Возьмите. – И Ярослав вложил куб в руку мужчине. Раздался негромкий приятный звон. Куб был тяжелым и холодным, такой специальный сплав.

– Биологические ритмы нарушены. – Ярослав провел пальцами по насечкам куба. Затем он открыл глаза. – Сердце.

– Что? – вытаращился на него охранник. Страхов внимательно наблюдал за его реакцией. – Что у меня с сердцем?

– Андрюха! – присвистнул второй в немом восхищении. Целитель отметил про себя – холодное чтение, есть косвенное подтверждение. Проблемы с сердцем. Ничего удивительного. При такой комплекции – всегда потенциальный орган-таргет[3].

– Что со мной? – прошептал «павиан» и задышал еще тяжелее.

– Вам нужно сходить к кардиологу. И не перегреваться, никаких саун. Пить нельзя. Генетика плохая. Не возьметесь за себя…

– Ничего себе, – тихонько пробормотала Алина, бросив взгляд на Светлану. – Никак не привыкну, что он видит ВСЕ!

«Павиан» завалил Ярослава вопросами, но тот молча смотрел на Светлану, все еще сидящую в его кресле для клиентов. Ее лицо раскраснелось от возбуждения, она была впечатлена. Побежит рассказывать подругам. И все-таки, что здесь делает?

– А сейчас я попрошу вас уйти, – спокойно проговорил Ярослав и открыл входную дверь. Светлана встала и остановилась посреди кабинета в нерешительности.

– Один ужин! – заявила наконец она. – У меня есть деловое предложение, от которого вы не сможете отказаться.

– Уверен, что я могу отказаться от любых предложений как деловых, так и нет, – жестко ответил Ярослав.

И тут Светлана положила на стол пачку наличных. По самым скромным прикидкам, не меньше десяти тысяч долларов. Может, больше. У клиентки Страхова чуть глаза не вылезли из орбит от такого. Он не двинулся с места.

– Один ужин. Где вы захотите.

– Я знаю один хороший вегетарианский ресторан.

– Сейчас? – загорелись глаза Светланы.

– Вечером. Оставьте номер вашего телефона. Пришлю вам адрес.

– Хорошо, – улыбнулась девушка. – Я там буду.

– Только одно условие, – заявил Ярослав.

– Какое? – нахмурилась она.

– Я плачу, – заявил с улыбкой Страхов и покосился на пачку денег, все еще лежавших на столе. Светлана тоже не сдержала улыбку и кивнула. Атмосфера разрядилась, и «павианы», извиняясь, ушли восвояси. Предварительно, конечно, вернув Алинин телефон на место.

Светлана оставила номер, но это оказался номер «павиана», не ее. Было бессмысленно пробивать его всерьез – прописан в Вологде, в Москве имеет временную регистрацию. В Вологде у него осталась мать – они были прописаны в одной квартире. «Павиан» никак не интересовал Ярослава. Через него нельзя было ничего узнать о Светлане. Он и шоу в офисе устроил не для того же, чтобы впечатлить «павиана»! Просто нужно было вернуть контроль над ситуацией. Это ключ к любому замку.

В ресторане Ярослав не слишком продвинулся в поисках ответов на свои вопросы, главный из которых – какими еще ресурсами помимо часов за сто тысяч долларов обладает Светлана.

Женщина восхищалась «гением целителя Страхова», расспрашивала его о том, как он обрел свой дар, что именно может делать и как много помнит о своем прошлом. Просила погадать по руке – он отказал. Пила слишком много вина. Удивилась, узнав, что он играет в теннис, – она и сама обожала иногда постучать по мячу.

Делала намеки на их общее светлое будущее, на ее, предположительно, бескрайние возможности и безлимитный бюджет. Говорила, что у нее есть друг, который может организовать «под Страхова» персональное шоу на радиостанции. Ни слова правды. Одни пустые «заманухи».

Все было глупо и банально. Ужин с целителем, купленный за десять тысяч долларов. За одиннадцать восемьсот. Где-нибудь неподалеку ждет «павиан» с мобильником, чтобы сделать снимок «на память». Или снимают на видео их ужин? Еще одна любительница чудес, истинно верующая в магию бессознательного, в биополе и в астрологию – во все сразу и в каждое по отдельности. И конечно, воспылавшая нетленным чувством к телевизионному идолу. Желающая добраться до его тела, переспать с ним (желательно несколько раз), покорить сердце своими длинными ногами в черных лосинах, а потом показывать подружкам фотки и бахвалиться. Покончить с этим – и все.

Вместо этого Ярослав применил альтернативные методы. Предложил сыграть в теннис. Сказал, что у Светланы в роду были «непростые» люди – черт знает, что это значит, но всем людям без исключения это нравилось. Все любят быть особенными, верно? Сказал, что у нее впереди непростые времена.

Почему и зачем столько мороки?

* * *

Следующие клиенты вошли в зал, с шумом раскрыли двери и разбили атмосферу своими разговорами и смехом. Ярослав отошел от сетки к скамье и поднял лежащее там полотенце.

– Между нами никогда ничего не будет, – произнес он после того, как стер пот с лица и шеи. Страхов забросил за шею белоснежное мягкое полотенце. Хороший клуб. Дорогие вещи отличаются от дешевых только тем, что они гораздо лучше. Мелочь, а какая важная.

– А кто сказал, что я хочу, чтобы между нами что-то было? – разозлилась Светлана. – С самого начала шоу никак не могла вас раскусить.

– Как ваш Андрей? – спросил вдруг Ярослав. – Как себя чувствует?

– Он проболел всю неделю, – удивленно протянула девушка. Ярослав кивнул и пошел дальше по коридору – к раздевалкам. Светлана побежала за ним. – Нет, подождите. Как вы узнали, что у него отец умер от сердечного приступа?

– Как я узнал? – Ярослав посмотрел на нее разочарованно и укоризненно. – Ну, вы даете.

– Простите меня, – понурилась она. – Просто это было так невероятно! Тоже никак не могу привыкнуть…

– К чему? – Ярослав резко остановился у двери в раздевалку и посмотрел на Светлану разозленно. – К тому, что вижу вещи? – Он подошел к ней вплотную.

– Да, – ответила она слабым голосом. Страхов в очередной раз поражался, как люди способны исказить и переврать даже его слова, адаптируя их под то, что было им удобнее, понятнее или ближе. Ярослав отчетливо помнил, что никогда ни разу не говорил, что у охранника Андрея умер отец. Он говорил о проблемах с его сердцем в целом. О плохой генетике – идеально аккуратная фраза, которая может относиться к кому угодно, хоть к двоюродному дедушке, которого никто никогда не видел. То, что его слова были так поняты, было частью феномена, который не переставал удивлять. Итак, он увидел прошлое. С помощью ясновидения увидел умершего отца «павиана». Хорошо, будем иметь в виду.

– Я думал, что вижу и вас, Светлана. – Ярослав поставил отдельный акцент на ее имени. Четко и разборчиво. Она подняла глаза. Взгляд испуганный. Надо продолжать.

– Но я ошибся! – торжественно изрек Ярослав и взял ее за руку, посмотрел в глаза. – Вы закрыты и полны лжи. И тут уж я бессилен. Светлана, – еще раз на всякий случай добавил он.

– Что вы имеете в виду? – спросила она, а Страхов отметил расширенные зрачки. Волнуется. Дыхание участилось.

– Сегодня – наша последняя встреча с вами, – сказал целитель и отметил, что ладонь в его руке задрожала. Он отпустил ее, и рука безвольно повисла. Светлана попыталась взять себя в руки.

– Но я думала, мы можем быть полезны друг другу, – тихо прошептала она. – У меня большие возможности.

– Мы могли бы стать друзьями, если бы вы не пытались каждую минуту меня купить, – усмехнулся Ярослав и раскрыл дверь. Проверка прошла успешно – часы были на месте. Это означало, что они – действительно ее. Не одолжила, не сперла на один вечер у подруги, не взяла в аренду. Сто тысяч штук на запястье. Пара перстней. Дорогая машина, «павианы». Настоящие деньги. Серега был прав.

– Друзьями? – нахмурилась девушка.

– Мне нужно ехать. Спасибо за партию. – Ярослав переключился на сухой деловой стиль. Через несколько минут он уже стоял под душем в мужской раздевалке, недоступный для Светланы. Подставил лицо под горячие нежные струи и принялся неторопливо перебирать в памяти весь разговор.

Итак, за Светланой стоят Настоящие Деньги, это факт. Но, к сожалению, неизвестно, какие и чьи. Телефона она с собой не носит, пользуется при необходимости аппаратом охранника. Почему? Боится мужа? Пока что она вообще ни словом не обмолвилась о самом его наличии.

Что еще? Она держится за имя Светлана, хотя несколько раз за игрой она забыла откликнуться на него. Серегин армейский друг Женька – недешевый, но весьма эффективный их помощник во всем, что касается слежки – выяснил, на какой машине она приезжала в ресторан. Небесно-голубой респектабельный «БМВ» – новая модель, паркетник, которому не исполнилось и года. Сергей установил, что хозяйка тачки – Краснова Дарья Юрьевна, двадцати восьми лет, по гороскопу Дева (30 августа), постоянно зарегистрированная в Красносельском районе Москвы. По месту регистрации хозяйка не проживала и не появлялась – квартиру там сдавали в аренду, нашлись и объявления в соответствующих базах агентств, они там крутились уже много лет.

С Красновой Дарьей Юрьевной пришлось пово-зиться. Даш Красновых было слишком много, и поисковик захлебнулся, вываливая на экран компьютера миллион фотографий всех Даш Красновых за все годы и во всех городах России. Настоящий кошмар, и Серега буквально бесился, требуя, чтобы Ярослав подключил Василису – раз уж та все равно болтается под ногами, пусть хоть фотки смотрит. Но Страхов был против.

– Не стоит ее в это вмешивать, – задумчиво помотал головой он.

– Не стоит? – возмущался Серега. – А это ты видел? Одноклассники в сетях, какие-то школьные учителя, школьницы и ученицы швейных ПТУ – кого только нет. А ведь это может быть вообще не она!

– Может, – согласился Ярослав. – Могу выделить Алину. Но только на выходные.

– Спасибо, конечно, за милость! А ей ты сказал? – фыркнул Серега, не самый лучший в том, что требует терпения и труда. Но результат – вот она, точка наивысшего счастья – все же пришел. И после методичного перебора всех фотографий Даш за последние десять лет удалось найти всего одну фотку – самодел. Снято на мыльницу со вспышкой. Обнаженная девчушка сидит вполоборота к камере, прикрывая грудь руками, а на голове из-под тяжелой меховой шапки – рыжей, видимо, лиса – ниспадают длинные светлые волосы.

– Ну-ка, глянь! – попросил Сергей, переслав ссылку Ярославу в офис. Страхов глянул и сперва не узнал. Решил, что это все-таки не она.

– Я сравнивал с теми, что ты мне передал. Мы можем встретиться? Сам посмотришь.

– Вечером у тебя, – согласился Ярослав, и там, на Серегиной очередной съемной квартире они склонились над фотографиями, распечатанными с камер слежения в офисе и одной, сомнительного качества, старой – двенадцатилетней давности фотки с полуголой девочкой.

– Она, – согласилась Алина после того, как они перемерили все расстояния между глазами, сравнили форму ушей, длину шеи, руки.

– Была бы родинка – было бы проще. Нос несколько другой.

– Нос она могла переделать. И вообще, там, сто процентов, и золотые нити, и подтяжки век.

– Блондинка, – указала Алина. – Но это легко поправимо.

– Губы – один в один. Можешь еще раз закачать в одинаковом разрешении, – горячился Серега. В итоге согласились, что Дарья Юрьевна Краснова и некая Светлана из ресторана – одно и то же лицо.

– А фотка-то какая – фу! – поежилась Алина. – Пошлятина.

– Чего ты хочешь от подростка. Странно, что мы реальной обнаженки не нашли.

– Может, была? Но муж удалил?

– Тут написано, что модель, – хмыкнул Серега, показывая на подпись к фотографии. – Я вот интересуюсь, модель чего?

– Да уж известно, чего, – хмыкнула Алина. – Интересно, давно ли в брюнетку перекрасилась.

– Видимо, муж не джентльмен, – добавил Серега. – В смысле, блондинок не предпочитает.

– Господа, попрошу повежливее, – вознегодовал Страхов, впрочем, с некоторым гротескным преувеличением. – Вы говорите о женщине, которая будет пытаться разбить мое сердце.

– Это любовь! – расхохоталась Алина.

– Попрошу сосредоточиться! – хлопнул в ладоши Ярослав. – Мы знаем кое-что о ее прошлом, отлично. Я буду работать аккуратно, так что если мы ошиблись, ничего страшного. Однако мы так и не знаем ничего о ее настоящем. Я позвоню. Приглашу поиграть в теннис. Потом посмотрим.

– Я могу сказать одно. Хотела бы я телефон ее хирурга. Сейчас она выглядит куда лучше, чем в шестнадцать, – задумчиво пробормотала Алина, закачивая данные в персональный файл клиента.

9. Позволь сердцу принять решение. Оно не так сбито с толку, как разум. (Fortune cookie)

Ярослав Страхов вышел из спортивного клуба и легкой походкой направился в сторону метро. Он никуда не спешил, потратив час на то, чтобы привести себя в порядок. Хорошенько ополоснулся, забежал к парикмахерше – он часто у нее стригся. Выпил кофе в буфете клуба, дождался, пока полностью высохнет голова.

С сумкой в руках он пересек очищенный двор, на который уже падал новый снег. Было не холодно. Да и Страхов все еще был разгорячен после игры и душа. Деревья стояли, пушистые, покрытые снегом. Будет пробка. Ярослав сделал вид, что не замечает небесно-голубого «БМВ», запаркованного прямо напротив клуба. Предполагалось, что он не знает, на чем Дарья Краснова ездит. Ну хорошо, «Светлана». Уговорили.

Она выскочила из машины. Он боялся, что Краснова пошлет одного из своих «павианов» – они все-таки нервировали его. Кто знает, чего ждать от этого Андрюхи теперь, после этого невольного попадания в цель с предсказанием.

– Вы? – нахмурился Ярослав, увидев Светлану.

– Вы тоже мне соврали! – почти кричала девушка. Ярослав остановился, сбросил сумку на землю и с интересом посмотрел на нее, у которой от возмущение дрожали губы. Она была хороша. Высокая, гибкая, ухоженная. Заботится о себе, питается правильно. Богатая жизнь пошла на пользу. Но зачем же ей целитель? Откуда такие эмоции? Почему не плюнет на него? Что Красновой на самом деле от него нужно? Страх или чувство вины?

– И в чем же? – осторожно поинтересовался он.

– А в том. Вы сказали, что спешите. Вам надо уезжать. А сами проторчали в этом чертовом клубе целый час! – Светлана почти плакала.

Ярослав переступил через сумку и взял ее за руки. Она была в перчатках, но даже через тонкую кожу чувствовались ее холодные руки. Что ей нужно – защита или отпущение грехов?

– Что вы делаете? – спросила девушка, когда Страхов стянул с рук Красновой перчатки и прижал ее ладони к своим.

– Ш-ш-ш, тише. Не надо. Не стоит так сильно бояться. У вас еще есть шанс, – сказал он и почувствовал, как Светлана дернулась. – Вы должны доверять хоть кому-то. Нельзя жить и держать все в себе. Можете пострадать.

– Вы… вы… – И Светлана разразилась плачем. Она закрыла лицо ладонями и задрожала, плечи пошли ходуном, она мотала головой и всхлипывала.

Ярослав подошел ближе и прижал к себе, тихонько похлопывая по спине; мягкий серый мех приятно стелился под его ладонью, но снег падал и начинал таять от его тепла, ворсинки слипались.

– Вам надо ехать, Светлана. Поезжайте.

– Меня зовут Даша, – всхлипнула она.

– Я знаю, – сказал Ярослав после небольшой паузы. Девушка подняла на него заплаканные глаза и с изу-млением изучала спокойное, строгое лицо. Потом кивнула и уткнулась носом в его плечо.

– Простите меня, я не знала, что мне делать. Правда, могу устроить вам эту радиопрограмму.

– Мне ничего не надо, Даша. Пойдемте-ка, посажу вас в машину. Вы можете простудиться! – Он чуть ли не силком повел ее к машине. В дверях она остановилась и обернулась. В глазах плескалась паника.

– Вы должны мне помочь, – вдруг бросила Краснова, и кровь отлила от ее лица. – Я не знаю, что делать, к кому бежать. Кажется, я схожу с ума. – Она посмотрела на Ярослава взглядом, полным такой отчаянной тревоги и даже ужаса, что он понял – дело серьезное.

Страхов кивал и смотрел вдаль, пытаясь в то же самое время просчитать, что именно терзает ее. Нервический тип, то бросается вперед, предлагая все блага небесные, то бледнеет и кричит о помощи. Страх. Точно боязнь чего-то. Никакого чувства вины.

– Конечно, я попробую, Дарья. Ничего не бойтесь. Обещаете? – И он открыл для нее дверцу автомобиля. Охранников в машине не было. Это странно. Может, они вовсе не охранники? Возможно, они – надсмотр-щики? Приставлены отслеживать ее нравственность?

– Я обещаю, если вы обещаете, – пробормотала Даша, а голос все еще дрожал.

– Вы можете снова приехать ко мне в офис. Только без этих ваших мордоворотов.

– Нет! – вскрикнула она. – Не хочу. Там… слишком много свидетелей. Все эти двери. Коридоры. У меня есть деньги. Вы думаете, я схожу с ума?

– Не думаю, что вы сходите с ума. Знаю, ваши страхи не беспочвенны.

– Да? – Она замерла на месте и, кажется, перестала дышать. – О господи.

– Дело не в деньгах, – пообещал Ярослав. – Я приеду к вам.

– Ко мне? Ко мне нельзя! – замотала головой она.

– Мне нужно попасть в информационное поле проблемы. Вы же хотите, чтобы я вам помог.

– Да. Да. – Даша стащила с руки перчатку и принялась мять ее в нерешительности.

– Вы должны доверять мне, или в этом нет никакого смысла, – покачал головой Ярослав, внимательно наблюдая за реакцией. – Беда с вами, Девами. Вы же Дева, да?

– Да! – Даша повернулась и посмотрела на Ярослава потрясенно. – Как вы узнали?

– Я не был до конца уверен. У вас есть и сильное влияние Венеры. Впрочем, не важно. Что вы хотите, Даша? Если не станете мне доверять, ничего не выйдет. Вы понимаете?

Она кивнула и напряженно вцепилась в руль, обдумывая что-то. Затем решительно тряхнула головой.

– А вы можете поехать прямо сейчас? – спросила она.

– К чему такая спешка? – удивился Страхов.

– Он сейчас в Новосибирске. Вернется только завтра. Я видела билеты, – добавила она, заметив нерешительность на лице Ярослава.

Тот же думал о другом. Итак, все-таки «он». Ревность? Угроза развода? Интересно, есть ли у них дети? Судя по прекрасной фигуре девушки, вряд ли. Но фигура часто лжет, есть счастливицы, на которых не остается и следа от беременности. С другой стороны, разве повезла бы она его к себе, туда, где правит «он», если бы там были дети и, соответственно, няньки, бабки и прочие гувернеры.

– Хорошо. Дайте мне минуту. – Страхов открыл сумку и начал сортировать вещи. В принципе, он был готов к такому повороту событий. Набор бойца в условиях боевых действий всегда при нем. Может ли «он» вернуться раньше времени? Ярославу вовсе не улыбалось оказаться в ситуации «вернулся муж из командировки». С другой стороны, Дарья видела билеты. Что это значит? Муж не рассказывает о том, куда и зачем летает. А она – не спрашивает. Определенно боится именно его. Скорее всего, того, что бросит. Обычно все «страшные проблемы» богатых клиенток сводились к страхам потерять мужа. Надуманные, как правило. Впрочем, иногда мужья уходили и по-настоящему.

Ярослав Страхов забросил рюкзак за спину, сел в машину рядом с Дарьей и огляделся. В ней все еще пахло новенькой кожей и дорогим пластиком. На передней панели – большой экран показывает картинку с камер-парктроников. Под колесами «БМВ» – снег напополам с водой, но для полноприводной машины это не проблема, и клиентка легко выруливает на дорогу.

Ярослав отметил взглядом лежащий на лобовом стекле пропуск «Управление делами президента» и вздохнул. Это означает, что «он» имеет отношение к власти. Нужно быть осторожнее. Впрочем, такой пропуск – хорошая вещь, если хочешь избежать излишнего внимания сотрудников ГИБДД, – есть у многих толстосумов. Его наличие вовсе не означает реальной принадлежности к «аппарату». Пропуск вообще может оказаться фальшивым. Вероятнее всего, выписан за деньги хорошему знакомому, чтобы не надо было стоять в пробке.

– Не слишком жарко? – спросила девушка, растерянная и смущенная тем, что Ярослав молчит и смотрит в одну точку, словно погруженный в себя. Медитирует?

– Что? – Он вздрогнул и покачал головой. Сбросил куртку на заднее сиденье, затем достал телефон и набрал номер. Это был интересный трюк – когда происходило соединение, в самом аппарате Страхова неожиданно вдруг «умирала» батарея. Раздавался характерный сигнал, и дальше аппарат отключался, а экран гас. Таким образом всегда удавалось получать доступ к телефонам клиентов.

– Вот черт, – пробормотал про себя Ярослав и нажал на зеленую кнопку.

– Зарядка села?

– Ага. У вас нет, случайно, зарядки? Это такая же, как у «Самсунга».

– Не-а, у меня Mobiado, – покачала головой Даша. – У них вообще свой разъем.

– Ах ты. Мне нужно позвонить, предупредить, что не вернусь на работу, – бросил Страхов. Краснова остановилась на светофоре и одной рукой раскрыла сумку.

– Не помню, взяла ли я его с собой. Все время все забываю. – Она хлопала глазами, копалась в сумке и левой рукой управляла машиной. Ярослав подумал, что она вполне могла когда-то быть виновницей аварии. Небольшой – уж точно. С таким отношением к вождению.

– О, нашла! – обрадовалась девушка и протянула ему странный, сделанный не из металла, а из какого-то редкого дерева аппарат фирмы, о которой он даже не слышал. Mobiado? Черт его знает, какая там операционка. В таком случае неизвестно, сработает ли «шелкопряд».

– Спасибо. – Страхов набрал номер, и там ожидаемо включился автоответчик, предлагающий набрать внутренний номер абонента. Ярослав улыбнулся Даше.

– Чертовы цифровые станции. Пока соединят с нужным абонентом, час пройдет. – Он посмотрел на экран. Набрал пять цифр – 28182 – возраст Даши и его «перевертыш». Будет легче запоминать.

– О, я однажды в офис авиакомпании звонила – мне надо было билет поменять. Так меня раз двадцать переключали на вообще не пойми кого. И трижды бросали трубки. Бизнес-класс называется, – рассказала она, пока целитель сосредоточенно производил манипуляции с телефоном.

– Это точно. От этих коммутаторов одно зло. О! Алло! – громко заговорил он. – Это Ярослав. Нет, я еще не приехал. Алло, связь плохая. Сегодня не приеду. Что? Пусть перезапишутся. Нет, тут срочный случай.

Ярослав вернул телефон клиентке. О том, «подцепился» ли аппарат, узнает, только когда доберется до дома. Если синий пульсирующий сигнал с номером 28182 появится на карте – значит, крутой производитель телефона использует стандартную операционку.

– Срочный случай? – обеспокоенно переспросила она.

– А вы так не считаете? – Отвечать вопросом на вопрос было самой эффективной стратегией. Он давно вел разговоры именно таким образом и уже даже не замечал, что делает это автоматически.

– Мне так повезло, что вы позвонили именно сегодня. Этот теннис. И мой муж в Новосибирске.

– Вы ошибаетесь, – покачал головой Ярослав. – Это вовсе не везение. И не случайность. Вы же не верите в случайности?

– Я… – задумалась Дарья. – Нет, не верю. Теперь точно. – И повернула на Кутузовский проспект. Время было – час пик, и все стояло, забитое дорогими машинами, столпившимися в направлении загорода. На Рублевку, конечно же, домой. Куда же еще?

* * *

– Вот это номер! Ты как тут оказалась? Какими судьбами? – Пашка, бывший любовник и сожитель Василисы, смотрел обрадованно, как смотрят на старого знакомого или одноклассника, которого не видели сто лет. В какой-то степени они и были старыми добрыми знакомыми, учились на одном курсе, списывали друг у друга домашку. Надо же, он изменился. Одет куда лучше, чем раньше. Появилась какая-то новая, взрослая уверенность в себе. Какая неожиданность.

– Я завезла материалы.

– Что ты говоришь! А я на пять минут буквально заскочил, мне нужно забрать негативы там одни. Да не важно. Как ты? Господи, Васюта! – Он радовался так, словно и не было между ними ледяной стены, не было разговора на кухне, когда та сообщила ему, что любит другого. Впрочем, Вася тоже с удивлением отметила, что рада его видеть.

– Ну что, тебя можно поздравить?! Подалась в великосветские журналисты? Слышал про твое интервью со Стасом Михайловым, круто! Четыре полосы! Лучше только та твоя статья про «Путина».

– Издеваешься? – усмехнулась Василиса. – Да за Стаса я со дня на день жду Пулитцера.

– И за что же?

– За сохранение объективности в невыносимых условиях! – усмехнулась девушка. – Задыхаясь от гонораров, рублю правду-матку.

– Да уж, красиво жить не запретишь, – притворно вздохнул Павел.

– Ну а ты как? – спросила Василиса, все еще чувствуя улыбку на губах. Было так странно снова разговаривать с ним, обсмеивая все подряд. Это же Пашка! Человек из прошлой жизни, из того времени, когда все было просто и понятно. Она мечтала о том, чтобы они поженились, взяли ипотеку и родили ребенка. Верила почти всем вокруг и не следила за своим любимым по мерцающему жучку в «шелкопряде». Ему, Пашке, она верила.

– Поразительно! Еще пять минут, и мы бы разминулись! – Он убрал в портфель какие-то пленки и подал Василисе руку, чтобы помочь пройти свозь тяжелую редакторскую дверь.

– Случайность? – предположила она, вкладывая ладонь в его руку. Почувствовала, как тело Павла вдруг напряглось от прикосновения. Василиса знала, что тоже изменилась, и взгляды, которые бросал в ее сторону бывший парень, это только подтверждали.

Живя с Ярославом, она привыкла относиться к своей внешности, как к инструменту для достижения нужных эффектов. Умело пользовалась своей незаметностью, когда это было надо, и Ярослав научил ее, как усиливать эту неприметность, как играть цветами и формами, чтобы потом остаться в памяти людей пустой точкой на фоне бесконечной серой толпы. Когда надо – надевала шпильки и приклеивала длинные красные когти, надевала парики и наносила на лицо яркий макияж, оставляя в памяти образ вульгарной хищницы. Играла аксессуарами, собаками, сумками, большими, во все лицо, солнцезащитными очками.

Играя в игры, неминуемо стала другой.

– Брось. Уж ты-то не должна верить в случайности. Кстати, хорошо выглядишь. – Пашка сделал комплимент, как и раньше, неуклюже и без изящества. Странно все-таки, что он – штатный журналист серьезного издания, пишет о новых законах и анализирует экономические показатели. Или, впрочем, ничего странного. Сухо и по делу – это он может.

– Спасибо, – кивнула Василиса. – Ты тоже.

– Слушай, не хочешь попить кофейку? Без молока, правильно?

– Ага, – кивнула она. – Ты что, до сих пор помнишь, какой кофе пью?

– Все помню, – грустно ответил он. – Даже то, что хотел бы забыть.

Взгляд его затуманился. Они не виделись с того момента, когда Василиса сообщила, что уходит. Что хотела бы остаться друзьями. Пашка убежал из дому, слетел с крученой лестницы, где они снимали комнату в убогой коммунальной квартире. Сказала, что уходит от него, но не к Ярославу Страхову. Она уходила, потому что не хотела обманывать человека, которого уважала. С которым хотела остаться друзьями.

Следующим вечером она уперлась в запертую дверь. Ее вещи были выброшены на общую кухню, где их уже потихоньку осматривали соседи-алкоголики. За дверью была тишина. Павел сменил замок. Ему было все равно, куда Василиса пойдет, как будет жить, что будет делать с кучей коробок посреди ночи.

Девушка оправдывала его тем, что ему было слишком больно. Знала, что такое, когда тебя предает тот, кого ты любишь. Теперь знала еще лучше, было достаточно вспомнить лицо 6090, громкий смех – Василиса не слышала его, стоя снаружи за киоском. Но по тому, как 6090 запрокидывала голову, по движениям рук, взглядам, которыми обменивалась с Ярославом, все было понятно без слов.

– Это дела прошлые, – ответила Василиса после некоторой паузы. – Но тут варят жуткую бурду, я ее пить не буду.

– Пошли ко мне! У меня «Carte Noire»! – Пашка напрягся, боясь, что переборщил с приглашением.

– К тебе – это куда? – полюбопытствовала девушка, но Пашка все улыбался и молчал. – Что, ты все живешь в этой дыре?

– Во-первых, вовсе и не дыра. Во-вторых, пешком отсюда – десять минут. В-третьих – не хочешь, давай пойдем в «Шоколадницу».

– Да нет, отчего же, – пожала плечами Василиса. – Даже любопытно.

– А твой целитель не будет против? – добавил зачем-то Павел, и она невольно нахмурилась. Не на-училась до конца скрывать свои чувства, вот черт! Курсы лжи не прошла на «отлично». Не потому, что не старалась.

– Что-то не так? – сощурился он.

– Все прекрасно, – покачала головой девушка.

– Я просто к тому, что после того вашего поцелуя на всю страну, вы, должно быть, очень счастливы. Настоящая любовь, да? Помню, как тебя трясло тогда. Такую никогда не видел.

– Не хочу об этом вспоминать. – Василиса поморщилась, как от боли. Ее и сейчас трясло, только по-другому. Она никогда не знала, что такое муки ревности. Но дошло до того, что Василиса уломала Виталика «пробить» телефонный номер с питерским префиксом.

Это оказалось непросто даже для профи, так как номер был домашним и в базах данных мобильного оператора не значился. Виталик прыгнул выше головы, связался с нужными людьми, передал им немного Василисиных денег… В общем, сначала было долгое бдение над экраном компьютера и множество чашек кофе, которые девушка ставила прямо на горы бумаг, ими были завалены стол, стул, пол и корзина для мусора. А потом, в конечном итоге всего этого, удалось все же выяснить, что номер принадлежал какому-то Э. С. Ковалевскому, 1946 года рождения. Адрес – где-то в пригородах Питера.

Василиса несколько раз набирала этот номер, но там либо никто не отвечал, либо отвечал какой-то старик. Наверное, сам старик Ковалевский. Женский голос – никогда. Она выяснила (под видом соцопроса), что он живет один. Получает персональную пенсию, но не отказался бы от бесплатной замены холодильника. Ему, как ветерану, было положено. Никакой ясности.

Ярослав пропадал у клиентов, а Василиса опускалась в какую-то вязкую трясину и никак не могла, как Мюнхгаузен, выдернуть себя из нее за волосы. Если теряешь веру – приобрести ее обратно уже невозможно. Она не знала, чему верить. Во всяком случае, не в то, что это – любовь.

Пашка пнул входную дверь – она оказалась открытой, как он и ожидал. Когда в квартире проживает столько народу, никому нет дела до правил. Двери в комнаты были заперты, некоторые даже на пару замков. Но в общих помещениях – проходной двор.

– Боже мой! – рассмеялась Василиса, переступив порог старой коммуналки. На кухне в кастрюле кипело какое-то варево, кто-то курил в коридоре – какая гадость.

– Что, накатило дежа-вю? – кивнул Павел.

– Просто как будто вчера еще сидела тут и лопала кашку. – Василиса зашла в кухню и плюхнулась на старый стул около одного из пяти столов. Они не пошли в «Шоколадницу», потому что ей было любопытно прикоснуться краешком сознания к жизни, которую сознательно от себя оттолкнула. Ну, и потому, что Пашка исключительно болезненно относился к местам, где нужно платить. Всегда был готов расплачиваться временем, вниманием, помощью по дому или добрым советом. Только бы не деньгами.

– Вот твой кофе. – Он протянул большую чашку, аромат от которой перекрывал запах жуткого месива на плите.

– Сгорит же, – усмехнулась Василиса.

– Слушай, настолько уже привык, что даже не замечаю. И потом, я тут только сплю. – Они прошли в комнату. При взгляде на старую кровать к Василисиным щекам прилила кровь и она вдруг остро осознала, что Ярослав бы не одобрил пребывания тут. Это тоже было своего рода предательство, но девушка была настолько зла, растеряна, что вместо того, чтобы встать и уйти, приблизилась к бывшему столу, села на когда-то общее рабочее кресло. Пашка сел рядом, на краешек кровати.

– Знаешь, я долго думал. Хотел тебя найти, но это оказалось совсем непросто. Ты словно исчезла, растворилась. Никто ничего не знал толком. А потом ты появилась на экране – счастливая. Он тебя не обижает?

– Нет, – покачала головой Василиса.

– Ты его любишь? – тихо спросил Павел. – С этим невозможно справиться, да?

– Точно, – тихо прошептала она. – Невозможно.

– Счастлива? – спросил он после долгого молчания. Василиса встала и подошла к окну. Одна вещь, которая ей безумно нравилась в центре Москвы, – вечера. Буря стихала, и цунами из человеческих лиц, летящих на тебя волной, вдруг откатывалось куда-то дальше, в разные стороны, по разлетающимся лучам линий метро. Город застывал, пустой и тихий. Можно было гулять и слушать, как тихо скользят по заледеневшим тротуарам подошвы твоих собственных ботинок. Ничто не мешало подумать или помечтать.

– Я не могу без него жить.

– Гхм, так серьезно?

– Ага, – кивнула девушка и грустно улыбнулась. Пашка помолчал, затем поднял вверх указательный палец.

– Раз все так серьезно, знаю, чем тебе помочь. У меня тут завалялась бутылка чудесного вина. Подарили в редакции.

– И ты молчал? – вытаращилась Василиса.

– Утопим горе?

– Утопим, – ухмыльнулась Василиса. Пашка достал бутылку откуда-то из глубин кухонного шкафа, разлил ее в две кружки с одинаковыми надписями «I love my boss» – тоже принесенными в свое время из редакции. Василиса схватила свою кружку, отпила терпкое, пряное вино – подарок не подкачал. Не пожлобились в редакции. А обычно дарят дешевое пойло.

– Нравится?

– Вкусное вино. Значит, пытаешься меня споить?

Он хитро улыбнулся, и они чокнулись кружками. Время летело незаметно, как когда-то в общаге института – за разговорами о жизни. Тогда казалось, что все бесконечно, а за поворотом – безоблачное счастье на веки вечные.

– Любовь не должна быть такой, да? – бормотал Павел, выцарапывая на кухонном столе ножиком какой-то неведомый знак.

– Это другое. Иногда мне кажется, что попала в ловушку. Что все это – обман, мираж, на которые он – мастер. А иногда вдруг понимаю, что это – единственное «настоящее», что случилось со мной.

– Не понимаю. Не хочу понимать. Если тебе это не подходит – ты можешь уйти.

– Это не в моей власти.

– В твоей! – покачал головой друг. – В том-то и дело, что все в твоих руках. Эта лихорадка проходит. И потом оказывается, что все это было наваждением. И можно жить дальше.

– Ты никогда не был так привязан ко мне.

– Откуда ты знаешь, как я был привязан к тебе? Ты не можешь знать, что я пережил? – Он вдруг изменился, его лицо перекосилось от боли. – Ведь это был я – тот, кого бросили.

– Разве важно – кто кого отставил?

– Важно.

– Ну что ж. Не волнуйся так сильно. – Василиса направилась к двери. – Возможно, скоро справедливость будет восстановлена. И я останусь в дурах!

– Подожди. – Пашка перегородил ей выход. – Я не прав. Прости, пожалуйста, прости. Ты сказала тогда, что хочешь остаться друзьями. Знаю, что это непросто. Но тоже этого хочу. Смотри! – И он раскрыл шкаф рядом с дверью.

– Ты… ты сохранил все это? – Василиса вытаращилась в изумлении на коробки, на свои старые вещи, на институтские материалы, которые она когда-то захотела сохранить, на грамоты, на старые варежки, которые она привезла из Ярославля, – их связала мама.

– Да. Мне было так стыдно. Не знаю, что на меня нашло. Хотелось, чтобы тебе тоже было больно.

– Мне было больно, не волнуйся, – горько улыбнулась девушка.

– Но теперь ты счастлива. И я тоже. У меня есть девушка.

– Девушка? Правда? – Василиса огляделась в поисках следов этого «внеземного разума».

– Она здесь еще никогда не была. – Он смущенно отвел взгляд. – Ты же понимаешь, это не самое идеальное место, куда можно привести на свидание девушку.

– Это да, – усмехнулась Вася. – Что ж… Значит, друзья.

* * *

Когда бутылка кончилась, за окном окончательно стемнело. Василиса не волновалась – от Пашки до Ярослава было всего минут двадцать пешком. Хорошо было сидеть тут, рядом с бывшим любовником, вспоминать общее прошлое, несбывшееся будущее, перибирать вещи. Еще успеется домой. И потом…

Интересно, знает ли Ярослав, где она? Она не отключала телефон, не дезактивировала свой сигнал в «шелкопряде» – из чистой вредности. Знала, что если Страхов узнает, где она была, будет в ярости – но хотела этой ярости. Чего-нибудь настоящего, где этот чертов самоконтроль отключится хотя бы на несколько секунд, и она увидит настоящего Ярослава.

– В нем есть что-то, чего раньше никогда не замечала. Живешь с человеком и думаешь, что знаешь его, а потом вдруг… видишь в нем какие-то новые стороны, о существовании которых даже не предполагала.

– Плохие стороны?

– Я… я не могу сказать точно. Что-то, что делает его совсем другим. Не тем, кого полюбила.

– Но ты по-прежнему веришь, что он – чудотворец? – уточнил Пашка, разрывая на части заказанную ими пиццу. Василиса оплатила ровно половину – они же друзья, не так ли.

– А ты по-прежнему веришь, что их не существует? – Она ответила вопросом на вопрос. Идеальная стратегия, которой обучил Ярослав. Дальше тот долго разглагольствовал, что «современные исследования опровергают» и «читала ли ты статьи о фонде Рэнди».

– Если он такой всесильный – отчего не пойдет и не заберет миллион? – спросил Павел, горячась. – Это же просто. Достаточно продемонстрировать реальный, а не придуманный навык. Что-нибудь невозможное, что угодно. Мысли прочитать или просто текст – сквозь стену. Найти что-нибудь. Объект какой-нибудь передвинуть. И все – миллион долларов в кармане. Выписывают чек!

– Звучит как какая-то разводка. – Василиса вытащила из шкафа очередную коробку. Барахло, но какое родное. Книжка «Дети капитана Гранта», которую привезла из дома в последний раз, – читала в поезде. На обороте обложки маминой рукой сделана пометка: «Библиотека Ветряковых». Мама обожала литературу, была помешана на ней, в свое время собрала, наверное, тонны макулатуры, чтобы заполучить все возможные книги, которые тогда давали «на обмен». После оттепели она буквально испытывала экстаз, когда попадала в новые, «буржуйские» книжные магазины. Василиса запихнула варежки и книжку в рюкзак.

– Остальное заберешь? – спросил Пашка.

– Можно не сегодня? – попросила она, не представляя себе, куда положит эти коробки в идеально чистой, холодной квартире Ярослава. А главное, как объяснит их появление. Сколько Василиса жила в его доме – столько и чувствовала себя там гостьей. Рядом со Страховым не было пространства для чьего-то еще мира. Можно было только стать спутником его солнца. Светить было бессмысленно – никто бы не заметил.

– Конечно, можно. Когда захочешь. Звони мне, ладно? – попросил Павел. Василиса на секунду застыла, а потом кивнула. Пошла к дверям, даже вышла из комнаты, но передумала уже в самом конце коридора. Взыграло что-то новое, ранее неведомое. Какая-то бесовщинка. С кем поведешься.

– Слушай, у меня телефон сел. Можно я с твоего позвоню? Мне нужно договориться об интервью на завтра.

– Конечно! – Пашка с радостью кивнул и протянул свою старую «Нокию». Жлобом был, им и остался. Девушка набрала номер и отметила, что чувствует себя спокойно и совесть не мучает.

– Наберите номер внутреннего абонента, – проговорил механический голос. Василиса задумчиво посмотрела на друга. Номер абонента. Гхм. Пожалуй, 9060. Так она точно не забудет. Четыре цифры. А что? Он – тоже свой. Они решили остаться друзьями. Пусть теперь Ярослав ломает голову, кто это такой.

– Не берет?

– Не-а, – покачала головой Василиса. – Поздно, наверное. Завтра позвоню.

– О, ничего себе! Уже десять часов! Еще бы, не поздно, – рассмеялся Пашка. – Ну мы с тобой и засиделись. Мне еще статью сдавать на сайт.

– Мне, кстати, тоже, – кивнула Василиса, стоя на лестнице. Из подъезда тянуло холодом.

– Тебя проводить? – предложил он после некоторого колебания.

– Не стоит. Доеду на такси, – заверила его Василиса.

– Такси, о! Наши люди в булочную на такси не ездят, – неловко пошутил Пашка, явно радуясь тому, что не придется переться ночью на холод. – Видать, за желтую журналистику платят лучше.

– Не то слово. Так что подумай, обозреватель. Может, стоит сменить поле деятельности? У меня есть дружок в одной газетенке. Только придется карабкаться в чужие спальни. Слышал такое слово – папарацци?

– Я подумаю, – усмехнулся он и замолчал, глядя прямо Васе в глаза. Сердце застучало сильнее, и было совершенно понятно, что последует за этим взглядом. Павел сделал шаг навстречу и склонился к Василисе, взяв за руки. Она чувствовала, как дрожат ладони. На секунду подумала, что даже хочет этого. Маленький реванш, восстановление баланса и мировой гармонии. Один поцелуй, чтобы залатать дыры в изодранной в клочья ауре. Павел замер на секунду, но потом… Василиса неуклюже дернулась в самый последний момент, и поцелуй скользнул по ее щеке. Он нахмурился и отступил.

– Прости, – пробормотала девушка. – За все.

– Ничего, – ответил тихо и отвел взгляд. – Сам напросился, да? Только не пропадай, ладно?

10. Любовь спрятана прямо за углом, нужно только внимательнее смотреть. (Fortune cookie)

Василиса шла по ночной Москве, аккуратно перепрыгивая через лужи. С неба на грешную землю валил снег – тяжелый, белый, он ложился на дороги и таял. Теплело. Тонкая болоньевая куртка промокла насквозь, и связанные мамой варежки висели, как две мокрые гири на ладонях, когда она услышала тихий звонок, доносившийся из мокрого кармана.

Девушка ухмыльнулась. Он не звонил ей целый день, но вспомнил, когда пришла ночь. Она достала телефон и отсчитала десять звонков, прежде, чем ответила ему.

– Приемная Василисы Ветряковой слушает, – деловито произнесла девушка. – Ее сейчас нет на месте, но можете оставить сообщение после сигнала. Би-ип!

– Дуришь? – после некоторой паузы спросил Ярослав. – Где тебя носит?

– А тебя? – Вопрос на вопрос, кви про кво.

– Я сижу дома и гадаю…

– Гадаешь? – оборвала его Василиса. – Неужели и сам уверовал? И на чем?

– На кофейной гуще, – зло ответил он. – Уже третью чашку пью. Вась, что с тобой происходит, а?

– А что тебе говорят звезды? – усмехнулась она, уверенная, что именно сейчас, в этот самый момент смотрит на сияющую гирлянду «шелкопряда», отмечая сигнал на Сухаревской площади. Совсем рядом. Пожалуй, надо притормозить.

– Иди домой, ладно?

– Соскучился? – спросила девушка. – Я тоже соскучилась.

– Заметно, – фыркнул Страхов.

– А я учусь бороться с чувствами. Ты же сам говорил – недостает мне самоконтроля. Кто знает, вдруг смогу держать себя в руках и НЕ любить тебя! – радостно предположила Василиса. Ярослав бросил трубку.

Почувствовала легкий укол раскаяния – довела человека. С другой стороны, сколько вечеров она провела дома, гадая, когда придет любимый мужчина, откуда и появится ли вообще. Однажды он вернулся только под утро, влетел в квартиру, только когда рассвело, и сразу бросился к компьютеру, на ходу разговаривая с Серегой о каких-то парных амулетах или оберегах, которые нужны к завтрашнему дню.

Василиса не спала всю ночь, только сидела, свернувшись калачиком, в кресле и отсчитывала часы, глядя на циферблат и вслушиваясь в тихие звуки пустой квартиры. А что будет, если он вообще не придет? Что, если однажды исчезнет, растворится в тонком утреннем воздухе, будто и не было. Уйдет туда же, откуда появился.

– Чего вам? – грубо спросила продавщица ночного ларька около метро.

– Банку «Heineken», – попросила она, запихивая в окошко смятые мокрые купюры. Руки дрожали от холода, но девушка решила все же потянуть кота за хвост и поторчать тут еще немного. И пусть от нее разит пивом. Ярослав разозлится, взбесится. Все, что оставалось Василисе, – выбивать его чертово самообладание.

– Ночью спиртное не продаем, – ответила та хмуро.

– Да ладно вам, – расстроилась она.

– Не продаем. – Продавщица покачала головой. Если бы девушка была алкашкой с признаками проблем печени, она бы, может, и передумала. А молодая девка с голубыми глазами, черт разберет, вполне может оказаться из какой-нибудь проверяющей организации.

– А безалкогольное? – спросила та, но продавщица, исходя из каких-то только ей понятных резонов, отказала и в этой малости. Спектакль отменялся. Василиса вздохнула и отошла от киоска. Она огляделась – часы над входом в метро показывали половину двенадцатого.

Прогуляла целый час с лишним? А Ярослав, интересно, только пришел домой или просидел там уже несколько часов. Сколько времени потребовалось, чтобы он решил позвонить?

Отчего же это так непросто? Два человека любят друг друга, чувствуют себя единым целым, сливаясь друг с другом под покровом бескрайнего синего одеяла, но продолжают оставаться необъяснимо и непереносимо одинокими, в любую минуту ожидая беды. Отчего так много страданий там, где должно быть сплошное счастье?

Василиса неторопливо пересекла пустую дорогу и свернула в знакомый, ставший уже родным переулок. Никого, ни единой души. Снег так и валит, оседая на ветках деревьев. Он придавал пейзажу какой-то сказочный вид. Словно время остановилось. Девушка подошла к дому.

Она уже набирала код квартиры на тяжелой подъездной двери, когда вдруг услышала странный звук. Тоненький, протяжный, негромкий. Словно скулит собака. Может быть, кто-то перебил лапу? Василиса огляделась. Звук доносился с детской площадки.

Девушка с трудом, но смогла различить, что в беседке кто-то есть. Фигура, кажется, женская, в светлой куртке. Никакого движения, за исключением дрожащих плеч. Женщина плакала. Еще одна плакала посреди ночи. Василиса отпустила подъездную дверь и пошла к беседке.

– Что случилось? – спросила она, приблизившись к незнакомке. Беседка была залита водой – снег свободно пролетал сквозь стойки, и сидеть тут не имело никакого особенного смысла. Женщина сначала не заметила Василисиного появления, была слишком погружена в себя. Вася подошла еще ближе и потрясла ее за плечо. Та вздрогнула и испуганно посмотрела на девушку.

– Что? – пробормотала она, кажется, не до конца осознавая, где и что делает. Женщине было около сорока лет, лицо изнеможенное, бледное. Серая бесформенная куртка насквозь промокла.

– Вас кто-то обидел? – спросила она. – Почему вы тут сидите?

– Холодно, – пробормотала женщина и еще туже замоталась в куртку.

– Где живете? Уже поздно, надо идти домой, – ласково пробормотала Василиса.

– Домой, – протянула та с наслаждением.

– Да, домой, – кивнула девушка. – У вас есть кто-нибудь?

– А почему вы не дома? – спросила женщина тихим голосом. Кажется, она чуть-чуть успокоилась. Окоченела, прятала руки под курткой, а ноги поджимала под себя.

– Вы живете где-то неподалеку? – продолжала Василиса. – Могу помочь вам добраться до дому.

– Я живу тут. – Женщина кивнула в сторону дома Ярослава.

– В этом? – удивилась Василиса. Она знала людей, живущих в нем. Не всех, конечно. Но знала их уровень. Дорогие машины, ухоженные квартиры. – Уверены?

– Да! Я живу тут! – неожиданно обиделась женщина.

– Хорошо. Отлично. – Василиса уже пожалела, что подошла. Надо же, нарвалась на какую-то алкашку.

– Но я не пойду туда. Нет. – Женщина отвернулась, понурив голову.

– Почему? – спросила просто автоматически девушка, думая про себя, что, возможно, нужно вызвать «Скорую». Или скорее психиатрическую.

– Мой… мой мужчина. Мне туда нельзя. У него другая женщина. Он привел ее, – забормотала она, мотая головой.

– К вам домой? – вытаращилась Вася. До нее вдруг начало доходить. – Вас выгнали из дома, да?

– Мы должны быть вместе. Созданы друг для друга. – И снова ее плечи сотрясли рыдания. – Как он мог? – Она подняла взгляд на Василису. Глаза – большие, темно-зеленые – были полны отчаяния. Господи, еще одна брошенная женщина. Девушка смотрела на нее и думала, что ни за что нельзя любить кого-то вот так, с такой неистовой силой, и положив все свои надежды, жизнь в руки одного человека, который может разбить это одним махом.

– Мужчины, – кивнула она. – Разве стоят наших слез?

– Этот – стоит, – обиделась женщина, и глаза ее вмиг просохли. – Он стоит всего, что потребуется. Один на миллион. Таких больше нет.

– Неужели? – осторожно поинтересовалась Василиса. Что-то в поведении женщины было очень странным. Куртка – грязная, на несколько размеров больше – скорее всего, вообще не принадлежит этой женщине. А кому? Собутыльнику, который бросил?

– Ты не понимаешь. – Незнакомка вдруг оживилась, и в глазах появился блеск. – Мне был глас божий. Промысел сошелся на мне. Мы должны быть вместе. Это очень важно. Понимаешь? Судьба всего мира зависит от этого. Ты знаешь, что он должен быть со мной.

Василиса откинулась назад, на стенку беседки, и поняла, что очень устала, промокла и продрогла и хочет домой. Незнакомка подскочила и встала в проходе.

– Кто вы? – спросила Василиса слабым голосом.

– Это же ты, да? – Незнакомка вытащила из-под куртки листок – А4, тонкий, мокрый, вдруг выпал из руки женщины и полетел по ветру.

– Что? – Девушка вздрогнула. На листе была распечатана мутная фотография – ее лицо, хоть и размытое, и нечеткое, но вполне узнаваемое. Кадр из последней программы их шоу. Ярослав только что поцеловал ее, и она стоит, потрясенная и счастливая, улыбается в камеру.

– На тебе печать зла! – зашипела женщина.

– Что вам надо?! – Василиса судорожно оглянулась и прикинула, сможет ли перепрыгнуть через ограждение беседки. Высоко и скользко, можно упасть.

– Я жду тебя уже много дней. Сама подошла – тебя привела судьба. – Глаза горели ненормальным светом. – А ты знала, что ОН спас мне жизнь.

– Правда? Расскажи. – Девушка говорила спокойным голосом, надеясь протянуть время. – Как ОН спас тебе жизнь?

– Знаешь. – Лицо незнакомки вдруг перекосилось от недовольства. – Саша там была. Только не делай вид, что не помнишь. Я умирала. Они пришли за мной.

– Кто – они? – спросила Василиса, тихонько отходя. Сапоги хлюпали от набранной воды. Почему не пошла домой сразу!

– Ты должна была уйти сама. Мне был голос. Слышу его, он говорит со мной. Хочет, чтобы помогала ему. Без меня ничего не получится. Я – особенная. Родилась в очень редкий день. Это было предопределено.

– Верю, – кивнула девушка, но эта короткая фраза почему-то только обозлила женщину.

– Никто не верит. А он говорит со мной. Каждую ночь. Ненавидит тебя. Ты держишь его. Как? Сделала ритуал? Я знаю, на что ты способна!

– Как тебя зовут? – спросила Василиса, надеясь перевести мысли этой явно сумасшедшей женщины в другое русло.

– Думаешь, позволю тебе завладеть моим именем. Ведьма! – Женщину трясло, словно в лихорадке. Девушка пыталась вспомнить, как можно повлиять на настроение психически больного. Ведь это шизофрения? Ярослав много раз говорил, что эзотерика – как магнит, как путеводная звезда для людей с отклонениями. Все, что существует в паранормальной культуре, кормит их – биополя, звездные карты, инопланетяне, голоса умерших, всемирные заговоры и биологические эксперименты – все порождается и подкрепляется в их обостренном сознании.

– Дай мне уйти – и он будет твоим, – произнесла Василиса, делая маленький шаг назад. Она была почти уверена, что сможет перемахнуть перила в два прыжка. Успеет ли добежать до подъезда? Пожалуй, да. Но времени на то, чтобы набрать код, не будет.

– Ты врешь! Я-то уж знаю, как ты умеешь это, – забормотала женщина. Девушка была уверена, что никогда раньше не видела ее. Она могла быть на какой-нибудь передаче. Но могла и придумать все это – целая история от начала до конца. Конец, однозначно, близок. Кульминация, развязка.

– Да. Он всегда был твоим. Ты права. Это было предопределено, – проговорила Василиса, и на лице ненормальной появилось подобие улыбки. Вася отступила еще немного в противоположную входу сторону, как вдруг женщина напряглась, вытянулась, как струна, и пристально вгляделась во что-то за спиной у девушки.

– Позвала своих? – Лицо женщины ожесточилось, и злая улыбка перекосила ее. Она по-прежнему смотрела в одну точку. Та даже оглянулась назад, уверенная, что сумасшедшая увидела кого-то из знакомых. Но за спиной не было никого.

Галлюцинации. Дело плохо.

– Я знала, что эта тварь ходит с тобой, – продолжала сумасшедшая. Она опустила левую руку в снег, лежащий на подоконнике беседки, зачерпнула целую пригоршню и швырнула – но не в девушку, а немного левее.

– Кого ты увидела? Там никого нет, – спросила Василиса и тут же пожалела об этом. Лицо женщины исказила гримаса бешеной ярости.

– Это твой демон, знаю, он помогает тебе. Высосал твое сердце, – кричала сумасшедшая. – Но я не дам тебе высосать сердце Ярослава. Спасу его! – Ждать больше было нельзя ни минуты. Девушка подпрыгнула, одна нога на лавочке, другая – на подоконнике. Секунда – и она была бы по ту сторону беседки. Снег падал с небес с еще большей силой, и зона видимости – не больше метра.

– Помогите! – закричала Василиса, когда почувствовала, что рука сумасшедшей вцепилась в ее ногу и потянула вниз, на пол. Как же быстро она налетела. Дикая, с бешеными глазами, и вдруг…

Резким движением женщина высвободила правую руку из-под бесформенной серой куртки, и Василиса успела заметить в ее руке нож. Обычный кухонный, с зазубринами. Не самый длинный, но с широким лезвием. Она примерно таким разрезала овощи, чтобы сделать Ярославу салат. Вегетарианцы едят много овощей.

– Я спасу его. Прочь, твари! – шипела психичка, замахиваясь на Василису. Та отбивалась голыми руками, била ненормальную ногами. Болоньевая куртка почти не сдерживала сильных, яростных ударов ножа. Первыми пострадали руки. Затем чокнутая окончательно стащила девушку на пол, запрыгнула сверху и ударила по ноге. Острейшая боль пронзила сознание, удесятерив ее силы. Она скинула психичку, ударила ногой в живот, и та охнула, отлетела в сторону, но тут же собралась и бросилась на нее снова.

– Убивают! – в последний раз набралась сил девушка. Крик не получился громким. Скорее, сдавленный хрип.

Затем еще один удар, разорвавший сознание яркой, почти непереносимой болью. Она почувствовала, как нож разрывает материю куртки, замедляется, зацепившись за молнию, и входит в мягкие ткани, лишая способности думать и даже дышать.

Затем тишина, мерзкая тишина, подползающая с разных сторон, как черный паук. Василиса смотрела в одну точку, на стену под сиденьем в беседке, и ждала, когда эта чернота сменится ярким светом и летящим вдаль четырехмерным тоннелем. Согласно убеждениям Ярослава, там, за границами физического тела, не было ничего, кроме пустоты. Девушка молила, сама не зная кого, чтобы он ошибался. Ее глаза оставались открытыми, она не шевелилась, оставленная лежать, истекая кровью, на грязном полу беседки прямо около дома Страхова.

11. Только мудрейшие и глупейшие никогда не меняются. (Fortune cookie)

В тот день сильно потеплело – сразу на десять градусов, и с самого утра шел снег. Предвестник весны бился в жестокой схватке с озлобленной серой зимой – снег падал на асфальт и тут же таял. И весь день Ярослава не оставляло предчувствие беды. Для человека, не верящего в знаки, это состояние было мучительным.

Может, съел чего-нибудь не то?

Василиса уехала рано, хотя Ярослав знал, что в редакции ее ждали только к обеду. Они поссорились. Она спросила, есть ли у него дети на стороне. Вела себя возмутительно и вызывающе, заявила, что не удивилась бы, если у него окажется с десяток детей, – такой вот фокусник.

У Страхова не было детей, не было даже никаких серьезных отношений до того, как он встретил эту неугомонную журналистку. Но зачем-то вспылил и ответил, что мужчина вовсе не может быть до конца уверен в том, что бездетный, – только если он не монах.

Она расхохоталась и порекомендовала уточнить у тех монахов, которые выхаживали его после «неизвестной катастрофы». Заодно уточнила, не был ли тот монастырь женским. И уехала – куда не сказала, демонстративно показывая, что ее дела его не касаются. Хлопнула дверью, а затем остановилась в коридоре, посмотрела в камеру видеонаблюдения. Знала, паршивка, что он будет наблюдать. Уперла ладони и показала ему «буратино», высунула язык, а затем убежала.

Вот оно откуда, предчувствие. Что ему делать? Ярослав понимал – она обижается. Женщины всегда хотят большего, не понимая, чем это чревато и насколько невозможно это «большее» в его случае. Разве можно строить дом и сажать дерево, если ходишь по лезвию ножа? О чем он только думал, когда Василиса пришла к нему год назад с этой смешной статьей в руках и с огромными голубыми глазами, полными обещаний, о которых любой мужчина может только мечтать.

Серега приехал через час после ее ухода, но Страхов все еще был не в духе – проклятое предчувствие мешало сосредоточиться и отвлекало от дел с Дашей Красновой. Большие деньги.

– Привет эзотерикам и эхоловам. – Друг влетел в квартиру, стряхивая с плеч мокрый снег. – Вот ведь погодка.

– Принес амулет? – хмуро спросил Ярослав.

– Конечно. – И Серега достал из кармана красивую серебряную «штучку» – закрученный по спирали замысловатый с неизвестными, похожими на старославянскую письменность, знаками.

– Хоть что ты тут понаписал? – нахмурился Ярослав.

– Не в настроении? Чувствуется рука женщины! – хмыкнул тот.

– Да иди ты. – Страхов демонстративно отвернулся, рассматривая амулет.

– Я туда зашифровал что-то о здравии. Списано с фотокопии листа тринадцатого века. Новгородские архивы. Может, тебе самому поносить пока?

– В Интернете копался? – фыркнул Ярослав.

– Да брось ты. Что мне, в музей идти было? Какая разница? Никто не найдет, не волнуйся, – утешил его друг. – Будет наша Даша заговоренной.

– Мне нужен еще один, – буркнул целитель, сбросив в раковину тарелку с едва тронутой овсянкой.

Ярослав подключил планшет. В «шелкопряде» Василиса спокойно и мирно мигала в районе центра города, но не в редакции. Вроде с утра собиралась на интервью. Надо будет им серьезно поговорить. Он не может дать ей больше, чем сейчас. Не создан для спокойной жизни в домике на опушке леса. Ведь предупреждал.

– Для кого? – удивился Серега.

– Для меня, – бросил Страхов и принялся собираться.

С мужем Даши Красновой были проблемы. Сама же клиентка на сеансе призналась, что уверена – гражданский муж смертельно болен и умирает. Отсюда и волнение.

– Он такой человек, – говорила она. – Все в себе. У него было очень непростое прошлое. Сама не все знаю. Но в последнее время… я же вижу – как будто уходит от меня. Иногда смотрит таким потерянным взглядом, когда думает, что сплю.

– Может быть, у него какие-то проблемы по бизнесу? – предположил Ярослав. Девушка покачала головой. Она с удовлетворением следила за тем, как целитель с двумя большими шведскими свечами в руках передвигался из одного помещения их бескрайнего дома в другое.

– Не думаю. Фабрики вроде работают. В его дела не особенно лезу, просто чувствую, что-то не так.

– В вашем доме много темной материи, – сказал Ярослав после долгой молчаливой медитации.

– Я знала это! – кивнула Даша, даже не интересуясь тем фактом, что темной материи везде имеется сугубо одинаковое количество. – Тоже чувствую это.

– Вы не замечали, ваш супруг недавно не начал разговаривать во сне? – спросил Страхов.

– Ой, он как-то во сне закричал и проснулся, – обрадовалась Дарья. – И потом потерял вес. Похудел на десять килограмм. Несколько месяцев назад Дима попал в больницу. Прямо на свой день рождения, представляете. Врачи сказали – ничего серьезного, но боюсь, что он просто не все мне говорит…

– Почему? – удивился целитель.

– Бережет мои чувства. – Клиентка глубоко вздохнула и прошептала: – Вдруг у него рак!

– Что-нибудь еще изменилось в его привычках? – спросил Страхов задумчиво.

– У него чуть не случился инфаркт, но все обошлось. По крайней мере, так мне сказали врачи. Потом стал ходить в церковь. Никогда в жизни не ходил. Он организовал благотворительный фонд! Я – его директор. – Даша прижала ладонь ко рту. – Я знаю, хочет, чтобы я продолжала дело после смерти…

Да, с мужем Дарьи Красновой были проблемы, в этом Ярослав и Сергей согласились сразу. Только что это за проблемы – не очень понятно.

– Бизнесмен Дмитрий Рудольфович Баренцев, пятидесяти восьми лет. По непроверенным данным, в девяностые был одним из лидеров группировки так называемых сороковцев, – бубнил Серега, держа перед собой свой собственный планшет.

– Был женат? – спросил Страхов.

– Дважды. Первая жена умерла при непонятных обстоятельствах, как раз когда подала на развод. Кровоизлияние. Так, по крайней мере, написали в газетах. Она билась за опеку над детьми. Сын и дочь, погодки.

– И дети остались с Баренцевым, да? – кивнул Ярослав. – Хороший человек.

– Да, именно так. Дети сейчас уже взрослые.

– А вторая?

– Жена? Брак был по расчету, понадобился для получения гражданства Канады, – пояснил тот. – Дети, кстати, там и живут. Вернее, знаю только про дочь. Она замужем за гражданином Канады. Следы сына не смог найти.

– Гхм, двойное гражданство. Удобно. Что еще?

– Не дурак. Имеет два высших образования – МГУ в далеком прошлом и МВА, оконченный лет пять назад. Владелец сети аптек, двух фабрик по производству лечебных чаев и одной крупной по производству лекарств. Обслуживает госзаказы.

– Жена говорит, похудел на десять кило. Боится, что болен.

– Выясняем. Может, и болен.

– А что за фонд? – спросил Ярослав.

– Фонд, что самое интересное – реальная фишка. Баренцев, вообще, видимо, в последнее время проникся духом гармонии и заботы о ближнем. Фонд называет «Сияние». Вот ЕГРЮЛ[4], – резюмировал Серега, протянув бумаги Ярославу.

Благотворительный фонд существовал чуть больше года. Упоминаний в Интернете не так много. Собственник и директор – наша Даша. Основные точки приложения – лечение безнадежных больных, поставки бесплатных лекарств, выпущенных заводами Баренцева в больницы. Благотворительность и бизнес вполне оправдывали совместное сосуществование.

– Сто процентов, имеет дикие налоговые льготы за свою «благотворительность».

– Да уж, – согласился Ярослав. – Интересно. Есть над чем поразмышлять.

– Ну, вот и думай. А я пошел, да?

– Иди, – кивнул Страхов, покручивая в руках серебристый «амулет».

– Ты действительно решил взять его в обработку? – спросил друг в дверях.

– Это самая крупная рыба в нашем болоте, – пожал плечами тот. – Не можем же мы его упустить. А что, ты против?

– Я-то? Нет. Мое дело маленькое. Только вот говорят, в девяностые эти «сороковцы» выкосили целый район в Волгограде, чтобы очистить поляну. На Баренцева завели уголовное дело, говорили, что он лично делал контрольные выстрелы. Потом, конечно, дело закрыли. Журналист приезжал из «Известий» – избили потом до полусмерти.

– В девяностые все кого-то выкашивали, – пожал плечами Ярослав.

– Ладно, буду неподалеку, – кивнул Серега и ушел. Страхов проследил за ним по камерам видеонаблюдения. Тяжелое чувство не отпускало. Он прикинул, не может ли утреннее предчувствие быть как-то связано с тем, что они затеяли. Может быть, это просто боязнь неоправданного риска?

Никого Страхов не боялся. Чем страшнее человек, тем сильнее на него можно влиять. Много страхов и чувства вины. Все люди боятся, что за все рано или поздно придется платить. В этой жизни или в «той». Значит, Дмитрий Баренцев стал ходить в церковь? Решил не откладывать платеж на потом?

Ярослав задумался о том, что именно может пугать бизнесмена. Завтра нужно стопроцентное попадание. Но вместо мыслей о предстоящем трюке перед его глазами появилось обиженное лицо Василисы. Самое ее наличие мешало, наводило на мысли, что стоит бросить все это. Начать жить и по-другому. Всех денег не заработаешь.

Ярослав тряхнул головой. Решил – значит решил. Надо «помочь» Дмитрию Баренцеву в беде, какой бы она ни оказалась. Именно сейчас, когда он уязвим. Раз уж начал во что-то верить.

Страхов тоже верил, но только в логику, не в эзотерику, что само по себе было его самым большим секретом. Такого рода знание давало Ярославу неоспоримое преимущество перед большинством людей, даже таких богатых и опасных, как Дмитрий Баренцев. Самые непробиваемые скептики, как правило, тоже имели зерно сомнения. Хоть на минуточку, но допускали существование «необъяснимого». Использовать это чувство было делом техники.

Три ключа, открывающие двери в мир необъяснимого и волшебного, три идеальных механизма, нужных для создания обыкновенного чуда. Ошибка в интерпретации причины и следствия – раз, самообман – два и, наконец, фальсификация – три. Ложка сгибается под влиянием взгляда (а также трения и использования сплава Вуда[5]) – а человек убежден до глубины души, что видел волшебство. Нечто необъяснимое и, как следствие, прекрасное. Создать чудо – это почти что как прикоснуться к бессмертию. Люди видели что угодно, если, конечно, хотели узреть. Это – самое существенное условие.

Ложки нет. Есть только то, во что люди хотят верить. Знаки судьбы, подсказки, присланные во снах, предсказание будущего, чтение мыслей и разговоры с умершими – Ярослав всегда точно знал, кому и что предложить. Люди хотят верить – они готовы отринуть любого, кто решит им в этом помешать.

* * *

Предчувствие вроде прошло к обеду. Синяя точка, Василиса, мигала теперь в районе редакции, а Ярослава закрутили дела. Женька, их «оперуполномоченный» по слежке и сбору данных, передал кодированные файлы. Оказывается, благотворительный фонд «Сияние» действительно имел все возможности и права сиять. Не успев создаться, выиграл крупный тендер на поставки дорогих препаратов для онкологических больных. Страхов нахмурился и попросил Алину зайти к нему.

Вечером того же дня он измерял шагами огромную гостиную в доме Дарьи Красновой.

– А мой муж заметил, что в последнее время стала лучше выглядеть. – Она смущенно улыбнулась. – Сказала ему, что нашла уникального специалиста, и он совершенно изменил мою ауру.

– Он, наверное, над вами посмеялся. – Ярослав говорил и расставлял по комнате фигурки из слоновой кости, которые он якобы привез из Индии. Заряженные энергетические символы помогали сбалансировать состав сил в доме.

– Посмеялся, да. Но я ему посоветовала посмотреть ваше шоу! – возмущенно добавила Дарья. Страхов напрягся. Итак, Дмитрий Баренцев знает, с кем имеет дело его жена. Хорошо это или плохо, еще предстоит узнать. Ярослав нащупал в кармане амулет.

– Как самочувствие вашего мужа? Ему тоже должно стать полегче.

– Да! Да! – кивнула девушка. – Вчера приехал домой на ужин и с аппетитом поел.

– Хорошо. Думаю, мы сможем помочь ему, – сказал целитель со всей серьезностью, а затем зажег спиральную свечу ручной работы. Хорошая вещь, приятно смотреть. Клиентка выключила свет, начался сеанс. Стоимость каждого сеанса была «сколько дашь», конечно.

Экстрасенсу положено быть равнодушным к деньгам. Краснова давала по пять тысяч долларов за сеанс. Страхов не брал деньги в руки, она сама подкладывала конверт в его сумку. Он говорил, что деньги тоже энергия, и прежде чем направить их на благие цели, он должен совершить очищение.

– В сущности, мы с вами занимаемся одним и тем же, – усмехнулась она, незаметно запихивая конверт в сумку после сеанса.

– Что вы имеете в виду? – поднял одну бровь Ярослав. – Вы нашли у себя экстрасенсорные способности? Такое, кстати, очень возможно – мы ведь проводим серьезную работу с вашим подсознанием, открываем каналы. Не стоит этого бояться.

– Я не боюсь, – посерьезнела Даша. – Я только имела в виду, что вы в своем роде тоже благотворитель. Я раньше жила – и ничего не знала. Знаете, была в одном онкологическом центре. Это такой кошмар! Не дай бог попасть в такое место. Несчастные люди. Так рада, что могу хоть как-то облегчить их страдания. Для чего еще нужны деньги, да? Чтобы творить добро.

– Верно, – согласился Страхов. Конверт с деньгами Красновой он собирался использовать совершенно для иных целей. Но сначала – обряд очищения. Прикасаться к деньгам клиента он зарекся с тех пор, как одна возмущенная дама натравила на него полицию, обвиняя в получении взятки и в нелегальной врачебной практике. С тех самых пор и зарекся брать деньги в руки. Они не имели его отпечатков пальцев, так что, в случае чего, можно было смело заявлять – деньги подбросили. Хоть какая-то защита. Затем оплата передавалась Сереге через ячейку в депозитарии. Далее они проходили через банкомат, возвращались уже в других купюрах и окончательно оседали на счетах, ничем не связанных с Ярославом Страховым.

– Господи, я прямо чувствую родственную душу, – прошептала девушка, раскладывая покрывало. Ни с кем еще она не была так спокойна, как с этим целителем. Прямо чувствовала, как позитивная энергия заполняет тело, как теплые струи биополя согревают ладони. Пара подружек просили телефон Страхова, но Даша медлила. Она-то знала, если Ярослав пойдет по рукам тут, на Рублевке, рано или поздно у него совсем не останется на нее времени.

* * *

Предчувствие вернулось, когда за окном совсем стемнело. Василисы все не было, а ведь Ярослав как раз хотел с ней поговорить. Так дальше продолжаться не могло. Что-то нужно было менять. Вася была как мина со скрученным механизмом взвода. Непредсказуемость в их ситуации неприемлема. Это просто опасно. Она должна понять…

Кого он смешит! Страхов оторвался от компьютера, от анкет своих клиентов и посмотрел в окно. На улице стеной валил снег. Нет, с ней говорить бесполезно. Эта девушка хочет всего и сразу. Он вспомнил, как она, смеясь, сказала ему в лицо – так или никак. My way or the highway[6]. Маленькая, а упрямая.

Ярослав посмотрел на мигающую точку и улыбнулся против воли. Вот она, идет мимо Сухаревской. Хамит, правда, но он знал, что это не более чем защитная реакция. Меньше всего хотел, чтобы Васюта защищалась от него. Больше всего боялся, что она его разлюбит.

– Ты делаешь меня слабым, – покачал головой он и отбросил компьютер. Невозможно работать. Ярослав открыл холодильник и принялся громоздить бутерброды. Много воды утекло, прежде чем он смирился с наличием колбасы в его вегетарианском холодильнике. Итак, один для него – цельнозерновой хлеб, салат, помидорчик, соевый сыр, зелень. Травяной чай – для них обоих. Интересно, про пиво она шутила?

Мерзавка просто хотела его позлить. Ей бутерброд с сыром и колбасой. Будем считать, что тоже вполне вегетарианской – при современном суррогатном производстве и сыр и колбаса все одно, делаются из сои и пальмового масла. Он обернулся и посмотрел на мигающую точку. Почти дома. Страхов подумал, что надо им взять выходной и махнуть куда-нибудь подальше, где их никто не знает. В какой-нибудь лес. На Алтай, например.

Звякнул домофон. Ярослав замер и улыбнулся. Вот она. Идет. Он откусил большой кусок от бутерброда и пошел наливать воду в ванну. Завтра – важный день. Днем Дмитрий Баренцев получит свое чудо, если, конечно, захочет в него поверить. В кругах, к которым принадлежал бизнесмен, зарабатывать можно было суммы с шести-значными нулями. Большие люди тоже верят в разные глупости. Один «придворный» экстрасенс даже проводил ежедневные чистки кармы президентских самолетов.

Страхов вышел из ванной, улыбка все еще не исчезала с его губ, но предчувствие вернулось. Только на сей раз подсознание буквально кричало. Слишком тихо! Василисы не было. Стоит на лестнице? Ярослав глянул на камеры – никого. Высунул нос из квартиры.

– Вася! Ну хватит выкаблучиваться, иди домой! – Громкий голос звучал неприятно в гулкой пустоте подъезда. Страхов постоял несколько секунд, потом вернулся домой. Может, показался этот «клик»? В конце концов, звук-то совсем тихий. Когда кто-то набирает номер определенной квартиры, домофон срабатывает однократным «кликом». Может, это было у соседей? Или какое-нибудь очередное «пуш-уведомление» из социальных сетей. Ярослав посмотрел на кота. Тот мирно дрых, пригревшись на пушистом Василисином свитере. Вечно она все разбрасывает. Никогда не складывает вещи в шкаф.

– Сидит во дворе? – нахмурился он. – Решила замерзнуть мне назло! – И нацепив куртку, шарф и шапку, вышел. Чего еще сделать с этой врединой.

Он услышал мужской крик еще до того, как открыл подъездную дверь. И сразу понял – все плохо. Предчувствие не обмануло. Ярослав бросился на голос.

– Помогите. Кто-нибудь! – кричал мужчина откуда-то с детской площадки. Голос хриплый, простуженный. Рядом на дорожке валяются пакеты – пельмени, хлеб, несколько темно-зеленых бутылок пива, освещенных тусклым светом единственного работающего фонаря. Страхов подбежал туда, щурясь – ничего было не видно. Детская площадка утопала в темноте, хотя он помнил – там было еще два фонаря. Под ногой хрустнуло – звон битого стекла, кто-то намеренно выбил лампочки.

– Что случилось? – спросил Страхов на бегу.

– Господи, не знаю, – причитал мужчина. Он был в беседке. Может быть, это вообще не из-за Васи. Может, упал и теперь орет. Перебрал с пивом и решил присесть? Сердце подвело? Или поскользнулся и выронил сумки. А лампочки при чем?

Глаза привыкли к полумраку, и Ярослав разглядел фигуру в глубине беседки. Мужчина, больше похожий на призрак, стоял на коленях над чем-то темным, и раньше чем он успел что-то понять, увидел, что у мужчины все руки в крови.

– Это не я! Я ее уже такую нашел! – не своим голосом закричал тот, а потом отскочил в сторону и затрясся всем телом. Ярослав забежал в беседку и увидел Василису, неподвижно лежащую в темной луже.

– Что это? Это ее кровь? – На секунду его будто парализовало. Он отказывался верить своим глазам.

– Это не я, не я! Клянусь. Хотел только…

– Чего вы хотели? – закричал Ярослав, и ступор прошел, мысли начали появляться одна за другой. Нужно проверить пульс. Страхов скинул куртку и склонился над девушкой.

– Я только хотел посмотреть, что с ней случилось. А там – нож. Кажется, тронул рукоятку. Меня теперь посадят, да? – бормотал мужчина, пока Ярослав прощупывал пульс – прикладывал два пальца к ледяной шее.

– У нее гипотермия, – пробормотал он. – Кровопотеря. «Скорую» вызвали? Как долго она тут лежит?

– Я… я только подошел. – Мужчина начал икать.

Пульс слабый, нитевидный, но есть. Она жива. Ярослав подавил желание закричать и заставил себя двигаться – шаг, другой. Установить повреждения. Проникающее ранение в живот. Нож все еще там. Множественные порезы рук. Ссадины на лице. Потеря крови – мама дорогая. Не паниковать. Переломов не видно. Шею не трогать.

– Там еще нога. Кровь оттуда, – вдруг пробормотал мужик и глубоко вдохнул так, словно самому не хватало воздуха.

– Где? – похолодел Страхов и обернулся, быстро прощупал ногу. На бедро что-то было намотано. Он приподнял тряпку. – Вот черт! Кровотечение артериальное? – Кровь залила всю штанину, источника кровотечения не видно.

– Я не знаю, что это значит, – бормотал мужик. Ярослав размотал промокший насквозь шарф.

– Артерия бьет, как фонтан, – прокричал Страхов, пытаясь разорвать штанину. Ярослав аккуратно расстегнул куртку. Господи, какая она бледная. Нет, нет, нет. Не имеешь права, не смей умирать! Он дернул ткань с усилием и все же разорвал ее.

– Крови было много.

– Черт, черт! Бедренная артерия задета. Где же «Скорая»! – Он склонился и заткнул артерию пальцами.

– Вы врач, да? – спросил мужчина. Вдалеке послышались звуки сирены.

– Что? Какая разница! – Ярослав чувствовал, как его руку заливает кровью. Сколько же Василиса тут пролежала? Она могла потерять слишком много крови. От мысли об этом он сам чувствовал головокружение.

– Я просто спросил. Подумал – может, надо достать нож?

– Нет, не надо. Только в условиях стационара. Необходимо пережать артерию. Помогите мне. – Ярослав сидел рядом с Василисой, зажимая рукой перебитую артерию.

– Вы врач, – уверенно кивнул тот. – Что нужно?

– Дайте ремень. – Страхов чувствовал, как теплая струя бьется о его пальцы. Он не должен был ее втягивать. Прав был Серега.

– Затянуть?

– Да. А потом… Я останусь с ней, а вы бегите навстречу машине, – устало пробормотал он. – Они вот-вот будут, покажите, куда подъехать. Скажите, что нужна кровь – много!

Мужик вскочил и побежал, но споткнулся и упал – ноги не держали. Кое-как поднялся, опираясь на беседку, бросился к дороге. Машина уже свернула в переулок, и звук «Скорой» стал непереносимо громким.

– Скажите, что код красный! – крикнул Ярослав ему вслед и повернулся к Василисе. Ее лицо было бледным, голубые глаза – закрытыми, губы дрожали.

– Держись! Чуть-чуть осталось.

– Вот сюда! – закричал мужик, его голос словно доносился откуда-то издалека. Из параллельной вселенной. Страхов рискнул, приложил другую руку к сонной артерии. Пульса не было. Он сжал зубы и заставил себя дышать. «Скорая» будет тут через пару секунд. Там есть дефибриллятор, есть ИВЛ. «Склиф» буквально за углом. Когда-то Ярослав проходил там практику. В другой жизни.

На третьем вдохе он почувствовал, как чьи-то руки оттаскивают его от Василисы, и люди в темно-синей форме подхватывают ее и кладут на носилки. Он закрыл глаза и принялся считать про себя. Все стало слишком реально. Никого не может спасти. Ничего не может сделать. Когда умирала его мама, Ярослав тоже был рядом. Считал про себя – раз, два, три – разряд. Раз, два, три – разряд. Раз, два, три…

12. Ошибки исчезают, когда ты о них забываешь. (Fortune cookie)

– Есть ритм.

– Ввожу трубку. Где ампушка?[7] Десять лидокаина. Кто качает?

– Леха, проверь зрачки! Есть реакция? Леха? Ковалевский, спишь? Заряжай на тридцать.

Он отключился всего на секунду, задумался о своем. Или, вернее, застыл на месте, бездумно уставившись в одну точку. Пустая голова, глаза слипаются.

– Заряжено.

– Разряд! – Старший смены «жахнул», пациент – грузный амбал с почти бордовым лицом – подпрыгнул на каталке, и линия изогнулась, выдав долгожданный ритм. Алексей же получил очередной испепеляющий взгляд от старшего смены. Практиканты не должны спать на ходу.

Интересно, а когда должны спать практиканты? Учеба, подработка, магазины, а дома мать стонала прямо за стеной, монотонно и протяжно. Останавливалась и начинала снова, затем замолкала и вскрикивала опять. Иногда Алексей ловил себя на желании вскочить посреди ночи, распахнуть дверь в родительскую комнату, схватить мать за плечи и трясти ее, пока не вытрясет из нее весь бред, маразм и пустые надежды. Он был медиком, знал, что с ней происходило.

Она умирала. Алексей ничего не мог с этим поделать.

Не был виноват в том, что случилось. Но от этого не становилось легче.

– Ковалевский, кофе хочешь? – Девушка из параллельной бригады протянула ему дымящуюся чашку. Кофе был растворимый, поганый – из самых дешевых, но Алексей заглотнул его, не обращая никакого внимания на вкус. Кофеин должен был помочь продержаться еще несколько часов. А потом… Потом все то же самое. По кругу – дом, работа, учеба, ощущение полного бессилия. Он перестал разговаривать с матерью, перестал заходить к ней в комнату, даже когда та звала его. Она кричала, что сын ничего не понимает. Что ему просто не хватает веры. Что не может с ней так поступить. У него черное сердце, и равнодушие убивает. Но мать убивал рак. Алексей был тут ни при чем.

Все это больше было не его проблемой. Он подумывал о том, чтобы переехать в общежитие при институте. Ленинградская прописка мешала, так как официально туда заселяли только иногородних. Можно было поселиться на нелегальных началах. Комендант был широко открыт для переговоров, но нужны деньги. Врачи получали копейки, работая на износ. К тому же Ковалевский никак не мог избавиться от ощущения, что все это не имеет никакого смысла. Люди – идиоты. Вот то, о чем нужно помнить. Они напуганы, набиты пустыми надеждами или жгучим чувством вины. Нужны чудеса, за которые готовы платить.

* * *

– Вы меня слышите? Не шевелитесь, просто кивните. Хорошо. Сколько пальцев? – Слова доходили до сознания Василисы словно через какую-то вату, застревая там частично, обрываясь по дороге. Она заторможенно переводила взгляд с одного незнакомого лица на другое. Лампы, лампы – одна, другая, третья, четвертая. Ах да, ее везут по коридору. Она лежит на каталке.

– Три, – прошептала она одними только губами. Голоса не было, связки не слушались.

– Показатели стабильные. Это просто чудо, что вас так быстро нашли, – улыбнулась черноволосая женщина в голубой униформе и ласково поправила положение Василисиной головы. – Вы чуть не истекли кровью, но теперь все будет хорошо.

– Где я? – пробормотала она.

– Вы в больнице, вам сделали операцию. Где-нибудь болит? – спросила доктор. Девушка мысленно просканировала все свое тело. Болела нога и грудь и где-то еще, но не могла сказать точно где. Боль была странной, далекой и неясной, с трудом различаемой.

– Нога.

– Да, знаем. Давайте-ка мы вам еще добавим обезболивающее, – кивнула доктор, и тут же влила что-то в трубочку от капельницы, которая катилась вместе с Василисиной каталкой. Девушка хотела было сказать, что не так уж и больно, но препарат уже побежал по тонкой пластиковой трубке вниз, к ее кровеносной системе. Сознание затуманилось и, хотя Василиса не отключилась полностью, мир отошел куда-то на второй план, его место вдруг заняли яркие солнечные блики и лицо мамы, склонившейся над ней. Она нежно поправила одеяло и чмокнула дочь в нос.

– Все не спишь, егоза? – улыбнулась мама. – Сказку рассказать?

– Рассказать. – Василиса почувствовала, как глаза наполнились слезами.

– Только это не простая сказка. Волшебная. Ты послушаешь и утром проснешься веселенькая, бодрая и послушная.

– Когда это я была послушная, – покачала головой девушка, и вдруг поняла, что лежит в кровати – не маленькая, а такая, как сейчас. Испуганная, потерянная и одинокая, двадцати двух лет.

– Плохо тебя воспитала, – покачала головой мама.

– Не уходи, пожалуйста, – всхлипнула Василиса.

– Жила-была одна принцесса, – бормотала та, поглаживая дочь по голове. – Жила она в замке на берегу широкой реки Волги, и была у нее волшебная сила. Она умела своей улыбкой приносить счастье. У принцессы были большие синие глаза.

– Как у тебя? – спросила Василиса.

– И у тебя, – усмехнулась мама. – Этот дар передавался по наследству, от одной принцессы к другой.

Отражение Василисы стояло рядом и смотрело на саму себя. Может быть, это и есть душа. Она вылетела из тела и теперь путешествует во времени? Что с ней случилось? Ах да, нападение. Сумасшедшая фанатка Ярослава Страхова, черная женщина, злое сердце, серая куртка. У нее был нож.

Василиса открыла глаза и сразу почувствовала горечь во рту и боль в ноге. Сколько часов проспала? Рядом с больничной постелью размеренно и тихо пиликал какой-то прибор. Сбоку стояла почти пустая капельница. Больше не было никого.

– Сестра! – простонала девушка. – Сестра!

– Проснулась, – констатировала факт подошедшая медсестра. За окном уже рассвело. Василиса поняла, что пережила эту ночь. Ничего лучше, чем боль, не помогает осознать себя живой.

– Мне нужно в туалет, – попросила она.

– У тебя стоит катетер, не беспокойся об этом. Пока что нельзя ходить. Дай-ка посмотрю на повязки. – Она склонилась над пропитанными кровью бинтами. Василиса стонала и вздрагивала и никак не могла понять, как оказалась тут. Никого рядом. Никаких признаков Ярослава. Она так и не вернулась домой. Он, должно быть, с ума сходит. Будет ее искать.

– Мне нужно позвонить, – прошептала девушка, когда перевязка была закончена. Медсестра сначала покачала головой. Не положено. Но потом смилостивилась – пожалела пациентку с несчастными голубыми глазами. Надо же так попасть! Искромсали, как кусок мяса. Люди бывают чудовищами, и куда чаще, чем нам хотелось бы думать.

– Давай-ка я тебе сначала помогу надеть ночнушку.

– Ночнушку?

Медсестра кивнула и откинула край тонкого больничного одеяла. Василиса была обнажена, и только на бедре и в области ранения плеча лежали замороженные грелки со льдом. Девушка позволила натянуть на себя рубашку, просунула руку с «бабочкой» – венозным катетером – наружу, чтобы не запутаться в проводах-трубках.

– Голова не кружится?

– Кружится. Слабость, – подтвердила Василиса.

– Говорить-то сможешь?

– Я только два слова, – пообещала она, приподнимая голову на подушке.

– Держи. – Медсестра протянула свой телефон, который девушка чуть не выронила – так ослабели руки. Недорогой простенький смартфон упал рядом на кровать.

– А где мой телефон? – спросила Василиса, предпочитая говорить с зашифрованного аппарата. Медсестра пожала плечами.

– Тебя привезли без телефона, насколько знаю.

– Должен был быть телефон, – нахмурилась девушка.

– Не знаю. – Сестра начала злиться. Пациенты вечно обвиняют персонал в том, что у них украли то телефоны, то наручные часы баснословной стоимости, то вообще бриллиантовые колье.

– Наверное, выпал где-то, – тут же пошла на попятный Василиса. Она вдруг подумала, что, скорее всего, ее аппарат сейчас в руках чокнутой маньячки, которая на нее напала. Нужно срочно сообщить об этом Ярославу.

– Ладно, зайду через пять минут, – кивнула медсестра и вышла по своим делам. У нее через полчаса кончалась смена, она ужасно хотела домой.

Василиса активировала виртуальную клавиатуру смартфона. Пальцы дрожали, да и во всем теле сохранялась ужасающая слабость. Такое чувство, будто не до конца проснулась и часть функций и нейронных связей отключена. Она вдруг испугалась, что эта дрожь в руках останется насовсем. Кто знает, что именно повредила эта психическая, какие нервные окончания умерли навсегда.

– Абонент не существует, – ответил женский механический голос. Василиса нахмурилась. Она проверила – номер был набран верно, но на всякий случай набрала его еще раз. Абонент был не занят. Он не существовал. Девушка набрала второй номер Страхова – тот, которым он пользовался, чтобы принимать звонки от клиентов, с которыми работал лично.

– Абонент недоступен, – услышала она и в бессилии отбросила смартфон. Ничего себе! Василиса набрала номер Сергея. Долгие гудки, затем обрыв, и, да, «абонент стал недоступным». Даже Алинин номер оказался заблокированным. Впрочем, ее номер активировался только в рабочие часы. Может быть, просто еще слишком рано?

Василиса бросила взгляд на открытую дверь. Медсестра не спешила забрать аппарат, шагов не было слышно. Тишина. Она активировала браузер, зашла в Интернет. Не была уверена, что он работает на этом аппарате, но обычно все смартфоны имеют доступ. Обновляют почту, всякие приложения.

Да. Браузер загрузился. Яндекс – найдется все. Василиса аккуратно выделила адресную строку, ввела http/адрес их портала «шелкопряда», ввела пароль.

Недопустимый пароль.

– Что? – вытаращилась она. Снова ввела пароль, но результат был тот же. Это было сколь неожиданным, столь и ошеломляющим. Василиса почувствовала, как лицо покрывается испариной. Ярослав отключил ее. От телефонов, любой связи и «шелкопряда». Почему? В чем смысл?

– Дозвонилась?

Девушка дернулась и почувствовала острую боль в плече. Медсестра подошла, поменяла банку с какой-то жидкостью в капельнице.

– Нет.

– А! – пожала плечами та. – Что ж, жаль. Может, попозже. В любом случае, у нас есть справочное бюро, там будет вся информация о тебе. Не волнуйся, родные сами найдут.

– Родные? – протянула Василиса. – У меня никого нет.

– А кому же ты звонила? – удивилась женщина.

– Знакомому, – ответила девушка после долгой паузы.

– Ах, знакомому. – Улыбнулась и ушла, оставив Василису лежать и выздоравливать.

* * *

Следователь добрался до больницы только к трем. Пока опросили свидетелей, пока эксперты закончили на месте преступления, пока материалы передали и завели дело, пролетело полдня. Спешить был не обязательно – девушка выжила, а речь шла о 111 статье УК[8]. Таких дел было целый шкаф.

Он вошел в палату – невысокого роста, коренастый, лет не больше двадцати пяти, совсем молодой. Подтащил стул ближе к Василисиной кровати и присел, глядя на нее – с сочувственной улыбкой на губах, но взглядом острым, цепким и неприятным.

– Как вы себя чувствуете? – спросил следователь. Девушка посмотрела на него равнодушным взглядом – сказывалось действие обезболивающих.

– Нормально.

– Рад слышать. Меня зовут Олег Иванович Захаркин, – представился мужчина. – Мне нужно будет задать вам кое-какие вопросы. Не против?

– Нет, – покачала головой Василиса. Сейчас ее больше волновало то, что за полдня к ней так никто и не пришел. Не осведомлялся о здоровье, не передавал пакетов с апельсинами и нарзаном. Она была совершенно одна. Ярослав словно провалился сквозь землю. Как будто больше не хотел иметь ничего общего с ней.

– Можете назвать ваше имя?

– Василиса.

– Красивое имя, – улыбнулся Олег Иванович. – А как насчет целого?

– Василиса Ивановна Ветрякова. Двадцать два года.

– Где проживаете? – спросил он, и девушка немедленно испытала первое затруднение.

– В доме, рядом с которым на меня напали, – ответила она после долгой паузы.

– Какой номер? По какой улице? – немедленно переспросил следователь, а Василиса слегка прикусила губу. Как глупо! Не могла вспомнить номер дома и квартиры Ярослава. Собственно, она даже не была уверена в том, по какой именно улице шла нумерация – там, рядом было несколько переулков.

– Я жила у моего молодого человека, – пробормотала Василиса, злясь на саму себя и нервничая. Как это так! Ходила туда каждый день, жила там, но никогда ни разу не удосужилась уточнить адрес.

– По паспорту прописаны в Ярославле, правильно? – спросил Захаркин, запутав ее еще больше.

– Да, да. Но после института осталась в Москве.

– Ваша последняя регистрация. – Тут он назвал адрес на Чистых Прудах. Василиса сглотнула слюну. Откуда он все знает? При ней был паспорт. Наверное, они его забрали. Там лежал квиток – старая регистрация у Пашки. Она никогда не была зарегистрирована у Страхова.

– Какие вещи были при мне, когда меня нашли? – спросила Василиса.

– Не знаю, – явно соврал следователь. – Надо свериться с описью.

– У меня было два телефона. Их нашли?

– В протоколе их не было, – осторожно ответил он. Девушка задумалась.

– А можно взглянуть на список? Он тут, в больнице?

– Нет, он в деле.

– Можете мне показать?

– Давайте пока сконцентрируемся на том, чтобы поймать преступника, ладно? – Олегу Ивановичу было всего двадцать четыре года, он работал в «убойном» только второй год, но даже с таким небольшим опытом мог понять – с потерпевшей что-то не так.

– Преступника? – тряхнула головой Василиса. – Преступницу.

– Это была женщина? – удивился следователь.

– Да.

– Вы уверены? Такие серьезные ножевые ранения. Нужно обладать большой физической силой, чтобы нанести.

– Уверена! – возмутилась она. – Это была сумасшедшая фанатка.

– Фанатка? – опешил Олег Иванович. – Ваша?

– Нет, не моя. – Василиса заставила себя глубоко вдохнуть и выдохнуть. – Ярослава Страхова, моего молодого человека. Он – известный экстрасенс, победитель шоу «Магия в действии».

– Экстрасенс, да? Понятно. – Следователь кивнул и с серьезным видом пометил что-то в блокноте. Это притворство окончательно взбесило Василису.

– Да, экстрасенс. Между прочим, к нему очередь – на месяц вперед.

– И фанатки?

– Да, именно так. Эта женщина была уверена, что ее место – рядом с ним. Она сказала, что слышала голоса.

– Как выглядела женщина? – спросил следователь, которому это дело начинало нравиться все меньше.

– Серая куртка. Изнеможенное лицо.

– Как же она вас нашла?

– Выследила, наверное, – предположила девушка.

– Потому что вы там жили, в доме, который не помните. С экстрасенсом. – В голосе следователя окончательно зазвучал неприкрытый сарказм. Василиса устало откинулась на подушки. Для людей «неверующих», с незамутненным восприятием, такие понятия как «экстрасенсы», «ясновидение» и «барабашки» были полной и очевидной ерундой. Глупостями, в которые верят дуры. Одна из которых лежала на больничной койке перед следователем.

– Я помню дом. Не знаю его номер, – прошипела Василиса. – Если бы вы дали мне карту, показала бы вам его.

– А как долго там прожили?

– Год.

– Хорошо. А фамилия вашего молодого человека – Ярослав Страхов?

– У вас есть Интернет? Покажу вам! – Василиса с надеждой посмотрела на следователя, но тот покачал головой. Интернета в его «Нокии» не было. Служебные телефоны были старыми, только для того, чтобы позвонить.

– Ваш молодой человек был дома, когда на вас напали?

– Да. Минут за десять до нападения мы с ним разговаривали по телефону.

– Во сколько это было?

– В половине двенадцатого, кажется, – прикинула Василиса. От Пашки она ушла довольно поздно.

– Что вы делали ночью на улице? Ваш молодой человек не волновался?

– Он знал, что я иду.

– Но не пошел вас встречать. Все-таки такой час, – пожал плечами Захаркин. Василиса помолчала, не зная, что ответить на это. У них были совсем другие отношения. Ярослав никогда ни о ком не беспокоился, уверенный, что в нужную минуту все обязательно расставятся по местам, как шахматные фигуры, покорные руке мастера. Она понятия не имеет, почему он не пришел к ней в больницу.

– Хорошо. А что вы делали до этого?

– Гуляла.

– Гуляли в одиночестве?

– Какое это имеет значение? – вспылила девушка. Следователь несколько секунд пристально рассматривал ее, словно пытаясь прочитать мысли.

– В вашей крови был обнаружен алкоголь. Вы знали, что медики на местах происшествий всегда берут кровь на анализ? – Он бросил информацию и принялся изучать реакцию. Та не знала, что сказать. Странное ощущение нереальности происходящего вернулось.

– Нет, я этого не знала. Но разве это делает меня преступницей? Выпила бокал вина со знакомым. Это было вечером. К той чокнутой, что бросилась на меня с ножом это не имеет никакого отношения.

– 1,7 промилле. Весьма приличная доза.

– Вы хотите сказать, что сама виновата?

– Я ничего не хочу сказать, – покачал головой Олег Иванович. – Только разобраться.

– Ничего вы не хотите, – зло бросила Василиса. – А знаете что? С вами буду разговаривать только в присутствии адвоката.

– Адвоката? – Следователь оживился и сделал пометку в блокноте.

– Да. Вы давите. Не доверяете моим словам.

– Вы выпили больше, чем бокал вина.

– Может быть, два! – Василиса устала. Почему не приходит врач? В кино, когда следователь начинает давить на потерпевшего, всегда приходит доктор и говорит, что сеанс окончен. Пациенту нужно отдыхать. Он сначала должен выздороветь, а с ней разговаривают так, словно она сама кого-то зарезала.

– Эта доза соответствует бутылке вина. С кем выпивали? Это происходило в беседке?

– Что? – поразилась Василиса. – Вы меня вообще не слушаете, да?

– Всех слушаю, – буркнул себе под нос следователь.

– Это было вино. Господи, да какая разница.

– Распишитесь в протоколе. – Следователь подсунул ей бумагу. Девушка взяла листок и принялась читать.

«Нападение совершено приблизительно с 23:30 до 23:45. Личность нападавшего неизвестна, отчетливых воспоминаний о том, как выглядел нападавший, не имею. Предполагаю, что нападавшей была женщина в серой куртке».

– Все верно? – спросил Олег Иванович. Василиса покачала головой.

– Предполагаю, что нападавшая – умственно отсталая женщина. Примерно сорока лет. Влюблена в целителя Ярослава Страхова и напала на меня из-за ревности.

– Потому что вы – его девушка, – добавил следователь с невыносимым скепсисом. – Звезды телеэкрана, какого-то целителя.

– Не какого-то, а Ярослава Страхова. Послушайте, ведь я и есть – его девушка. У этой женщины даже была моя фотография. Вы должны были ее найти.

– И вы настаиваете, чтобы это все было включено в протокол.

– Конечно, настаиваю! – повысила голос Василиса. – Между прочим, она вообще может где-то рядом быть. Эта женщина, возможно, снова попытается меня убить!

– Что ж, это уже паранойя. Ладно, внес все это в протокол.

– Вот и хорошо. – Девушка откинулась на подушках. Она устала. Следователь что-то писал, не глядя на нее.

– Закончил, – проворчал он. – И я, заметьте, не спрашиваю, где же, в таком случае, он сейчас. Вас саму не удивляет, что он не сидит тут с вами? А вы в курсе, что вы находились в Москве с нарушением закона? Обязаны были зарегистрироваться по месту временного пребывания.

– О господи! – не выдержала она. – Да что с вами не так, а? Меня чуть не убили.

– Знаете что? – Олег Иванович поднялся со стула и захлопнул блокнот. – Когда в следующий раз будете гулять пьяной посреди ночи, имейте в виду – это небезопасно. Лучше езжайте домой, в Ярославль – целее будете.

13. Сегодня ты – это ты, и это больше, чем правда. (Fortune cookie)

В это было невозможно поверить и понять. «Это не со мной, – думала Василиса, – это только страшный сон». Он придет, не может не прийти. У него есть какие-то причины, что-то мешает. Какие-то проблемы, затруднения.

Прошла неделя. Ее перевели в обычную палату, к другим больным. Кровать стояла у стены, было удобно отворачиваться от всех и часами смотреть в стену. Болтовня соседок усыпляла, и большую часть суток девушка проводила в полусне. К ней никто не приходил. Наверное, никогда так остро не чувствуешь того, что ты совершенно один в целом свете, когда никто не приходит к тебе в больницу.

Соседки предлагали ей йогурты и яблоки, коих у них имелось в избытке. Мужья, матери, взрослые дочери с маленькими внуками и внучками на руках – к ним приходили родственники всех мастей и окрасов и приносили сумки с соками и провизией, от обилия которой больные закатывали глаза в изнеможении. Ну куда мне столько? Когда все это съем-то? Тут тоже кормят, и не так чтобы плохо. Вчера на ужин давали рагу с мясом, вкусное. А вы мне – котлеты!

Девушка ничего этого не знала – больших семей, взволнованных родственников, звонков от теток, дядек, подруг, племянников и крестных детей. Мама жила тихо, ни разу не лежала ни в какой больнице. Просто в один момент ее вдруг не стало, и Василиса осталась совершенно и безнадежно одна. Какие там котлеты – не успела даже попрощаться. А уж как это – жить вот так, огромной толпой, тремя, четырьмя поколениями сразу – не представляла вообще.

Аппетита не было. Врачи ругались, требовали отнестись к себе с должной заботой, помнить, что у себя она – одна. Ну, так это и сама отлично знала. Ярослав Страхов никогда ее не любил. Потому что не может быть никакого иного объяснения. Василиса думала, что знала его. Но все, чем он был – мошенник, бессовестный, бессердечный, с черными глазами, взглядом, проникающим прямо в душу. Она закрывала глаза, и он вставал перед ней, высокий, красивый, насмешливый, высокомерный и самоуверенный, как всегда.

Почему он не пришел?

Воспаленное воображение металось между ярко противоположными идеями полного предательства Ярослава и его же смертью от рук той самой чокнутой фанатки. В условиях информационного вакуума и не такое в голову полезет. В конце концов родилась идея того, что Страхов сам подослал эту психованную, избавиться от Василисы.

Ха-ха, а та не справилась с поручением. Резала-резала, да недорезала. Может быть, темной ночью она проберется прямо сюда, в больницу, чтобы завершить начатое. Ради любви! В том, что женщина была терзаема любовью к своему липовому кумиру, девушка не сомневалась. Она увидела в глазах маньячки тот же сумасшедший разрушительный огонь, что терзал ее саму.

…Уеду в Ярославль. Буду жить там, устроюсь на работу в местную газетенку, буду писать о выставках самобытных художников Ярославской области, обозревать дружеские матчи между местными дворовыми командами. Куплю фотоаппарат и стану фотографировать природу…

– Она что, спит? – донесся до нее тихий, но знакомый голос. Василиса дернулась и обернулась. В центре палаты стоял не кто иной, как Пашка собственной персоной.

– Ты? – вытаращилась на него девушка. – Откуда ты тут взялся? Как узнал?

– Мне звонил следователь.

– Что? Почему тебе? – заволновалась она. Павел пожал плечами.

– Не знаю. Наверное, потому что ты была у меня зарегистрирована.

– А, да! Они нашли бумажку в паспорте. Не знаю, почему не выкинула ее. Я редко доставала паспорт. – Василиса попыталась приподняться на кровати, но сил не было, и она откинулась обратно на подушку. Он бросился к ней, помог подняться, подложил под спину свернутое в рулон второе одеяло, валявшееся у в ногах.

– Как ты себя чувствуешь?

– Слабость какая-то дурацкая, – пожаловалась она. – Тут же совсем нет воздуха. Ты не знаешь, когда меня собираются выписать?

– Не спрашивал, – ответил Павел, стараясь сдержать эмоции. Василиса выглядела ужасно. Бледная, со всклокоченными волосами и, кажется, еще больше похудела. Вообще не ест, что ли?

– Ладно, все равно я уже выздоравливаю. Слушай, а чего от тебя хотел следователь?

– Ничего особенного. Спрашивал, откуда знаю тебя. – Пашка подсел поближе, достал из сумки коробку с круассанами и соком, налил его в пустую больничную чашку, проигнорировав протестующие возгласы девушки, и заставил ее поесть.

– Представляешь, Ярослав пропал. Не могу его найти! – Голос Василисы задрожал, а глаза наполнились слезами. Она хотела сдержаться, но не смогла. Получается, у нее не было никого, кроме Пашки. Единственный друг.

– Вась, не надо, – пробормотал тот и похлопал ее по плечу. Он не знал, что сказать. Когда следователь позвонил, его интересовало одно – как давно, по словам Василисы, она живет с целителем Ярославом Страховым, звездой телевидения. Надо сказать, что Павел звонку не удивился. Он всегда подозревал, что с этим Страховым что-то не так. Ну нет на свете целителей-чудотворцев. А если бы и были, то один на миллион, не больше, и уж не стали бы они пиариться на всяких ток-шоу и принимать людей в «центрах», делать им за огромные деньги обереги и снимать порчи.

То, что следователь интересовался Ветряковой, его удивило. А то, что он ему сказал, искренне потрясло. Выяснилось, что целитель Ярослав Страхов уже больше года как ничего не знает о девушке – они расстались почти сразу после шоу. Пашка не поверил, сказал, что это все ерунда. Она жила с ним, это точно.

Следователь спросил, видел ли он их вместе? Хоть раз после шоу? Нет? Тогда откуда этот факт так хорошо известен? С ее слов? Так, между прочим, Василиса, оказывается, даже не смогла точно назвать адрес, по которому якобы жила со своим целителем.

– Мы связались с ним, – добавил следователь. – Он никогда не жил на Сухаревской. Ни в том доме, на который указывала Ветрякова, ни в одном из соседних.

– Уверены? – все еще сомневался Павел.

– Проверили, не сомневайтесь. – Он не знал, что и сказать.

– Но кто тогда на нее напал?

– Скорее всего, какие-то хулиганы. Возможно, те, с кем она выпивала в тот день. Ее нашли в сильном опьянении, без денег, без кошелька и без телефона. Без двух телефонов, если верить тому, что девушка говорит. Скажите, а она никогда не отличалась, так сказать, бурной фантазией? – спросил следователь напоследок. – Не делала ничего необычного?

– Вы имеете в виду, не сошла ли с ума? – возмутился Павел.

– Нет, что вы. Просто женщины часто от любви начинают делать глупости. Пытаюсь понять, способна ли она причинить себе вред в будущем.

– Нет, – отрезал Пашка. – И вообще-то, в тот день она выпивала со мной.

– С вами? – разочарованно протянул следователь. Впрочем, это не сильно разрушало его версию. Василиса Ветрякова могла начать выпивать со своим старым приятелем по институту, а закончить бог знает с кем в беседке. Могло быть такое? Легко!

– Да, мы давно не виделись. Решили посидеть. Хотел проводить ее, но она сказала, что возьмет такси, – качал головой Пашка и тут же встрепенулся: – Я поеду к ней. Прямо сейчас.

– Это правильно. Ей нужна сейчас поддержка друга, – одобрил следователь. – И еще – вы не передадите, чтобы она заехала к нам в отдел после выписки? Нужно будет кое-что подписать.

– Хорошо, передам.

– Может быть, вы знаете точно, где именно она жила в последнее время? – спросил следователь с тайной надеждой, что, может быть, неприятное дело с целителями и сглазами можно будет передать в другой район.

– Нет, не знаю, – покачал головой тот.

– В таком случае, ваш адрес – это последний ее фактического проживания. Согласно регистрации, во всяком случае.

– Не понимаю. Где же она жила все это время? – пробормотал Пашка.

– Хороший вопрос, – хмыкнул следователь.

Павел повесил трубку, полный возмущения и негодования. Все эти невообразимые инсинуации, вся эта дешевая, шитая белыми нитками ложь… Василиса никогда не стала бы придумывать такую ерунду. Не стала бы врать о том, что все еще с этим… шарлатаном!

Но уже потом, поздно ночью, когда он лежал в постели в холодной комнате и не мог уснуть – вспомнил вдруг о том случае, когда Василиса пошла на должностное преступление, чтобы опубликовать интервью с фальшивым якобы «Путиным». Она наврала ему, чтобы воспользоваться его профессиональной фотокамерой. Окрутила вокруг пальца директора диспетчерской экстренной помощи, сфабриковала статью, добилась того, чтобы ее опубликовали без разрешения главного редактора газеты.

Ради чего? Все ради того, чтобы произвести впечатление на этого чертового Страхова. Что-что, а врать она умеет. Это Павел мог знать наверняка. Как и то, что тогда девушка сходила с ума по Страхову. Буквально была помешана на нем.

Могла ли быть помешанной на нем в другом, чисто медицинском смысле слова?

Теперь, глядя на нее, он вдруг подумал, что понятия не имеет, что было с ней на протяжении всего этого года. Кто знает, какие тайны и ловушки прячет в себе подсознание. Думает, что жила со своим чудотворцем и писала статьи для желтой прессы. Но, может, жила на каком-нибудь чердаке и голодала? Хотя, возможно, статьи, которые он считал ее, на самом деле написаны кем-то другим? Псевдонимы коварны. Что, если Василиса сошла с ума? Это возможно? Звучит невероятно, особенно учитывая то, какой нормальной она выглядит. Но ведь кто-то же сходит с ума?

Девушка слабо улыбнулась. Она была рада тому, что Пашка пришел – хоть кто-то в конце концов пришел. Но ждала не его.

– Паша, ты не мог бы сходить к нему? Я дам тебе адрес, – попросила Василиса буквально сразу, но тот положил ладонь ей на руку.

– Его там нет.

– Откуда ты знаешь? – заволновалась она.

– Знаю, – заверил ее Павел.

– Ты что, там был?

Он рассказал, что квартира, в которой Василиса жила, сейчас закрыта и пуста.

– Уехал?

– Не думаю, – покачал головой друг.

– Должно быть, так. – Василиса приподнялась на подушке и принялась крутить прядку волос. – Значит, переехал после того, как на меня напали? Наверное, испугался, что эта женщина знает наш адрес. Это он, кстати, правильно предположил. Она ненормальная и способна на все…

– Ш-ш-ш. – Пашка пытался успокоить подругу, держал за руку, но она словно не слышала и не видела ничего вокруг себя. Если уж говорить прямо, и не выглядела нормально.

– Мне нужен компьютер. Знаю, как связаться с ним. Оставлю метку.

– Вася! Он никогда там и не жил, – почти крикнул Павел, заставив девушку замереть и замолчать.

– Что? Не понимаю! – Она вытаращилась на него, глаза безумные, дикие. Он покачал головой и рассказал о разговоре со следователем.

– Расскажи мне, где ты жила весь этот год? Вась, я хочу тебе добра.

– Уходи немедленно. – Ее лицо вдруг скривила гримаса отвращения. – Не хочу тебя видеть!

– Ты хоть понимаешь, что это опасно? Нужно к кому-то обратиться за помощью, – продолжал он.

Василиса посмотрела на него – и вдруг расхохоталась. Она громко смеялась, закинув голову вверх. Смех сумасшедшего, истерика.

– Пойду позову кого-нибудь, – вздохнул Пашка.

– Да-да, беги за доктором! Пусть мне что-нибудь вколют. Господи боже мой! Да ты считаешь, что я сошла с ума! Ты ведь и правда так считаешь. И сочувствуешь мне, да? – пробормотала она.

И вдруг стала серьезной.

– Пашка, ты знаешь меня все эти годы. Ты не можешь верить какому-то идиоту следователю и не верить мне.

– Я верю тебе. – Павел перекрутился на месте и плюхнулся обратно на стул. Он не знал, что и думать. Василиса вдруг стала совершенно нормальной. Никакой сумашедшинки во взгляде. Что он на самом деле думает?

– Клянусь всем, что у меня есть дорогого, могилой мамы – черт, вот до чего дошло! Еще неделю назад Страхов жил в том доме.

– Тогда где он сейчас? – спросил друг тихо и после долгой паузы. – Почему владелец квартиры отвечает, что никогда в глаза не видел твоего целителя?

– А вот это хороший вопрос, – тихо прошептала она в ответ.

– Если это правда – то, что ты говоришь, что же тогда все это значит?

– Что я жила с чудовищем? – предположила Василиса.

Павел подошел к окну, рядом с которым стояла пустая кровать, – ее обитательницу вчера выписали. Не то чтобы она выздоровела. Просто уже не была достаточно больна.

– В таком случае это еще не все. Ты кое-чего не знаешь, – сказал он, глядя на серые мокрые крыши.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Василиса тихо, но твердо. – Я хочу знать.

– Тогда вот. – Пашка протянул ей свой планшет. Девушка вздрогнула – на экране планшета увидела красивое, беззаботное лицо Ярослава.

– Что это?

– Это запись программы. Ее показывали по Первому каналу. Вечернее ток-шоу, прайм-тайм. Все как он любит, да?

– Не помню этой съемки, – нахмурилась она, поднесла планшет ближе и нажала кнопку.

– Это было вчера, – грустно покачал головой старый друг.

* * *

Студия взорвалась аплодисментами. Зал был полон. В основном престарелые дамы в чистых, но поношенных блузах с рюшами и свитерах собственной вязки. Василиса видела это сто раз, даже могла поклясться, что узнает лица отдельных старух из зала.

Ведущий – лоснящийся от ухода, которому позавидовала бы любая голливудская звезда, мужчина средних лет – небрежной походкой спустился на подиум, на котором стояли три пустых дивана.

– Почти десять лет наша первая героиня и ее супруг пытались зачать ребенка – но все безуспешно. Выводы врачей были неутешительными и не оставляли никакой надежды. Сегодня наша героиня – счастливая мама чудесного малыша, и она уверена на сто процентов, что обязана этим целителю Ярославу Страхову, который каким-то непостижимым образом снял с нее кармический блок безбрачия. Попросим гостью пройти в студию!

Ведущий поднял руку, аудитория захлопала как по команде, а в студию вошла полная, средних лет дама в кожаной юбке. На руках у нее лежал младенец, по-видимому, мальчик, так как шелковая пеленка была голубой. Василиса хорошо помнила ее. Она обратилась к ним сразу после шоу, преисполненная надежды и веры. Но девушка не знала, что та родила.

– Поздравляем с пополнением! – подлетел к даме ведущий. Он помог ей усесться на диван, разразился комплиментами в адрес младенца, а дальше последовала душещипательная история о том, как женщина металась, все было бесполезно, пока она не встретила целителя Страхова.

– Это неинтересно, – пробормотала Василиса. – Я видела много раз.

– Перемотай, если хочешь. – Пашка поднес руку к экрану и перетащил «бегунок» программы куда-то на середину. Вторая половина программы, какие-то новые герои и героини, эксперты, высказывающие свое мнение, ругающие или, наоборот, радикально одобряющие методы экстрасенсов, которые «порой делают то, что не находит объяснения у современной науки».

– Еще дальше?

– Оставь, уже недолго осталось, – заверил ее Павел. И действительно, через секунду ведущий программы вдруг встал и с загадочным видом подошел к краю студии.

– Я, конечно, не экстрасенс, но тоже умею делать маленькие чудеса. – Ведущий хлопнул в ладоши, и на экране появился Ярослав. Дешевый трюк, монтаж, но зал захлопал так, словно целитель и правда появился из воздуха. Наверное, этот момент – реакцию зала – режиссер перезаписывал несколько раз. Студия всегда готова к таким затеям, с удовольствием в них участвует. Все же понимают, что это только шутка. Телевидение.

Однако программа продолжалась. Девушка не могла вспомнить этой съемки. Когда это сделали? Первый канал? Она бы запомнила.

– Расскажите нам о себе. – Ведущий подсел к Ярославу, который вольготно и изящно расположился на небольшом диване по центру. Звезда всегда сидит в середине.

– Нечего рассказывать, – улыбнулся он. – Я мало что знаю о себе.

– Зато ваши клиенты хорошо знают, на какие чудеса вы способны.

– Я рад, что могу помочь людям, – скромно улыбнулся Страхов. Василиса с трудом дышала. Волнение и слабость делали свое дело, и голова закружилась от одного взгляда на любимого.

– А люди рады, что вы есть на свете. Расскажите нам о своих последних чудесах. С кем вы работали?

– К сожалению, обязан хранить полнейшую конфиденциальность, – покачал головой Ярослав. – К примеру, если бы вы обратились ко мне по поводу здоровья, разве бы захотели, чтобы я кому-то об этом рассказал?

– У меня что, проблемы со здоровьем? – притворно заволновался ведущий. Василиса усмехнулась. Интересно, каким образом он добрался до личных медицинских файлов этого щеголя? Кто ему их продал?

– Вы действительно хотите знать? – неожиданно посерьезнел Ярослав. – Еще не время. Не здесь и не сейчас.

– Договорились! О моих проблемах поговорим после съемки, а сейчас… у нас в студии есть кое-кто, кому тоже довелось испытать на себе вашу таинственную силу. Встречайте, Дарья Краснова!

Зал захлопал, и, к изумлению Василисы, на подмостки студии вышла 6090, та самая девица из ресторана, одетая в длинное облегающее платье, легкой походкой пересекла зал и подсела к Страхову. Тот улыбался лучезарнейшей из своих улыбок. Вася сжала зубы. Она почти перестала слушать то, что говорила девица. Смотрела на ее словно танцующие в воздухе ладони, на пальцы, увешанные перстнями. Какой-то благотворительный фонд. Какие-то добрые дела. Рука в перстнях, которую эта вертихвостка кладет сверху на руку Ярослава. Благодарит. Василиса сжала зубы.

– Ты ее знаешь? – нахмурился Павел.

– Она его любовница. Я так думаю, – прошептала девушка. – Я не знаю. Не хочу на это смотреть.

– Выключить? – сощурился тот. Василиса сделала несколько глубоких вдохов.

– Нет. Не выключай.

– К слову говоря, не факт, что она его любовница.

– Это ничего не доказывает.

Шоу разворачивалось дальше. Вот ведущий включает сюжет о благотворительном фонде, который заботится о больных детях и поставляет бесплатные лекарства от рака в какие-то больницы. Все умиляются, кто-то даже утирает слезу. Дарья Краснова благодарит Страхова за то, что он изменил ее жизнь. Фактически спас.

Понять, что именно сделал Ярослав для этой особы, невозможно. Она говорит только общими фразами, но все понимают – речь идет о большом чуде. Дарья подтверждает – она не представляет, что бы делала без помощи целителя. Способности его безграничны. Буквально читает в душах людей.

Аплодисменты. Улыбки умиления. Ведущий подсаживается к ним, кивает, говорит, что всегда считал – наука слишком ограничена в своих возможностях. Есть ученые, которые фактически уже бы могли изменить лицо нашего мира – они открыли торсионные поля, передающие информацию со скоростью больше скорости света. Но их изобретения никому не нужны. Ученые академики, особенно на Западе, просто боятся. Ведущий уверен – просто не хотят поставить под удар традиционную науку.

– Так вот ведь и Галилео сожгли, – проговорил ведущий.

Дарья Краснова кивнула улыбнулась. Аудитория зааплодировала, а Страхов продолжал сидеть, погруженный в себя, отстраненный и прекрасный. Снежная королева, видно, заколдовала его, и он всю свою жизнь посветил тому, чтобы сложить слово «вечность» из кусков льда. Пустой и холодный, но при одном взгляде на него у Василисы закипала кровь.

– Сожгли, вообще-то, Джордано Бруно, – пробормотала она, и Пашка усмехнулся.

– Безумие, да? Мракобесие и джаз. Торсионные поля[9], да? Ты, кажется, писала об этом?

– Нет, – покачала головой Вася. – Но напишу. Я собирала материалы.

Страхов слушает столь же уверенную, сколь и безграмотную, речь ведущего спокойно. Василиса знает, что в глубине души он угорает со смеху. Ярослав знаком с физикой – ни один объект не может лететь со скоростью света. Василиса знает цену всем этим «открытиям», он живет ими, использует их для извлечения прибыли – и хорош в этом. Да! Ярослав – лучший.

– Познание бесконечно, – соглашается Страхов. – Нужно только держать свое сердце открытым.

Василиса вздрагивает и сощуривается. Хочет, чтобы держала сердце открытым? Перед ее глазами вдруг возникает перекошенное от ярости и любви безумное лицо женщины в серой куртке. Она заносит над Василисой свой нож. Где он был, когда ее убивали!

– А что сказать о вашем сердце? – улыбается ведущий. – Нашел ли целитель Страхов свое счастье?

– Я, к сожалению, одинок, – отвечает тот, ни на секунду не замешкавшись, не задумавшись. Василиса чувствует, что задыхается, но не может пошевелиться.

– Неужели? – удивляется ведущий. – Разве такое возможно? Уверен, что женщины не обходят вас своим вниманием.

– Я дал обет…

– Что? – буквально выкрикивает Василиса.

– Так это ваш сознательный выбор? Хотите сказать, что навсегда решили остаться в одиночестве?

– Думаю, я обязан оставаться один. Мой обет – это служение людям. Один, но не одинок. – Ярослав кивает в такт разговору и смотрит в камеру, не на ведущего. Его лицо – анфас – заполняет экран.

– А если вы встретите свою вторую половинку?

– Вторую половинку? – Страхов склоняет голову и грустно улыбается.

– Вы верите в то, что у каждого из нас есть только одна вторая половинка? Я спрашиваю, потому что уже был дважды женат… – Зал разражается хохотом, и Ярослав тоже смеется.

– Настоящая любовь – такая же редкость, как и настоящая сила. Но у вас все будет хорошо, – обещает он, к пущей радости ведущего.

– Все мы помним ваше триумфальное восшествие на победный пьедестал шоу «Магия в действии». Вы тогда поцеловали девушку и, кажется, назвали своей музой. Что же случилось?

– Это был мимолетный роман, – ответил Ярослав, и Василисино сердце стукнуло и остановилось, кровь отхлынула от лица.

– Как жаль.

– Мы расстались год назад. Никогда не был ее судьбой.

– А она – вашей?

– А она – моей, – согласился Ярослав. – Надеюсь, сейчас счастливо живет.

– Что ж, если несчастлива, уверен, что достаточно одного взмаха вашей руки, чтобы наколдовать полную чашу. Так же, как и всем, кто пришел к нам сегодня в студию на эту в высшей степени необычную передачу. Что скажете насчет небольшого сеанса для наших зрителей?

– С удовольствием, – кивнул Страхов, и дальше он встал, в студии убавили свет и включили монотонную, необычную индийскую музыку для медитаций – ее Василиса лично накачала в свое время для групповых сеансов. Тут же словно из ниоткуда появились свечи, и он принялся «посылать в зал добро» – грациозно и размеренно двигался в такт музыке, и от его красоты и молодости, от сумрака и бликов свечей возникало такое чувство, будто волшебство и правда может свершиться. Впрочем, это чувство возникало только у тех, кто верил. А Василиса больше уже ни во что не верила! Отбросила планшет в сторону, посмотрела на Пашку и сжала кулаки.

14. Твои проблемы утроились. Подумай, что ты сделал не так? (Fortune cookie)

– Вы давно ждете? – спросил Ветрякову следователь. Она сидела на подоконнике в самом конце коридора и была настолько погружена в чтение газеты, что не заметила, когда Захаркин вернулся с обеда. Двухэтажное здание следственного отдела было старым, коридоры – обшарпанными и до краев заполнены людьми. Самым ужасным местом тут был женский туалет – более омерзительного она в жизни не посещала. Но что поделаешь, если «припрет». А «припирало» теперь чуть ли не каждый час. Что-то не то с ней происходит, не выздоровела до конца. Надо сходить к врачу. Может, какое-то последствие ранений?

– Нет. Я только пришла, – соврала Василиса. – Павел сказал, что должна что-то подписать.

– Проходите. – Олег Иванович открыл дверь в кабинет, где помимо его стола стояло еще четыре таких же «брата-близнеца». На каждом по компьютеру, куче бумаг, по нескольку стопок каких-то дел в картонных чехлах. Такие же стопки – на полу.

– Писанины много, – пояснил следователь, поймав Василисин взгляд. Он пристально посмотрел на нее, прикидывая, видимо, может ли она начать биться в каком-нибудь припадке прямо тут, у него в кабинете. При всех его коллегах.

– Вы что, пишете от руки? – Девушка кивнула на листы исписанной бумаги на столе следователя. Она говорила спокойно, монотонно и не делала никаких резких движений. Ей было достаточно уже и того, что в деле были поставлены вопросы и пометки. В больнице к ней даже приходил психиатр – задавал вопросы, от ответов на которые зависела, наверное, Василисина свобода.

– Рад видеть вас выздоровевшей. – Искусственная улыбка озарила лицо Захаркина. Он, видимо, решил, что пациентка безопасна. Трезва и подлечена капельницами. – Вы принесли выписку?

– Да, вот. – Она достала из кармана сложенный вчетверо листок, всего один, отпечатанный на двух сторонах. Описание состояния, в котором поступила в больницу, и то, кем была доставлена. Колотые ножевые раны, порезы, потеря крови. Кто-то наложил шину на месте. Заткнул фонтан на бедре. Какой-то человек спас ей жизнь.

Далее шло описание лечения, выписки из карты, постоперационное наблюдение – заживление прошло быстро и без осложнений. Лекарственных средств было влито, вколото и скормлено – мама дорогая. Выписана под наблюдение участкового терапевта.

– Итак, обошлось без устойчивой потери трудоспособности, – пробормотал Захаркин, вчитываясь в бумагу, которую Василиса уже знала практически наизусть.

– Что это значит? – удивилась она.

– А? Нет, в принципе, ничего. Все равно речь идет о тяжком вреде здоровью.

– Ясно. – Василиса кивнула.

– Так, садитесь. Мы возбудили уголовное дело. – Следователь указал ей на старенький облезлый стул, а сам нырнул в ящик своего стола.

– И как успехи? – осторожно поинтересовалась девушка.

– Расследуем. Должен ознакомить вас с постановлением.

– И к какому выводу склоняетесь? – Василиса была настроена решительно, но все вопросы разбивались об еще более решительный отпор.

– Пока что рано делать какие-либо выводы, – пробормотал Захарин, выудив из ящика дело. Интересно, отчего это Олег Иванович отвечает так осторожно да уклончиво? Она бросила взгляд на дело. Довольно пухлая папка. Интересно, даст почитать?

– Вот протокол о возбуждении. – Он вытащил из толстой пачки листов один, сдвоенный, скрепленный степлером. Василиса протянула руку и принялась читать, строчка за строчкой, не торопясь и не перескакивая с одного предложения на другое. Захаркин сверлил ее взглядом. Он-то надеялся, что она подмахнет все и уйдет восвояси. Дело не раскроют никогда. Нож не нашли, следов на месте было море, но большая часть присыпана мокрым снегом, который шел в ту ночь безостановочно. Свидетелей нет. Мужик, что нашел Ветрякову, никого не видел. Хотел сам попить пива. Опрос соседей в доме напротив не показал ничего. Думали снять видео с подъезда, но камера оказалась сломанной. Кто за этим следит?! Кому это нужно?!

– Если будут вопросы – спрашивайте, не стесняйтесь, – бросил он, потирая руки. Версия о том, что Василиса выпивала с хулиганами на этой детской площадке, также не нашла подтверждения, что искренне огорчало следователя. Чистая, первозданная пустота, в условиях которой могут быть любые предложения. Что ее зарезала пьяная фанатка какого-то целителя-победителя или, если хотите, что за ней гнались инопланетяне, хотели затащить в свой летательный корабль. Дело надо закрывать. Все живы-здоровы.

– Что значит «обстоятельства произошедшего не выяснены в полной мере в силу объективных причин»? – спросила девушка, впрочем, довольно спокойным голосом.

– Это значит, что никто ничего не видел.

– А я, выходит, не в счет? – уточнила она скептически. Захаркин отвернулся к окну.

– Показания учтены, но в силу вашего состояния…

– Ладно, хорошо. – Она устало отмахнулась, не желая слушать все это еще раз. У нее просто нет времени. После выписки только и делает, что ходит по лабиринту, полному тупиков и обманок, отчего голова шла кругом. В буквальном, причем, смысле.

Когда ее выписывали, ей выдали вещи – разрезанные хирургическими ножницами джинсы были изъяты в качестве вещественного доказательства, так же как и куртка. Вместо них выдали протокол. Еще отдали сумку, но ни телефонов, ни компьютера, ни ключей от квартиры – ничего, кроме каких-то старых бумажек и паспорта там не оказалось.

Забрала сумасшедшая?

– Вы не нашли на месте моей фотографии? – поинтересовалась Ветрякова, вчитываясь в бесформенные, сухие формулировки постановления о возбуждении дела.

– Нет.

– Вы можете показать протокол осмотра места преступления? – попросила Василиса. Захаркин скривился. Этого он и боялся. Самодеятельности только не хватало.

– Нет, не могу.

– Тогда примите от меня заявления о кражах, – уперлась девушка.

– Ну что вы за человек! – разозлился следователь. – Подписывайтесь и уходите.

– Я сделаю копию, – пробормотала Василиса. – Знаю, что имею на это право.

– У нас нет ксерокса, – парировал Олег Иванович, чувствуя, как закипает кровь от раздражения. Больше всего в своей работе он ненавидел потерпевших. Они были неадекватными, плакали, требовали, норовили накатать жалобу. Но такие, как Василиса, были хуже всего. Она достала из сумки ноутбук – новенький, небольшой, но оснащенный всем необходимым. Может быть, даже, купила перед тем, как прийти сюда.

– Мне не нужен ксерокс, – ухмыльнулась девушка. – Так что, заявление примете? – И принялась фотографировать постановление.

– Чего вы хотите? – спросил ее Захаркин после долгой паузы.

– Разве непонятно? Хочу, чтобы вы раскрыли это дело. Буду писать во все инстанции, жаловаться. Статью сварганю о том, как вы переиначиваете слова. Как давили на меня, когда я, почти без сознания, лежала в больнице. Произвол и непрофессионализм. Или…

– Или? – Олег Иванович про себя продолжил: «Или я завершу начатое, зарежу вас, дорогая потерпевшая, прямо тут – и дело с концом». – Он улыбнулся, вежливо и обходительно. – Или что?

– Вы дадите мне посмотреть материалы дела, и я подпишу все, что вы хотите, вплоть до того, что спьяну могла сама себя порезать. Наткнулась на собственный нож десять раз, потом спрятала его, сама не помню где, и легла умирать в беседку. Хотите?

– Зачем вам это? – нахмурился Захаркин. – Играете в Зорро? Все равно ничего и никого не найдете.

– Я ищу другого, – заверила его Василиса, с недовольством понимая, что ей опять нужно в туалет. Что ж такое!

– Правды, что ли? – Следователь пожал плечами, огляделся. Один его коллега ушел час назад, другой сидел, погруженный в себя и в компьютерную программу, и ни на что не обращал никакого внимания.

– Так что?

– Как хотите, – покачал головой Захаркин. – Все равно там ничего нет.

Василиса склонилась над делом, игнорируя потребность побежать «до ветру». Девушка увидела фотографии, которые были сделаны уже после того, как она была увезена в больницу. Мутные пятна на грязном полу беседки. Следы крови.

– Кваско С. Б. – это он меня нашел? – спросила Василиса, снимая запись в деле на встроенную в ноутбук камеру.

– Да.

– Я его вообще не помню.

– Вы были без сознания. Потеряли слишком много крови. – Она вздрогнула, увидев в деле собственную фотографию, сделанную, видимо, еще в «Скорой помощи» или в больнице, на операции. Раны – крупным планом, каждая в отдельности, и все ее тело целиком. Грязная, окровавленная, полуголая – одежду уже частично срезали. На ноге – чей-то залитый кровью ремень.

Василиса листала дело дальше. Опрос Кваско С. Б. Он никого не видел. Шел домой, в кирпичную пяти-этажку. Хотел срезать чуть-чуть, поэтому пошел через площадку. Увидел ногу, торчащую из проема в беседке. Ни стонов, ни каких-либо еще звуков не было слышно. Потом другой мужчина прибежал на крики о помощи, помог наложить шину.

Протокол осмотра места происшествия интересовал Ветрякову больше всего, но разочаровал. Как и говорил следователь, в нем не было ничего. Кроме ее, Василисиной, крови, конечно. Нож сумасшедшая, видимо, унесла с собой. И сейчас, возможно, режет им батон хлеба и колбасу, делает бутерброд. Спокойно ходит по улицам.

Итак, ее нашли без телефонов и компьютера. Определенно, нападавшая все унесла с собой. Что это может значить? Что эта сумасшедшая теперь может знать? Компьютер защищен сложным паролем. После пятой неверной попытки он заблокируется навсегда. Телефоны? Василиса пробовала звонить по ним – все старые номера теперь просто не существуют. И сумасшедшая баба тут ни при чем. Номера заблокировал Страхов.

Ярослав избавлялся от следов своей связи с ней.

«Шелкопряд» исчез, по известному девушке адресу теперь болтался сайт о том, как вывести целлюлит с помощью волшебных китайских экстрактов из пиявок. В этом крылась какая-то мерзкая пакостная насмешка. В доме, где они жили, был изменен код. Василиса все же проникла в подъезд – не так это трудно для журналистки. Квартира стояла, тихая и, кажется, пустая. Она просидела на лестнице вечер и почти целую ночь, но никто не пришел. Кроме того, замок был другим. Конечно, Страхов сменил его – на случай, если у нее где-то оказались бы припрятанными запасные ключи.

– Долго еще? У меня и другие дела есть, – поторопил ее Захаркин. Василиса запечатлела протокол осмотра и перевернула страницу. Следователь поморщился. Это было неправильно, не должен был разрешать ей переснимать материалы. Тайна следствия. С другой стороны, что она сделает? Мутные копии в ноутбуке? Пусть получит их. Может быть, успокоится и отстанет.

– А это кто? – спросила она, вчитываясь в листок с показаниями некоего Ковалевского А. Э., 1983 года рождения, предпринимателя, проездом в Москве.

– Он прибежал на крик Кваско о помощи. Случайно проходил мимо, – пояснил Захаркин. – Наложил вам шину, между прочим. В прошлом он врач. – И следователь ткнул в показания.

– Гхм, – фыркнула девушка. – Ковалевский. Как Софья Ковалевская. А как с ним связаться? Все-таки, получается, спас мне жизнь.

– Ну, начинается. Затеяли собственное следствие? – всплеснул руками Олег Иванович. Он вытащил дело из Василисиных цепких ручек и захлопнул папку. – Слушайте, подписывайте-ка постановление, и все. Идите… лечитесь!

Она усмехнулась, подмахнула бумажку и направилась к дверям. В принципе, получила все, чего хотела.

После больницы Василиса остановилась у тетки. Больше негде было. Поразительно, как мало собственных связей было у нее, людей, на которых могла опереться. Виталик, пара приятелей из медийной среды, которые пристраивали статьи. Не у Пашки же останавливаться.

Тетка о том, что случилось с Василисой, не знала. Она носила черные длинные водолазки, закрывавшие порезы на руках, ничего не говорила о том, где провела почти целый месяц. Сказала только, что с Ярославом расстались, чем немало расстроила Любашу.

– Такой прекрасный человек. Чем ты его так достала, Васька, а? – бушевала тетка. – Это все характер твой неугомонный. Никому не вынести. Ничего у тебя от матери…

– А все от тебя! – смеялась девушка, и та смущенно замолкала. Характер тетки тоже был не подарок.

– И что теперь? Что ты собираешься делать? – спрашивала ее тетка, подкармливая пирожками. Василисина бледность и худоба пугали, и про себя Люба была уверена, что та все еще в глубине души любит Страхова.

– Не знаю, теть. Наверное, поеду домой, – отвечала Василиса вполне искренне.

– Домой? – удивлялась та. – В Ярославль, что ли?

– А что мне тут делать? – пожимала плечами племянница.

Любаша была не права. Василиса не чувствовала к Ярославу ничего, кроме тупой ядовитой ярости и желания швырнуть в него все свое презрение и ненависть. Одним резким движением руки плеснуть в лицо содержимое бокала, как это часто делают красивые длинноногие женщины в голливудских фильмах. Отомстить. Зуб за зуб.

Никакой любви.

– А что ты там будешь делать?

– Замуж выйду, – пожимала плечами девушка, яростно вцепляясь в очередной пирожок. Аппетит вернулся, слава богу. Когда-то она мечтала полюбить так, чтобы было невозможно представить свою жизнь без другого человека. Теперь знала, каково это – жить с разбитым сердцем. Ничего страшного. Время лечит. Зато теперь уже нечем рисковать, и она может быть хозяйкой своей жизни. Никого не любит, ни по ком не заплачет. Спокойная и холодная, как та самая Снежная королева. Василиса выложила слово «вечность» из крекеров, лежавших в мисочке на столе.

– Замуж – это хорошо, – согласилась Любаша. – Но, может, вы еще помиритесь.

– Не хочу его видеть, – покачала головой Василиса. Только к ночи, когда она лежала в постели в заваленной коробками и заставленной шкафами захламленной гостиной, ее вдруг осенило. Она пролистала фотографии, которые удалось сделать у следователя. Новый ноутбук был дешевый, и фотографии получились не слишком хорошего качества. Кое-где буквы не читались. Или это света не хватило? Денег было совсем мало.

Василиса никогда не откладывала их про запас, никогда не знала, сколько они зарабатывают на самом деле. Предполагала, что много. Ярослав всегда был очень, очень щедр. Фактически никогда не считал денег. Когда нужно было подготовить новое дело, он просто вкладывал в Василисины ладони пачку наличных – их с избытком хватало и на покупку одежды, и на аренду таксы, и на машину, если надо. Когда нужны были деньги на жизнь, она просто брала их из шкафчика в кухне – там тоже всегда было в избытке. Ярослав выкинул ее из своей жизни, ни на секунду не обеспокоившись тем, на что и как она будет существовать дальше. А ведь, если по справедливости, у нее была какая-то доля в их заработках.

Впрочем, чего возьмешь с шарлатанов? Все, что оставалось, она держала в редакции. Несколько тысяч долларов в дальнем уголке ящика стола, на случай, если бы деньги понадобились срочно. Теперь это было все. Жалкие остатки, разбитое сердце и ноутбук.

– Странно! – воскликнула Василиса, вглядываясь еще раз в короткие, малоинформативные показания господина Ковалевского А. Э., бывшего проездом в Москве, словно бы специально ради того, чтобы пережать бедренную артерию и исчезнуть. – Откуда я помню это имя? Врач, врач. Нет, не знаю.

– Ты спать собираешься? – заглянула в комнату тетка, босая и в длинной ночной рубашке. – Хватит облучаться своими этими экранами.

– Я должна закончить статью, – соврала она.

– Ну тебя в баню, – махнула рукой та.

– Теть Люб, а у тебя нет никого знакомого по фамилии Ковалевский? – спросила Василиса просто так. Тетка подумала, припомнила, конечно же, Софью и ушла, предложив племяннице работать в то время, в которое должны работать нормальные люди. Днем. А ночью нужно спать.

– Я сплю, – заверила ее Василиса, и вот тут-то она и вспомнила. Осенило, так сказать. Она закрыла глаза и покачала головой. Ну конечно! Ковалевский Э. С. Ночной звонок, так разозливший Ярослава. Вот откуда она помнит эту фамилию. Кажется, ему было уже лет семьдесят. Старик. А ее спас Ковалевский А. Э., 1983 года рождения. Совпадение? Она подскочила и схватила теткин телефон. Виталик, как всегда, сделал вид, что спит, и осыпал девушку проклятиями. Но это было не важно.

Главное было, что он никогда ничего не выкидывает. Не то чтобы был таким собранным и аккуратным. Скорее, наоборот. От чистой лени и разгильдяйства. Все бумажки, распечатки и прочий мусор мог годами лежать на его столах, в корзине для мусора под столом и просто на полу. Да и файлы он никогда не стирал из компьютера. Он же не Ярослав, у него нет мании преследования. В конце концов, чего бояться простому сисадмину из телефонной компании.

15. Первая попытка – всегда самая сложная. (Fortune cookie)

Василиса знала, что Ярослав Страхов никогда не верил в совпадения. Так же, как в карму и в то, что все в нашей жизни не случайно. Напротив, он был ярым приверженцем теории вероятности в том виде, в котором преподносит современная наука. Любил говорить о том, как легко предсказать человеку, исполнится ли его желание. Ведь вариантов всего два – либо да, либо нет. При этом теория вероятности склоняется к тому, что желание, скорее, сбудется.

– Это еще почему? – удивлялась Василиса.

– Все просто, – отвечал Страхов. – Если человек действительно серьезно хочет исполнения своего желания, он приложит титанические усилия для этого, перевесив, таким образом, чашу весов. Это не вопрос вероятности пятьдесят на пятьдесят. Это уже шестьдесят к сорока, и если ты уверенно обещаешь, что желание сбудется, прибавь к этому еще десять процентов, которые возникают за счет повышения уверенности в себе. К примеру, ты хочешь повышения. Очень хочешь, но волнуешься, что тебе могут отказать. Больше того, боишься, что если попросишь повышения, тебя вообще уволят даже с того места, где ты сейчас. Но ты анализируешь все данные, сравниваешь опыт других людей. И принимаешь решение – да, нужно просить повышения. Но перед тем, как идти к боссу, решила запастись заодно и космической помощью.

– Или энергетически подпитаться, – усмехалась девушка.

– Послушать, что говорят руны. Не важно. Это уж во что ты веришь. Главное, вероятность исполнения предсказания о положительном исходе просьбы о повышении – семьдесят процентов. Если не сработает – оставшиеся тридцать процентов можно объяснить вмешательством посторонних сил, ошибками при самом разговоре или еще чем-то.

– Зато если сработает… – кивала она.

– Если сработает, человек будет уверен, что я, его экстрасенс, знал все заранее и предсказал в полной мере.

– Значит, главное, чтобы желание было сильным.

– Да, – кивнул Страхов. – Чем сильнее оно, тем выше шансы убедить человека в наших с тобой суперспособностях. – И Ярослав улыбался, протягивая руки, придвигая Василису к себе за плечи. Желание ослепляет?

Как насчет желания узнать правду?

Василиса сидела в кресле «Сапсана» и смотрела на мелькающие за окном провода. Скорость была фантастической, но она практически не видела ничего за окном. Была погружена в себя. В ее сумке лежала упаковка, которую купила в аптеке на вокзале. Тест на беременность. Какая глупость. Этого не может быть.

«Почему же ты тогда сидишь и смотришь в окно?»

Василиса растерянно огляделась вокруг. Может быть, подождать лучшего момента? Все-таки поезд – не самое удобное место. Да и есть ли повод для беспокойства? На нее напали, она потеряла много крови, лежала в больнице и плакала. Задержка в таких обстоятельствах вполне естественна.

– У вас все в порядке? – спросила проходящая мимо проводница. Красивая форма, как у стюардесс. Новые поезда – такие удобные. Несколько последних раз, когда девушка ездила в Ярославль, брала билет на такой же вот поезд. Он долетал до города всего за три часа, но все равно не успел приехать, пока мама была жива.

– Да, спасибо.

– Хотите воды? – ласково спросила проводница. Василиса кивнула, и на ее маленьком столике, выпадающем из сиденья спереди, моментально материализовалась бутылка «Аква Минерале».

– Налить? – уточнила проводница. Девушка замерла, а затем протянула руку к стаканчику.

– Я сама, спасибо.

Проводница ушла к следующему ряду. Василиса огляделась. Кресло рядом пустовало, сосед опять пошел куда-то курить. Он явно мучился и ненавидел все эти новые законы, поэтому и ехал не в комфортном кресле с поддержкой спины, а где-то в тамбуре с надписью «Место для курения». Когда возвращался, запах табака вызывал у девушки тошноту и рвотный рефлекс, и тогда уже она уходила – в другой, холодный, наполненный воздухом и запахом разогретого железа тамбур. Она всегда любила запах железной дороги, это всегда означало путешествие и приключение, даже если мама брала ее с собой на электричку, чтобы собирать грибы в лесу неподалеку от Ярославля.

Василиса вздохнула и поднялась с места. Пластиковый стаканчик взяла с собой. В тесном кубике было на удивление чисто. И все же более нелепо она не чувствовала себя за всю жизнь. Разве может быть у нее беременность?

Какой отец вышел бы из Ярослава?

Сердце стучало как сумасшедшее все минуты ожидания. Время замедлилось и практически остановилось. Разве могут пять минут тянуться так долго? Василиса перевернула белую пластиковую полоску с крошечными окошками в середине – и ничего не поняла. Это был ее первый в жизни тест на беременность.

Она видела их раньше. Девочки в общежитии периодически делали, и общий коллективный страх был привычным делом. Разговоры по ночами, улыбки облегчения, бессонные ночи, непереносимая тяжесть неправильных решений, еще больший ужас и паника от правильных. В общежитии такие моменты переживались всем миром, вместе.

В туалете скоростного поезда «Москва – Санкт-Петербург» она была совсем одна. В левом окошке своего теста Василиса видела четкую и яркую синюю линию. Тестовая полоска, подтверждающая то, что тест работает. В правом квадрате… Она не понимала, что именно видит. То ли тонкую, почти прозрачную красную черту, то ли – ничего. Может, привиделось?

Нет, что-то все-таки есть.

Ребенок. В инструкции было написано, что если на тесте видно хотя бы тонкую, еле заметную красную полоску, это все равно означает, что вы беременны. Либо «да», либо «нет». Промежуточного варианта не бывает. Но это же невозможно!

– Уже подъезжаем, – улыбнулась проводница, когда Василиса вышла из уборной. Девушка кивнула. От растерянности она на секунду забыла, зачем здесь. Где вообще находится? Ах да! Она желала знать, зачем старик Ковалевский Э. С. звонил Ярославу в ту ночь. Сердце стучало как сумасшедшее. У нее будет ребенок. Или еще не поздно придумать что-то? Избавиться от него, как Ярослав избавился от нее самой.

Я подумаю об этом завтра. Еще есть время. Нужно докопаться до правды.

Кто такой Ковалевский Э. С.? Что ему было нужно от Страхова? Василиса не была уверена в том, что это звонил именно он. И все же тот, кто звонил, как и она сама, искал его, не мог понять, хотел от него чего-то. Как и девушка, оказался выброшенным на берег. «Это не моя проблема. Не звони мне больше». Василиса вполне могла представить себе, что если она сейчас изловчилась бы и все же нашла Ярослава, то могла бы услышать именно такой ответ. Слово в слово.

Сосед вернулся. Она постояла в проходе, а потом развернулась по направлению к тамбуру. Мужчина счел это грубым и вызывающим, зачем-то принялся объяснять, что в его возрасте и положении бросать курить даже опасно. Василиса извинилась и прошла мимо. Он покраснел от раздражения и злости, но Василису это не волновало.

– Ну и валите! – прокричал ей вслед сосед и достал газету. Девушка сделала несколько глубоких вдохов, чтобы подавить дурноту. Мужчина был тут ни при чем, как выяснилось.

Все из-за Ярослава.

До Питера оставалось еще полтора часа. Оттуда на местной электричке – до какой-то пригородной платформы. Станция, стоящая среди лесов. Тишина. Была весна – днем уже тепло, ночью холодно. Снег в городах исчез, но за городом еще лежал то тут, то там грязными кучами.

Около платформы – маленький магазин. Набор продуктов типичный. Хлеб, молоко, кефир, сигареты. Пиво и водка тоже имеются, хотя маленькое помещение, заставленное коробками и витринами-холодильниками старого образца, не вызывает впечатления места, лицензированного для продажи серьезного спиртного. Ну да кого волнуют такие мелочи.

Около магазина лавочка, а на ней – стайка отдыхающих от тяжких трудов. Телогрейки и китайские пуховики, лица красные. Дым коромыслом, но в сочетании с холодным ветром от него не так сильно мутит.

Время вечернее, и в руках у мужчин банки с пивом. Василиса осмотрела их с платформы, прикинула, есть ли смысл опасаться их, и пришла к выводу, что в сравнении с женщиной с ножом все они вместе тут – дети малые. После того, что довелось пережить, ее ну никак не пугала группа расслабленных подвыпивших работяг.

– Не подскажете, где тут Дорожная, 5? – Девушка подошла к ним со стороны платформы. Мешковатая одежда, рюкзак, никакой косметики, шапка «а-ля бомж». Уровень женской привлекательности – ноль, минус один. Словом, не фифа какая-то. Короче – своя.

– Дорожная, 5 должна быть на другой стороне, сестра. Там, где дачи, – крикнул один и предложил выпить. Василиса отказываться не стала. А чего нос воротить, если у нее в деле и так уже записано, что, мол пропойца и алкашка. Женский алкоголизм все равно неизлечим.

– Чего пьем, мужики? – спросила она весело. – Чем угощаем?

– А чем захочешь.

– Пивом, значит, тоже богаты. – Она протянула руку и приняла от невысокого бородатого мужика открытую бутылку пива. Возраст его мог быть определен в диапазоне от 30 до 60 лет, так сильно изменил алкоголь.

– К кому ж тебя тут занесло? – спросил другой, постарше, худощавый, с сигаретой в зубах.

– А вы все тут живете?

– Живете – сильно сказано, – пробормотал худощавый и рассмеялся гулко, тут же раскашлявшись от собственного смеха.

– Я ищу Ковалевского Э. С., – сказала Василиса, делая вид, что пьет пиво. Кто там будет следить, сделала глоток или нет!

– Ковалевского? – Мужики принялись вспоминать. Все они жили в трехэтажных бараках неподалеку, их тут было – домов десять. В свое время железная дорога построила их в качестве общежитий для своих сотрудников. Теперь тут кого только не было. Селили местных строителей, временщиков от железки, проходчиков. Всякий иной сброд. Ковалевских вроде не было, никто не припоминал.

– А пятый дом-то это какой? – пожал плечами худощавый.

– Так вроде тот, что с конца платформы, нет? – прикинул бородатый.

Худощавый молча кивнул и посмотрел в сторону дома. Василиса сверилась с картой. Проблема была в том, что на карте дома номер 5 по Дорожной улице в этом месте и вовсе не существовало. Улица шла параллельно железной дороге с одной стороны и местному шоссе с другой. Был первый дом, был третий, был третий «А», а больше никаких не было. Дальше начинались СНТ и прочие дачные угодья. От Питера – полчаса, не меньше. Хорошее место для летнего отдыха. Вроде и речка какая-то есть.

– Наверно, тот. Другого нет.

– А там разве живет кто-то? – удивился бородатый.

– Там ученый этот, сбрендивший, – сообщил худощавый. – Переехал где-то год назад. До этого дом пустовал.

– Ученый? – навострила уши Василиса.

Это было уже ближе к теме. Со слов работяг, дом пустовал несколько лет после того, как предыдущие жильцы поменялись с кем-то из Питера. Уж зачем кому-то из города меняться на такую дыру, да еще прямо на двух дорогах – черт людей разберет.

– Отселяли какого-нибудь алкаша из города, – предположил кто-то, разливая «проставленную» Василисой бутылку. Сама она как стояла с пивом, так продолжала стоять, делая вид, что пьет. Ясность ума – основной залог успеха у журналиста. А она была, считай, на работе. Заместитель десницы господней, в которую, кстати, Ярослав тоже никогда не верил.

– Если и отселяли, – заметил худощавый, – так он там никогда и не жил. Только с полгода как кто-то появился.

– Анштейн, – хихикнул другой. – Не пьет, собака. Здоровается и о погоде все говорит.

– А руки трясутся. Закодированный, говорю вам. Пить не может, но смотрит с завистью. Печени нет уже.

– Почему все решили, что он ученый? – спросила девушка, возвращая разговор в нужное русло.

– Так он сам говорил, кажись, – пожал плечами бородатый. Василиса поставила бутылку с нетронутым пивом на землю, достала еще одно приобретение, на которое потратила часть неприкосновенного запаса драгоценных денежных средств. Смартфон, тоже из простых, но вполне функциональная модель, был переключен в режим роуминга, и прочесывать Интернет по таким ценам было самоубийством. Но все ж она загрузила браузер и поместила туда фамилию Ковалевский Э. С. и добавила слово «ученый».

Как и ожидалось, получила на малюсенький экран миллион каких-то невообразимых ссылок, фотографий и совпадений на сто процентов или на семьдесят или даже на двадцать. Ковалевских было много. Известный палеонтолог, родившийся в 1842 году, никак не годился. Еще один, ныне живущий, профессионально путешествовал где-то по миру, был молодым и симпатичным, но тоже не подходил. Еще пара Ковалевских 1946 года рождения жили около нужной географии, но к науке никакого отношения не имели.

– А зачем он тебе сдался?

– Я ищу кое-кого, – уклончиво заявила девушка.

– Отец, что ли? – неожиданно предположил бородатый, заставив Василису практически подпрыгнуть на месте. Отец? Что? Отца у нее никогда не было, она и имени-то его не знала. Мать сказала, что нечего и думать об этом. Случайная ночь – и все. Страхов когда-то, в самом начале знакомства, потряс ее до глубины души. Сказал, что мать скрывала правду, что она знала и имя отца, и то, что он любил ее, но не захотела разбивать его семью. Не сказала о ребенке.

Полный бред! Она прекрасно знала, как бесподобно штампует Страхов такие истории. Как виртуозно находит он ключ к самым тайным уголкам души, держит потом в своих руках и помыслы, и мечты, и судьбы людей, доверяющих ему. Легко это – говорить об отце, которого никогда не было, от имени человека, который уже умер. Способов проверить это – ноль. Такие предсказания падают как семя в удобренную почву и прорастают там, остаются эхом смутных ожиданий и несбыточных надежд. Невесомое, опьяняющее чувство того, что ты все же не совсем один.

Уже потом, когда Василиса узнала все о так называемых методах Страхова, не раз задумывалась о его словах, но спросить так и не решилась. Как-то само собой подразумевалось, что все сказанное им, было ложью. Хочешь – верь, не хочешь – не верь. Поступай, как тебе будет комфортнее.

– У меня нет отца, – буркнула она и отставила пиво подальше. Не в ее положении. Честно говоря, Василиса даже не представляет, что делать с ее «положением». Рожать? Эта мысль заставляла зажмуриваться и пытаться проснуться. Страшный сон. Что она скажет своему ребенку об отце? Она не может быть беременной! На нее напали, чуть не убили. Потеряла много крови. Как такое могло случиться?

– Бывает, – хмыкнул бородач. – Так и чего надо-то?

– Это по работе, – пробормотала Василиса.

– А кем работаешь? – моментально заинтересовался он, в то время как худощавый сощурился.

– Я – журналистка. – Она достала удостоверение и дала время, чтобы они прочитали все, что там написано. Не факт, что их это убедило. С другой стороны, какое дело.

– Журналистка, значит. И что?

– Есть подозрение одно, что этот Ковалевский замешан кое в чем.

– Ты не из полиции, а? Журналистка, – усмехнулся худощавый.

– Посмотрите, нет ли его среди вот этих фотографий? – Она не стала спорить, только пролистала фото из браузера перед внимательным взглядом работяг. Несмотря на то что все они теперь, так или иначе, считали ее кем-то «оттуда» – следователем ли, опером ли или еще кем, народ с энтузиазмом принялся разглядывать лица на экранчике.

– Вот этот! – Худощавый вдруг ткнул пальцем в фото средних лет мужчины в клетчатой рубашке. Приятное лицо, благородный, высокий лоб. Черные волосы, легкая улыбка на губах. Рядом с ним еще трое – все они стоят в какой-то лаборатории. Снизу подпись. Кафедра ядерной физики, 1984.

– Вы уверены?

– Ну, уверен-то я быть никак не могу. – Он пожал плечами и отступил, а девушка загрузила страничку. Ковалевский Эдуард Сергеевич, физик-ядерщик или что-то вроде того. По крайней мере, на момент 1984 года. В 1998-м – он уже академик РАЕН. Еще одна ссылка, того же года – Ковалевский Э. С. выступает на конференции в качестве основного докладчика по вопросам тенденций в ядерной физике.

– Надо ж, и впрямь Анштейн, – усмехнулась Василиса.

– Арестуете его? – спросил вдруг бородатый, затем икнул и попытался подняться. Упал обратно, пошатнув остальных сидящих на лавочке. Видимо, достиг своего предела на сегодняшний вечер. Сознание путалось, как и ноги. Пара других работяг подхватили его и повели в сторону бараков.

– Вас проводить? – предложил худощавый. Она покачала головой. Сначала хотела немного понаблюдать. Мужчина с пониманием кивнул, окончательно убедившись в том, какая «журналистка» эта девица. Что ж, органы знают, чего они делают.

Не будем им мешать.

Василиса перешла платформу и остановилась в некотором отдалении от дома № 5, на котором по-прежнему было накарябано краской 3а. Черт его знает, отчего в телефонной базе он шел под пятым номером. В одном из окон горел свет. Первый этаж. Если бы не этот свет, дом бы выглядел совсем нежилым, дачным. Туалет на улице, первый этаж кирпичный, из белого силикатного кирпича, давно уже посеревшего от времени, второй этаж – брус, обложенный то и дело отваливающимся сайдингом. Выступающее вперед окошко, рубленая крыша-вальма, сделанная конвертом, была уложена черным рубероидом и металлом. Что, интересно, здесь делать физику-ядерщику, академику РАЕН?

– Вот до чего довели науку! – Этими словами Василиса начала свой разговор, позвонив на домашний номер Ковалевского со своего мобильного. Теперь было понятно, под каким предлогом можно проникнуть в дом к старому и явно никому не нужному ученому. А там уж видно будет, как выяснить, зачем он звонил целителю Страхову. И откуда его знает. Были у Василисы свои теории.

16. Главный бонус будущего – прошлое. (Fortune cookie)

– У меня тут беспорядок! – Эдуард Сергеевич хмурился и с подозрением оглядывался на Василису, пока сам медленно шел, передвигаясь небольшими шажками по захламленной комнате. Весь дом представлял собой маленький холодный предбанник, в котором располагалась покрытая пылью и грязью раковина с подвешенной сверху канистрой для воды. Теплая часть, топившаяся печью, являла одну большую комнату, поделенную на две зоны – кухню и спальню – деревянными опорными балками, на которых держался потолок, он же – пол второго этажа.

– Даже не беспокойтесь. Вы меня простите, что не предупредила раньше.

– Конечно! – проворчал он. – Зачем меня предупреждать. Я же старая рухлядь, куда денусь. Кто вас вообще ко мне направил?

– Я… – Василиса на секунду растерялась. Кто ее порекомендовал? – Меня из редакции послали. А у вас телефон был занят, я звонила.

– Да что вы говорите! – Старик всплеснул руками и повернулся к ней. – У меня же тут – Смольный! Только и делаю, что по телефону говорю.

– Может быть, просто трубку неправильно повесили? – Василиса краем глаза заметила, что телефонный аппарат в углу на тумбочке был старым, дисковым. Чуть скосишь трубку – и все. Эдуард Сергеевич задумался. Версия была вполне обоснованная, а с памятью у него было уже не очень.

– Все равно. Приезжать вот так – без звонка! – Он покачал головой и плюхнулся на диван.

– Мне завтра нужно уезжать. Вот и подумала – а что, если вы меня сегодня примете? Кто знает?

– Действительно, – усмехнулся Эдуард Сергеевич горько. – Почему бы не разбудить меня, если что. В могиле отосплюсь, да?

– Могу уйти, – покраснела девушка. – Просто… подумала, что будет хорошо всем узнать, как живут ученые на пенсии.

– Как живут? – Это была последняя капля. Старик всплеснул руками и вытаращился на нее. – А вы не видите?

– В том-то и дело, что вижу, – многозначительно протянула она. Ковалевский замолчал, обдумывая ее слова и разглядывая так, словно она сама могла оказаться заминированной. Затем что-то решил, кивнул и поднялся.

– Удостоверение покажете? – спросил он деловито.

– Конечно. – Василиса достала из кармана свою корочку, дающую ей право в любое время совать нос в чужие дела. Работа мечты!

– Ну ладно. Садитесь. Чай будете? С сахаром? С молоком? С булочкой? – Старик неожиданно сменил подозрительность на радушие и засуетился, забегал, неловко роняя тарелки и пакеты с сушками. Было буквально больно смотреть на то, как он радуется неожиданному визиту совершенно незнакомой женщины.

– Не откажусь, – кивнула она. – А вы не будете возражать, если я запишу наш разговор?

– Запишете? – Эдуард Сергеевич застыл и нахмурился снова. – Официально?

– Нет-нет, что вы. Я всегда спрашиваю, потому что, знаете, некоторые люди против. Тогда я делаю пометки в блокноте, но это настолько легче – если потом есть запись. Расшифровывать гораздо быстрее, да и мысль удается донести. Заметки – это же уже искажение.

– Нет. Возражаю, деточка, – заявил он, и Василиса убрала диктофон в карман, нажав, впрочем, на кнопку записи. На два часа хватит, больше и не надо.

– Значит, буду писать, – пробормотала она, испытывая неприятную неловкость под острым взглядом старика.

– Пишите. Вы лучше скажите мне, где я мог вас видеть? – Эдуард Сергеевич шел через комнату с подносом в руках, и чайные ложки отчаянно звенели. Прав худощавый, трясутся руки. Старческое. Нет, не похоже, чтобы этот старик когда-то серьезно пил. Слишком умные глаза.

– У меня, вообще-то, лицо такое типическое. Все постоянно думают, что видели меня, а на самом деле просто таких лиц слишком много.

– Гхм. Не уверен, – покачал головой он и сунул ей мисочку с сушками, видавшими и лучшие дни. На срок годности лучше не смотреть. – И что натолкнуло вас на мысль описать плачевное состояние нашей науки сегодня? – Эдуард Сергеевич сам сел рядом. Так близко, что до Василисы донеслось его несвежее дыхание. Разглядывает, взгляд хитрющий. Интересно, в чем конкретно он подозревает?

– Плачевное состояние нашей науки. – Улыбнулась она. – Разве нужен какой-то дополнительный повод? Ведь ни одного мирового открытия, никаких серьезных разработок нет.

– Это не так, деточка. Пиара такого нет, как у европейцев. Я, между прочем, много лет работал в Европе. У них принципиально другой подход. А все же у наших тоже есть что показать!

– Особенно то, как живут заслуженные ученые, – кивнула та. По лицу старика Ковалевского пробежала тень. – Просто мне кажется, что государство должно лучше заботиться…

– Должно. И не только государство. Кое-кто тоже тут причем, – задумчиво пробормотал Эдуард Сергеевич и долго молчаливо смотрел на девушку невидящим взглядом. – Знаете, сейчас немодно заботиться о родителях. Но это не значит, что они перестают любить своих детей.

Василиса вгляделась в усталое, старческое лицо человека, с трудом удерживающего чай в своей руке. И догадка, такая очевидная, но так долго прятавшаяся от нее в тени собственных теорий и заблуждений, осенила ее. Пронзила, словно молния.

«Никакая это не женщина звонила тогда ночью. Это звонил отец Страхова».

– У вас есть дети, да?

– Вы были любовницей моего сына, да? – практически в ту же самую секунду спросил он ее. Тоже, значит, догадался. Смотрел шоу? Ну конечно, смотрел. Это же его сын! О господи! У Василисы вдруг закружилась голова. Это отец Ярослава.

Если Василиса родит ребенка, он будет его дедом. Мысль, запредельная по своему масштабу.

Лицо Эдуарда Сергеевича исказила гримаса боли и стыда. Он невольно оттолкнул от себя чашку, и чай разлился по столу.

– Так вот почему вы здесь?! – то ли спросил, то ли сказал он и опустил лицо в ладони. Василиса бросилась вытирать стол. Мысли скакали, одна наступая другой на хвост. Значит, это он звонил, а сын ответил ему, что нет до него никакого дела! Что ему плевать и между ними нет ничего общего. Вот, значит, какого человека Василиса любит всей душой.

Любила. Прошедшее время.

– Да. Именно поэтому я здесь, – не стала больше врать она. Эдуард Сергеевич долго молчал. Смотрел в сторону, продолжая «на автомате» держать в руке заварной чайник. Затем повернулся к Василисе.

– Уходите! – сказал он. – Уходите сейчас.

– Мне очень нужно с вами поговорить, – уперлась девушка.

– Зачем? О чем? Это он вас прислал? Ничего не хочу вспоминать!

– Нет! Он не присылал меня. Мы… мы расстались.

– Почему я должен вам верить, интересно! – сощурился старик. Василиса кусала губу и еле сдерживалась, чтобы не заплакать.

– Потому что между нами много общего, – еле слышно пробормотала она. – Он тоже разбил мое сердце.

– Что? – вскочил старик. – С чего вы взяли?

– Достаточно одного взгляда, чтобы понять, что сын разбил и ваше сердце тоже, – добавила Василиса. Эдуард Сергеевич замолчал, поджав губы. Трудно даже представить, сколько ему пришлось пережить. Все эти годы совершенно один. Его сын улыбается с экранов всех телевизоров страны и говорит, что не помнит о себе ничего. Что у него никого нет. Никого? Действительно, ни отца, ни любимой женщины.

– Плевать на людей и разбивать сердца – это то, что он делает обычно, – сказал тихо отец Страхова. – Значит, он не изменился? Я не видел его столько лет.

– Никогда не знала его другим. Понятия не имею, каким он был раньше. – Василиса прокашлялась. В горле неожиданно запершило.

– Он был… Самый чудесный мальчик на свете. Мать обожала его. Поверить невозможно, как могут меняться люди.

– Я тоже не могу поверить, – согласилась она. – Но не хочу оставлять это как есть. Мы не должны все спускать ему.

– Допускаю, что мог быть где-то жестким с ним, но ведь это для его же блага, – задумчиво пробормотал старик, словно и не слушая того, что говорила ему девушка. – Но мать! Она была ангелом. До сих пор не могу этого ему простить.

– Простить чего? – спросила она, уже сомневаясь в своей способности переварить Всю Правду о своем целителе.

– Я устал, – покачал головой Эдуард Сергеевич. – Не хочу говорить плохо о своем сыне, даже если он этого заслуживает. Мне недолго уже осталось.

– И вы будете сидеть здесь, позволяя ему дурить людей и зарабатывать на их бедах, на вере в чудо?

– Он все равно мой сын, – развел руками Ковалевский.

– Но кто-то может пострадать.

– Кто-то всегда страдает, – грустно улыбнулся он. – Например, вы. Любили его, да?

– Не важно. – Василиса почувствовала, как снова у нее защипало в глазах.

– Зря вы. Вот поживете с мое – поймете, что из таких вот моментов и состоит жизнь.

Что это такое? Она что, плачет? Не помнила, когда в последний раз плакала вот так – навзрыд, горько, отчаянно. Старик подсел к ней и положил ее голову на свое плечо и похлопал по спине. Ш-ш-ш! Все устаканится, пройдет.

– Просто не могу его понять.

– А ведь, знаете, он не всегда был таким! – воскликнул вдруг Ковалевский. Хотите посмотреть?

Он подскочил на месте, желание показать что-то из своих былых, лучших лет, придало сил. Старик достал из шкафа альбомы. Запыленные семейные архивы, на страницах которых перед Василисой вдруг встала вся та история, которой, по словам Ярослава, у него больше не было. Вот он, совсем маленький, всего годика три, не больше, сидит в корыте с водой и улыбается, играя с пеной. Его можно узнать, глаза, пронзительный взгляд уже при нем. Пропала только невинность, эта открытая, счастливая улыбка, которая бывает только у ребенка с беззаботным детством.

– Вот Алеша пошел в школу. Первый класс.

– Алеша? – вздрогнула Василиса.

– Я терпеть не могу этот его псевдоним. Алексей поменял имя, чтобы побольнее ударить по мне. Целитель Страхов, – поморщился он.

– Но зачем ему это?

– Не знаю, – всплеснул руками старик. – А вот он на даче. Его мама обожала розы, у нас их было – миллион, как в песне у этой… известная такая певица.

– Пугачева? – усмехнулась девушка.

– Да, она. Миллион розовых кустов. Постоянно об них царапался, но что скажешь. Когда они цвели – это было красиво.

– Скажите, а он вас хоть раз здесь навещал? Как вы вообще тут оказались? Вы требовали у него помощи? Имеете же право по закону…

– Зачем вам это, деточка? – улыбнулся старик. Господи, какими наивными бывают люди и какими жестокими могут оказаться их дети.

– Мы можем заставить его заплатить за это! – проговорила она, и ненависть, так тщательно подавленная, замаскированная и подкрашенная под цвет равнодушия или презрения, вдруг прорезалась. – Нужно защитить людей.

– Я вижу… – вздохнул он.

– Знаете, ведь раньше думала, что Страхов не вредит никому. Он – отличный психолог. И всегда говорит, что просто позволяет людям верить в то, что для них важнее. Потому что иногда правда непереносима. Но теперь отлично понимаю, что ваш сын опасен. Может быть, он и дает кому-то надежду, но однажды пройдет по головам людей. По трупам, если понадобится. Хочу положить этому конец.

– Осторожнее, деточка. Выйдя однажды на тропу войны, с нее уже нельзя будет сойти так легко, – покачал головой Эдуард Сергеевич. – Я не могу ненавидеть своего сына, это, знаете ли, невозможно. Это не в моей природе. Но в том, что он пойдет по головам, я не сомневаюсь. Не знаю, что Алеша сделал с вами, но я и есть – одна из таких голов, по которой он прошелся и даже не заметил.

Василиса вскочила и забегала по комнате в волнении. Она не была уверена в правильности того, что делает, но открыться имело смысл. Старик Ковалевский был на ее стороне баррикады. А носить все это в себе было так тяжело, так невыносимо.

– Знаете, на меня ведь напали из-за него. Сумасшедшая фанатка, влюбленная в красивый экранный образ Победителя Страхова.

– Он красивый парень, с этим не поспоришь.

– Она подловила меня около дома с огромным кухонным ножом. Я потеряла три литра крови, еле спасли.

– Какой кошмар! – вытаращился на нее старик.

– Да уж, кошмар. Истекала кровью. Он знал об этом, был там. Даже наложил шину, как теперь понимаю. А потом – сбежал. Не пришел в больницу, не дал о себе знать. Но интереснее всего, что ваш сын публично отрекся от меня. Заявил в прямом эфире, что я для него ничего не значу. Что последнего года как бы вообще не было и мы не жили вместе, ничего не было. Сказал, что разошлись сразу после шоу. Просто выбросил меня. Почему?

– От страха, полагаю, – вздохнул Ковалевский.

– Перед чем?

– Перед последствиями, – пожал плечами он. – Когда-то точно так же он выбросил и меня.

* * *

Сын Алексей был предметом самой большой гордости, которую испытывали супруги Ковалевские. Отличник, учился, как говорится, одной левой. Учителя его обожали, посылали на олимпиады, прочили большое будущее и ставили другим в пример. Может быть, тогда-то они его и испортили? Мать сына просто обожала. Когда он был маленьким, не могла наглядеться на него – такая редкая, необычная и безупречная красота.

– Дьявольски красив, – усмехнулся Эдуард Сергеевич.

– Это у него от вас, – кивнула Василиса, но тот только покачал головой. Красота не решает ровно ничего в этом мире. И уж точно не делает человека хорошим.

Алеша рос спокойно, не приносил никаких проблем. Денег было достаточно. Все-таки отец был большим ученым, так что беспокоиться было не о чем. Государственная «Волга» от работы частенько возила маму и маленького Алешу по их делам или за покупками. Они жили в просторной квартире в центре Ленинграда. Из их окон можно было разглядеть кусочек реки, стрелку Васильевского острова. Мама водила его на плавание и теннис, ходила к репетитору по английскому языку.

– Он и сейчас играет в теннис.

– Когда-то подавал серьезные надежды в спорте, – вздохнул Эдуард Сергеевич, – господи, какое разочарование.

Голос старика задрожал, он судорожно вздохнул и сделал вид, что закашлялся, чтобы скрыть смущение.

– Я вас понимаю, – кивнула девушка.

– Не думаю. Не обижайтесь. – Он легонько похлопал ее по плечу. – Такое могут понять только родители.

Он замолчал, а затем поднялся – достал из шкафа маленькую бутылку дешевого коньяку.

– Будете? – Василиса покачала головой. Алкоголь? Нет уж, у нее до сих пор стоит в носу запах дешевого пива и дыма от какой-то жуткой махры, что курили работяги. Ковалевский кивнул и налил себе.

– А я выпью. За его здоровье. Знаете, когда Алеша решил стать врачом, я обрадовался. Конечно, хотел, чтоб пошел по моим стопам, но наука казалась ему слишком скучной. У него все-таки другой темперамент. Но мы не возражали.

– Пошел в медицинский? – удивилась Василиса. Она пыталась представить загадочного, принимающего позы, делающего пассы руками Страхова в белом халате. Образ не сочетался. Два разных человека. Или, скорее, двадцать два разных человека в одной оболочке. Все – без совести.

– Он закончил третий курс, когда все это случилось.

– Что – это? – насторожилась девушка.

– Господи, не знаю. Не хочу тормошить былое. Не нужно, чтобы вы об этом писали. – Старик почти плакал.

– Не захотите – не буду писать. Но имею право знать, с кем я жила, не считаете? – твердо сказала Василиса и посмотрела в глаза отцу Ярослава. Тот отвел взгляд и принялся теребить салфетку.

– Да, вы правы. Просто это гложет меня. Столько лет!

– Он увлекся эзотерикой? – подтолкнула его она. Старик остановился, словно обдумывая такую вот формулировку его личной персональной семейной трагедии.

– Можно сказать и так. Заболела его мама. Раком мозга. Я умолял ее обратиться к врачам как можно быстрее, но она только принимала какие-то дурацкие чаи и делала растирания. Все говорила, что Алеша ее вытащит, что он – чистая душа и знает, что делать. Тогда-то мы и поругались впервые. Я чуть не выгнал его из дому. Он отнял у нас время, задурил голову всей этой ерундой.

– Она умерла? – вытаращилась Василиса. – Я не понимаю! Он не мог так поступить! Всегда знал, что все это – чистая ерунда. Никогда сам не верил в эти штуки!

– Видимо, тогда все-таки верил, – пожал плечами Ковалевский. – Не знаю. Честно, не могу сказать, какие мотивы руководили моим сыном тогда. Не хочу предполагать того, что следует из ваших слов.

– Что следует из моих слов? – опешила она.

– Если, как вы говорите, мой сын никогда не верил во все эти, как вы говорите «штучки», то тогда он, получается, сознательно удерживал мою жену от получения соответствующего лечения? – Голос его задрожал, он почти кричал. – Нет, я не могу в это поверить. Слышите, отказываюсь в это верить. Никто не может быть настолько ужасным. Это же хуже, чем какой-нибудь Чикатило. Желать смерти матери, которая его обожала? Да у него тогда совсем нет сердца!

Ковалевский вдруг побледнел и осел на диване. Диван запищал и прогнулся. Василиса бросилась к нему, он едва дышал, хрипел.

– Что? Я не понимаю. – Девушка перепугалась и принялась искать телефон. Господи, еще не хватало, чтобы он сейчас у нее на руках помер от сердечного приступа.

– Нитроглицерин. В кармашке, – прошипел Эдуард Сергеевич, и она достала таблетки, помогла положить пару под язык. Несколько минут Василиса сидела, не зная, что делать.

– Нужно вызвать «Скорую», – сказала она. – Какой номер?

– Не надо, – пробормотал старик слабым голосом. – У меня бывает. Не волнуйтесь.

– Не могу не волноваться.

– Я наблюдаюсь. Ничего, сейчас пройдет. Не хочу в больницу. Вот, все уже прошло. Скоро все закончится.

Василиса посмотрела на старика невидящими глазами. Скоро все закончится. Да, это точно. Нужно поставить точку.

– Уверен в одном, – тихо прошептал он. – Что вы правы. Я не должен был тихо смотреть, как он губит людей. Не имел права молчать. Люди должны узнать об этом.

– Я могу это устроить, – вдруг предложила Василиса после некоторого раздумья. – Это даже лучше.

– Что вы имеете в виду? – опешил он. Она молча обдумывала идею, родившуюся у нее буквально в этот конкретный момент. – Деточка, я вам еще не все рассказал. Самое ужасное случилось потом. После. Леночке, моей жене, нужно было лечение в Германии. Мы упустили сроки. Нужны были очень большие деньги.

– Понимаю, – кивала Василиса, и то, что она услышала потом, уже ее не удивляло. Было бы странно, если бы целитель Страхов поступил иначе. У Алексея Ковалевского, бросившего институт и покинувшего своих старых больных родителей, вдруг внезапно не могла проснуться совесть. Это было бы странно. А так – вполне ожидаемо. О таком пишут каждый день в газетах. Страх и чувство вины, которые управляют всеми, – это было именно то, чем обделила природа Алексея Ковалевского, при рождении щедро осыпав остальными дарами. Темная сторона силы породила его, вскормила, привела к успеху. Ему дали все, кроме умения любить и сострадать.

Неудивительно, что он сумел так хорошо этим воспользоваться.

17. Ты не показываешь слабостей, всегда собран и уверен в себе. (Fortune cookie)

Пятьдесят восемь лет потребовалось Дмитрию Баренцеву, чтобы до конца понять, что он смертен. Пугающий факт, осознание которого снизошло на бизнесмена прямо в пятьдесят восьмой день рождения, в ходе которого ему вдруг неожиданно стало так плохо, что он был увезен в больницу. Сердце. Предынфарктное состояние. Дышать было тяжело и страшно, и ощущение такое, что вокруг вместо воздуха какая-то разреженная водная среда, высасывать из которой кислород почти не получается. Как говорится, стоял на краю. Никаких тоннелей или света, мертвой бабушки, разговаривающей ласково и нежно. Одна пугающая пульсирующая пустота, в которой ты лежишь и прислушиваешься к собственному сердцу – стучит? Не стучит.

Откачали, слава богу. Воздуха потом еще долго не хватало, и врачи не давали подняться даже для того, чтобы в туалет сходить. Персональная медсестра носилась с «уткой», заставляя бизнесмена испытывать чувство мучительной неловкости. Он не такой уж и старый на самом деле. Вот только образ жизни надо менять.

Жена бегала вокруг и причитала так, что в ушах звенело. Впрочем, Дашка все и всегда делала так громко, с заламыванием рук, с устраиванием сцен и истерик. Остатки несостоявшейся актерской карьеры. Молодая, красивая и глупая – о чем еще и мечтать в его-то возрасте. Да и не жена вовсе. Сожительница.

Интересно, всерьез переживала или так, придуривалась? Боялась остаться без богатой жизни за высоким забором. Кто-кто в теремочке бы жил, если бы господин Баренцев в тот день отбросил копыта? Не Даша Краснова, это уж точно. Ей пришлось бы выметаться из их особняка на Рублевке. По закону он бы отошел его сыну с дочерью. Завещания Баренцев не написал еще, руки никак не доходили. Да и вообще это дурная примета – все эти завещания.

Бизнес – иное дело. Он был частично записан на Дашку – в интересах безопасности. Квартира в одном арбатском переулке тоже – она ее обожает, обставила, как какой-то чертов дворец. Вообще-то, надо признать, что в случае смерти благодетеля с голоду бы девушка не померла. Успела за эти годы обрасти «жирком».

Получается, переживала? Любит?

Да бог с ней. Чего гадать – любит не любит. Это теперь казалось Баренцеву таким неважным и бесконечно малым в его жизни. Особенно по сравнению с тем фактом, что он оказался смертен. И никакие деньги, никакой курс акций или вложения в анонимные банки в офшорных зонах не могли помочь с той паникой, которая охватывала бизнесмена при мысли об этом.

Главное дело, никто не может достоверно утверждать, что именно скрывается за завесой смерти. Есть ли жизнь после или нет? И какая именно – райские кущи, Вальхалла какая-нибудь или, еще хуже, реинкарнация. Концепций было много, люди верили в самые разные вещи и пути. Атеисты замораживались в криорастворах до лучших времен, «биоэкоисты» прятались по лесам и питались корешками. Все это было неприемлемо.

Атеистическое советское прошлое мешало господину Баренцеву до конца принять концепцию, предложенную официальной церковью. Особенно учитывая тот факт, что бизнесмен лично знал некоторых ключевых «отцов-основателей» и работал с ними в свое время на поставках безакцизной водки и табака.

И все ж не к хаббардистам же идти, в самом деле!

Поначалу было странно и непривычно. И даже как-то неловко, словно вломился без приглашения в чужой дом, а там какой-то неизвестный праздник. И все поют и радуются, и поздравляют друг друга с вечной жизнью. Баренцев петь не умел, разве что в караоке спьяну.

Но потом попривык. Как говорится, врубился в фишку. И чем дальше, тем явственнее понимал, все – правда. Идет бой. За каждый дом, за каждую душу. И есть методы, способы, как уберечь себя. Не убий, не укради, не прелюбодействуй.

Но зачем спешить?

И в этой жизни тоже можно сделать кое-что, если есть деньги. В итальянской клинике по реабилитации Баренцев матерился и проклинал все на свете, но бегать по утрам все же привык. Труднее всего было осознать, что пить больше будет никогда нельзя. Несмотря на то что господь не запрещал. Где справедливость?

Похудел. Хотя выглядеть от этого лучше не стал – кожа обвисла, появились круги под глазами, морщины, но чувствовать себя стал куда лучше. Худоба в Европе была самым ходовым товаром, и если уж ты богат – изволь-ка соответствовать. Здоровье не купишь? Отчего же. Анализы выправились, печеночный гепатоз уменьшился. Кардиограмма показала – сердце вне опасности. И воздуха хватало с лихвой. По возвращении купил две беговые дорожки – домой, на Рублевку, и в арбатский переулок. Самые дорогие, самые навороченные, с кардиоанализатором, с компьютерной диагностикой и телевизорами. Береженого бог бережет.

От зеленых листьев и салатов с морепродуктами стал злее и жестче. Он задумчиво смотрел на жену, которая лично давила ему апельсины. Фреши так полезны!

Не убий, не укради, не прелюбодействуй.

Текущие проекты приносили по-настоящему большие деньги, и пока они шли, умирать и ставить ребром вопрос высшего суда не хотелось. Пока что Баренцев решил обходиться пожертвованиями. Не всякую заповедь можно вот так, с бухты-барахты, начать соблюдать без последствий для здоровья и бизнеса. Но об этом бизнесмен научился не думать.

Главное – каждое воскресенье в храм. В чем можно – исповедовался. Свечки ставил. Пусть знают там, наверху, что намерения у него есть. И помыслы. Просто… не все так легко.

Знал, конечно, что жена волнуется и не может понять, что с ним такое. Что ж, дай бог, чтобы оно и дальше так оставалось. Пусть играется в благотворительность, добрая душа, думает, что несет людям добро.

Баренцев вышел из машины и направился по вымощенной брусчаткой дорожке в сторону монастыря на Тульской. Охранники почтительно следовали за своим сюзереном на небольшом расстоянии, привычно прощупывая окружающий мир цепкими взглядами профессионалов. Служба уже началась.

– Простите, а на исповедь с какой стороны сегодня? – тихонько спросил Баренцев и стащил с головы шапку. Охранник поймал ее и пальто – босс даже не глянул при этом в его сторону.

– Слева, – тихо ответил мужчина, стоящий у стены с самым серьезным лицом, которое только можно себе представить. У человека идет внутренняя духовная работа. Каждый пытается найти свое собственное перемирие с вечностью.

– Благодарю, – шепнул Баренцев и пробрался вперед. Не любил стоять у входа. Там дуло, и люди сновали туда-сюда, покупали свечи, болтали тихонько с продавцом. Никакого умиротворения. Для того чтобы Баренцев почувствовал его, ему были необходимы условия.

Служба шла как обычно. Мужские голоса пели слаженно и торжественно, вызывая дрожь и оторопь и какое-то благоговение. Ужасно хотелось присесть, душновато, народу много. Но в этой борьбе с собой, в этом долгом тяжелом стоянии бизнесмен находил своеобразный покой. Словно в отсутствие возможностей для других подвигов во славу божию, приносил этот конкретный микроподвиг. Проникался атмосферой.

Его Баринцев увидел только минут через десять, когда ему удалось протиснуться на свое любимое место неподалеку от иконы Николая Чудотворца.

Он стоял довольно далеко, чуть левее, ближе к высокому решетчатому окну, около эркера и стойки с ярко горящими, переливающимися на его лице свечами. Наверное, пришел намного раньше, так как добраться до той части зала сейчас было бы невозможно. Между ним и Баренцевым было много людей, некоторые тоже бросали взгляды на странного парня. Бизнесмен потянулся вверх, пытаясь разглядеть странного незнакомца. Слишком далеко, видны были только непокрытая голова и плечи, часть правой руки.

Черные волосы, лохматые, спутанные, подвязанные тонким кожаным шнурком. Осанка как у военных – идеальная. Стоит спокойно и даже расслабленно, погружен в себя, как и многие здесь. Только странный какой-то. В такой одежде летом Баренцев и сам бы ходил, но сейчас, весной? Льняная рубаха, широкий ворот. Ни тебе куртки, ни шарфа. Может, держит в руках?

Кто-то протиснулся ближе к алтарю и на секунду отрезал обзор. Мужчина был молодой и высокий. Метра два? Лет тридцати трех? Где-то он его уже видел. Где?

Как вдруг, совершенно неожиданно и застав его совершенно врасплох, мужчина в льнянкой рубахе обернулся и посмотрел прямо ему в глаза. Не случайно, нет. Взгляд пронзительный, глубокий. Красивейшие черные глаза.

И не то чтобы мужчина только скользнул глазами по лицу бизнесмена, задержавшись на секунду. Нет, он смотрел не отрываясь, и лицо его, светлое вначале, становилось все мрачнее и мрачнее, пока нахмурился, как готовая разразиться грозой туча.

– Я помню этого парня! – подскочил Баренцев. – Видел его. Моя жена говорила про него.

– Что-то не так, Дмитрий Рудольфович? – Один из охранников подошел к боссу, так как увидел прилив эмоций на лице. Но тот его не слушал, он стоял и смотрел в глаза необычному мужчине. Тот же все хмурился, а затем вдруг начал качать головой, как делают родители, когда их чаду вдруг случится разбить дорогую фарфоровую чашку из сервиза. Затем склонил голову набок, замер, задумчиво глядя сквозь охранника, но вдруг развернулся и исчез.

– Куда он делся? – почему-то заволновался Баренцев.

– Да кто? – спросил охранник, выкручивая голову.

– Этот, в рубахе! – Бизнесмен не стал ждать, когда охранник догонит его, он протиснулся сквозь тесные ряды прихожан, яростно расталкивая их руками и не обращая ни малейшего внимания на возмущенные возгласы и шипение.

– Дайте пройти! – Баренцев пробрался к окну, только чтобы убедиться, что мужчина исчез. Он огляделся, столкнулся взглядом с растерянным охранником, а затем подался вправо, заметив в углублении эркера маленькую дверь.

Выбежав во двор в чем был, без пальто и шапки, побежал по мокрой брусчатке – фигура мужчины еще виднелась вдали, в сумерках. Ранняя служба начиналась еще затемно. Кто рано встает, тому бог подает.

– Стой! – крикнул Баренцев вдогонку. Охранники уже тоже вынырнули из боковой дверцы и не знали теперь, что делать. Если раньше, пару лет назад, – было понятно. Босс пьян, не ведает, что творит. Бежит, сам не зная куда. Нужно его спеленать и домой. Но теперь-то босс трезв.

– Сто-ой! – Баренцев бежал, что называется, со всех ног, пока вдруг не понял, что странный черноволосый парень никуда не бежит. Он стоял – прямо и ровно, руки спокойно свисали по бокам, голова высоко поднята – около выхода, в проходе сквозь монастырскую стену. В рубахе, в каких-то заношенных джинсах и совершенно босой. Ждал Баренцева.

– Час от часу не легче! – Бизнесмен остановился, не зная, собственно говоря, чего ему понадобилось от этого явного сумасшедшего. Он покосился на голые ступни, стоявшие в луже на дорожке. – Вам не холодно?

Вместо ответа мужчина лишь грустно покачал головой.

– Я знаю вас. Моя жена мне рассказывала, – задыхаясь, бормотал бизнесмен. – Что вы здесь делаете?

– А вы? – спросил мужчина после паузы.

– Я? – растерялся Баренцев. – Что имеете в виду?

– Вы должны остановиться, – сказал тот твердо и строго и снова пронзил бизнесмена взглядом, от которого становилось как-то не по себе.

– Остановиться? – Охранники стояли поодаль, готовые в любую минуту наброситься на психа. Но тот вдруг всплеснул руками, отвернулся и принялся качать головой.

– Нет. Нет. Нет, – бормотал себе под нос, тихо, едва различимо.

– Что ты несешь? – вдруг разозлился Баренцев. Не просто разозлился, пришел в ярость: размазать бы сейчас этого идиота по монастырской стене, чтобы не смущал своим видом. Не убий.

– Нет. – И вдруг парень подхватился и пошел прочь, в сторону от монастыря.

– Стой! – крикнул тот, но парень не обратил на него ни малейшего внимания. Он шел и шел, переступая босыми ногами по лужам, кажется, совсем не чувствуя холода. Баренцев растерялся, не зная, что предпринять.

– Босс? – подошел охранник, протягивая ему пальто. Дмитрий Рудольфович автоматически набросил его на плечи, а затем кивнул на психа, бредущего по улице.

– Возьмите его. – И губы сжались в тонкую нитку.

18. Твоя презентация сегодня пройдет просто жутко. (Fortune cookie)

То, что господин Баренцев не умирает, удалось выяснить довольно быстро. Бизнесмен бегал по утрам, играл в гольф в Нахабино-кантри два раза в неделю, спал с женой своего заместителя в офисе и записался на повторный курс оздоровительной терапии в Италии на майские праздники. Человек, знающий, что ему недолго осталось, выработал бы для себя совершенно другой график. Это расписание, скорее, отражало позицию человека, собирающегося всех пережить.

– Пройдемте с нами! – вежливо попросил охранник Ярослава, в то время как второй аккуратно обходил с тыла.

– Я бы не хотел, – так же вежливо отказался он. – Не сегодня.

– А когда? – язвительно сощурился подошедший к ним Баренцев. – Завтра?

– Завтра – с удовольствием, – согласился целитель.

– Идемте, не сопротивляйтесь. – Охранник приближался. – Это в ваших собственных интересах.

Ярослав рассмеялся, и лицо словно засияло. Он стоял и не делал никаких движений. Бизнесмен почувствовал, как злость снова подступает к горлу.

– Вас что, подослала моя жена? – Баренцев был бледен и собран, и в глазах у него читались нехорошие намерения. Не убий!

– Зачем ей это делать? – Страхов улыбался и склонил голову набок. Вопросом на вопрос. Бизнесмен, вполне возможно, уже вспомнил Ярослава и тогда знает, что тот лечит его жену.

– Думаете, меня может тронуть этот цирк? – спросил Баренцев.

– Ничто не может тронуть камня, кроме воды.

– Вода камень точит, да? – сцепил зубы тот. – Садись в машину, клоун.

– В эту? – полюбопытствовал Ярослав, разглядывая большой затонированный автомобиль с «красивыми» номерами. – Не стоит.

– Кто тебя спрашивает, – почти выплюнул ему в лицо Баренцев, и охранники подхватили Ярослава под руки. Дверь раскрылась, и его запихнули на зад-нее сиденье. В машине хорошо пахло, какой-то дорогой ароматизатор делал свою работу. Один охранник сел за руль, а второй сел к Ярославу назад. Вопрос был в том, куда сядет Баренцев. Наконец он кивнул, плюнул на мокрый асфальт и открыл переднюю дверь.

– Удобно? – хмыкнул бизнесмен, оглянувшись на своего пленника.

– Вполне, – кивнул Страхов и отвернулся к окну. Было приятно чувствовать тепло. Ноги замерзли, и чувствительность возвращалась через боль. Серега говорил, что не стоит рисковать здоровьем. Какая, к черту, разница, босым он будет или нет.

– Я чувствую энергию лучше, если мне ничто не перекрывает чакры, – возмущался Ярослав, втирая в ступни защитную мазь – жир и силикон помогут ему не остаться без ног. – Все это знают. Ботинок с открытыми чакрами еще не делают, так что не ломай образ.

– Ты хоть понимаешь, что это большой риск? – нахмурился друг. – А что, если он не придет? Если не увидит?

– Доверься высшим силам, – усмехнулся Страхов.

Что-то было в этом чудном, Баренцев никак не мог избавиться от ощущения, что совершает ошибку, применяя насилие к нему. Дашка говорила, что он – сильный ясновидящий, как святой. Что-то в этом парне было. Умный взгляд, какая-то странная уверенность в себе, которую никак не будешь ожидать от человека, бегающего босиком по улице. Чисто выбритое лицо. Красив, здоров и молод. Если бы где-то придумали такую штуку, как пересадка тела, Баренцев хотел бы пересесть вот в такое.

– Что ты имел в виду? – спросил он у Ярослава, который продолжал смотреть в окно и улыбаться. Машина двигалась по улицам Москвы, уличные пробки уже забивали городские артерии. Утро добрым не бывает.

– Отвечай, когда тебя спрашивают. – Охранник ткнул Страхова в бок. Тот повернулся и молча, с упреком посмотрел в глаза бизнесмена.

– Не трогай его, – буркнул тот. – Чего тебе моя жена наплела?

– Что ты умираешь, – пожал плечами целитель. – Что болен, у тебя рак. Только это не так. Ты не болен.

– Нет? – усмехнулся Баренцев. – Приятно знать. Сколько берешь за такие предсказания?

– Я бы хотел выйти из машины, – аккуратно попросил Ярослав.

– Нет. Ты сказал, что я должен остановиться. Что имел в виду?

– Ты должен остановиться и дать мне выйти из машины. Я не хотел ехать, говорить с тобой. Не могу помочь тебе.

– А какая мне нужна помощь? – сощурился Дмитрий Рудольфович. – Ты хоть понимаешь, с кем связался? Я могу тебя закопать, и никто никогда не узнает, что же такое трагическое с тобой случилось.

– Это вряд ли, – грустно улыбнулся Ярослав.

– Куда нам, босс? – спросил охранник.

– Ты обыщи его, – приказал Баренцев. – Давай рули в пригород. Устроим ему очную ставку.

– Понял, – кивнул тот и свернул на третье транспортное. Второй посмотрел на целителя. Он демонстративно поднял руки и дал себя ощупать. Рубашка, в кармане две тысячи рублей – эта сумма вызвала ухмылку у охранника. Тоже мне, сирый. На шее крест и еще какие-то не то медальоны, не то амулеты. Карманы джинсов пусты, ноги до странности теплые – непонятное дело.

– Так почему босиком? – поинтересовался Баренцев.

– Так лучше, – ответил Ярослав. – Вы не поймете.

– Это почему же? Я очень понятливый, – рассмеялся он. – Косишь под этих, под юродивых?

– Вам лучше остановиться.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился бизнесмен.

– Не знаю. – Страхов повернулся к нему. – Все, что знаю, что вы должны остановиться. Вам виднее, что делаете не так. Мне было видение.

– Видение? – окончательно разозлился Дмитрий Рудольфович. – Обо мне? Ну, давай, поделись.

– Этим не так просто поделиться, – покачал головой Страхов.

– Знаешь что, заканчивай. Скажи Дашке, не собираюсь на ней жениться, чего бы ты ни нагадал. Я и так на нее достаточно денег спускаю. И на тебя, как теперь понимаю, тоже.

– Понял, – кивнул Ярослав. – Остановитесь, прошу вас.

– Не люблю бить идиотов, но ты должен быть осторожен, – предупредил Баренцев.

Ярослав вдруг распрямил плечи, встряхнул головой и положил руку на плечо бизнесмена. Тот вздрогнул и хотел было сбросить ее, да не успел. Целитель заговорил.

– Посмотрите мне в глаза, прошу, – сказал он проникновенным голосом. – Я видел путника, чье сердце переполнено страхом и чувством вины. Страх фиолетовый, а чувство вины черное. Видел две дороги. И обе они – ужасные. Не знаю, что делать, чем вам помочь. У вас на руках кровь, а за спиной чернота. Я не должен был приходить сегодня. Думал, если вы меня не узнаете, буду свободен. Простите меня, так слаб, так малодушен. Но, правда, не знаю, как вам помочь.

Машина стояла в пробке, в ней была гробовая тишина. Баренцев с трудом скинул руку Ярослава и оторвал от него взгляд. Сердце стучало как сумасшедшее, и Дмитрий Рудольфович всерьез испугался, что может спровоцировать новый приступ.

Он открыл окно, холодный воздух ворвался в салон вместе со звуками и запахами – угарный газ, выхлоп, истеричные сигналы клаксона.

– Да выберись ты уже отсюда! – воскликнул босс в сердцах, стараясь выровнять дыхание. – Ненавижу Москву.

Охранник включил мигалку и принялся «расталкивать» окружающий автотранспорт, при необходимости открывая окно и крича на зазевавшихся «простых смертных».

– Не видишь, госнеобходимость! Ареста хочешь? Препятствуешь? – Охранник знал свое дело. Добравшись до светофора, они наконец поехали. Баренцев жадно дышал, подставив правую ладонь мокрым, почти теплым каплям то ли снега, то ли дождя, то ли солевой взвеси, которой всю зиму щедро осыпали дороги и которая теперь возвращалась солеными каплями.

– На набережной свободно, – пробормотал водитель, увеличив изображение во встроенном экране навигатора.

– Давай под кирпич.

– Нет, – прошептал Страхов и на миг испытал ужас от того, что остановить этот летящий под сигнализацией корвет уже невозможно. Вспомнил лицо Василисы, безжизненное, бледное, холодное, ее сухие бесчувственные губы, горячую кровь под своими ладонями. Серега сказал, что она уехала куда-то. Так лучше для нее.

Они вырулили на набережную, и водитель разогнал машину за несколько секунд до сотни. После невыносимой стоячей пробки было приятно рассекать дорогу и чувствовать биение ветра о ладони. Дмитрий Рудольфович повернулся к Ярославу.

– Как тебя хоть зовут? – спросил он. – Чтобы знать, кого хоронить.

– Черт, что за урод, – фыркнул водитель, кивнул на жутко старый и грязный «КамАЗ», тихо «вытошнившийся» откуда-то из-за поворота на пустую набережную.

– Что смотришь? Страшно, да? – заметил с ухмылкой бизнесмен. Водитель в это время сдал сильно вправо, чтобы обойти «КамАЗ». Ярослав ответил на взгляд без улыбки, совершенно серьезно. Он смотрел и это мгновение показалось вечностью для Ярослава. Так всегда бывает, когда ты – единственный, кто знает, что сейчас случится.

За секунду до того, как паркетник Баренцева обогнал грузовик, из кузова «КамАЗа» на дорогу посыпались кирпичи. Маленькая неполадка в кузове. Винтик разболтался или что. Эти машины гоняют, ни черта не проверяя технику безопасности и состояние. Не в первый раз, между прочим. Сложилось же все – одно к одному. Надо же было им выпасть именно в этот момент! Такое захочешь – не сделаешь.

Водитель паркетника, никак не ожидавший этих кирпичей под своими колесами, невольно крутанул руль, уходя от столкновения. Да только скорость большая. Нет времени для маневра. Это только кажется, что все в наших руках, в то время как на самом деле мы – песчинки, летящие навстречу своей судьбе в бесконечное небытие, к звездам и непознанным вселенным, к черным дырам и параллельным пространствам.

Когда вчера Серега, Женька, Ярослав и Владимир, старый каскадер с опытом, которого хватило бы на целую киностудию, обсуждали этот сценарий, они тоже думали, что учли все.

– Вас покрутит. Я прослежу, чтобы рядом никого не было. В принципе, у него в машине девять подушек безопасности. Корпус такой, что смяться должен весь снаружи. Если уж и бить по машине, то именно по такой. Никаких проблем не будет.

– Пристегнуться надо? Если буду пристегиваться, это может вызвать подозрения, – уточнял Ярослав.

– Я бы не советовал тебе это. Мало ли, как машину перевернет. Легче будет выбраться.

– А если тачка загорится? – волновался Серега, которому это все вообще не нравилось.

– Может загореться. Тут гарантий нет, но я тут же подскочу с «тушаком», – пояснил Владимир. – А вообще, надо же понимать, что все это – безумие.

– Безумие, – согласился Ярослав. – Но иначе к нему не подобраться.

– Может, и не надо?

– Возможно, – задумчиво кивнул Страхов, но все знали, что он все равно это сделает и нет такой силы, которая могла бы его удержать. Эта сила, в любом случае, уехала в Санкт-Петербург. Вряд ли вернется в Москву. Ее здесь больше ничего не держит.

Машину закрутило. Ярослав был к этому готов. Первый удар пришелся на сторону водителя и охранника. Он скрестил руки и прикрыл голову, сконцентрировался и постарался расслабиться. Вот оно. Сейчас будет удар. Что будет, если подушки не сработают? Что, если в этой комплектации их не девять, а меньше. Не думать!

Удар сбоку, скрежет и тугое прикосновение подушки. Кто-то кричит. Они ехали очень быстро, Владимир должен был это понять. Но это сложно определить на глаз. Слишком идеальная позиция. Он вел их по датчику в амулете, слышал разговоры и мог отлично подготовить свой «коронный выход» на набережную. Другого случая могло и не подвернуться.

Но кое-чего не ожидал никто.

Сила инерции подхватила тяжелую машину и протащила дальше, чем предполагалось, ее тряхнуло о бордюр и потом, еще до того, как Ярослав успел чего-либо понять, машина выбила секцию в ограждении и рухнула в темную воду подтаявшей Москвы-реки.

Падение длилось недолго, но дух все равно захватило. Она плюхнулась на тонкие стеклоподобные куски разлетающегося в стороны льда. Секунда-другая – и машина пошла ко дну. Почему-то память воспроизвела в сознании Страхова такой же момент в фильме «Титаник». Вода очень холодная. Господи.

– Больно! – послышался чей-то крик. Ярослав дернулся и попытался определиться в пространстве. Автомобиль тонет левой, водительской стороной вниз.

– Кто жив?! – крикнул он. – Водитель?

– А-а! – простонал охранник на соседнем сиденье.

– Мы что, под водой? – Бизнесмен Баренцев едва владел голосом.

– Вы ранены?

– Я не знаю! – истерически вскрикнул тот. – Мы умираем!

– Нет. Нет. Нет. – Водитель бормотал одно и то же и не мигая смотрел на то, как толща воды закрывает от них свет.

– У нас две минуты. Что-то тяжелое есть? – Вопрос охраннику рядом. Тот посмотрел на босса. Баренцев кивнул ему.

– Дай ему «Стечкина», – бросил он, и охранник протянул Ярославу массивный черный пистолет.

– Хорошо, – пробормотал Ярослав, стаскивая с себя рубище и силясь вспомнить, что им рассказывали про подобные ситуации в институте. Ничего. Где же он это читал? Надо разбить окно. – Снимайте куртки, ботинки, все, что успеете. Возьмитесь крепко за ремни безопасности.

– Что? Зачем? – запаниковал Баренцев.

– За несколько секунд машина наполнится водой. Наберите воздух в последние доли секунды. Сколько сможете. Затем открывайте дверь. Давление выровняется. Должна открыться.

– Я не смогу! – крикнул Баренцев, и Страхов снова посмотрел ему в глаза.

– Времени нет! – твердо проговорил он. – Ты откроешь дверь, вылезешь, затем подашь руку водителю. С той стороны ему не выйти. Не паникуй. Все получится. Будешь снаружи – оттолкнись от машины и плыви что есть мочи на свет.

– Ты знаешь? Знаешь это, да? Ты видел это в своем этом видении?

– Да! – крикнул Ярослав, только чтобы придать паникующему бизнесмену сил. Он ничего не знал. Ни в чем не был уверен. Затем обмотал своей рубашкой тяжелый пистолет и со всех сил ударил в центр стекла. Дальнейшее ни в коей мере не напоминало голливудских фильмов. Осколки стекла вместе с грязной и невыразимо холодной водой влетели в салон машины под огромным давлением. Пистолет упал на пол и тут же исчез где-то там, залитый водой. Все происходило так быстро, что сознание отказывалось фиксировать события в единую цепь. Паника накрывала с головой, лишая способности соображать.

– Дергай! – крикнул Ярослав и сделал глубокий вдох. Вода выровняла давление, и дверь открылась – нелегко, но все же поддалась. Не заклинило. Хорошо. Охранник, сидевший рядом с целителем, подтолкнул его, и тот оказался снаружи. Сквозь мутную воду он с трудом мог различить перекошенное от смертельного страха лицо Баренцева. Дверь не открывалась или он просто забыл, что именно ему нужно сделать. Ярослав бросился туда, боясь, что еще секунда, и тонущий автомобиль исчезнет из зоны видимости. Краем глаза он увидел, как охранник с заднего ряда исчезает – уплывает наверх. А затем…

Полные ужаса глаза Баренцева, это все, что он помнит. Только с пятого раза дверца поддалась. Бизнесмен вцеплялся в руки Ярослава и не хотел плыть один. Он мотал головой и пытался что-то прокричать. Страхов заткнул ему рот и показал пальцем на тусклый свет. Баренцев кивнул и оттолкнулся, наконец, вверх.

Где же водитель? Страхов с ужасом понял, что водитель так и сидит в салоне, уходящем вниз, на дно. Время было безнадежно упущено. Ярослав убил еще одного человека. И что теперь, снова кричать, что не хотел этого? Что ошибался? Что кричать, когда вокруг тебя грязная и темная вода.

Страхов нырнул в салон, наощупь попытался определить, что именно задержало водителя. Тот был пристегнут. Ремень послушно выскользнул из своих пазов, но тело водителя оставалось пассивным. Наглотался воды, он уже не здесь. Его больше нет. Ярослав убил еще одного. Теперь будет еще один на его совести. Его мать. Василиса. Она не умерла, но могла из-за него. А еще этот ни в чем не повинный человек.

Целитель вытолкнул апатичное тело наружу, и, как мог, оттолкнулся от машины ногами. Сознание терялось, и так отчаянно хотелось сделать вдох. Неправильно. Все неправильно. Нельзя дышать водой. Два тела застряли где-то на полпути в мутных водах Москвы-реки. Не они первые, не они последние. Ярослав дернулся в последнем непроизвольном усилии найти выход из моря пустоты, из черной дыры, забирающей его себе. Но горизонт событий остался далеко позади. И время остановилось.

19. Когда все идет не туда, поверни в другую сторону. (Fortune cookie)

Просчитать трюк до последней мелочи невозможно, и никто лучше каскадеров не знает об этом. Уж они-то пытаются, как никто другой, предусмотреть все возможные последствия и развитие событий. Есть технологии, по которым можно предсказать с высокой степенью достоверности. Но что такое высокая точность, когда тяжелая машина наскакивает на бордюр тротуара и меняет траекторию движения. Что, если она двигалась в момент столкновения с объектом на скорости, превышающей расчетную на тридцать километров.

Минуту назад Владимир сидел на рулем грузовика и на экране передатчика отслеживал, как точка, обозначающая черный паркетник Баренцева, вылетает на пустую набережную и направляется в сторону предполагаемого столкновения. Все шло по плану – еще минуту назад. Единственная проблема, водитель паркетника, кажется, ускорялся слишком быстро.

– Отменяем? – спросил Владимир Женьку, сидевшего на сиденье рядом с ним. Женька, специалист по слежке, оторвался от экрана и удивленно посмотрел на соседа.

– Почему? – спросил тот.

– Они разгоняются чего-то слишком, – коротко пояснил Владимир. Времени было мало. Грузовичок вывернул из переулка и уже ехал по набережной в некотором удалении от паркетника. Мигалка, впрочем, уже была слышна.

– Но улица вообще пустая.

– Это да. Ну, что? – спросил Владимир в последний раз.

– Они нас уже видят. Второго раза не будет, и Ярик нас кончит за то, что мы все испортили, – фыркнул Женька, и Владимир, покачав головой, нажал на кнопку. Несколько кирпичей выпало на дорогу. Риск – благородное дело. Деньги – нужная вещь. Не будет кирпичей на дороге – не будет и денег. На зарплату жить крайне сложно.

– Летят! – кивнул тот, глядя на то, как закрутило паркетник. «КамАЗ» немедленно съехал с дороги в переулок.

– Не нравится мне их траектория. Вот черт! – крикнул Владимир, когда вдруг машина ударилась о тротуар, подпрыгнула и покатилась, увлекаемая инерцией, на ограждение набережной.

– Там хоть лед? – прошептал Женька.

– Ни черта! – Владимир резко нажал на тормоз, переключился на нейтраль. – Садись, уезжай.

– Что? – вытаращился на него сосед.

– Уводи машину. Сейчас же! Как мы планировали, – в голос заорал Владимир, открывая на ходу дверь.

– С ума сошел? – Женька подпрыгнул и на ходу перебрался на водительское сиденье. Дорога была свободна, буквально несколько машин. До двора, где они должны были передать грузовик, сгрузить кирпичи и сменить номера, оставалось буквально чуть-чуть. Может быть, все и обойдется. Не было бы ментов. Впрочем, для них есть липовые накладные.

Владимир подоспел, когда машина уже исчезла из зоны видимости. Он скинул ботинки, куртку-пуховик, свитер. Людей почти не было, но пара машин остановилась чуть поодаль, привлеченная видом раскуроченной оградки. Владимир нырнул вниз, не задумываясь. Времени не было. И дело было даже не в том, что он хотел все же получить свои деньги. Они были тут ни при чем. Просто это единственное, что должно было быть сделано в такой ситуации. Ты прыгаешь – я прыгаю. Мы – вместе.

Вода оказалась ожидаемо ледяной и невыносимо грязной при этом. Владимир с трудом разбирал направление, ориентируясь скорее по какому-то шестому чувству, чем по реальным приметам. Несколько секунд – и он вынырнул, почти задохнувшись от холода. Сердце застучало как бешеное. Вот же черт принес их всех сюда. Идиоты.

Он нырнул снова. И снова – с тем же результатом. Как вдруг – заметил фигуру, медленно дергающуюся в воде. Кто это был?

Баренцев.

Владимир узнал его, подтолкнул к поверхности, оторвал от себя его руки. Он паниковал, но был жив, шевелился. Особенно задергался, когда понял, что поверхность рядом. Владимир вдохнул еще раз, так глубоко, как мог, и нырнул снова. Он плыл и плыл вниз, в темноту, пока вдруг не заметил странные искаженные лучи света, отражающиеся откуда-то из глубины. Машина шла ко дну, все еще поблескивая фарами ближнего света.

Владимир заставил себя не паниковать. Он огляделся, сместив угол обзора в сторону света, и тут заметил два тела, болтающиеся без всяких признаков движения в толще воды.

Это было плохо.

Двое – слишком много. Не вытянет. Но попробовать стоило. Может быть, там, на поверхности, кто-то уже раздевается, чтобы нырнуть за ними, чтобы помочь. В конце концов, именно это же отличает нас от зверей – способность сначала совершать какие-то невообразимые и совершенно нелогичные глупости, а затем исправлять, проявляя чудеса героизма.

Владимир подхватил Ярослава и второго, водителя, по-видимому, за волосы, и потащил вверх. Слава богу, тянуть было недалеко. Страхов сделал все, что смог. Не хватило совсем чуть-чуть.

– Кто-нибудь! Помогите! – кричал Баренцев, цепляясь за гранитную набережную, высокую и неприступную. – Вытащите меня.

– Сейчас, мужик! Сейчас! – кричал кто-то сверху. Второй охранник уцепился за железку, торчавшую из набережной, и молча висел на ней, стараясь унять дрожь в зубах. Его и вытащили первым. Два троса скрепили карабинами, продели под спиной – держаться водитель мог очень слабо, и был риск, что он сорвется обратно. Холод лишал руки подвижности. Баренцев выбрался на берег вторым – и оказался куда бодрее своего охранника. Сказался, видать, бег по утрам и полное, стерильное непитие, к которому он так тяжело привыкал.

– Они не дышат! – крикнул Владимир, с трудом подняв над водой головы Ярослава и второго охранника.

– Привяжешь? – спросил кто-то, и народ принялся сооружать на месте еще один крюк из тросов. Через несколько минут все было кончено.

– Отойдите! – кричал Владимир, разгоняя все набухающую толпу. Он принялся делать искусственное дыхание Ярославу. Это было ужасно – делать искусственное дыхание одному, в то время как в нем нуждаются двое. Лицо Страхова посинело, на щеке кровил порез. Видимо, об стекло. Чудо, что они вообще выбрались.

– Что с ним? Он выживет? – почти кричал Баренцев, хотя голос и не слушался. Забавно, судьба охранника его практически не волновала.

– Не знаю, – рявкнул Владимир, продолжая стучать по груди целителя. – Отойдите.

– Он спас меня. Просил меня не ехать. Это экстрасенс. – Бизнесмен озирался на людей, столпившихся вокруг, и диковато улыбался. Конечно же, господин Баренцев решил, что все это случилось не случайно. Карма. Божий промысел.

– Пришел за мной в одной рубахе и джинсах. Знал, что мы утонем, – сиял Баренцев, окрыленный этим невероятным откровением. Через толпу к лежащему на асфальте водителю протиснулся спасатель из проезжавшей мимо «Скорой». Он принялся откачивать его, а Ярослав вдруг дернулся всем телом от очередного удара. Скажем прямо, удар был сильнее, чем надо. Владимир был практически в отчаянии, когда тот перегнулся, закашлялся и выплюнул из легких черную грязную воду.

– Пульс есть, – крикнул фельдшер, расчищая место для носилок.

– Кажется, все живы, – кивнул второй, глядя на еще малоосмысленный, но уже полный жизни взгляд Страхова. Баренцев засиял еще ярче.

– Все живы! – сказал он торжественным тоном. – Живы!

* * *

Мечты сбываются. План сработал куда лучше, чем можно было рассчитывать, и теперь Дмитрий Рудольфович не отпускал Ярослава от себя ни на шаг, считая его чем-то вроде своего личного оберега. Не этого ли и хотел Страхов? Не к этому ли стремился все последние годы? Большие деньги, возможности.

Баренцев пережил второе рождение. Дома, в тепле уютно горящего камина, он рассказал Дарье, как вся жизнь промелькнула у него перед глазами, как он уже умер, но чьи-то заботливые руки подняли его и опустили на асфальт. Чудо произошло, и никаких сомнений в этом у него больше не было.

Ярослав сидел в углу, на полу, был угрюм и мрачен и не вступал в разговоры. Версию Баренцева о произошедшем чуде не подтверждал. Впрочем, и не опровергал тоже. Хотел одного – встать и уйти и никогда больше не видеть бизнесмена Дмитрия Баренцева, которого чуть было не убил, заигравшись в свои игры.

Но тот не был готов его отпустить.

– Я у тебя в неоплатном долгу, – сказал он. – Терпеть не могу быть в неоплатных долгах. Господи, просто не понимаю, как это работает. Неужели ты все это видел?

– Нет, – буркнул хмуро Страхов, но бизнесмен только ухмыльнулся, и все.

– Представляешь, всю дорогу твердил – нужно остановиться. Буквально с ума меня этим свел. Про видения рассказывал. Нет, ну бывает же. Его Бог привел. Проведение.

– Нет, – замотал головой Ярослав. – Мне нужно идти.

– Так, ничего не знаю. Ты останешься у меня. Хватит этого.

– Чего? – нахмурился целитель еще больше.

– Ты будешь личным ясновидящим. Я тебя нанимаю, – сказал как отрезал Баренцев. Когда такие люди говорят – остальные только кивают и подчиняются.

– Вам моя работа не понравится, – предупредил Ярослав, сам удивляясь своей реакции. Вот ведь, дожили – идет в руки крупнейшая рыба, а он кобенится. Подумаешь, чуть не утонули. Нужно продолжать играть. Отыгрывать партию до конца.

– Это ты не думай. Я артачиться не стану. Теперь понимаю.

– Что понимаете? Вам надо остановиться? – спросил Ярослав строго. Тот замолчал и сощурился. Страхов внимательно наблюдал за его реакцией. Короткий взгляд на жену, стоящую в проходе коридора. Недовольство и даже злость. Что-то скрывает. Может быть, все дело в том, что не хочет жениться? Нет, вряд ли.

– Слушай, целитель, давай потом поговорим. Тебе надо поесть, переодеться. Ты где живешь-то? Небось, какую-нибудь хрущобу снимаешь?

– Снимаю, – не стал отрицать Ярослав. Он действительно переснял однокомнатную квартиру на Проспекте Мира, но еще не жил в ней толком. В основном пропадал у Женьки или в офисе. Впрочем, о своих адресах никому не распространялся. Берег информацию еще пуще.

– Больше нет, – заявил бизнесмен. – Будешь получать десять штук в месяц.

– Нет уж, спасибо, – рассмеялся так, словно предложенное было полным абсурдом. Баренцев отшвырнул от себя салфетку и вскочил с места.

– Ну почему с тобой все время одни проблемы?! – возмутился бизнесмен. Ярослав вздохнул и не стал отвечать на этот в высшей степени интересный вопрос. Почему с ним всегда одни проблемы?

Кто бы еще знал. Василиса, наверное, считает его исчадьем ада. Куда она уехала? Он надеялся, что она в Ярославле, мирно живет в своем маленьком доме рядом с дубовой аллеей. Может быть, простит его однажды? Нет. Они больше никогда не увидятся. От него всегда одни проблемы.

– Я останусь тут на одну ночь, – пробормотал Ярослав после долгой паузы, оставляя, таким образом, за собой право последнего слова. Баренцев просиял. Он спросил, может ли Ярослав провести сеанс очистки, поставить энергозащиту, о которой ему рассказывала жена.

– Можно попробовать, – кивнул Ярослав. – Нужно будет вам подготовиться.

– Все, что захочешь! – кивал он. – Может, денег дать?

– Не надо, – отказался Страхов. – Деньги не нужны. Ваша жена говорила, что вы и так много делаете для благотворительности.

– Да, он делает! Мы и лекарства поставляем бесплатно, и выплачиваем средства на лечение за границей. И еще проводим сбор средств, социальную рекламу, – вмешалась Дарья. Фонд – ее гордость.

Но не бизнесмена. Ярослав с интересом отметил, что Баренцев недоволен, что морщится и отводит глаза, не слушает того, что рассказывает жена. Может быть, вся эта благотворительность – только болтовня?

– Подавайте ужин! – крикнул он, прерывая, таким образом, рассказ Дарьи. Все встали и прошли в столовую. Прислуга, пожилая женщина в темной униформе, с серьезнейшим выражением лица расставляла блюда на огромном овальном столе. Белоснежная скатерть, завернутые в салфетки приборы, свечи. Ярослав не стал садиться за стол. Устроился около окна.

– Я не голоден, – заявил он, чем снова взбесил Дмитрия Рудольфовича.

– Не можешь ты быть не голоден. Я бы быка съел. Надо.

– Нет, – уперся Ярослав, игнорируя разносолы, которыми заполнили стол.

– Он вегетарианец, – прошептала Дарья своему мужу. Тот покраснел и тут же щелкнул пальцами. Через минуту на столе появились фрукты и какое-то овощное рагу, которое жена держала для диеты.

Все было по-семейному. Ужин при свечах, долгие разговоры о жизни, воспоминания, которыми так приятно делиться, глядя на танцующие лепестки пламени в камине. Бизнесмен рассказал многое, но все было не то. Старые истории, ничего не значащие признания.

– Что со мной будет? Это повторится? – спросил он, когда Ярослав стоял у него за спиной с горящей свечой в руке.

– Что?

– У меня был инфаркт. Теперь не хочу умирать, – тихо пробормотал бизнесмен, и Ярослав понял, что это и есть «оно» – страх. Самый базовый, от которого ни один еще не сбежал, хотя все пытались.

– Все умирают. И вы тоже.

– Что ждет там, – спросил Баренцев.

– Как и других.

– Суд? – И в голосе у Дмитрия Рудольфовича появилась дрожь. Животный ужас смешался с человеческим страхом, способным проникать свозь толщу неизвестности с помощью сознания. Уникальная способность разума спросить себя – а что будет потом? Такая полезная и такая пугающая, – никто больше не умеет задавать этого вопроса. Никто во всей вселенной.

– Вы должны остановиться, – пробормотал Ярослав устало и лег прямо на пол, у камина. Он молчал, а бизнесмен вдруг принес из кабинета сумку и поставил рядом с целителем.

– Возьми.

– Что это? – сонно переспросил Ярослав.

– Деньги.

– Деньги? – На его лице появилась гримаса отвращения.

– Да. Двести тысяч долларов. Все, что у меня есть наличными. Это сейчас. Потом еще достану.

– Мне ничего не надо.

– Это ты уж как знаешь. Не надо – отдай, куда посчитаешь нужным.

– Но это не поможет.

– Знаю. Должен остановиться, – прикусил губу Баренцев. Он сел рядом с Ярославом на пол и уставился на огонь. – Но это не так просто, веришь? Да откуда тебе, не понимаешь ты ни черта. Не могу остановиться.

– Все всегда в нашей власти.

– А ты злой! – процедил Баренцев после того, как долго сверлил сонного Страхова недобрым взглядом.

– Не обещал быть добрым, – ответил тот.

– Думаешь, хочу зла? Ничего подобного. Это просто бизнес.

– В бизнесе ничего не понимаю, – покачал головой Ярослав.

– А я понимаю. Купи-продай – это ни черта не то, это «пизьнесь». Таких «пизьнесьменов» знаешь, сколько? Откроют магазин – закроют магазин. Бегают чего-то, суетятся. Терки, базары, проценты по каким-то займам. Все это – чушь собачья.

– Большие деньги любят тишину, – усмехнулся тихонько целитель.

– Именно. Тишину кабинетов. Баренцев показал глазами на камин. – Все они оттуда, из огня приходят, и сжигают людей, как бумагу.

– Деньги – это ты. Что ты есть, тем и они станут. Энергия. Можешь давать жизнь, как этот фонд твоей жены. – Страхов сознательно снова надавил на эту кнопку и снова успел отследить выражение недовольства на лице. – А могут убивать. Создавать оружие, нести смерть.

– Ты же не оставишь меня? Как мне с тобой связаться? Хочу, чтобы ты был рядом, когда мне понадобишься.

– Я вам не нужен, – покачал головой Ярослав. – Нужно только остановиться.

– Достал ты меня этим бредом.

– Разве такой уж бред? – Страхов склонил голову набок и посмотрел на бизнесмена насмешливым взглядом.

– Не могу, – прошептал Баренцев. – Уже слишком поздно.

– Никогда не поздно, пока человек жив, – заверил его Ярослав. Сколько раз он говорил эту фразу? Интересно, как там Василиса. От одной мысли о том, что она могла умереть, у него кровь стыла в жилах. Никогда ни за что не подставит ее больше.

– Ничего ты не понимаешь. Бесполезно с тобой, – махнул рукой Дмитрий Рудольфович.

– Ну конечно! – воскликнул Страхов, взмахнув рукой. – Я ничего не понимаю!

Бизнесмен и шарлатан-экстрасенс сидели друг напротив друга и смотрели на огонь, не зная, что еще сказать. Затем Баренцев подтолкнул ногой сумку с деньгами ближе к Ярославу.

– Бери деньги – и иди. Хочу, чтобы ты их пристроил. – Он кивнул на сумку. – На что-нибудь хорошее.

– Вы не можете купить прощение.

– Знаю, – вздохнул тот. – Иди, целитель, а я подумаю.

– Это хорошо. Подумайте, – кивнул Страхов. Затем снял с шеи амулет и повесил на шею Баренцева. Не факт, конечно, что он все еще работает после ледяного купания. И все же… Кто знает.

– Спасибо, что спас меня, – пробормотал Баренцев Ярославу вслед. Уже в дверях тот остановился и решил проверить еще кое-что, пробить свою догадку.

– Она – чистая. Не такая, как вы. Любит вас, – сказал он, глядя на Баренцева добрым, грустным взглядом. – На самом деле. Не так, как вы – ее.

Бизнесмен Дмитрий Баренцев, пятидесяти восьми лет от роду, застыл на месте, побледнел и раскрыл рот, чтобы что-то ответить. Но так ничего и не ответил. Ярослав развернулся и вышел. Он прошел по дорожке через сад – участок был большим и прекрасно декорированным. Снега уже почти не осталось, и кое-где можно было видеть следы прошлогодней, темно-коричневой травы. Скоро будет тепло. Это чувствовалось в воздухе.

Страхов забросил сумку за спину и сел в «БМВ». Раннее утро и Москва, – не поверишь глазам – пустая и чистая, сияет, как начищенный пятак. Огни переливающихся всеми цветами радуги витрин постепенно гасли, и Ярослав подумал, что в некоторых местах в определенные моменты – такие, как этот, например, улочки Москвы и Питера становятся неуловимо похожими. Особенно, если не присматриваться слишком сильно.

– Куда вас? – спросил Витек, второй охранник. Тот, который сидел рядом с Ярославом. Водитель был в больнице.

– Высадите меня здесь. – Он ткнул в небольшой особнячок на Остоженке. – Пройдусь пешком.

– Может, не стоит? – обеспокоился водитель, который, вероятно, догадывался о содержимом большой спортивной сумки. Небось, и сам не раз перевозил в таких же кэш для своего босса.

Догадка подтверждалась. Проблема была в жене.

– Берегите себя, – улыбнулся Ярослав, и водитель смущенно кивнул. Благодарить было не в его привычках, но этот парень и правда был не от мира сего. Витек помнил, как целитель бросился к двери, дергал за ручки, в то время как сам охранник только и мог думать о том, что воздуха мало, почти нет и никогда не будет, если только он не успеет, не допрыгнет, не доплывет.

Ярослав, этот юродивый придурок в льняной рубашке, так походивший на какого-то психа, сбежавшего из дурдома, спас их всех. Чуть сам не погиб. Если бы не помощь, не тот парень, что проходил мимо и нырнул за ними. Если бы не все эти люди… Он вчера бы погиб.

Но теперь жив-здоров и уходит вдаль с сумкой за плечом. В джинсах и ботинках его не отличишь от обычных людей, коих – миллиарды. И все же Страхов – не такой как все они. Он – настоящий. Один на миллион.

20. Тот, кого ты любишь, ближе, чем ты думаешь. (Fortune cookie)

Прямой эфир – такая редкость, и все же ради особого случая удалось добиться прямого показа. Все нервничали. Любая оплошность пойдет в мир, потом программу не перемонтируешь. Запись шла полным ходом. Полный зал народу. Еще бы – тема-то животрепещущая. Спасение утопающих – дело рук не самих утопающих, а целителей-экстрасенсов. Василиса сидела в маленькой комнате буквально за стеной от происходящего и следила за всем с помощью большого плазменного телевизора.

Когда-то они это уже проходили.

Смотреть на Ярослава было почти не больно. Девушка старательно убеждала себя, что это не человек, только рекламный образ, и все. Картинка-обманка, подобная той, что висела у него на стене в квартире, где они любили друг друга. Или, если желаете, в квартире, в которой Василиса НИКОГДА не жила.

– Ну, а сколько же стоит попасть на прием к вам? – спросил ведущий несколько агрессивнее, но она знала, Страхов отобьется. Видела это много раз. Он был мастером публичных дебатов. Но не сегодня, брат.

– Если вам суждено со мной встретиться, вы встретитесь в любом случае, – спокойно ответил Ярослав. – Сколько вы лично отдали за то, чтобы увидеть меня? – И улыбнулся. Ведущий ухмыльнулся и поправил галстук.

– Неужели я уже что-то вам должен? – И рассмеялся. Зал ответил раскатистым хохотом. Василиса посмотрела на Эдуарда Сергеевича. То, что он приехал сюда, уже было большим подвигом. Сопротивлялся до последнего, говоря, что не хочет позорить сына, и что у него нет костюма, чтобы появиться на телевидении.

– Они купят костюм, – заверяла его девушка. – Еще и доплатят вам, причем хорошие деньги. Сможете переехать обратно в город.

– Мне и тут хорошо. – Вредный старик поджимал губы, но в конце концов, все же согласился. Он сидел теперь – прямой как палка. Старая закалка, вот эта выправка, почти военная. Благородный лоб, глубокие морщины, все еще красивые черные глаза. Ярослав будет таким же, когда постареет.

– Деньги – это только энергия, – говорил Страхов по ту сторону экрана. – Главное – это то, на что вы их тратите. Можете направить их на доброе дело, а можете совершить самое ужасное зло.

– Ну, вы-то, подозреваю, тратите деньги только на хорошие дела, – спросил ведущий, подсев к целителю.

– И немножко на теннис, – улыбнулся Ярослав.

Василиса подсела к Эдуарду Сергеевичу и положила ладонь ему на плечо. Он дернулся и посмотрел на нее так, словно совсем забыл, где и кто с ним здесь и зачем он тут вообще находится. Девушка волновалась за него. За то, как старик перенесет все, что им предстоит. Может быть, не должна была вмешивать его в это. С другой стороны, он имеет даже больше прав быть здесь, чем она.

– Как себя чувствуете? – спросила Василиса. Старик покачал головой.

– В порядке.

– Я… сейчас уже скоро пойду туда.

– Не уверен, что хочу этого всего. – Он посмотрел на нее умоляюще.

– Вы можете отказаться, – вздохнула Василиса. – Возможно, даже должны, чтобы спасти хотя бы какие-то отношения с ним, – на будущее.

– У нас нет отношений, – поджал губы Ковалевский. – У меня нет сына.

– Это у меня не было отца, – вспыхнула девушка. – И я, хоть убей, не понимаю, как родной человек может так обращаться с вами. Но как бы там ни было, вы его отец, а он – ваш сын. Вы есть друг у друга. Я бы не хотела все разрушать. Особенно теперь… – И она отвернулась, не зная, как сказать отцу бросившего ее мужчины то, что уже несколько недель прожигало изнутри.

– А что теперь? – вспыхнул старик. – Что изменилось?

– Кое-что, – пробормотала она. – Дело в том, что я…

Дверь в комнату открылась, и помощник зашел к ним. В руках у него была мини-рация, а на голове – наушники.

– Василиса, нам пора, – сказал он тихо, а рация зашипела и затрещала неживым голосом. «Три секунды».

Первая, вступительная часть программы завершилась, и ведущий вышел на середину, чтобы объявить следующего гостя. Сердце Василисы забилось. Она не видела Страхова много недель. У нее была тайна, оружие.

– Итак, настоящие чудеса случаются на самом деле. – Голос ведущего донесся до нее откуда-то издалека, как будто сквозь слой ваты. – Но далеко не все считают их настоящими. Многие уверены, что мы просто поддаемся обману. И что экстрасенсов не существует. Встречайте, у нас в гостях журналист, который специализируется на разоблачениях такого рода. Его перо уничтожило карьеру множество так называемых целителей. И сейчас под прицелом объектива – как раз наш целитель Страхов.

– Что? – вдруг раздался голос Ярослава. Василиса напряглась и постаралась подавить подступающую к горлу тошноту.

– Мы знаем его под псевдонимом «Фома Неверующий». Но в жизни все совсем не так. Встречайте журналистку Василису Ветрякову! – Аплодисменты донеслись до ее слуха так, словно они были где-то далеко. Ее подтолкнули в спину.

Через секунду девушка оказалась посреди сверкающего, залитого ярким светом зала. Аплодисменты стали гораздо громче. Голова закружилась от обилия лиц.

– Скажите, Василиса, а вы сами верите в уникальные способности целителя Страхова.

– Вы имеете в виду, способность водить всех за нос? О да! – рассмеялась она, и только после этого повернулась и увидела ЕГО.

– Что ж, будет правильным поделиться этим с народом. Многие ведь верят в него чуть ли не как в нового мессию.

– Я бы не заходила так далеко. – И Василиса улыбнулась, столкнувшись с Ярославом взглядом. Это был самый долгий взгляд за всю ее жизнь. Лицо его осталось спокойным. Ну, держись, мерзавец. – Я бы сказала, что Ярослав Страхов действительно очень способный. Даже гениальный.

– Но ничего сверхъестественного, верно? Что вам удалось узнать и как? Журналистское расследование? – спрашивал ведущий. Целитель не сводил с нее горящих глаз. Что хочет с ней сделать сейчас? О, тут не приходится сомневаться. Сейчас бы он сам, самолично порезал бы ее на ремешки для бескозырок. Не стал бы накладывать шину, да? Итак, вот она, последняя встреча с отцом будущего ребенка!

– Можно сказать и так. Я жила с этим человеком почти год.

– Вот это преданность работе, – усмехнулся ведущий.

– Можно я вам признаюсь? – спросила девушка. – Я действительно думала, что он волшебник.

– Неужели?

– Да. В постели! – бросила Ветрякова, и зал содрогнулся от хохота. Лицо Ярослава осталось неподвижным. Словно все его силы теперь уходили на то, чтобы скрывать чувства. В этом он всегда был хорош.

– Что ж, спасибо за то, что поделились с нами такими подробностями. И все же. Что он за человек?

Василиса на секунду замолчала, оглядывая зал, экспертов, рассаженных парами напротив них. Может быть, не стоило сюда приходить? Одного взгляда на жилище отца Ярослава достаточно, чтобы прийти сюда.

– Прежде всего, он лжец. И зная это, вы начнете по-другому смотреть на все, чем он удивляет вас. На все, что вам кажется поразительным и невозможным.

– Василиса, зачем ты делаешь это? – спросил вдруг Ярослав. Повисла пауза. Камеры снимали их лица. Интересно, – подумала девуша, а сейчас он помнит, какая из камер снимает крупный план? Моя – третья.

– Потому что люди должны знать правду.

– О какой правде ты говоришь? – Страхов забирал инициативу. Девушка была к этому готова.

– Вот это, – она кивнула на экран, – фотокопия программы «шелкопряд», к которой имела доступ, когда жила с этим человеком.

– Что это такое? Шелкопряд? – заинтересовался ведущий. Картинка – о, каких трудов стоило Василисе достать ее – показывала смазанный экран компьютера. Ей удалось достать фото в офисе «Магии в действии», на втором этаже. Помогла Ольга, та самая, которая торговала дипольными отражателями. Не бесплатно, конечно.

– Программа слежения. Если ваш мобильный телефон хоть раз попал в руки к целителю, будьте уверены – телефон тоже отслеживается в этой программе.

– Но как он это делает?

– Очень просто. Говорит, что его собственный телефон «сел». Вернее, батарея, конечно. И просит дать вам позвонить. Когда набирает номер, специальная программа загружается на телефон. Дальше набирает пятизначный код – это и будет ваш номер в «шелкопряде». Так он может отслеживать передвижения всех своих клиентов.

– Это абсурдно! – воскликнул Страхов. – Эти обвинения беспочвенны. Личная месть этой девушки за то, что я с ней расстался. Мы не виделись уже год.

– Может быть, и так, – кивнул ведущий. – Мы проверили телефоны нескольких ваших клиентов. Внимание, встречайте. Жанна!

В студии снова загорелись невыносимо яркие мелькающие огни. Из-за кулис вынырнула высокая, очень ярко накрашенная Жанна, ведущая на поводке свою таксу. Она увидела Василису, улыбнулась и подошла к ней.

– А ты сегодня что, одна? Без Корицы?

– Кто такая – Корица? – улыбнулся ведущий. Сцена была отрепетирована заранее. Ветрякова принялась рассказывать про горячее чтение.

– Не важно, какая именно информация будет в руках у экстрасенса. Даже если он знает о том, что на вас вчера была розовая кофточка, для вас это будет огромное потрясение. Люди совершенно некритичны.

– Действительно, – кивнула Жанна. – Когда я была на приеме у Ярослава, меня потрясло то, как много он знает обо мне.

– Буквально читал вас? – спросил ведущий. Целитель отвернулся. Василиса ухмыльнулась про себя. Избиение младенцев? Придумаешь, как увернуться, дорогой? Снова бросишь меня посреди программы? Флаг тебе в руки.

Тошнота не отступала.

– Самое страшное – не то, что такие, как Ярослав Страхов, берут огромные деньги за свои предсказания, гороскопы и тому подобное, – продолжила Василиса. – Страшно то, что люди верят в него. В то, что он знает что-то, чего им неизвестно. И что может принять за них правильное решение.

– А Ярослав не может, верно? – уточнил ведущий с самым серьезным видом.

– Он никому не может помочь. Хорошо, если речь идет о том, чтобы просто поговорить с человеком и сказать, что все будет хорошо. Страхов – хороший психолог и может успокоить кого-то.

– За деньги? – уточнила Жанна.

– О да, – кивнула Ветрякова. Ведущий поднял руку и потребовал тишины в зале. Все замерли как по команде.

– Но что, если речь идет о жизни и смерти? – спросил ведущий совершенно серьезно.

– Что вы хотите еще повесить на несчастных экстрасенсов? – Ярослав снова попытался вмешаться, но ведущий только махнул на него рукой.

– Посмотрим сюжет.

21. Ищи в людях силу вместо слабостей. (Fortune cookie)

Камера умеет показать самые ужасные углы и закоулки так, что они будут смотреться еще хуже. Хибара, в которой проживал старик Ковалевский, на огромных студийных экранах смотрелась как дыра, в которой не стали бы находиться и бомжи. Протекшая крыша. Тазы, расставленные, чтобы ловить капли, – их девушка не помнила. Впрочем, когда была там, ведь и дождей не было.

На столе около двухконфорочной плитки навалена грязная посуда. Эдуард Сергеевич, в тренировочном костюме и какой-то старой, замшелой кофте, стоит около окна в больших роговых очках и щурится, пытаясь рассмотреть под сумеречным светом из окна, какие-то старые фотографии.

– А это вот Алеше шесть лет, – говорит Ковалевский. – Мама его купает.

Фотография целителя в детстве показалась на экране крупным планом. Василиса бросает взгляд на него. Он сидит, бледный и напряженный. Рука вцепилась в бортик дивана. Смотрит на экран, и лицо его перекашивается от ярости и ненависти.

– Алеша? – спрашивает корреспондент на экране.

– Ну конечно. Алеша Ковалевский. Вот его фотография в институте. – И крупный план захватывает фото, где Страхов уже, безусловно, узнаваем.

– Думаете, он просто забыл о вас? – спрашивает корреспондент.

– Конечно, он забыл обо мне, – разводит руками Ковалевский.

– То есть его амнезия – это правда? Тогда, получается, мы раскроем большую тайну! – улыбается корреспондент, но старик только машет на него.

– Какая амнезия, умоляю вас. Только недавно звонил ему. Сказал, что знать меня больше не хочет. И чтобы я у него денег не просил. А мне нужно было пятьсот рублей. Таблетки врач не выписал. – Василиса прикусила губу от напряжения. Студия практически рыдала, но Страхов сидел, недвижимый и бледный как смерть. Ролик продолжал крутиться.

– Но почему? – удивился корреспондент.

– Ох, откуда я знаю. Наверно, пожалел для родного отца. Да и не надо мне от него ничего. Только за людей обидно. Он же их просто так обирает. Никакой он не экстрасенс!

Экран ушел в затемнение. Ведущий вышел на середину студии и посмотрел на Ярослава.

– Вы как-нибудь прокомментируете это?

– Чего вы от меня хотите? – спросил целитель сквозь зубы. – Чтобы упал ниц и покаялся?

– Было бы неплохо, – зло ответил тот. – Сегодня у нас в гостях Эдуард Сергеевич Ковалевский, отец лжецелителя Ярослава Страхова, в прошлом ученый, а сегодня одинокий пенсионер, брошенный собственным сыном, который претендует на положение нового мессии.

– Что? – Ярослав вскочил, но Эдуард Сергеевич уже вошел в студию. Костюм висел на нем как на вешалке, и рука тряслась больше обычного. Он направился к бледному, как смерть, Страхову.

– Сынок, что же ты? – спросил он. – Я же тебе отец.

– Ты мне – никто! – бросил тот, вставая с дивана.

– Как же так? – без тени улыбки поинтересовался ведущий. – Вы же искали своих родителей?

– Я ухожу, – сказал целитель, глядя только на Василису.

– Куда же вы! – крикнул ведущий. – У нас еще столько вопросов. К примеру, о том, как вы убили собственную мать, украли деньги на ее лечение.

Ярослав остановился на полпути, словно ему в спину выстрелили из пистолета и пуля пронзила его между лопаток. Он замер, затем обернулся, посмотрел на своего отца – и взгляд был таким, что у Василисы вдруг кровь остыла в жилах. Что-то было не так. Только бы он ничего не сделал своему старику прямо в прямом эфире.

– Значит, ты хочешь рассказать ей, – Ярослав ткнул пальцем в Василису, – как я украл деньги на лечение мамы?

– Как ты мог? – пробормотал Ковалевский, и в глазах его застыли слезы.

Страхов вздрогнул, словно ему дали пощечину, а затем пошел… побежал, понесся прочь из студии. Операторы были готовы к этому. Они преграждали путь, задавали вопросы. Ловили в коридоре, снимая то, как он бьет кулаком по стене. Ярослав отбивался руками и ногами, молчал, только требовал прекратить съемку. Девушка знала, что перед съемкой он, как и все они, подписывал бумагу, разрешающую съемку и показ материалов. Здесь уже ничего нельзя было поделать.

Когда Ярославу удалось вырваться на улицу и оторваться от преследователей с камерами, он забежал в ближайший двор, обрушился на лавочку и зарычал, как дикий зверь.

Целителя Страхова больше не существовало. Он был уничтожен.

* * *

Съемки возобновили где-то минут через сорок. Да уж, за целителем гонялись долго и упорно – все сняли, даже то, как он собственноручно разбивает камеру. Образ благородного волшебника слетел с него, как шелуха. Он даже не попытался оправдаться, разыграть торжественное примирение с отцом, чего, признаться, ожидали все. И Василиса, кстати, тоже.

Страхов убежал в неизвестном направлении, но программа должна продолжаться, и Ковалевский под сочувственные вздохи аудитории рассказал, как оно так случилось – как развалилась семья, казавшаяся такой крепкой, благополучной и счастливой.

Алеша рос умным не по годам. В этом Василиса не сомневалась. Он был отличником, и отец втайне мечтал, что сын пойдет по его следам – в науку. Они жили в самом центре Ленинграда, в просторной трехкомнатной квартире.

– Но не в той, где вы живете сейчас, – уточнил ведущий, памятуя о жуткой трущобе из сюжета.

– Что вы, – покачал головой Эдуард Сергеевич.

– Как же так получилось?

– Леночка заболела.

– Леночка – это ваша жена?

– Моя покойная жена, – пояснил старик. – Ей требовалось дорогостоящее лечение в Германии. Дело в том, что Алешка задурил матери голову какими-то травами и биодобавками – они тогда только появлялись, и он ими торговал.

– Но ведь это его собственная мать!

– Алексей вырос чудовищем. Я не знаю, что мы сделали не так. Самое ужасное, что он выглядит таким честным, таким вызывающим доверие.

– С этим трудно спорить, – согласился ведущий.

– Самое страшное, что он мог лгать в лицо людям, которые любили его больше всего на свете.

– Ложь – страшное оружие, – выдохнул ведущий.

– Но мы воспитывали его по-другому! – воскликнул Ковалевский. – Леночка думала, что Алексей искренне хочет помочь. Он может выглядеть таким убедительным. Она верила ему.

– И что же вы не вмешались? – продолжал ведущий.

– Я вмешивался! Говорил ему, что это кончится плохо. Но она верила безоговорочно Алеше – он же был на пятом курсе медицинского института. Не пошел в науку, но мы все равно были довольны. Сын говорил, что хотел помогать людям. Но эта ерунда с биодобавками… Когда мать пришла к врачам, было уже очень поздно.

– Вы сказали, что в Германии ей могли бы помочь? – уточнил ведущий.

– Могли бы. Я был в отчаянии, умолял Алексея продать квартиру и вылечить Леночку. Просто не мог смириться с тем, что ее не станет.

– Судя по тому, что мы все видели, – ведущий махнул рукой на экран, – квартиру вы продали.

– Да, – грустно кивнул головой Ковалевский.

– Помогло лечение?

– Жена не попала в Германию. – Плечи старика начали дрожать. Он уронил лицо в ладони и зарыдал. – Алексей забрал все деньги и сбежал. Бросил нас в этой дыре.

– Не может быть! – Зал буквально забился от ярости и возмущения.

– Леночка умерла. Я остался совсем один – навсегда, – сквозь слезы прошептал Ковалевский. Камеры снимали его лицо крупным планом. Сердце Василисы сжалось от жалости. – Потерял жену и сына. Потому что он мне – не сын.

Ковалевский подскочил и показал пальцем на ту дверь, куда ушел Ярослав. Потом он упал на сиденье и снова закрыл лицо.

После шоу, которое всем далось нелегко, Ветрякова выводила подавленного сверх всякой меры Ковалевского из здания. Такси уже стояло перед входом – тем же вечером он уезжал в свой барак. Правда, теперь была надежда, что его положение изменится. Телеканал заплатил за то, чтобы старик приехал. Случай уникальный, сенсация.

Приличные деньги. Хватит на небольшую квартиру в городе.

– Василиса, вы мне позванивайте, ладно? – попросил Ковалевский, усаживаясь на заднем сиденье в такси.

– Можно я вас провожу? – попросила она. Он кивнул, отодвигаясь, чтобы дать ей место.

– А вы не спешите? Плюньте вы на меня, старика! – Он улыбнулся и протянул девушке конфетку.

– Ни за что я на вас не плюну. – Василиса забросила карамельку себе в рот.

– Вишневая. Она никак не могла решиться. Не говорила этого еще никому. Сама с трудом до конца осознавала тот факт, что станет матерью. Одинокой, как и ее мама. Что скажет своему ребенку? Пожалуй, то же самое. Что это была всего одна ночь. Не о чем рассказывать.

– Ну и на том спасибо, – усмехнулся Ковалевский. Он, кажется, уже немного пришел в себя после шоу. Самое время. Потому что, как ни крути, может выйти и совершенно другая история. Василиса может переехать поближе к Эдуарду Сергеевичу, в Питер. У него появится внук, а у внука – дед. У них будет семья. Прошлого не вернешь – но можно изменить будущее.

– Я беременна, – наконец решилась сказать она. Такси тихо катилось по запруженным улицам. Было уже темно, а за окном машины было тепло – настоящая весна.

– Что? – изумленно посмотрел на Василису Эдуард Сергеевич. – Что вы сказали?

– Я беременна. Уже шестнадцать недель. От вашего сына. От Алексея. – Василиса смотрела на лицо Ковалевского, тот был поражен до глубины души. Он молчал. Долго молчал. Куда дольше, чем она ожидала.

– Вы ничего не сказали.

– Я и ему ничего не сказала. Это не его дело. Не хочу, чтобы он знал.

– А зачем вы сказали мне? – вдруг спросил старик и нехорошо сощурился. – Зачем мне-то об этом знать?

– Что? – Теперь уже пришел черед Василисы изу-мляться. – Это же ваш внук.

– Вам что, сказали, сколько я получил? – взволновался старик. – Мне еле хватит на однокомнатную квартиру. Не собираюсь с вами жить!

– Да я и не претендую, – растерялась девушка. – Я думала…

– Вы думали, что можете и с канала бабки поиметь, а потом меня развести. Еще не факт, что ребенок – от него. И даже если от него. Я вам ничего не должен. У него и требуйте.

– Я не понимаю, – закричала Василиса. – Вы же рыдали, говорили, что одиноки. У вас будет внук или внучка!

– Убирайтесь, – прошипел Ковалевский. Он остановил машину и буквально вытолкал Василису из нее, продолжая извиваться змеей и кричать, что ей ничего от него не добиться. Не на того напала.

Не на того! Она напала не на того.

Василиса стояла посреди мостовой с раскрытым ртом и буквально не могла поверить своим глазам. Такси со стариком исчезло за горизонтом, а перед глазами встало лицо Ярослава, его побелевшее от ярости лицо. «Ты хочешь ей рассказать, как я погубил мать»?

– О боже! – Она всплеснула руками и заметалась на месте так, словно всерьез попыталась побежать во все стороны сразу.

22. Пристань безопасна для корабля, но его строили для другого. (Fortune cookie)

Бежать! Немедленно. Времени на то, чтобы что-то изменить, уже не было. Дело, которое собиралось по кусочкам, формировалось из хаоса в единое целое, в связанную картину, теперь разваливалось на глазах и исчезало, как развеянный по ветру прах.

– Это катастрофа. Ярослав, тебе нужно уходить! – Серега кричал что-то еще в трубку телефона, но он его не слушал. Страхов сидел в «Макдоналдсе» и смотрел на то, как с экрана планшета пропадают синие точки. Сигналы. Он закрыл глаза и представил, как бизнесмен Дмитрий Баренцев бьет наотмашь по лицу свою гражданскую жену Дарью, как кричит, что та привела этого мерзавца в его дом. Как он бросает на пол телефоны – дорогущие, каких-то нелепых марок, с отделкой редкими породами деревьев и драгоценными камнями. Как разбивает их, стучит тяжелыми ботинками по их дорогим корпусам. Срывает с шеи амулет. Сигналов не было. Никаких.

– Да, Серега. Уходи. Ты знаешь, где деньги. Скажи Женьке, что корабль уже вышел из гавани, и уходите. Я свяжусь с вами. Вы знаете, что делать.

– Ты псих, да? – кричал тот, но Ярослав уже повесил трубку. Все было сделано неправильно. Разве можно было забыть, какой неуемный характер у Василисы. Разве можно было подумать, что она успокоится, решит все забыть и начать сначала? Разве смог бы он ее забыть?

Люди заходили в кафе, сонные, практически спящие, чтобы позавтракать перед работой. Все помещение заполнял запах утреннего кофе и жаренной во фритюре картошки. Перед Ярославом стояла пустая чашка. Он не ел, не спал всю ночь. Сонные кассиры медленно обслуживали клиентов, периодически ошибаясь.

Что же пошло не так?

Он набрал номер Василисы. Знал, что она восстановила его, только поменяла аппарат. Старый Ярослав забрал, когда она лежала в беседке, вся в крови. Может быть, он не должен был обрубать все связи? Может быть, нужно было попытаться как-то объяснить? Не исчезать вот так, сразу, без следа. Но он так боялся, что эта сумасшедшая снова ее найдет. Ярослав хотел, чтобы все поверили в то, что между ним и Василисой все кончено. Нужно было время, чтобы найти эту женщину и определить в клинику, откуда она уже не смогла бы навредить девушке.

– Алло? – Голос, тоже сонный и какой-то глухой, как из какой-то бочки. Он не слышал ее уже так давно. Стало тепло, распустились вербы. Последний раз они разговаривали за несколько минут до того, как на нее напала сумасшедшая.

– Здравствуй, Василиса. – Ярослав постарался, чтобы его голос звучал нормально. Как будто ничего не случилось.

– О господи, это ты? – прошептала она, и Страхов понял, что девушка плакала. Он всегда знал, плакала Вася или нет, по тому, каким хриплым становился голос. Ярослав хотел бы, чтобы она никогда не плакала.

– Надеюсь, не разбудил тебя? – поинтересовался он с невольным сарказмом.

– Я не спала всю ночь. Мне нужно с тобой увидеться. – Василиса сидела в кровати, в Пашкиной квартире, где проплакала всю ночь напролет. Ей просто некуда больше было идти.

– Боюсь, это будет затруднительно, – усмехнулся он. – Я не планирую больше принимать граждан. Видишь ли, их вера в меня подорвана. Даже и горячее чтение теперь не поможет.

– Я ничего не понимаю. Твой отец…

– Меньше всего хочу говорить о нем.

– Но мы должны поговорить! – воскликнула девушка.

– Согласен. Именно это мы и делаем, разве нет? И раз уж мы говорим, то у меня есть к тебе деловое предложение.

– Деловое предложение? – растерялась она.

– Да. – Голос Страхова теперь звучал бодро и уверенно, как обычно. Василиса не могла поверить своим ушам. – Ты ведь теперь скандальный журналист, известный на всю Россию. Ты-то мне и нужна. Я предлагаю тебе сенсацию.

– Что ты такое говоришь?

– Тебе наверняка заплатят. – Это вырвалось случайно, он не хотел. Когда слишком много горечи внутри, управлять эмоциями становится сложно.

– Ты… – Василиса задохнулась и закашлялась. – Считаешь, я сделала это ради денег?

– И славы, – добавил Ярослав. – Это нормально, милая. Я ни в чем тебя не виню.

– А я – виню тебя! Не знаю уж, какие у тебя в голове тараканы, дорогой, но ты бросил меня после того, как меня чуть не убили. Сказал следователю, что это я – сумасшедшая. Что не знаешь меня.

– Выходит, я тебя и вправду совсем плохо знал, – зло бросил Страхов. – Но сейчас уже поздно все это обсуждать. И раз уж ты разрушила всю мою карьеру, ты должна мне, не считаешь?

– Ничего я тебе не должна! – крикнула Василиса и услышала, как из-за стены ей стучат соседи. Не любят криков в семь утра?

Они оба замолчали, испугались до чертиков, что второй бросит трубку и больше никогда ее не возьмет.

– Почему все так получилось? Как ты мог просто выкинуть меня из своей жизни? – спросила Василиса тихо, растерянно глядя в зеркало, стоящее напротив кровати. Пашка уехал в отпуск, оставил ключи. Из зеркала на девушку смотрела худая, и бледная, растерянная женщина с темными кругами под глазами. Она хотела закричать, что все еще любит его до безумия, скучает, что все еще можно исправить. Но это было бы неправдой. Такого не исправишь.

– Я поступил так, как считал правильным, – пробормотал Ярослав после долгой паузы. – А почему ты не уехала из Москвы? Оставаться здесь опасно.

– Мне плевать. Ты не представляешь, что мне пришлось пережить. Не смей говорить, что сделал это ради меня.

– Тогда лучше помолчу, – прошептал Страхов. Василиса сжала губы. Она сделала несколько глубоких вдохов, а затем как можно обыденнее спросила: – Какую сенсацию ты хочешь мне продать?

– Мой последний клиент. Он признался мне кое в чем.

– По секрету? – горько усмехнулась девушка. – Плохой выбор.

– Не обязан хранить тайну исповеди. Я не священник и не врач.

– Ты хотел быть врачом когда-то!

– Бесполезно помогать тем, кто не желает знать правду, – огрызнулся Ярослав. – Ты ничего не знаешь обо мне. Чего бы тебе не наплел… Не важно, – замолчал он.

– Именно что важно! Я же ничегошеньки не знаю. Почему бы тебе не рассказать о себе? Знаешь, как в этих клубах для алкоголиков. Привет. Меня зовут Василиса. А тебя как? Алексей, как понимаю?

– Василиса, послушай. У меня мало времени. Я сейчас поеду по одному адресу.

– Что ты опять удумал? Куда собрался? – заволновалась она.

– Ты дашь мне договорить или как? – взорвался Ярослав. Люди с соседних столиков посмотрели на него с удивлением и неодобрением. Скандал в публичном месте, да еще в такое время?

– Говори.

– Тебе сейчас позвонит человек. Его зовут Евгением. Он введет тебя в курс дела. Я поеду на встречу, где, как надеюсь, мне удастся раздобыть доказательства того, что некая фармацевтическая фабрика изготавливает препараты-пустышки вместо препаратов для химиотерапии, поставляя их в онкологические центры по всей России.

– Пустышки?

– Да. Вода. Вернее, не совсем вода – копеечный химикат, вызывающий приступы тошноты и головокружения. Подделка, понимаешь?

– Понимаю, – нахмурилась Василиса. – Куда ты едешь? Это может быть опасным. Ты не должен ехать туда один. Полиция в курсе?

– Нет-нет, это совершенно безопасно. Это – как отпуск в горах, одно сплошное удовольствие, – не удержался от сарказма Ярослав. – Ты будешь слушать меня или мне найти другого журналиста? Я, понимаешь, обращаюсь к тебе по старой памяти и зная твою журналистскую непримиримость. Но если ты будешь мне перечить…

– Не буду, – прошептала девушка.

– У фабрики контракт с неким благотворительным фондом, и препараты расходятся огромными партиями. Оплачивают их из бюджета и пожертвований. Поставляются даже в детские онкологические центры. Ты понимаешь, о чем речь?

– Сколько больных остались без реального лечения? – спросила Василиса, доставая из сумки ноутбук. – Как называется фонд?

– «Сияние».

– А фабрика?

– Евгений даст тебе все данные. А теперь послушай. Я хочу, чтобы это остановилось.

– Понимаю, – кивнула Ветрякова, параллельно загружая Google.

– Надеюсь. Не делай никаких глупостей. Никакой самодеятельности. Ты получишь аудиозапись и, если повезет, некоторые видеоматериалы. Потом должна будешь разместить этот материал. Любой ценой. Я очень опасаюсь, что если доверить дело только полиции, оно может неожиданно закрыться за отсутствием состава преступления. Ты знаешь, как это бывает.

– Знаю. – Василиса загрузила в поисковик данные фонда, и перед ней выпало несколько десятков ссылок. Фотографии несчастных детей, отчеты о том, сколько добрых дел было уже сделано, призывы сдавать деньги. Господи, как же так можно. Пустышки?

– Алло! Ты меня слушаешь?

– Да. Да. – Василиса вздрогнула и кивнула. – Ярослав.

– Зови меня Алексеем, – вдруг заявил тот.

– Нам нужно встретиться и поговорить. Правда. Ты просто не представляешь. Все очень сложно. Мне нужно тебе кое-что сказать.

– Встретимся. Потом. Завтра. А сегодня – сделаешь все, как я прошу? – сухо уточнил он. Но это было уже что-то. Завтра она скажет ему, как раскаивается. Скажет, что ждет его ребенка.

– Я все сделаю. Подготовлю площадки для публикации.

– Хорошо. – И Ярослав отключился так же неожиданно, как и появился. Телефонный экран погас. Василиса попробовала снова связаться с ним, она набрала номер, оставшийся в журнале звонков, но абонент не существовал. Девушка даже не удивилась. Она сидела на смятой постели в необъятной ночной рубашке – откуда, интересно, в гардеробе у Пашки нашлась такая – и смотрела на свое отражение.

Через несколько минут телефон зазвонил снова. Незнакомый голос спросил Василису, через сколько она готова встретиться. Он уже ждет ее. Да, Евгений. Где? Тут, неподалеку. Конечно же, он знал, где именно она находилась. В квартире у Павла, верно?

Василиса замотала головой. Нет, нет, нет, только не это. Между ними с Пашкой нет ничего. Вообще ничего, кроме, пожалуй, старой дружбы. Но теперь этого не объяснишь Ярославу. Он ничего и никого не слушает. Никогда. Такой уж характер.

23. Все сложное со временем становится предельно простым. (Fortune cookie)

Фургон стоял прямо напротив арки, ведущей к Пашкиному двору. Василиса усмехнулась. Бригада, ничего не скажешь. Интересно, как они ее вычислили? Телефонный аппарат у нее вроде новый. Забросить «шелкопряда» они не могли, она никогда никому и на минутку его не давала. Как еще?

Кто ж знает все методы целителя Страхова. На то он и волшебник, чтобы творить чудеса. Василиса постучала в двери фургона, и они немедленно открылись. Простой фургон, обычная «Газель» без окон, белого цвета.

Снаружи нарисована льющаяся по лесному пригорку вода. Надпись «Чистая вода» и телефон. Снизу, чуть мельче: «Доставка в квартиру и в офис».

Внутри – компьютерная мастерская. Стойки с мониторами, провода и микрофоны. На сиденье, в джинсах и рубашке, мужчина лет сорока, рыжеволосый, с голубыми глазами. Смотрит вроде бы на нее, но как будто мимо или сквозь нее.

– Василиса? – спросил он, а лицо при этом осталось демонстративно спокойным и равнодушным. Ничего личного, только бизнес. А какой бизнес? Агент 007, лицензия на убийство.

– Евгений? – ответила девушка точно таким же тоном и постаралась сохранить на лице такое же бесстрастное выражение, как и у него. Отражение движений и повадок другого человека – лучший способ наладить с ним отношения. Этому учил Ярослав. Интересно, почему Василиса никогда не встречалась с Евгением? Новенький? Странно. Страхов ненавидит новеньких.

– Прошу. – Он кивнул на сиденье напротив своего и закрыл двери сразу, как она влезла внутрь фургона. Кто-то еще, тоже незнакомый, управлял машиной, но Василисе не было видно его лица. Только лысый затылок.

– Куда мы едем? – спросила она, почувствовав сначала легкий толчок, а затем движение. Без окон было сложно определить направление движения и даже скорость. Это было не очень приятно.

– На точку, – ответил Евгений крайне неопределенно, но было понятно, что большего из него не вытянешь. Василиса пожала плечами, достала свой ноутбук и подключила его к розетке в боковой стойке.

– Не возражаете? – постфактум спросила она. Мужчина пожал плечами и помотал головой. Включив Wi-Fi-датчик, Василиса нашла беспроводную сеть под названием «Матрица».

– Пароль дать? – тут же предложил Евгений. Он вел себя безупречно. Корректно и вежливо, и все же она дала бы руку на отсечение, что он ее не одобряет. Ни ее саму, ни присутствие здесь, в этом фургоне, ни вообще того факта, что она знает об их существовании. Что ж, придется потерпеть.

– Где он? – спросила Василиса. – Где Ярослав?

– На подходе.

– Я должна знать больше, – нахмурилась девушка. – Вы знаете, зачем я здесь?

Евгений неожиданно сощурился и пронзил Василису острым и колючим взглядом. Он отвернулся, загрузил на экран какое-то приложение с буквами, цифрами и какими-то графиками. Затем процедил сквозь зубы:

– Я знаю, почему вы здесь. И почему он – там.

– Где – там? Едет на фабрику?

Приложение на экране сменилось на голубую полоску. Затем вдруг что-то зашипело, и до Василисы донесся голос Ярослава.

– Есть картинка?

– Пока нет. Сейчас настрою, – ответил Евгений в микрофон, подключенный к компьютеру.

– Куда ты едешь? – спросила Василиса раньше, чем мужчина успел отреагировать.

– Не подходите к аппаратуре, пожалуйста. Делайте, что вам говорят.

– Женька, дай ей материалы, – сказал Ярослав.

– Сколько еще времени? – спросил тот, хмурясь.

– На подходе. – Голос Страхова звучал бодро. На экране компьютера появилась картинка – обзор из-за ветрового стекла какой-то машины.

– Изображение пошло.

– Это хорошо, но не думаю, что он такой дурак. Очки вычислит на раз, – вздохнул Ярослав. Голос чуть прерывался из-за помех. Евгений бросил короткий взгляд на Василису.

– Ты должен остановиться. Это слишком опасно, – сказал он тихо, заставив девушку вздрогнуть.

– Ты меня видишь? – спросил Ярослав, проигнорировав заданный ему вопрос. Евгений покачал головой и подключил другой монитор. Василиса отлично знала, что именно показывает этот монитор. Это «шелкопряд». Мигающих сигналов намного меньше, чем обычно, – не больше десятка в центральном округе. Евгений переместил курсор карты куда-то вбок, в пригород, и сигналы исчезли. Затем на экране осталась буквально пара синих точек. Одна из них – Ярослав. Вторая? Обе точки двигались в непосредственной близости друг от друга. Вторая, скорее всего, это фургон Евгения.

– Вижу тебя.

– Хорошо. Все, Жень, я отключаюсь. Увидимся на той стороне Луны, – усмехнулся Страхов и исчез из эфира. Евгений деловито перенастроил что-то в компьютере, игнорируя Василису.

– Куда он едет? Пожалуйста! – прошептала Ветрякова, чувствуя, как беспокойство накатывает с невероятной силой. Чего он хочет? Чего добивается?

– В резиденцию к бизнесмену Баренцеву Дмитрию Рудольфовичу. Он просил передать вам материалы. – Евгений протянул Василисе папку с несколькими десятками файлов. – Экспертиза препарата, показания медсестер из нескольких клиник. Много чего. Отчет в налоговую, накладные и дорожные сопроводительные листы. Целое дело, как из печки.

– Но зачем тогда он идет туда лично! – вытаращилась на мужчину Василиса.

– Потому что идиот, – сквозь зубы пробормотал Женя.

– Он никогда не был идиотом.

– Да? А я думаю, что был. В тот день, когда связался с вами. – Это был откровенный выпад, но Василиса была ему рада. Евгений помолчал, а затем продолжил: – Он поехал туда, чтобы записать признание.

– Зачем? Разве недостаточно улик? – удивилась она.

– Достаточно. Более чем достаточно. Только все эти улики не против Баренцева, – вздохнул Евгений. – По мне, это вообще не играет никакой роли. Главное – остановить производство пустышек. А кого за это посадят – дело десятое, верно?

– Я не понимаю, – растерялась Василиса.

– Ярослав уверен, что она вообще не в курсе. Не знаю, разве можно быть вообще не в курсе таких дел. Живет ведь рядом, в одном доме. Подписывает бумаги. Разве можно быть такой глупой? Впрочем, все бывает!

– Да кто живет рядом с кем? Кто подписывает бумаги? – Девушка еще раз пролистала дело.

– Гражданская жена Баренцева. По бумагам за фальсификацию и подделку отвечает именно она. Муж подставил ее по полной программе, а Дарья – ни сном ни духом. По крайней мере, Ярослав в этом уверен. Говорит, что всерьез уверена, что занимается благим делом.

– А кто это – жена Баренцева?

– Некто Краснова. Дарья.

– Я знаю ее! – воскликнула Василиса. – Длинноногая. 6090! Значит, ради нее он идет туда!

– 6090? – обернулся Евгений к Василисе. – При чем тут 6090?

– Это ее номер в «шелкопряде»! И что, я должна смотреть, как он рискует жизнью, чтобы вытащить из проблем любовницу?

– Любовницу? – скривился Евгений. – Вы о чем? 6090 – это мой номер в «шелкопряде».

– Что? – И тут Василиса онемела. Несколько минут не могла прийти в себя. Мысли с бешеной скоростью раскручивали всю цепочку. Ревность, глупость и ничего более. В том ресторане Ярослав был не один с этой Дарьей Красновой.

– Вы следили за ней?

– За кем? – спросил Евгений, продолжая что-то печатать на компьютере. Машину тряхнуло, и он выматерился. Дороги ни к черту. Даже на Рублевке.

– За Красновой. Зимой, в вегетарианском ресторане.

– На Новослободской? – уточнил он. – Да, кажется.

– Я полная дура.

– Не спорю. Тут с вами полностью согласен, – кивнул он. – Так, мы почти на месте.

– Остановите его. Пусть он поговорит со мной. Я… я должна ему кое-что сказать. Я ошибалась. Он не должен туда идти!

– Знаете что, моя дорогая, – повернулся к Василисе Евгений. – Думаете, мы не пытались отговорить его после того, как вы столь неожиданно слили его в унитаз на глазах у всей страны? Баренцев уже в курсе, он уже разбил все «крякнутые» телефоны и амулет. Я боюсь даже представить, что там ему устроят. Но если вы считаете, что можете отговорить Ярослава от чего-то, что он решил, то вы просто вообще его не знаете. Если он решил, что обязан вытащить эту чертову Дарью Краснову из петли, – он это сделает. И, кроме того, у меня нет с ним связи. Этот датчик у него в пуговице – односторонняя связь.

– Вы с ума сошли? Его надо остановить.

– Вас надо было остановить, когда позволили отцу Ярослава втаптывать его в грязь.

Фургон снова подбросило на повороте. Затем они подъехали к какой-то проходной, и Евгений прижал указательный палец к губам.

– Ш-ш-ш, – прошептал он. Василиса прислушалась. Водитель фургона показал охраннику на КПП какие-то бумаги. Доставка воды.

– Проезжайте, – кивнул охранник на КПП.

– Доставка воды? Умно, – улыбнулась Василиса, но лицо Евгения осталось таким же каменным.

– Хорошо, что поселок очень большой. Несколько КПП. А то бы они могли обеспокоиться.

– А где Ярослав?

– Думаю, что уже внутри.

Василиса бросила взгляд на монитор с «шелкопрядом». Она увидела, как огонек Ярослава, номер 13, свернул в другой проулок. Фургон проехал вперед и остановился около какого-то то ли магазина, то ли фитнес-клуба. На территории поселка была вся инфраструктура, было где приткнуться бесхозному водовозу.

– Он на месте, – оживился Евгений и переключил картинку на резную дверь, кованый забор со львами. – Пишем.

* * *

– Ба, какие люди! – Мужчина, сощурившись, смотрел на Ярослава. – Приехал погадать на кофейной гуще?

– Витек, привет. – Голос Ярослава звучал дружелюбно, но мужчина и не думал улыбаться. – Мне нужно поговорить с Баренцевым.

– Ого, какой смелый. Сам пришел. А мы-то думали, тебя придется по всей Москве ловить, как зайца.

– Доложишь? – Голос Страхова звучал спокойно. Василиса сжала кулаки с такой силой, что от ногтей на внутренней стороне ладоней остался красный след.

Баренцев сидел около камина и потягивал свой любимый мартель из глубокого хрустального бокала. Кроме него, в комнате не было никого. Прислугу заблаговременно отпустили, охранник, проверенный в делах и надежный, как бультерьер, ждал команды. Жена лежала, связанная, в комнате наверху. Дети в Канаде, билет на самолет заказан. Время собирать камни. Дмитрий Рудольфович потягивал мартель и тянул время. Не так-то это легко – отдать команду.

Не убий.

– Я думал, вы не пьете, – удивился Ярослав, когда охранник завел его в комнату. Баренцев поднял взгляд на целителя-шарлатана.

– Сегодня можно, – усмехнулся он. – А ты что ж не в рубище и не босиком? Сегодня не собираешься нырять? Меня спасать?

– Одного раза достаточно.

– Мои двести штук-то куда дел? – Баренцев говорил негромко, но голос его писался на диск вполне чисто. Изображение тоже не подводило – пока.

– Отдал на благотворительность.

– Благотворительность! – всплеснул руками Баренцев. – Все помешаны на благотворительности. Сегодня буквально пернуть нельзя без того, чтобы кто-нибудь не попросил тебя перевести деньги на что-нибудь хорошее, доброе. И на что же ты их отдал?

– На спасение уссурийского тигра, – усмехнулся Страхов.

– А! – протянул бизнесмен. – Это хорошо. Уссурийские тигры красивые. Я бы, кстати, завел себе одного такого. Было бы очень удобно сейчас. Скормил бы ему одного шарлатана.

– В другой раз, – бросил Ярослав.

– Слушай, я реально не понимаю, зачем ты пришел.

– Хочу, чтобы ты признался мне во всем.

– Ага! – хлопнул в ладоши Баренцев. – Ты все еще хочешь, чтобы я остановился, да? Нет, ты бесподобен, правда. В других обстоятельствах я бы тебя к себе в помощники взял. Таких прохиндеев – поискать.

– Что ж не возьмешь? Мы могли бы договориться, – ухмыльнулся Страхов.

– Не думаю, – цыкнул зубом Дмитрий Рудольфович. Он отпил еще немного от бокала. – Не думаю, что такое можно простить. Меня нельзя кидать безнаказанно, ты же понимаешь.

– По-разному бывает, – покачал головой Страхов. – Ты кидаешь, тебя кидают.

– Забавный ты парень, целитель. А скажи-ка, о чем я сейчас думаю? Ты же умеешь мысли читать.

– Откуда мне. Наука еще не подтвердила, что такое вообще возможно, – вздохнул Ярослав.

– Думаю, что ты, козел, развел меня просто по-скотски. А я ж ведь тебе реально поверил. Я же ведь реально раскаивался. Хотел завязать.

– Да что ты. Сейчас зарыдаю, – хмыкнул Страхов.

– Обязательно зарыдаешь, – пообещал бизнесмен. – Чуть позже. Это уж – без вариантов.

– Может, все же поговорим?

– О чем? Думаешь, я этого хотел? На тебя мне начхать, но разве хочу Дашке зла? Нет, но что делать? Она – крайняя в этом деле. Поставляла фальшивки деткам в онкоцентры. Она, не я. Понимаешь?

– Очень даже хорошо понимаю, – кивнул Страхов.

– Вот и молодец. И что же получается? Что если она сейчас исчезнет, все решат, что сбежала в Канаду. Сбежала – и бабки забрала.

– Логично, – согласился Ярослав.

– Да. Только совсем не рад я этому. Если бы не ты – все это могло годами тянуться. Никто же не видит разницы. Народ получает препарат, народ тошнит, народ умирает. Все идет своим чередом. А тут – ты со своим раскаянием.

– То есть – ты со своим, – поправил его целитель. Компьютерный диск в фургоне старательно писал каждое слово.

– Черт тебя знает, кому ты еще сказал, – воскликнул Баренцев. – Верно же? Ну не могу я тебе доверять теперь, после того, что узнал. Ты же свою собственную маму угробил, у отца деньги украл. Понимаешь, целитель, ни одному твоему слову верить не могу. Я бы и хотел Дашку спасти, но для этого придется решать что-то с онкоцентрами. Вдруг там уже экспертиза идет? Видишь, получается, это не я ее убиваю. Получается, это ты.

– Но ведь она понятия не имеет о том, что ты передавал ее фонду пустышки, – произнес Ярослав.

– Да, она не имеет. Зато ты знаешь. А это уже слишком много людей.

– Я могу молчать.

– Думаешь, должен тебе поверить? Кто тебя знает. Отпущу тебя, а ну как завтра начнется следствие, фабрики остановят, на складах найдут кучу наших, как ты говоришь, пустышек. Она и начнет кричать, что ни при чем. Зачем мне это?

Баренцев покачал головой и подлил себе коньяку. Ярослав бросил короткий взгляд на бутылку. Где-то половину уже высосал. Это хорошо.

– Слушай, а можно задать вопрос? – спросил Страхов, и бизнесмен удивленно поднял на него глаза. Затем пожал плечами.

– Валяй. Тебе – все можно. Будем считать, что это последняя просьба умирающего.

– Не жаль тебе детей-то было? Сколько ты погубил? – спросил Ярослав, и Баренцев побледнел.

– Нужно было тебя еще в той речке утопить, юродивый. Тебе ли во мне совесть пробуждать? Детишек жалеть решил? Да они все равно помрут. Никому эта химия ни черта не помогает.

– Кому-то да помогла бы, – возразил Ярослав.

– Извини, дорогой. Большие деньги по-другому не делаются. – Тут в зал зашел кто-то еще. Василиса услышала, как хлопнула дверь, а затем к бизнесмену подошел охранник, склонился к нему и что-то прошептал на ухо.

– Думаешь? – задумчиво переспросил его Дмитрий Рудольфович. – Черт, ты прав.

Баренцев кивнул, и охранник Витек приблизился к Ярославу, подошел вплотную, закрыв собой обзор. В этот момент изображение на мониторе фургона пропало.

– Вот скотина! – крикнул бизнесмен, и послышался звук удара. Василиса вздрогнула, услышала звуки какой-то возни, стуки и шипение, а затем в динамиках установилась жуткая, леденящая кровь тишина.

* * *

– Господи, что это! – крикнула Ветрякова Евгению. Тот достал из кармана рацию.

– Первый, первый, прием. – Девушка смотрела на потемневший экран и чувствовала, как паника заполняет ее от пяток до макушки.

– Второй, слышу тебя, – раздался чей-то спокойный, деловой голос.

– Его отключили, – сообщил Евгений.

– Полностью? – уточнил «первый».

– Минуту назад, – подтвердил Женя.

– Мы должны что-то сделать, – прошептала Василиса.

– Мы делаем, – отмахнулся от нее мужчина.

– Пробиваю эфир, – прошипела рация. – Объект не фиксируется.

– Они же его сейчас убьют. – Она побледнела и вскочила с места.

– Сиди ты, господи, – воскликнул Евгений и снова принялся говорить в рацию. – Да, все мы записали. Пересылаю, да.

– Я не могу ждать. – Василиса подбежала к двери и принялась дергать ручку фургона.

– Стой, дура! – заорал Женя. – Хочешь, чтобы и тебя угробили? Он тебе велел статью писать.

– Иди ты знаешь куда?! – Девушка обернулась, показала Евгению средний палец, а затем долбанула по двери фургона ногой со всей силы и побежала что было мочи по дороге в сторону забора с коваными львами. Мужчина беспомощно смотрел на ее удаляющуюся фигуру, а затем захлопнул дверь. Ну и баба у Ярослава, ну и баба. Нету ничего хуже, чем такая, честное слово!

Трудно искать логику в поступках человека, сквозь кровеносную систему которого разлетаются гормоны и адреналин. Представляла ли Василиса, что именно скажет и сделает, как сможет попасть внутрь и что будет после этого?! Нет, ни о чем таком она не думала. Только то, что если что-то случится с ее Ярославом, то жить дальше уже нет смысла.

Она подбежала к калитке, около которой подозрительно никого не было. Нажала на ручку, и калитка открылась. Проходной двор, а не коттеджный поселок. Впрочем, у нее было вполне логичное объяснение. Все жители поселков такого плана надеются (получается, совершенно напрасно) на внешнюю охрану по периметру. Калитки, двери не запирают.

Впрочем, вряд ли это относилось к Баренцеву. Василиса предполагала, что прямо сейчас он напуган и загнан в угол, что сейчас готов запереть все двери в мире, чтобы никто не добрался до него.

Но так ли много у него людей, которым можно доверять?

Скорее всего, он всех отослал. Только этот Витек и остался, мордоворот. Девушка шла по красиво изогнутой дорожке, оглядывалась, ожидая удара из-за угла, но никто так и не появился. Она открыла дверь – та тоже оказалась незапертой, словно специально оставленной для нее.

Василиса прошла в темную прихожую и остановилась там, прислушиваясь. В доме стояла кристальная, мертвая тишина. Затем вдруг почувствовала какое-то движение у себя за спиной.

– Руки! – Тихий мужской голос и прикосновение чего-то холодного к виску. Ветрякова застыла, парализованная. Она вдруг увидела себя в зеркале прихожей. Второй раз за она смотрела на себя в зеркало. Не к добру.

Витек стоял прямо за ее спиной и держал пистолет у ее виска.

24. Свадьба позволяет «доставать» одного и того же человека до конца жизни. (Fortune cookie)

И все-таки они встретились. Ярослав смотрел на бледную и совсем крошечную Василису, руки которой выкручивал мордоворот-охранник Баренцева, и не мог поверить своим глазам. Как это могло случиться? Откуда она тут взялась? Баренцев вычислил его людей в фургоне? Неужели Евгений пострадал и все, что они хотели сделать, пошло прахом?

Какого черта она тут делает?

– Значит, как я понимаю, это и есть твой запасной вариант, не так ли? – Баренцев с интересом разглядывал Василису. – А ты знаешь, что происходит, если порвать страховку? Нет бумажки – нет и выплат, верно?

– Это не моя страховка, – пробормотал Ярослав, продолжая сверлить взглядом Василису. Господи, ну как ее теперь из этого прикажете вынимать? Как можно уберечь человека, с такой непроходимой глупостью влезающего в любые доступные неприятности. Если когда-нибудь ему понадобится быстро найти Василису, будет достаточно повесить где-нибудь вывеску «Не влезай, убьет» и немножко подождать. Она сама немедленно туда припрется.

– Нет? А очень похоже.

– Между прочим, эта дамочка меня ненавидит. Любит и ненавидит. Такой вот парадокс. Она-то и устроила это чертово шоу. Если б не оно, я бы еще поиграл.

– Это я понимаю. Не повезло, – хмыкнул Баренцев, приподнимая лицо девушки за подбородок. – А в телевизоре казалась побольше.

– Маленькая – но вреда от нее просто море, – покачал головой Страхов. Василиса только и успевала, что переводить глаза с одного на другого. Ярослав сидел за столом, в шелковом халате на голое тело, но совершенно свободный, не связанный и без кляпа во рту. Он выглядел так, словно только что вышел из ванной. Только вот волосы сухие.

– То есть ты будешь мне благодарен, если я тебя от нее избавлю, – уточнил бизнесмен.

– Пожалуй, – согласился Ярослав. – Выследила, значит. Чего тебе надо?! – Он повернулся к ней. – Не женюсь на тебе.

– А я от тебя залетела. Так что жениться придется! – выкрикнула девушка.

– Вот еще! – фыркнул Страхов. Василиса тряхнула плечом, сбросила руку Витька. – Чего удумала. Сама-то слышишь, чего несешь?

– Я несу тебе счастье! – пробормотала она. Баренцев расхохотался.

– Жаль, мне будет без вас скучно, ребята.

– Зачем же лишать себя удовольствия? – спросил Ярослав. – Сказал же, если мы не договоримся, наша смерть только ускорит скандал.

– Ну и ладно. А я уже в Канаде буду.

– У нас с Канадой подписан договор об экстрадиции, – буркнула Василиса. – И вообще, где вы нас всех хоронить собираетесь?

– Вот мне интересно, на что ты рассчитывала, когда просто так приперлась ко мне сюда? – спросил Баренцев. – Был у тебя план «Б»?

– Слушай, а может, и на ней тоже жучок висит? – предположил Витек.

– Гхм, – улыбнулся бизнесмен. – Раздевайся, журналистка.

– Что? – вытаращилась девушка.

– Только, боюсь, для тебя халата у меня нету. Придется, так сказать, отбросив всякий стыд.

– Нет на мне микрофона, – замотала головой Василиса. – Материалы о вас уже ушли на НТВ. Все кончено. План «Б» – сдаться и начать сотрудничать со следствием.

– Странно, – пожал плечами Баренцев. – А твой друг-целитель вот предлагает остановить все это, если я ему полмиллиона заплачу. Что же получается, врет?

Василиса замолчала и повернулась к Ярославу. Тот смотрел мимо нее, избегая взгляда. Полмиллиона? Большие деньги. Как раз такие, о которых он всегда мечтал. Может быть, все так и есть? Вдруг все это – из-за денег?

– Полмиллиона? – переспросила она.

– Да, полмиллиона долларов. – И Баренцев посмотрел на целителя. – На самом деле не так и дорого. Знаешь, юродивый, а я согласен. Твое предложение мне нравится больше, чем ее. Вопрос только в том, что нам делать с нею?

– Никому она ничего не передавала. Просто блефует. Любит меня, вот и прибежала спасать, – задумчиво протянул Ярослав. – Материалы не уйдут, если я выйду отсюда живым к концу дня.

– Ты выйдешь, – уточнил Баренцев.

– Да. Если я выйду.

– Не она? – еще настойчивее уточнил бизнесмен.

– Не она, – подтвердил Страхов. Баренцев протянул руку к почти уже пустой бутылке коньяку.

– Тогда у нас есть решение нашей проблемы. Смотри, юродивый, как все красиво получается. Ты убиваешь ее – и все налаживается. И мы с тобой будем как братья. Выйдешь отсюда с еще одной сумкой. Витька сейчас принесет. Сам знаешь, я дома кэш всегда держу. Будет чем помочь популяции уссурийских тигров.

– Убить ее? – переспросил Ярослав и побледнел. Дмитрий Рудольфович сощурился и отставил бокал.

– Для тебя это единственный путь. Только так ты выйдешь отсюда, целитель. Только так я смогу тебе верить.

* * *

Василиса не могла поверить своим глазам. Все вокруг вдруг как-то успокоились и сосредоточились. Витек заклеил девушке рот скотчем – омерзительное чувство бессилия и паники подступило к горлу, но она больше ничего не могла сделать. Даже закричать.

Она понимала, что он этого не хотел. Сама пришла. Ярослав хотел иметь страховку, журналиста со статьей, которую можно опубликовать потом. Или можно использовать как способ шантажа.

А может быть, он с самого начала хотел ее подставить. Отомстить за передачу. Откуда она знает, что он не принялся торговать ее жизнью после того, как с него сняли все датчики. Что вообще она знает об этом Евгении, обо всей этой операции.

Пятьсот тысяч долларов. Стоит ли ее жизнь таких денег? После того как она разрушила имя целителя Ярослава Страхова, разве не логично это – избавиться от нее и заодно заработать на безбедную старость. Полмиллиона. Даже пусть на двоих или троих. Хороший кусок.

И все же Ветрякова не могла поверить своим глазам. Страхов переоделся в какие-то вещи Баренцева. Не убивать же в халате. Охранник сидел рядом с Василисой, держал ее на прицеле, а Ярослав, следуя инструкциям бизнесмена, снял со стола скатерть. Она пластиковая, большая, так что кровь не прольется на пол.

– А тело куда? – спросил Ярослав, избегая Василисиных бешеных глаз.

– Это не твоя забота. Твоя проблема – выстрелить.

– Ладно, – кивнул он, раскладывая скатерть на полу.

– Тащи ее в центр.

– Со стулом?

– Господи, нет, конечно! – воскликнул Баренцев. – На черта мне стул в кровище? Витька, камеру принеси.

– Камеру? – нахмурился Ярослав.

– А ты как думал? Это уж – моя страховка.

– Что будет с вашей женой? – спросил Ярослав, подходя к Василисе. Она истерически забилась и забрыкалась, но руки Страхова – сильные, крепкие, из них не вырвешься. Как девушка любила его руки, их силу и нежность. А теперь эти руки бросили ее легкое тело в самый центр огромной скатерти.

– Дашку не убью, – покачал головой Баренцев. – Ты будешь молчать, уедешь. Все будет в порядке.

– Это хорошо, – кивнул Ярослав, краем глаза отмечая, как Витек располагает в углу комнаты видеокамеру на подставке-треножнике.

– Ладно. Бери пистолет. – Баренцев вдруг совершенно протрезвел и посерьезнел. – В ящике под телевизором. Открывай медленно. Там же глушитель. Имей в виду, ты сам под прицелом. Одно неверное движение – и вы оба будете трупами.

– Я понимаю, – ответил Страхов. Медленно, как и просили, он открыл ящик и достал оттуда пистолет Стечкина. Примерно такой же, каким совсем недавно выбил стекло в идущей ко дну машине.

– Вот как все обернулось, – пробормотал бизнесмен, встретившись взглядом с Василисой. У нее из глаз лились слезы. Его остались сухими. – Слушай, а тебе ее совершенно не жаль? Просто интересно, какой ты на самом деле, целитель.

– Жаль, конечно. Почему же, – пожал плечами Ярослав. – Только себя-то все же жальче. И потом, если она умрет – никто не потревожится. Она, знаешь ли, не из звезд. Не из тех журналюг, по которым потом все плачут да расследуют. Для этого нужно, как минимум, взять интервью у Путина. Верно, Василиса? Не твой случай. – И Страхов посмотрел на нее еще раз.

Василиса вздрогнула и резко выпрямилась. Ярослав отвел взгляд и поднял пистолет. Витек продолжал держать свой пистолет наведенным на целителя, а бизнесмен Дмитрий Рудольфович вдруг весь подобрался, напрягся и смотрел, не отрываясь, на девушку.

Ее глаза расширились, а время будто совсем остановилось, и было в этом что-то невероятное, запредельное и невозможное. Как будто Василиса Ветрякова вдруг оказалась в самой середине арены древнего Колизея и трибуны полны беснующимися людьми. Даже не людьми, зверьми, жаждущими крови ради крови, убийства ради убийства.

– Давай на счет «три», – сказал Ярослав и тут же крикнул: – ТРИ! – и раздался выстрел или, скорее, хлопок.

Василиса рухнула на пол и накрыла голову руками. Она знала, к кому он обращался. Раздался второй хлопок, и какие-то сдавленные крики, звуки борьбы. Девушка открыла глаза и увидела, как все невероятно поменялось.

Охранник лежал на полу рядом с ней, с открытыми глазами, бессмысленно направленными в потолок, и из-под его затылка на скатерть текла бурая кровь.

Страхов и Баренцев сцепились в смертельной схватке, Ярослав, кажется, ранен, у него из руки течет кровь. Василиса попыталась встать, сорвала со рта скотч.

– Не лезь, не смей! – прошипел целитель, косясь на нее, но девушка только поползла еще быстрее.

– А-а-ар! – зарычал Баренцев, как дикий зверь, и подмял под себя Ярослава. Василиса вырвала из руки охранника пистолет. Она понятия не имела, как стрелять, взводить курок, снимать с какого-то там предохранителя. Так что просто замахнулась как следует и со всего размаху ударила бизнесмена по затылку. В конце концов, пистолет – та еще железяка.

Баренцев обмяк, и Ярослав сбросил его тело в сторону. В этот момент дверь открылась, и люди в форме, масках и с автоматами в руках заполнили помещение.

– Всем лечь на пол! – заорали они, и девушка послушно легла рядом со Страховым.

Так они и лежали. А куда спешить, в самом деле. Все, как говорится. Приехали. Конечная станция. ОМОН зачистил помещение, а Ярослав повернулся на бок и внимательно осмотрел Василису.

– Ты цела?

– Вроде, да, – кивнула она, инспектируя части своего тела по очереди. – А ты ранен. Тебя надо перевязать.

– Я в порядке. Господи, ну что тебя сюда принесло?! – спросил он хмуро.

– Как ты мог меня бросить? – сощурилась в ответ она.

– То есть ты пришла сюда, чтобы у меня это спросить? – Ярослав закатил глаза. Медики подскочили к ним, отвели их на улицу, посадили в машинку «Скорой помощи» и принялись скакать вокруг, измеряя пульс, проверяя состояние. Подъехавший в фургоне с «Чистой водой» Евгений разговаривал с полицией. Со второго этажа особняка вытащили спящую глубоким наркотическим сном Дарью Краснову. Ее тут же увезли, а место преступления опечатали. Все пошло своим чередом.

Когда Ярослава перебинтовали, он подсел чуть ближе к Василисе и растерянно покачал головой.

– Я чуть не умер, когда увидел тебя в дверях. С пистолетом у головы. Ну почему ты не оставишь меня в покое.

– Почему ты бросил меня? Я от тебя не отстану, пока не ответишь, – сказала девушка.

– Ничего не собираюсь тебе отвечать, – хмуро бросил ей Страхов. Василиса в изнеможении закатила глаза.

– Я люблю тебя, неужели ты не видишь?

– Ты не должна! – возмутился Ярослав. – Меня слишком опасно любить! Тебя чуть не убили из-за меня. Почему было не уехать в этот чертов Ярославль? Ты что, не видишь, какие вокруг меня проблемы? – возмутился он. Взмахнул рукой, но тут же скривился от боли.

– А меня небезопасно бросать! – крикнула Василиса зло. – Не могу без тебя жить.

– Потому что чокнутая, – заметил он.

– Если ты меня не любишь, скажи это здесь и сейчас, – потребовала девушка.

– И если скажу тебе это, ты отстанешь? Уедешь в свой чертов Ярославль и будешь жить спокойно? Отвечай! – потребовал Ярослав.

– Если ты ответишь, что не любишь меня, уеду. В этот чертов Ярославль или еще куда-нибудь.

– В Ярославль! – потребовал он.

– Это уж мое дело. Я уеду куда захочу и буду всю жизнь несчастлива. А может, забуду тебя, встречу другого и буду очень рада. Но тебя это не будет касаться! И я запрещаю тебе за мной наблюдать. Следить, присматривать или что угодно. Требую, чтобы ты никогда ничего не знал обо мне. Чтобы тоже потерял меня!

Страхов отвернулся и замолчал. Потом посмотрел на девушку долгим, пронзительным взглядом и притянул к себе здоровой рукой. Он склонился к Василисе, не сводя своего взгляда с ее бледного лица, а затем поцеловал, и оба они, не сговариваясь, простонали, словно от боли.

– Я не могу жить без тебя, – прошептал Ярослав. – Пробовал. Не могу. Каждый день вспоминал, как ты лежала вся в крови и умирала у меня на руках. Говорил себе, что так будет лучше. Безопаснее. Я нашел женщину, которая на тебя напала.

– Ты нашел ее? – подпрыгнула на месте Василиса.

– Она в клинике. И не выйдет оттуда. Не волнуйся.

– Господи. Какие мы идиоты, – пробормотала она и уткнулась носом в грудь своему самому любимому мужчине. Он обнял ее так крепко, как только смог.

– Я люблю тебя.

– А я – тебя, – всхлипнула Вася. – Что же мы теперь будем делать?

– Давай поженимся.

Девушка встрепенулась:

– Это что, ты делаешь мне предложение?

– Ну да, – кивнул Ярослав. – Делаю.

– Ага. Интересное предложение, – улыбнулась Василиса сквозь слезы. – Мне надо подумать.

– Подумать? – вытаращился он. Тут к ним снова подошли медики.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Ветрякову фельдшер, прилаживая к ее руке капельницу с чем-то.

– Нет-нет, не надо, – забеспокоилась она. – Что это?

– Это просто успокоительное, – пояснил мужчина, но девушка забеспокоилась еще больше.

– Нет. Не надо, – покачала она головой. – Мне нельзя.

– Почему? – опешил медик. И Ярослав тоже посмотрел на Василису с подозрением.

– Да? Почему тебе нельзя успокоительного? – переспросил он, сощурившись. – Ты, кажется, что-то говорила о том, что ты залетела.

– Ну… как бы…

– Что? – вытаращился Страхов.

– Какой у вас срок? Нам нужно все проверить, – занервничал фельдшер.

– Я не уверена. Кажется шестнадцать недель.

– Что? – Ярослав вдруг вскочил, побелел от бешенства и принялся бегать кругами перед «Скорой помощью». – Так ты что, не шутила? И ты пришла сюда, к этим бандитам, беременная?! Почему ничего не сказала? Я бы тебя и на сто километров не подпустил! Как ты можешь быть такой идиоткой! Каким местом ты вообще думаешь?!

– А ты? – ухмыльнулась девушка. Ярослав остановился и застыл как столб.

– О чем ты?

– Ты вообще нормальный? Я тебе сообщаю такую новость, а ты на меня орешь. Уже сделала УЗИ, все в порядке. Чувствую себя хорошо. А вот ты хоть понимаешь, что станешь отцом? Отцом!

– Боже мой! – И он плюхнулся обратно к Василисе.

– Ты, главное, дыши. Хочешь, тебе дам бумажный пакет? – ухмыльнулась девушка. – Не знаю, чем это помогает, но в кино их всегда дают.

– Иди ты в баню! – воскликнул Страхов, а затем притянул ее к себе и поцеловал в губы.

Эпилог

Статья о препаратах-пустышках, выдаваемых вместо реальных лекарств в онкологических центрах, потрясла всю общественность. Василисе пришлось давать массу интервью и писать много материалов по этому случаю. Результатом этого стала самая масштабная проверка фармакологических предприятий за последние десять лет. Баренцев, после того как ему подлечили голову, сильно пострадавшую от нанесенного удара, пытался делать вид, что сошел с ума, чтобы уйти от уголовной ответственности. Но все же был признан вменяемым, как ни кривлялся. Пришлось отвечать за все. Помимо уголовного расследования на фонд жены и на его фирму была подана масса исков от потрясенных и возмущенных пострадавших.

В отношении Ярослава Страхова или, вернее, Алексея Ковалевского тоже было возбуждено уголовное дело. Ведь, как ни крути, он убил охранника. Однако до суда дело так и не дошло. Следователи проанализировали материалы, а конкретно – видеокассету, на которой было ясно видно, как охранник принуждает Алексея к убийству Ветряковой, угрожая другим пистолетом. В итоге обвинения были сняты.

После окончания следствия, когда все поутихло, Василиса и Алексей стали решать, что же делать дальше. Теперь, когда карьера целителя Ярослава Страхова была уничтожена, нужно было придумывать что-то еще. Однако через некоторое время начались сюрпризы. К примеру, стали приходить письма и поступать звонки. Иногда – от прошлых клиентов, а порой и от новых, совсем незнакомых ему. Люди говорили, что все равно верят в его силу, потому что испытали ее на себе. Или потому что слышали отзывы от других людей.

Ярослав Страхов помог многим людям и должен помогать дальше. Чего бы там ни писали проклятые журналисты.

Это было странно.

Получалось, что если человек решил во что-то верить, уж он найдет способ объяснить себе любые вещи. Главное, чтобы человек хотел открыться, а таких оказалось немало. Среди них была и тетка Василисы Любовь. Уж ее веру в Ярослава Страхова нельзя было поколебать ничем. В конце концов, не он ли снял с нее сглаз, который навела соседка, и не он ли увидел болезнь раньше всех и отправил на операцию. Да он жизнь спас, между прочим. А журналисты все брешут.

И все же Алексей разорвал контракт с шоу «Магия в действии». Он открыл психологический центр, только теперь избегал упоминаний о чем-то эзотерическом. И семинаров по очистке ауры больше не проводил. Разработал другие методики.

Ковалевский больше никогда не называл себя целителем и не использовал горячего или холодного чтения, чтобы забраться в душу своего клиента. Многие, конечно, расстраивались. Чуда хочется всем. И все же даже таким способом центр Алексея Ковалевского многим помогал. И этого было достаточно.

В конце концов, Алексей никогда не хотел ничего другого, кроме как помогать людям. Еще в юности, когда мечтал стать врачом. Или потом, когда остался один со смертельно больной матерью на руках в бараке.

Все то, о чем Эдуард Сергеевич Ковалевский рассказывал в программе, являлось, по сути, чистой правдой, с маленькой поправкой. Не Алексей, а сам старик Ковалевский пичкал свою жену травками вместо того, чтобы отвести вовремя к врачу.

Алексей никак не мог простить отцу того, как он задурил голову матери, как наобещал волшебного исцеления. Сколько бы сын ни уговаривал мать, она только крепче вцеплялась в какие-то брошюры и пила тонны чаев. Пока не поняла, что все напрасно.

Но было слишком поздно, Эдуард Ковалевский забрал деньги от проданной квартиры, которые предполагалось отдать на лечение матери в Германии, и исчез в неизвестном направлении. Скорее всего, он уехал за границу. Василиса припоминала, как старик Ковалевский рассказывал, что провел много лет в Европе.

Бегство отца потрясло Алексея, и он старался никогда об этом не вспоминать. Мать умирала. Они упустили время, и медицина оказалась бессильна перед слепой верой в чудодейственную траву. Почти год после того, как отец исчез вместе с деньгами за проданную квартиру, Алексей наблюдал за тем, как медленно и мучительно угасала его мама. Он ничего не мог сделать. Просто был рядом до последнего дня, а потом…

Потом появился Ярослав Страхов, таинственный и загадочный волшебник, не помнящий прошлого, который больше всего на свете ценил деньги и был уверен, что никогда не сможет больше полюбить.

Меньше всего Алексей ожидал, что его отец объявится вновь. В ту ночь, когда он позвонил и начал требовать денег и жаловаться на свою тяжелую старость, сын буквально онемел от потрясения. Такое никак не укладывалось у него в голове. Но для Эдуарда Сергеевича это было, скорее, естественно. Он узнал, что его Алеша – знаменитость. Что у сына денег куры не клюют. Сам же старик Ковалевский, растратив все, был вынужден вернуться в тот самый барак, в котором когда-то оставил сына и умирающую жену.

Разные бывают люди.

Отец Алексея никакого раскаяния по поводу того, как оболгал сына, не испытывал. Не получилось стрясти денег с Алеши – он с радостью принял деньги, предложенные телеканалом. Купил себе однокомнатную квартиру в спальном районе Санкт-Петербурга, а потом дал еще несколько интервью о том, каким ужасным сыном был его Алексей. Однако вскоре интерес к этой теме угас, и платить за его откровения перестали.

Эдуард Ковалевский даже не поинтересовался судьбой ни своего сына, ни Василисы, ни тем более тем, родился ли у него внук или внучка.

А между тем родилась девочка. Три килограмма двести шестьдесят граммов, крикунья. Василиса и Алексей назвали ее Еленой, Леночкой – в честь мамы Алексея. Девушка, конечно, подозревала, что с таким характером, Леша станет слишком опекать дочку. Но реальность превзошла самые смелые ожидания. Более сумасшедшего отца, чем он, было трудно найти. Все, абсолютно все, что касалось дочери, касалось и его. Температура воды в ванночке, то, что будет есть на ужин, первая улыбка – он боялся пропустить малейшее событие в жизни Леночки. Иногда это бывало невыносимо, и Василиса закатывала глаза, требовала дать ее дочери возможность хотя бы дышать самостоятельно.

Но в основном это было восхитительно. Потому что семья – это самое главное. И не надо быть экстрасенсом, чтобы понять эту простую истину. Ну, или надо?

Примечания

1

Печенье с предсказанием (англ.).

2

Начало истории о целителе Страхове можно прочесть в романе Т. Веденской «Обыкновенный волшебник».

3

Орган-таргет (цель) – часть тела, наиболее уязвимая перед потенциальными угрозами (прим. автора).

4

Выписка из реестра регистрации юридических лиц (прим. автора).

5

Сплав Вуда – тяжелый легкоплавкий сплав, изобретенный в 1860 году английским инженером Барнабасом Вудом. Температура плавления 68,5 °C, плотность 9720 кг/м^2. Используется иллюзионистами для фокуса «Сгибание ложки при помощи мысли». Перед тем как согнуть ложку, иллюзионист трет по месту сгиба, обеспечивая за счет трения повышение температуры и смягчение металла. После интенсивных манипуляций ложка «сама по себе» перегибается в нужном месте «под действием энергии мысли».

6

Делай по-моему или катись (прим. автора).

7

Ампушка – пластиковый мешок, позволяющий подавать кислород в легкие. При этом воздух качается вручную.

8

Ст. 111 УК РФ – Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, опасного для жизни человека.

9

Торсионные поля́ – сугубо гипотетический объект, не вносящий никакого вклада в наблюдаемые физические эффекты. Экспериментальные попытки обнаружить торсионные поля не принесли результатов.

В последнее время термин «торсионные» (а также аксионные (англ. axion), спиновые (англ. spin), спинорные (англ. spinor), микролептонные (англ. microlepton) поля широко используется в различных псевдонаучных (шарлатанских) концепциях. Также выпускаются коммерческие продукты, действие которых якобы основано на использовании торсионных полей, в т. ч. сверхсветовые генераторы.

Content

Татьяна Веденская
Фокус-покус, или Волшебников не бывает

1. Тот, кто торопится, не может идти с достоинством. (Fortune cookie)

2. Не суди строго дела и намерения близких тебе людей. (Fortune cookie)

3. Сделай или откажись. Не надо пытаться. (Fortune cookie)

4. Что-то уже было показано, а кое-что видится прямо сейчас. (Fortune cookie)

5. «Сомнение – точный предсказатель. Оно не появляется просто так». (Fortune cookie)

6. Есть только одно счастье в жизни – любить и быть любимым. (Fortune cookie)

7. Верь своей интуиции. Бесконечный мир ведет тебя по пути. (Fortune cookie)

8. Можешь представить – сможешь добиться. Мечтаешь – сможешь стать. (Fortune cookie)

9. Позволь сердцу принять решение. Оно не так сбито с толку, как разум. (Fortune cookie)

10. Любовь спрятана прямо за углом, нужно только внимательнее смотреть. (Fortune cookie)

11. Только мудрейшие и глупейшие никогда не меняются. (Fortune cookie)

12. Ошибки исчезают, когда ты о них забываешь. (Fortune cookie)

13. Сегодня ты – это ты, и это больше, чем правда. (Fortune cookie)

14. Твои проблемы утроились. Подумай, что ты сделал не так? (Fortune cookie)

15. Первая попытка – всегда самая сложная. (Fortune cookie)

16. Главный бонус будущего – прошлое. (Fortune cookie)

17. Ты не показываешь слабостей, всегда собран и уверен в себе. (Fortune cookie)

18. Твоя презентация сегодня пройдет просто жутко. (Fortune cookie)

19. Когда все идет не туда, поверни в другую сторону. (Fortune cookie)

20. Тот, кого ты любишь, ближе, чем ты думаешь. (Fortune cookie)

21. Ищи в людях силу вместо слабостей. (Fortune cookie)

22. Пристань безопасна для корабля, но его строили для другого. (Fortune cookie)

23. Все сложное со временем становится предельно простым. (Fortune cookie)

24. Свадьба позволяет «доставать» одного и того же человека до конца жизни. (Fortune cookie)

Эпилог

Примечания