Зодиакальный свет

Посредине ночи. Книга вторая

Александр Валерьевич Машошин

© Александр Валерьевич Машошин, 2015

© Анна Куликова, дизайн обложки, 2015

Редактор Сергей Когин

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Часть первая. Среди летучих камней

А я стою в сиянии зарниц,

А я всё жду – сказочный принц.

Те паруса, как дивный сон…

Я жду тебя, слышишь, Ассоль?

Александр Минаев

1

В ранней юности я, как и многие в те времена, мечтал стать космонавтом. Насмотревшись кино, мы с мальчишками во дворе и играли, в основном, в космическую фантастику. «Кораблём» нам служила старая подгнившая деревянная беседка, в которой выпавшие штакетины ограждения образовывали «люки», перила – «пульты», а ведущая к беседке каменная дорожка становилась то трапом, то взлётной полосой капсул и челноков. Преимущественно «корабль» именовался «Байкалом», так как пробки именно от этого напитка служили нам кнопками на «пультах», а сине-красные PEPSI использовались в тех случаях, когда беседка перевоплощалась в захваченный звездолёт враждебной западной цивилизации. «Солярис», «Отроки во Вселенной», «Дознание пилота Пиркса», «Петля Ориона», «Через тернии к звёздам» – всё это были наши любимые, боготворимые фильмы. Тогда мы были наивны, как и наши родители. Слово «бригада» ассоциировалось с заводом или стройкой, «бабки» – со старушками на скамеечке. Да и «голубой» тогда было обычным нормальным словом. Шло время, о космосе все как-то незаметно забыли, появились другие, более насущные задачи: у одних срубить бабла и оттянуться, у других не вылететь с работы и дотянуть до получки. На экранах появлялась новая, западная фантастика: «Стартрек», «Чужой», «Вавилон-5», это было интересно, конечно, но так далеко от повседневной жизни! Меня и моих однокурсников угораздило защитить дипломы как раз накануне большого «хрясь», и жизнь быстро раскидала нас по разным экологическим нишам. Кто-то, как и я, работал, кто-то «приподнялся», потом прогорел. Кто-то «устроился» – стал мелким чиновником или «манагером» в офисе непонятно чего. Впрочем, через несколько лет кое с кем из ребят я снова стал видеться. Собирались раз или два в месяц попить пивка, порассуждать о жизненных коллизиях, иногда о политике. Оказался в нашей возрождённой компании и один богатенький, его теперь принято было звать Диман. Он часто жаловался, что в среде его новых коллег по бизнесу «ну, реально не с кем пообщаться», настолько все «заморочены на бабках и тёлках». Именно Диман однажды и предложил всем остальным съездить на машинах в путешествие, куда-нибудь не очень далеко, но и не близко, по тихим спокойным местам, где природа, где нет суеты и толкотни большого города. Уговорил и Вовку, который с «манагерской» зарплаты собирался в Турцию со своей Людмилой, и меня, хотя я вообще никуда не собирался.

Космос напомнил о себе совершенно неожиданно и очень осязаемо, когда однажды утром, отойдя в тумане от импровизированного походного лагеря, я… оказался на неизвестной планете за пёс знает сколько световых лет от Земли. И здесь мне в полном смысле слова фантастически повезло. Ещё будучи в шоке от произошедшего, не успев даже толком испугаться и заподозрить, что планета-то, на самом деле, необитаемая, я повстречал космическую путешественницу – решительную молодую женщину со странным кожистым украшением на голове, заменяющим причёску. Если бы тогда она не увезла меня с собой, неизвестно, какой травой заросли бы сейчас мои кости. Девушка, носившая вполне осмысленное на мой русский слух имя Осока, пообещала доставить меня домой, когда найдём, где этот дом находится. Своё обещание она сдержала, несмотря на то, что искать пришлось почти девять месяцев и добывать для полёта специальный корабль. Попутно мы с ней несколько раз попадали в различные истории из серии «война и немцы, и партизанский отряд в придачу».

А, возвратившись на Землю, я снова попал. К следователю в кабинет. Оказывается, ребята, с которыми я уехал, тоже не вернулись домой. И богатый папа Димана поставил на уши всю милицию и прокуратуру. Следователя интересовало, не я ли убил шесть человек, и куда дел тела. Вопросов, где я шлялся столько времени, не возникало, поскольку на Земле каким-то непостижимым образом прошло всего-то около сорока дней вместо двухсот шестидесяти. Я держался своей версии – на привале отошёл напиться, вернулся, и никого не застал, ни людей, ни машин. Бросили меня, уехали. А потом мимо проезжала девица на мотоцикле, она меня и подвезла. В каком месте это было? Да вот тут – и показывал на карте место нашего последнего привала. То же самое говорил я и при исследовании на полиграфе. Уточнять, не был ли мотоцикл летающим, а девица инопланетянкой, никто, к счастью, не стал, и от меня отвязались. Тел ведь не нашли, машин тоже, и предъявить мне, по сути, было нечего.

С работы меня, впрочем, уволили совершенно независимо от следственных действий, я ведь опоздал из отпуска на целую неделю. И теперь приходилось перебиваться случайными заказами: гонять вирусы в чужих офисах, настраивать компы. Какие-то деньги это приносило, по крайней мере, родители не ворчали, что я сижу на их шее. Неожиданно объявилась моя бывшая девушка, которая бросила меня незадолго до той поездки. И очень удивилась, узнав, что я не просто не страдаю от расставания, а утратил всякий интерес к такой замечательной во всех отношениях кандидатуре, какой она себя считала.

– Инопланетная красавица пронзила сердце навылет? – не удержался от комментария папа, слышавший наш телефонный разговор. Они с мамой, кажется, не очень верили в то, что я им рассказал, хотя были единственными, кто узнал правду.

– Может быть, и пронзила, – сказал я в ответ. – А даже если нет, Наташка – тоже не вариант. То, видите ли, я ей не подходил. То теперь опять подхожу. Тоже мне, ветреная переменчивость! Пусть лучше поищет того, в ком сомневаться не будет.

– Сынок, а ты уверен, что твоя инопланетянка когда-нибудь о тебе вспомнит? – спросила мама. – Всё-таки, совершенно другая жизнь, другой мир.

Я не был уверен, тем не менее, решительно кивнул:

– Да. Она обещала, а своих обещаний она не нарушает.

Однажды, придя с очередной халтуры, я сидел на кухне и плотно занимался только что сделанными бутербродами. Вирус у заказчика попался пакостный, пришлось вручную подчищать каждую машину, а эти жмоты даже питья горячего не предложили. Ладно, мы не гордые, дома в кране вода есть, и газ пока имеется. Вдруг раздался звонок в дверь. Наверное, мама опять засунула ключи в самый низ сумки, а сверху продукты положила, решил я и пошёл открывать. На пороге стояла… лукаво улыбающаяся Осока. Голова её была обмотана в несколько слоёв полупрозрачной голубой тканью, образующей нечто вроде тюрбана, под которым кожистые рожки девушки были не видны. Спускающиеся с висков хвосты-лекки обвивали ленты из того же материала, а снизу моя подруга прицепила похожие на волосы кисточки, так что лекки стали точь-в-точь как затейливо украшенные косы. Ещё один кусок ткани девушка закрепила на бёдрах наподобие саронга. В сочетании с кожаной курткой, напоминающей земную «косуху», и памятными ботинками «милитари плюс каблук» наряд получился весьма экзотический. По достоинству оценил я и лиловую кофточку с глубоким вырезом: так посторонний взгляд если и задержится на головном уборе, то ненадолго.

– Здравствуй, Алекс, я прилетела, – сказала Осока. – Ну, ну, может, я сначала войду, а потом будем обниматься?

Впрочем, руки с моих плеч она убирать не спешила. Тогда я просто приподнял её и, развернувшись, переставил через порог, в прихожую. Не глядя, захлопнул дверь и наконец-то получил долгожданный поцелуй.

– Надеюсь, у вас там не полгода прошло? – спросил я, переводя дыхание.

– Нет, ровно тридцать пять дней. Сегодня тридцать пятый, – поправилась девушка.

– Вот и хорошо.

– У тебя дома как, гостям разуваться обязательно? – спросила Осока.

– Нет. Мы же не в Японии.

Кивнув, она бросила перед собой на пол полоску поглощающего материала и по очереди наступила на него одной и другой ногой, очищая подошвы. У космических путешественников эта привычка буквально въелась в кровь: мало ли какую пакость можно подцепить на обувь на чужих планетах. Я галантно помог ей снять куртку, сказал:

– Проходи.

– Вот, значит, как вы живёте… – задумчиво произнесла она, изучая нашу квартиру. – А у нас такое редкость, обычно либо клетушка вся вот с эту комнату, либо, как ты говорил, хоромы, да?

– Да, хоромы. Ну, вот в моей стране это среднестатистическая «небольшая квартира». Ещё говорят «двушка», по числу комнат.

– Разве их не три? А, там отдельная кухня! И ванна?

– У вас не так?

– Нет, ванны ставят в апартаментах от ста метров. А кухня отдельная вообще только там, где рассчитано на прислугу. В квартирах вот так в стене ниша и в ней плита. На более богатых планетах ставят автоповар, как на корабле.

– Ясно. Послушай, а как ты меня нашла?? – спохватился я. – Опять твоя пресловутая Сила?

– Моя недевичья память, – ответила она. – Забыл? Ты показывал мне, как выглядят у вас документы. А в паспорте у тебя печать, в неё вписан адрес.

– Точно. Прописка. То есть, я так предполагаю, ты поймала машину и заставила несчастного водителя бесплатно тебя отвезти.

– Почему же несчастного? – возразила девушка. – Он счастливый. Сейчас, должно быть, рассказывает всем и каждому, как вёз свою любимую эстрадную певицу.

– Ну, подруга! В любом случае, я рад, что ты добралась без приключений. Сейчас буду тебя с родителями знакомить.

– Где они, кстати?

– Вот-вот должны с работы прийти.

– Ты как бреганцы, честное слово! – Осока чувствительно пихнула меня ладонью в плечо. – У тех тоже всё «чуть-чуть» и «вот-вот». Как скоро?

– Минут через пятнадцать, – сказал я, взглянув на часы.

– И молчит! Мне же надо умыться и привести себя в порядок!

Она размотала ленты на лекках, затем «тюрбан», составлявший, как выяснилось, с ними одно целое. Сняла саронг. То, что я принял на ней за кофточку, было верхней частью платья-рубашки средней длины, эластичного и не слишком тесного. В талии его перехватывал хорошо мне знакомый двойной ремень с вышитой лентой, свисающей с пряжки впереди. Подтянув рукава выше локтей, Осока с нескрываемым удовольствием умылась, достала из ридикюля баночку с краской для лица и кисть.

– Может быть, сейчас не стоит рисовать твои узоры? – усомнился я.

– Обязательно стоит, – возразила Осока. – Всё время без них я ходить не смогу, пусть лучше сразу увидят. Думаешь, вызовет отторжение?

– Надеюсь, что нет. Они у меня интеллигентные, знают, что у других народов обычаи могут сильно отличаться от наших.

Осока успела закончить «боевую раскраску» до того момента, как пришли мои родители. И услышала их первой.

– Лифт, – сказала она, многозначительно подняв палец. – И… думаю, это они.

– Так идём встречать!

Осока отрицательно покачала головой:

– Позовёшь. Пусть хотя бы снимут верхнюю одежду.

Это, действительно, оказались они. Не успел я дойти до двери, как щёлкнул замок.

– Мы сегодня вместе, – с порога улыбнулась мама.

– Это просто замечательно! – я взял у мамы пальто, подождал, пока снимет куртку папа, и оба переобуются, а потом торжественно сказал: – Мам, пап, хочу вас познакомить…

Осока, конечно, великолепно слышавшая наши разговоры, вышла в прихожую и скромно остановилась у двери. Поза – ну, чисто японская школьница, впервые представшая перед новыми одноклассниками. Родители в некотором замешательстве смотрели на стоящее перед ними инопланетное чудо с полосатыми рожками. А инопланетное чудо, скромно потупившись, выдержало паузу, затем подняло на них свои дымчатые серо-голубые глаза, смущённо улыбнулось и произнесло:

– Здрасте.

Где и когда она успела подслушать эту детскую форму приветствия, оставалось только гадать. Но прозвучало оно именно так, как нужно. А уж когда, без малейшего акцента, она продолжила, что зовут её Осока, фамилия Тано, раса называется «тогрута», родом она с планеты Шили, что по другую сторону галактического ядра, и, может быть, Алекс о ней немного рассказывал, даже я ощутил, как спадает напряжение. Первой шагнула вперёд мама:

– Конечно, рассказывал! И говорил, что Вы обязательно прилетите.

– А как же, мы ведь договорились, – кивнула Осока.

– Ой, да что же мы стоим в прихожей! – всплеснула руками мама. – Сейчас что-нибудь быстренько приготовлю, и будем ужинать.

– Я помогу, – мгновенно сориентировалась Осока. И добавила с лёгким вздохом: – Нас, правда, в Храме готовить особенно не учили, мы больше науки изучали и тренировались.

– Да, сын говорил, что Вы мастер боевых искусств, – вступил в разговор папа.

– Не только боевых. Наши умения можно применять по-разному, не только в драке, – деликатно ответила Осока.

При этих словах мне стоило огромных усилий, чтобы не хмыкнуть саркастически. Ну, точно, школьница из аниме, такая нежная, хрупкая и утончённая, как цветок сакуры. А ночью этот цветок берёт дрын и отправляется искоренять нечисть на улицах Токио. Или мир спасать во имя Луны, смотря по сюжету. Живо вспомнилась «философская беседа» в кантине «Пьяный банта» на Орд Мантелле, закончившаяся изрядным разгромом и травмами средней тяжести у несогласных с Осокиным мнением. Правда, там и тема диспута была серьёзная. Мерзавцу, осмелившемуся утверждать, что любая женщина продажна по сути своей, и я бы врезал, хотя я человек в целом мирный.

Продолжая мило болтать с моими родителями, Осока быстро и весьма ловко нарезала овощи в салат. Посмотрев немного, как мама перемешивает гарнир на сковороде, взяла у неё деревянную ложку и занялась этим сама.

– Достаточно, достаточно, – остудила мама её рвение. – Снимайте с плиты и садитесь за стол.

К нашей пище Осока отнеслась без большой опаски, теперь-то было известно, что метаболизм у нас практически одинаков. Ела мясо, овощи, яблоко… Только грушу сперва опасливо понюхала и заметила:

– Сильный ароматический компонент.

– По-моему, чеснок пахнет сильнее, – сказал я.

– Да? Может быть, я чувствительна именно к этому веществу? Много не буду, только попробую.

В ходе ужина было благополучно забыто обращение на «Вы», а ближе к вечеру стало очевидно, что миссия «понравиться родителям» Осокой выполнена и перевыполнена.

– Осока, твой космический корабль, наверное, далеко отсюда? – с подходом начала мама.

– На высокой орбите, – ответила Осока. – Я хотела вызвать его, когда выйду от вас. На Троекуровском шоссе, возле железной дороги, есть заброшенная стройка, там очень удобно приземляться.

– В этот район на ночь глядя ни один таксист не повезёт, – заметил папа. – И вообще. Там гуляют такие компашки, с которыми лучше не связываться.

– Вы не волнуйтесь, я прекрасно могу за себя постоять, – заулыбалась Осока, – вот, Алекс не даст соврать.

– Я не имел в виду, что ты от них не отобьёшься, – сказал папа. – Боевые искусства штука эффективная. Но, представь: поползут слухи о необычной девушке, которая дерётся, как Брюс Ли. К чему привлекать лишнее внимание?

– Действительно, – поддержала мама. – Оставайся лучше у нас. Место есть…

Столь благоприятное начинание следовало поддержать, к тому же, подруга смотрела на меня, явно ожидая моего мнения.

– Давай, давай, – сказал я, – звони Падме, чтобы не волновалась, и оставайся.

– Да, Падме и маму следует предупредить, – кивнула Осока. Я чуть со стула не сполз:

– Маму?? Она здесь?

– Уговорила отвезти её сюда на месяц-другой, – развела руками Осока. – Она же историк, как ей откажешь? Мы привезли небольшой жилой модуль, подвесим на орбите, и она поработает тут, ты не против?

– Нисколько, пусть изучает, что ей интересно.

– Твоя мама тоже знает земные языки? – поинтересовался папа.

– Ну, наш основной довольно похож на один из ваших, на английский. Разберётся. По-русски она почти всё уже понимает и говорит немного.

– У меня такое впечатление, – сказал мне папа, – что ты там только и занимался обучением русскому языку местных жительниц.

– Не поверишь, они как-то сами научились, – пожал плечами я.

– Чистая правда, – подтвердила Осока. – У нас и на русский есть похожий язык. Так получилось, что мы с мамой обе его изучали. И обе – в школе. Мама больше забыла, поэтому ей теперь сложнее. А сестре проще, она учится в университете на планете, где на этом языке говорят.

– Ну и ну, – усмехнулся папа.

Выложив на стол портативный голопроектор комлинка, Осока вызвала на связь корабль. Над линзой возникла миниатюрная фигурка её матери.

– Мама, как у вас дела? – спросила Осока.

– Всё хорошо, – тоже по-русски сказала Ирис Тано. – Падме настроила телескопы, разглядываем планету. А у тебя?

– Превосходно. Я переночую здесь внизу, у Алекса, а завтра увидимся.

– Поняла, доброй ночи.

Чтобы с комфортом разместить Осоку, я был временно выселен из своей комнаты к маме с папой. Она попыталась было возражать, мол, это лишнее, а я сделал ей знак: не надо, не спорь. О том, что всю прошлую одиссею мы с ней спали в одном помещении, я родителям не говорил, как-то к слову не пришлось.

– Хорошо, что завтра суббота, – сказала мама.

– То есть, выходной? – уточнила Осока.

– Ну, да, можно рано не вставать.

– Очень хорошо! – обрадовалась девушка. – Тогда я вас и с мамой своей познакомлю, и корабль вам покажем.

Уже уложив гостью и укладываясь спать сама, мама вынесла свой вердикт:

– Славная девочка. Неглупая. И скромная.

– В общем, одобряешь? – улыбнулся я в темноте.

– Спи, жених, – беззлобно проворчала мама.

Утром за завтраком я решил обсудить планы на предстоящий «отпуск». Увы. Только я сказал, что времени у нас предостаточно, Осока грустно вздохнула.

– Вообще-то, не так и много, – сказала она. – Не хотела вчера тебя расстраивать, но я прилетела всего на несколько дней. Главная база опять под угрозой.

– Снова этот Фортиг? – спросил я. – Всё неймётся?

– Ну, да. И уже не один, а с двумя приятелями. Судя по донесениям, они его и подзуживают. Сам бы он, думаю, не сунулся.

– Что думаете делать?

– Уже надумали. Я уговорила Чучи эвакуировать базу. Жить в состоянии перманентного конфликта – не дело.

– А шахты?

– И шахты тоже вывезем. Помнишь предпоследнюю систему перед Альфой Центавра?

– Это где два астероидных пояса один толще другого?

– Именно. Астероиды там гораздо богаче. Мы позавчера высадились на один крупный. И, смотрите, что мама там нашла… – она высыпала на стол очень знакомые по детективам и историческим фильмам камешки в виде застывших буровато-жёлтых потёков.

– Самородное золото? – предположил папа прежде, чем я успел открыть рот.

– Да! – воскликнула Осока. – Это мы откололи от жилы, по оценке сканеров там несколько сот килограммов. А вокруг приличный пласт теллурида золота.

– Калаверит, – сказал я. Название этой и нескольких других руд я помнил из институтского курса полупроводников.

– А ещё нашли цинк, кобальт, литий, – продолжала моя подруга. – Владельцы шахт будут в восторге. Четырёх шахт, естественно, господ примкнувших перевезём в другую какую-нибудь систему, в обжитых секторах.

– Возить продукцию отсюда не дороговато обойдётся? – спросил папа.

– Вовсе нет. Энергоноситель у нас будет свой. Мы недавно добыли опытную установку по перегонке, совершенно новая технология, на солнечной энергии. Ребята изучили, сейчас вторую такую же собирают.

– Тогда совсем другое дело, – согласился я.

– Вот, а когда переедем на новое место, тогда и отпуск устроим. А пока, чтобы ты тут не скучал, я тебе Падме оставлю. Она мне все уши прожужжала, что ты здесь застрял без средств передвижения.

– Секунду. На чём же тогда ты полетишь? Разве есть другой корабль?

– Ты не понял. Смотри. Вы меня отвозите на место новой базы. Туда приходит транспорт со строителями, и дальше я лечу на нём.

– Ясно. И как скоро тебе нужно быть там?

– Трое суток на сборы, четверо в пути, итого ваша земная неделя.

– Что-то я не пойму, кто такая эта Падме? – спросил папа. – Ваш пилот?

– Она, ну, если можно так выразиться, дух Осокиного корабля, – сказал я.

– Нашего с тобой корабля, – поправила Осока. – Ты принял активнейшее участие в её спасении. Понимаете, – снова обратилась она к моим родителям, – здесь всё так непросто…

И поведала им трагическую историю о талантливом ученике рыцаря, который влюбился в юную королеву. Со временем и королева полюбила его. Но ученик, став взрослым, не устоял перед жаждой славы и власти и в один ужасный день потерял рассудок, превратился в исчадие зла. Узнав об этом, королева умерла от горя. Да только новоявленный Тёмный Лорд не дал ей покоя и после смерти. С помощью какого-то загадочного ритуала он вселил частицу её сознания в компьютер своей новой космической яхты. То ли что-то получилось не так, как он хотел, то ли бледная тень покойной жены ему наскучила, только вскоре корабль остался ржаветь на заброшенной базе, как ненужная игрушка. А десять лет спустя явились мы в поисках хоть чего-нибудь, что способно без дозаправки вести длительный поиск в неосвоенных районах Галактики… Осока ещё раз подчеркнула, что это я уговорил забрать корабль.

– Сама бы я не решилась, – закончила она. – Общаться с ней мёртвой первое время было просто невыносимо.

– Ты её знала при жизни? – догадалась мама. Осока кивнула:

– Очень хорошо знала. Ведь тот человек… он был моим наставником. Хорошо, что не единственным, иначе, как знать, может, и я последовала бы за ним туда.

– Ты же говорила… – начал я.

– Алекс, ты немного не понял, – перебила Осока. – Всё, возможно, случилось бы ещё там, на Мортисе, не будь с нами Кеноби. Вот о чём я сейчас говорю.

– Что не случилось, то не случилось, – мягко сказала мама, – и слава богу.

На заброшенную стройку, послужившую нам импровизированным космодромом, поехали на отцовских «Жигулях». Гастарбайтеров здесь уже не было, дачно-строительный сезон закончился, и выломанные из развалин кирпичи, видимо, плохо расходились. Я подумал, что и нам, возможно, скоро придётся искать другое место: с одного из углов площадка загораживалась только деревьями, листья с них сильно облетели, портя всю маскировку. Родители с интересом разглядывали серо-серебристый гранёный сорокапятиметровый корпус звездолёта, широкий в корме и сужающийся к носу, короткие крылышки со сложенными веерами ионизаторных панелей, грозные даже на вид стволы пушечных спарок.

– Больше напоминает не яхту, а военный корабль, – сказал папа.

– У нас часто это одно и то же, – отозвалась Осока. – Оборонительные турели ставят на самые роскошные корабли.

– И на корабле таких размеров можно пересечь всю Галактику? Далеко же у вас продвинулись технологии.

Ирис Тано в бежевом комбинезоне с широкими штанинами навыпуск стояла на середине откинутого трапа.

– Здравствуйте, – сказала она. Посмотрела на мою маму, та – на неё. Через секунду обе разом улыбнулись.

Осока вначале представила моих родителей, затем с лёгкой улыбкой произнесла:

– А мою маму зовут Ирис. Как цветок.

– Одно из потерянных понятий в языке, – добавила Тано-старшая. – У нас таких цветов не сохранилось.

На верхней площадке трапа замерцала и проявилась во всей красе голограмма Падме Амидалы.

– Приветствую вас. Добро пожаловать на борт, – произнесла она. Я вспомнил, как в самом начале знакомства Падме загрузила в себя местное славянское наречие из памяти протокольного дройда. В результате артикуляция голограммы не совпадала с голосом, как в дублированных иностранных фильмах, да и сам голос звучал несколько механически, не то что на родном языке. Конечно, имея абсолютную компьютерную память и живые образцы перед глазами, она довольно быстро обучилась говорить нормально. Более того, её речевыми матрицами пользовались теперь все дройды главной базы, какие вообще умели говорить.

– Внутри совсем другое впечатление, – заметил папа. – Лифт, отделка шикарная…

– Большую часть мы оформляли сами, – не удержалась, чтобы не похвастаться, Ирис. – У первого владельца вкус был своеобразный.

– Не было у него никакого вкуса, мам, – фыркнула Осока. – Вообще. Вы только посмотрите, как скомпонована рубка. Проходите.

– Да, тронный зал, – вырвалось у мамы.

– Вообразите, там, на возвышении, стояло огромное чёрное кресло. Вращающееся. В общем, полный аут. Одно хорошо: через этот колпак отличный обзор.

– Не стесняйтесь же, не стойте в дверях! – воскликнула Падме, переносясь из-за наших спин в центр помещения. – Рассаживайтесь. Вас чем-нибудь угостить? Сама я, к сожалению, принести не могу, вызову дройда.

– Нет-нет, не беспокойтесь, – ответила мама.

– Тогда, может быть, полетим куда-нибудь? Алекс, твои родители наверняка ни разу не были в космосе?

– Правда, – сказал я. – Как, мам, пап?

Родители переглянулись… и согласились. Только мама спросила:

– Перегрузок у вас не бывает?

– Нет, – улыбнулась голограмма. – Вот невесомость могу вам показать, только скажите. Сейчас выйдем из атмосферы…

– Наверное, в другой раз, – отказался папа, покосившись на маму. – Скажите, Падме, а ПВО нас не обстреляет?

– Даже не обнаружит. Я один из трёх кораблей в Галактике, которые могут становиться не просто малозаметными, а полностью невидимыми для сенсоров и локаторов, – не без гордости сообщила Падме.

– Засечь можно только ионную струю, – добавил я, – но сейчас у нас её нет, мы идём на плазменных двигателях, прав я, девочки?

– Да, – кивнула Осока.

Разогнавшись до орбитальной скорости, корабль повернулся левым крылом вниз, и полусферу блистера залил радостный голубой отсвет Земли.

– Поднимайтесь сюда, – пригласила родителей Осока, – посмотрите на свою планету со стороны.

И вот они стояли вдвоём у блистера, глядели на величаво поворачивающуюся под ними планету и молчали. Мамины глаза были подёрнуты мечтательной дымкой, папа смотрел внимательно, отыскивая знакомые по картам горы и реки. Я вспомнил, как занимался тем же самым в прошлый раз, впервые подлетая на «Амидале» к Земле. Всё бы ничего, да сильно мешает облачность, закрывающая иногда по полконтинента.

– Что это за яркие точки? – поинтересовался папа, указывая в чёрное пространство над горизонтом.

– Земные искусственные спутники, – объяснила Падме. – Мои сенсоры подсвечивают их на отображающем слое, чтобы вы лучше видели. А вот это – наш жилой модуль.

– Мой экспедиционный лагерь, – сказала Ирис. – Подойди поближе, Падме.

– Как же вы его сюда дотащили? – удивился я, разглядывая десятиметровый параллелепипед со скруглёнными рёбрами. – На внешней подвеске?

– Они разобрали пол на нижней палубе, раскрыли мне днище, – сказала голограмма, – и закрепили модуль. Я с ним еле долетела.

– Зато теперь ты эти створки сама можешь открывать и закрывать, а раньше они только вручную снимались, – заметила Осока.

– Просто замечательно! – съехидничала Падме. – Я счастлива! У меня появился трюм, как у какой-нибудь баржи!

– Разве плохо получить новые возможности?

– Тебе не понять. Не из тебя эта штука торчала всю дорогу.

– Ребята говорят, – сказала Осока, обращаясь ко мне, – что нижний зал изначально задумывался как место для установки платформы с каким-то оборудованием. То ли разведстанции, то ли пусковых установок. Там и направляющие предусмотрены, и питание заведено.

– Вот видишь, какая ты у нас разносторонне одарённая, – покосился я на голограмму. – Выберем время – сделаем из тебя исследовательский корабль и полетим изучать соседние системы. Не возражаешь?

– Всё, что угодно, только не грузовик.

– Но вещи-то на дачу отвезёшь, когда попрошу? – с самым серьёзным видом спросил я.

– Вещи – на дачу? – растерялась Падме. И закончила уже под аккомпанемент общего смеха: – Ну тебя, юморист!

Состыковавшись с модулем, она открыла переходной люк, и Ирис пригласила всех в своё временное жилище. Ширина его составляла меньше пяти метров, и этот факт определял планировку. Возле стыковочного узла располагалась «прихожая», в неё выходили двери санузла и освежителя. Дальше по правой стене проходил коридорчик, из которого можно было попасть в дальнюю комнату и в меньшую боковую. Из большой комнаты Ирис организовала лабораторию: трёхмерный экран во всю стену, в центре – тактический стол-планшет, явно позаимствованный с какого-то военного корабля, у перегородки второй стол, рабочий, и какая-то электронная аппаратура.

– Постаралась подготовиться по мере возможности, – сказала Ирис. – Могу слушать и смотреть ваше вещание, системы связи, а вот тут, в шахте, мощный электронный телескоп. Буду записывать, записывать, записывать. Информации море. Я, правда, многое ещё не понимаю…

– А Вы к нам обращайтесь, если что, – радушно предложила мама. – Что знаем, разъясним.

– О, благодарю. Осока, выделишь мне комлинк? Это наше устройство связи, – пояснила Ирис специально для моих родителей.

– И выделю, и настрою, – заверила Осока.

– Как жаль, что я отличаюсь от вас и не могу свободно ходить по улицам, – вздохнула Ирис.

– Да, мам, лучше не надо, – сказала Осока. – Внимание обращают, как ни маскируйся.

– Всё же, в гости мы Вас ждём непременно, – моя мама, видимо, давно приняла это решение и отказываться от него не собиралась. – Лучше даже на целые выходные. Посмотрите, как у нас живут. Мальчики Вас привезут и отвезут на машине.

– С удовольствием приму Ваше приглашение!

Осока хотела было свозить моих родителей куда-нибудь ещё, показать, например, соседние планеты – Марс, Венеру. Но они неожиданно отказались.

– Спасибо, Осока, – сказала мама, – не стоит. На первый раз впечатлений достаточно. Видишь ли, в нас с детства живёт стойкое убеждение, что для полёта в космос нужно идеальное здоровье и долгие тренировки…

– При нашем уровне техники так оно и есть на самом деле, – вставил папа. – Вспомнить, с какими трудами и жертвами мы добирались даже до Луны, целая эпопея.

– Да, – мама кивнула. – А тут всё случилось так просто, обыденно. К этому надо привыкнуть.

– Как скажете, – не стала уговаривать моя подруга. – В самом деле, к чему торопиться? Корабль у вас теперь под рукой, можно полететь в любое время.

В вечерних сумерках «Амидала» приземлилась всё на той же заброшенной стройке. Осока решила не подвергать испытанию чувство гостеприимства моих родителей и на предложение снова поехать к нам вежливо отказалась, сказала, что переночует на корабле. Домой мы везли настроенный комлинк и миниатюрный голопроектор, второй комлинк Осока сунула мне в карман.

– Зачем ещё-то? – удивился я.

– Чтобы твой корабль не беспокоился и знал, что она всегда может тебя вызвать. Или ты её. Кстати. Устраивать космодром на этом пустыре вовсе не обязательно. У твоего дома плоская крыша…

– Да, только вряд ли она выдержит вес корабля, – усомнился я.

– А не надо садиться. Падме может зависнуть над ней и положить трап на надстройку, что у вас сделана над подъездом. Завтра, как проснёшься, вызывай, мы за тобой прилетим.

– Хорошо. До завтра.

2

Следующие четыре дня мы с Осокой отдыхали на полную катушку. Нашли необитаемый атолл в Тихом океане, посадили «Амидалу» прямо на воду в центре лагуны и накрыли её маскировочным полотном. Валялись под пальмами, купались, ныряли, знакомились с местным рыбьим населением, никого не ловили, а просто наблюдали. Подруга научила меня пользоваться корабельными дыхательными аппаратами с неоново-кислородной смесью. С ними можно было спокойно погружаться до двухсот метров. Правда, декомпрессия при всплытии требовалась всё равно: неон хоть и меньше растворяется в крови, чем азот, кессонную болезнь тоже может вызвать. После заката, когда на атолл падала непроницаемая южная ночь, мы перебирались в корабль. Мягкие кровати в каютах основной палубы были такими же, как на фрегате «Хелси» – не чета лежанкам в рубке «Горгульи», предыдущего Осокиного корабля. Спать на них было одно удовольствие. Собственно, больше ни для чего они нам и не понадобились. Когда в первый вечер я, обрадовавшись, что наконец-то мы наедине после долгой разлуки, попытался перейти к более активным действиям, Осока нежно, но решительно перехватила мои руки.

– Алекс… – тихо сказала она, глядя на меня в упор бездонными серыми с синевой глазами. – Я понимаю твои желания. Но… Потерпи ещё капельку. Я пока не готова. Не обижайся. Смотри, как чудесно у нас всё получается, почти как в романах. Познакомились, дружили, теперь начинаются серьёзные отношения. Пусть они и идут так, без спешки.

– Да, будем жить в разных каютах… – почти в тон ей, но не без толики горькой иронии, подхватил я.

– Я не сказала, что нужно доводить до абсурда, – качнула рогатой головой Осока. – Всё-таки, обиделся?

– На секунду, – искренне ответил я. – Теперь уже нет.

В самом деле, обижаться, когда на тебя так преданно, так умоляюще смотрят, было бы просто кощунством.

– Вот и славно, – она нежно коснулась своими губами моих, и на несколько минут нам стало не до разговоров. Удивительное дело, но поцелуи не распалили меня ещё больше, напротив, успокоили.

– Опять твои джедайские штучки? – подозрительно сказал я, откидываясь на ложе.

– Эноо? Что? – ответом мне был самый невинный взгляд. – Нам надо было сбросить напряжение, мы его сбросили, что не так? Двинься…

Ширины лежанки хватало, чтобы почти нормально улечься вдвоём, и подруга, заставив меня отодвинуться к стене, устроилась рядом так, что голова её оказалась на подушке поверх моего локтя. И перевела разговор на другую тему. Стала рассказывать о Дзигало, планете, на которую летала, чтобы добыть тот самый «самогонный аппарат» для энергоносителя. О стратосферных вихрях и грозах, об электрическом тумане, крайне негативно реагирующем на ионные двигатели.

– Этот имперский лейтенант, которого мы наняли, оказался исключительно талантливым пилотом, – говорила она. – Так пройти между туманом и верхушками деревьев! Темень, сенсоры показывают хатт знает что, а он летит, как по-зрячему. Если бы не он, пришлось бы мне двадцать километров нести маяк на себе.

– Разве у вас не существует таких маяков, которые можно просто сбросить? – спросил я. – На парашюте или на репульсорах.

– Существуют. На стандартный диапазон. Но этот туман короткие волны не пропускает. А у длинноволновых маяков здоровая антенна, под неё надо мачты ставить.

– Тогда спасательная капсула и парочка дройдов. Они заодно и разведку бы провели, предварительную.

– А вот это я не догадалась. Жаль, тебя с нами не было.

Утром пятого дня я решил показать Осоке другие климатические зоны Земли. И повёз её в тайгу. Здесь уже начиналась зима, лежал снег, тем не менее, температуры оставались пока довольно мягкими, не то, что в настоящие зимние месяцы. Огромные сорокаметровые кедры произвели на подругу неизгладимое впечатление. Она-то искренне полагала, что такие гигантские деревья могут вырастать лишь в тропических лесах.

– На холодных планетах я ничего подобного не видела, – восхищённо говорила она.

– Вообще-то, летом в этих краях бывает довольно тепло, – заметил я.

– Должно быть, в этом и дело.

Всё-таки, космический корабль с гравитационной «подвеской», да ещё и маскировочной системой – штука исключительно удобная. Не нужно пробираться куда-то по оврагам и буеракам, топать по колено в снегу, прятаться, чтобы напуганная появлением человека таёжная живность вышла из укрытий. «Амидала» почти беззвучно висела чуть ниже верхушек кедрача, а мы, стоя в открытом люке стыковочного узла, наблюдали за жизнью таёжного леса. Одна из местных белок, задумав перепрыгнуть с одной исполинской сосны на другую, ударилась о маскировочное поле крыла, соскользнула, словно с ледяной горки, и, стабилизировав ориентацию хвостом, благополучно опустилась на ветку значительно ниже нас. Прострекотала что-то бранное и отправилась дальше по своим делам. Смеялись и мы с Осокой, и Падме, ненадолго приведя в замешательство птиц, бурундуков и белок.

– Смотри. Вот это соболь. У него самый лучший мех на планете, – тихо сказал я, указывая подруге в крону одного из деревьев.

– Красавец. Слушай, у меня такое чувство, что он нас… видит! Взгляд направлен прямо на меня.

– Ну, может, он как-то по-другому чувствует наше присутствие? – предположил я.

– У животных, особенно хищных, бывают удивительные способности, о которых мы, разумные, даже не догадываемся, – улыбнулась она. – А раскрывается всё, как правило, чисто случайно.

Ещё через полтора часа мы были в совсем другом лесу, индийских тропических джунглях. Я попросил Падме прощупать поверхность из верхних слоёв атмосферы на предмет заросших древних развалин. В Индии много известных мёртвых городов, но мне они не подходили по одной простой причине: расчищенные и приведённые в порядок властями, они с раннего утра и до позднего вечера кишат туристами. Разумеется, можно было подлететь к ним в режиме маскировки, только разве сравнится это с нетронутыми руинами, погребёнными среди джунглей, как в историях Киплинга? Меняя диапазоны сканеров, мы отыскали несколько мест, где под пологом леса проступали остатки каменных сооружений, возведённых руками человека.

– К какому летим? – спросила Падме. «Амидала» в этот момент висела, вернее, медленно падала на высоте около ста километров, проходя верхнюю точку параболической траектории. Я указал на речную долину в предгорьях Гималаев – кажется, это был приток Ганга, пограничная река между Индией и Непалом:

– Вот сюда. Тут, кажется, сохранилось больше строений.

Одного я не учёл: в тропическом дождевом лесу совершенно нет места для приземления. Опустить трап на развалины тоже оказалось невозможно, окружающие деревья были значительно выше. Неужели придётся отказаться от задуманного и смотреть лишь с воздуха? Однако, Осока никаких трудностей не видела.

– Интересное место, – с энтузиазмом сказала она. – Пойдём, поглядим.

– Голокамеру надень, – попросила Падме. – Я тоже хочу посмотреть.

Из кладовой на нижней палубе Осока вытащила некий механизм, разложила угловатые фартуки, сиденье, руль, стабилизаторы, и получился миниатюрный спидербайк, разновидность летающего мотоцикла. Не такой скоростной, как был у моей подруги на «Горгулье», но полноценный, двухместный. На нём мы и спланировали вниз с высоты десятиэтажного дома на маленькую площадку, едва достаточную, чтобы припарковать пару автомобилей, если бы, конечно, на них можно было сюда проехать. С одной стороны возвышались остатки стены, сквозь разлом которой проросло дерево, с другой – рассыпанные грудами каменные блоки. Что из них было когда-то сложено, сейчас определить было абсолютно невозможно. Не подлежало сомнению одно: некогда это заваленное камнями и заросшее кустарником пространство было площадью.

– Это, должно быть, хозяйственные постройки, а там храм, – сказал я Осоке.

– Странные ворота, – девушка взбежала на каменную груду, чтобы посмотреть получше. – Будто накрыты крышкой от ларца. Продолжи мысленно линии доверху.

– Да, очень похоже, – согласился я и предложил: – Зайдём внутрь?

Полуобвалившийся проём ворот плотно зарос тропическими растениями, и для того, чтобы расчистить проход, Осоке пришлось браться за световые мечи. Двор храма тоже почти весь заполонила растительность, молодые деревца, взломав мостовую, вытянулись, окрепли, затем состарились и, погибая, рухнули на стены. Их место заняли следующие поколения, а густой подлесок почти полностью затянул остатки каменных плит. Я чуть ноги себе не переломал, споткнувшись об одну из них. Подруга с её молниеносной реакцией успела схватить меня за локоть:

– Осторожно!

Обвалившееся с одного угла квадратное здание храма меня озадачило. На изображениях я видел индийские святилища в виде башни, напоминающей сахарную голову или огурец, с пристроенным к ней низким зданием молитвенного помещения. Здесь отдельно от башни стоял квадратный павильон, увенчанный высокой четырёхугольной крышей. Дальше – ещё один, в виде колоннады, три проёма с торца и семь вдоль длинной стены.

– Нат-мандир, – задумчиво произнесла Осока, касаясь колонны. И остановилась, как вкопанная. Посмотрела на меня круглыми от изумления глазами. Заглянула внутрь.

– Как ты это назвала? – переспросил я.

– Нат-мандир, на Храмовом языке – павильон танцев, – раздался из комлинка голос Падме. – Ещё его называют Залом Обещания, потому что в нём проводятся и свадебные ритуалы. Мы изучали это в школе. Правда, у нас архитектура храмов другая.

– Да и у нас шикара, то есть, вот этот шатёр над гарбагрика, не знаю, как по-русски назвать, совсем иначе выглядит. Хотя самый верх, пожалуй, примерно такой же, – Осока сбросила ботинки и босиком шагнула на ступени основного здания храма.

– Аккуратнее! – предупредил я. – На змею не наступи. Тут есть ядовитые.

– Не волнуйся, я их чувствую, они ведь живые.

Сам я внутрь не пошёл, остановился на пороге.

– Любопытно, – негромко произнесла Осока из глубины святилища, но в гулком помещении слышно её было превосходно. – У нас в храмах на главной стене находятся изображения божеств в определённом порядке. Здесь – статуя, только одна.

– Индийские храмы посвящены одному божеству, – так же, не повышая голоса, пояснил я. – Иногда бывают ещё дополнительные алтари, Хануману и Ганеше.

– Понятно, – отозвалась Осока. – Алтарь, вот правильное слово. Гарбагрика – это алтарь!

– А тогрута, получается, поклоняются иконам?

– Наверное. Такие выпуклые изображения.

– Нет, тогда это называется барельеф. Знаешь, я, кажется, понял, откуда взялось имя вашей планеты. Шила – священный камень, он иногда ставится в алтарь вместо статуи. Сейчас только вспомнил слово.

– Вполне возможно, – согласилась Осока, появляясь в проёме. – Алекс, это что за рептилия?

– Тихо! Осторожно! – попятился я, увидев, что за гада ползучего она держит на руках.

– Что?

– Это королевская кобра. Её яд убивает человека за четверть часа. Вряд ли у вас в аптечке есть противоядие.

– Жаль. Такая спокойная, неагрессивная змея… Ладно, красавица, иди, гуляй, – девушка присела и выпустила кобру на пол. Та, не теряя времени, скрылась в зарослях.

Выбравшись по грудам камней обратно на площадь, мы обнаружили, что спидербайком заинтересовались наши отдалённые родственники.

– Бандерлоги! – вырвалось у меня. – А ну, разбойники, пш-ш-шли!!

Стая обезьян, бросив изучение загадочного агрегата, кинулась врассыпную и расселась на ветках деревьев, костеря нас на чём свет стоит на своём бандерложьем наречии. Пара секунд – и полдюжины переспелых плодов неизвестных мне видов просвистели с разных сторон.

– Действительно, разбойники! – Осока увернулась от одного плода, второй, летевший точно в меня, отбила выплеском Силы из ладони. – Ну, сейчас вы у меня огребёте.

Она поднесла ко рту руки и изобразила нечто похожее на уханье филина. Хотя, шимпанзе, кажется, тоже издают подобные звуки. Обезьяны замерли. Осока резко выдохнула, одновременно звонко щёлкнув языком. Такой паники я не видел с тех пор, как однажды, проезжая по Ярославскому шоссе, наблюдал реакцию приезжих из Средней Азии на появление милицейской «Газели». Через десять секунд ни одной мартышки в пределах видимости не осталось, и даже птицы, кажется, притихли.

– То-то, – победно улыбнулась моя подруга.

– Надеюсь, они ничего не успели оторвать? – обеспокоенно сказал я.

– Ну, что ты, это же не бреганские механики.

На несколько мгновений отключив маскировку, Падме приняла нас на борт.

– Сейчас я вам ещё нашу, русскую архитектуру покажу, – сказал я.

– Алекс, наверное, до следующего раза, – вежливо отказалась Осока. – Нам бы сегодня заняться местом для новой базы.

– Какой? – не сразу «включился» я. – А, в той системе?

– Ну, конечно. К прилёту транспорта надо подобрать подходящий астероид. Лучше – несколько, чтобы астроархитектору было, из чего выбирать.

– Ого, вы архитектора наняли?

– Случайно попался.

История с архитектором получилась занятная. На него наткнулась наша новая подруга, бывшая злодейка Асаж Вентресс в кантине одного из так называемых «теневых портов». Мужик сидел за столиком и целенаправленно нажирался в дугаря. По словам бармена, продолжалось это не первые сутки, денег у товарища было достаточно. Вспомнив недавнюю себя на Орд Мантелле, Вентресс подсела к бедолаге и оказала посильную помощь в уничтожении на отдельно взятом столе злейшего врага человечества – Зелёного Змия. Затем, выбрав подходящую степень опьянения собутыльника, нагло полезла ему в душу. Выяснилось, что мужика уволил его начальник Бевел Лемелиск и, что обиднее всего, продвинул на его место какую-то сопливую девчонку-омвати. Услышав знакомую фамилию имперского астроархитектора, Вентресс сообразила, что в руки ей плывёт нечто интересное. Стараясь не отключиться сама, она допоила мужичка до состояния, которое на Руси описывали как «лежит, не дышит, собака рыло лижет, а он, хоть и слышит, да не может сказать „цыц“» и увезла с собой. В трезвом состоянии мужичок оказался Гантом Кеневицем, инженером и архитектором с двумя высшими образованиями, да какими! Университет Рендили и Высшая Академия Куата. Он был одним из разработчиков стандартных имперских аванпостов, то есть, быстросборных крепостных сооружений, и двух типов орбитальных баз. Заключив, что при таких талантах на вольных хлебах он долго не проживёт, кончит либо у хаттов, либо у принца Шезора – неизвестно, что хуже, наши решили попробовать его прощупать. После длительной беседы с Рийо Чучи, Исполнительным директором Инкипом Риен Шо и Техническим директором Дайрамом Ги Кеневиц был признан подходящим кандидатом. Порядки Императора Палпатина он недолюбливал, хотя по многолетней привычке имперского служащего критиковал их косвенно и завуалированно. Предложение поработать над новой космической базой Кеневиц принял сразу, сказав, что построит хоть астероидную базу, хоть автономный терминал, главное, чтобы не слишком большой. Монструозные сооружения ему надоели на прежней службе.

– Что ж, поехали подбирать астероиды, – сказал я.

Как тут не вспомнить мамины слова о простоте и обыденности? До системы назначения было около трёхсот световых лет – три кводара двести третт по галактическим мерам, а перелёт продлился даже меньше, чем полёт в атмосфере с Тихого океана в Сибирь. Жёлтая звезда, судя по всему, относящаяся к спектральному классу F, поскольку была больше и ярче Солнца, освещала обширную планетную систему. К сожалению «земная группа» планет в ней была представлена безжизненным и почти безатмосферным каменным шаром размером с Марс. За ним следовал первый астероидный пояс, газовый гигант средних габаритов, по массе несколько больше Сатурна, второй астероидный пояс, а дальше ещё несколько метановых планет и каменно-ледяные планетоиды на удалённых орбитах. Для детальной разведки мы выбрали ближний пояс, не такой плотный, а, следовательно, более безопасный для космонавигации. Именно в нём мама Осоки наткнулась на месторождение золота.

– Вот на этой глыбе мы высаживались, – Осока указала курсором системы отображения один из астероидов.

– Размер подходящий, как думаешь? – спросил я.

– Даже великоват. И лучше иметь в астероиде естественные полости, меньше проходки.

– Ладно, – как небезызвестный Семён Семёныч Горбунков, согласился я. – Будем искать. Падме, будь добра, зафиксируй название для этого астероида, – и набрал на виртуальной клавиатуре слово.

– Занесено в лоцию, – улыбнулась голограмма.

– Что? Ты в своём уме? – воскликнула Осока, когда рядом с меткой астероида засветилось название. «Иристана».

– Ничего не знаю, по имени первооткрывательницы, – сделал я морду ящиком.

– Беззастенчивый подхалим! – припечатала подруга.

– А хоть бы и так, зато от чистого сердца. Кстати, надо и звезду как-нибудь назвать…

– Только попробуй!!

– В мыслях не было, – честно сказал я, про себя подумав: «По крайней мере, не в этой системе».

– Я сама назову! – решительно сказала Осока. – Скажем… Дарнала. Была у нас в стародавние времена такая известная джедайка.

– Отличное имя, – одобрил я.

– Занесено, – произнесла Падме.

Хотя ближний пояс Дарналы был значительно плотнее, чем в Солнечной системе – сказывалась близость газового гиганта к звезде – крупных объектов в нём было так же немного. Самый большой, обнаруженный Падме в пределах видимости, чуточку не дотягивал до размеров Весты и Паллады. Впрочем, такие громадины нам и не требовались. Осока объяснила, что в их недрах идут геологические процессы, и лучше взять что-нибудь поменьше. Я вспомнил трёхкилометровый астероид в системе Араг, служивший «фундаментом» для прежней базы, и согласился, что пять километров в поперечнике нам вполне подойдёт. Первую глыбу с крупной каверной с одного бока мы нашли примерно через час. Осока взяла управление и осторожно подвела «Амидалу» к исполинскому углублению.

– Давайте сунем туда нос? – предложила она.

– Чего там нос, я вся целиком пройду, – отозвалась голограмма.

В самом деле, диаметр пещеры по дальномеру был порядка ста пятидесяти метров. Мощные посадочные прожектора высветили уходящую вглубь полость. На глубине примерно двухсот метров она начинала сужаться. Запущенный вперёд зонд пролетел примерно столько же и продемонстрировал картинку дна каверны.

– Каналов нет, – подытожила Осока. – Посмотрим, единственная ли это полость. Задний ход!

Подталкивая себя передними соплами ионных блоков управляемой тяги, которые я по-земному называл «реверс-моторами»[1], «Амидала» выбралась кормой вперёд в открытый космос. На другой стороне астероида нас ожидала каверна ещё больших размеров и больше десятка малых разломов. Осока сбросила маяк, пометив астероид временным индексом А2—01, что означало: приемлемый для нашей цели, две крупные полости, номер первый. Я ожидал, что следующий «вариант потенциальной жилплощади» подвернётся нам так же скоро, но не тут-то было. Видимо, астероиды с глубокими полостями встречаются в космосе, всё-таки, нечасто. Более светлые и яркие глыбы, даже подходящего размера, мои дамы игнорировали, словно их и вовсе не существовало. На мой вопрос, почему, ответила Падме:

– Легче обнаружить, отчётливее видна поверхность. Зачем превращать себя в мишень?

До вечера мы преодолели больше миллиарда километров и обнаружили ещё пару неплохих астероидов. Правда, один из них Осока сочла крупноватым.

– Ладно, покажем Кеневицу, пусть думает, – решила она, сбрасывая маяк.

– Слушайте, ребята, поздно уже, – сказала Падме. – Шли бы вы спать. А я пока сама полетаю, погляжу, может быть, что намечу.

– Не очень усердствуй только, – предупредила Осока. – Сканируй издалека. Что интересное, утром вместе подлетим.

– Да-да, максимум, что – простукаю зондами.

Утром я вышел в рубку первым. Спросил, сдерживая зевоту:

– Ну, как успехи?

– Пять камней, – сообщила Падме. – Два очень хороших. Остальные так себе, но я их всё равно пометила. Ещё нашла одиннадцать рудных глыб. Железо, марганец, литий.

– Неплохо, – одобрила, входя, Осока. – Маячки расстреляла все?

– Нет, остались. Зонд один угробила.

– Ерунда, развернём связь, ещё закажу. Зонды для того и есть, чтобы бить их, а не себя. Показывай, что наснимала.

Увидев голоснимки одного из астероидов, Осока решительно взялась за управление. Мне глыба тоже понравилась. Продолговатая, как космический корабль, три на шесть с лишним километров и с большой открытой в космос пещерой, над которой нависал каменный козырёк. То есть, нет, лучше считать его нижней частью, тогда получается отличная приёмная площадка. Падме обнаружила в астероиде ещё минимум пять каверн меньшего размера, пригодных под ангары на пару грузовиков каждый, и более мелкие пещерки. Вот «горы», то есть, выступы поверхности, на которых лучше всего монтировать причальные устройства для крупных кораблей, располагались не столь удачно. На первом астероиде было лучше.

– Сделай, пожалуйста, модели всех астероидов, которые мы обследовали, – попросила Осока голограмму.

– Уже сделала.

– Когда прилетает транспорт? – спросил я.

– По расчёту должен в начале первого, – Осока посмотрела на часы над дверью рубки. – Так что у нас остаётся около четырёх часов…

– На самом деле, всего полтора, – поправила Падме. – Мы переставили часы на земное время, забыла?

– Ах, да, точно.

– Поэтому садитесь-ка вы завтракать, а я лечу к расчётной точке рандеву.

– Тебя твой работодатель надолго отпустил? – поинтересовалась у меня Осока за завтраком.

– Вообще-то, он меня уволил, – сказал я. – Ещё тогда. Я ведь на неделю опоздал из отпуска. У нас такое не прощается.

– Даже при чрезвычайных обстоятельствах?

– Хоть извержение вулкана, хоть потоп.

– Получается, ты теперь безработный?

– Вольный контрактор, как у вас выражаются. Привыкаю жить от заказа до заказа.

У Осоки тотчас загорелись глаза. И она принялась уговаривать меня поруководить строительством новой базы. Я отнекивался, пытался убедить, что руководитель из меня никакой, что это нужно уметь. Да и архитектор опытный у них теперь есть.

– Зачем вам я при таких-то кадрах? – сказал я.

– Ну, Риен Шо и Ги, действительно, думают, что больше им никто и не нужен, – саркастически усмехнулась Осока. – Но мы-то с Рийо понимаем, что к чему. С проходчиками и строителями он, может быть, и справится, но системы-то будут монтировать…

– Неужели бреганские товарищи? – умилился я.

– Они самые. Лучше тебя с ними не договорится никто.

– Да уж. По крайней мере, в новой системе нет свалки…

– Они её с собой приволокут, не беспокойся. Планы у них обширные. Главное, надо следить, чтобы и сам Кеневиц не пил, а то на прежней работе он явно того, – Осока красноречиво щёлкнула пальцами по горлу, – по крайней мере, последнее время.

Она ещё говорила, что сидеть над душой у ребят вовсе не обязательно, можно контролировать их по комлинку, благо сейчас такая возможность появится. А в случае необходимости – делов-то, два часа лёту… В общем, уболтала, чертовка красноречивая.

В десять часов с минутами из невообразимой дали вдруг возник и, резко остановившись, завис в пространстве пузатый силуэт транспорта «Борец». Нагрузили его в этом рейсе знатно. Под тонкой центральной частью корпуса были подвешены два головастых маленьких кораблика незнакомой мне модели – скорее всего, внутрисистемного класса. Выше притулилась пара орбитальных буксиров. На спине транспорта удобно устроился дисковидный кореллианский грузовик серии 1210, не иначе, «Индрик».

– Ну, вот, заняли мой любимый насест, – сокрушённо вздохнула Падме. Кататься верхом на «Борце», сцепившись посадочными лапами и переходным колодцем, ей уже приходилось не раз. Более того, маскировочное устройство «Амидалы» имело достаточную мощность, чтобы скрыть от любопытных глаз и сенсоров всю сцепку. С двухсотметровой тушей более тяжёлого транспорта «Кориолан» этот фокус уже не проходил. Сейчас наш корабль подходил к «Борцу» валетом, нацеливаясь стыковочным узлом горизонтального типа, расположенным в борту прямо за рубкой, в ответную часть на стенке трюма.

– Что-то новенькое, – заметил я. – Поправьте меня, девочки, но, по-моему, у «Борца» раньше этих узлов не было?

– Идея Падме, реализация бреганская, – улыбнулась Осока. – С другой стороны приварили второй. Очень удобно для рандеву в пространстве.

Гант Кеневиц оказался светловолосым мужчиной на вид лет сорока пяти. Осока познакомила нас, отрекомендовав меня как «представителя Совета директоров». Судя по выражению круглого, несколько одутловатого лица, Кеневиц явно не знал, как ко мне относиться. То ли как к злу, вроде надсмотрщика, то ли как к человеку, способному в случае чего разделить бремя ответственности и упростить решение бюрократических вопросов. Услышав, что мы провели предварительную разведку окрестностей и нашли несколько неплохих астероидов, архитектор попросил данные и «примерно час на сопоставление». После чего удалился с видом человека, которому после вынужденного простоя не терпится поскорее заняться делом. Мне оставалось лишь надеяться, что на практике он такой же деловой, как показался на первый взгляд.

А вот «бреганские товарищи» выразили своё отношение вполне однозначно: громкими приветствиями, хлопками по плечу и крепкими рукопожатиями.

– Ну, хоть один вменяемый человек, с которым можно всё решить, – заулыбался невысокий пухлый механик Иан Кудра. – А то Генеральша перед отлётом нас так застращала…

Его напарник, сухопарый Базили Вран, просто потряс мне руку своей цепкой ладонью и сказал:

– Поработаем.

Из остальных бреганцев я раньше видел четырёх человек, и то совсем недолго. Фамилия их старшего, кажется, была Стожар. Да, Симеон Стожар. Они появились на центральной базе буквально в последний день перед моим отлётом на Землю. Тем не менее, все четверо радушно со мной поздоровались. Родной язык бреганцев назывался словиоски и, думаю, был понятен без перевода представителю любого славянского народа, стоило лишь слегка вслушаться. Мне в общении с ними здорово помогало знание старинных слов – «ведать», «разумение» и тому подобное. Да ещё военные фильмы, где нередко встречались колоритные персонажи, говорящие на украинской мове. Если бы Осока не учила словиоски в школе Храма Джедаев, кто знает, удалось бы нам так быстро подружиться или нет. И как скоро без Осокиных разъяснений освоил бы я базик – местный всеобщий язык. Сейчас моя подруга умудрялась одновременно разговаривать по-русски со мной и на словиоски, обращаясь к бреганцам. Как она не путалась в этой лексико-грамматической каше, ума не приложу.

Другие рабочие, прилетевшие на «Борце», косились на нас… ну, примерно, как москвичи на гастарбайтеров-молдаван. Вроде, люди такие же, а разговаривают непонятно. Сами строители, в основном, выглядели вполне обычно, лишь несколько человек небольшого роста имели свинцово-серый цвет кожи и сильно блестящие, словно намасленные, светлые волосы.

– Откуда эти ребята? – поинтересовался я у Иана.

– В основном, с Гаргона. Какие-то знакомые знакомых нашего архитектора. Говорит, хорошие строители. А эти вот коренастые – проходчики-меериане и их инженер ГилЗан, который с декой на поясе. Как там у Падме дела? Всё нормально работает?

– Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

– Сейчас гипербуй запустим и сделаем ей профилактику, – пообещал механик. – Хороший корабль остаётся хорошим, если его периодически осматривать.

Да, первым делом следовало наладить связь. Из трюма «Борца» были вытолкнуты два цилиндра диаметром в человеческий рост и длиной метра по четыре. Один из них буксир повёл на другую орбиту, на «наружную» сторону пояса астероидов, чтобы был меньше заметен. Другой Падме, ворча, втянула в свой грузовой люк.

– Подвесите над Землёй на орбиту повыше, чтобы никто не трогал, – наставляла меня Осока, – и будет у тебя постоянная прямая связь и со стройкой, и со старой базой.

– Сложно его активировать? – спросил я.

– Не очень.

– Эх, надо было с буксиром слетать, посмотреть.

– Да не волнуйся, инструкция подробная, – успокоил Базили. – А что непонятно будет, Бета поможет.

– Бета? – я вспомнил четвёрку кибернетических девиц модели «Стражник», которых мы нашли на станции «Эксис», там же, где «Амидалу», и назвали буквами греческого алфавита.

– Чучи велела оставить её тебе в качестве референта. И грубой физической силы, – пошутил Иан. – А то вдруг нас нужно будет плетьми погонять, а Осоки рядом не будет.

– Я могу впрок по шее надавать, если без этого никак, – тут же предложила та.

– Всё понял, хозяйка, идём делать профилактику!

Падме, весьма польщённая вниманием со стороны такого количества мужчин, благосклонно позволила Иану, Базили, Симеону и трём его друзьям заглядывать в нутро любых своих систем, хотя сразу заявила, что чувствует себя превосходно и в профилактике не нуждается. Механики покивали… и полезли смотреть дальше. Спустя четверть часа помощник Стожара Недан Тур молча положил на стол в рубке треснутый, помутневший с одной стороны энергокристалл. Бреганцы извлекли его из вспомогательного накопителя. Устройство состояло из целой батареи таких кристаллов, и отказ одного на ёмкости сказывался незначительно. А вот если бы он раскололся и повредил соседние, «аккумулятор» мог потерять существенную часть заряда. Недан выразительно, этажа так в три, если переводить на матерный, посмотрел на беспечную «хозяйку» и удалился, даже спиной своей выражая глубокое возмущение.

– Все старые накопители надо обновить полностью, – подытожил Базили. – Слишком долго ты простояла без регулярной дозарядки, кристаллы сыпаться начинают.

– Ну, я не виновата, что меня бросили, – развела руками голограмма. – Ой. Посторонний на борту. Кеневиц.

– Исчезни, – поспешно сказала Осока. – Он о тебе знать не должен.

Гант Кеневиц вошёл в рубку в чрезвычайно приподнятом настроении, вертя на пальце цепочку с информационным носителем.

– Прекрасная разведка, леди Тано! – радостно произнёс он. – Не все Ваши астероиды я рекомендовал бы для постройки баз, однако, три удачных варианта у нас имеются. И лучший среди них, пожалуй, А6—06.

– Строим на нём? – уточнила Осока.

– Да-да. Я предполагал развернуть временную базу и отправить разведчиков, но теперь необходимости нет. Вот в этот объём можно разгрузить транспорт, загерметизировать, и начнём строительство.

Корабль слегка вздрогнул, короткий звук передался по корпусу. Я уже знал, что означает подобный лязг. Наша самостоятельная яхта, закрыв переходник, расстыковалась с «Борцом» и… Ну, да, разворачивалась, чтобы везти нас к астероиду. Так, чего доброго, вся конспирация может полететь к чертям. Я поднялся на подиум и сел в кресло, чтобы, хотя бы, делать вид, что управляю. Как раз вовремя. Астроархитектор, показав на большой голографической модели последовательность первоочередных действий, повернулся к пульту.

– Алекс, подскажите, у Вашего корабля посадочные прожекторы стандартные? – спросил он. Я взглянул на ребят.

– Нет, Гант, на этой красавице две осветительные линии с каждого борта и дополнительные когерентные источники в крыльях, – ответил за меня Иан.

– Отлично! В таком случае, временное освещение тоже развёртывать не будем.

Разгрузка «Борца» продолжалась до позднего вечера. Новый командир корабля Микал Грида и его помощник с забавной фамилией Малахай подвели транспорт к зеву пещеры так близко, как только было можно, чтобы не загораживать свет прожекторов «Амидалы». Выталкиваемые контейнеры, пакеты, детали механизмов плыли в невесомости прямо внутрь полости. Механики и строители, тем временем, выравнивали лазерными резаками края, в некоторых местах отсекали довольно крупные куски, формируя из неправильного кратера ровный прямоугольник. Как только была готова одна из его сторон, бреганцы, не тратя времени даром, начали монтаж оборудования силовой стенки. Невдалеке от пещеры дройды под руководством двух человек в скафандрах соединяли узлы какого-то цилиндрического агрегата, и вскоре в пустоту ударил быстро рассеивающийся столб не то дыма, не то пара, а агрегат начал медленно, но заметно для глаза углубляться в поверхность. Непосредственно рядом с местом бурения к скале крепили бытовки, в готовом виде довольно похожие на земные, вот только монтировались они немного иначе. Плоская упаковка ставилась вертикально, торцы раздвигались до тех пор, пока сложенные между ними гармошкой пол, потолок и боковые стены не вытягивались в ровную поверхность, затем вдоль рёбер вставлялись штыри-распорки, и помещение готово.

– Ах, как жаль, что мы взяли с собой всего одну проходческую машину! – воскликнул Кеневиц. – Я полагал, что сначала потребуется разведка.

– Да ничего страшного, – успокоила его Осока. – Через три дня придёт «Руяна», на ней ещё две.

– Конечно-конечно! А у нас будет уже не времянка, а полноценные жилые помещения. И «Борец» отпустим прямо сегодня.

В девять вечера с минутами по московскому времени внутри пещеры вспыхнули гроздья огней постоянного освещения. На этом рабочий день решили закончить.

– Завтра поднимем силовую стену, наддуем объём, и можно будет работать без скафандров, – сказал Симеон Стожар.

– Успехов, – черноволосый Грида пожал руку ему, Иану, затем мне. Предупредил: – Мы стартуем через десять минут, готовьтесь к расстыковке.

– Я тоже, пожалуй, полечу домой, – сказал я, – а через несколько дней наведаюсь.

– Хорошо. Возникнут вопросы – свяжемся по комлинку, – кивнул Иан.

Осока, собираясь улетать, ещё раз всё проверила, заставила меня открыть своей ладонью закодированные на папиллярный узор замки корабельных сейфов, показала, где лежит оружие.

– Здесь бластерная винтовка, гранатомёт, твой «пятнадцать-эс» и мореллийский пистолет, – сказала она. – Пистолет, кстати, попробовала, очень эффективная штучка. Секройда Техносоюза прошибает одной пулей вместе с силовой защитой.

– Может быть, возьмёшь? – предложил я.

– Ну, нет, это твой подарок. Себе я куплю, спрашивала у одной знакомой торговки, обещала достать несколько штук. Гильзы не выбрасывай по возможности, их можно переснарядить. Бета! Владельца беречь и слушаться.

– Могла бы и не напоминать, – отозвалась дройдесса, похожая на закованного в боевую броню мандалорианского воина. – Свои основные функции я знаю хорошо.

Я проводил подругу до переходного люка.

– Ну, что… «Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону», – стараясь выглядеть не слишком печальным, – сказал я.

– Это что, из стихотворения?

– Из песни.

– Не расстраивайся. Разгребёмся с делами, ещё куда-нибудь слетаем. А пока будем перезваниваться. Не забудь, пожалуйста, про гипербуй.

– Так Падме мне и позволила!

– Да, таскать в трюме эту чушку она не захочет, – согласилась Осока. – В общем, как прилечу, сразу позвоню.

– Народ, это… – бреганец по фамилии Малахай выглянул из-за угла. – Отваливайте, что ли, нам лететь пора.

– Всё, пока, – Осока отступила за комингс, и створки переходника сомкнулись между нами, сначала на «Борце», а секунду спустя со стороны «Амидалы». Я поплёлся в рубку. Чёртов второй пилот, попрощаться нормально не дал! Никакой деликатности.

– Не туда, – строго сказала голограмма Падме, когда я по привычке собирался плюхнуться в правое кресло. – Ты теперь у меня командир, привыкай к своему месту.

– Да-да, – я послушно пересел и стал смотреть, как медленно отходит от нас транспорт. Удалившись на расстояние, которое я оценил метров в сто пятьдесят, неуклюжая с виду туша «Борца» внезапно легко развернулась сложным движением во всех трёх плоскостях одновременно, и из маршевых двигателей по бокам пухлого грузового отсека вырвались струи плазмы.

– Этот Грида отличный пилот, – сказала Падме. – И человек, вроде бы, неплохой. Бесцеремонный только очень. Тут однажды попытался меня лапать…

– Э-э… Как лапать?

– Ну, за управление.

– Ах, вот что, – я посмотрел на разновеликие рукоятки на подлокотниках кресел. – Мне-то можно? Или командовать исключительно голосом, как в аниме? Так это стоя придётся. И катаны у меня нет, чтобы ею жестикулировать.

– Прекрати паясничать, пожалуйста! Ну-ка, берись и выводи меня на чистое место!

– Слушаюсь, Ваше Величество.

– Иди на фиг! Я семнадцать лет как не королева.

– Величества, как и чекисты, бывшими не бывают, – наставительно сказал я, берясь за рукоятку «курс – тангаж» и Г-образную ручку реверс-моторов так, чтобы не прихватывать расположенную рядом вторую, главной тяги. Рулить «Амидалой», надо сказать, было истинное наслаждение. Снятые с «Горгульи» пилотские кресла особенно наглядно позволяли чувствовать разницу. Когда Осока в те ещё времена учила меня управлять кораблём, я быстро обратил внимание на запаздывание реакции на отклонение рукоятки ориентации, совсем небольшое, но отчётливое. Здесь отклик был моментальным. И парировать вращение встречным движением не требовалось. Стоило отпустить рукоять, позволяя ей вернуться в нейтраль – «Амидала» замирала в нужном положении, словно впаянная в вакуум. Создатели компьютерных симуляторов, вероятно, сочли бы такое поведение «нереалистичным», впрочем, меня их мнение не волновало абсолютно. Движение левой руки – и шесть ионных струй понесли нас в казавшуюся довольно узкой, а на самом деле многокилометровой ширины щель между летающими глыбами. Оказавшись вне плотного слоя астероидного пояса, я ещё раз довернул корабль, убрал газ, а затем, положив ладонь поверх обеих рукояток управления двигателями, включил вместе с реверс-моторами «батарею» главной тяги.

– Гиперпривод готов? – спросил я, следя за указателем скорости, выведенным поверх изображения в одной из секций-экранов пульта.

– Да. Координаты введены. Скорость достаточна, – отрапортовала Падме.

– Поехали!

И звёзды, растянувшись в сверкающие нити, захлопнули корабль в тугой белёсый кокон гиперпространства.

3

Процесс надзирания за «стройкой века» не стал для меня особенно обременительным. Немного беспокоился я лишь в самом начале, пока не убедился, что Гант Кеневиц отличный специалист и не алкаш, а рабочие, нанятые администрацией, достаточно хороши, в меру исполнительные, в меру ленивые, как свойственно любым нормальным людям. А первое правило компьютерного администратора гласит что? Правильно: работает – не трожь. Я, по сути, оказался в положении того самого майора. Как там было? Все до старшего лейтенанта включительно должны уметь работать самостоятельно. Капитан должен уметь организовать работу. Майор должен знать, где что делается. Вот я и знал. Системы видеонаблюдения на строящейся станции пока не было, но её с успехом заменяли записи сервисных дройдов. Перед моими глазами разворачивалась картина возведения с нуля крупной астероидной базы. Прокладывались туннели, естественные полости преобразовывались в прямоугольные залы или ангары с плоским полом и сводчатым потолком. Крупные залы делились на помещения перегородками и горизонтальными перекрытиями, внутри которых монтировалась аппаратура искусственного тяготения, вентиляция и освещение. Галактическая цивилизация использовала довольно интересный способ пещерного строительства. Материал стен размягчался при помощи плазматрона, затем прессовался и выравнивался силовым полем, дабы не оставалось трещин и микроканальцев, могущих служить путями для утечки воздуха. На данном астероиде плазма ещё и поддувалась кислородом, в котором из хондритовой породы выгорала часть углерода, а получившаяся углекислота пополняла атмосферу помещений. Закончив выравнивание стен в объёме, его отсекали от «первой очереди» гермодверями, и, пока монтажные дройды собирали перегородки, а техники настраивали гравитронику, регенерационные установки приводили воздух к составу, пригодному для дыхания. Бытовой городок, собранный в первый день на поверхности астероида рядом с пробиваемым тоннелем, пока функционировал, но постепенно съёживался по мере того, как всё больше и больше готовых помещений образовывалось в толще породы. Вскоре пригодились каменные обломки, оставшиеся от формирования порталов ангаров. Строители вначале отталкивали их в сторону, смораживая углекислотой в «мусорные сателлиты», а после того, как в выемке на поверхности астероида смонтировали энергостанцию, возвели над ней каркас из арматуры и переплавили породу в купол защитного саркофага. Энергостанция для будущей базы имела в своей основе расщепитель, то есть, обыкновенный ядерный реактор на делящемся топливе. Вместе с другими материалами её в разобранном виде привёз транспорт «Руяна», и строители постарались быстрее запустить её в работу, чтобы не жечь в генераторах энергоноситель. Солнечный «самогонный аппарат», развёрнутый в чистом космосе ниже пояса астероидов, производил его исправно, но недостаточно для удовлетворения всех нужд, и приходилось частично использовать запас из баков «Индрика» и даже «Амидалы».

На транспорте прилетели и люди, в смысле, разумные существа, поскольку людьми можно было считать далеко не всех из них. Например, диспетчер Натуа Хисс, хорошо мне знакомая по старой базе, с виду отличалась от обычной женщины только худым, словно измождённым лицом, странной линией роста волос на голове, заметно выступающими на спине позвонками да строением ногтей. На самом же деле она была потомком млекопитающих динозавров с планеты Фоллин и даже температуру тела имела непостоянную. К какому семейству и отряду можно отнести мохнатую четверорукую фо-фейанку Блику Лофор, я и вовсе не знал. Блика прибыла в компании двух своих соплеменников, супружеской пары Беяфи. Оретнор Беяфи был авиатехником, его жена Эрнинэ специализировалась на мозге и «нервной системе» дройдов. К моей искренней радости, на новую базу прилетел и старший военный инструктор, лейтенант-клон Пятерня. Он и три его помощника привезли двадцать семь новобранцев. Отдельной роте спецназа АО «Индесел», солдат которой по привычке именовали пограничниками, требовались новые кадры. За год, прошедший с момента эвакуации с космического терминала «Румелия», некоторые старослужащие переквалифицировались кто в пилоты грузовиков, кто в бортинженеры или механики. Задач, тем временем, не становилось меньше: кроме главной базы, охраны требовали три ремонтных дока, организованные в других системах. Вот командир пограничников, майор Гента Вантезо, и набрал с нескольких планет мальчиков, кто искренне желал пойти на военную службу, но не в имперские штурмовики. Примерно половина новобранцев, как сам майор, администрация и основная часть персонала старой базы, были родом с Панторы. Их отличала голубоватая пигментация кожи, а некоторых ещё и странные цвета волос: каштановые и рыжие других рас соответствовали у панторанцев бордовым, красным и розовым. Остальные мальчишки представляли пёстрое сборище из систем, сравнительно близких к Арагу: Орд Мантелла, Вендилла, Оринды, Корсина, и, конечно же, Брега. А ещё были двое тионцев и парень с далёкой Шарлиссии, дальний родственник капрала Тивальи. Спасаясь от имперского призыва, он потратил последние деньги на перелёт до Панторы, а оттуда его эвакуировали вместе с местными.

– Что интересно, другие виды из соседних секторов тоже служить просятся, – рассказывал мне Пятерня. – Ладно забраки, они у нас давно работают. А жазбинане? А наутоланы? И девицы не хуже ребят, хотя их-то в штурмовики не призовут. Недавно прилетела чагрианка, шестнадцать лет, возьмите её пилотом, гонщица она, видите ли.

– Так радоваться надо, – сказал я, – доброволец, да ещё обученный.

Суровое лицо профессионального вояки отразило досаду.

– Радоваться, – проворчал он. – Куда её на астероид? Они же, как и наутоланы тоже, амфибии, им вода нужна, а тут воздух сухой. Попортит организм, а ей ещё рожать.

Новобранцев разделили на две группы, полдня они изучали военное дело, полдня работали на облицовке помещений. Как говорится, два солдата из стройбата заменяют экскаватор, а один пограннаряд заменяет весь стройбат. Вообще-то, зря я рассказал эту хохму местным пограничникам, ну да теперь слова из песни не выкинешь.

В общем, дела на строительстве двигались, и довольно-таки неплохо. Вопросы, как верно пророчествовала Осока, возникали только тогда, когда дело касалось инициативы, проявляемой «бреганскими товарищами». Гант Кеневиц старался организовать всё как положено, бреганцы – оптимизировать и облегчить. К чему, например, прокладывать кабели километрами по коридорам и стволам, если можно просверлить «крысой» – плазменным сверлом на колёсиках – канал напрямую и ею же все кабели протащить? Архитектор ругался, что так не делают, что нельзя без схемы, а ему отвечали, что в схему уже внесено. Во всех подобных случаях я сначала выслушивал одну сторону, потом другую, думал какое-то время, а затем убеждал того, кто, по моему мнению, был неправ. Иногда для этого требовалось лететь на место и оценивать ситуацию. В других случаях хватало осмотра с помощью Альфы – близняшки моей Беты, оставшейся в системе Дарналы в качестве секретаря Кеневица – и беседы по комлинку. Если Кеневиц упирался рогом, которого у него не было, приходилось продавливать его сопротивление авторитетом, которого не было у меня. Прилетая на новую базу, я уже не отдавал энергоноситель, как в первый раз, а дозаправлял свою Леди Яхту. Более того, накопленной светящейся жидкости, вязкой, как ртуть, и жутко агрессивной химически (про себя я называл её «ведьминым студнем») стало хватать для дозаправки «Борца», который теперь совершал регулярные рейсы от старой базы к новой и обратно. А раз экономить больше не требовалось, я стал наведываться на стройку чаще, подгадывая к вечеру, привозил народу что-нибудь вкусненькое с Земли. Плату за часть заказов я брал в баксах, а за них индийские и чилийские товарищи охотно – и совсем недорого – продают ящиками и бананы, и манго, и персики, и фиолетовую сливу размером с помидор. Мандарины же вообще можно взять в Абхазии за рубли. Ребята и девчата трескали свежие фрукты, а за чаем начиналась «травля баек». Больше всего, понятное дело, рассказывали пилоты и лейтенант Пятерня. Он вспоминал давнюю войну, своих братьев-клонов, много говорил и о джедаях, включая Осоку, отчего я его слушал особенно внимательно. Время от времени мы заставали его за удовлетворением «пагубной страсти», как выражалась Блика – занятием живописью. Голых стен на новой базе было предостаточно, на них и появлялись свежие рисунки, выполненные, не скажу «талантливо», но умелой рукой.

– Ты отлично рисуешь, Пятерня, – заметила однажды Натуа.

– Рисую? Я рисую?? – воскликнул лейтенант. – Да разве это называется «рисовать»? Эх… А ну, пойдёмте, покажу я вам, как рисуют по-настоящему.

Он привёл нас в свою каюту, заставил рассесться на кровати и стульях. Проектор комлинка я держал таким образом, чтобы и голограмме Падме тоже было всё видно. А Пятерня достал из глубины шкафа плоский чёрный прямоугольник. Поставил его на рундук, подвинутый в центр свободной стены, и снял чехол. Перед нами предстала картина. Заросли инопланетного леса, светящееся не то цветы, не то кактусы без игл, ветви, лианы. И в центре всего этого – женщина, твилека с небесно-голубой кожей, одетая в коричневый брючный комплект из плотной ткани. Она стояла почти спиной, полуобернувшись и глядя на зрителя поверх плеча, изображённая с такой пронзительной натуралистичностью, что, казалось, сейчас кивнёт, повернёт голову и шагнёт туда, вдаль.

– Айла… – прошептала Падме.

– Уходящая в Вечность, – глухо произнёс Пятерня. И я вдруг понял, что это, чёрное и размытое, изображено внизу картины. Стволы. Целый частокол бластерных стволов, направленных на женщину. А её световой меч в правой руке был выключен и смотрел эмиттером вниз. Стало ясно, почему с такой печалью и укором смотрят её прекрасные глаза цвета осени. Так глядела она на своих убийц, уже зная, что произойдёт в следующий миг. Готовая сделать последний в своей жизни шаг. Шаг в бессмертие.

– Он тоже стрелял в неё тогда, тот клон, не знаю номера, – мрачно пояснил Пятерня. – А год спустя нарисовал вот это. И, когда закончил, повесился на собственном ремне.

– Всё-таки, он стал человеком. Хотя и слишком поздно, – грустно сказал Иан.

– Я тоже пытался их рисовать, – признался лейтенант. – Тех, кого знал. Её, Джокасту, Луминару… Чтоб были, как живые. И не получалось.

– Осока на борту «нерфа» нарисована очень похоже, – заметила Натуа.

– Да. А я ведь не знал, что она, единственная, жива. Мистика какая-то.

По дороге домой, в Солнечную систему, Падме была молчалива и печальна.

– Расстроилась? – спросил я.

– Немного. Как будто снова побывала в тех временах. Я ведь тоже знала их всех, Алекс. А теперь их нет. Никого не осталось. А я сама вот в таком странном состоянии, как вы выражаетесь, ни то, ни сё.

– Как же «никого»? – преувеличенно возмутился я, чтобы отвлечь её внимание от «странного состояния», где крыть было нечем. – А Осока? А Рийо? А Пятерня, пусть он был простым солдатом…

– Разведчиком он был. Потом сержантом.

– Вот! – воскликнул я. – Значит, ты и его хорошо знала, раз запомнила! А говоришь такие вещи. «Никого». Две такие замечательные подруги! Они тебя очень любят, обе, уж я-то вижу.

– И я вижу. Просто как-то странно. Я была старше, заметно старше их, а теперь мы как бы стали ровесницами.

– Разве это плохо?

– Не знаю. Нет, пожалуй, нет, – Падме, наконец, улыбнулась. Спросила: – Не хочешь поспать немного? Завтра вы с Ирис, кажется, собирались на рекогносцировку?

– Да, в Косово. Пожалуй, надо поспать, ты права, – я спустился с подиума и вознамерился улечься на угловой диван у стены рубки.

– Ну, уж нет! – строго сказала голограмма, уперев руки в бока. – Вот ещё будешь, как на вокзале! А ну-ка, иди в каюту и ляг нормально на постель!

И вновь, как время от времени бывало, во взгляде её, в интонациях мне почудилось нечто неуловимо-знакомое.

– По-моему, ты мной помыкаешь, тебе не кажется? – проворчал я.

– Я о тебе забочусь! Сам говорил, мы одной крови, а соплеменники заботятся друг о друге.

Вот это я, точно, говорил. Санскритские корни имени Падме Амидалы со всей очевидностью свидетельствовали о том, что она, как и я, индоарийских кровей. Да и сам этнос, к которому принадлежали набуанцы, бреганцы и, скорее всего, предки тогрут с человеческой стороны, галактические учёные называли «надсемья ари». А в обиходе говорили «раса набу». Ничего не попишешь, пришлось подчиниться и идти спать в каюту.

Я хотел подремать часа полтора, два, до выхода на досветовую скорость, но коварная Падме не стала меня будить. И когда я проснулся, то обнаружил, что по московскому времени наступило утро, а «Амидала» лениво вращается вокруг моей родной планеты, состыкованная с жилым модулем Ирис.

– С добрым утром, – солнечно улыбнулась голограмма, сразу отбив всякую охоту на неё ворчать. – Умывайся и иди завтракать, Ирис всё приготовила.

– Привет, – сказал я, входя в модуль. – Извини меня, ради бога, проспал.

– Ничего страшного, – Тано-старшая тоже улыбалась. – Всего-то девять утра. А на Балканах, значит, семь. Куда в такую рань? Вот поедим, тогда и спустимся.

За то короткое время, что Ирис изучала земную жизнь, она научилась понимать на слух английскую речь, читала на латыни и греческом, а уж по-русски стала говорить вовсе без напряжения. Резкий жёсткий акцент, который я про себя называл «югославским», заметно уменьшился, хотя он, в сущности, никогда особо не мешал. С моими родителями Тано-старшая поладила великолепно, то приглашала нас всех сюда, на орбиту, и угощала блюдами, приготовленными из запаса продуктов жилого модуля, то сама ужинала у нас дома земной кулинарией. По вечерам они с моей мамой вели долгие задушевные беседы, часто – находясь одна на орбите, другая дома на кухне, как обычные телефонные кумушки. Мама называла её просто Ирой и относилась совершенно так же, как к любой своей подруге, а может, и лучше. Сейчас, пока я ел, Ирис медленно пила из кружки слабо заваренный земной кофе и читала что-то на экране деки, изредка делая стилом пометки. Бывают же чудеса в Галактике: такая красивая женщина и такая учёная!

Не успел я допить чай, как зазвонил телефон. Мобильный. Его я купил совсем недавно, после увольнения, чтобы заказчикам было легче меня найти. С прошлого года элитная дотоле сотовая связь резко подешевела и стала доступна не только банкирам и бандитам. Вообще-то, сам аппарат сейчас лежал дома, подключённый к инопланетному комлинку, а сюда сигнал транслировали гиперволны.

– Слушаю! – сказал я, дотрагиваясь до клавиши и вкладывая в ухо наушник. – Да. Нет, Павел, сейчас не могу. Я на орбите. Какой, околоземной. Высота тридцать шесть и две мегаметра, наклонение пятьдесят шесть градусов. Трудно сказать, мне тут ещё кое-куда слетать надо. Часа в три подъеду. До встречи.

– Ты ему и параметры орбиты сообщил? – удивлённо посмотрела на меня Ирис. – Как неосторожно.

– С некоторых пор у меня железное правило: говорить чистую правду, – засмеялся я. – Только в этом случае можно быть абсолютно уверенным, что тебе никто не поверит. Спасибо за завтрак, полетели смотреть, что творится в Косово.

Подходил к концу ноябрь. Строительство базы вошло в завершающую стадию. Та часть астероида, где были самые удобные внутренние полости, приобрела законченную структуру, обустроили под ангар ещё одну открытую наружу пещеру примерно в двух километрах от первой. К ней пока вёл всего один длинный тоннель. Третью пещеру, имеющую сравнительно узкое жерло, решили отдать под производственный комплекс. Да-да, Совет директоров поставил Кеневицу и такую задачу: на базе должно быть место для собственных заводов. Я не был уверен, что для производств не стоило бы выбрать другую подходящую глыбу поблизости, зато с самой идеей был согласен безоговорочно. Что такое торговать только сырьём, я наглядно видел на примере своей собственной страны последние восемь лет. Зависимость от всех и каждого. Кабала. Хорошо, что хоть здесь эту ошибку сразу решили не повторять. В пространстве рядом с базой была собрана плавильная печь с электромагнитным нагревом рабочей зоны. Её запускали уже дважды, загружая куском руды, отрезанной от металлического астероида, добавляли необходимые присадки и получали на выходе аккуратно нашинкованные силовым полем плиты нужной толщины. Красота! И прокатного стана не нужно!

С Осокой мы за всё это время виделись только в виде голопроекций, зато почти каждый день, с небольшими перерывами, когда она пропадала на сутки-двое, решая «неотложные вопросы». Разница в два с лишним часа не мешала совершенно, наоборот, разговаривали мы как раз в то время суток, когда в жилых секторах базы Араг и фрегата всё затихало, и мою подругу никто не отвлекал. Работу обсуждали мало, всё больше какие-нибудь отвлечённые темы. Я заметил, что об обстановке в системе Осока рассуждает с некоторой неохотой, и не настаивал. У меня ведь был и другой источник информации. Панторанка Рийо, Осокина ближайшая подруга и генеральный директор всей компании, а в устах бреганских специалистов – просто Генеральша. Ей я звонил обычно днём, вроде как доложиться об успехах, а затем, деликатно поинтересовавшись, не занята ли она, выведывал последние новости. Если верить бреганцам, на словиоски Рийо говорила абсолютно неграмотно – в своё время не доучила, всё времени не было, да вдобавок, нахваталась от нас с Осокой слов и оборотов, нехарактерных для Брега. Мне уровень литературности её речи был абсолютно безразличен, главное, друг друга мы понимали хорошо, и не требовалось переходить на базик. От Рийо я узнал, что объединённая пиратская эскадра начинает наглеть, гружёные рудовозы с шахт приходится эскортировать до точки гиперперехода. Пока это было не страшно, звено истребителей и ракетоносец в придачу давали налётчикам мало шансов на успех, и те не лезли на рожон, больше на нервы действовали. А вот нервы-то, как раз, были не железные, в первую очередь, у самой Рийо. Очаровательная панторанка старалась это скрывать, да я-то не первый день её знал, и давно догадался, что таится за внешним спокойствием её золотых глаз. Хотя бы, по тому, что она стала более придирчиво расспрашивать о состоянии дел на строительстве.

– Ты не пытаешься ли меня оградить от дурных новостей? – спросила она как-то.

– С чего ты взяла? – удивился я.

– Вот Кеневиц сегодня сообщил, что у него проблемы относительно бреганцев.

– У него не проблемы, они просто поспорили, в каком порядке размещать технические помещения. Не волнуйся, я выслушал обе стороны, мы всё обсудили и нашли компромисс.

– А мне почему не говоришь?

– Смысл? – я пожал плечами. – Вопрос решён, на график это не повлияло. Рабочие моменты. Случится что-то серьёзное, сообщу сразу, не сомневайся.

– Какой ты тонкий организатор!

Ну, вот, уже и в организаторы записали. Несколькими днями раньше бреганские механики и примкнувшая к ним Блика наградили меня званием изобретателя, причём, за сущую ерунду. Прилетев в систему Дарналы для дозаправки, я увидел рядом с металлургической печью угловатый кусок астероида, несколько более крупный, чем первые два.

– Ребята перестарались, – огорчённо махнул рукой Базили. – Откромсали слишком большой, в печь не лезет, резать придётся.

– Слушайте, а зачем вообще эта печь? – задал я дурацкий вопрос. – Каким образом там происходит разделение фракций?

– Примерно так же, как на планетарных заводах, только тут действует не гравитация, а центробежная сила, – стал объяснять бреганец. – Расплав подкручивают тракционным лучом, а затем собирают по очереди расслоившиеся элементы.

– В вакууме?

– Ну, да.

– А в открытом космосе то же самое делать нельзя? Тогда не будет таких жёстких ограничений по размеру.

– Интересный ты человек. Плавить-то его как будешь в открытом?

– Да вон дармовой источник энергии светит, – кивнул я за иллюминатор. – Собрать излучение звезды зеркалами…

Лицо у Базили стало таким, будто я только что при нём открыл новый физический закон.

– Хатт побери, а ведь верно! – воскликнул он. – Генераторы луча и силовые ковши смонтировать в узлах зеркала, а глыбу раскручивать прямо холодную, магнитные силы её тормозить не будут. Зеркал, конечно, понадобится много, очень много, но что у нас, металла не хватает??

По мере рассуждений взгляд механика слегка расфокусировался, он смотрел уже не на меня, а мимо, задумываясь всё глубже. В рассеянности похлопал по нижним карманам комбинезона в поисках чего-то, должно быть, деки. Пробормотал:

– Ну, вот, как нарочно, не взял, – повернулся и побрёл прочь, продолжая приговаривать: – Это отличная мысль, просто-таки замечательная мысль…

Я начал было опасаться за его душевное здоровье. Но спустя несколько часов мне продемонстрировали выведенную в безвоздушное пространство небольшую сборку зеркал, в фокусе которой вращался раскалённый добела кусок породы, килограммов на сто. Ещё немного, и он потёк, превращаясь в расплавленный шар.

– Получилось! Мать моя женщина, получилось!! – воскликнул Симеон. Остальные бреганцы что-то неразборчиво, но с энтузиазмом кричали, хлопали друг друга по плечам и спинам. Только Иан Кудра не участвовал в общем веселье. В руках у него была голокамера с наскоро примотанным на самодельном кронштейне пирометрическим прибором, ею он фиксировал температуру расплава.

– Да, я до последнего момента не был уверен, что хватит мощности его расплавить, – сказал Базили.

– Это потому что ты пессимист, – усмехнулся, не отрываясь от камеры, Иан.

– Ребята, знаете, а эти зеркала и с собой можно таскать, – задумчиво произнесла Блика. – И выплавлять из породы рудные жилы прямо на месте.

– Вы мне сначала большую печь постройте, – осадил я их тогда.

И вот сейчас, когда новая установка дала первую плавку, решил, что пора. Медлить дальше, шлифовать до зеркального блеска полы и вешать розовые занавесочки на иллюминаторы значило подвергать риску всех, кто оставался на старой базе. Пираты ведь не просто так нагнетают обстановку. Ещё немного, и они найдут слабину, придумают, как растащить наши силы, и ударят в уязвимое место. Многоопытный Пятерня, с которым я предварительно обсудил этот вопрос, был того же мнения. Помявшись немного, он сказал:

– Промолчал я тогда, а, выходит, напрасно. С нашими силами защищать все шесть шахт и браться не стоило. Одно дело собирать дань, как делал Буц, другое – оборонять от любых посягательств. Сами рудники не разрушат, нет у них таких боеприпасов, а погрузочные причалы – запросто. Отвлекут корабли и врежут торпедами. Тогда всё оборудование придётся бросить на шахте.

Я собрал в рубке «Амидалы» Кеневица, ГилЗана, четверых бреганцев, Блику, Натуа и сестёр Вао, отвечавших на стройке за жизнеобеспечение. Вопрос я задал всего один: как, по-вашему, можно ли уже сейчас начать передислокацию.

– База ещё не готова… – начал Кеневиц, выдержал мой взгляд и добавил: – Но, думаю, начинать можно.

– Начальник, я тебе так скажу, – поднялся с места коренастый меерианин, – больше людей – скорее закончим.

– Медицина? – я посмотрел на сестёр-твилек. Девушки обменялись взглядами и быстрыми движениями лекк, затем старшая, Алема, которая, в отличие от сестры, имела уже полный диплом врача, ответила:

– Условия проживания удовлетворительные.

– Кислорода и воды хватит, утилизаторы отходов запустим на полную мощность за двое суток, – сказал вечно лохматый Амос Лешко.

– Диспетчерская? – обратился я к Натуа.

– Можем принять весь наличный флот фирмы.

– Слушали – постановили, – подытожил я. – База готова к эксплуатации.

Тридцать шесть часов спустя «Амидала» вышла на досветовую скорость в системе Араг.

– Я один-четырнадцать, диспетчер, прошу на связь, – передал я.

– Один-четырнадцать, вас вижу, семнадцатый ангар, – отозвался незнакомый женский голос.

– Принято. Переключите меня на леди Осоку Тано.

– Говорите.

На прозрачной комбинированной панели блистера возникло улыбающееся лицо Осоки.

– Привет. Ты где?

– Да здесь, на подлёте.

– О? Бегу встречать! Ангар семнадцатый, как обычно?

– Да.

Осока встретила меня на пороге ангара, но поздороваться как следует нам опять возможности не дали. Кроме карантинной докторши, как положено при прибытии корабля, и не менее сияющей Эрдени, Осоку сопровождал неизвестный мне молодой человек. Ну, как молодой? Я и сам пока не старый, а этот юноша был примерно Осокиного возраста, лет двадцать шесть – двадцать восемь. Красавчик, девушкам такие нравятся: высокий, почти с меня ростом, подтянутый, хотя и не мускулистый, правильное лицо со слегка вздёрнутым носом и в меру выступающим подбородком, зачёсанные наверх каштановые волосы и тёмные, в крапинку, зелёные глаза. Одет, на первый взгляд, просто, но щеголевато. Пиджак – или камзол, не уверен, как лучше называть этот предмет галактического гардероба – выполнен из, несомненно, дорогой ткани с искрой, богатая отделка, светлая рубашка, галстук… Шпион, что ли? Старая шутка гласит, что профессионального разведчика можно опознать по костюму с галстуком, который он не снимает даже в постели с дамой. Хотя нет, такую булавку, запонки и бляху, имитирующую поясной ремень, мог бы носить, разве что, местный «Бэмс Джонд» с лицензией на убийства в самой извращённой форме и многомиллионным счётом в банке от Его Императорского Величества. Да и взгляд преувеличенно-открытый, с точно рассчитанной толикой дружелюбия и мудрости. В душу мне сразу закралось нехорошее подозрение.

– Алекс, это мой старинный знакомый, ещё со времён Войны Клонов… – представила парня Осока.

– О, да! – заулыбался голливудской улыбкой во все тридцать два зуба Осокин знакомец. – Встретились мы врагами, но со временем превратились в союзников, а затем неплохо подружились!

Голос у него был глубокий, душевный, прекрасно поставленный. А то, как он чётко и отработанно встряхнул мне руку, окончательно подтвердило подозрения. Профессиональный политик! И Осока почти тут же подтвердила мои предположения, пояснив, что сейчас Знакомец занимает пост вице-губернатора планеты. М-да, не было у бабы печали, баба купила порося…

Когда мы с ним пили на брудершафт, я припомнить не мог, однако, услышав от Осоки, что я не прынц, не из графьёв и не из бизнесментов, а всего-навсего путешественник, Знакомец моментально перешёл на «ты». И тон у него стал… нет, не менее дружелюбным и не высокомерным, так, с нотками лёгкой снисходительности. Словно бы он и Осока проводят чуть ли не встречу на высшем уровне, а я тут путаюсь под ногами, как слон в посудной лавке, нарушая протокол. Оставить нас наедине он не желал категорически. Тактичная Эрдени, поздоровавшись, слиняла под благовидным предлогом, Знакомец предпочёл остаться. Пошёл вместе с нами в «Старый Горняк», вызвав неудовольствие хозяйки, Уолс Пендректон, а её бормотание «ещё этого тут кормить» пропустил мимо ушей, не дрогнув ни одним мускулом лица, будто она имела в виду кого-то ещё, меня, например. На намёк Осоки, что мы давно не виделись, поскольку я вернулся из дальнего полёта, он сочувственно предложил мне отдохнуть с дороги, участливо поинтересовавшись, есть ли мне, где остановиться на базе. От такого уровня наглости я даже растерялся, но быстро взял себя в руки, потому что Знакомец уже расспрашивал о моём корабле. Мысленно прося прощения у Падме, я небрежно отвечал, что корабль так себе, переделка построенной двенадцать лет назад личной яхты одной знатной персоны, всего и плюсов, что экономичный. Знакомец тотчас принялся хвастать своим собственным кораблём, особо подчёркивая, что он не персональный – собственный. То ли этим он пытался показать, какой состоятельный, то ли, наоборот, какой демократичный, казёнными благами не использует, всё за свой счёт. А может, и то, и другое вместе – как говорится, и нашим, и вашим. В тот момент я ещё не насторожился: ну, проявил интерес к кораблю, обычное дело. Но вскоре я начал понимать, что таким же точно образом он интересуется буквально всем на нашей базе. И его шныряющий по сторонам взгляд мне тоже не понравился. Может быть, зря я решил, что он не шпион? Вице-губернатор вполне может сотрудничать с имперской разведкой.

Убедившись, что наедине нас с Осокой он не оставит ни за что, я решил выполнить единственно возможный в данной ситуации манёвр – отход с сохранением боевых порядков, пока не получилось паническое бегство. Тихонько отстал от беседующих на очередную заумную тему Осоки и Знакомца. Проводил их взглядом. Не удержавшись, поинтересовался у дежурного пограничника:

– Тоннос, а почему вот этот так свободно шляется по внутренним секторам? Есть же правила…

– Да он как-то с самого начала везде ходил, – пожал плечами панторанец. – Видишь же, чей гость. Как его остановишь?

– Сержа-ант, – укоризненно протянул я.

– Виноват, – моментально подобрался тот. – Понял. Без сопровождения больше не пущу.

– Давно он здесь отирается?

– Третий день уже.

– Откуда хоть свалился на нашу голову? Неужели Осока привезла?

– Никак нет, сам прилетел.

Занятый своими мыслями, я не сразу обратил внимание, что в коридорах базы стало гораздо более оживлённо, чем раньше. В общем секторе, куда допускались посторонние, суета – обычное дело. Но во внутреннем? Здесь появились женщины, явно не относящиеся к числу бывшего персонала «Румелии». С визгом носились детишки, временами почти сшибая взрослых. Похоже, процесс вывоза семей сотрудников, оставшихся «по городам и весям», шёл полным ходом. Медленно идя по лабиринту базы, куда глаза глядят, я перебирал варианты. Пойти к Дэе Р’Валуси, начальнице Карантинной службы, а де-факто – главе контрразведки? Так она, чего доброго, решит, что я просто ревную. А я и ревную, чего лукавить? Эти его вкрадчивые экскурсы их с Осокой в общее прошлое, улыбки, заглядывания ей в глаза… Как тут сохранить спокойствие? И, вполне возможно, на этом фоне все «шпионские страсти» мне просто мерещатся. Ещё раз взвесив «за» и «против», я решил не рассказывать о своих подозрениях. В конце концов, не моё это дело. За «Амидалу»-то я был абсолютно спокоен, на дверях в ангаре не живые часовые, а «Стражники», им без разницы, хоть ангел, хоть дьявол, нет в списке – пошёл на фиг. Подумав так, я остановился, как вкопанный. Как мне сразу не пришло в голову? Если подозрения есть, их нужно проверить! А поручить проверку той, кто лишена человеческой предвзятости и эмоций в целом. Я включил комлинк:

– Бета!

– Слушаю, – мгновенно откликнулась дройдесса.

– Можешь посмотреть по видеонаблюдению, где сейчас Осока?

– Да. Пять секунд, подключусь. Есть. Второй ангар.

– Одна?

– Нет, с ней неидентифицированный мужчина, дать изображение?

– Не надо. Слушай приказ. Неидентифицированного в семнадцатый ангар не пускать ни под каким видом, надо – пусть применят силу. Это раз.

– Поняла.

– Второе. Установить за ним постоянный видеоконтроль. Цель: определить, не ведёт ли он разведку, и, если да, что его интересует в первую очередь.

– Будет исполнено.

– Я на тебя рассчитываю.

– Использую все доступные средства.

Вот так. А теперь не думать и ждать результата. Ох ты, какая незадача! С этим чёртовым Знакомцем я совершенно забыл, зачем прилетел сюда! Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я поспешил на причаленный к астероиду старый фрегат «Хелси», где находились рабочие кабинеты администрации.

– Госпожа Генеральный Директор беседует по комлинку, – проскрипел дройд-секретарь в приёмной. И тут же добавил: – Обозвала меня железкой и немедленно требует, чтобы Вы входили.

Панторанка, оборвав связь короткой фразой «Вызовите меня позже», в буквальном смысле выскочила из-за стола и бросилась мне навстречу. Остановилась в полушаге:

– Здравствуй, Алекс.

– Здравствуй, Рийо Чучи, госпожа Генеральный Директор.

– Ах, перестань! Рада очень, что ты прилетел, – улыбнулась она, поправляя розовые волосы. – Ну же, садись и рассказывай всё детально подробно.

Выведя на голопроектор кабинета трёхмерную проекцию строящейся базы, я по-деловому и обстоятельно расписал, какая часть готова, какая не совсем, а какая только в процессе строительства. Рийо слушала, положив подбородок на сцеплённые пальцы рук, и лицо её не выражало ровным счётом ничего, кроме сосредоточенности. Совершенно невозможно было определить, довольна она или нет. Нерадивых сотрудников это должно бы изрядно нервировать: обычно такие по мимике и непроизвольным жестам шефа стараются угадать степень его довольства и на этом основании решают, о чём ещё доложить, а о чём и умолчать. Мой бывший начальник, например, на высоких совещаниях вёл себя именно так. Меня сейчас это не тревожило совершенно, ибо скрывать было нечего.

– Вот таким вот образом, – закончил я. Только тут золотые глаза девушки чуть изменили выражение, и она снова улыбнулась:

– Очень хорошо. Вы обгоняете график даже.

Рийо поднялась, открыла нишу в стене, налила чая себе и мне, вернулась к столу.

– Когда предполагаешь начать переезд? – спросил я.

– Через десять дней отправим первый транспорт. Значит, у вас он будет на четырнадцатый день.

– Нельзя ли ускорить? Первых людей база готова принять хоть завтра.

– Почему ты так предлагаешь? Что заставляет тебя?

– Обстановка. Не ты ли говорила, что пираты активизируются? Вдруг они нападут в течение этих двух недель?

– А вдруг завтра? Послезавтра?

– Тоже возможно. Но и в этом случае один или два корабля мы отправить успеем. Я компьютерщик, а значит, математик, и привык мыслить категориями вероятностей. Эвакуация в ближайшие трое суток вместо десяти снизит риск нападения больше чем втрое. Я смотрю, тут много семей сотрудников. Забрали всех, кого могли?

– Практически всех. Империя закручивает гайки. На многих планетах жизнь стала совсем тяжёлой.

– Вот и давай, эвакуируем, хотя бы, жён и детей, – предложил я. – И нужны ещё рабочие руки для эксплуатации систем.

– Думаю, ты прав, – кивнула Рийо. – Будем действовать. В принципе, мы уже были готовы сворачиваться, вот сразу завтра и начнём.

– Великолепно! Мы с Падме можем отвезти какое-то количество…

– Нет, – прохладные пальцы легли поверх моей руки. – Твой корабль обладает уникальными характеристиками, не следует сейчас улетать так далеко. Мало ли, правильно я запомнила?

– Правильно, – тут улыбнулся уже я.

– В общем, план таков… – и Генеральный Директор изложила мне замысел операции, искусный настолько, что восхитились бы даже поднаторевшие во всевозможных хитростях иезуиты. Похоже, администрация даром времени не теряла и предусмотрела всё.

– Ладно, утро вечера мудренее, – сказал я. – Пойду к себе на корабль.

– Будь на связи. До завтра.

Возвращаясь в семнадцатый ангар, я запоздало пожалел, что не сказал панторанке про Знакомца, хотя бы в самой мягкой форме. Например, что его поведение показалось мне подозрительным. Ну, ничего, за это время Бета, возможно, собрала необходимую информацию, и в случае необходимости можно будет просто вызвать Рийо по комлинку.

– Бета, каковы результаты? – спросил я, входя в рубку.

Дройдесса сидела в одном из кресел, полупрозрачный кабель, протянутый от нижней части грудной пластины, соединял её с информационным портом «Амидалы». Металлической маски, в боевых условиях защищающей лицо с мимическими механизмами, на ней не было, и я увидел, как Бета очень по-человечески поморщилась, отвечая на вопрос.

– Ты полностью прав в своих предположениях, – сказала она. – Он собирает информацию. Однако, что его интересует больше всего, нам понять пока не удалось. Смотри…

Она заставила включиться главный голопроектор и, вытянув из себя ещё немного кабеля, чтобы подойти к проекции, стала демонстрировать кадры записей систем видеонаблюдения, комментируя:

– Поверхностно – ведёт себя подобно любопытному подростку, заглядывает во все приоткрытые двери, как бы мимоходом, но. Обрати внимание на мимику. Вот здесь. И вот в этот момент. Явная досада, что мало удалось увидеть. А здесь пытался запомнить код на двери.

– Да, аж шею вытянул, – согласился я. – Ладно, наблюдение продолжать, возможно, что и проявится. А Осока-то, Осока! Носится с ним, как с писаной торбой. Хотя ежу понятно, он её клеит.

– Затрудняюсь предположить, что сказал бы ёж, – Бета сменила кадр, – но многие невербальные сигналы следует расценивать как знаки внимания госпоже Тано.

– Вот-вот, а она словно и не замечает. Или не возражает, – проворчал я. Чем больше фрагментов я смотрел, тем сильнее во мне поднималось глухое раздражение, обида на подругу. В один из моментов я просто не выдержал: – Нет, вы это видели? Какая, к дьяволу, невербалка, он её практически обнял, а она и ухом…

– Ты ревнуешь, Алекс? – спросила Падме.

– Ещё как! Можно подумать, этот прощелыга чем-то лучше меня! – сказал я и добавил в сердцах: – У, с каким бы наслаждением я отвернул ему башку…

– Ревность это зависть, – каким-то деревянным голосом произнесла голограмма. – Зависть рождает гнев. Гнев рождает ненависть. Ненависть – залог страданий и путь на Тёмную Сторону…

С коротким шипением сошлись створки двери рубки. По полу передалась лёгкая вибрация работающих репульсоров.

– Падме, что ты делаешь? – воскликнул я.

– Я не отдам тебя Тёмной стороне, – голос голограммы зазвенел, на лице читалась отчаянная решимость. – Не позволю, чтобы это случилось вновь. Мы улетаем отсюда.

– Погоди! Я же просто погорячился!

– Мы улетаем, – повторила Падме. Корабль уже проколол силовую стенку ангара и вырвался в открытый космос. Я кинулся к центральному пульту: может быть, с него удастся аварийно отключить маршевые двигатели, пока дух корабля не успокоится? Но верхнюю ступеньку подиума огораживало переливчатое силовое поле. Сгоряча я ударил по нему кулаком, рука отскочила, а я получил довольно чувствительный удар током и затряс головой, прогоняя искры из глаз. Чьи-то уверенные руки подхватили меня и усадили в кресло оператора левого бокового пульта. Когда в голове прояснилось, я увидел, как смазались в линии точечки звёзд. Корабль уходил на сверхсветовую скорость.

4

Корабль уходил на сверхсветовую скорость. Я попытался вскочить, но две сильные ладони прижали меня к креслу.

– Остынь, – строго сказала Бета. – Не то успокоительным накачаю.

– Её вон накачай! – возмутился я, кивая на голограмму Падме.

– Для неё, к сожалению, такого средства нет, – теперь на моих плечах покоились локти дройдессы, а предплечья были скрещены у меня под подбородком. Приблизив лицо из мягкого пластика к моему уху, Бета тихо-тихо продолжала: – Успокоить её способен только ты. Только тебя она послушает. А для этого сначала нужно самому взять себя в руки.

– Где ты этого нахваталась, психологиня самодельная? – с некоторым удивлением спросил я.

– Мне четыре тысячи лет, – просто ответила Бета.

– Эй! Хватит меня обсуждать, словно меня тут и нет! – сказала Падме. Она стояла над линзой центрального проектора, с явным вызовом скрестив руки под грудью, и взирала на нас сверху вниз.

– Падмочка, – ласково обратился к ней я, – не могла бы ты снизойти сюда? Эта извергиня даже встать мне не даёт.

– Правильно! Чтобы ты, чего доброго, не расшиб свою дурную голову о силовое поле, – Падме с неохотой, но, всё же, сошла с проектора, будто под ногами у неё были ступени, и остановилась передо мной. Присела на воздух. Долго смотрела на меня пристальным немигающим взглядом. Затем сказала:

– Алекс, ты должен подавить в себе гнев, не дать ему перерасти в ненависть. Тёмная сторона очень сильна, мощь её ужасна. Я-то видела, поверь мне.

– Да, Падме, – ровным голосом ответил я. – Я сделаю всё возможное, чтобы не дать гневу мной овладеть. Обещаю.

Лёгкое движение металлической перчатки, незаметное глазу: Бета считала, что линия поведения – правильная.

– Ты пойми, я ведь переживаю за тебя! – продолжала Падме. – А ты не ценишь!

Я принялся длинно и многословно убеждать её, что, напротив, очень ценю, что для меня было неожиданностью, как обо мне заботятся, оберегают меня, приятной неожиданностью. Постепенно с лица голограммы исчезло страдальческое выражение, разошлись нахмуренные брови, смягчилась линия скул, плотно сжатые прежде губы вновь стали мягкими, готовыми сложиться в улыбку. На миг я восхитился дьявольским талантом Тёмного Лорда, который вложил всё это в систему отображения, мельчайшие оттенки эмоций на лице. Как же досконально он знал эту потрясающую женщину и насколько любил… в своём извращённом стиле. Наконец, настал удобный, на мой взгляд, момент перейти к сути вопроса.

– Послушай, – сказал я. – Я ведь не джедай, я обычный человек. Мой гнев, даже самый сильный, к опасным последствиям привести не мог. Хватать меня и увозить за сотни световых лет – немного чересчур, не находишь? Не лучше ли было просто поговорить, вот как мы сейчас разговариваем?

– Наверное. Но я перепугалась.

– Со страхом тоже надо быть осторожной, Моя Госпожа, – мягко заметила Бета.

– Ну, теперь ты-то не драматизируй, – осадил её я. Не хватало ещё, чтобы Падме обвинила самоё себя в уходе на Тёмную сторону. И продолжал тактично: – Какой это страх? Это растерянность, неверная оценка ситуации, с кем не бывает. Падме, ты как? Успокоилась немного?

– Да, вроде, да.

– Может быть, остановимся?

– Прерывать прыжок – рискованный манёвр, можно во что-нибудь влететь. Стоит ли рисковать?

– Ладно, не будем. Хотя бы скажи, куда ты нас зафутболила?

– Не знаю, – беспечно пожала плечами Падме. – Да не всё ли равно? Ёмкости почти полны, на возвращение нам хватит.

– Всё же, не очень хочется месяц лететь в Магелланово облако, а потом столько же оттуда возвращаться, – полушутя заметил я. Похлопал по металлическому наручу Беты, та послушно разжала руки.

– Откроешь проход к пульту? – попросил я Падме, вставая.

– Да, конечно, – голограмма шевельнула рукой, и силовое поле погасло.

Разобравшись в показаниях навигационной системы, я увидел, что до выхода на досветовую скорость остаётся меньше часа. Прерывать прыжок, действительно, не стоило.

– Что за система Кейтум? – спросил я.

– Это я туда координаты ввела? – рассеянно отозвалась голограмма. – Система как система, ничего примечательного, на четвёртой планете живёт раса аборигенов.

– То есть, гипербуй там имеется?

– Ну, конечно.

– Тогда, дамы, давайте-ка подготовим нарезку наиболее красноречивых кадров касательно Знакомца. И, как выйдем из гипера, сразу связь с Дэей.

Дэя Р’Валуси, выслушав мой осторожный доклад, отнеслась к вопросу серьёзно.

– Возьмём мальчика на плотный контроль, – сказала она. – Пока с ним Осока, она не даст ему увидеть что-то важное, и, тем не менее…

– Я бы так на это не рассчитывал, – покачал я головой. – Они давно знакомы, и не исключено, что Осока…

– Что «Осока»? – переспросила Дэя, так как я, смутившись, не закончил фразу.

– Доверяет ему, – нашёлся я, возблагодарив святых всех пантеонов за то, что разговор идёт по комлинку, и зелтронка не может прочитать мои эмоции.

– Вряд ли она слишком ему доверяет, – скептически произнесла Р’Валуси. – В людях она разбирается.

– Надеюсь.

– Не тревожься, мои девочки этим займутся, и операторов видеоконтроля подключу. Сам ты где сейчас?

– В системе Кейтум. Одно неотложное дело образовалось. Скоро вернусь.

– Бывает. Я Рийо так и сказала.

– Спасибо.

– Будь на связи.

Едва изображение начальницы Карантинной службы в центральном фокусе погасло, заговорила голограмма Падме.

– Зачем ты меня покрываешь? – воскликнула она. – Сказал бы прямо: проблемы с кораблём, ведёт себя неадекватно.

– Ну, вот ещё сор из избы выносить, – отмахнулся я. – Что мы, сами не разберёмся?

– Разберёмся, – кивнула голограмма. – Сейчас возвратимся в систему Араг, ты возьмёшь резак и перережешь питание моему мозгу.

– Что? – я не поверил своим ушам. Посмотрел на Падме. Голограмма стояла передо мной, вытянувшись, как струна, карие глаза её блестели.

– Ты предлагаешь мне убить тебя?? – ошеломлённо переспросил я.

– Алекс, я и так мертва, вот уже двенадцать лет. Не хочу создавать проблем ещё и после смерти. Поставите вместо меня обычный рехен…

– О каких проблемах ты говоришь, Падме? – перебил я. – Ты наш друг. А мне… да после всего, что сегодня произошло, ты мне как сестра.

– Сестра! Летучий двухэтажный домик с подвальчиком для перевозки барахла и сильно съехавшим чердаком.

– Да перестань, в самом деле! Почему ты вдруг решила, что у тебя что-то там съехало?

– Полагаешь, то, что я вытворила, это нормально?

– М-м… Не спорю, ты поступила импульсивно. Но такова уж ваша женская натура, что тут поделаешь. Вы чаще действуете под влиянием эмоций, чем разума. Нельзя вас за это винить.

– Я, всё-таки, корабль и не должна была так себя вести.

– Да, на будущее, уж пожалуйста, реагируй, как женщина, а не как корабль. Не знаю, наори на меня или поплачь. Но не устраивай сумасшедших стартов и безумных гиперпрыжков. И что я точно отключу, так это чёртов генератор силовой стенки.

– Сделай одолжение. Питание слева, крышка у самого пола.

– Где? А, вижу. Вот так, – и я, ослабив крепление, расстыковал силовой разъём. – Прилетим – попрошу ребят перевести его на автономное управление.

– Хорошо, – кивнула Падме. – Координаты введены, можем разгоняться.

– Постой-ка! У меня же образовалось неотложное дело, помнишь?

– И какое же, интересно?

– Скоро год, как мы знакомы с Осокой. Хочу ей что-нибудь подарить.

– Не «что-нибудь», а украшение! – оживилась Падме. – Что-то изысканное и неповторимое.

– Я про украшение и думал, – признался я. – Но на изысканное у меня, боюсь, денег не хватит.

– Полно тебе, а кристаллы? Осока говорила, это ты нашёл их на брошенном корабле.

– Разве она не использовала нашу долю? – удивился я.

– Только свою часть. Остальные так и лежат вон там, в сейфе. И я знаю человека, который способен изготовить украшение, достойное Осоки. До падения Республики он был ювелиром набуанского двора.

– До Набу отсюда, вообще-то, не ближний свет, – сказал я, припомнив, что родная планета Падме расположена примерно на таком же расстоянии от центра Галактики, как и Солнце, и сейчас относительно нас находится за галактическим ядром.

– А так далеко и не нужно, – улыбнулась голограмма. – Этот человек родился на Ансионе и после отставки улетел на родину. У него теперь своя мастерская.

– Ансион это… – я потянулся к пульту голопроектора, чтобы вызвать галактическую карту.

– Следующий узел пути Раго, в начале которого мы сейчас находимся.

– Летим! – решительно сказал я, усаживаясь в командирское кресло.

Оттормозившись за пределами атмосферы, «Амидала» спустилась вниз на довольно большом удалении от столицы Ансиона, города Куипернэма. Дальше нас нёс ровный и мощный воздушный поток – один из постоянных планетарных ветров. Корабли галактической цивилизации в атмосфере были довольно медлительными, многие из них обогнал бы и земной авиалайнер. Откровенно «никакая» аэродинамика не давала большинству из них преодолевать звуковой барьер в плотной среде. То есть, включённые дефлекторные щиты позволяли это сделать, например, истребителям, но за это приходилось расплачиваться манёвренностью и тратить огромное количество энергии. Что характерно, старенькие республиканские «актисы» нашего фрегата и «Амидала» прекрасно обходились без подобных извращений, не уступая в скорости у земли «МиГам» и «Сушкам». Такой вот в Империи, с позволения сказать, «технический прогресс». Сейчас торопиться было ни к чему, чай, не война, поэтому скорость я держал дозвуковую, в районе девятисот. Плато Сорр-ул-Паан, на котором располагался Куипернэм, было гораздо обширнее, чем Десятимильное плато на Орд Мантелле, и гораздо ниже последнего. Оно поднималось из окружающих пологих холмов, поросших степным высокотравьем, и имело отвесную стену лишь с одной стороны. Подлетая, мы пронеслись над цепью удивительно красивых озёр, зеленовато-голубых возле берега и тёмно-синих в центре, красноречивое свидетельство очень большой глубины. Падме давала мне последние наставления. По её словам, семейная мастерская и лавка ювелира располагалась на улице Сонгоквин, главной торговой артерии города. Найти её от проезжего тракта было совсем нетрудно, особенно после того, как я увидел снимок города со спутника. Договорились, что Падме высадит меня в паре километров от города, дабы не светиться в порту, а сама полетит искупаться. То есть, спрячется в одном из озёр.

Свежесжатое поле какого-то местного злака чуть в стороне от проезжей дороги прекрасно подошло для посадки. Я выгрузил наружу складной спидербайк, и корабль тотчас исчез из вида, скрытый маскировочной системой. Разложив летающую машину точно так, как делала в Индии Осока, я вскочил в седло и поехал-полетел к городу, держась примерно на четырёхметровой высоте. Дорога не отличалась интенсивным движением. Изредка навстречу мне проползали грузовые колёсные экипажи или репульсорные платформы, ещё реже я обгонял кого-то, едущего попутным курсом. Время от времени надо мной проносились стремительные пассажирские спидеры. Пролетев чуть больше километра, я понял, в чём дело: мы приземлились возле второстепенной трассы, затейливо петляющей между холмами. Шоссе, если его здесь так можно было назвать, проходило иначе. Подобно нашим автомагистралям, его широкое полотно пробивало возвышенности насквозь, а над долинами и оврагами перекидывалось ажурными мостами. Вот по нему и двигался основной поток машин, не умеющих летать. Автопоезда из разного количества сцеплённых между собой обтекаемых платформ неслись со скоростью, превышающей скорость моего байка раза, наверное, в три, то есть, около двухсот. На тягачах были установлены вынесенные вверх и немного в стороны реактивные двигатели, придающие всей сцепке поступательное движение. Энергии такие «фуры» тратили гораздо меньше, чем воздушный транспорт, но больше, чем магнитопоезда, зато не требовали рельсовых путей и могли доставлять груз «до двери». По мере того, как холмы переходили в предгорья, выемка шоссе становилась всё глубже, пока не закончилась слабо освещёнными изнутри жерлами двух тоннелей. Но ещё до подхода к ним центральные полосы шоссе взмыли вверх на эстакаду и ушли в сторону, взбираясь по отлогому склону. Это место я уже узнал по снимку. Вот и Весёлые Ворота – ажурная каменная арка, словно вырезанная неведомыми мастерами из цельного монолита и поднятая над дорогой. Сбавив скорость, чтобы полюбоваться сложным узором и мозаичными вставками, я миновал въезд и остановился в замешательстве. Между двумя домами висел ромбический знак, вполне понятно предупреждающий, что поворачивать налево здесь запрещено. И как быть? Мне именно налево и было надо.

Заметив под деревьями полицейский спидер и скучающего на сиденье тучного блюстителя порядка, я направился к нему.

– На Сонгоквин? – переспросил он, почесавшись. – Да, тут ты не проедешь, не положено. Надо подняться до третьего этажа и повернуть вон там, где сквер, видишь? Хотя, парень, я бы тебе не советовал. По самой улице движения всё равно нет, а на площади стоянка всегда забита. Да и угонщики там шастают. Байк у тебя новый, могут и крылышки приделать. Ты вот тут его оставь, у аптеки, да пройди на своих двоих.

Разменяв в аптеке кредитную десятку, я заплатил автомату за стоянку и пошёл дальше пешком. Местные жители, составлявшие примерно половину из общего количества прохожих на улице, были в целом похожи на людей, но и отличались существенно, поэтому производили странное впечатление. Худые, желтоватые, будто измождённые узкие лица с круглыми красными глазами, веки у которых почему-то закрывались горизонтально, от висков к носу, единственная ноздря, узкая полоска волос, напоминающая ирокез, трёхпалые руки… Взрослые мужчины щеголяли шевелюрами и бородками в стиле Абрама Линкольна, женщины и подростки отличались отсутствием бород. Народ это, кажется, был довольно жизнерадостный, они предпочитали разговаривать громко, как китайцы, эмоционально жестикулировать, как итальянцы, хохотать во весь голос, как лошади. Аптекарь, разменивая деньги, тоже приветливо мне улыбался, а у меня по коже невольно пробежали мурашки, потому что зубы у ансиониан – анси, как кратко назвала их Падме – напоминали волчьи.

Площадь, от которой начиналась улица Сонгоквин, действительно, была забита всевозможными транспортными средствами. Одни заезжали на многочисленные стоянки в центре, другие выезжали с них, включаясь в медленный хоровод, чтобы затем рассосаться по окрестным улицам. Пассажирские спидеры взлетали и садились вертикально, не участвуя в этом кружении. Упорядоченность царящей на стоянках кутерьмы поддерживали несколько служащих в ярко-жёлтых нарукавниках и таких же портупеях. Да, здесь бы я место долго искал. Обойдя неправильный многоугольник площади по краю, я, наконец, оказался в начале торговой улицы. Что про неё можно было сказать? Арбат. Но в Ташкенте. Слишком уж большой контраст представляли собой стоящие рядом дома. Большинство строений было построено то ли из камня, то ли из местного бетона и под камень отделано, но одни дома являли собой ухоженные владения со сравнительно чистыми тротуарами, другие были изрядно запущены. К таким со стороны улицы лепились самопальные пристройки из каких-то немыслимых кусков, обрезков и заплат, схваченных на скорую руку – где гермопеной, где скобами, где просто наваренными стяжками. Бывало и так, что от дома оставался полуразрушенный скелет, а осиротевшие пристройки разрастались вглубь него, как плесень, уничтожившая спелый плод и заполонившая его внутренности. От шума, гвалта и зычных голосов «манагеров»-зазывал начинало ломить в висках. Памятуя случай, когда на рынке Сокорро Осока поймала карманного воришку, я старался не терять бдительности, пару раз отстранился от слишком близко идущих аборигенов, а одного рыжего субъекта моего собственного биологического вида вынужден был оттолкнуть, слишком уж он напирал, протискиваясь мимо. То, что он нисколько не обиделся, укрепило мои подозрения. Вот, наконец, и здание, которое я разыскивал. В нижнем его этаже располагалось несколько магазинов, а на второй этаж вели зигзагообразные лестницы по бокам. Там-то на балконе и красовалась нужная мне вывеска.

В ювелирной лавке-мастерской в нескольких витринах из толстенного стеклоподобного материала было разложено множество украшений. Одни из них показались мне изящными и утончёнными, другие аляповатыми, слишком яркими. Может быть, на вкус других видов красивы именно такие? Шевельнулась занавесь, и в торговом зале появился благообразный пожилой человек среднего роста. Ещё когда Падме назвала мне имя ювелира, у меня шевельнулась одна мысль. Сейчас догадка подтвердилась на все сто процентов. У золотых дел мастера были чёрные с сединой курчавые волосы, окаймляющие солидных размеров лысину, крупный нос и выразительные чёрные глаза, словно наполненные многовековой вселенской скорбью. Интересно, почему это не меняется никогда и нигде, даже в Галактике далеко-далеко от Земли?

– Добрый день. Чем могу быть полезен, молодой человек? – произнёс ювелир на базик.

– Добрый день, – ответил я. – Я ищу почтенного Шимеса Глюма.

– Так-таки уж и почтенного? Впрочем, не буду водить вас вокруг да около, Шимес Глюм перед Вами.

– Мне Вас очень рекомендовали как человека, способного изготовить уникальное украшение для благородной дамы.

– О? Интересно, хто же это в Галактике так хорошо помнит старого Глюма?

– Есть такие. Вы ведь были мастером набуанского королевского двора.

Ювелир всплеснул руками и пустился в пространные рассуждения. Да шо там двор, разве там надо было творить по-настоящему уникальные вещи? В основном, ремонт сделанного бесталанными ремесленниками для покупателей, имеющих мало вкуса. Королева Амидала, по его словам, хоть и от состоятельных родителей, сама была бедна, как церковная мышь, какие там драгоценности. Только раз или два ему, Глюму, удалось её порадовать. Преемница её Джамилла – та другое дело, но у той и вкуса было ноль, точь-в-точь как у министерских жён. Камень побольше, да оправу потяжельше, а разве же ж в этом красота? А сейчас он вообще почти что отошёл от дел. Не тот уже стал старый Шимес, возраст, знаете ли, всё больше на торговлю налегает, а шобы шо-то самому – так, скорее нет, чем да.

«Ну, сейчас он тебе полностью заполирует мозг, – прозвучал в наушнике насмешливый голос Падме. – Дай, я сама с ним поговорю».

– Думаешь, надо? – усомнился я.

«А ты хочешь и дальше слушать его „четвергов с неделю“? Положи на стол проектор и включи видеоканал».

– Простите? – прервав свою речь, переспросил, тем временем, ювелир, решив, что я обращаюсь к нему.

– Рекомендатель сам изъявил желание с Вами побеседовать, – улыбнулся я. И включил голопроектор.

– Здравствуй, дядя Шимес, – сказала Падме.

– П-простите? – у ювелира внезапно затряслись руки. Он поднял взгляд на меня: – Откуда у Вас эта запись?

– Это не запись, – покачала головой голограмма.

– Плохие шутки, молодой человек! – нахмурился Глюм. – Не знаю, кто Ваша сообщница, и чего Вы добиваетесь, подделывая это видео и голос…

– Сапфиры короны тоже были подделкой? – перебила Падме. – Хочешь, повторю, что сказала, отдавая их тебе перед отлётом на Мустафар? «Если у меня будет дочь…»

При этих словах старик как-то сразу обмяк, сгорбился, глаза его стали влажными:

– Деточка, но как же? Мы ведь тебя…

– …похоронили, да, – закончила за него голограмма. – И теперь я существую вот в таком виде. Может быть даже, это уже не совсем я. Впрочем, неважно. Мы прилетели к тебе за помощью, дядя Шимес. Помнишь девочку-тогруту, ученицу моего мужа?

– Как не помнить. Пару лет назад встречал её. Наёмница Хонс, такой кличкой зовут её теперь.

– О, она такая же наёмница, как ты – отошедший от дел пенсионер. Поверь, мы достаточно много общались за последние полгода. С ней всё в порядке. И украшение – подарок для неё. Пожалуй, пусть это будет кольцо.

– Кольцо? – переспросил я по-русски в надежде, что неправильно понял.

– Кольцо-кольцо, – подтвердила Падме. – А то ты так и будешь сомневаться до морковкиного заговения… хоть я и не знаю, что это такое. Дядя Шимес, сапфиры всё ещё у тебя?

– О, разумеется! – воскликнул ювелир. – Нам лучше пройти в мастерскую,

Мастерская располагалась с другой стороны дома и смотрела на улицу огромным, во всю стену, окном, через него комнату заливал белый свет местного солнца. Глюм прикоснулся ладонью к замку одного из трёх огромных сейфов, вделанных в боковую стену. Раздался короткий писк. Ювелир заглянул в датчик, демонстрируя автоматике радужку глаза. Снова писк. Глюм набрал код на панели, привычно загораживая её спиной, и, наконец, повернул в замочных скважинах пару ключей.

– Вот они, деточка, – старик поставил на стол небольшой ларчик. – Камни, подаренные тебе правящим домом Мириала.

В ларце на чёрном бархате лежали восемь крупных необработанных камней различной формы и оттенка.

– Каждый символизирует один год моего правления как королевы, – сказала Падме. – Правда, я так и не решила, какой из них какой.

– И всё это сапфиры? – удивился я. – Я думал, они только синие бывают.

– В минералогическом смысле, да, – подтвердил Глюм. – Но мы, ювелиры, трактуем этот термин чуточку шире.

– Дядя Шимес, можно ли отсечь вот от этого камня часть и огранить её? – спросила между тем Падме.

– Безусловно. Правда, камень так и останется непрозрачным, таков его сорт. Чистой воды можно получить, распилив вот этот, крайний.

– А розу? Розу из него можно вырезать? – поинтересовался я.

– Э-э… видите ли, что я Вам скажу. Иторианская роза несколько не подходит…

– Алекс не знает, что такое иторианские розы, – поправила Падме. – Думаю, имеется в виду легендарная Синяя роза Истины.

– То есть, корусантская колючая небывалого синего оттенка. Понимаю. Да, это возможно, и лучше тогда взять непрозрачный камень. Но, деточка, ты уверена?

– Абсолютно. Один из тех лет это и её год тоже. Пусть камень будет моим вкладом… – голограмма лукаво посмотрела на меня снизу вверх, – как соплеменницы дарителя.

– Ой, так вы однопланетники?? – воскликнул ювелир. – А по акценту Вы, юноша, больше похожи на бреганца.

– Разве этнически это не одно и то же? – пожала плечами Падме.

– А, ну, по большому-то счёту да.

– За остальной материал и работу могу расплатиться этим, – я выложил на стол контейнер с мигитскими кристаллами. Глаза Глюма алчно блеснули, но лишь на миг.

– Здесь слишком много, – произнёс он. Наклонился поближе, вынес вердикт: – Шестой части этого будет достаточно и за материал, и за работу.

– Остальное я могу продать Вам за наличные? – поинтересовался я.

– Разумеется, юноша! Нужно взвесить, но, полагаю, это будет примерно… пять тысяч четыреста кредитов. Плюс Ваш заказ. Вы у нас надолго?

Я отрицательно покачал головой:

– Специально к Вам, почтенный.

– Дайте мне два стандартных часа, и всё будет готово. Можете не верить, но я почти знаю, как обыграть эту розу!

– Мы не сомневаемся, – сказала Падме.

– Какой должен быть размер кольца?

– Ох, а вот размера-то… – начал я. Падме перебила:

– Как у меня. Однажды я уговорила её примерить мой перстень с гунганским жемчугом, он отлично подошёл.

– Превосходно. Так встретимся через два часа. Вы, молодой человек, впервые на Ансионе?

– Да, – ответил я.

– В таком случае, горячо рекомендую посетить Набережную Ветров. Фантастически красивое место. И, на минуточку, если захотите поесть, то это там, – старый ювелир ненадолго замолчал, что-то прикидывая, затем перечислил целых четыре недорогих заведения. В одном из них, по его словам, повар готовил потрясающее тушёное мясо, в другом делали отменные свежие соки, а официанткой работала очень милая девочка Нола.

– Благодарю за советы, – я постарался не слишком неуклюже обозначить вежливый полупоклон. – До встречи.

Набережная Ветров, как нетрудно догадаться, находилась на той самой отвесной стене, где кончалось плато. Она открывалась как-то внезапно. Идёшь-идёшь по улице и вдруг обнаруживаешь, что дома кончились, перед тобой три редких ряда ярко-зелёных деревьев с серебряным отливом листвы, похожих на пирамидальные тополя Земли, а за ними начинается небо. Конечно, «тополя» росли не на самом обрыве, газон за ними обрывался бордюром, а дальше шла мостовая. Или это выровненный скальный монолит, из которого слагается всё плоскогорье? И вот он, обрыв, ограждённый широкой каменной балюстрадой. Зрелище, открывшееся моим глазам, мало было назвать грандиозным. Далеко-далеко внизу, настолько далеко, что даже не было страшно смотреть туда, расстилалось зелёное покрывало травянистой равнины вроде той, над которой я летел к городу, а у самых ног лениво проплывали обрывки облаков. Ветер, дующий вдоль набережной, увлекал их, словно пену на гребнях невидимых воздушных волн, на запад, куда опускалось сейчас и местное светило. Где-то совсем вдали, у горизонта, виднелись несколько небольших населённых пунктов, окружённых более яркими возделанными полями и тёмными пунктирными строчками садов. Восхищённый этой картиной, я не сразу обратил внимание на тихие мелодичные звуки, доносящиеся, кажется, со всех сторон. Это ветры заставляли звенеть ажурные резные столбики, что поддерживали тяжёлый каменный брус балюстрады. Вот почему все они имели разную форму! Через равные промежутки вдоль набережной стояли не то столбы, не то тонкие башенки с таким же сложным плетением металлических кружев на изогнутых боках, и в них тоже тихо пел ветер. Сильнее всего звенели навершия столбов, расположенные выше полупрозрачных дисков, не иначе, светильников.

На набережной было довольно много людей и других существ, но голоса их не перекрывали тихой мелодии. Гуляющие, даже местные, если и разговаривали, то шёпотом, большинство же прогуливалось в полном молчании. Шумные компании, выходящие из городских улиц, временами нарушали гармонию, совсем ненадолго, потому что, услышав, все они как-то враз замолкали. Я остановился у одного из столбов-башенок, пение которого наиболее подходило моему настроению, опёрся на балюстраду и стал смотреть на облака. Невольно подумалось, как было бы хорошо прийти сюда вместе с Осокой. Услышать песни ветров, увидеть, нет, не закат, который наступит вскоре, а рассвет. Чтобы над нами постепенно светлело небо, гасли, растворяясь, огоньки звёзд, а всё вокруг медленно обретало яркость красок. А ещё обязательно дать послушать эту удивительную музыку Эрдени. С её талантом к импровизации она обязательно найдёт здесь не одну красивую тему.

«Ты хотел пить», – напомнила Падме.

– Да-да, спасибо, душенька, – рассеянно отозвался я. В самом деле, стоило посетить одну из точек, что назвал Глюм. Ну, например, ту, где большой выбор соков… и красивая девочка Нола. Теперь-то я понимал: Шимес Глюм зря советовать не станет.

Искомый кэф я обнаружил почти сразу. Его вывеска была оплетена стеблями растения, отдалённо напоминающего земной виноград, с гроздьями крупных ягод: верхние почти чёрные, а чем ниже, тем светлее. Это мне было понятно. Растений, плоды которых созревают не одновременно, множество и на Земле. И, только подойдя вплотную, я понял, что ветви, листья и ягоды – ненастоящие, а всего лишь искусно выполненный декор вывески. Внутри зал был неплохо освещён. Лучи местного светила проникали сквозь ячейки прозрачной крыши, падая на стойку, столики и выстланный цветной плиткой пол. Посетителей в кэфе было немного. У входа мужчина в мундире то ли поздно обедал, то ли рано ужинал, у стены наслаждались натуральными продуктами влюблённые аборигены, парень и девушка. Официантка-твилека – видимо, та самая Нола – ввиду отсутствия заказов сидела на высоком стуле у стойки и читала какую-то пухлую потрёпанную книгу. Печатную книгу, какие здесь встречались нечасто. Что ж, Глюм не обманул, девушка производила впечатление. Изящная, но не слишком худенькая фигурка, бирюзовая кожа и точёный, словно древнегреческая камея, профиль лица. Ремешки на головном уборе, руках выше локтя и сандалиях усиливали сходство с античной красавицей. Двери с колокольчиком в кэфе отсутствовали, просто ничем не закрытый проём. Тем не менее, стоило мне перешагнуть порог, официантка подняла голову. И посмотрела на меня ясными глазами цвета осени.

Я буквально остолбенел, настолько очевидным было сходство с той, на портрете. Да, другая форма подбородка, иные губы, но всё остальное…

– Падме, – прошептал я, – мне не мерещится?

«Нет, о, нет, – долетел ответ. – Я тоже поражена».

– Добро пожаловать, – сказала, тем временем, твилека, приблизившись ко мне походкой балерины. – Присаживайтесь. Какой столик предпочитаете?

Я предпочёл у стойки, тот, ближе всего к которому лежала старая книга. Нола вручила мне полупрозрачную голографическую пластину меню и отошла, чтобы не мешать. С такими устройствами я уже сталкивался не раз и знал, как «перелистываются страницы». А вот для того, чтобы разобраться в обильном списке напитков, потребовалась помощь Падме. Я скользил пальцем по списку, а она через наушник подсказывала, что есть что. Соки тут почему-то шли вперемешку с коктейлями, не всегда безалкогольными, их, намереваясь лететь на спидербайке, я пропускал, хотя до сих пор не знал, какие тут законы относительно «за руль выпимши». Во всяком случае, водительских прав тут, кажется, никто ни у кого не спрашивал. Выбрав два наименования, я собирался окликнуть Нолу, однако, даже рта раскрыть не успел: девушка моментально перехватила мой взгляд и соскочила с барного стула.

– Кушать что-нибудь будете? – уточнила она, услышав столь скромный заказ.

– А что бы Вы мне посоветовали? Ваше заведение рекомендовал мне почтенный Шимес Глюм, но он, к сожалению, упомянул лишь о ваших исключительных соках.

– О, так Вы знакомый мастера Глюма?! – улыбка твилеки стала куда менее дежурной. – С ним дружит наш владелец, мистер Хоппло. Позвольте, я Вам помогу.

Она наклонилась ко мне, опершись одной рукой о стол, а другой стала прокручивать меню.

«Опасайся феромонов», – предупредила Падме.

Я сомневался, что ко мне применят убийственные химические чары по такому пустяковому поводу, как раскрутить на заказ: внешности Нолы хватало, в прямом смысле слова, за глаза. Впрочем, очаровательные девушки нередко бывают весьма коварны, и я незаметно постарался дышать через рот, в обход, так сказать, основных рецепторов.

– Ну, довольно, довольно, – сказал я, когда Нола стала предлагать мне пятое блюдо. – Не настолько я голоден.

– Порции совсем небольшие, поэтому такие смешные цены, – объяснила Нола. – Хозяин считает, лучше предложить несколько разных блюд, чем полную тарелку чего-то одного, так выше удовольствие. Пейте сок, всё будет готово через четыре минуты.

И вновь уселась на стул. Что же она такое увлекательное читает? Старинный роман? Я попытался разобрать название на обложке… и снова на мгновение потерял дар речи. «Теория гиперволн».

– Вы студентка? – спросил я.

– О, если бы! К несчастью, на Ансионе не учат инженеров. Приходится заниматься самостоятельно.

– А в университет на другой планете не пробовали поступить? Скажем, ну, не знаю, на Шили, Бреге, Паквалисе?

– Слишком дорого лететь, – вздохнула Нола. – У меня просто нет таких денег. Думала наняться на какой-нибудь корабль – не берут. Говорят, слишком мало знаю.

«Что мнёшься? – насмешливо произнесла в наушнике Падме. – Страсть как хочется ей помочь?»

Я слегка кивнул.

«Так в чём дело?»

Прикрыв рот ладонью левой руки, на рукаве которой, собственно говоря, крепился комлинк, я прошептал:

– Представь, как это будет выглядеть: я возвращаюсь на базу с другой девушкой…

«М-да, это я как-то не подумала».

Нола подала заказанные блюда и стакан чистой воды с Кармелы, чтобы не размазывать вкус, как она выразилась. Постепенно кэф наполнялся посетителями, и из служебных помещений появился мистер Хоппло – готал, отдалённо напоминающий козла из сказок о животных: гуманоидное тело, рога, лохматая шевелюра, переходящая в окладистую бороду, а лицо я бы сравнил, скорее, с шимпанзе, чем с козлиной мордой. Нола, перегнувшись через стойку, что-то сказала ему, покосившись на меня. Хоппло тут же расплылся в улыбке, кивнул мне и велел официантке поставить на мой столик вазу со сладостями. В общем, ничто не предвещало беды. Казалось бы, это должно было меня насторожить, как говорят японцы «Осинь хоросо – тозе прохо», а вот не насторожило. До того самого момента, когда Нола, проходя мимо, мягко задела бедром моё плечо.

– Ах, простите! – воскликнула она. И быстро показала своими потрясающими золотисто-карими глазами в дальний угол кэфа, где мерцали какие-то символы.

«Туалеты», – пояснила Падме.

Я решил узнать, что от меня хочет твилека, выждал минуту, поднялся и направился к туалетным комнатам. Вскоре прибежала Нола. Лицо её было встревоженным.

– Мистер, Вам угрожает серьёзная опасность, – зашептала она. – На улице перед нашим кэфом отирается ит’мук. Вернее, сейчас их уже двое. Боюсь, за Вами следили от самого дома Глюма. У Вас ведь с собой, наверное, большая сумма?

– С собой – нет. Почти все деньги я оставил у ювелира, – честно ответил я.

– Всё равно, они хотят Вас грабить!

«Пусть грабят, – произнесла в наушнике Падме, – Я подскажу, как идти, чтобы всё время оставаться на открытом месте. И поддержу с воздуха. Мы их в мостовую закатаем».

Я улыбнулся. Нолу это встревожило ещё больше.

– Их четверо или пятеро, – предупредила она. – Вашего пулевика они не побоятся.

– У них-то оружие может быть, как думаете? – спросил я.

– Бластеры вряд ли. За вооружённый грабёж полагается пожизненная каторга. А про местные рудники рассказывают такие ужасы!

– Тогда разберёмся. Не волнуйтесь.

Проверив пистолет, я вернулся за столик, спокойно доел и, как ни в чём не бывало, подозвав Нолу, рассчитался. Вышел на улицу.

«Налево, – распорядилась Падме. – Так, две уличные крысы идут за тобой. Здесь снова налево…»

Так она и вела меня по тихим переулкам «частного сектора», где почти не было прохожих. Субчики топали метрах в двадцати сзади. Потом один из них воспользовался комлинком.

– Засада организована? – спросил я, делая вид, что потираю подбородок.

«Полагаю, да. Точно, вижу ещё троих, движутся наперехват. Остановились. Тупик впереди видишь? Они за углом справа».

Переулок передо мной обрывался, упираясь в перпендикулярную улочку, то есть, тупиком в прямом смысле слова не являлся. Я начал замедлять шаг, забирая ближе к заборам по левую руку, и метров за десять до перекрёстка остановился совсем. Что ж, местные гопники принципиально не отличались от московских. Дожидаться, когда я продолжу путь, терпежу у них не хватило. Троица впереди вышла из-за угла. Двое грабителей были местного вида, третий – человек, если этого поганца вообще можно было так назвать, довольно молодой, чуть ли не подросток. У всех как-то неуловимо похожая потёртая одежда, поношенная, разбитая обувь, нечесаные волосы.

– Заблудился, дядя? – издевательским тоном начал «человекообразный». Так, если главарь он, машинально отметил я, значит, и остальные не сильно старше. «Детишки», мать их.

– Можем показать дорогу, – скрипуче добавил один из анси. – Не за бесплатно, разумеется.

«Я готова, – холодным голосом сообщила Падме. И велела: – Спровоцируй их».

Как скажешь. Обхватывая рукоятку пистолета, я осведомился с усмешкой:

– По пуле между глаз каждому – хватит?

Усмешка, должно быть, вышла больше похожей на гримасу, ибо нервничал я изрядно.

«Внимание, сзади!» – предупредила Падме. Голос её по-прежнему звучал абсолютно ровно, вселяя уверенность. Сзади приближались ещё двое – опять местный анси и с ним морщинистый виквай. У последнего в руке был «тупой твёрдый предмет» в виде гофрированной пластиковой трубы, на срезе которой блестел металл. На арматурину натянули гофру? Кулибины недоделанные. Эта парочка была уже в опасной близости. Захват едва слышно щёлкнул, освобождая оружие. Предохранитель на мореллийском пистолете располагается очень удобно, точно под большой палец. Целиться времени не было. Я просто выстрелил «с бедра» в поднимающего дубинку виквая. И оба раза попал, с четырёх-то шагов.

То, что пуля из обычного земного пистолета отбрасывает противника на несколько метров – дурацкие выдумки киношников. Две куда более мощные «маслины» калибра двенадцать миллиметров всего лишь опрокинули виквая навзничь. Анси сделал ещё шаг и остановился, как вкопанный. На его странном лице застыло испуганное выражение, круглые глазки, как приклеенные, смотрели в чёрную дырку ствола. Трое остальных среагировали иначе.

– Он завалил Хука!! – завизжал главарь. – Мочи его!!!

И все трое бросились на меня, выдёргивая из-под нестиранных курток виброножи. Обострившимся слухом я отчётливо расслышал зудение включённых лезвий. Я успел ещё заметить, что главарь сам как бы ненароком замешкался, пропуская вперёд местных. И в этот миг мостовая перед ними дважды вспыхнула оранжевым пламенем. А когда через секунду огонь погас, между мной и грабителями остались овальные пятна камня, который расплескался, как вода, да так и застыл брызгами и потёками. От пятен шла волна жара, её ощущал даже я, хотя находился заметно дальше. Взвыл один из местных, ему опалило лицо. Оставшиеся невредимыми грабители растерялись окончательно. Ситуация из простой и привычной для них становилась непонятной и оттого жуткой. Первый анси попятился, споткнулся о тело своего напарника-виквая и с размаху сел на мостовую. Виквай, будто его только что включили, заворочался и с надсадным кашлем принялся драть на груди куртку. Бронежилет, что ли?? А ребятки здорово подготовились. Только вот не ожидали, что и я могу подготовиться к нападению. Мне стало почти смешно.

– По-моему, это из носовой, – задумчиво сказал я. – А ещё есть крыльевая, она испарит мостовую на метр вглубь. Вместе с вашими останками.

Грабители попятились. Упавший анси, наконец, перебрался через приятеля и «крабом», не в силах повернуться спиной к пистолету, отползал подальше. И тут третий выстрел спарки, на этот раз одиночный, ударил в мостовую прямо перед главарём. В наступившей тишине было слышно, как он судорожно икнул. Развернулся и задал стрекача. Его примеру последовали все трое местных, двое за ним, третий в ту сторону, откуда пришёл я. Виквай, наконец, вытащив из-под куртки толстенную керамическую пластину, треснувшую наискось от попадания моих пуль, отшвырнул её прочь, обогнул меня по дуге и припустил вслед за главарём.

Звук приближающегося спидера заставил меня вновь вскинуть оружие.

«Нет!» – воскликнула Падме.

– Это я, я!! – Нола, чуть не вываливаясь через борт, махала руками, словно мельница крыльями. Кроме неё и водителя-анси, в машине сидел крупный мужчина с внушительного размера короткоствольным ружьём. Оба были одеты в подобие униформы – одинаковые рубашки и жилеты, на кармашке выложено золотым шнуром сложное плетение. Я сунул пистолет в захват.

– Вы не пострадали, уважаемый? – спросил амбал с ружьём.

– Нет, всё в порядке.

– А грабители? – встряла Нола.

– Ушли, – я пожал плечами.

– Да, ещё бы, – хмыкнул мужчина, увидев следы на мостовой. – Могли и остаться, будь стрелок на корабле чуток похуже. Стрелял настоящий виртуоз. Кто Ваш пилот, мистер? Дурос? Салластан?

– Набу, – улыбнулся я.

Шимес Глюм поджидал нас возле своей мастерской.

– Эх, молодёжь, молодёжь, – вздохнул он. – Неужели трудно было позвонить мне и дождаться охраны Ремесленной Гильдии? Вы посмотрите, какие молодцы! Разве они кого дадут в обиду?

При этих словах амбал и водитель слегка смутились. А ювелир продолжал:

– А вы устроили боевичок со стрельбой из корабельной артиллерии, мэрию в расходы ввели… Нет, решительно, вас нельзя оставлять без присмотра! Ну, пойдёмте же внутрь. Нола, ты тоже идёшь.

– Почтенный, Вы знали, что… – тихо спросил я, указав глазами через плечо, на идущую следом твилеку.

– Ни сном ни духом, а Вы о чём? Ну, конечно, я знал, из какой семьи девочка, я ведь и отца её покойного знавал, а уж тётушку… Высокой элегантности была женщина, я Вам доложу. Впрочем, не будем о грустном, давайте лучше смотреть заказ.

Глюм отпер очередной сейф и выложил на стойку кольцо, наполовину погруженное в кубик прозрачного геля. Оно было великолепно! Простой ободок белого металла поддерживал золотую чашечку, в которой и была заключена сапфировая роза. Цвет её я бы назвал «молочно-синим». Старый мастер был прав: на прозрачном камне подобная огранка могла теряться, здесь же была отчётливо видна каждая грань, каждый каменный лепесток. Чашечку окружали два золотых листика в форме сердечек, и на одном из них, словно случайно упавшая капелька дождя, сверкал крохотный бриллиант.

– Какая прелесть! – в восторге заломила руки Нола.

«Мне тоже очень нравится, скажи ему», – поддержала и Падме.

– Устроит такой дизайн? – лукаво улыбнулся Глюм.

– Великолепно! – совершенно искренне ответил я. – Больше, чем я ожидал.

– Ради иного заказа можно и нужно постараться особо, – сказал ювелир. – Давненько мне не приходилось делать по-настоящему хорошую вещь для хороших людей.

– Кое-кому тоже очень понравилось, – добавил я.

– А вы не хотите… Пока нет? Что ж, Вам виднее. Да, вот, извольте, разница за Ваши кристаллы в имперских кредитах.

– Кому? Кому понравилось? – спросила Нола, которая, конечно же, не могла понять наших намёков.

– Кое-кому, – не стал я раскрывать карты. – Кстати, насчёт учёбы… Постараюсь тебе помочь.

– Вы… – увидев, что я погрозил пальцем, Нола поправилась, – ты серьёзно это?

– Вполне. В какой университет хочешь поступать?

– Конкретно я пока не думала. На Брег было бы здорово, его хвалят, и там учатся любые разумные виды без проблем.

– На Бреге экзамены нескоро, сейчас там осенний семестр.

– Что ж, буду пока учить, готовиться, – вздохнула Нола.

– Не расстраивайся, – утешил я. – Вернусь на базу, поинтересуюсь, все ли экипажи у нас в комплекте. Может, и устроим тебя техником.

– Не обязательно летать, я могу и на базе, помощником диспетчера, кем угодно, – торопливо сказала девушка, глаза её выражали щенячью преданность. – Эноо, только не в кантину, конечно.

«В данной локации герою встретится персонаж, готовый работать за икспу», – не без ехидства заметила Падме, пародируя описания к земным компьютерным играм.

– Карету подавай, острословица набуанская, – буркнул я по-русски.

«Всё бы тебе на мне ездить, – в наушнике прозвучал притворно-горький вздох. – Куда подавать-то, барин? На крышу, что ль?»

– Почтенный, от Вас можно подняться на крышу дома? – спросил я ювелира.

– Можно. Однако, мой Вам совет подождать, пока стемнеет, – моментально сообразил Глюм. – Иначе заметит полиция, придёт ко мне, будет ругаться. Мне оно надо?

Я вспомнил толстяка-гаишника возле аптеки, представил, как он лениво читает нотацию за нарушение правил посадки воздушно-космических судов, и рассмеялся. Стоп, аптека!

– Кстати, Нола, ты спидербайк водишь? – я достал из кармана брелок.

– Лёгкий только.

– Тогда, вот, забери потом со стоянки на въезде, возле аптеки «Трилистник». Можешь пользоваться до отлёта.

– Ой, спасибо!

Глюм пригласил нас отужинать вместе с ним. Ужин ему, по всей видимости, привозили из кантины или даже ресторана: прекрасно приготовленная тушёная птица с гарниром из популярных в Галактике белых спагетти была явно делом рук профессионального повара. Пока мы наслаждались нежным мясом, небо за окном потемнело, на нём зажглись было первые звёзды, но потом вечный ветер Ансиона притащил откуда-то целое поле облаков, полностью затянувшее небосвод.

– Думаю, пора и честь знать, – произнёс я, поднимаясь. – На базе у нас уже утро. Бурная выдалась ночка. Так, Нола, слушай меня внимательно. Вероятно, через трое суток я за тобой заеду. Не получится – пришлю какой-нибудь попутный корабль, но это уже как оказия подвернётся. Хорошо?

– Да, хорошо.

– Как тебе сообщить, чтобы собирала вещи?

– Сбрось месса на адрес кэфа мистера Хоппло, просто «Нола» и звёздную дату. Вот, – она вынула из кармашка на униформе прозрачный листочек визитки.

– Договорились.

На крышу мы поднялись по самой обыкновенной пожарной лестнице из тронутых ржавчиной прутьев, какие в изобилии встречаются и на Земле. Здесь было темновато, Шимес Глюм подсвечивал путь небольшим фонарём, дающим не луч, а рассеянное освещение. Увидев вынырнувшую из облаков «Амидалу», и ювелир, и Нола в изумлении на неё уставились.

– Это, что, новый имперский курьер? – пролепетала твилека, отодвигаясь от меня. – Ты служишь в Канцелярии??

– Успокойся, деточка, – Глюм взял её за плечи. – Ни в Канцелярии, ни в Инквизиции юноша не служит. Такие доказательства, что мне привели, подделать не смог бы никто.

– Пусть сам скажет! – потребовала Нола.

– Скажу, – кивнул я. – Я никогда в жизни не служил Империи. Более того, обещаю познакомить тебя с настоящей джедайкой. Когда помирюсь с ней.

– Вы поссо-орились, – понимающе протянула девушка, покосившись на коробочку с украшением в моей руке. Страх в её глазах исчез, будто и не было, лицо озарилось улыбкой.

– А корабль… Это чудесный корабль. Поймёшь, когда узнаешь её получше, – последняя фраза получилась двусмысленной. На базик, как и на английском, любой корабль принято называть «she», «она», и Нола, конечно же, не поняла, что имеется в виду в данном конкретном случае.

– Только не обмани, – строго сказала Нола. – Я тебе поверила, смотри!

– Оправдаю, – заверил я и шагнул к услужливо подставленному трапу. – До скорой встречи, Нола Секура.

– Ловелас, – сказала Падме, возникая передо мной в виде голограммы в полный рост.

– Да что вы все, сговорились, что ли? Одна дамским угодником обзывала, другая ловеласом…

– Да-да-да, вскружил бедному ребёнку голову. Видел бы ты выражение её лица, когда мы улетали. Бегом в рубку, скромник! Нас база вызывает.

– Вызывает? Срочно?

– Да на связь вызывает, а не лететь сломя голову на Араг.

– Так бы и говорила, поступил вызов с базы.

В рубке, едва я вошёл, линза большого проектора высветила фигуру Дэи Р’Валуси.

– Алекс, Падме мне сказала, что вы в системе Ансион, – начала она. – Будь добр, сделайте короткий прыжок на Гилаттер, заберите в нашем доке контейнеры с компьютерными чипами.

Ну, что нам, сложно, что ли? Уточнив, сколько всего контейнеров, и у кого конкретно их забирать, я развернул корабль в направлении точки перехода, услужливо подсвеченной на блистере навигационной системой.

5

Место для «станции технического обслуживания» было выбрано исключительно удачно. Газовый гигант Гилаттер VIII когда-то считался неплохим курортом, и в систему активно летали корабли, как пассажирские, так и грузовые. Потом, примерно сто двадцать лет назад, популярность курорта стала падать. В 880 году Руусанской Реформации он был закрыт окончательно, орбитальная станция-отель покинута, однако, транзитные грузы через Гилаттер продолжали идти. На вспомогательной станции, ранее служившей своеобразным вокзалом, где туристы пересаживались с кораблей на челноки и обратно, расцвёл стихийный базар. Среди прочего там продавали запрещённые товары, краденое республиканское, затем имперское имущество, оружие, «дурь». В общем, получился так называемый теневой порт, где жизнь шла больше «по понятиям», чем по закону. А на станцию-отель время от времени прилетали для конфиденциальных собраний разные лица, от криминальных авторитетов до оппозиционеров. Как объяснила Падме, жить там постоянно было невозможно. Освещение и рециркуляция воздуха забирали слишком много энергии, мощности «вечных» изотопных батарей не хватало, и, как только разряжались буферные накопители, автоматика сначала гасила свет, затем переводила на минимум регенераторы углекислоты. Потому-то ни один междусобойчик не продолжался больше десяти дней. Наши, разведав обстановку, решили, что для дока место сгодится. Своих ремонтников здесь, по сути, не было, так, два частника с подмастерьями. Заказчики за них буквально дрались, и механики, пользуясь этим, заламывали цены выше, чем в лучших доках Корусанта и Кореллии. Придя на станцию, наши первым делом разнесли гнездо наркоторговцев. Охрана местного картеля была неплохо вооружена, но противопоставить пограничникам, не просто закованным в броню, а прикрытым набуанскими силовыми щитами, не смогла ничего. Отправив пленных на шахты Арага, заняли освободившийся сектор терминала, установили на его границах дополнительные гермозатворы и завезли оборудование. Клиентура появилась с первых же дней. С оружейными маклерами, оставшимися на станции единственной организованной силой, майор Вантезо провёл переговоры и заключил нейтралитет: мы не замечаем вас, вы не лезете в наши дела. С тех пор, вот уже четвёртый месяц, ремонтный док действовал без каких-либо эксцессов и начал приносить доход в казну акционерного общества.

Как и на Ансионе, на станции Гилаттера был вечер, хотя здесь эти понятия являлись чистой условностью, никак не связанной ни с орбитальным периодом обращения, ни с суточным циклом самой планеты. Для нас освободили место у стены во всю стометровую глубину ангара. Развернуться внутри возможности не было, и «парковались» мы кормой вперёд. Владельцы двух стоящих на ремонте посудин, увидев «Амидалу», подошли поближе. И были тут же остановлены дежурным пограничником, который появился, как чёртик из табакерки. Начальник охраны свою службу знал. А вот и он сам – старый приятель, лейтенант-панторанец по фамилии Фессел. Я был ещё одной ногой на трапе, когда он крепко пожал мне руку:

– Приветствую. Давно не виделись.

– Привет, да уж, – сказал я. – Вот, заскочили на огонёк. Где ваш старший механик?

– Агебас? Вон, идёт.

Старшего механика я раньше не видел, наверное, из недавнего набора, смуглый, вроде араба или латиноамериканца, черноволосый, с неожиданно светлыми серыми глазами.

– Здравствуйте, – улыбнулся он. – Контейнеры для Вас готовы. Вот грузить сейчас, к сожалению, некому. Дройдами пока не обзавелись, а ребята все в местной кантине на концерте. Вернутся не раньше, чем через час.

– Ну, это не проблема, – махнул рукой я. – Покажите только, где лежат. Бета! Будь добра, загрузи контейнеры в нижний зал!

– Будет исполнено, – отозвалась дройдесса.

– Что за концерт-то? – поинтересовался я. – Красивая певица?

– Не певица, менестрель, – ответил Фессел. – То ли с Брега, то ли с Дарни…

– Дальны, – поправил я. Большинство из тех, кто говорил только на базик, неправильно произносили название этой планеты, и на нашей базе мы с бреганцами их по мере сил переучивали.

– Да, – кивнул панторанец, – с Дальна. Играет на кветарре и отлично поёт. Столько песен знает, два раза я его слышал, ни одной не повторил.

– Сходить, что ли, послушать? – задумчиво сказал я.

– А чего же не сходить! – воскликнул Агебас. – Я сейчас тоже пойду, раз здесь уже не нужен. Сегодня, как раз, последнее выступление, завтра он, вроде, улетает.

– Тогда идёмте, – решил я.

Выход из дока внутрь станции охранялся «по-взрослому» – парный пост, оба постовых в полных бронекостюмах, только шлемы облегчённые, лётного типа, с прозрачным щитком до середины лица. Герметичные ворота из толстого многослойного бронелиста были раздвинуты ровно настолько, чтобы пропустить одного человека. Пограничники, увидев меня, откозыряли, с ними мы были знакомы ещё со станции «Румелия», а с одним, по фамилии Жех, я пару раз летал на корабельные барахолки. Судя по знакам на броне, его с тех пор повысили, дали капрала. Я сделал приветственный жест: к непокрытой голове в Галактике, так же, как и в русской армии, руку не прикладывали. Спросил у Жеха:

– Что, неспокойное место?

– Временами. Наших трогать боятся, а между собой часто дерутся, бывает, и до стрельбы. В двадцать два по местному мы закрываем шлюз и до восьми утра никого не пропускаем, имейте в виду.

– Понял, спасибо.

Кантина станции носила оригинальное название «На задворках рая». Возле её двери был вывешен большой лист флимсипласта – местного аналога бумаги – с отпечатанным голографическими чернилами, дающими объёмный эффект, объявлением:

Чародей с гитарой. Песни, хорошо вам знакомые, песни, которые вас удивят

Три выступления, только 10, 11, 12, начало в 1900

Посмотрим, посмотрим, что за чародей, подумал я, открывая дверь. Зал кантины имел полуцилиндрическую форму и довольно большую высоту, что я, правда, понял не сразу. Над входом нависал кольцевой балкон, подвешенные под ним лампы достаточно хорошо освещали столики этой части, дальше полумрак сгущался, рассеиваемый пятнами света от абажуров над столиками. Полукруглая сцена располагалась в центре дальней, плоской стены между барной стойкой и панелями торговых автоматов. Места для музыкантов вдоль стены пустовали, а у края сцены на высоком стуле восседал исполнитель. Что за инструмент был в его руках, точно определить с такого расстояния вряд ли кто-нибудь бы смог. Привычная семиструнная, такая же, как у бреганца Саввы Темника? Или с восемью струнами, на какой играют забраки, а вслед за ними и большинство человеческих видов Галактики? О шестиструнной испанской и бардовском «дредноуте» со спаренными струнами они, насколько мне было известно, не слыхали. Менестрель, как на средневековый лад почему-то называли здесь исполнителей авторской песни, пел что-то задушевное на не совсем понятной мне форме базик. Вдобавок, довольно сильно мешала, не идеальная, мягко говоря, акустика зала. Хоть бы явное эхо потрудились заглушить, а то название употребляют латинское, «место, где поют», а нормальных условий для музыки чаще всего не обеспечивают.

– Старинный язык придаёт особое очарование, не правда ли? – прошептал Агебас.

– Мне он не родной, я его с трудом понимаю, – ответил я.

– Пойдёмте вот туда, где наши, – старший механик указал в направлении автоматов, там я разглядел расставленные дополнительные стулья. Среди них имелись и несколько незанятых. Увидев нас, техники и свободные от дежурства пограничники пересели, освободив пару стульев возле прохода. Отсюда видно и слышно стало гораздо лучше. Бард был худощавым человеком с длинными, до плеч, волнистыми тёмными волосами. Именно волосы не давали разглядеть его лицо: сидел он вполоборота, да ещё и склонив голову к инструменту. Наверное, поэтому так глубоко и проникновенно звучал его голос. Одет он был совершенно не в духе виденных мной ранее эстрадных исполнителей, а, скорее, как обычный космонавт. Распахнутая тёмно-синяя куртка со множеством карманов, рубашка из толстотканого некрашеного полотна, серые свободные брюки и тяжёлые башмаки на комбинированной застёжке. Но, всё же, что такое знакомое напоминает мне его исполнение?

Ответ пришёл буквально через несколько минут, когда певец, сделав очередную паузу, чтобы глотнуть из высокого стакана, вновь тронул струны и как-то особенно задумчиво запел:

Средь оплывших свечей и вечерних молитв

Средь военных трофеев и мирных костров

Жили книжные дети, не знавшие битв,

Изнывая от мелких своих катастроф…[2]

Не сразу понял я, что песня звучит… по-русски! А бард приподнял голову, я увидел его крупный нос с горбинкой, и подозрение превратилось в уверенность. Игорь Митрофанов, в нашей компании его обычно звали Гариком. Он всегда неплохо играл на гитаре и ещё лучше пел, только не любил делать этого на заказ. Вот, значит, куда подевались ребята! Сюда бы сейчас вкрадчивого следователя, который на каждом допросе, в очередной раз обсуждая события той поездки, как бы невзначай спрашивал, чем я, всё-таки, убивал своих друзей. Или куда подевал тела. Вот привезу эти «тела» домой и накатаю на него телегу, пусть собственная безопасность ему так же нервы помотает!

Прекрасно понимая, что моё появление тут же положит конец выступлению Гарика, я терпеливо дождался конца вечера и, лишь когда он принялся укладывать гитару в чехол, подошёл. Остановился, ожидая, пока звезда авторской песни обратит на меня внимание. Гарик не сразу, но почувствовал взгляд, посмотрел… и тоже не сразу поверил. Потом, оставив незастёгнутый чехол на столе, развернулся:

– Сашка?! Сашка, привет!!

– Здорово, Гарик! – я с чувством потряс его руку. – Ну, ты изменился!

– А ты, пожалуй, нет, – оценивающе оглядев меня, ухмыльнулся он.

– Остальные-то наши где?

– Наши? – он помрачнел. – Да кто где. Вовки Кулешова уже нет…

– Как – нет?

– Убили его. Тут столько всего произошло… – он махнул рукой. – Без поллитры не расскажешь. Ты тут работаешь, что ли?

– Нет, прилетел, причём, буквально на пару часов. Кое-какой груз забрать нужно.

– О как. На корабль устроился?

– Что-то вроде того. В одном акционерном обществе работаю, на должности «куда пошлют». Летать вот тоже приходится.

– Понятно.

– В какие края теперь направляешься?

– На Билбринги. Хочу на тамошних верфях повыступать. Договорился с одним моржом, утром улетает. Цену заломил дай боже, чисто таксист в Шереметьево на Новый год. У тебя время есть? Посидим?

– А тебе не всё ли равно, где концерты давать? – спросил я. – Или у тебя уже контракт на этой Билбринги?

– Не, какой контракт, я ж не звездун галактического масштаба.

– Тогда летим со мной, тут недалеко. Выступишь на другой базе. А пока долетим, ты мне всё расскажешь, я тебе всё расскажу.

– Годится!

Гарик получил у владельца кантины гонорар, и мы отправились в док.

– Так это ты в этом АО служишь? В «Индеселе»? – догадался Гарик. – Слышал я тут о них…

– Интересно, что же?

– Ну, что дисциплина железная. Плохо работаешь – последнюю получку в зубы, и проваливай на все четыре стороны. Вон, охрана как бдит, – он кивнул через плечо на пост, который мы только что миновали. – Ещё – что криминала очень не любят, будто бы даже с пиратством борются на общественных началах.

– Это правда, – подтвердил я. – Сам участие принимал.

В ангаре мой приятель обвёл глазами стоянки и спросил:

– И какой же из них ваш?

– Не туда смотришь. Наш – вот.

– Фигасе… Так это не грузовик, это торпедный катер.

«Скажи, чтобы не обзывался, а то на борт не пущу», – тут же произнесла Падме у меня в наушнике.

– Вообще-то мы яхта, – поправил я Гарика. – Но кое в чём ты совершенно прав, скоростные данные у неё просто невероятные.

– А это для красоты? – он похлопал по выступающему колпаку нижней турели.

– Во-первых, не фамильярничай, мы этого не любим, во-вторых, здесь, если ещё не в курсе, турели ставят даже на SSP… Я имею в виду, на пассажирские лайнеры малого класса.

– Ишь ты, и терминологии нахватался. Веди, показывай хозяйство!

– Улетаете? – спросил Фессел.

– Да, – сказал я. – Пора и честь знать. Бывай, дружище!

Корабль произвёл на Митрофанова должное впечатление.

– Красиво. Душевно, – приговаривал он, пародируя известного мультипликационного персонажа. – Ой, как я очень это богатство люблю и уважаю… А где же экипаж? Девушки красивые на борту есть?

– Перетопчешься, – в тон ему ответил я.

– Да, откуда им тут взяться, – вздохнул Гарик. – На грузовиках, на которых меня возили, если и были симпатюли – такие амазонки, палец в рот не клади, руку отхватят. А, всё-таки, где весь народ?

– Я тебе чем не «народ»? – войдя в рубку, я направился к инженерному пульту, протягивая руку, чтобы включить корабельные системы. Индикаторы вспыхнули раньше, чем я коснулся тумблеров. Это мне понравилось, и я повёл пальцами вдоль ряда переключателей на некотором расстоянии. Падме поняла меня совершенно правильно, сама запуская одну систему за другой. Ко второму пульту я и подходить не стал, просто указал на него рукой. Завершился этот небольшой бесплатный цирк на подиуме под блистером.

– Так ты, что же, один летаешь? – только тут изумился Гарик.

– Как видишь.

– Может, скажешь, у тебя и местная лицензия пилота имеется?

– Нет. Но этот корабль настолько умён, почти как живой…

«Думаешь, ему следует рассказать? – спросил в моём наушнике голос Падме. – Я бы не стала, по крайней мере, пока».

Я на мгновение закрыл глаза, благодаря её за предупреждение. В самом деле, кто знает, с кем за этот год успел подружиться Митрофанов. И, помня по опыту Штирлица, что лучше всего запоминается последняя фраза, добавил:

– Да, у меня есть ещё дройд-охранница, с ней спорить не советую, ей четыре тысячи лет.

– Однако!

Стартовал я, разумеется, сам, без дураков. А когда «Амидала» перешла на засветовую скорость, мы, наконец, получили возможность рассказать друг другу истории почти годичной давности. Странности начали выявляться почти сразу же. Гарик убеждал, что планета, на которую нас забросило неизвестное явление природы – или загадочные похитители? – вовсе не была необитаемой. Дескать, километрах в трёх ниже по реке располагается шахтёрский посёлок, где их, собственно, и приютили. Но я-то точно знал, что в долине не было никакого посёлка, и реки не было, ведь мы с Осокой прошли всю долину на малой высоте. Спорили мы несколько минут, пока я не догадался спросить, как называлась планета, на которую они попали.

– Магравия-четыре, конечно, – ответил Гарик.

– Вовсе не «конечно»! – воскликнул я. – Я-то оказался на Таркении-два. Другая система, хотя и в том же самом секторе.

– Может быть, так трансформировалось расстояние, на которое ты отошёл в момент переноса? – предположил он.

– Кто его разберёт. А куда, например, делись восемь месяцев земного времени? Когда я вернулся, на Земле вместо девяти месяцев прошёл всего один.

– Как вернулся? Каким образом?

– Да вот на этой красавице.

– Она и через время умеет прыгать?? Мы же в будущем, за тридцать или сорок тысяч лет тому вперёд!

– Видишь ли… – я начал объяснять наши с Осокой догадки про парадоксы времени. И не заметил, как пересказал то, что со мной произошло за последнее время, опуская некоторые несущественные подробности. И некоторые существенные тоже. Памятуя предупреждение Падме, ни о джедаях, ни о тайных складах Великой Армии Республики, ни кое о чём ещё я рассказывать не стал.

– Повезло тебе с этой Осокой, – покачал головой Гарик. – Даром что наёмница…

– Ну, наёмник наёмнику рознь, – заметил я, вспомнив Новых Мандалоров и их ярчайшую представительницу Тесс Мерел-Крайз, что учила самообороне женщин на базе Араг.

– Это ты точно подметил, – видно было, что приятель едва сдерживается, чтобы не плюнуть на пол. – «Дикие гуси», мать их…

– Приходилось сталкиваться?

– Ещё как. В самом начале. Лучше б я до сих пор вагонетки кантовал, а Люська в забегаловке с подносами бегала.

То, что рассказал дальше Гарик, не укладывалось в голове. Вот как, когда и по какой причине нормальный, вроде бы, адекватный парень вдруг становится гнусным мерзавцем?? Впрочем, по порядку. В копях Магравии время от времени находят необычные зеленоватые алмазы. Владельцы шахт их собирают, а когда накапливается энный объём, вызывают перекупщика. Тот обычно прилетает с наёмной охраной. Вот с этими-то «солдатами удачи» и договорился Диман, чтобы взяли ребят на корабль. Не бесплатно, разумеется. Остальным он подробности сделки не сообщил, сказал только, что придётся кое-что продать, например, машины. Знали бы они тогда, какую цену заплатят за перелёт! Когда корабль наёмников прибыл на базу Льяник, Диман и предводительница наёмников отправились по делам, потом все вместе отмечали удачную сделку по продаже. А наутро обнаружилось, что ни Людмилы, ни Вовкиной Марьи, ни Анжелы, подруги самого Димана, на корабле нет. На вопросы ребят Диман расхохотался и ответил, мол, я же говорил, придётся кое-что продать. Машины? Да они даже перевозку не окупили. Зато красивые рабыни стоят хороших денег. Вовка в бешенстве бросился на негодяя с кулаками, но наёмники не позволили, свалили Кулешова на пол и несколько минут умело избивали, пока он не оставил попытки встать.

– И надо же ему было сказать, дескать, я тебя, урод, всё равно достану, – вздохнул Гарик. – Главная наёмница посмотрела так пристально, да и говорит: «Этот не успокоится». Взяла бластер и застрелила Вовку. А меня спрашивает с улыбочкой, ты, мол, ничего не хочешь сказать? Я промолчал. Осуждаешь?

– Ни боже мой, – сказал я. – Твой труп ничего бы не изменил. И что было дальше?

– Нас взяли на службу. Димана в рекруты, они так называют учеников. А меня – шнырём,[3] у них как раз дройд уборочный поломался. Измывались, ну, всё, как полагается. Что характерно, особенно усердствовал другой дройд, долговязый такой, он у них был полноправным бойцом. Говорил, что скоро нас обоих повысят, Диман будет наёмником, а мне доверят чистку сапог и обмундирования.

– Ну, и как же ты вышел из положения?

– Да была там ещё одна девица, фиолетовая каланча с рожками на висках. Оказалась не полной сволочью. Мы с ней пару раз даже… А потом она меня выпустила на одной из станций, сказала, уходи, пока Синг или твой приятель тебя не замочили.

– Синг? Орра Синг? – прозвучало в наушнике. Теперь и я вспомнил. Осока рассказывала, как эта наёмница несколько раз пыталась убить Падме, а Падме, в свою очередь, говорила, что только вмешательство моей подруги и спасло её от гибели. И снимок из республиканской базы данных демонстрировала. Я пощёлкал пальцами, покажи, мол, обернулся в кресле и кивнул Гарику на изображение, возникшее над главной линзой голопроектора:

– Предводительница – вот эта?

– Она, тварь такая.

– Не волнуйся, она уже в списках, поймаем – прибьём.

В семнадцатом ангаре на пустовавших раньше стоянках распростёрла гигантские крылья мандалорская «бабочка». По корпусу её длина примерно равнялась «Амидале», однако, выступающие вперёд шипы на крыльях почти упирались во внутреннюю стенку.

– Это чей же такой роскошный выезд? – спросил я.

«На нём летает брат нашей Тесс со своими друзьями, – пояснила Падме. – Зовут его „Ревнитель“».

– Да, теперь тут не развернёшься. Может, кормой зайдём?

«Не надо, он же низкий. Заходи носом, поднимись повыше, и прекрасно развернёмся».

– Как скажешь, – кивнул я и только тут заметил, что друг смотрит на меня, как на идиота. Издержки конспирации, ничего не поделаешь.

Пока мы спускались по трапу, в ангар въехал спидербайк, на котором восседали две девушки.

– Каэ, Алекс! – крикнула с заднего, пассажирского седла Эрдени Тано и замахала рукой.

– Это и есть твоя девушка? – спросил Гарик.

– Нет, это её милая младшая сестрёнка, – сказал я.

Другая девушка, рыжая и миниатюрная, кричать издалека не стала. Поздоровалась, сойдя со спидера, и сразу взяла быка за рога:

– Карантинная служба и всё такое, бла-бла-бла, ну, ты сам знаешь. Животных не привезли? Неизвестных продуктов? Пассажир не заразный? – она довольно бесцеремонно ткнула в Гарика портативным медицинским сканером. – Вижу, нет. Ну, добро пожаловать.

Вскочила в седло и уехала.

– Что это было? – поскрёб в затылке Гарик.

– Маррен Беренко, карантинный врач, – ответила за меня Эрдени. – Не смотрите, что она так спустя рукава, это потому, что корабль известный. Чужой бы они целой бригадой досматривали.

Гарик смотрел на тогруту, приоткрыв рот. Наконец, собравшись с мыслями и вновь обретя дар речи, он изумлённо спросил:

– Вы говорите по-русски??

– Да, мне это нетрудно, я на Бреге училась, у них язык очень похож, – улыбнулась та.

– Плюс семейные лингвистические способности, – добавил я с усмешкой. – А где Осока, мадемуазель полиглот?

Эрдени поскучнела, сморщила нос:

– Сказала, что занята.

– Не со Знакомцем ли?

– Ой, нет, что ты, он ещё утром смылся! Прилетели ребята, – она кивнула на «Ревнителя», – а с ними Вентресс. Так он, едва услышал её имя, бочком-бочком и к своему кораблю. Только его и видели.

– Интересно. Они ведь, судя по базе данных, вместе в сепаратистах служили. Ладно, баба с возу – кобыле легче. А на меня, значит, Её Светлость обиделись.

– Да ну её, – девушка махнула рукой. – Тоже мне! Сама же была виновата, а теперь дуется…

Подъехал техник-панторанец на грузовой платформе. С ним были два дройда-грузчика.

– Добрый день, контейнеры могу забрать? – обратился он ко мне.

– Конечно. Пошли этих двоих к Бете, она покажет, где всё сложено. Только ездить тебе два раза, на одну платформу не влезет.

– А у меня прицеп с собой. Эй, Аурек-два-пятнадцать! Сними прицепную платформу и поставь на репульсоры.

– Понял-понял, – проскрипел дройд.

– Есть хотите? – спросила Эрдени. – Уолс вас ждёт.

– А, это хорошо, я всю ночь на ногах. Да и дело у нас к Уолс. Ты с нами?

– Провожу до половины, у меня работа.

Возле пандуса на верхний ярус Эрдени, ещё раз извинившись, побежала по своим делам. Видно было, что ей хочется остаться с нами, но чувство долга перевесило. Впрочем, я вспомнил, что это у Тано фамильная черта.

– Действительно, милая сестрёнка, – заметил Гарик, глядя ей вслед. – И по-нашему щебечет, я бы сказал, великолепно.

– У Эрдени ещё акцент. А Осока через неделю говорила так, будто в соседнем дворе выросла. Способности к языкам просто невероятные, – я вздохнул.

– Из-за чего поцапались? – спросил Гарик.

– Прилетел какой-то её древний знакомый. Смазливый парнишка, надо заметить. И ну её кадрить. Она растаяла, а он и рад, чуть её не облизывал. Ну, мы… то есть, я, решил пока слетать куда-нибудь, чтобы ненароком морду ему не начистить, руки жуть как чесались. А Осока обиделась. Видел же, даже встречать не вышла.

– Так надо что-то делать…

– Понять бы, что. Ты ведь меня знаешь, просто так общаться с женщинами я умею, а вот ухаживать – не очень.

– Разберёмся.

Повариха Уолс Пендректон, по обыкновению, кормила нас так, будто мы только что прибыли из голодающих районов Центральной Африки.

– Хороша у вас кантина, – жуя очередной деликатес, одобрил Гарик.

– Скорее, кафе, – поправил я. – Крепких напитков тут не предлагают.

– Правильно, пьянство до добра не доводит, – кивнул он. И обратился к Уолс: – Леди, Вы владелица этого заведения?

– Собственность акционерного общества, – сказала повариха. – Но отвечаю за него я. А что?

– Есть предложение. Я, видите ли, менестрель, гастролирую с сольной программой. Хотелось бы у Вас выступить.

– Похвальное желание. У нас тут, знаете, артистов ещё не бывало, клиент толпой повалит. За процент выступаете?

– Обычно да, хотя можем обсудить и твёрдую плату.

– Сговоримся. Обедайте спокойно, а потом приходите ко мне в каморку, поговорим.

Она ушла, а Гарик, прикидывая ситуацию, поинтересовался у меня:

– Как вообще у вас народ насчёт бардовской песни? Любит? Или не очень?

– Вот ты спросил. Я как-то этим не интересовался. Знаю, у Темника, это механик, есть гитара. У одной из врачих в Карантинной службе есть. А в основном здесь, по-моему, больше в моде синтезатор. Эрдени, кстати, неплохо на нём играет.

– Да? Эх, что ж ты мне сразу-то… Ну, ничего. Где её найти, знаешь?

– Разумеется.

– Веди. Есть у меня к ней дело на сто рублей.

В серверном зале Эрдени не оказалось, пришлось отправляться на «Хелси», на техническую палубу над центральным постом, где находилась вторая берлога наших компьютерных гениев. Двое помощников Сакиса, разложив на столе полуразобранное вычислительное устройство размером с картридж для лазерного принтера, подключили к нему два монитора и выясняли, «почему же эта скотина…» Эрдени за другим столом возилась с какими-то кристаллами памяти. Гарик сразу взял быка за рога.

– Поиграть на Вашем концерте? – переспросила Тано-младшая. – А что именно?

– Ну, допустим… – Гарик начал перечислять музыкальные произведения, мне, естественно, неизвестные.

– Большинство я не знаю, – развела руками Эрдени. – Некоторые слышала, но сама играть не пробовала. Можно будет, конечно, подобрать по ходу, только что из этого получится?

– А мы с Вами не оркестр Глена Миллера и даже не джаз Утёсова, – засмеялся Гарик. – Что получится, то и получится. К тому же…

Он наклонился к виску девушки и что-то зашептал. Эрдени просияла. И даже отодвинула рукой от уха лекку, чтобы лучше слышать.

– Где больше двух, там говорят вслух, – напомнил я.

– Ой, да тут это чисто музыкальное, Алекс, тебе будет неинтересно, – заявила Эрдени.

– Да-да, ты иди, погуляй, Алекс, – довольно похоже копируя её интонацию, добавил доморощенный бард. – Эрдени меня проводит обратно в кафе.

Вот и вся их благодарность. Ладно, я, собственно, и не настаивал, тем более, надо было навестить Рийо, не в компании же приятеля к ней являться. Механического секретаря я на этот раз просто проигнорировал, отодвинул дверь и вошёл. У Рийо был посетитель, человек в жилете со множеством карманов и комбинезоне. В руках он держал деку. Увидев меня, панторанка взяла у него миникомпьютер, размашисто поставила стилом подпись на сенсорном экране и сказала, возвращая аппарат:

– Это мы решили, а остальное позже. Я Вас приглашу.

– Как скажете, мэм, – кивнул специалист.

– Здравствуй, – сказал я, дождавшись, пока за мужчиной в жилете задвинулась дверь.

– Здравствуй. Видел её? – сразу спросила Рийо. Кого «её», пояснять не требовалось.

– Нет, – покачал я головой. – Сообщение послал, не ответила. В ангар тоже не пришла, сослалась на занятость. Сестру прислала.

– Ох, парочка идиотов… – простонала панторанка. – Ты зачем вообще улетел? Только не ври мне про неотложное дело.

– Дело действительно неотложное, скоро годовщина знакомства, надо было подарок купить. А у Падме на Ансионе как раз знакомый ювелир. Вот она меня и уговорила слетать, пока я этому хлюсту сгоряча в морду не дал.

– Прелестно, – по лицу Рийо было видно, что она не верит ни единому моему слову. – А Кейтум?

– Э-э… ну… – пытаясь придумать что-нибудь экспромтом, замялся я.

– Что?

– Вообще-то это не моя тайна, но ладно, только тебе. На Кейтуме-четыре хранились сапфиры набуанской короны. Пожалуйста, не распространяйся об этом.

– Не могу решить, то ли ты говоришь правду, то ли слишком искусный враль даже для меня, – вздохнула Рийо.

«Ещё какой искусный, – захихикала в наушнике Падме. – И не краснеет!»

– Ладно, – продолжала между тем панторанка. – Ты с Осокой-то объясниться намерен, нет? Или будешь ждать годовщины?

– Даже не знаю. Что ей говорить, как? Представления не имею, – я помолчал и с надеждой добавил: – Рийо, а, может быть, ты мне поможешь с ней помириться?

На лице панторанки вдруг промелькнуло болезненное выражение, словно её внезапно кольнули острой иглой.

– Нет, Алекс, – сказала она, отводя взгляд. – Про это не проси. Не могу я влезать в ваши отношения между вами. Осока мне подруга, и тебе я друг, но это будет, всё же, слишком. Нет.

– Я надеялся, ты хоть подскажешь мне, как поступить. Ты её гораздо лучше знаешь.

– Да, конечно. Тем не менее, это выше этики. Изменим тему? Пожалуйста.

– Хорошо. Тогда поговорим о другой девушке.

– Другой?

– Да. Тебе говорит что-нибудь имя Нола Секура?

– Секура была Айла, джедайка, я её знала. Родственница? Ну-ка, постой капельку, посмотрю, – она склонилась к экрану. – Так. Дочь Вана Секуры, двоюродного брата Айлы. Ван умер, данных о жене и дочери нет с восемьдесят восьмого. Что ты о ней узнал?

– Я не узнал, я познакомился с ней на Ансионе. Работает официанткой у одного готала в кафе.

– Невозможно. Это нереально, чтобы она! Кто-то выдаёт себя за неё.

– Почему?

– Секура. Ты не можешь вообразить, насколько влиятелен этот дом! Как дочь главы могла бы оказаться в таком интересном положении?? Не смейся!

– Я не потому. «Интересное положение» у нас обычно означает беременность.

– А, запомню, спасибо. В общем, я думаю, тебя обманули. Вы, надеюсь, записали её внешность?

– Записали, записали, – вмешалась, уже через динамик, Падме. – Включи проектор.

– Ох… У неё, в самом деле, глаза Айлы. И рехен выдаёт высокое совпадение по детским голо. Вообще не знаю, что и думать. Надо спросить у Ветте.

Ветте Лестин, одна из двух заместителей Дэи Р‘Валуси, была твилекой и вполне могла разрешить наши сомнения. Едва услышав по комлинку «Секура», она коротко ответила «сейчас приду» и разъединилась. Через пару минут она вошла в кабинет во плоти. Устроившись на диване, сцепила пальцы на колене и сказала:

– Итак. Почему вас заинтересовала Нолаас’екура? – имя она произнесла слитно, как принято на Рилоте. – Её и её мать, Коид’аруу, пятый год разыскивают все союзные кланы. Проходила информация, что их продали в рабство. Хотя, в рабство Наследницу – очень изощрённый способ отложенного самоубийства…

– Я был на Ансионе, встретил там девочку, зовут Нола, – объяснил я. – Фантастически похожа на портрет Айлы Секуры. Когда назвал её по фамилии, она так стушевалась, передать трудно.

– Сколько лет девочке-то?

– Ну, взрослая девица, не знаю, – пожал я плечами, – чуть моложе Эрдени, как мне показалось.

– Что там у вас вообще приключилось после смерти Вана Секуры? – спросила Рийо.

– То же, что и везде. Интриги. Борьба за власть, – Ветте пошевелила хвостиками. – Их хотели убить, Коид’аруу взяла дочь и улетела. Жила у одного родственника, потом у другого, на разных планетах. Потом след потерялся. Изображение девушки есть?

– Да!! – хором ответили мы. А Рийо добавила: – Рехен провёл экстраполяцию, совпадение более ноль восьми.

– В детстве я её не видела, – задумчиво произнесла Ветте, разглядывая голоснимок. – А с родителями пересекалась несколько раз. Похожа, очень похожа и на отца, и на мать… Как она там живёт, Алекс?

– Всё, что знаю, работает официанткой.

– Что?? – ахнула твилека. – Девочка, которая в три года свободно читала, а в пять перемножала в уме трёхзначные числа – официанткой?? Ри… то есть, госпожа Генеральный Директор, её срочно надо оттуда забрать. Я хочу сказать, сначала проверить особую примету, и если это она…

– Какая примета? – спросила Рийо.

– Надо снять чанпи и фильтры, – она прикоснулась к своему головному убору, – и посмотреть левое ухо. На нём тёмное родимое пятно в половину зерна гоба и такого же цвета. Готова сама полететь и проверить.

– Хорошо, – кивнула Рийо. – Два дня, я думаю, это терпит, а будем эвакуировать базу, пошлём один из кораблей через Ансион.

– Ах, какая будет досада, если нам подставляют подделку, – покачала головой твилека. – Наследнице мы могли бы предложить кров и защиту, а она бы помогла нам укрепить контакты с Рилотом.

– Она хочет учиться, – сказал я. – Я пообещал ей помочь. Очень наблюдательная и решительная особа, я вам доложу. За мной, оказывается, следили уличные грабители, я и внимания не обратил, а она сразу увидела. И предупредила. Хорошо бы это была настоящая Нола.

– Очень надеюсь, – кивнула Ветте, поднимаясь с места. Я поднялся вслед за ней, но Рийо меня остановила:

– Посиди ещё, куда спешишь? Надеюсь, ты не собираешься опять куда-то лететь по неотложному делу?

– Да нет, не собираюсь, – я потёр лоб, стараясь вспомнить, что ещё не сказал Рийо. – Вот шёл к тебе, что-то ещё хотел сказать, а вылетело… Ах, да, конечно! Я же вам музыканта привёз! Нашего, земного. Один из тех ребят, что со мной в путешествии были. Их, оказывается, тоже перебросило, но в совсем другую систему.

– Про музыканта я осведомлена, мне Эрдени звонила насчёт концерта. Но я не думала, что это твой друг. Вот и стало понятно, почему они не дома. Чаю хочешь?

– Да, будь добра. У Уолс потрясающие морепродукты, но и соли там дай боже.

– Вот. Сиди и пей, – на лице панторанки протаяла лёгкая улыбка. – Держу пари, ты изрядно набегался за эти последние сутки.

– Не то слово, – кивнул я, беря пиалу с терпким карлинским чаем, стоящую не на круглом блюдце, как принято у нас, а на прямоугольном, вроде микро-подноса, снабжённого ручками. – У них время дня в противофазе, как в Америке. Я тебя не отвлекаю?

– Нет-нет, – беспечно махнула рукой Рийо. – Нельзя же всё время работать.

Через некоторое время позвонила Эрдени. Вернее, Эрдени вместе с Гариком.

– Видишь, я так и знала, что он тут, – наставительно сказала девушка моему приятелю. – У Алекса, кроме нас с сестрой, только один близкий друг, Чучи. Ну, то есть, госпожа Генеральный Директор.

(«Поганка маленькая», – пробормотала при этих словах Рийо, так тихо, что по комлинку услышать было нельзя.)

– В общем, так, – перешёл к делу Гарик. – Выступление назначено на девятнадцать. К тебе у меня персональная просьба. К началу не приходи, опоздай минут на десять-пятнадцать, лады?

– А то добыча фыркнет и уплывёт, – подхватила Эрдени. – Пожалуйста, Алекс!

– Хорошо, хорошо, – кивнул я.

– Спасибо!

– Почему у меня такое чувство, что они что-то замышляют? – задумчиво сказал я, завершив связь. – Да как мгновенно спелись-то!

– Видимо, музыкальные натуры. Не волнуйся, сотворят что-то не то, родственницу поставим в угол, а твоего музыканта на кухню, тарелки мыть. Или отдам мандалорам, они из него живо человека сделают.

– Думаю, будет то же на то же. В армии мойка посуды и чистка картошки – непременный элемент воспитательной программы.

– А сам ты служил в армии? – спросила Рийо. – У себя, на Земле?

– Считай, почти нет, – честно ответил я. И рассказал про месяц, проведённый в гарнизоне после пятого курса, впечатлений от которого хватит мне, наверное, на всю оставшуюся жизнь. Собственно, Гарик, Диман и покойный Вовка побывали там же и тогда же. Это у нормальных людей слово «Крым» ассоциируется с курортами, пляжами, морем. У меня – с высохшей под солнцем степью, пыльными корпусами казарм и технических зданий, исполинскими тарелками космической связи и деревьями гарнизонного сада, почти не спасающими от зноя. Рийо слушала с неподдельным интересом, иногда переспрашивая непонятные моменты и подливая мне в пиалу чай из стеклянного сосуда. Такой – оживлённой, улыбчивой – панторанка нравилась мне гораздо больше. Поэтому, закончив про одни, я стал рассказывать про другие сборы, четыре года назад, не такие развесёлые, местами даже грустные, но тоже памятные. В общем, как писали классики, «Остапа несло»…

– Вот и просьба Эрдени сама собой выполнилась! – рассмеялась Рийо, поглядев на часы. – Концерт твоего друга уже начался.

– Это сколько ж времени прошло?? – ужаснулся я.

– Часа два или ещё больше. Совсем я тебя заболтала!

– Ещё кто кого, – хмыкнул я. – Не зря бабушка говорила, язык – помело.

– В общем, давай, иди и объясняйся с Осокой. А я подойду чуть позже, чтобы не вместе. Думаю, так будет лучше.

А в кафе «Старый горняк» яблоку было негде упасть. Такое впечатление, что послушать барда собрался весь персонал базы, да ещё и с шахт понаехали. Когда я вошёл, Гарик исполнял местную песенку на базик, не том архаичном, а вполне понятном мне – конечно, о любви. Эрдени, устроившись чуть в стороне на краю возвышения, аккомпанировала на голографической клавиатуре своего планшетика. Осоку я тоже увидел сразу. Она сидела за столиком во втором от сцены ряду с двумя девицами из эскадрильи Белых Цапель и Маррен Беренко. Заметив неподалёку одиноко стоящую колонну, которую некому было подпирать, я осторожно пробрался вперёд и прислонился к колонне спиной, стараясь не загораживать вид сидящим сзади. Гарик, тем временем, закончил песню и, переждав аплодисменты, начал балладу из «средневекового цикла». На станции Гилаттер я уже слышал, как великолепно удалась ему «Баллада о борьбе», и вот теперь – «Баллада о времени». Пускай текст понимали одни бреганцы, было заметно: с удовольствием слушают все. Напитки и тарелки на столах преимущественно оставались нетронутыми, а это тоже кое о чём говорило. Голосом, проникновенной интонацией певец доносил до зрителя то, чего не мог выразить словами. Балладу вновь сменила местная песенка. Печальные мелодии чередовались с бодрыми, те – с лирическими, казалось, безо всякого особенного подтекста. Тем не менее, я начинал догадываться, что подтекст, всё же, был, даже не подтекст – настроение. И на эту тончайшую канву невесомым плетением одна за другой ложились строчки, рифмы и целые песни. Я чувствовал, что в этом кружеве скоро будет завязан последний узелок.

Как жизнь без весны

Весна без листвы,

Листва без грозы и гроза без молний,

Так годы скучны

Без права любви

Лететь на призыв или стон безмолвный твой…

Увы, не предскажешь беду.

Зови, я удар отведу.

Пусть голову сам

За это отдам

Гадать о цене не по мне, любимая.

Я в очередной раз бросил взгляд на Осоку и вздрогнул. Полуобернувшись, она смотрела на меня прямо, не мигая, и были в её глазах и укор, и тени воспоминаний, и то, чего я ждал, на что надеялся. Нежность.

Дороги любви

У нас нелегки,

Зато к нам добры белый мох и клевер.

Полны соловьи

Счастливой тоски,

И вёсны щедры, возвратясь на север к нам.

Земля, где так много разлук,

Сама повенчает нас вдруг.

За то ль, что верны

Мы птицам весны,

Они и зимой нам слышны, любимая…[4]

Дальнейшее произошло быстро и, как всегда бывает с Осокой Тано, просто и незамысловато. Подруга скользнула в сторону, освобождая половину стула, и приглашающе похлопала ладонью: садись сюда. Конечно же, я не заставил себя упрашивать! Сидеть было не слишком удобно, и я был ну просто вынужден обнять Осоку за талию.

– Со-обственник, – тихонько проворковала она и потёрлась мягким рогом о мои волосы.

– Прости… – шепнул я в ответ.

– Да я тоже хороша, развела конспирацию. Мир?

– Конечно, мир.

Из кафе вышли вместе. Поглядев на Осоку при ярком свете коридора, я восхищённо поцокал языком. Оказывается, одета она была не в одну из своих обычных туник, а в настоящее вечернее платье: на ярко-алой шёлковой основе – тончайшее чёрное кружево. Кружевными были и длинные перчатки-краги.

– Королевишна, – улыбнулся я.

– Ой, да девчонки уговорили, – отмахнулась она. – Не люблю я шёлк, холодный он и скользкий. Помнишь другое красное, на «Румелии», что мне Чучи одолжила? У него ткань была намного приятнее.

– Ради красоты не грех и потерпеть.

– Да ну, вот ещё! Кстати, недавно в Порт Гавани я такое платье купила, очень интересная расцветка, и материал… уютный. Завтра посмотришь.

– Интимный вопрос можно? – сказал я, покосившись на её туфли.

Осока посмотрела на меня с интересом:

– Рискни.

– Как ты вообще стоишь на таких каблуках?

– По твоему совету, – засмеялась она. – Использую Силу. Нет, на самом деле, оказалось, неплохая тренировка координации.

– Да я, собственно, не против.

– Помню-помню. Все мужики одинаковы. Ну, так расскажи, куда и зачем ты так срочно улетел?

– Захотелось сделать тебе подарок. Дай руку, – и я торжественно надел ей на безымянный палец кольцо с розой.

– М-м, как красиво… И символично. Синяя роза. Спасибо тебе огромное. Только… Ты, случайно, пальцем не ошибся? – лукаво прищурилась она. Но меня не так-то просто было сбить с панталыку. Зря, что ли, я подробнейшим образом выяснил у Падме всё о Кольцах Обещания, как называли здесь обручальные кольца?

– Спроси ещё, не перепутал ли я руку, – усмехнулся я. – Нет, моя дорогая, меня интересует только этот палец и никакой другой.

– То есть, я попалась, и вырваться возможности нет?

– Абсолютно. Где будем ночевать? На новой квартире или на старой?

– Боюсь тебя огорчить, – в глазах Осоки играли лукавые искорки, – но на старой квартире твоё место занято.

– Как?? Неужели опять мужчина?? – фальшиво возмутился я, предполагая ответ.

– Бесцеремонная младшая сестра. Постоянно требует общения, периодически путает меня с мамой, таскает в гости кучу подруг.

– Помедитировать не даёт, понятно. Ну, пусть она там, а мы тогда на новую квартиру, тем более, что квартира, должно быть, волнуется.

Войдя в семнадцатый ангар, мы услышали голоса. Бесцеремонная младшая сестра сидела на откинутом пандусе нашего корабля и болтала с круглолицей девушкой, одетой в синий мундир без опознавательных знаков. Завидев нас, та вскочила, изящно вскинула руку к обручу компьютерного визора на голове:

– Мастер. Сэр. Добри вечор.

– Сони, сколько раз повторять, я тебе не начальница, – сказала Осока. – Алекс, это Сони Даала с Калевалы, боевой программист «Ревнителя».

– Рада познакомиться, – чистые зелёные глаза Сони изучающе разглядывали меня.

– Взаимно, – улыбнулся я. – Нечасто, наверное, встретишь мандалорианку, говорящую на словиоски?

– Так я некоренная. Мандалоры принимают всех, кто разделяет их ценности. Мой дед родился на Батаеве. Почему-то из арийских планет все знают Набу, Гризмальт, Брег, Дальну, Нам Чориос, а про Батаев и Ильмену забывают.

– Мы вас ждали, – сообщила Эрдени и зевнула во весь рот, прикрываясь декой.

– Дождались? Тогда марш спать!

Демонстративно тяжело вздохнув, Эрдени развернулась… и, будто так и надо, пошла по пандусу «Амидалы» внутрь. На «старую квартиру» возвращаться она явно не собиралась. Ну, и ладно. Места на бывшей яхте Тёмного Лорда было предостаточно, и ещё оставалось. В расположенную прямо за рубкой гостиную выходили двери двух главных кают, дальше, напротив лифтового холла, помещались ещё две. Одна из них изначально служила медотсеком и напрямую сообщалась с главной каютой левого борта: Хозяину, когда он снимал костюм жизнеобеспечения, требовался особый уход. Мы медицинское оборудование в своё время сняли и перенесли на нижний уровень, на место одной из кладовых. Кроме того, два жилых помещения, для рядовых членов экипажа, располагались на верхней палубе, позади турели и аппаратных, где была смонтирована электроника систем управления, сенсоров и связи. Именно туда намылилась сегодня Тано-младшая. Ну, а мы, как и раньше, устроились в главной каюте правого борта. Несмотря на то, что после «косметического ремонта» ничто уже не напоминало о заместителе главного сита всея Галактики, ни Осока, ни я в его бывших апартаментах ночевать не хотели.

Установленная у внутренней перегородки стандартная офицерская кровать в «дневном» положении представляла собой диван с мягкой спинкой. Ночью толстая спинка сдвигалась вверх и фиксировалась прочными защёлками на стене, чтобы увеличить ширину ложа. Вдобавок, её можно было откинуть, как полку в банальном купейном вагоне – только наоборот, снизу вверх – и закрепить двумя откосами. Осока облюбовала подобную «полку» ещё на фрегате, и с тех пор неизменно забиралась наверх, словно желая подтвердить досужее заблуждение, что тогруты произошли от древних хищников Шили.

– Что я тебе сейчас расскажу… – произнёс я, с наслаждением вытягиваясь на ложе.

– А, по-моему, сейчас ты заснёшь, – возразила Осока. – Вид у тебя совсем осоловелый. Ты сегодня сколько часов спал?

– Дай подумать. Вообще-то, нисколько. Ночью я был в Куипернэме на Ансионе, у них в это время день.

– Вот и выспись сначала. Завтра с утра расскажешь, – она ловко запрыгнула наверх. Свесила голову, добавила строго: – А если вам с Амидалой среди ночи опять взбредёт в голову ломануться куда-нибудь, летите тихо, меня – не будить.

6

Утро для меня началось вкусными запахами, витающими по каюте. В полусне я вяло удивился, что это, дверь в гостиную не закрыта, что ли? Нет. Осока принесла завтрак прямо в каюту и водрузила на передвижной столик в центре.

– Продирай глаза, засоня, – сказала она, ощутив, что я не сплю.

– Который час? – спросил я.

– Одиннадцатый.

– Так это по Арагу одиннадцатый, а дома только восемь стукнуло, – заметил я. – А что, Эрдени мы тут кормить будем?

– При попытке её поднять она попыталась меня лягнуть и сказала «мам, выходной же». Пусть потом клянчит у Падме отдельный завтрак.

– Жестоко.

– Зато справедливо. Умывайся скорее, всё остынет.

Отсутствовал я не более двух минут, а когда вернулся, кровать словно никогда и не была застелена. Осока придвинула столик к ней углом, чтобы удобно было есть вдвоём. Новое платье подруги понравилось мне не меньше, чем ей самой. Действительно, интересная ткань, узоры из линий и завитушек с первого взгляда кажутся абстрактными, но стоит приглядеться, и то тут, то там проступают контуры листьев и цветов. Открытый ворот и низ отделаны однотонной полосой, короткие рукава и пояс – тоже без узоров. Заметив, что я разглядываю, Осока вскочила и повернулась, позволяя оглядеть себя со всех сторон. Сзади вырез ворота был не мысиком, а квадратный, тоже не очень глубокий.

– Тётя Шакти на стенку бы полезла, увидев на мне такое, – засмеялась она. – Слишком пёстро.

– Пусть лезет. А по-моему, просто отлично.

– Ну, а теперь расскажи, где ты приобрёл такое потрясающее кольцо, – потребовала Осока.

– Собственно, не приобрёл, а заказал специально для тебя, – поправил я, любуясь выражением лица подруги. Джедайка-то она джедайка, а, всё же, женщина, и приятно ей было очень.

– Неужели за один день сделали?

– За два часа. Я сам поразился. Недаром он был ювелиром королевского двора.

– Королевского? – прищурилась Осока и, дотянувшись до сервисной панели, что-то там переключила. – Ваше Величество, не соблаговолите ли дать нам аудиенцию?

– Не подкалывай, – голограмма Падме возникла перед нами из воздуха. Осока продемонстрировала ей кольцо:

– Признавайся, твоя была идея?

– И да, и нет. Алекс спросил, где можно купить для тебя украшение, я посоветовала мастера Глюма.

– И очень хорошо сделала, потому что на Ансионе мы встретили некую Нолу из клана Секура, – добавил я.

– Нолу? Да, я её помню. Большое огорчение всего дома и Айлы в частности. Её привозили в Храм на тестирование. Никаких признаков дара. Обидно, такая смышлёная девочка… Сейчас ей сколько? Девятнадцать должно быть. Наверное, красавица?

– Твилеки практически все хорошенькие, ты же знаешь, – сказала Падме.

– А мать её, Кои Дару-Секура, видели?

– Нет, и расспрашивать про родителей Алекс не стал.

– Правильно сделал. Ван Секура умер при весьма странных обстоятельствах. А позже могли добраться и до Кои. Сама-то Нола чем занимается?

– Официантка в кафе, – сказал я. – Очень хочет поступить в университет или, по крайней мере, работать техником.

– Надо ей помочь. Сейчас же пойду, поговорю с Чучи…

– Уже говорено. Поддерживает.

– Это ты к ней ходил? Мо-ло-дец! – Осока наклонилась и звонко чмокнула меня в щёку. – Своим надо помогать. Совет джедаев не помогал, и чем в итоге всё закончилось?

– Да, достаточно было один раз отступить от дурацкого правила… – вздохнула голограмма.

– Вы сейчас о чём? – поинтересовался я.

– О матери моего мужа, – Падме, кажется, сама не замечая, что делает, прошлась по каюте, сцепив пальцы рук. – Если бы её вовремя выкупили из рабства, она бы осталась жива. И Анакин не стал бы таким… дёрганым. Особенно в последнее время, когда его честолюбие превысило все мыслимые рамки. Всё в Совет джедаев хотел попасть. Любой ценой. А они считали его недостойным. Да, в сущности, были правы.

– Падме? – удивлённо воззрилась на неё Осока.

– Что? В Совет полагалось вводить не за деяния, какими бы великими они ни были, а за ясность мысли, умение принять мудрое решение. Скажешь, он был на это способен? Да он до самой смерти так и остался большим мальчишкой. Заносчивым, упрямым… и жестоким. Время от времени в нём будто бы просыпался дремлющий зверь, дикий и необузданный. И чем дальше, тем чаще. Я начала думать, уж не со мной ли связаны эти приступы…

– Вот ещё выдумала! – воскликнула Осока. – Да при тебе он, как раз, оттаивал. Об амбициях своих забывал хоть немного. Мне-то можешь поверить, я имела возможность сравнивать.

– И всё равно я не смогла его спасти. Этот медоточивый Палпатин со своей «дружеской поддержкой» окончательно его развратил. Не разглядела я, когда ещё не было поздно.

– Палпатин всю Галактику вокруг пальца обвёл, не тебя одну.

– Спасибо, мне чуточку легче, – Падме сделала шутовской книксен.

– Доброе утро! – в дверях каюты стояла Эрдени, босая, одетая в весьма легкомысленной длины ночную рубашку. – Народ, а завтрак будет?

– Ты бы ещё дольше спала, – фыркнула Осока. – И пинала старших, когда тебя будят. Глядишь, и обед бы пропустила.

– Ну-у-у! Здесь так тихо, спокойно, не то, что на фрегате. Только и поспать.

– Иди к кухонному подъёмнику, будет тебе завтрак, – улыбнулась Падме.

– Стоять! – прикрикнула Осока на развернувшуюся в направлении гостиной сестру. – А умываться кто будет? Давай-давай, – и протолкнула её в каюту в направлении освежителя.

– Джедаи, всё-таки, совершенно бесчувственны! – бурчала Эрдени. – Особенно женщины. Умываться, потом краситься…

– Можешь не краситься, – сказал я, – в доме все свои.

– А если так лениво, сделала бы уже перманент, как мама, – добавила Осока.

– Не могу. Вдруг для маскировки понадобится что-то другое нарисовать. Как ты тогда на Шили.

– Тоже мне, секретный агент.

– Между прочим, дамы, мы собираемся принимать участие в эвакуации штаб-квартиры? – спросил я. – У нас ведь тоже корабль, и грузоподъёмность не меньше, чем у «Индрика» и «Ропала».

– Как раз хотела обсудить, – отозвалась Осока. – Алекс, Падме, вы не возражаете, если мы погрузим кое-что из имущества?

– Конечно, нет! – сказал я.

– А я возражаю, – заявила Падме. – Я самый быстрый наш корабль. Возить на мне оборудование нерационально, оно не скоропортящееся. Лучше персонал. Сто тридцать часов полёта или тридцать три, есть разница?

– Кают у нас маловато для персонала, – усомнилась Осока.

– Зачем обязательно каюты? – пожал плечами я. – У нас на Земле есть такой город, Махачкала. До него из Москвы автобус идёт тридцать пять часов, случайно знаю. И люди едут сидя.

– Предлагаешь установить в трюме кресла, как на челноках?

– Да. Возьмём из конференц-зала. Каковы размеры трюма, Падме? В длину метров десять?

– Девять, – ответила голограмма. – И шесть в ширину.

– Отлично. Семь рядов по восемь в ряд, пятьдесят шесть человек.

– Плюс в каютах шестнадцать спальных мест, – подхватила Осока.

– Можно до двадцати восьми, если освободить и кладовые, – уточнила Падме. – Итого восемьдесят четыре. Система жизнеобеспечения рассчитана на семьдесят два, но короткое время потянет до девяноста.

– Тогда плюс диваны в гостиной, – добавил я. – Это не считая нас самих, мы прекрасно разместимся в рубке.

– И я вместе с вами, – встряла Эрдени, выходя из душа.

– С нами, с нами, куда тебя девать? – развела руками Осока. – Давай так: я пойду, предложу эту идею Рийо…

– …А я попрошу у технической службы пару рабочих дройдов и привезу кресла, – кивнул я.

– Пусть Бета тебе поможет.

– Да, скажу ей, чтобы пока ряды разметила.

Осока вышла в гостиную и вдруг резко остановилась, так что я наткнулся на её плечо.

– Это что ещё такое? – возмутилась она. И не без причины. Эрдени, достав из подъёмника поднос с завтраком, поставила его на ковёр посреди гостиной и собиралась устроиться рядом.

– А ну, достань стол и сядь как следует! – потребовала Осока.

– Между прочим, в Древней Греции все лежали. Даже за едой. Правда, Алекс?

– До Леонида Андреевича Горбовского[5] тебе расти и расти, – сказал я, выдёргивая из пола складную конструкцию стола. Откинул от стены подушку дивана: – Садись.

– Да, мой повелитель, – подобострастие Эрдени было настолько ненатуральным, что аж просвечивало.

– Между прочим, где ты вчера потеряла нашего менестреля?

– Не потеряла. А устроила в блоке, где экипажи живут.

– Поешь – веди его сюда.

– Слушаю и повинуюсь.

Сиденья в конференц-зале базы представляли собой нечто среднее между кинотеатром и тем, что ставят в самолётах, межобластных вагонах и автобусах. На штурмботах фрегата стояли немного другие, ещё более комфортабельные, но они и места заняли бы гораздо больше. Вместе с низкорослым ремонтным дройдом, похожим на металлического гнома в шляпе-мухоморе – больше одного механики выделить не смогли – я снял две секции по пять кресел и взгромоздил на репульсорную тележку.

– Отвинти ещё эту и три следующих ряда, – распорядился я, – загрузи вторую тележку и жди меня.

– Выполняю, сэр! Десять стандартных минут! – откликнулся дройд, он был посмышлёнее рабочих ASP и словарный запас имел побольше.

Тележку можно было тащить за собой за направляющую ручку-водило, а можно – вести перед собой. Я предпочитал второй вариант. Земная складская тележка-вилы вела себя почти так же, разве что, толкать себя не помогала, а рулить, находясь сзади, было намного удобнее. Несколько раз мне приходилось принимать поближе к стене, пропуская встречные тележки с грузами. Персонал базы начал демонтировать и грузить на корабли оборудование, которое могло пригодиться на новом месте, в Поясе Дарналы. Кое-где в коридорах попадались следы незаконченных работ – незакрытые служебные люки, из них свисали отсоединённые кабели и волноводы.

Притормозив на перекрёстке, я зарулил в очередной коридор и налёг на рукоятку, увеличивая скорость тележки. А буквально через пару шагов едва не полетел на пол от мощного шлепка промеж лопаток. Обернулся и слегка растерялся. Кто эта высокая красивая женщина в сером брючном костюме со светло-синей отделкой? Неужели… Асаж Вентресс? За четыре месяца, что мы не виделись, бывшая злодейка изменилась настолько, что её с трудом можно было узнать. Во-первых, у неё отросли волосы. Виски и дальше, за ушами, она по-прежнему брила, а вот сверху… Такое впечатление, что Вентресс отрастила «ирокез», как у панка, а потом он ей надоел, и она перестала его подрезать. Получилась весьма оригинальная мягкая волна блестящих каштановых волос, падающая на левую сторону головы, и пушистый «хвостик» на шее. Лицо женщины больше не было размалёвано чёрными полосами, придающими ему жутковатый вид маски восточного театра. Нет! Оно было накрашено, в немного мрачноватом, но очень эффектном стиле, нечто среднее между рок-звездой и готессой. Нельзя не признать, при естественной бледности кожи именно такая цветовая гамма подходила Асаж больше всего. И выглядело это не вульгарным, так, слегка вызывающим, в полном соответствии с её характером. Одежда Вентресс состояла из облегающего сюртука с воротничком-стойкой, в котором спереди имелся узкий, не более пальца шириной, глубокий разрез, укороченных брюк и полусапожек на платформе.

– Привет! – весело сказала она. – Чего вытаращился, нравлюсь?

– Сразила наповал, – не стал отрицать я. – Какая, оказывается, красота пропадала!

– Будешь так нагло льстить – получишь в глаз.

– Всё, молчу, больше ни единого комплимента! – заверил я.

– Р-р, я сказала, без наглой лести. Обычная – принимается.

– Тебе идёт эта причёска, – не заставил я себя упрашивать.

– Вообще волосы, хотел ты, наверное, сказать? Знаю. Однажды пробовала отращивать, потом снова сбрила. Теперь – попытка номер два. Кстати, я тут слышала краем уха о некоторых событиях. Надеюсь, вы успели помириться?

– Ещё вчера.

– Смотри у меня! – Асаж сунула мне под нос указательный палец с тёмно-синим в серебристых блёстках ногтем и поводила им туда-сюда. – Вы такая отличная пара…

– Прямо-таки отличная?

– Ну, а какая? Ты очень благотворно на неё влияешь.

– Интересно. И в чём же это выражается? – спросил я.

– Вспомни встречу на Орд Мантелле. Сколько раз мы до этого сталкивались, и каждый раз чуть не до убийства. А при тебе она не только в драку не полезла, но в итоге и меня из задницы вытащила. Как говорится, почувствуй разницу! Не хватало после этого, чтобы вы рассорились из-за глупых подозрений.

– Ну, извини. Это я сейчас понимаю, что подозрения глупые, а тогда мне никто ничего не объяснил. Тебя не было, Рийо просто устранилась…

– Хо-хо, ещё бы! – ухмыльнулась бывшая злодейка. – От этого поганца она сама бегала, как хатт от лавы. Насколько я знаю, в своё время он и её пытался клеить.

– Что, и её??

– Да, когда они в сенате вместе заседали. Может, конечно, и брешут.

– Ушлый малый, – пробормотал я по-русски.

– Что?

– Говорю, парень больно ловок.

– Исключительно. Если я когда-нибудь его поймаю, обязательно что-нибудь оторву, и не факт, что уши.

– Господи, неужели он и к тебе приставал?

– Нет, не осмелился. Он же тогда был мелкий, а я вполне взрослая дама. Зато подставить меня у него ума хватило, да так, что я от Стражей Смерти едва ушла.

– Ах, вот почему он смылся, едва услышав твоё имя.

– Знает, что мало не покажется, – усмехнулась она. – Лучше бы, конечно, он оставался не в курсе, что я теперь с вами в дружбе, но теперь поздняк метаться.

– Зря, значит, ему сказали. Так-то, встреть он тебя здесь, на базе, и не узнал бы.

– Да-а, мужики раньше шарахались, а теперь, кто меня не знает, наоборот, подкатываются. И, знаешь, я и сама, откровенно говоря, немного иначе себя чувствую. И веду себя иначе, сама подчас не замечаю. Ну, подумай, могла бы я раньше вот так? – она указала глазами вниз. Я посмотрел туда же и, к своему тихому ужасу, обнаружил, что мы чинно шествуем по коридору под ручку!

– Э-э… Ну, а разве это плохо? – делая вид, что ничего особенного не произошло, сказал я.

– А я разве что говорю?

Именно в этот момент впереди, в воротах Семнадцатого ангара, мы увидели… Осоку. Чёрт! Давешняя ситуация повторялась с точностью до наоборот. Ну, сейчас будут трупы, подумал я. Осока не я, она словами про оторванную голову не ограничится.

– Спокойно, – прошептала Асаж. – И не вздумай оправдываться. Оправдываешься – значит, виновен.

– А то она сама не чувствует.

– Вот именно, чувствует. Всё, что нужно. Не порть ей картинку чувством вины.

– Вентресс, можно тебя на минутку? – как-то очень по-деловому произнесла Осока. – Разговор есть.

– Конечно! – Асаж мило улыбнулась.

Точно будут трупы, пронеслось у меня в голове. Однако, дамы, отойдя на пару шагов, беседовали всего несколько секунд, после чего Вентресс воскликнула:

– О чём ты говоришь! Разумеется! Я спокойно в любом ангаре переночую, а у них дети. Пойду, вещи заберу. Скажи ребятам, чтобы без меня не улетали, хорошо? Увидимся, Алекс.

Я облегчённо перевёл дыхание. Оказывается, разговор был вовсе не обо мне, а мою манию величия надо немного подлечить.

– Видал, а? – кивнула вслед Вентресс Осока. – Скажи мне кто-нибудь год назад, что я в один прекрасный день назову Безволосую Гарпию Вентресс женщиной приятной внешности – умерла бы со смеху.

– По-моему, это твоё влияние, – заметил я.

– Не говори ерунды! Мне самой всему этому учиться и учиться. Она тебе новые мечи показала?

– Не успела. Каких цветов?

– Фиолетовые. Оба.

– Значит ли это, что она больше не сит?

– Не обязательно. У них тоже бывают и фиолетовые, и оранжевые. Гораздо важнее, как она чувствуется в Силе.

– Ну, и как?

– Во-первых, нет озлобленности на самоё себя и весь белый свет, как когда-то. И той тоски, что была на Орд Мантелле, тоже нет.

– Да, весела и энергична. Хлопнула меня по спине – чуть с ног не сбила.

– Привыкай. Теперь это будет часто. Она очень хорошо к тебе относится, это я тоже чувствую. Попроси что-нибудь сделать – в лепёшку расшибётся.

– Приятно, конечно, но, знаешь, меня больше интересуют ваши с ней отношения.

– А что наши? – пожала плечами Осока. – Близкими подругами мы вряд ли станем, но и врагами больше не будем тоже. Ей не за что меня ненавидеть. А мне – её.

– В самом деле? Интересно. Разве она не пыталась тебя убить, причём, не один раз?

– Не она. Её слепая ярость.

– То есть, Тёмная Сторона?

– То есть, да. Вентресс, конечно, тоже виновата, только не передо мной лично. И у меня такое чувство, что эту вину она очень быстро загладит.

В гостиной «Амидалы» Гарик, устроившись на диване, листал на стенном проекторе новости Голонета.

– О, террористы опять имперский гарнизон подорвали, на Иридонии, – сообщил он.

– Не террористы, а Сопротивление, – строго поправила Осока.

– Пардоньте, – замахал руками Митрофанов, – конечно-конечно, всё ведь зависит от точки зрения?

– Пойдём, поможешь мне в трюме сиденья устанавливать, – сказал я.

– Запросто! Молоток и гвозди есть? – деловито спросил он, повергнув Осоку в лёгкий шок.

– Топай, шутник, – проворчал я, живо вообразив реакцию Падме: что такое «прибить гвоздями», она знала из земных кинофильмов.

– Что у вас тут творится? – спросил Гарик у лифта. – Хватай мешки – вокзал отходит?

– Приблизительно. Планируется небольшой переезд на новую базу. Да ты не беспокойся, для тебя тоже место найдётся. Через три дня будешь уже дома.

– Где дома?

– На Земле.

– А что я там забыл? – приподнял брови Гарик. – Я лучше ещё год-другой по Галактике «Маму» попою, чатлов подзаработаю. Глядишь, пепелац себе куплю.

– Ну, тады ку. Хочешь, высадим тебя на Ансионе, это рядом с Гилаттером, мы всё равно туда заходить будем. Или лети с каким-нибудь другим кораблём, рудовозом, например. Сейчас свяжусь с диспетчером, выясню их места назначения.

– Мне очень рекомендовали Брег.

– Некто с полосатыми рожками и в коротенькой юбочке? – прищурился я.

– Не только она. Я ведь только недавно узнал, что здесь есть свой славянский язык. Раньше я, в основном, местные песенки исполнял, русские редко. И вот однажды… Дай винт! – Гарик совместил свежепросверленное отверстие в полу и крепление кресла и, неторопливо работая отвёрткой, рассказал, как в один прекрасный день к нему после выступления подсел мохнатый ботан и поинтересовался, не с Брега ли он. Ботан немного понимал словиоски и спутал его с русским языком. Он-то и рассказал Гарику про арийские планеты.

– В общем, почти всё правильно, – подтвердил я. – Только словиоски знают не на всех этих планетах, даже Храмовый, что-то вроде нашего санскрита, и то не везде. Хочешь, чтобы понимали земные тексты, тогда тебе на Брег, Дальну или Батаев.

– Ясно.

– На Брег наши летают довольно часто. Возможно, тебе повезёт. Сейчас созвонимся с диспетчерской…

– Уже созвонились, – раздался в динамиках голос Осоки. – «Ропал» уходит на Брег сегодня в шестнадцать десять.

Она, что, подслушивала? Ах, наверное, не она – Падме. Молодцы, девочки!

– Видишь, как тебе везёт! – сказал я. – Сейчас закончим с этой бодягой, пообедаем и проводим тебя. До Брега меньше десяти часов лёту.

– На самом деле, я бы и сегодня с удовольствием у вас выступил, – признался Гарик. – Хорошая аудитория, не жужжат, не чавкают.

– Оставайся, какие проблемы!

– Нет, полечу. Я лучше потом вернусь, лады? Возьмут меня на ваш попутный корабль?

– Конечно. Занесём тебя в базу данных, и капитаны будут знать, что ты не посторонний.

Пока мы устанавливали «актовый зал», в ангар вернулась Вентресс, и вскоре «Ревнитель» унёс её выполнять важное задание. На шахту номер два пришёл последний рудовоз, нужно было эскортировать его до устья туннеля, а заодно – увезти оттуда заключённых. Бывшие пираты и имперские агенты должны думать, что шахта и база продолжает существовать. То же расскажет и команда рудовоза: накануне, когда они посещали «Старый горняк», общедоступная часть штаб-квартиры выглядела как обычно. Демонтаж пока вели только во внутренних секторах, куда посторонним ходу нет. Заключённым Вентресс должна была объяснить, что администрация считает срок наказания достаточным и отпускает их. А затем высадить на обитаемой планете вдали от космопорта. Пока доберутся, пока агенты доложат, пока сработает бюрократическая машина Имперской Безопасности, нас уже не будет в системе.

– Жалко, что улетела, – вздохнул Гарик. – Хорошенькая, я бы познакомился поближе.

– Кто? Вентресс? – покосилась на него Осока.

– Да нет, компьютерщица их, Даала. Обожаю умных женщин.

– У неё уже есть постоянный молодой человек, виконт Мерел-Крайз, – сообщила Эрдени. – А вот Вентресс одинока…

– Увольте, девушка-панк не в моём вкусе!

За обедом Гарик особенно налегал на земные фрукты и всё приговаривал, как по ним соскучился за последний год. Осока выразительно посмотрела на меня, я кивнул. И перед выходом из корабля девчонки торжественно вручили нашему барду полную сумку бананов и цитрусовых – «на дорожку». Подумав, Гарик согласился взять и комлинк. Раньше-то звонить ему было некому и незачем, один, как перст. Сейчас – совсем другое дело. Провожать его, кроме меня и сестёр Тано, пришли все оставшиеся на базе Араг уроженцы Брега. Хлопали по плечу, как старого приятеля, приглашали прилетать почаще. Был и кое-кто из администрации, в том числе, Дэя.

– Слушай, она у вас вроде психолога, что ли? – тихо спросил Гарик у меня. – Утром подсела ко мне за завтраком, я оглянуться не успел, а она из меня всю историю вытянула.

– Она главврач в нашем медицинском центре, – выдал я первый, поверхностный слой истины.

– Забавно, спрашивала, не работаю ли я на Империю. Так бы я прямо и сказал, если б работал, – Гарик засмеялся.

– Да, забавно, – меня тоже разбирал смех. О способностях зелтронов Гарик, по-видимому, ничего не знал. А Дэя-то, Дэя! Пока мы все, включая Осоку, ловили ртом мух, она спокойно и без суеты проверила моего приятеля. Вот так надо работать. Встретившись глазами с Р‘Валуси, я скорчил вопросительную мину, Дэя кивнула, всё, мол, в порядке.

– Ну, бывай! – я пожал приятелю руку. – Если что, звони. Да, будешь пепелац покупать, разорись на дройда-пилота. Живого не нанимай, мало ли кто может попасться.

– Учту. Бывай.

«Ропал» проколол силовую стенку ангара номер четырнадцать, и через минуту факел его двигателя превратился в мерцающую звёздочку.

– Отлично, – сказал майор Вантезо. – Пиратский соглядатай отметит ещё один регулярный рейс.

– За базой, что, следят? – удивился я.

– Не за самой базой, за движением в поясе.

– Подходить к базе они опасаются, – усмехнулась Осока. – Держатся вне пределов видимости… диспетчерской. О том, что на астероидах можно расставить пассивные сенсоры, их, видимо, в школе не учили.

– Должно быть, то была не школа джедаев, – сказал я. – А что за корабль они используют в качестве наблюдателя?

– Разные. Меняются ежедневно, – Вантезо снял с пояса деку. – На данный момент это у нас HWK-290, со вчерашнего вечера.

– «Ночная Охотница»? Алекс, ты случайно задал этот вопрос, или было предчувствие? – Осока внимательно посмотрела на меня.

– Не знаю. А что?

– Нет, ничего. Пойдём-ка. Эрдени, ты с нами?

Оказавшись в рубке «Амидалы», Осока поднялась на подиум и приказала:

– Падме, стартуем, режим маскировки, идём по относительным координатам сто восемнадцать, сорок четыре, три-три восемьдесят. Эрдени, сядь пока за инженерный пульт, пожалуйста.

– Что ты задумала? – спросил я.

– Отобрать у Ныги этот корабль. Сделаем Вентресс сюрприз, вернём её пропажу.

– Вот так, с ходу, без подготовки?

– Спокойно. Я знаю, что я делаю.

– Как мне это знакомо-о, – протянула Падме. – Словно и не было двенадцати лет.

– Ой, кто бы говорил!

– А я как ты!

Эрдени в своём кресле, слушая это, давилась от смеха и зажимала рот ладошкой.

– Девочки, девочки, не спорьте, – примирительно сказал я. – Обе вы у меня замечательные.

Сенсорное поле давало точные представления о положении и эволюциях «Ночной Охотницы». Падме рассчитывала нашу траекторию таким образом, чтобы в моменты коррекций, когда нас мог выдать ионный след, между нами и пиратским кораблём находился какой-нибудь астероид. Отключать гравитацию, свет и воздухообмен, как на «Горгулье», не требовалось: конструкция «Амидалы» изначально сопрягалась с данным стигиевым ядром, и маскировочная система идеально скрывала излучения всех вспомогательных систем. Довольно крупный, четырёхсотметрового размера, силикатный булыжник, непосредственно за которым прятались пираты, обходили на минимальной скорости, пользуясь бесследными плазменными двигателями.

– Вот они, голубчики, – пробормотал я, включая увеличение. – Как действуем?

– Ионками пользоваться нельзя, могут засечь слухачи основной эскадры, – отозвалась Осока. – Не все же они раздолбаи. Сделаем так. Приблизимся вплотную, я надену скафандр, выйду и выведу из строя гиперволновой передатчик. Затем ты, Алекс, из задней турели бьёшь по соплам двигателей, чтобы не смогли удрать. Ну, как тогда, с «Укротителем».

– Ясно.

– Падме, колодцем с ними соединяться не нужно, хватаешь лапами, и тащим на базу, там разберёмся.

– Поняла, – кивнула голограмма.

– Одно замечание, – сказал я.

– Да?

– Тащить, не обезвредив экипаж, не опасно? Вдруг они решат взорвать «Охотницу» и нас вместе с собой?

– Ну, кто сказал, что не обезвредив? Вскрыть люк колодца – десять секунд. Не волнуйся, мне приходилось делать такие вещи. С танками, правда, но разница невелика.

На нижней палубе я помог подруге надеть скафандр, подал шлем особой формы, специально рассчитанный под её рожки. Над люком стыковочного колодца располагалась конструкция из двух полуцилиндров один в другом, что-то вроде душевой кабины. Поворачивая вокруг общей оси внутренний цилиндр, можно было создавать закрытую шлюзовую камеру для выхода в безвоздушное пространство.

– Всё, спасибо, теперь иди к пушкам, – сказала Осока через стекло шлема и задвинула импровизированную дверь шлюза.

Пока я устраивался в кресле кормового стрелка, Осока успела выбраться наружу и уселась на край люка в позе пловчихи перед стартом. На контрольном экране я хорошо видел её лицо, перевёрнутое относительно меня: искусственная гравитация «Амидалы» снаружи не действовала, и для девушки понятия «верх» и «низ» становились чистой условностью. Падме осторожно продолжала сближение, пока между кораблями не остался зазор метров пятнадцать-двадцать, и остановилась. Я развернул стволы так, что они смотрели на двигательную установку пиратов. Осока ободряюще улыбнулась в объектив голокамеры наблюдения, подмигнула и, распрямившись, как пружина, прыгнула в направлении пиратского корабля. А ведь она и впрямь знает, что делает! Перебирая руками, она проплыла немного вдоль корпуса, ухватилась за выступ на корпусе «Охотницы», включила меч и рубанула по броне. Полукруг, второй – и кусок обшивки летит в сторону. Третьим стремительным движением Осока вонзила огненное лезвие в размещённое внутри оборудование. Пора! Я утопил гашетки обеих пушек турели. Сопло верхнего двигателя брызнуло ошмётками, в другом появилась чёрная рваная дыра. И в этот момент пираты дали тягу. Попытались, точнее сказать. Рвануло так, что третий, неповреждённый двигатель вывернуло из кормы, а «Охотница» беспорядочно закувыркалась в пространстве.

– Аййй! – «Амидала» едва успела отскочить, чтобы избежать удара в брюхо бронированным клювом. Так среагировать не успел бы ни один пилот, спасло нас только то, что Падме сама была кораблём.

А что с Осокой? Я повёл прицелом, надеясь, что сенсоры турели обнаружат подругу, если её сбросило с обезумевшего стального «мустанга». Но в пространстве Осоки не было. Зато, как только спинная часть «Охотницы» вновь оказалась в поле зрения, я увидел нашу отважную джедайку. Прилепившись к обшивке магнитными подошвами, она резала мечом обод люка. Меч на пояс, толчок сложенными ладонями – из-под крышки брызнули беловатые струи замерзающего воздуха, люк открылся внутрь. Осока нырнула в корабль, а ещё через секунду захлопнулась аварийная диафрагма. На то, чтобы разобраться с экипажем, моей подруге потребовалось ненамного больше времени. Вскоре я увидел, как из двигателей ориентации на носу и пилонах «Охотницы» ударили струи газов, останавливая вращение.

– Добыча готова, забирайте, – послышался в комлинке весёлый голос Осоки.

Посадочные лапы нашего корабля вцепились гравитационными присосками в обшивку «Ночной охотницы».

– Не сопротивлялись? – спросил я.

– Что ты! Упали на колени и начали возносить благодарственную молитву своим богам.

– За что?

– За то, что я не Вентресс. Это ведь те самые гаврики, которые у неё тачку угнали. Думали, сейчас их будут медленно и вдумчиво резать.

– Стоило бы, – проворчала Падме. – Чтобы неисправными движками не баловались.

– Ну, мать, у тебя и реакция, кстати, – сказал я.

– Что есть, то есть. Поднимись, возьми управление, а то у меня какие-то паразитные токи в цепях гуляют, будто руки дрожат.

Тано-младшая за время нашего отсутствия уже устроилась на месте правого пилота. На мой строгий взгляд она продемонстрировала пустые руки, мол, не трогала я управление, в мыслях не было. Усевшись в командирское кресло, я дал сначала малую тягу. Сцеплённые корабли заметно повело по тангажу.

– Помни о смещённой центровке, – подсказала Падме.

– Я вот и пробую.

– Реверс-моторы высоко расположены, лучше плазменные, нижние.

Кивнув, я взялся за стебельки управления плазменных двигателей, почти такие, как на многомоторных земных самолётах, только поменьше. На покойной «Горгулье» каждый из них отвечал за отдельный плазматрон, у «Амидалы» пришлось объединить линии управления, так как двигателей было шесть. Правый средний – вперёд. Да, так гораздо лучше.

– Всё хотел узнать, – сказал я. – На что это похоже, когда тобой управляют?

– Смотря кто. Грубый пилот – словно ведут под конвоем, заломив руку за спину. А с тобой или Осокой… думаю, на танец.

– Надеюсь, я уже стал неплохим танцором, – усмехнулся я, добавляя тяги.

7

Как же нас ругала по возвращении Рийо! Корректная и сдержанная панторанка преобразилась в фурию, мечущую громы и молнии. Она называла нас безответственными авантюристами, возмущалась, что своей атакой мы поломали ей весь график отлёта, ведь договаривались же до завтрашней ночи соглядатая не трогать, изображать обычную деятельность. Мне лично она заявила, что на эту давно махнула рукой, но меня-то, меня считала серьёзным, ответственным человеком, а я, понимаете ли… И так далее, и тому подобное.

– У меня всё шло по точно рассчитанному плану, а благодаря вам теперь полный… – последовало слово из шести букв, в русском фольклоре обозначающее безвыходное положение. Ого! Где ж это она набралась-то? Вроде, я при ней не выражаюсь. Неужели, ребята?

Услышав настолько эмоциональные выражения, Осока решила прервать этот селевой поток слов. Подойдя к подруге, обняла её, прижавшись щекой к щеке, и произнесла очень мягким, ласковым-ласковым, заискивающим тоном:

– Риечка, ну, прости нас. Мы виноваты. В особенности, я. Так захотелось добыть этот замечательный корабль, восстановить справедливость. Давай спокойно подумаем, может быть, не такой уж и…

– Да как не такой?? – Рийо оттолкнула её, хотя, как мне показалось, без прежней горячности. – Я рассчитывала, у нас ещё сутки. Сутки, понимаешь? А теперь всё в жутком цейтноте.

– Вечер и ночь у нас остаются в любом случае, – сказала Осока. – «По понятиям» атаковать они просто обязаны, но на ночь глядя делать этого не будут. Придут перед рассветом в расчёте застать нас сонными.

– Если бы ты так не поторопилась, они бы и к обеду не собрались бы. Хоть бы пару часов подождала, чтобы у них экипажи разбрелись по кантинам и успели дерябнуть.

– Через пару часов «Охотницы» здесь тоже не было бы, – возразила моя подруга. – А её бы сменило какое-нибудь барахло, совершенно нам не нужное. Лучше скажи, сколько транспортов у тебя не загружено?

– Что транспорты! Мы реактор нормально остановить не смогли! Пришлось сбросить теплоноситель в космос.

– Но демонтировать ребята до утра успевают?

– Обещали к полуночи.

– Вот. Отлично. А теплоноситель дело наживное. Так, всё же, сколько транспортов?

– «Олифант» загружен, стартует через полчаса вместе с канонеркой. На «Кориолан» навешивают последние грузы, в том числе, ваш трофей. «Руяна» полупустая. «Хелси» ждёт персонал и оборудование с единички и двойки…

– «Коромысла» ещё не стартовали?

– Нет.

– Отбой, немедленно отбой!

– Ну, хорошо, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – Рийо нажала сенсор комлинка. – Диспетчер! Старт «коромыслам» отставить, ожидать распоряжений.

– Поняла Вас, – отозвалась дежурный диспетчер.

– Так, – сказала Осока, дождавшись, когда отключится соединение. – Сейчас вынимаем ракетные барабаны из «Прыгуна» и «Пловца», они заберут шахтное оборудование и людей…

– Это долго! – возразила Рийо.

– Чего долго, всё на восьми болтах держится! Дальше. За то время, пока ракетоносцы туда-сюда, установки погрузим на «Хелси» и отправляем его. На его причал – «Руяну». Шахтёры помогут с демонтажем, в технике они разбираются.

– А потом как их увезти? До Илума в трюме…

– Не Илум, – перебила Осока. – Гилаттер. Или, ещё лучше, Ансион. За то время, пока будете ждать «Пловца» с «Прыгуном», штурмбот слетает за Нолой.

– Две точки сбора вместо одной? Хм.

– А что? Введём в заблуждение и своих, и чужих.

– Ладно, уговорила. Путать карты иногда полезно. Но, в таком случае… Ты ведь намерена стартовать в числе последних?

– Самой последней, – подтвердила Осока.

– Отлично. Готовься тогда принять оперативный штаб в полном составе.

– Солнышко, да мы тебе отдельную каюту… – обрадовалась Осока, видя, что гроза миновала.

– Койки мне прекрасно хватит. Другим женщинам тоже нужны условия отдохнуть.

Остаток вечера и ночь «Амидала» напоминала походный дурдом с крылышками. Поминутно сменяющиеся изображения в главном голопроекторе, на стенах рубки и гостиной, сигналы комлинков, суета, беготня… Оптические кабели от спешно переключённых оптоволоконных вводов ангара тянулись толстым жгутом вдоль пандуса внутрь корабля. После отлёта «Хелси» диспетчерская опустела, техники демонтировали оборудование, а обстановка в Поясе Арага выводилась теперь на наш проектор. В пилотском кресле восседала одна из женщин-диспетчеров, кажется, её звали Ливэ, и отсюда дирижировала движением в системе. Падме ухитрялась одновременно помогать и ей, и всем остальным. Она старательно изображала из себя обыкновенную голографическую проекцию, чуть лучше, чем в комлинке – лёгкая рябь, искорки, чуточку фона в голосе. Присутствующие относились к ней без удивления, похоже, считая её «виртуальным компаньоном», вроде голографических стюардесс, что встречаются на некоторых круизных лайнерах, только более высокого класса. Мне о них как-то упоминала Ирис Тано. Ну, так даже лучше: вечно скрывать «хозяйку» корабля от коллег нам всё равно бы не удалось, а что лучше маскирует истину, как не грамотно обставленная полуправда?

Чтобы не путаться под ногами, я ушёл с корабля и стал помогать одной из технических бригад снимать оставшееся ценное оборудование. Оптические хабы, линейные усилители, регенерационные блоки, кристаллические аварийные аккумуляторы… Воздуховоды регенераторов перекрывались «на обход», и вентиляция лишь гоняла по ним воздух без очистки от углекислоты. Вместо аккумуляторов, поддерживающих работоспособность систем после отключения станционного реактора, включались в цепи одноразовые химические источники. Главное, чтобы всё это продержалось до утра. Проложенные под полом коридоров и кают шины искусственного тяготения снимать было слишком сложно, из покинутых помещений забирали только сами преобразователи гравитации. Всё снятое грузили на платформы и везли на транспорт. Наконец, он был загружен полностью, и техники, уходя, секция за секцией лишили тяготения транспортный коридор, ведущий к дальним причалам. База Араг фактически оказалась разделённой на две части. В нашей осталось чуть менее ста пятидесяти человек: техники LST – «команда последнего старта», шахтёры, экипажи четырёх кораблей, пилоты восьми истребителей погранэскадрильи и штаб. В час ночи по местному времени Семнадцатый ангар последний раз принял корабль – мандалорский «Ревнитель», после чего внешние ворота герметично закрыли его створ.

– Мы что, полностью готовы эвакуироваться? – спросила меня Асаж Вентресс, наблюдая, как техники вскрывают кожухи излучателей силовой стенки и один за другим снимают блоки с рамы створа.

– Практически. Только вас, в сущности, и ждали. Ты на «Ревнителе» полетишь или к нам перейдёшь?

– Лучше к вам, если Осока не прогонит. Мандалоры отличные ребята, но моя громкая репутация их подавляет. Корки всё время кажется, что я оспариваю его первенство, нервничает парень. Надо мне поскорее зарабатывать на новый собственный корабль.

– Будет тебе корабль, – сказал я. – На новое место прилетим, и будет.

– Я что-то пропустила?

– Как знать, как знать, – загадочно улыбнулся я.

Скромные пожитки Вентресс так и лежали в углу ангара возле панелей коммуникационных разъёмов. Асаж закинула на плечо сумку, подмигнула и, сделав нарочито скорбное лицо в духе «сами мы не местные, голодаем и скитаемся, приехали на лечение, украли все документы», поднялась на «Амидалу». Положительно, бывшая ситка намного лучше чувствовала себя в роли «своего парня среди хороших парней». Я, конечно, не обладал Осокиным сверхчутьём или эмпатическими талантами зелтронов, тем не менее, многое было видно и так. У Асаж приподнялись уголки губ, иначе смотрели глаза.

– Кажется, закончили, – вытирая руки ветошью, сказал один из техников. Да, к последнему этапу эвакуации всё было готово. В динамиках под потолком ангара дважды прозвучал гонг, и чистый голос Падме объявил:

– Благодарим всех за отличную работу! Объявляется готовность тридцать минут. Просим проверить, все ли личные вещи погружены на борт.

Я поднялся в корабль. В рубке сидели на диванах члены оперативного штаба, тянули из кружек, судя по запаху, нормальный кофе, привезённый мной с Земли, жевали местные виды сэндвичей, хрустели галетами.

– А мы тебя потеряли, – улыбнулась Осока. – Уже и Вентресс своё добро погрузила, а тебя всё нет.

– Да куда ж я денусь? – хмыкнул я.

– Так с полотенцем и будешь ходить?

Ох. Вытирая руки в умывальнике, я забыл повесить на место полотенце! Это с устатку. Остальные присутствующие тоже выглядели изрядно утомлёнными, особенно Дэя и Рийо. По лицу зелтронки впервые за всё время нашего знакомства читался возраст. У панторанки под глазами лежали фиолетовые тени. Заметно осунулась Эрдени. Лишь Осока выглядела свежей и собранной, словно и не было десяти часов напряжённой работы. Я уселся на ступени лестницы подиума, слегка пихнув плечом Вентресс, подвинься, мол. Осока протянула мне кружку и галеты с паштетом.

– Не ожидал, что на класс «Преториан» можно навесить такое количество груза, – сказал хозяйственник Гиддеан Трин, очевидно, продолжая ранее начатый разговор. – Когда он отчалил, из-под контейнеров корпуса видно не было, а они ещё место нашли, чтобы буксиры пристроить.

– Так исходный «Преториан» был не транспортом, фрегатом, – усмехнулся Кейран Килиан, светловолосый пилот-инструктор с Кореллии. – Там предусмотрена уйма точек для монтажа сенсоров и вооружения. На новоделах все они сохранены, только используй. Ещё бы нам парочку таких приобрести.

– Контейнеровоз надо брать для этих целей, – заметил Дайрам Ги. – Сколько можно использовать технологии тысячелетней давности?

– Не брать, а делать самим, – поправила Рийо.

– И корабли? – удивился Трин.

– Да, и корабли, и всё, что для них нужно. Грех не воспользоваться такой роскошной возможностью. Там, – Рийо махнула рукой куда-то очень далеко, – ни одна корпорация не сможет помешать нам ни хитростью, ни силой. Купим лицензии на удачные разработки, где-то, возможно, самих конструкторов переманим, и будем строить.

– Тем более, разработок полно, – поддержал майор Вантезо. – Хоть бы GX1.

– О, да, в теневых портах их будут с руками отрывать, – оживился Килиан. – И самим пригодится.

– GX1? – переспросил я.

– Чтоб понятнее – «Годендаг», – ответил кореллианец. – Орудийная башня – это сменный модуль, вместо него можно что угодно поставить. Хоть пассажирский салон, он же спасательная капсула. А есть и модуль для особо важных персон, с отдельным гипердрайвом.

– Точно, – подтвердила с подиума Осока. – Один раз я именно на таком летала. Очень надёжный аппарат. Ребята, поднимитесь сюда, пришла интересная информация.

– На тему? – спросил я. За Осоку ответила Падме:

– А помнишь, Нола назвала меня имперским курьером?

– Естественно. И перепугалась жутко.

– Так вот, я вчера отправила запрос Джин-Ло Рэйссу. И сегодня получила ответ. Есть такой тип корабля! Класс «Хейз», то есть, «Мгла». Глядите, – она переключила панель, заменив своё изображение медленно вращающейся картинкой космического корабля с острым носом и короткими крылышками, весьма напоминающего «Амидалу».

– И правда, похож, – согласился я. – Только спинка какая-то горбатая.

– Чего «горбатая», вполне симпатичная! – возмутился Килиан. Вид у него был как у гепарда, заметившего вдалеке антилопу – того и гляди, облизнётся от желания догнать и схватить.

– Спорить не стану, наша «Амидала» бесподобна, – продолжал он, – но и эта не урод. Её просто пытались облегчить, сколько возможно. Видите, фюзеляж тоньше в нижней части?

– Да-да, – согласилась Осока, – похоже, полноценной нижней палубы у неё нет.

– Оно серийное? – поинтересовался Килиан с тем же охотничьим блеском в глазах.

– Да, – подтвердила Падме. – Мелкосерийное. За десять месяцев сдано девятнадцать экземпляров, один на заводских испытаниях, заложена вторая партия в сто сорок единиц.

– Понятно, – кивнул Килиан, – налаживают выпуск. Неплохо бы проследить, где будут базироваться и куда летать, – он покосился через плечо на сидящую у двери Асаж.

– Так… – сказала Рийо. – Думать забудь!

– А я что, я ничего! – невинному взгляду кореллианца мог бы позавидовать любой торговец на авторынке.

– Смотри. Я предупредила.

– Откуда, интересно, об этом корабле знает Нола? – задумчиво произнёс я.

– Я тоже задалась этим вопросом. Вот доклады полевых агентов, – Падме вывела на панель таблицу и подсветила одну из строчек. – Видишь, на Ансионе «Хейз» замечен дважды, в конце прошлого года. Наверняка по кантинам пошли разговоры.

– Гораздо важнее другой момент, – сказала Осока. – Наш корабль больше не нужно так тщательно прятать.

– Это верно, – отозвался снизу Гиддеан Трин. – Опытные экземпляры, как водится, заказчик не возьмёт, и их могут загнать или уже загнали частникам. При Республике, во всяком случае, было так.

– «Империя не отказывается бездумно от того позитивного, что было во времена Старой Республики, а творчески переосмысливает эти традиции», – с сарказмом произнёс Килиан, судя по лексике, цитируя выступления кого-то из имперских моффов. И добавил: – Теперь даже для вида не снимают вооружение, толкают вместе с ним.

– Вот-вот.

– Вы, кстати, в курсе, что в позапрошлом году во время достройки потерялся имперский звёздный разрушитель?

– Что? Как? Ты шутишь?? – почти одновременно воскликнули Рийо, Осока и Падме, позабывшая, что она всего лишь искусственный интеллект.

– И я слыхала, – подтвердила Вентресс. – Кто его упёр, так и не дознались.

Вспомнив размеры кораблей этого класса, я только головой покачал:

– М-да, нашим воришкам до ваших, как до неба.

За пять минут до назначенного времени отлёта «команда последнего старта» провела контрольную проверку систем истребителей, стоящих в Шестнадцатом ангаре. Пилоты заняли свои места в кабинах, задраили колпаки. Руководитель полётов выстроил технический персонал у внутренней переборки, проверил, все ли на месте. С коротким взрёвом сирены под потолком включились красные мигающие лампы. Техники быстро, без лишней суеты, поднялись на борт «Амидалы», последний перекрыл дверь, разделяющую ангары, и над ней тотчас полыхнул красный транспарант «Разгерметизация». Сквозь транспаристиловое окошко двери было видно, как величественно ползёт вверх створка внешних ворот. Когда она полностью открыла проход, пискнул комлинк.

– Можно, – сказала Падме.

Мы с техником отсоединили кабели и поспешили на «Амидалу», поддерживая оптические вилки, чтобы не волочились по пыльному полу. Два пограничника на площадке пандуса тянули кабели к себе и сматывали на катушки. Лампы под потолком продолжали мигать, как и по всей базе, отключить их будет некому. А до открытия внешних ворот оставалась минута, вернее, уже меньше. Последние витки кабелей легли на бобины, поднялся пандус трапа.

– Сержант, займи место кормового стрелка, – распорядился я.

– Слушаюсь, – Тоннос скрылся за дверью кормового каземата.

Внутри корабля не было слышно, как разомкнулись гигантские ворота, как устремился наружу воздух, подхватывая откуда-то взявшийся мелкий мусор. «Ревнитель», не дожидаясь полного открытия створки, выскользнул в открытый космос: белокурая бестия Лагос Ордо показывала класс пилотажа. Кто-то из бреганцев говорил мне, что в учебной дуэли на истребителях эта темпераментная барышня одолела самого Килиана, признанного аса астероидных полей. Вообще, экипаж у них был просто отличный, права Вентресс. Нам крупно повезло, что в один прекрасный день, захватив у пиратов вот эту самую базу, мы встретили здесь Тесс Мерел-Крайз, а затем она пригласила работать в новоявленное АО своего младшего брата Корки с командой и кораблём. Мандалоры с одинаковой добросовестностью выполняли любые задачи: возили ценности, сопровождали транспорты, охотились за рабовладельцами, а однажды отбили экипаж нашего грузовика у какой-то планетарной охранки, вымогавшей у капитана взятку. При этом Амис Гев умудрялся вдобавок помогать панторанским инструкторам обучать новобранцев, а Сони Даала – тионцу Сакису, главному системному администратору, программировать боевых дройдов.

– Диспетчерская, заняли строй, – доложил Корки Мерел-Крайз.

– Приняла, – сказала в микрофон Осока. Кивнула мне: – Поехали.

«Ревнитель», «Прыгун» и «Пловец», построившись треугольником, шли по «большаку» – каналу шириной порядка десяти тысяч километров, где даже космического песка не водилось. Выше и ниже строя, как приклеенные, висели четвёрки истребителей. «Амидалу» я держал в сотне километров сзади. До открытого пространства, где можно было уходить за свет, оставалось всего ничего. И именно в этот момент сенсоры показали сразу несколько апертур выхода из гиперпространства.

– Тормозные! – металлическим голосом скомандовала Осока. – Замри! Ну, Рийо, так кто там говорил, что зря торопимся?

– Думаешь, это нападение? – панторанка взбежала по ступеням, остановилась между креслами. – Да, вот ещё выходят, ещё… Многовато.

– Внимание кораблям, – заговорила Осока. – Перестроение по схеме три. Ракетоносцам имитировать атаку, после запуска довесок принять истребители. «Ревнитель» прикрывает. Отход по схеме «дельта», – она отпустила сенсор комлинка, бросила через плечо: – Эрдени, настрой двенадцать имитаторов на сигнатуры «Актиса».

– Готова! – по-военному коротко отозвалась сестра. – Запуск?

– Нет. Ждём.

– Каков дальнейший план? – спросил я.

– Провожаем наших, висим и смотрим. Хочу собрать больше информации об их флотилии. Пройдут в сторону базы – спокойно уйдём за свет. Имитаторы… в спящем режиме… сброс! Алекс, вот к той «двухсоточке» и замри.

Перед нами, частично закрытая двухсотметровой глыбой астероида, перестраивалась пиратская эскадрилья. Психическую атаку они приняли за настоящую, особенно когда ракетоносцы высыпали в пространство имитаторы дальнобойных ракет, неотличимые сенсорами от реальных. Впрочем, среди них были и восемь настоящих, за неимением места в трюмах подвешенные на покатых бортах лаптеобразных корпусов. Продолжая стрелять обманками, «Прыгун» и «Пловец» сохраняли курс, в то время как истребители прикрытия сблизились с ними и закрепились на тех самых внешних подвесках, что любезно освободили для них ракеты. Пираты полагали, что наши корабли после атаки будут отрываться в обычном пространстве, ну, не бросят же они истребители на произвол судьбы? И выполнили правильный в таких случаях манёвр: перехватчики Альфа-3 «Ореол» устремились к ракетам, более тяжёлые истребители Z-95 и IRD по траекториям охвата – к самим ракетоносцам.

– Обратите внимание, у Ныги новый москитный флот, – Инкип Риен Шо пригладил пышные усы. – В прошлый раз у него штатных истребителей для корвета не наблюдалось, а сейчас полный комплект.

– «Игреки» продал, эти купил, – сказал Килиан. – В принципе, правильно, тут ему не за торгашами в космосе гоняться. Против «Актисов» эти гораздо эффективнее.

– Имитаторы – актив! – приказала Осока.

Идея была понятна – изобразить вторую эскадрилью «Актисов», идущую на помощь ракетоносцам. Разумеется, пираты купились. Этого типа машин они боялись не меньше, чем имперских СИД-аппаратов, на жаргоне именуемых «двустволками». Первая волна из шестнадцати «худых» спешно перенацелилась на наши обманки. А остальные – стартовавшие с корвета «Канабис» двенадцать IRD – не успевали. Ракетоносцы шли перпендикулярно линии атаки, наращивая скорость с каждой секундой. Переход – и оба исчезли из виду. «Ревнитель», наоборот, двигался в хвосте облака имитаторов, используя высокую удельную мощность двигателей.

– Как изящно! – не выдержала Рийо, увидев, что мандалорский корабль, лишь слегка отклонившись от выбранного направления, срезал пушечными очередями один перехватчик, второй… и тоже пропал в гиперпространстве.

– Асы, аж завидно, – вздохнул я. И спохватился: – Да, помню, зависть рождает гнев…

– Точно, – улыбнулась Осока, – отсюда мораль: будешь завидовать – получишь по шее.

Теперь пираты лупили из всех стволов по облаку наших «ракет». Случайная трасса нашла одну из реальных целей, та полыхнула взрывом, удачно убедив противника в серьёзности угрозы. С фальшивыми истребителями было похуже. Подойдя на дистанцию открытия огня, пираты опознали подделку, слишком малы были геометрические размеры капсул имитаторов по сравнению с реальным «Актисом». И поспешно стали тормозить, переходя на обратные курсы. Нет, и сюда опоздали, господа хорошие! Теперь по рою открыли огонь бортстрелки больших кораблей. Блокировки «свой-чужой» у них не было, и сканеры показали нам, как канониры отстрелили плоскость одному из собственных Z-95. Одна за другой гасли отметки, а затем сразу две настоящие ракеты, не размениваясь на цели класса «грузовик», ударили в «Канабис».

– Может, захватим его? – лукаво предложила Осока.

– Совсем сбрендила?? – вскинулась Рийо.

– Да я просто так спрашиваю, – пожала плечами доблестная джедайка. – Нет, так нет.

– Такое впечатление, что тебе скучно, – заметил я.

– Есть немного. Хотя кое-что ещё может произойти.

Как говорится, предчувствия её не обманули. Негромкий писк привлёк всеобщее внимание к одному из экранов сенсоров обнаружения.

– Что ещё за ерунда? – Килиан озадаченно вглядывался в индикаторы. – Какое-то слабое возмущение метрики пространства, вроде эха. Хорошая у вас аппаратура, на фрегате такие уровни просто не регистрируются. Новых целей не видно?

– Нет, – сказала Падме.

– Подозрение у меня есть, но подождём, – не стала спешить с выводами Осока.

Буквально через две-три минуты сенсоры обнаружили вполне чёткий сигнал выхода из гиперпространства.

– По сигнатуре – тип SCT, – доложила Падме.

– Неплохо живут Ныгины дружки, – хмыкнул кореллианец. – Пираты, владеющие «скотом», это нечто!

– Это не его друзья, совсем не его… – загадочно молвила Осока. Видимо, её подозрения начинали сбываться.

И тут апертуры стали вспыхивать одна за другой.

– Вот и крейсерская группа имперского флота, – солнечно улыбнулась Осока. – Во главе с классом «Неустрашимый». Быстро эта стерва подняла на уши своих. Недооценили мы её уровень.

– Почему ты думаешь, что это не твой Знакомец? – поинтересовался я.

– Если бы он, сюда бы прилетел Лорд собственной персоной.

– От скромности не умрёшь, – съехидничала голограмма. Ей-то было невдомёк, кто в действительности является Лордом ситов.

– Имеет на то основания, уверяю тебя, – сказала Вентресс. – А услышав ещё и моё имя, ломанулся бы с гарантией. Эх, надо было этих уродов ещё дальше в степи высадить. Моя вина.

– А, перестань, – отмахнулась Осока, – мы на это, так или иначе, рассчитывали. И прекрасно всё успели. Алекс, узнаёшь название крейсера?

– «Укротитель»? И великолепный Датмар Клойд на мостике?

– Да. Аккуратно работает. Сначала вышли за звездой. Потом «скот» подтвердил информацию…

– И Клойд микропрыжком оказался здесь, – закончил за неё я.

Имперцы, между тем, начали методичную зачистку системы от пиратского флота. Кто не успел уйти на сверхсветовую, так в Поясе Араг и остался. В виде обломков и безжизненных тел.

– Вот это они всегда хорошо делают, – проворчал Риен Шо. – Расстрел беззащитного противника с безопасного расстояния.

– Истребителей они теряют довольно много, – возразил Трин, – смотри, корсары ещё двоих поджарили.

– Да кто ж их считает, эти двустволки? – махнул рукой Килиан. – Расходный материал, допустимые потери.

– Не преподать ли им наглядный урок? – прищурилась Осока. – Падме, мы, кажется, под крылья подвешивали самоходные мины…

– Да, четыре штуки, – кивнула голограмма.

– Вот и ладно. Алекс, рули потихоньку прямо к нему. Чуть выше. Так. Падме, мины в режим погони, первую пару на замедление ноль двадцать, вторую на касание. И готовь координаты для прыжка.

Осторожно подходя к «Укротителю» так, чтобы разойтись параллельными курсами, я разглядывал следы давнего боя на корпусе. Вот в этот двигательный блок я стрелял тогда с «Горгульи». Обшивку имперцы заделали идеально, лишь более светлое новое покрытие, по старинке именуемое «краской», выделяло участок на фоне более тёмного борта.

– Уравнивай скорость, – прошептала мне Осока. – Ещё медленнее. Достаточно. Когда поравняемся с двигателями, дашь полную тягу.

Я ощутил, как все в рубке невольно затаили дыхание, словно нас могли услышать через вакуум.

– Первая пара – сброс… Вторая пара – сброс… Ваше здоровье, мистер Клойд. Форсаж, Алекс! Подготовиться к переходу за свет!

Четыре взрыва вспыхнули позади почти одновременно. И это было последнее, что мы увидели в системе Араг перед тем, как погрузиться в пелену гиперпространства.

8

Новости Голонета пестрели тёмно-красными заголовками. «Очередная победа имперского флота в борьбе с террористами. Уничтожена база мятежников в системе Араг». Под заголовками рассказывалось о том, как мужественные воины Империи в лице флота и батальона штурмовиков №519—22 разгромили убежище террористов, наводивших ужас на население четырёх секторов Галактики. Интересно было рассматривать голографические снимки нашей покинутой базы. На них всё выглядело так же, как мы оставили, уходя, за одним маленьким исключением. Трупы. Имперские мастера спецэффектов вмонтировали в голографии залов и коридоров беспорядочно разбросанные тела якобы поверженных повстанцев, хотя лежать-то они, как раз и не могли, а должны были плавать в невесомости – генераторы искусственного тяготения были нами демонтированы. Тела эти выглядели весьма разношёрстно. Родиане, готалы, иториане, трёхглазые граны, свиноподобные гаморреане, ушастые гунганы с Набу, огромные вуки, низкорослые салластаны и агноты. И ещё несколько видов, названий которых я не знал. Из похожих на человека я заметил лишь викваев и, кажется, одного фоллина. Пропаганда явно играла на ксенофобских чувствах человеческого большинства Галактики. Попадались на снимках и тела в имперской броне, но совсем немного и как-то в стороне от центра композиции. Лишь на одной из голографий двое штурмовиков бережно грузили на платформу тело убитого товарища рядом с ещё одним покойником. В тексте сообщалось, что ранен руководитель десантной операции полковник Уайссти и два офицера Корпуса штурмовиков, повреждены несколько кораблей, есть раненые среди экипажей, в том числе, старший флотский начальник коммодор Клойд. Голографии офицеров-штурмовиков, взятые, подозреваю, из личных дел, а также свежий снимок Клойда с забинтованным плечом и шеей также присутствовали.

– Крепкий оказался орешек, – сказал я Осоке, изучавшей вместе со мной этот шедевр, достойный ведомства д-ра Геббельса.

– Самого Клойда уничтожить было проще простого, – пожала плечами Осока. – Из пушек по мостику и туда же направить все мины. Гарантированное поражение командного состава. Но зачем? Вот крейсер для эскадры чувствительная потеря.

– Захватить бы его, а? – подмигнул я. Осока расхохоталась:

– Нет, ну, какое лицо было у Чучи…

– Ты нарочно её дразнила, что ли?

– Хочу вселить в неё уверенность, что нет ничего невозможного, главное – правильный подход. Кстати, наш знакомый «наркотический» фрегат, по докладам агентов Оссуса, доставлен на Чампалу. Кому и сколько надо сунуть, чтобы забрать его по цене металлолома, ребята тоже выяснили. А ты говоришь, дразнила.

– Так надо лететь!

– Не надо. Со станции Гилаттер слетают. Агебас, их старший механик, такой хитрован, неймодианина без штанов оставит.

Ходить по только что введённой в эксплуатацию базе было одно удовольствие. За время, прошедшее с момента моего отлёта и до возвращения в компании высокого руководства, наши успели навести лоск. Как говорится, «бордюры покрасили, кюветы одернили и извели лужи на плацу, шоб офицера не мочились по дороге». Впрочем, как раз за эти красивости, прикрывающие незавершёнку, строители как следует и огребли от Рийо. Я-то рассказал ей всё, как есть, и недоделки перечислил все, не на дядю ведь работали, для себя. И приёмка выглядела примерно таким порядком: Рийо проходила по вырубленному в толще астероида посёлку и говорила «а вот тут должно быть то-то, давайте посмотрим». Смотрели, шли дальше. В заключение Генеральный Директор собрала всех бригадиров в зале будущей кантины. И вынесла вердикт. Работой Кеневица и моей она довольна очень, строителей – в целом довольна. Необходимо напрячься ещё немного, установить оборудование, прибывающее на кораблях.

Несмотря на то, что основная масса транспортов стартовала раньше нас, все они, включая самые скоростные, уступали «Амидале» минимум в два, два с половиной раза. Очень выручала разумная последовательность отправки. Например, конструкции для будущей оранжереи привезли в первую очередь, и, пока не пришли крупные транспорты, монтажники успели развернуть её на отдельно выбранном астероиде с «солнечной стороны». Специалисты по гидропонике у Рийо имелись, на Араге они откровенно маялись от безделья, возились с маленьким опытным огородиком, а теперь вот получили простор для бурной деятельности. Им охотно помогали жёны пилотов и механиков: многие оставили на планетах, где раньше жили, собственные хозяйства. Таких Рийо учла и включила в списки улетающих первыми кораблями. Точно так же в числе первых доставили специально приобретённую автоматическую линию. Её можно было запрограммировать на выпуск самых разных изделий, вплоть до дройдов, вернее, их механической части. Для изготовления оптоэлектронных плат, а тем более микросхем, требовались другие, гораздо более дорогостоящие агрегаты, на них пока не было средств. Поэтому администрация приняла решение действовать поэтапно. Сначала брать подходящие модули у старьёвщиков и самим разыскивать на космических свалках, затем перейти к разборке всего, что попадётся, снимая только элементы, а платы делать самим – собственной разработки, лучше существующих. И, наконец, начать изготовление и чипов тоже, перейдя на полный производственный цикл. Конечно, для этого требовалось больше инженеров и свои конструкторы. А найти их была отдельная задача.

Впрочем, несколько самодеятельных конструкторов у нас уже имелись. Когда тайком от нашей подруги Вентресс её отбитый у пиратов корабль загнали в ангар, где бреганцы устроили «опытный цех», Осока сразу обратила внимание на силовую ширму у одной из стен. Ширма – силовое поле, настроенное на непрозрачность – отгораживала целый угол за штабелями контейнеров с запчастями.

– Что у вас там? – поинтересовалась моя подруга.

– Ещё один сюрприз, – улыбнулся Иан Кудра.

– Показывайте, показывайте, – сказал я. Сам-то я уже знал, что там находится.

Осока посмотрела… и пожелала немедленно привести в ангар Рийо и нашего шеф-пилота. Механики начали было её уговаривать, но я встал на сторону подруги, и бреганцы сдались. Спустя четверть часа панторанка и Кейран Килиан изумлённо разглядывали установленный на стапелях каркас космического истребителя. Двенадцатиметровый фюзеляж пока не был обшит панелями дюрастила, тем не менее, форма шпангоутов и лонжеронов свидетельствовала, что это будет обтекаемая аэрокосмическая машина. Три недели назад, впервые увидев его, я сразу вспомнил оригинальный шведский истребитель 60-х годов «Дракен». Только тут носовая часть была не круглая, а сплюснутой формы, и боковые приливы фюзеляжа гораздо короче, едва две трети общей длины. Смонтированные на них плоскости крыльев имели трапециевидную форму вместо треугольной. Эти элементы имели уже обшивку, так же, как довольно толстый вертикальный киль, увенчанный V-образными рулями высоты. На загнутые вверх законцовки крыльев бреганцы водрузили пару плазмопушек, точно таких же, как стояли в спаренных носовых установках «Амидалы».

– Сами сконструировали? С нуля?? – не поверила Рийо.

– С абсолютного нуля, – подтвердил Амос Лешко.

– Старались сделать многоцелевик? – спросил Килиан. Амос кивнул:

– И чтобы превосходил класс R-41. А в верхних слоях атмосферы должен уделать и «худого».

– Гиперпривод поставите?

– Обязательно, – сказал Базили Вран. – Ри… Виноват. Товарищ Генеральный, разрешите обратиться?

– Да? – брови Рийо чуть сдвинулись. Иронию она ощутила, однако, с формальной точки зрения придраться было не к чему. И взгляд механика был прямым и открытым, без тени ехидства.

– Нужно проверить аэродинамические расчёты, – объяснил Базили. – Как закончим с обшивкой, позволь слетать к газовому гиганту, испытать в верхних слоях атмосферы?

– Сначала в пустоте попробуйте, – сказала панторанка. – Характеристики снимите. Кейран, займись, пожалуйста.

Кореллианец кивнул, и Рийо продолжала:

– Если управляемость в норме, выделю вам корабль, спасателей, полетите в атмосферу.

– Годится, – согласился Базили. – Думаю, в космос первый вылет можем сделать уже послезавтра.

– Ребята, ребята, – вмешалась Осока, – вы обещали восстановить «Охотницу», не забыли? Она нам потребуется.

– Да мы параллельно, – успокоил Иан.

Подруга выразительно посмотрела на меня.

– Я, пожалуй, тоже поучаствую, не возражаете? – предложил я.

– Пожалуйста. И Бету приводи, тяжести таскать.

Развороченную корму HWK-290 мы залатали за те же два дня. К моему глубокому облегчению, взрыв не нанёс необратимых повреждений конструкции корабля. С помощью плазменной горелки и мини-лебёдки мы распрямили погнутые массой двигателей лонжероны, Иан и Базили срезали искорёженный фрагмент шпангоута и приварили на его место эрзац-профиль. Остальные их товарищи тем временем занимались обшивкой на экспериментальном истребителе, за первый день успев навесить и подогнать листы днищевой части. Крепления двигателей «Охотницы» пришлось частично выпрямлять, частично наваривать заново. Затем в дополнение к уцелевшему подняли и установили два новых движка того же типа. После этого механики повесили на корпус и одно из сопел измерительные приборы и начали «приводить» ось тяги к продольной оси корабля.

– Всё, тут мы закончим, спасибо, – сказал мне Иан. – Будь так добр, займись переходником, который Твоя раскурочила. Новые запоры вон в тех контейнерах, по-моему, в четвёртом или пятом справа. А уплотнитель отрежь от бухты.

– Добро.

Четвёртый справа контейнер был наполнен какими-то приводами наподобие рулевых машинок, а вот в пятом я обнаружил множество металлических деталей разной конфигурации. Какие из них те, было непонятно. Поэтому я пододвинул контейнер прямо к трапу, забрался в корабль и внимательно осмотрел висящий на шарнире переходной люк. Для того чтобы разделить его на слои, между которыми скрывался запорный механизм, пришлось поднять люк в полузакрытое положение. Держаться так он не желал, поэтому я подпёр крышку телескопической штангой вроде той, какими на подводных лодках прижимают пластырь к пробоинам. Открутил болты, и наружный блин люка легко снялся, обнажив механизм с остатками ригелей, срезанных световым мечом. Сняв одну из оплавленных с краю железок, я по образцу отыскал в контейнере целую. Потом ещё три. Поставить их на место и собрать люк обратно труда не составило. Провернув вручную привод, я убедился, что всё работает. Теперь снова ослабить крепёж, вставить уплотнитель и затянуть. Готово! Интересно, а каким образом они стыкуются? Я забрался по скобам к комингсу люка и стал изучать кольцо вокруг него. Протёр глаза. Сходил за измерителем и померял размер стыковочного шпангоута, расстояние между крюками замков. М-да… Вспомнилась военная кафедра в институте, лаборатория с натурными макетами космических аппаратов и «изделие 14М75» – стыковочный узел проекта «Союз-Аполлон», установленный на стенде. Его основные параметры мы заучивали для экзамена, очень уж любили наши майоры и подполковники слышать эти циферки, да чтоб без запиночки. Сейчас я смотрел на тот же самый стыковочный шпангоут с двенадцатью замками, втулками гидроразъёмов и местами для электрических соединителей. И пусть вместо электрических здесь стояли мозаичные оптические панели, а механизм выравнивания и стягивания отсутствовал в принципе, не узнать его было невозможно.

– Ну, как, сделал? – спросил снизу Базили. Приходилось говорить громко, мешал шум компрессора, это Лешко и Тур наносили на корпус нового истребителя слой наружного покрытия.

– Сделал, работает! – крикнул я. И, спустившись по наружной лестнице вниз, поинтересовался: – Слушайте, не могу понять, как осуществляется сама стыковка? Как вы попадаете шпангоут в шпангоут?

– При помощи силовых полей, разумеется, – не оборачиваясь, ответил Иан, он в этот момент вставлял уплотнительную ленту между корпусом и крышкой какого-то прибора. – Схватываемся ими и центрируем по лазерному зайчику.

– А когда нужно сцепить что-нибудь пассивное, в колодец вставляется лепестковый механизм, – добавил Базили. – Он там в нише уложен, за панелями. Пойдём, покажу.

– Кстати, люк поднимается с усилием, – предупредил я, – и не держится.

– Так Твоя рычаг компенсатора тоже пережгла, мы его заменили, но пока не подсоединяли. Вот, гляди. На всякого рода буях такая конструкция уже стоит в просвете…

Базили раздвинул панели в одной из стен шлюза и, потянув, выдвинул на шарнирном кронштейне толстый металлический обруч диаметром больше метра, соединённый шестью штангами с плоским кольцом, внутри которого торчали три лепестка. Какой модерн! Ошибся я немножко, не «Союз-Аполлон». Это узел Лебедева-Сыромятникова, показанный в Ле Бурже в восемьдесят девятом!

– Ты чего? – спросил бреганец, увидев выражение моего лица.

– Убили. Наповал, – покачал головой я. – Ребята, чем вы тут вообще занимались тридцать тысяч лет?? Я этот механизм в институте проходил! Надеюсь, хоть «штырь-конус» у вас уже не используют?

– Ну, вообще-то… Штыревой модуль входит в комплект на всех спасателях и орбитальных буксирах. Но, честно говоря, не знаю случая, чтобы его использовали.

– А ответную часть я лично видел только на голограммах, – поддакнул сверху Иан. – Ребята, приподнимите люк. Держите вот так. И-эх!

Что-то лязгнуло, и давление люка на руки исчезло. Должно быть, бреганец присоединил тягу компенсатора.

– Вот, – подытожил Базили. – Осталось помыть колёса от космической пыли, и можно отдавать хозяйке.

– Ну, так мойте, – преувеличенно серьёзно ответил я. – И воздух в шинах не забудьте поменять! С запахом зимнего леса.

Механики захохотали. А я связался с Осокой, велел найти Вентресс, завязать глаза и вести в ангар.

Увидев свой угнанный корабль, Асаж повела себя, как нормальная женщина. Ну, почти нормальная. То есть, широко раскрыла глаза и выдала сложносочинённую фразу на нескольких языках сразу. Та часть, что я понял, выражала крайнюю степень восторга, хотя цензурными в ней были, разве что, союзы и местоимения.

– Мы его при отъёме слегка помяли, пришлось механикам отдавать, – скромно пояснила Осока.

– Тано, я тебя… – Вентресс развернулась к ней и, схватив в охапку, поцеловала прямо в губы. Я не успел отойти, и через секунду получил такую же порцию благодарности – от души, в духе незабвенного Леонида Ильича.

– Хм! – громко прочистила горло Осока.

– Чего, чего? Я уже старенькая, мне можно, – Асаж сделала невинное лицо.

– Раз старенькая, перестань обтягивать свои прелести, мужики шеи сворачивают, – фыркнула моя подруга.

– Это надо отметить, – не слушая её, продолжала Асаж. – Парни? Как насчёт по сто грамм?

– Начинается! – возмутилась Рийо.

– А без этого летать плохо будет, – парировал Базили. – Верная примета, подтвердите, парни.

– Ясен пень! – сказал Симеон Стожар. – Об новый корабль непременно пузырь надо расколотить, а после ремонта – сбрызнуть. Иначе невезуха так и будет на хвосте болтаться.

– Можно то же самое на базик? – взмолилась Вентресс. – Или хоть на Храмовом.

Осока принялась переводить, наклонившись к уху бывшей злодейки.

– Tovarich директор, ну, разреши! – обратилась Асаж к панторанке. – Прошу тебя. Тем более, такие серьёзные традиции.

– Так и быть, – сдалась Рийо. – Но контролировать буду лично!

После того, как Вентресс в обществе Иана и Базили совершила контрольный вылет и убедилась, что корабль в полной исправности, Килиан забрался в кабину истребителя. В ангаре отключили искусственное тяготение, и кореллианец опробовал в невесомости двигатели ориентации. Затем машину, привязанную тремя тросами, аккуратно вытолкнули за силовую стенку в космос, чтобы измерить тягу и вибронагруженность. В заключение Килиан выдвинул щитки реверса и своим ходом загнал истребитель обратно в ангар.

– Пока очень даже неплохо, – констатировал он.

– Чувствую, ста граммами дело не ограничится… – пробормотала Рийо.

Волновалась она совершенно напрасно. Вечер прошёл вполне нормально, вот только самой Рийо, как водится с любыми ответственными работниками, и тут отдохнуть не дали: в середине ужина вечеринки прозвенел сигнал комлинка. Панторанка, поднявшись из-за импровизированного стола, отошла в сторону, чтобы не мешать остальным. Через минуту жестом поманила к себе Осоку. Я с улыбкой смотрел, как, наклонившись голова к голове, девушки что-то тихо обсуждают с миниатюрным изображением Гиддеана Трина.

– Любуешься? – Вентресс толкнула меня локтем.

– О, да. Целый год знакомы, а каждый раз как в первый. Послушай, Асаж, а ты ведь должна знать её с детства? Ты же училась в Храме джедаев, как и она?

– Да я совсем недолго училась. И учти шесть лет разницы. Ей тогда было всего восемь, я на такую мелюзгу внимания не обращала. По-настоящему мы встретились… ну, да, опять же через шесть лет, когда я считала себя ситом.

– И сразу случилась драка?

– А то. Больше всего в тот момент меня взбесило, какая она была хорошенькая. Глазищи, фигурка, коротенькая юбочка, мечта педофила, короче, – Асаж хохотнула. – При этом дралась, как кошка. Представь меня, здоровая кобыла, двадцать шесть лет, и её, шмакодявка метр пятьдесят в прыжке. И эта мелочь с одним мечом выстояла против двух моих! А? Чувство собственной неполноценности я тогда заимела надолго. Через год на республиканском разрушителе она бы, думаю, меня прикончила…

– Погоди, – удивлённо перебил я. – Мне она говорила, что едва-едва отбилась от тебя вдвоём с мастером Луминарой.

Вентресс положила мне руку на плечо:

– Как тебе сказать, чтоб никого не обидеть… У меня два меча. Без этого Луминара, вечная ей память, порезала бы меня на винегрет. Но вот когда вдвоём – они больше мешали друг дружке. Биться в паре это, знаешь ли, тоже талант. А ты с Осокой как познакомился?

Я стал рассказывать. Про поездку, про то, как меня перекинуло, и как, валяясь под кустом и не зная, куда идти дальше – и имеет ли смысл – я впервые узрел это чудесное видение.

– С языком, тебе, да, свезло крупно, – задумчиво произнесла Асаж. – Джедаи словиоски изучают нечасто. Высокий – обязательный, а остальные идут на выбор. Осока-то Храмовый хорошо знала, вот и сжульничала, чтобы лишнего не учить. Я бы тоже так поступила на её месте.

– Но ты тоже знаешь Храмовый язык. Летописи датомирских ведьм, как мне говорили, на нём написаны.

– Алекс, воспитывалась бы я Сёстрами, всё вообще по-другому бы повернулось. А меня отдали на Рататак. Читать я потом учиться начала. И Храмовый доучивала, когда домой вернулась, чтобы Свитки изучить. Эх, дать бы их в своё время почитать джедаям! Может, и не наделали бы они столько ошибок. Особенно Мейс Винду, старый упрямец, – она расстроенно махнула рукой, налила себе в стопку первача до половины, опрокинула в рот, закусила местной морской капустой.

– Что-то случилось? – спросил я у возвратившихся дам.

– Мелкая сложность, – ответила Рийо. – Вышел на связь Агебас, корвет они выкупили, но у него гиперпривод повреждён…

– А резервный и не работал, – подхватила Осока. – Пираты, одно слово. Придётся буксир обратно посылать, как «Хелси» прилетит.

Фрегат прибыл к вечеру следующего дня, а на нём – основная часть персонала и семей. Из-за «неторопливости» гиперпривода рендильского корвета, играющего роль буксира для фрегата-инвалида, путь в Пояс Дарналы занял для них почти восемь суток. Ракетоносцы, «Руяна» и «Олифант» были ещё медленнее, но они везли только оборудование, не людей. На базе сразу стало суетно и шумно. Домочадцы выгружали пожитки, отвлекая от работы глав семей, поскольку дройдов в качестве грузчиков на всех не хватало, жёны пилили своих благоверных за неудачно, по их мнению, выбранные квартиры. В общем, коммунальная мелодрама «Новосёлы». Ветте Лестин привела в администрацию Нолу Секуру, знакомиться. Бывшая официантка первым делом повисла у меня на шее, поставив в неловкое положение перед Осокой. Впрочем, увидев у той на поясе световые мечи, следующей бросилась обнимать именно её. А вот на Вентресс прореагировала неадекватно: попятилась и сделала попытку спрятаться за панторанского офицера.

– Эта женщина, эта наёмница, она продала в рабство мою мать, – прошептала Нола.

– В рабство? – растерялась Асаж и машинально подняла руку, чтобы подёргать серьгу в ухе, как часто делала в задумчивости. – В жизни не торговала рабами.

– Ой, – Нола смотрела на руку Вентресс, и с лица её сползало выражение испуга. – Я ошиблась! Простите! Это не Вы! У той пальцы были…

– Как паучьи лапы? – уточнила Осока.

– Да, да!

– Тьфу, проклятье, – поморщилась Асаж. – Вот что значит волосы отращивать. Теперь принимают за Орру Синг.

– Точно, именно так и звали эту гадину, – подтвердила Нола. – Если бы её помощница не забыла запереть дверь, на следующий день купили бы и меня. Простите, сударыня, ещё раз простите.

– Не бери в голову, девочка. Если б ты только знала, какая сволочь я была в своё время…

– Однако, рабами не торговала? – перебил я.

– Ну, похищала за награду, намного лучше, что ли?

Нола, тем временем, знакомилась с Рийо. И почти сразу задала вопрос, куда можно устроиться на работу.

– Вот это девочка, вот это хватка! – тихо восхитился Пятерня. – Почему-то мне кажется, у неё большое будущее.

– Мне интересно другое, – сказала Осока. – Про помощницу Орры я слышу уже второй раз. Падме говорила, что твоего друга-менестреля освободила она.

– Ну, да. «Фиолетовая дылда с рожками», так, кажется, – ответил я.

– Латс Рацци, тиилинка, – улыбнулась Вентресс. – Знавала я её одно время, тогда она с трандошаном Босском и Бобой Феттом работала. Нормальная тётка. Я тоже думаю, что дверь она специально не заперла. Твилек ведь, в основном, в бордели продают, а Ноле там явно есть, что терять.

– Пошлячка, – Осока двинула ей кулаком в бок.

– Как есть, так говорю.

Нолу Рийо определила в диспетчерскую, строго предупредив, что пока возьмёт на испытательный срок. Бедная девочка приняла всё за чистую монету и горячо заверила, что будет очень-очень стараться. Она-то не знала о принятом когда ещё решении «берём, и точка».

– Идём, провожу! – тут же подсуетилась Эрдени. – И с девчонками познакомлю!

После такого я не удивился, что и обедать Нолу привели к нам. Вместе с остальными подругами Эрдени, естественно. Забавно, несмотря на то, что вслед за Вайгу, Ги и Зитани на главной базе появилось ещё несколько тогрут, в том числе, молодых, Тано-младшая общалась с ними не особенно плотно. Из двух её ближайших подруг одна, Инда Ольтерен, ничем не отличалась от наших земных девчат. Инду я знал хорошо, в Карантинной службе она пока занимала скромную должность медсестры и последнее время помогала сёстрам Вао на новой базе. Вторая, Маграс Керр, была единственной на главной базе представительницей вида фаргул. Девушка-рысь, точнее не скажешь, только не наша лесная, а берберийская. Тело её покрывала короткая бежевая шёрстка, кроме того, у Маграс имелись большие подвижные уши с кисточками, торчащие из причёски на уровне бровей, хвост и внушительные когти на руках. Всё это при, я бы так сказал, весьма гуманоидном телосложении. Сегодня вместе с ними на «Амидалу» пришла Айтана Ланеа, секретарь Трина. Она принадлежала к расе сефи и внешне удивительно напоминала эльфа, как их описывал Толкиен: высокая, тоненькая, немного бледная, с красивыми заострёнными ушами. Поскольку подруги давно не видели Инду, новостями с ней обменивались все три, она, в свою очередь, успевала отвечать по трём «каналам» одновременно, не испытывая никаких видимых затруднений.

– Они всегда у тебя обедают? – тихо спросил я Осоку.

– И ужинают тоже, – вздохнула моя подруга.

А в конце дня меня вызвала по комлинку Рийо.

– Душа моя, ты деньги получать собираешься? – спросила она.

– Какие деньги? – удивился я.

– Идеальный сотрудник, – покачала головой панторанка. – Мечта любого начальника. Два месяца отработал, а о вознаграждении и не подумает. Приходи живо, тут тебя дожидаются пять тысяч кредитов.

– Да за что, собственно?

– За надзорные функции на строительстве. Я-то думала, ты уже утром всё получил.

– Как там ты говорил? «Дают – бери, бьют – беги»? – вмешалась Осока. – Пойдём-ка вместе, хочу присутствовать при этом знаменательном событии.

Главный Казначей станции «Румелия», а ныне финансовый директор, цереанин по национальности, лично выложил передо мной четыре упаковки-«спичечницы» по десять кредитных слитков. В трёх были сотенные, в четвёртой – двухсотки. Получил подпись в отведённом для этого поле на экране деки и так же бесшумно удалился. Галактические цены я немного знал, и получалось, что за два месяца, не сильно напрягаясь, получил в районе пятидесяти тысяч новыми российскими. Тогда, в девяносто девятом, это были неплохие деньги, не то что десять лет спустя.

– И, кроме того, из моего личного фонда, – Рийо добавила ещё одну тысячную упаковку кредиток. – За идею солнечной печи. Иану и Базили отдам попозже, не то снова-здорово отмечать наладятся.

– Жаль, что эти кредиты не примут на Земле, – сказал я.

– Не догадалась, извини, – огорчилась панторанка. – В самом деле, лучше бы выдать камни или металлы, которые ценны у тебя дома. Хотя бы часть ими.

– В следующий раз сделаешь, – успокоила Осока. – Деньги и здесь понадобятся, а для продажи на Земле у нас золотые самородки есть.

– С того астероида?

– Да, имени моей мамы, – засмеялась Осока. – Хочу в этом районе ещё на разведку слетать, может быть, другие месторождения попадутся.

– Сомнительно. Хотя… Полетели втроём? Вдруг действительно что-нибудь найдём. Засиделась я что-то в кабинете, скоро толстеть начну.

Высаживаться ещё раз на Иристане мы не стали, чтобы не тратить времени. Золотую жилу и калаверитовый пласт всё равно в скором времени будут разрабатывать, тогда и посмотрят, что ещё может найтись вокруг. Осока предложила углубиться подальше в толщу пояса и поискать камни, которые могут целиком состоять из ценных руд точно так же, как имеют однородный состав более распространённые железоникелевые астероиды. Либо что-нибудь силикатно-металлическое с хорошо видимыми рудными выходами, как на Иристане. Вероятность этого была довольно велика: при соударениях астероид скорее расколется по границе разнородных слоёв, нежели посередине монолита.

Вопреки досужему мнению, астероидные пояса звёзд отнюдь не являются «пространством, набитым камнями». Это ведь не локальное облако космической пыли, называемое на базик знакомым и нам словом «дебри», а гигантское кольцо размером с орбиту планеты. Например, пояс Дарналы плотнее солнечного почти в тридцать раз, но и в нём объекты больше двух километров в поперечнике встречаются примерно раз в полтора миллиона километров. Размером с «Амидалу» – раз в четверть миллиона. А в промежутках между ними лишь редкие мелкие камешки да песок. Разумеется, на скорости в сотни километров в секунду и дробинка смертельно опасна, но на то и носовые сенсоры всех спектральных диапазонов, чтобы заметить её издали и пропустить в стороне. Несмотря на постоянные полёты среди астероидов, на электрохромном покрытии корпуса «Амидалы» за всё время с момента нанесения появилось лишь три небольших следа от микрометеоритов. Сейчас мы разыскивали с помощью сканеров нужные нам астероиды, небольшие, которые нетрудно целиком утащить буксиром, метили маячками, а к крупным подходили поближе, сбрасывая скорость. Вот здесь таилось больше опасности. Если на астероиде имеются «сколы» – следы недавнего в геологическом смысле соударения, вокруг него почти наверняка есть и «семейство». И расстояния между осколками могут быть в тысячи раз меньше.

– Что вот это такое? – спросил я, укрупняя изображение поверхности одного из астероидов. Там, на ясно видимом «сколе», почти не тронутом соударениями, виднелся желтоватый стеклистый материал, блестящий в свете прожекторов.

– Лавовая масса, – сказала Осока. И попыталась терминами из базик описать состав породы. Земных слов она, разумеется, ещё не знала, на геологические темы мы с ней раньше не беседовали.

– Железо, магний и окись кремния… – задумчиво произнёс я. – Ну, конечно, оливин, оливиновый пояс! У нас этот минерал встречается в глубинных слоях планеты. И в метеоритах. Если он прозрачный, это хризолит, драгоценный камень.

– Значит, всё правильно, – улыбнулась Рийо. – Это действительно ювелирный материал. Только совсем дешёвый, поскольку часто распространён. Я тебе его килограммами могу закупить.

– Великолепно. За золото или, скажем, алмазы, у нас можно угодить под суд, а хризолит к числу лицензируемых камней не относится.

– Может быть, прежде чем покупать и везти через пол-Галактики, сами поковыряем жилу? – прервала обсуждение Осока.

Скафандр у меня имелся довольно давно, ещё со времён «Румелии» и похода на орбитальную свалку, но пользовался я им всего дважды: проверял работоспособность на Араге и выходил на поверхность здешней базы во время строительства. Бреганцы считали это чуть ли не чудачеством. В галактической цивилизации обычные люди редко покидают пределы обитаемых объёмов космических кораблей. Подводное плавание – да, малопригодные для дыхания атмосферы – да. А работы в пустоте при наличии буксиров, оснащённых манипуляторами, требуются настолько редко, что выполняет их только специально обученный персонал. Вот и Рийо надевала скафандр не очень-то уверенно.

– Я привыкла к облегчённым моделям, для внутренних помещений, – призналась она. Однако, о том, чтобы остаться в корабле, панторанка и не заикнулась.

Хорошие у них тут, всё-таки, скафандры! По покрою и толщине – как утеплённый горнолыжный комбинезон, с той лишь разницей, что конструкция полужёсткая, чтобы в вакууме костюм не раздувался воздушной прослойкой. Верхняя часть армирована системой пластин, позволяющей свободно дышать под давлением. Штанины оканчиваются герметичными носками и дополнительно стыкуются со стандартными моделями ботинок своим верхним слоем. Шлемы могут быть разной конструкции, у нас, например, они состояли из трёх деталей: передней лицевой из прозрачного транспаристила, затылочной с наушниками комлинка и воздуховодами и верхней, на которой крепился фонарь. Последняя у Осоки отличалась по форме, возвышаясь лопатообразным выступом, чтобы вместить рожки. Сложный шарнир на плечах позволял поворачивать голову вместе со шлемом.

– Алекс, а пистолет-то тебе зачем? – удивилась панторанка, увидев, что я закрепляю на бедро мореллийское оружие. – Майноков здесь нет.

– Мало ли…

– Кабели присосок состыковал? – спросила Осока.

– Разумеется.

– Повнимательнее, на аварийных батарейках долго не походишь. Дай, проверю. Порядок.

Чувствовать себя воздушным шариком, привязанным за щиколотки, мне уже приходилось. Ощущение не очень приятное, но через несколько шагов к невесомости приноравливаешься и идёшь почти нормально. От сравнительно плоского участка, где прилепилась лапами «Амидала», до разлома, из которого виднелся оливиновый выход, было не более пятнадцати метров, лишь пересечь складку поверхности глубиной примерно метр. Я уже хотел стукнуть клювом геологического молотка по жиле, но был вовремя остановлен Осокой:

– Ничего не забыл?

С этими словами подруга сняла у меня с пояса гарпунный метатель в виде трубки с ручкой, выстрелила в породу рядом с жилой, движением рычажка подмотала тонкий молекулярный фал толщиной всего пятую часть миллиметра и вручила агрегат мне.

– Держись и бей, а мы будем ловить осколки, – сказала она.

Под оплавленной и припорошённой мелкодисперсной пылью поверхностью показалась чистая жила. К сожалению, почти жёлтая, не представляющая никакой ценности даже на Земле. Я сообщил об этом девушкам. Осока наклонилась над трещиной там, где заканчивалась жила, и посветила фонарём шлема в глубину. Затем отодвинула меня в сторону, включила мечи. Взмах крест-накрест – и крупный кусок породы отделился от астероида. Рийо оттолкнула его прочь.

– Другое дело! – улыбнулся я, высветив фонарём фрагмент ярко-зелёного камня. Он казался мутным, но так и должно быть: прозрачность появляется после огранки.

– Дотянешься? – спросила Осока. – Отлично.

Один из отбитых камешков стукнул меня по шлему, другой пролетел мимо наушника. Осока ловко подхватывала их… и оставляла висеть в пространстве на расстоянии вытянутой руки. Я попытался проделать то же самое с куском, движущимся медленнее. И тут же понял, что не так это просто. Отпустить камень таким образом, чтобы не придать ему никакой скорости – задачка на идеальную координацию. У меня не получилось, хотя я пробовал несколько раз. Вскоре рядом с нами скопилось несколько десятков тусклых неправильной формы камней различных размеров.

– Думаю, вполне достаточно, – сказал я, цепляя молоток на пояс. – Как вытащить гарпун?

– Он одноразовый, – отозвалась Осока. – Просто обрежь фал. Одновременно спуск и треугольную кнопку над рукоятью. – Да, так. Собираем добычу и полетели дальше.

Миновав ещё один оливиновый астероид и пометив маячком железоникелевую глыбу примерно сто пятьдесят метров в поперечнике, совершили посадку на крупном астероиде, в отражённом зайчике которого обнаружился спектр ферротитанового оксида. Крупных месторождений титана в окрестностях пока не находили, а он требовался для производства дюрастила и других сплавов. Рийо нашла здесь несколько прозрачных друз чистой двуокиси титана – готовые кристаллы для твердотельного лазера. Но на этом фортуна повернулась к нам тылом. Мы как раз собирали кристаллические друзы, когда в наушниках скафандров зазвенел встревоженный голос Падме:

– Наблюдаю рой. Плотность шесть баллов, скорость восемнадцать точка три, пеленг не меняется.

«Пеленг не меняется» означало, что метеорный рой идёт прямо на нас.

– Подлётное время? – мгновенно откликнулась Осока.

– Ноль шесть тридцать пять.

– Рассчитать тень! – приказала моя подруга. – Мне на деку. И немедленно стартуй! Уходи за пределы роя. Старт!

Я увидел, как озарились бледным пламенем три ряда главных двигателей «Амидалы», и двухсоттонный корабль буквально сорвался с места, словно какая-нибудь зенитная ракета.

– Ребята, – торопливо сказала Осока, – по моей команде прыгаем вверх. Присели. Отключаем присоски. Держитесь за меня. Три-четыре!

Последнее предупреждение было не лишним. Тело Осоки устремилось вверх, словно выпущенное из баллисты. Должно быть, она помогала себе Силой. Мы с Рийо в первый момент буквально повисли на поясе её скафандра. Длилось это одно мгновение, затем я безо всякого усилия согнул руки и поравнялся с подругой. Рийо она подтащила к себе сама, взмахом руки погасив момент вращения.

– Почему ты приказала Падме стартовать? – спросил я, переведя дыхание. – За шесть с половиной минут мы успели бы добраться…

– А перелететь в безопасную зону не успевали, – перебила Осока. – Маневрировать слишком долго.

– Ты поэтому и велела ей уходить подальше?

– Да, это займёт меньше времени, – сверившись с экраном датапада, Осока указала рукой:

– Рийо! Стреляй гарпуном вот туда. Постарайся как можно ближе к краю.

Панторанка кивнула, насколько позволял шлем, тщательно прицелилась и всадила гарпун в поверхность астероида у самого «условного горизонта». В ту же секунду, как «волосяной фал» натянулся, Осока включила тормоз катушки. Сделав десяток оборотов, катушка остановилась. Теперь инерция несла нас по дуге, и казалось, что мы неподвижно висим на конце чёрной блестящей нити, а астероид медленно поворачивается под нами. Через минуту с небольшим мы миновали верхнюю точку траектории и начали опускаться, сначала медленно, затем всё быстрее. Осока вложила в метатель новый гарпун, закрепила на нём конец своего фала.

– Достаточно! – решительно сказала она, стреляя гарпуном ещё дальше. И перерубила мечом фал Рийо. Лишённые центростремительной силы, мы теперь двигались к поверхности по диагонали, и Осока всё ускоряла поступательную составляющую, сматывая фал электроприводом.

– Успеваем, – солнечно улыбнулась она. – Осталась почти минута. Падме?

– Я в безопасном районе, – доложила «душа» корабля, – вытормаживаю, готовлюсь вас подобрать после прохождения роя.

– Отлично! Алекс, Рийо, включайте присоски.

«Приземление» оказалось сродни прыжку с метрового парапета. На экране Осокиной деки яркая точка, обозначающая наше местоположение, находилась возле радужной линии, проведённой по трёхмерной модели астероида. С зелёной, безопасной стороны границы.

– Не расслабляйтесь! – предупредила Осока. – Сделайте растяжки. Ты туда, а ты вот туда.

Пока она стягивала страховочные концы между нашими поясами, мы с Рийо загнали по гарпуну с шагом примерно сто двадцать градусов от её фала и натянули. Теперь мы стояли треугольником и могли только повернуться кругом, двигая каретки фалов по направляющим ремней.

– Падме! Какова глубина роя? – спросила Осока.

– Порядка двадцати мегаметров. Через восемнадцать минут после подхода могу выдвигаться к вам.

– А кислорода у нас? – я посмотрел на манжету скафандра. – У меня час десять.

– Значит, у нас ещё больше, – отозвалась Рийо. – Ты крупнее и расходуешь быстрее.

– Я могла много истратить на силовой прыжок, – сказала Осока. – Да, смотри, как забавно, тоже семьдесят минут. Меня беспокоит другое. Как бы астероид, вращаясь, не подставил нас под камни.

– Рассчитать это нельзя? – спросила Рийо.

– Собственное вращение астероида я вычислить не успела, – с сожалением сообщила Падме. – А отсюда не разгляжу. Сейчас пришлю зонд.

Поверхность под ногами вздрогнула. Это один из передовых камней блуждающего роя столкнулся с нашим астероидом. Затем ещё, слабее, едва заметно. Сказывалась большая масса мишени по сравнению с бомбардирующими камнями.

– Ух, какой фейерверк! – восхитилась Рийо.

Я повернул голову и успел увидеть снопы искр, выбитых очередным камнем на самом горизонте. На такой относительной скорости кинетической энергии хватало, чтобы расплавить породу в месте соударения.

– Надо будет потом покопаться в свежих кратерах, – сказала Осока. – При столкновениях часто рождаются интересные минералы.

– Баллоны сначала поменяем… – начала Рийо.

И в этот момент нас тряхнуло с такой силой, что гравитационные присоски на подошвах оторвались от астероида. А почему нас запрокидывает навзничь? Панторанка испуганно вскрикнула, и я увидел, как гарпун за её спиной выламывает из астероида пласт породы неправильной формы размером больше человеческого роста. И эта глыба, увлекаемая натяжением фала, величаво переворачивалась в невесомости. Как в замедленной съёмке, вывернулся из поверхности нижний край пласта, и стало ясно: сейчас каменюка накроет нас, прихлопнув, как муравьёв, отскочит и полетит себе дальше. Не знаю, каким чудом мне пришла в голову эта идея, но, когда я опомнился, пистолет был у меня в руке, и две пули успели покинуть ствол, уйдя в сторону пласта. Отдача отбросила нас снова к поверхности астероида.

– Ещё, ещё! – закричала Осока, пытаясь нащупать присосками подошв точку опоры.

Сместив прицел выше, я стрелял по верхнему краю пласта, пытаясь если не остановить, то задержать его опрокидывание. Реактивные пули зелёными светлячками впивались в породу, и я не мог понять, есть от этого толк или нет. Когда затвор остался в заднем положении, извещая, что магазин кончился, я понял, что пласт, всё же, замедлил своё неотвратимое движение. А Осока уже стояла на ногах, и руки её были вытянуты в направлении глыбы.

– Держу! – выдохнула она. Пласт вздрогнул и замер. Напором Силы Осока подтолкнула его в сторону от нас, как раз туда, где на склоне большого выступа поверхности виднелся кратер диаметром метров пятнадцать.

Спустя несколько секунд ещё один гарпун, выстреленный почти под ноги, прочно закрепил нас на поверхности. Некоторое время все молчали. Только после того, как ещё один довольно сильный удар встряхнул астероид, не доставив никаких неприятностей, Рийо тихо сказала:

– Вот теперь я понимаю, что означают слова «мало ли».

– Что у вас там творится? – Падме говорила сердито, пытаясь скрыть тревогу. – На четверть часа нельзя оставить.

– Сильный толчок, один гарпун вырвало, – сказала полуправду Осока. – Мы уже закрепились снова.

– Слава звёздам. Зонд на месте, веду расчёты. Предварительно получается, что вы останетесь в тени астероида до конца роя.

– Превосходно. Сидим и ждём.

Наконец, метеоритный рой миновал астероид. А ещё через десять минут над нами завис треугольный силуэт «Амидалы».

– Не садись пока, повиси метрах на пятнадцати, – попросила Осока. – Хочу посмотреть вон в том кратере один камень.

– Тут? – стенки кратера осветились невидимым в пустоте лучом когерентного источника.

– Да, я его туда положила. Странно чувствуется в Силе, как будто там неоднородное включение.

– Лично мои сканеры видят кристаллическую друзу, – сообщила Падме. – Грязная, по отражённому не анализируется. Сейчас испарю немного для горячего…

– Нет-нет! – подняла руки Осока. – Не спеши, мы сами посмотрим.

Кристаллы выпирали из каменной массы довольно сильно, и то, что мы тогда ещё их не заметили, могло объясняться лишь одним: когда глыба летела в нас, они были на задней её стороне.

– Падмочка, сделай-ка вот что, – попросила Осока, – подойди ближе и, не включая щитов, подай питание на ядро масксистемы.

– Ты думаешь… Сейчас.

Мы увидели, как внутри кристаллической друзы загорается странный сероватый свет.

– Стигий! – одновременно выдохнули Осока и Падме. Рийо просто удивлённо покачала головой: ну, надо же!

– Материал для маскировочных систем? – переспросил я.

– Да. Мелкие его зёрна встречаются в природе не реже, чем фиолетовые гарнетс…

– Гранаты.

– Ну, да. Но они используются как периферийные преобразователи масксистемы. А ещё – при изготовлении мечей, ну, и в украшениях, кто побогаче. Друз среднего размера, пригодных для создания ядра на спидер или истребитель, всего девять…

– Сейчас одиннадцать, – поправила Рийо. – На всю Галактику.

– А таких крупных, чтобы скрыть полноценный корабль, достоверно известно только три, – продолжала Осока. – Перед нами – четвёртая.

Заменив кислородный баллон, Осока следующие полчаса занималась тем, что аккуратно отсекала мечами каменную массу от друзы стигия. Я помогал ей, отталкивая отходы в космос. А Рийо, словно по лугу на какой-нибудь планете, бродила по безопасной теперь уже поверхности астероида.

– Не уходи далеко! – сказала ей Осока.

– Мы, кажется, договорились заглянуть по местам соударений, поискать минералы.

– Тебе мало стигия? Ох. Алекс, пройдись с ней, пожалуйста.

– Потому что планируешь, надо выполнять, – назидательно говорила Рийо, скорее, для подруги, чем для меня, пока мы разыскивали места ударов, при которых нас так трясло. – Забывать всё на свете при виде богатой поживы – стиль контрабандистов, никак не приличных людей.

Что самое интересное, она оказалась права! В одном из двух свежих кратеров панторанка обнаружила полупрозрачную голубоватую массу, внутри которой в луче фонаря поблёскивали крохотные вкрапления металла.

– Вот видишь, не зря прошлись! – воскликнула она.

– Что вы там нашли? – поинтересовалась через комлинк Осока.

– Каменный лёд. Хорошей прозрачности, искристая разновидность. Полцентнера, если не больше.

– Приятное дополнение. Выковыривайте и ждите нас, я закончила.

– Отлично! – сказал я. Наклонился к шлему Рийо и заговорщицким полушёпотом, будто это могло помешать остальным нас слышать, добавил: – Главное, чтобы обо всём произошедшем не узнало руководство. Иначе оно нам так холку намылит!

Секунду панторанка смотрела на меня в растерянности, затем поняла и принялась хохотать в голос:

– Нет, ну, ты просто юморист!

– С Осокой свяжешься, ещё и сатириком станешь, – скромно ответил я.

– Ой-ой, можно подумать! – тут же откликнулась Осока.

– Положительно, мне стоит летать с вами почаще, – сказала Рийо.

Вечером того же дня я ненадолго отлучился в умывальник почистить зубы, а когда вернулся, увидел, что Осока делает что-то с замками на откидной спинке-полке.

– Помочь? – спросил я.

– Нет, я уже вспомнила, как тут что. Вот так и вот так, – обойдя койку с длинной стороны, Осока потянула её на себя, и та с тихим щелчком вдруг выехала на середину каюты, двигаясь по скрытым под ковролином пола направляющим. А спинка потянулась за ней, образуя широкую двуспальную кровать.

– О? Мне такая конфигурация нравится гораздо больше, – сказал я.

– Да, смотри, как много места! – подруга ловким взмахом рук расстелила простыню, встала коленями на кровать, заправляя края. Подняла голову, пристально посмотрела на меня и с какой-то особенной интонацией произнесла: – Иди сюда…

Чертовски хотелось броситься к ней сломя голову, но я решил проявить ещё капельку выдержки и спросил с толикой издёвки в голосе:

– Ты не слишком торопишься? Может, подождать ещё годик-другой?

– Да тебя жалко. Уже целуешься со всякими ситками.

– Во-первых, ситка бывшая, а во-вторых, как было устоять? Знойная женщина, мечта поэта…

– Сейчас получишь, – честно предупредила Осока.

– Что именно? – и я поцеловал её с твёрдым намерением на этом не останавливаться.

Какими словами можно описать это? Бывают женщины темпераментные, бывают горячие, как огонь – сам не встречал, но мне рассказывали. Бывают лениво-снисходительные, «ладно, так уж и быть», бывают и такие, которым всё равно, или же они делают вид, что всё равно. Здесь же… Лучше всего вообразить себе реку. Воду легко расплескать даже ладонью, волны ласковы и нежны, и в то же время, за ними таится невероятная мощь, способная обтесать гранитную скалу. А течение, вначале, казалось бы, медленное, тянет тебя с огромной силой, и, когда попадаешь в водоворот, с ним не совладать. На краю такого водоворота я и оказался… всего на несколько мгновений. Не успев даже испугаться, что не справлюсь.

– М-м, наверное, я зря откладывала так долго, – сказала Осока, когда всё закончилось. И это было для меня самой лучшей из похвал.

– На чём мы остановились? – спросил я, вспомнив один очень хороший итальянский фильм.[6] – Не помнишь? Тогда придётся начать с самого начала…

В общем, выспаться нам удалось лишь к обеду. В результате мы пропустили знаменательное событие – торжественные проводы «Борца» с первой промышленной партией сверхчистых веществ на продажу. Из-за этого за завтраком Падме слегка поворчала на нас за легкомысленность, мол, взрослые люди, а как маленькие, и тому подобное.

– Подумаешь! – отмахнулась Осока. – Нашего неприсутствия никто и не заметил, скорее всего. Тем более, представитель семьи на мероприятии был, да, Эрдени?

– Угум, – с набитым ртом кивнула Тано-младшая.

– Как дети, – вздохнула Падме.

А некоторое время спустя, ненадолго оставшись со мной наедине, сказала:

– Ты молодчина. Очень рада за вас. Пусть хоть у вас всё сложится хорошо.

Решив, что момент удобный, я задал вопрос, беспокоивший меня в последнее время:

– Падме, всё никак к слову не приходилось. Там, на Араге, ты говорила о Тёмной Стороне. Что-то вспомнила?

– Да. Хотя лучше бы не вспоминать. Алекс, меня убил мой собственный муж. Задушил при помощи Силы. И в глазах его в тот момент не было ничего человеческого.

– Но он же и воскресил тебя… – машинально возразил я и тут же, спохватившись, что болтаю лишнее, добавил: – …наверное.

– Не наверное, а наверняка он. Оживление усопших в последнее время было его идеей фикс. Для этого он и на Тёмную Сторону подался. Не буду удивлена, если подобный же эксперимент он проделал с душой своей матери. Я ему говорила, не надо, оставь мёртвых в покое, но он же никогда не слушал. Вот и пусть пеняет на себя.

– Тебе не интересно, что с ним стало дальше? – осторожно спросил я.

– Ни капли. Я и об этом его предупреждала тоже. Либо я, либо Тёмная Сторона. И он опять не послушался. Значит, разошлись, как в космосе корабли, – Падме махнула рукой. – Да что с ним может быть такого, Алекс, ну? Бьюсь об заклад, Палпатин сделал его одной из своих шестёрок. Последний год Республики он весьма ему благоволил. Буквально с рук прикармливал. А мой лопоухий и рад, хвостиком вилял, как домашний питомец.

Следующее её слово угадать было нетрудно, и я, копируя интонацию голограммы, вместе с ней хором произнёс:

– Мужики-и…

– Что ты ржёшь? – Падме попыталась нахмуриться, но у неё не получилось. – Хоть ты признай, что это правда.

– А я разве что говорю?

– Дать бы по шее, жаль, руки нематериальны, – она не выдержала и засмеялась сама.

В семнадцать часов по времени базы Рийо устроила небольшое совещание. Вот интересно, это всегда и везде у начальства такая манера, собирать подчинённых перед концом рабочего дня, или только мне на таких везёт? Состав собравшихся меня немного удивил. Ни Риен Шо, ни начальника хозяйственной службы, ни Дэи. Только мы с Осокой, Вентресс, профессор Вайгу, Натуа Хисс и Ганион Дандун с планеты Эриаду. На «Румелии» он руководил орбитальными буксирами, а после захвата базы Араг был назначен командиром трофейного грузовика «Самум», размерами больше похожего на средний транспорт.

– Друзья мои, – начала Генеральный Директор. – Я вас собрала вот по какому вопросу. Теперь, когда мы отстроили жилую часть базы и переселились, нужно развивать производство. Нам требуются образцы, которые мы могли бы строить и выгодно продавать, требуются технические специалисты для обслуживания заводов. И, разумеется, конструкторы, чтобы создавать новую, современную линейку продукции. Да, у нас пока нет средств, чтобы хорошо платить. Зато мы можем предложить кое-что не менее важное. Безопасное место для спокойной жизни и работы. Император сам толкает к нам существа своими репрессиями. Не воспользоваться этим грех. Мы не завербуем – подсуетятся хатты или Сопротивление. Ничего не имею против Мон Мотмы, но с какой стати мы будем отдавать ей кадры? Поэтому предлагаю организовать поиск.

– Дай, догадаюсь, – улыбнулась Осока, – в поиск ты хочешь отправить нас?

– Я спрашиваю вашего согласия. Вот профессор Вайгу сам изъявил желание.

– Да-да, – подхватил Навин Вайгу. – И попрошу вас, коллеги, тех, кто согласится, обращать также внимание на преподавателей. Университетских, школьных, не столь важно. Будут нужны все. На базе много детей, молодёжи. Нам с вами представляется уникальная возможность: исправить недостатки старой республиканской системы образования и готовить именно тех специалистов, которые потребуются нам.

– Корабли у вас имеются, – продолжала Рийо, – экипажи, кому нужно, набирайте.

– Подработки охотой и попутными грузами, как я понимаю, не возбраняются? – лукаво спросила Вентресс.

– Наоборот, будет лучше изображать вольного контрактора.

– Тогда тем более! Я лечу.

– Я тоже готов, – сказал Дандун.

– Натуа, а разве у тебя есть корабль? – тихо поинтересовался я у фоллинки.

– Откуда! Я на всякий случай зашла, вдруг кому-нибудь понадобится стрелок-радист? Надоело в диспетчерской торчать.

– Ну, а ты, Осока? – обратилась, тем временем, Рийо к моей подруге.

– В принципе, задание интересное, – подруга посмотрела на меня. – Алекс, как?

– Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил, или что? – спросил я.

– Нет уж, встречаться один раз в два месяца меня не устраивает, – ответила Осока. – Либо летим вместе, либо найдём себе другое дело.

– Тогда летим. Мне тоже интересно. Галактику посмотрю.

– Значит, решено, – подытожила Осока. – Надо только перед отлётом с некоторыми земными делами разобраться. Мне мама такого порассказала…

– Могу поинтересоваться, что такого именно? – Рийо, взявшаяся было за деку, вновь её отложила.

– Конечно. Видишь ли, там, где живёт Алекс, была когда-то большая страна. Локальная империя, без колоний в тропическом поясе и с климатом примерно как у вас на Панторе или несколько холоднее. Патриархальная, отсталая. Один прогрессивный император попытался её модернизировать. Кое-чего добился, но с такими загибонами, лучше бы не начинал. До того, что людям запрещали носить бороду и заставляли одеваться, не как привыкли, а по-иноземному.

– Прямо издевательство какое-то, – заметил Вайгу.

– И я то же сказала. Короче, двести лет страна жила с оглядкой на соседей. Скажем, изобретает человек новую технологию, а чиновники ему говорят: да на фиг надо, смотри, за рубежом так не делают, и нам, значит, ни к чему. Пока технологию не придумают в соседних державах.

– Или не украдут шпионы из них же, – добавил я.

– Или да. И потом ваше же правительство покупало это как новинку, бывало и такое, – кивнула Осока. – Дальше хуже: по наущению «друзей» страна то и дело воевала за не свои интересы. Если же пыталась проявить самостоятельность, на неё тут же наваливались «цивилизованные державы».

– Это ты про Крымскую войну? – уточнил я. – Или про Первую Мировую?

– Про обе. А уж когда произошла революция, не поленились вырастить в соседнем государстве самый людоедский режим из возможных и натравить на них. Рийо, я когда узнала про Гитлера, наш Император мне показался чуть ли не святым, а Вейдер безобидным добрячком.

– Неужели бывает хуже? – не поверила панторанка.

– Бывает. Предельный расизм с физическим уничтожением «расово неполноценных» на всём континенте. У Алекса в стране во время войны с этим Гитлером погиб каждый восьмой, можешь себе вообразить? Причём, две трети в плену и от действий оккупационного режима. В то время как «друзья» на этой бойне только разбогатели, примерно как наш Корпоративный сектор.

– Ужас. Тем не менее, вы победили? – спросила Рийо, обращаясь ко мне.

– Победили, – махнул рукой я. – Да ненадолго, как оказалось.

– В следующий раз воевать с ними не стали, просто подкупили верхушку, и она сама всё отдала, – продолжала Осока. – Вначале, когда Алекс сказал, что у нас похожая история, я не в полной мере это осознала. Теперь убедилась. Правда, их правитель, разрушавший Республику, сам оказался на помойке, в отличие от нашего. А править обломками стали сепаратисты.

– Хорошо, хоть половина страны уцелела, – сказал я. – Да и она, того гляди, по кусочкам рассыплется.

– Вот-вот, – кивнула Осока. – Надо что-то делать. Прежде всего, не допустить второго раскола.

– Только не вздумай подгонять к Земле эскадру и устраивать орбитальную бомбардировку «заклятых друзей»! – воскликнул я.

– Кстати, неплохая мысль… – задумчиво произнесла моя подруга, но, увидев моё лицо, успокоила: – Шучу я, шучу. Никаких бомбардировок не будет, хоть по совокупности они, пожалуй, заслуживают и этого. Не наш метод. Я ведь, всё-таки, джедай…

Президент Российской Федерации, специально по такому случаю на минуточку вышедший из очередного запоя, готовился произнести новогоднее обращение к гражданам.

– Ну, можно начинать? – как всегда невнятно спросил он. – А то, понимаешь, в горле уже пересохло.

– Можно, – ответили ему. – Три, два, один, камера!

– Дорогие россияне…

– Ты устал, – прошептала женщина в причудливом тюрбане из лёгкой голубой ткани и вытянула вперёд руку с растопыренными пальцами, – ты уходишь.

– Я устал. Я ухожу, – послушно повторил старый пьяница.

Вряд ли кто-то из присутствующих полностью осознавал странность происходящего. Оглушённые вначале мощнейшими феромонами, а затем подвергнутые жёсткому ментальному воздействию, телевизионщики были всецело сосредоточены на выполнении служебных обязанностей, не замечая ничего вокруг. Личная охрана спала вповалку у стены с блаженными лицами: мужикам снился секс. Только лысый, одутловатый начальник службы безопасности отчасти понимал: что-то идёт не так. Гипноз на Васильича, как промеж себя звали его в Администрации, действовал плохо, и мысли, всё же, ворочались в его голове, хотя пошевелить ни рукой, ни ногой он не мог. Когда женщина закончила диктовать текст отречения, её спутница, худая, как сама Смерть, с бледной кожей, на которой начальнику охраны почудились чешуйки, словно у рептилии, сказала:

– Было несложно, как мне показалось?

«Что это за язык? – вяло подумал Васильич. – На английский похож. Голландцы? ЮАР? Катастрофа. Что я скажу куратору??»

А женщина в тюрбане усмехнулась и ответила на том же полупонятном языке:

– Сильно проще, чем заставить скупщика дать цену на самородки, – она повернулась к бывшему правителю и снова по-русски произнесла: – Ты это сам, понял?

– Сам, – кивнул тот. – Но выпить-то мне, понимаешь, хоть кто-нибудь нальёт?

Ответить ему было некому. Женщины в тюрбане и её гибкой, как ящерица, спутницы в студии уже не было. Охранники бесстыдно дрыхли. Съёмочная бригада и начальник службы безопасности стояли истуканами, медленно отходя от гипнотического ступора. Настоящее поздравление «дорогим россиянам» так и осталось висеть невостребованным на большом стенде рядом с камерой.

Часть вторая. Особенности свободного поиска в имперский период

Ну, за встречу!

генерал Иволгин

1

Галактический оружейный салон был в самом разгаре. Проводил его, как и во времена Республики, Корпоративный сектор на главной базе своего флота, планете Бьева. Мероприятие продолжалось не жалкую неделю, как земные выставки такого рода, а больше месяца. И немудрено. Для того чтобы только пересечь скорым шагом квадратный в плане выставочный комплекс, требовалось два часа. А всё потому, что и экспонаты выставлялись немаленькие. В плане убийства себе подобных галактические технологии продвинулись очень далеко. Бластеры, лазеры и их «старшие братья» – плазменные и лазерные пушки, турболазеры, а также – гранатомёты и гранаты, бомбы различного исполнения, интеллектуальные ракеты. Торпеды, представляющие собой либо одну боеголовку с небольшим двигательным отсеком для атаки с ближней дистанции, либо ту же боеголовку на цилиндре-доставщике, отделяемом в последний момент. Нелетальные шокеры и ионные пушки, повреждающие электронные системы. Средства защиты от всего этого, приборы обнаружения, связи и так далее и тому подобное. А ещё боевые дройды и транспортные средства различных классов – ползающие, летающие, ныряющие, вплоть до корветов. И всё это можно было купить, если имеешь достаточно средств и, в ряде случаев, предъявишь лицензию. Ну, или не предъявишь, это уж как договоришься с продавцом. По лицам большинства из них было заметно, что существа это сговорчивые, только плати. Поставщики Императорской армии и флота присутствовали здесь так же, как и другие частные производители, с той лишь разницей, что на их стендах имелись отгороженные канатами площадки или высокие чёрные подиумы, где демонстрировались имперские образцы: вот-де как мы умеем! А вооружение и техника, так сказать, «гражданского» назначения выставлялась вокруг них. Публика на выставке была всё больше из специалистов. Таможенные, пограничные, полицейские организации различных планет в причудливом разнообразии мундиров, знаков различия и регалий. Обветренные и обожжённые излучением далёких светил существа в полувоенной одежде, а то и в видавшей виды разномастной броне – видимо, наёмники. Ничем не примечательные, среднего для своей расы роста и телосложения существа в строгих гражданских костюмах – наверное, шпионы. Субъекты, одетые «не по-городскому», зато добротно и практично, этакие ковбои в переложении на индустриальную эпоху. Их, очевидно, следовало относить к разряду либо пиратов, либо «мирных» контрабандистов. Чёрно-белой униформой с двойными светло-синими полосками выделялась местная полиция. Многие гости, кто мог себе позволить, привезли на салон семьи, причём у кого-то жён – или наложниц – было несколько. Особняком выделялись праздношатающиеся богатеи из других систем здешнего сектора, для которых небольшой межзвёздный перелёт лишь затем, чтобы показать отпрыску большие пушки, был необременителен. Представители именно этой категории чаще всего останавливались возле продавцов церемониального и сувенирного оружия, выбирали клинки для себя или в подарок друзьям, оттирая в сторону снабженцев, прилетевших заказать парадные шпаги или наградные тесаки для своих организаций.

Нельзя было не заметить, что существенную часть посетителей этой выставки составляют существа отдалённо гуманоидные и вовсе негуманоидные. Лично у меня млекопитающие виды, в том числе, густо покрытые шерстью, никакой неприязни не вызывали, да и рептилии, в общем, тоже. Да, некоторые из них выглядели, скажем так, агрессивно, но не более, чем земные хищники – волки, львы, гигантские вараны. Гораздо хуже обстояло дело со всевозможными членистоногими. Стереотип, что насекомые и пауки твои естественные враги, заложен в человека самой природой, и перебороть себя было непросто. Например, аквалиши с головами, похожими на паучьи… бр-р! Я, конечно, старался не показывать виду, не хотелось выглядеть перед спутниками дремучим хенофобом, как здесь выражались. И даже смог, не отвернувшись, пройти мимо компании сниввиан, карикатурно-человекоподобных и оттого вдвойне жутких: огромные рты с кривыми зубами, гипертрофированные ноздри, маленькие выпученные глазки и редкие волосы, окружающие плешь-тонзуру на темени. Генетические уродцы из кунсткамеры, да и только. Разумеется, мою возлюбленную подругу Осоку Тано невозмутимый вид ввести в заблуждение не мог: джедайским чутьём она прекрасно улавливала моё истинное настроение.

– Между прочим, этот вид изумительные художники, талантливые композиторы и писатели, – шепнула она.

– Очень рад за них, – тоже тихо сказал я, – но общаться как-то не тянет. Не обессудь.

– Тебе простительно, ты не вырос в окружении такого количества рас. Посмотри, вон там идёт кель дор… – Осока указала глазами на проход между двумя стендами, где проходило существо с морщинистой оранжевой кожей, глазами, закрытыми светофильтрами, и в дыхательной маске, по бокам которых свисали когтистые отростки, словно у инопланетного охотника из фильма «Хищник».

– Красавец, просто нет слов, – сыронизировал я.

– Вот именно такой привёл меня в Орден Джедаев.

– Как же ты с ним пошла?

– Почувствовала, что он добрый. А на маму я тогда злилась, считала, что она гадкая, раз отдала меня. Будто в той ситуации она могла поступить иначе!

– Ты-то тогда не понимала всего.

– Да, конечно. А потом, уже во время Войны Клонов, в Голонете из этого такой мелодраматический сюжетец сотворили. Расписывали, какая я была несчастная, и как великодушный мудрый Орден взял меня под свою опеку. Сценку реконструированную показали. Девочку, не спорю, подобрали хорошенькую, но похожую лишь условно, да ещё наложили всё на декорации зала Совета Кироса, хотя я, вообще, жила на Шили.

– Как будто тебя это удивило, – хмыкнула шедшая позади фоллинка Натуа Хисс.

– Тогда да. Лет-то мне сколько было? Я ещё думала, что там правду показывают.

– Есть ложь, наглая ложь и средства массовой информации, – невесело усмехнулся я. – Так у нас говорят.

– К вопросу о симпатичности и несимпатичности, – добавила Натуа. – Хороший пример – зайгериане. С виду, вроде, довольно милые, а внутри? Расисты и рабовладельцы.

– Согласен, – я развёл руками. – Хотя они-то, по крайней мере, не скрывают, в отличие от вот этих всех.

В самом деле, на стендах фирм и фирмочек, принимающих участие в выставке, обязательно присутствовали девушки-твилеки. Одни компании нарядили стендисток в купальники или мини-костюмчики корпоративной расцветки, другие – в полупрозрачные радужные платья, сквозь которые лишь угадывались соблазнительные контуры тела. А поскольку и сами стендистки были всех цветов радуги – только у твилеков оттенки кожи настолько разнообразны – смотрелось это феерично. Третьи поступили хитрее, стилизовав одежду девушек под униформу планетарных военных организаций с различными усовершенствованиями, с лёгким «подсексом», если так можно выразиться. Открытый китель без сорочки под ним. Мундир без рукавов, полностью открывающий руки, и форменные манжеты-напульсники. Мундир, укороченный так, что между ним и брючным ремнём остаётся полоска обнажённого тела. Ну, и в большинстве случаев брюки-капри. Не более. Дескать, и у нас есть красотки, но обратите лучше внимание на выставляемую продукцию. Впрочем, как бы ни были одеты стендистки, можно было не сомневаться, что практически все они являются рабынями. Во времена Республики рабство официально было запрещено, но даже и тогда твилеками умудрялись торговать, прикрываясь «контрактами» между родом и покупателем. То есть, продавали девушек свои же мужчины, что вдвойне мерзко. Алема Вао с отвращением говорила, что рабыни – одна из основных статей дохода планеты. Кроме женщин и психотропного вещества, добываемого в органических отложениях подобно каменному углю, торговать Рилоту было нечем. При Империи работорговлю легализовали, бывшие преступники превратились в состоятельных бизнесменов, а разноцветные девушки с гибкими хвостиками вместо причёсок по-прежнему оставались дорогостоящим товаром и признаком зажиточности корпорации. Или статуса индивидуального владельца. Особенно если он политик, крупный промышленник или криминальный авторитет, то есть, не посещает плохо охраняемых мест и не находится под постоянной угрозой нападения.

Что касается торговцев, то они невольницами себя не окружали, максимум, их сопровождали одна-две девушки. Зато в свиту обязательно входила охрана из наёмников – тоже недешёвое удовольствие. И, в каком-то смысле, показатель статуса. Что и говорить, свирепые головорезы, особенно мандалоры, не снимающие не только брони, но и шлемов, за которыми ни лиц, ни даже глаз не разглядеть, смотрятся очень внушительно. Если не учитывать факт, что от снайпера охрана не спасает, разве что, от второго выстрела, как любят говорить профессионалы. А против грабителей и хулиганов лучше не «универсальные солдаты», а более узко натренированные телохранители, да и найм их обходится в меньшую сумму.

Мы разминулись с группой мандалорианских воинов, Осока поприветствовала их наклоном головы. Я тоже кивнул, после того, как обратил внимание на знаки, украшающие наплечники. Не обычная для них жутковатая голова с бивнями, на мой взгляд, более всего похожая на череп адского мамонта, а перистый лист неизвестного растения.

– Это кто? – поинтересовался я.

– Защитники. Из тех же Новых Мандалоров, что и наши ребята. Кстати, обязательно зайдём на стенд «Мандал Моторс», я слышала, там интересный пустотный истребитель привезли.

– Смотрите-ка, – кореллианец Кейран Килиан кивнул вперёд, – а у нас неплохой наплыв посетителей.

В самом деле, небольшая площадка, в центре которой гордо раскинул изогнутые крылья новый аэрокосмический истребитель «Бритва», пользовалась популярностью. Мундиры сразу нескольких организаций планетарной обороны свидетельствовали о том, что машина вызвала интерес. Низкорослый меерианин СанГуи, глава подставной фирмы, беседовал с одним из потенциальных заказчиков за столиком в глубине. Неужели ещё один контракт? Было бы неплохо. Первую партию «Бритв», двенадцать единиц, заказали на третий день выставки, то есть, позавчера. Больше у нас пока и не было, но на астероидной фабрике сейчас строились ещё шесть. Может, и их удастся продать. Как бы то ни было, и один контракт прямо на выставке для только что созданной компании весьма неплохой результат. Вспомнив, как рождалась эта «контора „Рога и копыта“», я невольно улыбнулся. Наш Совет директоров довольно долго размышлял над деталями. Нужно было организовать всё так, чтобы на акционерное общество «Индесел» ничто не указывало. Ни панторанца, ни бреганца, следовательно, во главе ставить не стоило. Именно поэтому возглавить фирму предложили меерианскому инженеру по силовым установкам из бригады проходчиков, строившей нашу новую базу. С названием вообще вышел анекдот. Предлагали вариантов десять, и все отмели как неподходящие. Пока взгляд Иана Кудры не упал на стоящие на столе бутылки пива дальнианского разлива. Называлось оно «Старый пан».

– Может, так и назвать? – предложил тогда Иан. – Сочетание «star», «звезда», в начале есть, а остальное тоже напишем с заглавной буквы, и пусть гадают, что это такое.

Вот так и появилась эта вывеска:»«СтарИпан», компания СанГуи». Возможно – я очень на это надеялся – логотип когда-нибудь станет известной торговой маркой.

Посетители уходили, на их место подходили другие, беседовали с пилотом-испытателем Ларионом Трегубом, двумя нашими девушками. Больше всего, кажется, удивляло то, что обе они – не «мебель», как у соседей, а неплохо разбираются в конструкции машины. Ухо моё улавливало обрывки разговоров:

– Представляешь, эта оранжевая сказала, что училась в университете…

– А вторая, чтоб я сдох, настоящий механик! Специально с ней поговорил, реально в железе рубит!

Чёрт, хотели не выделяться, специально выбрали в стендистки двух твилек, а всё равно получилось не очень, подумал я. Зеленокожая Ивади Гелла, действительно, была авиатехником, и неплохим, я встречал её ещё на станции «Румелия», а оранжевую Гизу Ларун привёз профессор Дайрам Ги. Девочку выкинули с третьего курса ни за что, просто потому, что потребовалось место в общежитии для человеческой студентки из состоятельной семьи.

– Кейран, слышал? – спросил я. Кореллианец покосился на твилек и, получив мой утвердительный кивок, ответил:

– Момент. Сейчас исправимся. Гиза! Ивади! На секундочку.

Девушки подошли. Килиан пересказал им впечатления, которыми обменивались посетители. И попросил: будьте попроще, побольше наива.

– Так? – Гиза захлопала глазками.

– Например.

– А я не умею, – развела руками Ивади.

– Ага-ага, мне-то очки не втирай, – прищурился пилот. – А то я не видел, как ты детали на складе выклянчиваешь.

– Эх, а так хотелось сохранять репутацию простой, бесхитростной девушки, – вздохнула твилека.

– Ребята, вот что я думаю, – Натуа Хисс провожала взглядом троицу своих соплеменников в национальных одеждах. – Не сходить ли мне поболтать с земляками? Не первый раз вижу здесь вот этих троих. Вчера они отирались на экспозиции одной из компаний и были приглашены в кулуары.

– Сходи, – кивнула Осока, – только имени настоящего не называй.

– Посмотрю. Возможно, настоящее будет лучше. Главное, не встретить знакомых, которым известно, где я работала.

– Решай сама, – Осока и повернулась ко мне: – Алекс, я, пожалуй, тоже схожу к ребятам сам знаешь, кого. Может быть, дадут дополнительную информацию. Потом найду тебя.

– Хорошо, – сказал я. Спрашивать, как именно она меня найдёт, было смешно. На таком расстоянии хорошо знакомого человека может почувствовать и неопытный падаван, не то что джедайка со стажем.

– А с тобой, Натуа, давай договоримся встретиться… ну, скажем, вот в той кантине, видишь, за кореллианской экспозицией вывеска выглядывает?

– Да, или здесь, у стенда, – согласилась та.

– Или здесь, – кивнула Осока.

– Пока будешь один, повнимательнее, не расслабляйся. Тут и воришки шныряют, и вообще… – предупредила меня Натуа. И сжала мне руку, сильно оцарапав палец острым ногтем.

– Осторожнее!

– Прости, это необходимо, – фоллинка поднесла мою руку ко рту и слизнула выступившую кровь, потом провела по царапине языком ещё несколько раз. – Ты же не хочешь пойти за какой-нибудь твилекой, как бычок на верёвочке?

– Нет… Твоя слюна нейтрализует феромоны? – сообразил я. – И твилекские тоже?

– И зелтронские, – улыбнулась фоллинка, показав небольшие клыки. – Состав у всех примерно одинаков. Часа четыре разноцветных красоток можешь не опасаться.

– Спасибо, – взглянув на царапину, я обнаружил, что она не только перестала кровоточить, а посветлела и слегка блестит, будто клеем смазанная.

– Да пребудет с тобой Сила, – прошептала Осока.

– И с тобой, – так же тихо отозвалась фоллинка.

Провожая её взглядом – ох, и походка, даже самые грациозные твилеки так не умеют – я поинтересовался у подруги:

– А что, должность диспетчера на «Румелии» с точки зрения фоллинов – что-то предосудительное?

– Нет, мы не про то говорили – засмеялась та. – Раньше Натуа работала в другом месте, до того, как потеряла здоровье в пустыне на Цестусе. Потом расскажу. Не скучай, я тебя найду.

Я поискал глазами кореллианца. А, вон он, беседует у симулятора пилотской кабины с мужчиной в ярком мундире, объясняя какие-то детали на панели управления. Было ясно, что в ближайшее время он отсюда никуда не пойдёт. В одиночку бесцельно шататься по выставке, как отпрыск богатого рода, мне не хотелось. Не поглядеть ли пока на новый истребитель мандалорской компании? Прозрачную голографическую пластину со схемой выставки дамы оставили мне, и я, сориентировавшись, направился в сторону экспозиции мандалоров.

Совместный стенд «Мандал Моторс» и «Мандал Гипернавтикс» занимал не меньшую площадь, чем, например, у корпорации «Лоронар». Над ним медленно вращалась корпоративная эмблема: всё тот же «череп адского мамонта», наложенный на… вытянутый в высоту тевтонский крест, что ли. В одной из мёртвых глазниц черепа переливалась бликами света жёлтая многолучевая звезда. Поперёк площадки стоял на мощных опорах угловатый корвет. Сплюснутый с боков корпус немного напоминал очертаниями наш транспорт «Руяна», в центральной части наблюдался отчётливо выраженный элемент, сходный с кореллианскими корветами, а конструкция двигательной установки навевала воспоминания о кореллианском же «ястребе» HW-290, «Ночной Охотнице», на которой летала Асаж Вентресс. Третьим крупногабаритным экспонатом была боевая платформа «Гадюка», по сути – хорошо вооружённый истребитель-перехватчик. Её расположили в выступающем углу, у перекрёстка, так что не обратить внимания было невозможно, даже на фоне корвета. Просочившись сквозь толпу зрителей, я разглядывал необычную по здешним меркам конструкцию. Эта машина нравилась мне ещё больше челнока. Концепция практически повторяла «Аврору SA-23» из земного фантастического сериала «Вавилон-5». Кабина в центре, от её углов крестообразно расходятся «перья» с маневровыми блоками. Оптимальная форма для быстрых манёвров в безвоздушном пространстве. Представители фирмы, все в полных бронекостюмах и шлемах, охотно давали пояснения, по первому требованию открывали кабину и позволяли потенциальным заказчикам осмотреть органы управления, сесть в пилотское кресло. Желающих полетать приглашали обойти нос корвета, где нашлось место для симулятора. Вокруг него тоже собралась изрядная толпа. Порядок поддерживали девушки-стендистки в мандалорской же броне. Не иначе, у них позаимствовали идею «верфи Куат Драйв», нарядив своих девиц в стилизованные костюмчики имперских штурмовиков. Нет, я, конечно, допускал, что и женщины-штурмовики могут иметь место быть, но бронекостюм с оголённым животом?? Хорошо ещё, твилек не нарядили, то-то был бы цирк, учитывая ксенофобские порядки в Империи. Наверное, шлемы не налезли, а разрабатывать новые было лениво. Вот мандалорам ничего стилизовать не требовалось. Я подозревал, что женский вариант бронекостюма они делали намеренно в качестве дополнительного средства психологического воздействия – подчёркивал он всё, что надо, и как надо. Рядом со мной как раз стояла девушка-мандалорианка, и я имел возможность ещё раз в этом убедиться.

– Считаете мандалоров слегка двинутыми? – спросила девушка. Голос из-под шлема передавался электронным вокодером и звучал немного странно, но кто бы ещё мог обратиться именно ко мне на словиоски?

– Как тебе сказать, Сони, – пожал я плечами, – в разных культурах различные обычаи…

– Ну, лично я себя полной дурой ощущаю, – вздохнула Сони Даала. – Вроде, и удобно, и не жарко…

– …а нос периодически чешется? – улыбнулся я.

– И это тоже. Откуда Вы знаете?

– Закон подлости. Зачешется обычно там, куда ну никак не дотянуться. Сколько весит ваша броня?

– Немного, в районе пятнашки вместе со шлемом. К такой нагрузке мы привычные. Пограничные костюмы тяжелее.

– Но вы с ребятами, всё-таки, не постоянно её носите?

– По обстановке. Шлемы вообще редко надеваем. Традиции традициями, а всё должно быть в разумных пределах, так говорила покойная герцогиня Сэтин Крайз.

– Вот это правильно, – сказал я. – Ух ты, а эти «перья» у него складываются? Знал бы, камеру включил.

– Я записываю, – отозвалась Сони, не отводя визира шлема от «Гадюки», сдвигающей перьеобразные кронштейны. Когда половинки «перьев» надвинулись друг на друга на четыре пятых, они начали поворачиваться назад вокруг своей оси, становясь горизонтально. Получилось очень компактно, как раз для парковки в тесном ангаре небольшого корабля-носителя.

– Как думаешь, – сказал я, – в сложенном положении он поместится в ячейку для «Актиса»?

– Мне кажется, да. Выясню.

– Спроси заодно по-свойски, сколько хотят за лицензию?

– Обязательно.

Несмотря на поднятое с солнечной стороны поля полупрозрачное силовое полотнище, на выставке становилось жарковато. Сняв с пояса местную флягу – смех один, не фляга, пузырёк – я посмотрел в прозрачную шкалу и понял, что воды почти не осталось. Покупать у уличных торговцев было нельзя по той же причине, по которой на Земле здравомыслящий человек не станет есть вокзальную шаурму. Бутылка может выглядеть вполне презентабельно, иметь правильно запечатанную крышку, а вот что и где наливали внутрь – большой вопрос. Возникала дилемма. Сесть на маршрутный спидер, доехать до стоянок и прогуляться на «Амидалу», где есть всё, что желудку угодно? Долго, к тому же, заботливая Падме не отпустит без обеда. Второй вариант – посидеть в кантине, в той, где Осока условилась встретиться с Натуа. Перекушу слегка, местные соки попробую, а вернутся девушки, вместе пообедаем. От мандалорского стенда нужной вывески видно не было, пришлось вновь сверяться с голосхемой. Хм, два возможных маршрута, равноценных по расстоянию. Забавы ради я решил поступить так, как предпочитала делать Осока, то есть, довериться спонтанному решению. Один из маршрутов казался интереснее, проходил мимо большого количества экспозиций, где мы побывать не успели, тем не менее, именно он почему-то мне не понравился. И я двинулся по второму из кратчайших путей.

Кантина «Лагуна куарренов» встретила меня прохладой и рассеянным освещением сине-зелёного оттенка, словно сквозь толщу океанской воды. Журчала тихая, едва слышная музыка. За барной стойкой работал представитель расы, в честь которой было названо заведение. Издали он чем-то напоминал восточного старичка с висячими усами и жиденькой бородёнкой, если не приглядываться. На самом деле, «усы» и «бородка» представляли собой две пары щупалец, сгруппированные вокруг небольшого рта с парой клыков и длинным узким языком.

– Чего изволите? – шепеляво спросил бармен. Я объяснил. Куаррен невозмутимо перечислил ассортимент соков, что называется, «от А до Я», поскольку выбор оказался совсем невелик. Ничего нового для меня в нём не было.

– Хотите маджа? – предложил куаррен. – У меня есть небольшой запас для коктейлей.

– Пожалуй, нет, он слишком сладкий по такой жаре, – отказался я. Щупальца бармена зашевелились:

– Не будет сладкий. Добавлю кое-что, получится кислый вкус, очень освежает.

– Ну, что ж, интересно, – сказал я.

– Кушать что-нибудь будете?

Я назвал две разновидности популярных сэндвичей и добавил, что вскоре должны подойти мои друзья, тогда и закажем обед.

– Сколько вас будет? – спросил куаррен.

– Четверо или пятеро.

– Столики в глубине, прошу Вас, за ними достаточно места.

– Послушай, приятель, ты, что ли, заказал? – достаточно грубо осведомился один из только что вошедших мужичков контрабандистской наружности. – Дай тогда и пожирателям пространства горло промочить.

– Пожалуйста-пожалуйста, – я обозначил движение, будто отодвигаюсь, но от стойки не отошёл.

– Вежливый какой, – хохотнул другой мужичок.

– С приличными людьми я всегда вежлив, – ответил я, взял стакан со смесью и отправился к столикам. Докопаться контрабандистам было не к чему, и они остались возле бара. Всё же, за ними стоило следить краем глаза. Парниши явно искали развлечений, на выставке им было неинтересно, не вполне ясно, зачем вообще они сюда прилетели. Рассчитывают на фрахт? А, возможно, привезли своего судовладельца, интересующегося покупкой оружия. Даже скорее всего, слишком однородная компания, явного капитана среди них не наблюдалось. Поскрипывая, подкатил изношенный, но ухоженный дройд-официант, поставил передо мной тарелку с сэндвичами. Я отхлебнул прозрачную розовую жидкость и удивился. Маджа мы с Осокой пили часто, в основном, на десерт, потому что он действительно сладкий. Недаром из тех же ягод делают повидла для кондитерских изделий. Смесь, которую изготовил бармен, по цвету не отличалась, пахла так же и, тем не менее, была с кислинкой, как если бы в малиновом варенье сладость заменить привкусом сливы. Мастер, однако!

Размещённый рядом с входными дверями большой голографический экран непрерывно крутил новости оружейного салона вперемешку с короткими и оттого не слишком назойливыми блоками рекламы. Все они шли без звука, в нужных местах перед изображением повисали светящиеся титры, весьма занятные, между прочим. В Корпоративном Секторе наряду с аурбешем очень активно использовалась заурядная латиница с небольшими усовершенствованиями. Чёрточки над C и S, несомненно, обозначали, «ч» и «ш», двойная перекладина T – «th», N с крючком прямо было взято из английской транскрипции, встречалось и транскрипционное Æ. А вот что означало E с чертой и перечёркнутое h, как постоянная Планка, я пока не понял, слишком редко они встречались. Всё же, орфография базик существенно отличается от английской даже там, где слова звучат знакомо. По сути, явным «британским наследием» было лишь то, что долгое «у» обозначалось как O с чертой. Я ещё раньше обратил внимание, что соответствующая буква аурбеша называется не «у-что-нибудь», а «орент», и вот теперь убедился – это не случайно. Иногда титры шли на другом языке и отличающимся шрифтом, «газетным», с засечками, наподобие земного «таймса». Слова напоминали латинские. Должно быть, это был Высокогалактический, о котором я не раз слышал. Галактическая знать и духовное сословие – кроме тех планет, где традиционно применялся Храмовый язык – изучали его с малолетства и могли свободно говорить, этим отличая себя от «черни». Насколько я знал от Осоки, Высокий обязательно изучали и в Академии при Храме джедаев.

Мои лингвистические размышления прервал шум возле барной стойки. В кантину зашли две женщины – человеческие женщины, следует отметить. Одна была одета на манер стюардессы, другая – в стилизованном костюмчике штурмовика. Без шлема было видно, что, несмотря на девичью стройность, это взрослая дама за сорок с элегантной недлинной стрижкой а-ля Мирей Матье. К ним и начали клеиться давешние контрабандисты. Видимо, я что-то упустил, потому что «пожирателей пространства» было уже пятеро, а не трое, и они грамотно окружили добычу, не давая женщинам уйти. Те уже жалели, что их вообще сюда занесло, но было поздно.

– Чувствую в Вас стремление вмешаться, молодой человек, – негромко сказал сидящий позади бородатый мужчина средних лет. – Искренне по-дружески Вам не рекомендую. Это не Ваш конфликт.

Вмешаться? С чего это он взял? Неужели я похож на идиота? Оружия у меня не было – на выставку запрещалось проносить всё энергетическое и баллистическое, на входе стояли детекторы, обнаруживающие энергонакопители и следы метательных веществ типа пороха и жидкого балликида. А с одной нейронной плетью ввязываться в конфликт с пятью опытными космическими забияками, у которых наверняка имелись виброклинки, отважился бы, разве что, мандалор в броне. Стоп. А ведь у меня, действительно, мелькнула мысль включить комлинк и позвать сюда Сони с ребятами. Откуда об этом узнал сосед? Телепат, что ли?

Я покосился на мужчину и удивился ещё больше. Как это я, садясь за столик, не обратил внимания на столь примечательную личность? В возрасте, но ещё не старый, несмотря на бородку и усы, благообразный, худощавое лицо, внимательные светлые глаза. Одет в бесформенный коричневый плащ, серый кафтан без застёжек, вроде кимоно, удерживаемый только поясом. Под кафтаном – аналогичного покроя белая рубаха и брюки, заправленные в высокие сапоги. На зелтрона непохож, цвет кожи обычный. Интересно, а часто ли встречаются эмпаты среди других видов?

– Вы, очевидно, уловили моё секундное желание вызвать подмогу, – учтиво ответил я. – Но, пока это они добегут… Возможно, всё ещё уладится мирно?

– Маловероятно, – покачал головой бородатый. – Вот, видите, уже дерутся.

В самом деле. «Стюардесса», отталкивая от себя жадные руки контрабандистов, вскрикнула, и за неё решили вступиться трое астронавтов, сидевших за ближним столиком. К стыду и позору всего человеческого вида, эти были, как раз, не людьми: двое забраков и большеголовый дресселианец. Началась потасовка.

– Интересно, бармен хоть догадался вызвать полицию? – задумчиво сказал я.

– Он считает это необязательным, – пожал плечами мужчина. – Никого ведь ещё не убили.

– Надеюсь, всё закончится до того, как придёт моя, – заметил я. – А то она ведь не станет разбираться, кто прав, кто виноват, огребут все без исключения.

– Ваша супруга профессиональный воин? Мандалор?

Тут у меня возникла мысль. А не может ли этот человек быть одним из уцелевших джедаев? Осока говорила, что мог остаться ещё кто-то. Правда, Галактика столь велика, что вероятность такой встречи можно было считать равной нулю, если не учитывать один фактор. Выставка. Она собирает людей со всех концов Галактики. А ну, попробуем намекнуть…

– Нет, не мандалор, – сказал я. – Вам знаком вот этот рисунок?

Я высыпал на салфетку перед собой содержимое баночки с рассыпчатой приправой вроде нашего перца, разровнял и начал рисовать пальцем. Две дуги, вертикальные ломаные линии посередине, точки, символизирующие ромбики на лбу, внизу две «птички» – линии на щеках. … Лицо мужчины оставалось безмятежным.

– Нет, не думаю, – сказал он.

– Жаль. Я думал, может быть, вы знакомы.

В этот момент скулы бородатого словно окаменели, брови сдвинулись, он повернул голову так, как будто к чему-то прислушивался.

– Что-то приближается, – произнёс он. – Что-то очень мощное… и странное.

– Может быть, всё-таки, полиция? – предположил я.

– Сомнительно. Иначе следовало бы предположить, что в здешней полиции служат просто уникумы.

В это время двери кантины раздвинулись, и в прямоугольнике солнечного света, падающего снаружи, возникла фигура женщины. Высокая, плечистая и, в то же время, со всеми положенными округлостями, левую половину головы обрамляет медный на просвет ореол волос. Женщина остановилась, приноравливаясь к полутьме зала. Под руку ей случайно попался один из дерущихся, кажется, тот, что удивлялся недавно моей вежливости. Небрежно ухватив за шиворот, она отправила его по дуге себе за спину и, придав точным пинком дополнительное ускорение, выбросила на улицу. Затем шагнула вперёд и, протянув руки, весело возгласила на весь зал:

– Кеноби, старый таракан! Как же приятно тебя видеть, провалиться мне на месте!

2

Оби-Ван Кеноби пребывал в смятенных чувствах. Трудно сказать, что ошеломило его больше: явление старой и весьма недоброй знакомой или её поведение. Потому что Вентресс – а это была именно она – перво-наперво самым натуральным образом облобызала Магистра. Затем, пододвинув ногой табурет, уселась и обратилась к дройду-официанту:

– Эй, кастрюля! Принеси триста абракса и красного сыра. Отмечаем встречу с хорошим человеком. Алекс, ты как, будешь?

– Начинать вечер с коньяка как-то… Сначала поесть бы надо, – машинально ответил я, сам в это время старательно вспоминая всё, что слышал об этом человеке от Осоки. Не просто джедай – Магистр Ордена, наставник Осокиного наставника. Мало кто превосходил его в знании нюансов Силы и мастерстве управления её потоками, ну, разве что, полулегендарный Йода. Был он и одним из лучших бойцов, не задумываясь, шёл на риск, когда это было нужно, в то же время, проявлял завидную осторожность, если требовалось подвергать риску не себя, а кого-то ещё. Рассудителен, часто остужал другие горячие головы и несколько больше, чем положено «каноническому» рыцарю-джедаю, склонен к сантиментам.

– Видишь, Оби-Ван, какой правильный парень у твоей ученицы? – во все тридцать два зуба улыбнулась Вентресс, повергнув бывалого джедая ещё глубже в пучину растерянности. Мне его чувства оценить было сложно, я-то её другой и не видел. Но, если верить тем ужастикам, которые пару раз рассказывала про себя сама Асаж, милая улыбка на её лице должна быть зрелищем не для слабонервных, примерно как ласкающийся крокодил. Вентресс же, словно не замечая, продолжала: – А мы с ней, представляешь, помирились. Оказалось, всего-то и надо было, как следует выпить и посмотреть на вещи трезво.

– Асаж, – я решил дать время Оби-Вану собрать мысли в кучку и ненадолго отвлечь Вентресс, – ты сама-то как здесь оказалась?

– Тебя искала. А, то есть, вообще здесь? – чисто по-женски уточнила бывшая злодейка и пояснила: – Так я Её Превосходительство привезла. Представь, заправляюсь на Ги… ну, понял, где, а тут прилетает «Борец», на нём она. Пожалуйста, говорит, отвези меня на выставку, чтобы целый транспорт не гонять. Я не собиралась, но, раз просят, полетели… – Асаж вновь повернулась к Кеноби и доверительным тоном добавила: – Старина, ты не поверишь, на… вернее, у кого я теперь работаю. По-моему, ты её должен знать. Она и в те времена была не промах, а сейчас такой руководитель! Пока не скажу, кто, а то неинтересно.

Дройд-официант принёс коньяк, стопки и тарелку с багряными ломтиками сыра.

– Стоять! – прикрикнула Асаж. – Алекс, ты бы позвонил Своей, спросил, скоро ли она вернётся. Может, в самом деле, сразу обед закажем? Только не говори, кого мы здесь встретили, пусть тоже удивится.

Я включил комлинк и, не включая мини-проектор, вызвал Осоку:

– У тебя всё в порядке?

– В полном, если не считать неутешительной информации. Как говорится, узнала больше, чем хотела бы. У тебя?

– Более чем. Тут Асаж прилетела, Генеральшу привезла. Вот спрашивает, обед заказывать?

– Ну, пусть заказывает, раз предпочитает забегаловку корпов обеду на «Амидале». Уже лечу на омнибусе.

– Хорошо, отбой.

Говорили мы, естественно, по-русски, но от меня не укрылось, что слово «Амидала» Оби-Ван уловил и, должно быть, теперь гадал, в каком-таком контексте оно прозвучало. Осока говорила, что Падме при жизни Магистр знал очень хорошо. Тем временем, выяснение отношений у стойки продолжалось. Один контрабандист затаился у стены без сознания, выброшенный Вентресс контрабандист вернулся и вновь вцепился в противника. Асаж оглянулась на это безобразие, поморщилась и встала. Что произошло дальше, я не вполне разглядел. Просто семеро драчунов вдруг оказались в горизонтальном положении, а Вентресс с жуткой гримасой на лице нависала над ними.

– А ну, все вон отсюда!! – прорычала она. – Иначе те из вас, кто останется в живых, позавидуют мёртвым…

От её голоса я поёжился.

– Поразительно, – прошептал Оби-Ван, – она совершенно спокойна!

Он оказался прав. Как только едва не описавшиеся от ужаса драчуны, наступая друг на друга, вылетели прочь, ужасная маска сползла с лица Асаж. Она зевнула и ленивым шагом вернулась к нам.

– Скучно, – пожаловалась она. – Хорошая потасовка это вещь, да не здесь же. Интерьер симпатичный, жалко. Нет, надо, всё-таки, хлопнуть за встречу! А Алекс, раз не хочет, его неволить не будем. Ну-ка, Оби-Ван…

Кеноби послушно выпил и закусил. Сейчас это оказалось именно то, что ему и требовалось, я прямо чувствовал, как у Магистра проходит состояние ментального ступора. Он огладил бородку, кашлянул и произнёс:

– Вентресс…

– Просто Асаж, – мягко поправила та. – Без церемоний, не первый год знакомы.

– Да уж, знакомы… Я тебя просто не узнаю!

– Времена меняются, меняемся и мы.

– Я слышал, ты стала наёмницей?

– Да, да, было. А потом чуть не стала алкоголичкой, когда меня ограбили собственные помощнички. Ты ещё здесь? – покосилась она на дройда. – Тьфу, заказ не сделала. Извини, братец.

– На целый взвод набираешь? – усмехнулся я.

– Считай сам. Нас трое. Твоя. Килиан с Хисс. Наш горняк с помощниками. И Генеральша. Ну, дройдов кормить не будем, – Асаж подмигнула. – Значит, десять.

– Всё верно, – признал я.

– Килиан… – наморщил лоб Оби-Ван. – Когда-то я знал адмирала Килиана, его флагманский корабль назывался «Стойкость».

– Кейран его младший сын, – отозвалась Вентресс. – Наш главный пилот-инструктор.

– Неужели и ты знала адмирала? – спросил я.

– Нет, от Фетта слышала. Бахвалился, как хулиганил у него на корабле.

– Тогда он был совсем юн, но сколько злобы, – Магистр нахмурился.

– Слава звёздам, что он лишён Дара, – заметила Асаж. – Этот был бы пострашнее и меня, и Дуку.

– Кто тут опять изображает из себя Главное Пугало Галактики? – послышалось от двери. – От скромности явно не умрёшь.

Моя любимая джедайка подошла к столику… и только тут обнаружила Оби-Вана, хотя, по моим представлениям, в Силе обязана была ощутить его за километр, как недавно он почувствовал Асаж. Она, похоже, и сама растерялась на мгновение. И тотчас об этом позабыла. На лице её отразились тени неведомых мне воспоминаний и радость. Осока шагнула навстречу Кеноби, сделала движение руками, будто собиралась кинуться ему на шею. И замерла, вспомнив, видно, что её учили не проявлять слишком бурных эмоций. Или о том, сколько вокруг посторонних наблюдателей. Она чуть склонила голову, и лишь поднявшийся ей навстречу Оби-Ван да мы с Асаж разглядели, как увлажнились её глаза.

– Магистр, – тихонько выдохнула Осока, умудрившись в одном этом слове выразить интонацией все нахлынувшие чувства.

Кеноби, без сомнения, тоже переполняли эмоции.

– Здравствуй, Осока, – он крепко взял мою подругу за плечи. – Вот кого я не ожидал увидеть во плоти. До нас дошли сведения, что «Эспада» уничтожена в системе Бакура.

– «Нас»? – переспросила моя подруга с такой надеждой, что я почувствовал укол жалости. И точно. Оби-Ван со вздохом покачал головой:

– Не в том смысле, что ты подумала. Нас осталось всего несколько.

– Ясно, – кивнула она. – За двенадцать лет я встретила двоих и ещё о троих слышала, это всё.

– Что же, всё-таки, произошло тогда на Бакуре?

– Сама не знаю, как уцелела, – развела руками Осока. – Имперцы сканировали обломки, я пыталась затаиться, и удалось, как видите. Хотя что-то не припомню, чтобы сканеры жизненных форм когда-то удавалось обмануть. Даже нам.

– Слышал я, ты вышла замуж?

– Кто сказал? – Осока строго посмотрела на нас.

– Я – нет, – быстро ответила Вентресс.

– И я нет, – сказал я. – Разве слово «girl-o-mine» равноценно «жене»?

Осока взъерошила мне волосы, заметила укоризненно:

– Сколько раз тебе повторять, избегай двусмысленностей, избежишь неприятностей. Нет, Учитель, – вновь обратилась она к Кеноби, – я не замужем. Правда, любимый человек у меня, всё-таки, появился. Кодекс, в отличие от брака, этого не запрещает, верно?

– Хитрунья, – Магистр невольно улыбнулся. – Как всегда, точно знаешь, что именно можно нарушить, а что нет.

– Очень помогает жить. И выжить.

– Ты выросла, девочка.

– Вы тоже заметили? – прищурилась Осока. – Асаж вот тоже при встрече прошлась насчёт моей фигуры.

Вентресс тихонько засмеялась. Кеноби слегка смутился:

– Хм…

– Уж и не знаю, как я тогда сдержалась, – невинным тоном продолжала Осока. – Наверное, Алекс помог, в нужный момент дал правильный совет.

– Будем говорить тише, чтобы не притягивать излишнего внимания, – Оби-Ван сделал жест рукой, и несколько голов посетителей, явно прислушивающихся к нашей беседе, синхронно повернулись в направлении своих тарелок.

Довольно скоро подтянулась и остальная компания. С разрешения бармена мы сдвинули два стола и расселись все вместе. Лишь мандалоры устроились отдельно, делая вид, что они тут вообще случайно. Кеноби, разумеется, им ввести в заблуждение не удалось.

– Ваши? – спросил он Осоку.

– Наши.

– Кого-то мне напоминает их командир.

– Свою тётю, герцогиню, – улыбнулась моя подруга.

– Потрясающая была женщина, – Оби-Ван слегка тряхнул головой, словно прогоняя тяжёлые воспоминания. – К своим людям относилась по-матерински. Да, и что же было дальше, рассказывай?

Слушать события последнего времени в изложении Осоки Тано было весьма занимательно. Она всего чуть-чуть сдвигала акценты, а выходило, что мы с ней чуть ли не с самого начала были равными партнёрами и решения принимали вместе. О большинстве мест, где происходили те или иные события, Осока говорила иносказательно, впрочем, Магистр каждый раз кивал, он прекрасно понимал, о чём идёт речь.

– Значит, молодой человек основал базу на Холодном Мире? – задумчиво сказал он. – Неплохой выбор. Мало кто любит стужу и метели. И куда же вы направились дальше?

– На станцию «Румелия», конечно, это и было конечной целью.

– Вы прилетели до или после смены дирекции?

– Учитель, как Вы осведомлены, – поразилась Осока.

– Разумеется, ведь прежний директор не только твоя подруга. Я познакомился с ней несколько раньше и высоко ценю её организаторский талант. Только вот не слышал, чтобы она вышла замуж за генерала, – Оби-Ван с иронией посмотрел на Вентресс.

– Я что, я ничего, это они её так называют, – замахала рукой та.

– Вот, кстати, и она, – Осока кивнула в направлении входа. В кантину, привлекая всеобщее внимание, вошла Рийо. Я сразу понял, что изображает она очень состоятельную особу. Костюм её выглядел просто, единственным украшением являлся вышитый пояс на пряжке в виде сложного узла, тем не менее, было заметно, что простота эта весьма недешёвая – дорогая ткань, ручная работа, идеальный подгон по фигуре. Голову панторанки прикрывал полупрозрачный платок, заколотый на висках крохотными золотыми зажимами, соединёнными через затылок узкой ленточкой, сплетённой из того же металла. И всё бы ничего, если бы не дополнительные «элементы статуса» у неё за спиной. Не рабыни, нет – два антикварных боевых дройда серии «Стражник». На груди каждого виднелся след от стёртой эмблемы старой Республики, удалённой так аккуратно, что тёмно-серое пятно точно повторяло каждое пёрышко Звёздной Птицы, её шею и шестилучевую звёздочку в центре. Я уже знал, каких запредельных денег стоит каждый исправный VS, пусть и самой поздней, пятой модификации. И то, что у нас они имелись в достаточном количестве, Рийо обыграла великолепно. С такой свитой не требовалось ни роскошного наряда, ни украшений, ни особых манер, окружающим всё становилось ясно и так. Видимо, Рийо отыгрывала аристократку с Этти – планеты одной из ближайших систем, населённой людьми с такой же голубой кожей.

– Сюрприз за сюрпризом, – пробормотал Магистр. – Доброго здоровья, моя дорогая.

– Искренне рада Вас видеть вновь, – выдержка Рийо была безукоризненна.

– Теперь-то весь коллектив в сборе? – спросил Магистр у Осоки.

– Весь, кроме одной. Она не может присутствовать здесь, к сожалению. Надеюсь, Вы не откажетесь прийти вечером на корабельную стоянку и повидаться с ней?

– Ты уверена, что это надо? – по-русски спросил я подругу.

– Не беспокойся, я знаю, что я делаю.

– Ох, опять… – одними губами произнесла Рийо.

– У меня, признаться, кое-какие дела здесь, – задумчиво сказал Кеноби. – Через час. Но вечером, думаю, смогу прийти.

Падме, узнав, кого мы встретили на выставке, пришла в восторг, стала расспрашивать, счастливая улыбка не сходила с её лица. До того самого момента, пока Осока не сказала, что пригласила Магистра отужинать на корабле.

– Зачем… Зачем? – простонала она. – Не хочу, чтобы он видел меня такой! Рийо, ну, скажи хоть ты…

– А ничего, что он, возможно, до сих пор не простил себе, что не сумел тебя спасти? – раздражённо перебила Осока. – Вспомни, как он всегда за тебя переживал, порой побольше, чем кое-кто другой.

– Ну… да, это верно.

– И ему было хуже, чем мне, например. У меня всегда была, по крайней мере, одна настоящая подруга, – Осока покосилась на благоразумно молчащую Рийо. – А у него после Мустафара не осталось совсем никого.

– Да, ты права.

– А если я права, изволь принять его, как до́лжно. И улыбаться! Поняла?

– Поняла. Спасибо, что привела меня в чувство.

– Всегда пожалуйста. Вот уж не думала, что когда-нибудь придётся поучать свою наставницу. И не воображай, что мне понравилось.

– Не ворчи, – вмешался я. – Ты всё сказала правильно. Расскажи-ка лучше, что ты узнала у своих агентов по поводу фоллинского принца.

– Да что принц, там всё ясно. Один из его управляющих ведёт переговоры с мандалорскими корабельщиками. Видимо, собирается покупать лицензию. Ну, как с Хёрш-Кессель. Мандалоры изготовят конструктив и агрегаты, а окончательная сборка будет проводиться на фоллинских верфях.

– Собственно говоря, поэтому я и прилетела, – вмешалась Рийо. – Нам тоже пора суетиться в этом направлении, покупать лицензии или производить по кооперации. Ведущие фирмы нами, конечно, не заинтересуются, а вот с компаниями «второй линии» прямые контакты очень даже возможны. Особенно с теми, что Империя зажимает всеми средствами.

– Вроде лантиллианцев, которые разработали GX1? – уточнил я.

– Например, – подтвердила панторанка.

– Ребята, ребята, вы куда-то не туда свернули, – сказала Осока. – Я не дорассказала то, что узнала. Принц сейчас не главное. Гораздо интереснее, что Сиенар Флит после завершения испытаний «Мглы» начали какие-то странные эксперименты с истребителями. Внешне это точно такие же перехватчики, как тот, что стоит у них на стенде. Но манёвренность – просто невероятная. Техников-старшин к ним не подпускают, всё обслуживание ведут заводские и чины не ниже энсина. Один из техников хвастался, что, всё-таки, заглянул в кабину и не обнаружил даже органов управления, голое кресло.

– А пилоты люди? – спросил Килиан.

– Техник говорит, что люди. Или похожи на людей, под пустотным костюмом неясно, – развела руками Осока. – Шлемы они не снимают даже в ангаре.

– Может, это не пилоты? – предположил я.

– А кто?? – хором спросили Осока и кореллианец.

– Инженеры-испытатели. Проверяют функционирование. А на серийном экземпляре кресло заменят топливной ёмкостью или накопителем для орудий, и поведёт эту штуку робот. У нас так поступали при испытаниях самолётов-снарядов.

– Вполне возможное дело, – согласился Килиан. – Кроме обычных «грифов», сепы в своё время выпускали серию «Секира». Очень вертлявая и исключительно умная машина.

– Честно говоря, никогда не понимала, почему Империя не взяла на вооружение технологии сепаратистов, – заметила Рийо. – Не говорю про пехотинцев, но коммандос, дройдека и летающие платформы были довольно эффективны.

– Ну, Республика после победы могла бы, – ответил кореллианец. – А Палпатин… Он не доверяет мириаланам и киффарам, которые фактически обычные люди. Что уж говорить об искусственном разуме!

– Тогда не сходится, – сказала Падме.

– Почему же? – возразила Осока. – Палпатин просто может быть не в курсе. Разработка ведётся по указанию Уилхаффа Таркина.

– О-о… – сказал Килиан. – Этот может. Отец его знал командиром корвета. И всегда говорил, что у него острый ум и стальная хватка.

– Он вообще весьма разносторонняя личность, – заметила Осока. – И исключительно опасный противник. Надо приглядеться к этому его проекту. А то, как бы потом поздно не оказалось.

В десять с минутами по корабельному – точнее, московскому – времени и около шести пополудни по времени бьеванской столицы Осока насторожилась и сказала мне:

– Он здесь. Идём встречать.

Оби-Ван Кеноби стоял возле носа нашего корабля и смотрел на золотые буквы, впаянные в толщу прозрачного сейчас хроматического покрытия. Раньше название выглядело немного иначе, но после начала строительства базы в Поясе Дарналы Падме настояла, чтобы на неё нанесли новые опознавательные знаки. Я промучился с этими звёздами полдня, пока размечал и рисовал их, не считая времени, потраченного на подбор правильного цвета. Не Гербовый Красный, используемый в Старой Республике, а чуть темнее, но чистого тона, без малейшей примеси синевы. С одной стороны от звёзд нанесли название старонабуанским письмом футорк, с другой – кириллицей.

– Вы нарекли в Её честь корабль, – прочувствованно сказал Магистр, произнеся слово «её» так, что никто бы не усомнился: писать его следует с заглавной буквы.

– Всё гораздо проще и сложнее, Учитель, – тихо ответила Осока. – Корабль мы нашли на станции «Эксис», помните такую? Когда-то он был построен для известного Вам человека… если его ещё можно так называть.

– Ах, вот оно что.

– Да, и именовался «Тёмная Леди».

– Банально и пафосно, весьма в его духе, – вздохнул Магистр.

– Полностью с Вами согласна, Учитель. Интерьеры были не лучше, настолько мрачные, что пришлось менять внутри всю отделку. Прошу на борт.

У трапа уже был выстроен почётный караул из четырёх бортстрелков транспорта «Погонщик комет», служившего «Индеселу» выставочным штабом. Когда закованные в старую республиканскую броню солдаты синхронно вскинули руки в воинском салюте, Магистр едва не прослезился. А наверху его ждал последний и самый шокирующий сюрприз.

– Падме… Во имя звёзд, Падме! – прошептал Магистр, останавливаясь на пороге рубки, как громом поражённый.

– Теперь я всего лишь голограмма, – улыбнулась она. Улыбка, правда, вышла чуть-чуть печальной, как Падме ни старалась.

– Ты… уверена? – со странным недоверием в голосе спросил вдруг Оби-Ван. Мы с Осокой удивлённо переглянулись. Присутствующая тут же Асаж открыла было рот, но Рийо предостерегающе сжала ей пальцы.

– Эноо… – растерялась Падме от такого вопроса. – Вроде бы, да. Как выяснили наши механики, моё сознание заключено в друзе кристаллов в рубке, за панелью. А это – интерфейс, создаваемый голопроектором.

Оби-Ван потёр подбородок:

– Никогда не видел голограмм, так наполненных Силой.

– Что-то я ничего не ощущаю, – сказала Осока.

– И я не чувствую, – поддержала Асаж.

– Девочки-девочки, чему вас только учили, – покачал головой Магистр. – Попробуйте простое упражнение. Настройтесь на фон элементарной Силы. Хорошо. Теперь на уровень живых существ в этой комнате. Отлично. А теперь на уровень разума.

– Да! Да! – воскликнула Осока. – Точно! Почувствовала, Асаж?

– Погоди ты, сбила, – поморщилась та. – Не надо орать. Сейчас, ещё раз… А ведь верно! Странное чувство: сознание без живой оболочки.

– Правильно, – подтвердил Оби-Ван. – Примерно такой отпечаток имеет Призрак-в-Силе. И, в то же время, не совсем такой. Падме, прикоснись ко мне.

– Не могу, я бесплотна.

– Нет «не могу». Ограничения – только в твоём сознании, – наставительно произнёс мудрый джедай. – Вот смотри… Попробуй вырваться.

Это было похоже на кинотрюк. Оби-Ван держал в ладонях призрачные руки Падме, и она не могла освободиться, как ни старалась. Осока и Вентресс, кажется, были изумлены не меньше меня.

– Не чувствую твоих рук, – сказала Падме. – Абсолютно.

– Но и свои убрать не можешь, верно ведь? – Оби-Ван мягко улыбнулся. – По крайней мере, мы доказали, что ты не просто голограмма. Что до чувствительности… она придёт после должных тренировок.

– А ты говорил «не надо», – шепнула мне Осока.

– Да уж. Умница ты моя, – я ласково погладил её по спине. – Неужели предвидела?

– Куда мне. Так, на удачу. А везение у меня, ты знаешь…

– …просто галактическое, – усмехнулся я.

– Так я бы не прочь услышать продолжение вашей истории, – сказал Кеноби. – Когда и как вы оказались на «Эксисе»?

– Всё сейчас расскажем, – заверила Рийо. – Прошу к столу.

Я заглянул в гостиную и обнаружил, что двое «Стражников» под руководством невозмутимой Беты заканчивают сервировку стола. Вот интересно, почему современные дройды галактической цивилизации не могут быть такими смышлёными?

Вечер прошёл в гораздо более непринуждённой обстановке, чем обед в кантине. Натуа рассказывала истории про имперских военных, и я не мог понять, анекдоты это или реальные случаи – зная родную Российскую армию, в принципе, можно было поверить почти во всё. Я поинтересовался у Рийо, откуда фоллинка столько знает, и получил ответ, что до «Румелии» та работала в порту, где базировалась имперская эскадра. Там и наслушалась от техников, которые, как известно, в любой армии и в любом флоте строевых солдафонов откровенно недолюбливают. Спиртного на столе было не очень много, но Вентресс – очевидно, на радостях – умудрилась изрядно нализаться. Оби-Ван неосмотрительно занял место на диване с краю, и бывшая злодейка не преминула этим воспользоваться, усевшись рядом и балансируя на самом-самом краешке. Подливала ему вино, угощала лучшими кусочками. Для постороннего наблюдателя это выглядело почти нормально: ну, выпила дама, ну, ведёт себя чересчур назойливо, давно не виделась с любимым мужчиной… Если не знать, какими смертельными врагами они были раньше. Ужин закончили по старинной русской традиции – чаем с пирожными. Оби-Вану, который, как выяснилось, только что прилетел на Бьеву, Падме предложила остаться у нас в свободной каюте. Как выражался незабвенный Фрунзик Мкртчан, «в этот гостиница я директор». А хмельную Вентресс мы с Осокой проводили до её собственного корабля, несмотря на вялые возражения, что, мол, ладно нам, она тут вот на диванчике в гостиной с удовольствием переночует, ик.

Утром я проснулся около восьми часов. Подруги рядом не было.

– Осока? – позвал я. – Да где ж она опять?

– В рубке с Рийо, свежее сообщение с базы читают, – сказала Падме, возникая из воздуха рядом с кроватью.

– Что-то экстренное?

– Как тебе сказать. Просят кое-что закупить к следующему рейсу «Борца». Времени остаётся немного.

– Ну, в этом я им помочь не могу, к сожалению. Здешние рынки не моя стихия.

– Не ревнуешь её к работе?

– Нет, конечно, – я закинул руки за голову. – Делу время, потехе час. Неплохо, если бы можно было заниматься только друг другом, но в жизни так не бывает.

– Мой муж этого так и не понял, – вздохнула Падме. Отодвинула край покрывала и присела на кровать. А в следующую секунду смотрела на меня встревоженно, потому что я буквально потерял дар речи.

– Отчего у тебя такое лицо, Алекс? – спросила она.

– Что… ты… только что сделала?? – насилу выдавил я.

– А что?

Тут дошло и до неё. Вскочив, Падме переводила взгляд с покрывала на свои руки и обратно.

– Алекс, я действительно дотронулась до…? – голос её срывался от удивления.

– Да! – чуть не закричал я. – Солнышко, вот там стоит термос. Возьми его! Сейчас, сразу, пока не забыла, как.

– Но я… это невозможно.

– Попробуй.

– Нет, не могу, – покачала головой Падме, бессильно помахав рукой сквозь металлическую вакуум-колбу.

– Послушай, – я сел на кровати. – Ограничения – в сознании. Получилось же только что! Ну, сестрёнка, ну, сумей, пожалуйста! Помнишь, на Земле ты меня поцеловала на прощание? Вот сюда. Я думал, мне показалось, но теперь уверен: я что-то почувствовал.

– Правда? Ну, раз ты так говоришь… – она решительно протянула руку. – Полный… Алекс? Я держу его!! Ох…

Попытавшись поднять цилиндр термоса, Падме не рассчитала вес, и ей пришлось подхватить его под донышко второй рукой. Из глаз её вдруг покатились слёзы, они бежали по щекам и исчезали, словно испаряясь на полпути.

– Падме, ну, ты чего? – растерялся я. – Всё ведь получилось.

– Это от радости, – Падме попыталась смахнуть мизинцем несуществующие капельки. И опять в выражении её глаз, в движении руки мне почудилось что-то смутно знакомое.

– Надо рассказать нашим, – сказал я.

– Рассказать? – улыбнулась она. – Нет, у меня есть мысль гораздо лучше.

В рубку я вошёл вразвалочку, старательно делая вид, что только проснулся. Осока и Рийо, вытащив складной столик и закрепив на нём планшет, обсуждали цены на компьютерные чипы.

– Привет, девчонки, – сказал я. – Закупаетесь?

– Пытаемся, – махнула рукой Рийо. – Прогорим мы с такими ценами.

– Ничего, на отливках отыграемся, – успокоила Осока.

– Перекусить не хотите? – предложил я.

– Лучше потом.

– Хоть кофе выпейте, нормальный, земной, не ваша бурда.

– Спасибо. Принесёшь?

– Уже.

В этот момент в рубку величаво вплыла Падме с подносом в руках. Я не мог не улыбнуться: поверх обычного своего платья она дорисовала символический крахмальный передничек горничной. Неторопливо повернулась, как на приёме, опустила поднос на стол:

– Угощайтесь.

– Благода… – Рийо, привстав, потянулась за чашкой. Осеклась и села мимо дивана. Я едва успел подхватить её, и то лишь потому, что ожидал подобной реакции.

– Па… Падме, как ты это делаешь?? – каким-то не своим голосом пискнула панторанка. Что касается Осоки, она не стала сидеть, как кочка на ровном месте, перемахнула через столик и принялась обнимать и тискать подругу:

– Падмочка! Ты почти материальна! Как здорово! В жизни о таком не слышала! Нет, всё-таки, Кеноби настоящий гений!

– Гхм… – в дверях стоял Оби-Ван Кеноби, без кафтана, в подпоясанной шнуром рубахе и штанах похожий на дзюдоиста. – Вообще-то, на такое даже я не рассчитывал. Призраки-в-Силе способны производить некоторые материальные взаимодействия, но…

– Тебе же говорят: ты гений, а ты всё скромничаешь! – усмехнулась неслышно подошедшая Вентресс. И звучно шлёпнула Магистра промеж лопаток. Тот закашлялся от неожиданности, а Асаж уже стояла рядом с Падме и бесцеремонно ощупывала её руку.

– Ощущение немного странное, будто трогаешь… поле, – заключила она.

– Собственно, эта оболочка полем и является, – объяснил Кеноби. – Так сказать, кокон Силы, а голопроекция придаёт цвет и текстурность. Теоретически это обосновали Магистры Йода и Квай-гон Джин. Но в известном мне случае Призрак гораздо менее плотен…

– Вы сказали – Квай-гон? – изумилась Осока. – Так ведь он… Это он Призрак?

– Да, девочка.

– Смерти нет, есть Сила… – процитировала Осока джедайский Кодекс. И спросила с надеждой в голосе: – Магистр, а не может ли быть, чтобы Пло Кун и Айла…

– Всё возможно, когда настанет время.

Завтракали в приподнятом настроении. Падме, наслаждаясь новыми способностями, взяла на себя роль официантки. Наблюдая за её действиями, я обратил внимание, что она не всегда может взять предмет с первого раза, бывает, что пальцы проходят сквозь тарелку или чашку. Вместе с тем, удержать что-то в руке ей было определённо проще, лишь однажды она уронила вилку и сама же, пробормотав «Проклятье…», подобрала её с пола. Из любопытства я попытался дотронуться до Падме, но, в отличие от наших джедаек, мне это не удалось, рука погрузилась в локоть голограммы, как в цветной дым. Удивительное дело: Падме, кажется, почувствовала это и бросила на меня извиняющийся взгляд.

Вентресс, несмотря на количество выпитого накануне, похмельем не маялась и прямо-таки излучала дружелюбие. Вкупе с изрядной долей обычного ехидства. Забавно было видеть, как реагирует на её беззлобные подколки Оби-Ван Кеноби. Многоопытный Магистр смущался, словно первокурсник, едва ли ни сильнее, чем накануне, хотя сегодня Асаж была трезва и держала себя в рамках.

– Итак, впереди ещё один жаркий день, – с ноткой огорчения сказала Рийо, поднимаясь из-за стола. Для неё на выставке, и в самом деле, было жарковато. Пантора в целом несколько холоднее Земли, Брега и прочих «средних» планет, и ощущение комфортной температуры у её жителей на два-три градуса ниже. Не зря на «Румелии» поддерживалась температура около двадцати, а на других базах и кораблях Рийо предпочитала ходить без чулок и при любом удобном случае старалась снять жакет, оголяя плечи. Вчерашние двадцать семь, вполне приемлемые для меня или Осоки, ей были как нам тридцать. Плюс деловой дресс-код. На переговоры с деловыми партнёрами не пойдёшь полуодетой, словно дочка твилекского барона, нужно выглядеть солидно.

– Говорила я тебе, закажи термокостюм и не страдай, – ответила подруге Осока.

– Заказала. И даже надеть пробовала. Наружу я в этом не пойду!

– Что, такой ужас? – сочувственно спросил я.

– Наоборот!

– Так. Идём, посмотрим, – Осока подтолкнула её к дверям каюты.

– Действительно, – присоединилась Натуа. – Возможно, не всё так уж страшно.

– Лучше надень да покажись, – предложил я панторанке. – Вместе и обсудим.

– Я тебе расскажу, в деталях, – пообещала Асаж, вслед за остальными скрываясь за дверью. Магистр, Падме и я остались втроём.

– Ты-то не хочешь подключиться к обсуждению? – спросил я голограмму.

– В каюте есть голокамера, – улыбнулась Падме, – мне и так всё видно.

– Смотрю, ты вполне освоилась с ролью корабля, – заметил Оби-Ван. – Как долго ты пребываешь в таком состоянии?

– Примерно год. Не считая того времени, когда меня только построили. Но то, кажется, была не совсем я. Плохо помню, какая-то апатия, безразличие ко всему, покорность.

– О, да, такое не свойственно тебе.

– Сейчас всё иначе. Временами чувствую себя почти как прежде, разве что, есть и пить совсем не хочется, – Падме немного помолчала и добавила: – Чего мне сильно не хватало, так это рук и возможности прикоснуться к кому-то по-человечески. Но благодаря Вам, Оби-Ван, теперь я смогла и это. Что ещё можно пожелать после собственной смерти?

– Рад, что ты оцениваешь ситуацию с таким оптимизмом.

– Вы долго планируете пробыть на выставке?

– Собирался ещё несколько дней, но, видимо, придётся улететь раньше, – поглаживая бороду, произнёс Магистр. – Эта Вентресс… Удивляюсь, как это она не затащила меня в постель ещё вчера.

– Девушка выпила лишнего, вот и вела себя немного развязно, – вступилась Падме за Асаж. – Обычно она, скорее, такая, как сегодня утром. Мне, признаться, трудно вообразить, что некогда она была ужасом половины Галактики. Я ведь не знала её в то время.

– И очень хорошо, что не знала, – заверил Оби-Ван. – Я вот до сих пор слегка шокирован. Ума не приложу, как Осоке удалось…

– Простите, Магистр, – решил, всё же, встрять я, – а Вы не допускаете, что Асаж внутренне была к этому готова? Когда я увидел её впервые, она весьма нелестно отзывалась и о ситах, и о Тёмной Стороне. Говорю Вам как сторонний наблюдатель.

– Возможно, вполне возможно. Мне и раньше казалось, что она больше запуталась, чем сознательно шла по тому пути. Тёмная Сторона заманчива, потому что легче и проще. Не надо самодисциплины, изнурительных тренировок. Дай волю ярости, и она придаст тебе сил. Вот только оборотная сторона медали…

– … то, что выпущенная на волю ярость ослепляет и мешает трезво мыслить, – закончил за него я. – Асаж говорила. И как благодаря Вам ей однажды удалось успокоиться, взвесить ситуацию и не погибнуть по-глупому. Тогда, на «черепахе».

– Неужели рассказывала? – брови Магистра удивлённо приподнялись.

– Несколько раз, – сказала Падме. – Я тому свидетель. По-моему, она той битвой очень гордится.

– Хмм… – протянул Оби-Ван в глубокой задумчивости. – Под таким углом зрения ситуация несколько проясняется. В любом случае, я искренне рад всему, что произошло с Вентресс за последнее время. Эта женщина становится настоящим бриллиантом. Но, простите меня, друзья мои, мне нужно идти, важная встреча.

– Жду Вас к обеду, Магистр, – немедленно отозвалась Падме.

– А? Обед? М-м, да, непременно буду. К которому часу?

– В час, то есть, по местному времени в пять пополудни. Не опаздывайте.

– Постараюсь.

Стремительной походкой Магистр пересёк холл и скрылся в кабине лифта.

– У тебя не создалось впечатления, что он просто хотел тихонько слинять? – спросила меня голограмма.

– Определённо. А ты весьма изящно связала его обещанием, – усмехнулся я. – Неужели он робеет перед Асаж?

– Не совсем точное слово. Он опасается ею увлечься. Она ведь довольно обаятельна, согласись, несмотря на некоторую грубоватость?

– О, да.

– И такая она ему явно нравится.

– Мне тоже так показалось.

– Жаль, что он ещё более упёрт, чем Осока. У них могло бы получиться… – Падме вздохнула. – Алекс, пока нет девчонок, хотела выяснить один нюанс. Ты периодически меня называешь «сестрёнкой». Сегодня вот тоже. На базик это ничего не значит, просто доброжелательное обращение к посторонней женщине, а по-русски? Ты, как мне кажется, вкладываешь в это некий иной смысл.

– Ну… какой смысл? Самый прямой. Я ведь однажды говорил тебе, что ты мне как сестра.

– В системе Кейтума, помню. Тогда я решила, ты хочешь меня поддержать, успокоить. Не придала значения.

– И совершенно напрасно. Кто ещё стал бы так заботиться обо мне? И радоваться, что у меня с моей девушкой всё хорошо? Мама или сестра.

– Вот как… – Падме улыбнулась, но улыбка её показалась мне чуть грустной. – Постараюсь быть хорошей сестрой… брат, – добавила она, будто пробуя слово на вкус.

– Что-то произошло? – спросил я.

– Откуда ты… то есть, с чего ты взял? – поправилась она.

– Мне показалось, когда ты появилась в каюте, ты была какая-то задумчивая. Грустная.

– Да нет, ничего.

– А всё-таки?

– Ночью я говорила с Магистром. Хотела выяснить у него подробности… То, что случилось тогда. Сама я помню какие-то куски, обрывки. Столб дыма над Храмом джедаев. Холодные глаза мужа. Совсем чужие глаза. Он говорил о любви, а в глазах… ненависть. И потом Мустафар, жар от лавы и… – она кашлянула, будто что-то вновь, как тогда, мешало ей дышать, поднесла руку к горлу.

– Падме… – встревожился я, не зная, как ей помочь. Протянутая рука бессильно прошла сквозь изображение.

– Всё нормально, Алекс, не волнуйся, – она снова выдавила улыбку, на этот раз окончательно вымученную. Я сомневался, стоит ли продолжать тему, но решил, что оттягивать разговор до бесконечности может быть ещё хуже для неё. И спросил так мягко, как только был способен:

– Что он рассказал тебе?

– Оби-Ван? Всякую ерунду. Как он отвёз моё тело на Набу, про церемонию похорон, и как уцелевшие джедаи отправились в изгнание. А я знаю, чувствую, было что-то ещё, о чём он упорно не хочет говорить.

Я ощутил жгучий укол стыда. Нам ведь тоже было известно больше, чем мы решались сказать ей. Может быть, Осока сумеет узнать у Магистра ещё какие-то подробности? Она его хорошо знает. С другой стороны, ей и труднее разговаривать с ним твёрдо, он Магистр, а она была всего лишь ученицей его ученика. У Рийо, наверное, получилось бы лучше, они ведь тоже неплохо знакомы. Внезапно я понял, что не стану просить панторанку. Никого не стану. И сказал решительно:

– Сестрёнка, не расстраивайся. Я сам с ним поговорю. Я вашими условностями и взаимоотношениями не связан, вдруг мне он скажет больше. Если, конечно, позволишь.

– Что ж… попробуй… – медленно ответила Падме. – Братишка.

Она подошла ко мне, неосязаемая и невесомая, не вызывая даже дуновения воздуха. Заглянула в глаза. Вдруг я почувствовал, как тело её сгущается, обретает плотность. Я мог коснуться её… и почему-то не спешил сделать это. Она легонько провела кончиками пальцев по моей щеке, оставляя едва заметное электрическое покалывание. Произнесла негромко:

– А у тебя эта родинка выше, чем у меня, у самого глаза. Зато вторая, смотри, почти в том же самом месте.

– Считаешь, фамильное сходство? – я почувствовал, что невольно улыбаюсь ей в ответ. И вдруг с отчётливой ясностью понял, что именно напоминал мне время от времени взгляд Падме. Глаза моей мамы! Это было как в глупых индийских фильмах. Чтобы через столько тысячелетий… Немыслимо! И, всё же, мне хотелось, отчаянно хотелось поверить в это. Я провёл пальцами по её слегка искрящимся тёмным волосам.

– Спасибо тебе, – прошептала она.

– За что?

– За возможность прикасаться.

– Это не я, это Магистр.

– Утром, в каюте – тоже? – она потрепала меня по голове точно так, как делала мама. – Скромность украшает человека, брат, однако, во всём следует знать меру.

И в этот момент раздался негромкий щелчок электрического замка. На пороге стояла ужасно смущённая Рийо, щёки её приобрели сиреневый оттенок вместо привычного голубого. Кремовый с коричневыми полосками комбинезон на ней был и в самом деле облегающим, однако, не настолько, чтобы назвать его непристойным. Чуть потоньше, чем тот скафандр, в котором она была год назад во время вылазки на покинутый корабль. И бёдра шалью она, на мой взгляд, обернула совершенно напрасно.

– Сейчас наши мужчины оценят, – говорила подруге Осока, подталкивая её в спину. Обвела глазами гостиную, спросила в недоумении: – А где Магистр?

– Умчался, – развела руками Падме. – Какие-то важные встречи. Едва успела взять с него слово с нами отобедать.

У Асаж на лице появилось выражение, которое я бы сравнил с досадой охотника, обнаружившего, что дичь ускользнула. Впрочем, энтузиазма ей это явно не убавило – не тот сорт девушки.

– Что скажешь, Алекс? – спросила Рийо. – Достаточно строго для ведения дел, или, всё же, надеть костюм?

– Достаточно, – сказал я. – Даже без этой шали было бы нормально.

– Вот голову от солнца надо прикрыть, – посоветовала Падме. – Тепловой удар явление коварное.

– Капюшон надевать точно не буду, – ответила панторанка. – Лучше платок, как вчера. Вы тоже собирайтесь. Хватит прохлаждаться, за работу пора.

3

Как и в предыдущие дни, на выставке мы разделились. Натуа, Кейран и Асаж отправились осматривать новинки – многие фирмы предпочитали выкатывать их не сразу, а постепенно, Рийо с эскортом из двух дройдов пошла заключать контракты. А у Осоки, как выяснилось, тоже была назначена встреча.

– Пойдём вместе? – предложила она мне. – Познакомлю тебя со второй своей хорошей подругой.

«Улица антикваров», куда привела меня подруга, разместилась на краю выставочного поля. Больших экспозиций рядом не было, сувенирами тоже не торговали. Публика здесь ходила весьма солидная: кто в форме – непременно высоких рангов, судя по украшающим мундиры золотым и серебряным галунам, штатские – больше в возрасте и богато одетые. Полувоенные костюмы некоторых пожилых посетителей во множестве украшали небольшие вышитые значки, то ли вензеля, то ли эмблемы, размещённые на правом рукаве от плеча вниз. Немного напоминало американскую традицию носить подобным же образом отличия за участие в боевых действиях. Женщины встречались очень редко, в основном, столь же солидные спутницы военных и штатских ценителей старины. На Осоку в пятнистом костюме наёмницы поглядывали с интересом, должно быть, гадали, меня она охраняет или же сама интересуется старинным оружием.

Осокина подруга Уизо оказалась налрони, представительницей расы, от которой Осока всегда меня предостерегала. Симпатичные покрытые мехом существа, похожие на сказочных лис, которые ходят на задних лапах, они занимались преимущественно торговлей и слыли большими пройдохами. Да, налрони привыкли добросовестно исполнять заключённый договор, но это вовсе не означало, что они не старались надуть партнёра при обсуждении условий. Что, как правило, им удавалось. Должно быть, Уизо – то исключение, что подтверждает правило, решил я. А налрони, увидев нас, выбежала из-за своего прилавка, заострённая мордочка её приобрела умильное выражение:

– А я тебя вчера ждала, – сообщила она. – Привет.

– Привет. Вчера не получилось, – сказала Осока. – Уизо, это Алекс, мой… друг.

От мохнатой налрони не укрылась крохотная пауза, и она среагировала моментально:

– Ты, наконец, завела себе парня? Одобряю!

Вслед за этим шершавый язык Уизо мазнул меня по щеке.

– Нет, вы смотрите на неё! – деланно возмутилась Осока. – Сразу целоваться!

– Я дру-ужески! – протянула Уизо. – В общем, смотри, что я привезла!

Она перегнулась через прилавок и выложила на стоящий в центре палатки столик… пистолет-пулемёт. Магазин его располагался не в рукояти, а сразу перед спусковой скобой, как у образцов, разработанных в советское время для спецподразделений. Здесь это имело особый смысл: внушительная толщина магазина не позволяла вписать его в необходимые габариты.

– Под мореллийский патрон? – спросил я.

– Да! Длинный ствол, соответственно, увеличенная энергия пули, и стрельба очередью.

– Кто делает? – поинтересовалась Осока.

– Мастерские батаевских верфей. Нелегально.

– А он не развалится?

– Ты что, я на испытаниях восемьсот патронов отстреляла, ни одной задержки! Ребята достали мандалорскую кирасу, попробовали – проламывает!

– За сколько метров?

– За пятьдесят. Дальше не пробовали, нет смысла, в реальном бою в мандалора и с пятидесяти не попадёшь.

– Кто бы спорил.

– Возьмёшь партию?

– Даже не знаю, кустарщина, – как бы с нежеланием отозвалась Осока.

Минут пять дамы торговались. Вдохновенно так, от души. Моя подруга делала вид, что покупает чуть ли не из-под палки, Уизо, заламывая мохнатые руки, стенала, что её грабят среди бела дня. Выглядело всё весьма натурально, я бы даже поверил, не знай я Осоку. А так… Дурачатся девушки, покупательница проявляет уважение к торговцу, а та – к ней. Как и положено на уважающем себя восточном базаре. Цена, на которой они сошлись, была именно такой, как я и ожидал: тысяча кредитов за ствол, в пределах стоимости бластера класса «карабин».

– Видишь, какие эти налрони? – сказала мне Осока. – Все жилы из клиента вытянут, а гроша лишнего не уступят.

– Гнусная клевета! Я не скупердяйка! В следующий раз доставка бесплатно! – воскликнула Уизо.

– Ладно, ладно. Ты просьбу мою не забыла?

– Конечно, нет. Безработные специалисты. Есть такие, и немало. По дороге сюда делала я пересадку на Лианне. Так вот, до сиенцев тоже докатилось. Весь инженерный персонал, кто хоть чуть не базл, подводят под увольнение, оставляют только работяг.

Мы переглянулись. В Галактике базлами именовали представителей «базовой линии человечества». Считалось, что, например, гельды, ари, тионцы и даже чернокожие коруннаи к ней принадлежат, а, скажем, борнеки, киффары и мириалане – уже нет. По какому принципу проводилась эта граница, я за полтора года так и не уяснил.

– В общем, народ шляется по кабакам и стремительно спивается, – Уизо взмахнула пушистым хвостом с белоснежным кончиком. – Мне кажется, предложи им работу – будут соглашаться без раздумий.

– Заманчиво, – вздохнула Осока. – Но не на нашем корабле туда соваться. Там на любой стоянке может попасться кто-нибудь из старых спецов, который её узнает.

– Асаж тоже нельзя, она пить не умеет, – сказал я. – Жалко, Сакис на главной базе. Вот кому бы карты в руки, его родной тионский сектор. Может, Килиану поручить? Довезём до какой-нибудь соседней системы…

– А дальше доберётся на рейсовом. После выставки «Погонщик комет» заберёт его и завербованных, – кивнула тогрута. – Ты, кстати, мысли давно читать научился?

– Твои – давно. Но только когда ты сама этого хочешь, – усмехнулся я.

– Для меня и моих баулов на «Погонщике» местечко найдётся? – тут же подсуетилась Уизо.

– О чём разговор, конечно, – сказала Осока. – Капитана я предупрежу.

Выслушав ещё порцию слухов о том, где можно встретить уволенных инженеров, мы собрались уходить, и тут Уизо вспомнила одну новость:

– Слышали вчера происшествие на стенде «Галлофри»? Потёк энергоноситель, несколько существ получили ожоги.

– Нет, не слышали, – заинтересовался я. – В котором часу?

– В начале шестого по местному.

– Вот так номер, а я как раз туда не пошёл…

– Повезло, – сказала налрони. А вот Осока так не думала. Лицо её приняло деловое выражение:

– С этого места поподробнее, пожалуйста! – велела она. Я рассказал, как выбирал маршрут по навигационной голограмме.

– Впечатляет, – Осока внимательно на меня посмотрела. – Дорогой, а тебе анализ на мидихлорианы не сделать ли?

– Делали.

– Кто? Когда?

– Да Алема, на Араге ещё, когда гастрит мой лечила.

– И?

– Около трёх тысяч. Она сказала, это немного.

– Выше средней нормы. Ненамного, но выше. Надо тебя потренировать, пожалуй.

– По-моему, ты попал, Алекс, – захихикала Уизо.

– Это ещё кто попал, – возразил я. – Знаешь, какой я бестолковый?

На стенде «Мандал Моторс» вновь был ажиотаж, посильнее, чем накануне. Боевая платформа куда-то исчезла, зато на её месте появился другой новый корабль под обозначением «Шетуал». Я бы назвал его катамараном. Две симметричные половинки корпуса соединялись только кабиной, а в пространство между ними были вставлены стандартные контейнеры. В просвете корпуса их помещалось три штуки, один за другим. А с дополнительными кронштейнами и все шесть. Кейран Килиан и Корки Мерел-Крайз, каждый по-своему, восхищались конструкцией новинки. Кореллианец жалел, что три размещённых в корпусе контейнера нельзя произвольно вынимать – снимался вверх или назад только задний. Корки же прикидывал, какие комбинации оборудования можно поставить в контейнеры.

– Задние турели в обязательном порядке, – говорил он, – иначе гружёный сразу собьют, манёвренность у него средненькая. А в два других… Главное, самим можно сделать любой модуль, проще простого.

– Можно ещё сбрасывать эти модули, – подсказал я. – Нужны на планете танки – выбросил на репульсорах, заодно дополнительная защита при приземлении.

– Не только танки, вообще что угодно, – Амис Гев снял шлем и подключился к беседе. – Конструктор настоящий гений. Эти птички, как распробуют, будут со стапелей расхватывать, в очередь выстроятся.

– Да, взять бы на них лицензию, – мечтательно вздохнул Килиан. – Так ведь не продадут. Истребители вчера даже готовые продать отказались.

– Они их никому не продали, не только нам, – сообщил Корки. – Кто-то выкупил на эту машину исключительные права. Машина со стенда ушла приобретателю, а прототипы и симулятор готовят к разборке.

– Значит, переговоры завершились успешно, – подключилась к разговору Натуа Хисс.

– Принц? – спросил я.

– Он, – кивнула фоллинка. – Решил закрепить за собой уникальный корабль.

– Жаль, – покачал головой кореллианец. – Для самообороны корпоративных объектов была бы идеальная машина.

– Нормальное государство должно само полноценно бороться с пиратством. А не позволять плодиться частным армиям. Иначе всё заканчивается всплеском сепаратизма, – заметил пожилой коротко стриженый космонавт в идеально подогнанном мундире какой-то транспортной компании, судя по выправке – отставной офицер. И тут же получил локтем в бок от спутницы, женщины неопределённого возраста и необъятных габаритов.

– Ты где это говоришь, дурень?? – зашипела она. – Совсем в маразм впал??

– Да, лучше не надо, – задумчиво сказала Осока, вроде бы, негромко, но так, чтобы слышали космонавт и его жена. – Здесь многие до сих пор имеют на нас во-от такой зуб.

Ветеран покосился на неё и, влёт признав в моей подруге республиканца, понимающе наклонил голову:

– Уволили?

– Не то слово. В буквальном смысле выкинули за борт.

– Подлецы, какие подлецы. Всего Вам хорошего, мадам.

Из домика-палатки, куда хозяева приглашали только наиболее важных посетителей, спустилась Рийо. Она весело помахивала декой.

– Неужели договорилась? – воскликнула Осока.

– Ещё как! Сегодня утром «Моторс» получила гражданскую лицензию на истребитель «Сцик», собираются увеличивать выпуск на порядок. А «шетуалы» оказалось негде строить. И тут я со своими производственными мощностями.

– Какие мощности? Мы даже не вывезли верфь, которую купили!

– Это я тоже решила. Демонтировать оборудование будут рабочие с Калевалы, и не придётся везти сюда наших.

– Разумно. За что уважаю мандалорских промышленников – они не жадные по мелочам. В результате получают больше дохода в целом.

– А мы, глядишь, кого из калевальцев к себе переманим, – добавил я.

Сони, шёпотом переводившая остальной троице наш разговор, обернулась к нам:

– Ещё отсеивать придётся. Народ как узнает, что есть место, где хорошее жильё, нормальная работа и нет Стражей Смерти, валом повалит.

К праздничному обеду Падме при содействии автоповора и Беты наготовила разных вкусностей. Дверь камбуза, конечно, закрывалась герметично, но площадка мини-лифта, движущаяся по шахте доставки, всё-таки, приносила в гостиную отголоски многообещающих запахов. Вентресс переоделась в тёмно-зелёные широкие брюки и чёрный с россыпями золотых блёсток топ без плеч, прекрасно оттеняющий её естественную бледность. На руках её не было ни краг, ни даже браслетов, и это что-то да значило: в Галактике открытые запястья считаются ещё более «вечерним» вариантом, чем голые плечи. Достаточно вспомнить, сколько усилий и деликатности пришлось мне в своё время приложить, чтобы Осока хотя бы дома, на корабле, перестала надевать свои жёсткие краги. В общем, бывшая злодейка явно намеревалась продолжить штурм. Я решил с ней деликатно поговорить:

– Асаж! На минуту.

– Что такое? – на своих каблуках она возвышалась надо мной на несколько сантиметров и глядела сверху вниз.

– Послушай меня. Насчёт Магистра. Не дави. Будешь форсировать события – всё испортишь.

– Да ведь он улетит скоро и наверняка не скажет, куда. А я, – она понизила голос, – я люблю его, Алекс. Поняла, когда увидела в прошлом году, ну, помнишь, я говорила? Столько времени прошло, а как вот… – Асаж сжала кулак возле сердца, не находя нужных слов. – И всё.

– Тем более. Он как раз начинает к тебе хорошо относиться. Главное сейчас не наделать глупостей. Ты же не хочешь его оттолкнуть?

– Нет, – покривилась она. – Тогда уж лучше на Мустафар и самой сигануть в лаву.

Господи, подумал я, да что на вас на всех находит периодически? Одной питание отрежь, другая в лаву собралась. Взяв бывшую злодейку за руку, я ободряюще похлопал её по тыльной стороне ладони:

– Всё будет нормально. Вот увидишь.

– Хочется верить. Тем более, Магистр уже рядом.

– Где?

– Внизу, на лётном поле. Уж его присутствие я не спутаю ни с каким другим. Встречать, думаешь, не надо?

– Воздержись.

– Хорошо, – она положила руку мне на плечо и добавила: – Знаешь, а ты, оказывается, не только нормальный парень, но и отличная подруга.

Она ушла в рубку, а я так и не понял, что это было, комплимент или повод для драки.

Обед прошёл превосходно. Асаж, конечно, не смогла отказать себе в удовольствии сесть рядом с Кеноби, тем не менее, вела себя исключительно сдержанно. Сидела чинно, как на дипломатическом приёме.

– Наконец-то она нашла правильную тактику, – негромко сказала нам Падме.

– Подозреваю, не сама, – лукаво улыбнулась Осока.

– Знаешь – молчи, – я легонько дёрнул её за лекку.

Праздничный торт собственного изготовления понравился всем. Где-то в середине чаепития я заметил, что Кеноби и Вентресс вышли в лифтовый холл и о чём-то там беседуют. Дверь оставалась незакрытой, и я прислушался.

– Да-да, всё запомнила, – говорила Асаж, – могу слово в слово повторить. Даже не бери в голову, заберу и доставлю. Заодно специалистов поищу для нашего АО.

– По поводу специалистов нужно переговорить с Чучи. Возможно, смогу кое-кого порекомендовать.

– Народ, я улетаю! – сообщила Асаж, переступая порог.

– Что вдруг так резко? – поинтересовался Килиан.

– Оби… то есть, Магистр, попросил перевезти посылку от доверенных лиц. В общем, это срочно. Потом продолжу поиск.

– Хорошо, – Рийо поднялась из-за стола, пожала Вентресс руку: – Не пропадай.

– Да пребудет с тобой Сила, – сказала Осока.

– Да пребудет… – эхом повторил Кеноби.

– И с вами, – ответила та.

– Высокой пустоты, – добавил Килиан старинное пилотское пожелание.

Почему-то у меня сложилось стойкое впечатление, что Магистр её просто-напросто спровадил подальше. И, похоже, не у меня одного. Едва сомкнулись створки лифта, как Осока и Рийо в два голоса принялись расспрашивать Оби-Вана, какое такое задание он дал Асаж. Тот объяснил, не уточняя деталей, что необходимо забрать у «доверенного лица» добытые лицом важные материалы и доставить «друзьям».

– Меня, к сожалению, там знают, – говорил Магистр. – Пришлось бы идти тайно, методами контрабандистов, иначе можно подвести хорошего человека. А она придёт к нему открыто, риск осложнений минимален.

– Да, только если агент попал под подозрение по другой причине, – согласилась Осока. – Но почему Вы не попросили меня? Вентресс несдержанна, она… Перестаньте смеяться!

– Девочка моя, – вытирая выступившие от смеха слёзы, сказал Кеноби, – ты, с серьёзным видом осуждающая чью-то несдержанность, это…

– Картина маслом, – подобрала точный эпитет Рийо.

– Ну, и пожалуйста, – слегка обиделась Осока.

– Друзья, – уже серьёзно произнёс Магистр. – У меня к вам просьба. Вы бы не могли доставить меня на Агамар? Или, хотя бы, до Бандомира, дальше я на попутном рудовозе доберусь.

– Теоретически можем, – ответила Осока. – Когда Вам нужно быть на Агамаре?

– Через трое суток.

– Нам отсюда двадцать три часа лёту, – подсказала Падме, открывая голографическую карту Галактики и прокладывая тоненькой зелёной нитью маршрут.

У Оби-Вана вытянулось лицо:

– Каков же у тебя коэффициент?

– Ноль тридцать восемь.

– Однако.

– Вылетев через час… – начала Осока, но Рийо положила ладонь на сгиб её руки:

– Если позволишь.

– Конечно-конечно, извини.

– Мне бы хотелось лететь с вами, а у меня ещё одна встреча.

– Хорошо, тогда отправляемся сразу, как вернёшься.

Вот он, удобный момент!

– Напросись с ней, – шепнул я Осоке. И на её недоумённый взгляд туманно пояснил: – Так надо.

Подруга едва заметно пожала плечами, тем не менее, просьбу выполнила. Через десять минут на корабле остались лишь Магистр, я и Натуа, не считая дройдов и самой Падме, которая и не могла никуда уйти. Испросив у неё разрешения, Оби-Ван включил большой голопроектор в рубке и принялся просматривать галактические новости – как я обратил внимание, за довольно приличный период. Некоторые сюжеты я смутно помнил, они проходили по сети Голонета больше месяца назад. Невольно вспомнились слова Асаж: «будто в пустыне живёт». Очень похоже на то. Я делал вид, что занимаюсь предполётной проверкой систем корабля, Падме помогала мне, не появляясь, впрочем, в рубке «собственной персоной». Техническая возможность для этого имелась: кроме большого, в рубке имелись видеостены и два дополнительных проектора, один из них я вместе с Бликой Лофор собственными руками монтировал над лестницей. Значит, у сестрицы Падме есть иные причины не показываться, решил я. К тому моменту, когда проверки были окончены, Магистр, кажется, тоже не был занят ничем серьёзным. Откинувшись на спинку углового дивана, он задумчиво листал какие-то страницы и клипы Голонета, по всему видно, не первостепенной важности. Пожалуй, можно претворить в жизнь мой коварный план.

– Магистр, Вы не были вот там, за корабельными стоянками? – небрежно поинтересовался я, глядя сквозь блистер наружу. – Вижу там какую-то зелень.

– Зелень я тоже заметил, когда ехал на «бегунке» от пассажирского дрома, – ответил Оби-Ван, – но ближе не подходил. Там, кажется, котловина, плохо видно.

– Не понимаю, в чём сложность, – подала голос Падме. – Интересно – сходи и посмотри, времени у нас достаточно.

– А что? Пожалуй, – сказал я. – Магистр, составите компанию?

– Почему бы нет? – Оби-Ван поднялся с дивана, выключая проектор.

Утром над городом прошёл, наконец, дождь, на улице стало заметно прохладнее и свежее. Имелся в этом и небольшой минус: едва мы с Магистром сошли с покрытия опоясывающей стоянку служебной дороги и пересекли щебёночную обочину, точь-в-точь такую, как на Земле, под ногами зачавкала пропитанная водой почва. К счастью, Оби-Ван почти сразу обнаружил метрах в двадцати слева старую заросшую жёсткими метёлками травы мощёную тропинку. Она вела по уклону вниз, к зарослям местных то ли деревьев, то ли высоких кустарников и почти прямоугольному водоёму. Должно быть, когда-то очень давно это был пожарный пруд, ныне ненужный и сильно обмелевший. Здесь сенсоры «Амидалы» уже не могли услышать нашей беседы. Я, как раз, раздумывал, каким образом подойти к ответственной теме, когда Магистр, замедлив шаги, спросил:

– Ну-с, друг мой, о чём Вы хотели со мной поговорить?

Ходить вокруг да около смысла больше не имело, и я ответил прямо:

– Мне нужно знать, что произошло после Резни. И почему это не следует знать Падме. Сама она почти ничего не помнит…

– И не может помнить, – сказал Оби-Ван, присаживаясь на край огромного камня, вросшего в грунт возле дорожки. – Ничего, кроме спора на посадочной площадке Мустафара. Всего остального она уже не видела, и слава звёздам. Надеюсь, Вы поймёте, я не мог ей рассказать, как дрался насмерть с… её мужем.

Вон оно что! Завеса тайны начала приподниматься, хотя ситуация понятнее не стала.

– Да, разумеется, – произнёс я. – Но мне Вы можете сказать? Я-то полагал, что до поединка дело не дошло. В противном случае, как вышло, что вышло? Победить Вас он не мог, это ясно…

– Полагаете? – невесело усмехнулся Магистр. – Мне это не очевидно до сих пор.

– И, всё же, победу одержали Вы. Но почему он остался в живых?

– Моя злосчастная сентиментальность. На самом деле, я почти проиграл бой. Ярость удесятерила его силы. Правда, она же его в итоге погубила. Он совершил грубую ошибку, и мне удалось отсечь его конечности. Нужно было добить его, сбросить в лаву, а я промедлил. Вёл себя, как мальчишка, выкрикивал упрёки, которых он не хотел слышать. И не нашёл в себе сил убедиться в его смерти.

– Понимаю, – кивнул я. – Но что же было дальше? Что стало с ребёнком?

Оби-Ван очень внимательно посмотрел мне в глаза.

– Какого ребёнка Вы имеете в виду? – спросил он. Да, выдержка прямо-таки титаническая. Но и меня так просто было не остановить.

– Сына или дочь Падме, – сказал я. – Вы ведь знаете, что с ним. Я уверен.

– Почему Вы вообще думаете, что ребёнок остался жив?

– Ну, мы с Осокой только предполагаем, – развёл руками я. – Элементарная логика. По данным Библиотекаря Джин-Ло Рэйсса, королевская яхта после Мустафара побывала в Полис Масса. Месте, известном как высококлассный и уединённый медицинский центр. Мёртвой женщине и мёртвому ребёнку не нужны врачи.

– Логические заключения очень полезная вещь, – сказал Магистр. – Друг мой, я не хочу Вам лгать, но и правду сказать не могу. Никому из вас лучше не знать этой информации. Так мы убережём душу Падме от ненужных страданий, а Осоку – от опрометчивых действий.

– Падме не помнит ровным счётом ничего о своей беременности, – сообщил я. – Как отрезало.

– Вот пусть так и остаётся. Согласитесь, это будет милосерднее по отношению к ней. Есть и ещё один момент… – Оби-Ван помолчал, затем продолжил: – Вы можете быть уверены, что, обладая этой информацией, выдержите допрос имперской разведки? Тем более, Инквизиции?

– Вы правы, – вынужден был признать я. – Допроса с применением Силы я не выдержу. Подозреваю, что и умереть вовремя не сумею. Магистр, а Вы уверены, что ни Палпатин, ни Вейдер не знают о существовании ребёнка?

Кеноби покачал головой:

– В противном случае, за двенадцать лет они уже нашли бы.

Итак, ребёнок жив до сих пор! Ну, а большего мне, и в самом деле, знать не следовало. Дитя настолько сильного джедая, а ныне Лорда ситов, слишком ценно, чтобы рисковать информацией о нём. Собственно, и говорить-то больше было не о чем. Мы сидели на камне, глядя сквозь просветы в листве на голубовато-серую поверхность пруда и отражённые в ней облака. Бородатый Магистр тяжело вздохнул и медленно произнёс:

– Анакин Скайуокер был самой большой ошибкой в моей жизни. Я полагал, что смогу обуздать его гордыню, научить сдержанности, терпению… Но, как видно, ему требовался другой, компетентный учитель. А я вообще неспособен быть наставником.

– Извините меня, конечно, – вежливо сказал я, – но сейчас Вы говорите полную чушь! Да, с Анакином у Вас не получилось, зато Вы воспитали другую, не менее талантливую ученицу.

– Вы Осоку имеете в виду?

– Ну, конечно! Она так много о Вас рассказывает, и всё в превосходных степенях. Да сами посудите: не будь Вас рядом, она должна была стать во всём похожей на него.

– К несчастью, она и так на него во многом похожа.

– В чём это «во многом»? – переспросил я. – Сами сказали – гордыня. Разве у Осоки есть хоть намёк на неё? По-моему, ей вообще до лампочки такие вещи, как ранги и положение в обществе. Несдержанность – это да, это есть.

– Ещё она чересчур эмоциональна, – подсказал Оби-Ван. – Так же, как Анакин.

– Может быть, всё-таки, не так же? Я мало знаю об Анакине, но у меня в голове не укладывается, чтобы, как бы это выразиться… эмоциональный фон у них совпадал, так, что ли. Падме говорила, Анакин всегда ужасно боялся потерять её. А до того – свою мать. У Осоки этого и близко нет, со всей ответственностью заявляю.

– Здесь Вы правы, не спорю. Осока, она положительно эмоциональна, в отличие от Анакина. К сожалению, результата это подчас не меняет. Стремление всё делать по-своему, нарушать установленные правила…

– Магистр, Вы уж простите, что в который раз перебиваю, но мне ваши правила не всегда понятны. Смысл их в чём? У меня временами возникают ассоциации с ворами в законе – есть у меня на Родине такая преступная каста. Не иметь собственности, не иметь семьи, не пользоваться бластерами, не участвовать в политике, ни на кого не работать… Прямо цитаты из воровских «понятий».

От упоминания преступных иерархов Оби-Ван поморщился. И принялся объяснять, что все эти правила имеют целью обеспечить беспристрастность третейского суда. А бластеры запретили потому, что плазменный выстрел, как шальная пуля, может задеть непричастных. Однако, я не спешил сдаваться и привёл в пример блокаду Панторы Торговой Федерацией. Эту историю рассказывали мне Осока и Рийо. Организация, призванная, вроде бы, блюсти правила торговых сделок, сама нарушает ранее достигнутые соглашения, требуя выплаты кредитов раньше назначенного срока. Да ещё похищает дочерей правителя, вынуждая, ни много, ни мало, принять политическое решение, никакого отношения к торговле не имеющее. Какой, к чертям, здесь может быть третейский суд, какое урегулирование конфликта? Имеет место не конфликт – преступление, есть преступник, а есть потерпевший, и правосудие обязано встать на сторону последнего.

– Подождите, друг мой, – остановил меня Кеноби. – Вы путаете правосудие и миротворцев. Поэтому-то в данном случае Орден и не вмешался, чтобы не становиться на чью-то сторону…

– Орден уже встал до того на сторону Республики, – возразил я. – Когда возглавил армию клонов и стал защищать государство от тех, кто не просто откололся, а силой захватывал другие планеты, понуждая к выходу из состава федерации. То есть, превратился в правосудие. Но, тем не менее, в остальном Совет продолжал вести себя как миротворцы. Мне это, по меньшей мере, странно. Аналогичную ситуацию с Набу я мог понять, то было до войны, но Пантора – часть Республики и требовала защиты от внереспубликанской силы.

– Всё верно, – вздохнул Магистр. – В этом и заключалась стратегическая ошибка. Мы слишком поздно поняли её и не успели ничего исправить. Надо было либо продолжать оставаться нейтральными, либо выработать новые правила в соответствии с реалиями. Мне, признаться, больше пришлось бы по душе первое.

– А Осоке – второе. Разве это плохо? Или противопоставляет её и Вас? В христианстве, например, есть монахи, а есть священники, живущие среди людей, им и семью иметь разрешается, и много чего ещё. Те и другие служат одному… – я хотел сказать «богу», но вспомнил, что того же самого бога, по сути, признают и мусульмане, и иудеи, только немного по-разному, и поправился: – учению. Каждый на своём месте.

Вот тут-то Магистр чрезвычайно удивил меня. Он поведал, что у джедаев тоже были разные направления. Защитники, Консулы, Стражи, Воины. В каждом имелись несколько специализаций. В древности те из джедаев, что звались Защитники-Миротворцы, работали вместе со службами безопасности планет и систем, выявляли экстремистов и отлавливали их. Третейскими же судьями служили Консулы-Дипломаты. Специализации сохранились и в новое время, однако, стали в большей степени формальными. Такое впечатление, что чем дальше, тем отчётливее ситуация напоминала тришкин кафтан, джедаев же не становилось больше, скорее, наоборот. После потерь на Геонозисе, с началом войны, об узких специалистах вообще начали забывать, кроме, разве что, целителей. Как-то незаметно с Ордена Магистр переключился на Войны Клонов. Я сразу заподозрил, что таким образом он старается отвлечь моё внимание от опасных вопросов, тем не менее, не стал его прерывать, наоборот, расспрашивал, уточнял. Раз уж он не хочет затрагивать определённые темы, по крайней мере, можно выяснить подробности о более ранних событиях, известных Осоке, Рийо и остальным только понаслышке.

– Вот вы где! – раздался за нашими спинами звонкий голос моей подруги.

– Вы уже вернулись? – удивился я. – А который час?

– Ужин стынет. И двигатели на продувке, лететь пора.

– Да-да, пора, – спохватился Магистр. – Простите, Алекс, думаю, в полёте у нас будет время закончить рассказ.

Улетая, мы увозили с собой три больших контракта. Один с «Мандал Моторс», на совместное производство модульных многоцелевиков. Другой – с лантиллианским братством, примерно на тех же условиях. Собственные верфи Лантиллиса подвергались сильному давлению со стороны Кореллианской Инженерной и Сиенар Флит, не без основания считавших «Лантиллиан Шипрайтс» опасным конкурентом. Создавалось впечатление, что их рано или поздно додавят до плинтуса, так же, как дожимали «Галлофри». Спасибо «агентам Оссуса», что два месяца назад мы первыми узнали о закрытии одной из галлофриийских верфей и успели приобрести её раньше сиенских эмиссаров. Последний контракт, прямо перед отлётом, Рийо заключила с «Корпорацией Лоронар»: приобрела лицензию на производство полностью автоматических «дройдных кораблей». В Галактике такие почему-то не пользовались особой популярностью. Транспорты без экипажей использовали лишь некоторые крупные компании, а военные корабли-автоматы в высоких штабах считались неэффективными. Адмирал Шоан Килиан, отец нашего пилота-инструктора, думал иначе и, выйдя в отставку, активно разрабатывал методику их применения. Так почему бы нет?

Кроме того, «Индесел» продал на этой выставке эскадрилью истребителей «Бритва» и приобрёл у «Мандал Гипернавтикс» три корвета «Крестоносец». Первоначально их постройку заказал Императорский флот, однако, после испытаний первых двух кораблей имперцы «поменяли условия сделки». В результате на стапелях мандалорских верфей осталось в разной степени готовности семнадцать невостребованных «крестоносцев», плюс выставочный экземпляр. Упустить такую роскошную возможность мы не могли, взяли столько кораблей, сколько позволяли средства, и подписали «протокол о намерениях», зарезервировав под себя ещё девять корпусов, на которые не нашлось других покупателей. Корки, тем временем, потянул за имеющиеся у него ниточки связей среди соотечественников и смог договориться, чтобы два прототипа «Гадюки» не пустили под резак, а бросили на орбитальной свалке в условленном месте. Оружия на них не было, электронику тоже добыть не удалось: представители принца Шезора забрали кабину-симулятор в качестве комплекта запасных частей к личному кораблю Его Высочества, получившему название «Мегера». Но, всё равно, это стало для нас маленькой победой, а для мандалоров – приятной гадостью заносчивому криминальному авторитету.

До Агамара нужно было добираться в три прыжка. Сначала по внутрисекторной трассе до Бельтуина, затем по известному с незапамятных времён Хайдианскому торговому пути в шахтёрскую систему Бандомир. Поздно вечером, когда все улеглись спать, Падме тихонько возникла у нас в каюте.

– Ну, что, Алекс? – спросила она. – Он рассказал тебе?

– Рассказал, – вздохнул я. – Практически всё.

– Магистр? – уточнила Осока.

– Да.

– Я вчера попыталась выяснить, что было тогда, на Мустафаре, – пояснила Падме, – а Оби-Ван не захотел об этом говорить.

– И был абсолютно прав, – сказал я. – Тебе будет неприятно. Понимаешь, когда Вейдер тебя… Магистр попытался ему помешать. Тогда он напал на Кеноби. И они дрались насмерть.

– Оби-Вана можно понять, он всегда ко мне хорошо относился. А муж… После того, что он устроил в Храме с детьми, ничему не удивляюсь. Но как получилось, что ни один из них не погиб?

– Вейдер был серьёзно ранен. Можно, я не буду уточнять? Магистр мне подробно рассказал, но, по-моему, тебе этот натурализм ни к чему.

– Правильно, – поддержала Осока. – Абсолютно лишнее.

– Ладно, – согласилась Падме. – И, всё же, как получилось?

– Прилетел Палпатин, – сказал я, глядя ей прямо в глаза. – С ним Магистру было не справиться. Пришлось забрать тебя и срочно бежать с планеты.

О том, что канцлер сразу после Резни летал на Мустафар, мне говорил ещё в прошлом году Пятерня. Магистра я и спрашивать об этом не стал: вполне очевидно, что именно Палпатин забрал будущего Тёмного Лорда с вулканической планеты и приказал изготовить ему этот бронекостюм с протезами ног и рук. А прилетел он чуть раньше или чуть позже, когда Кеноби уже стартовал, решающей роли не играет.

– Вот оно как, – тихо произнесла Падме. – Он всего лишь щадил мои чувства…

– Ну, конечно!! – хором воскликнули мы, а Осока добавила:

– Это же Оби-Ван, он всегда очень тактичен, разве ты забыла?

– Немного. Мы столько не виделись. Спасибо, Алекс, что всё разузнал. Камень с души.

На следующий день, пока «Амидала» находилась в гиперпространстве, Магистр выполнил своё обещание и дорассказал мне об охоте на дуросского наёмника по имени Кэд Бейн и хаттского авторитета Зиро. Кое-что об этих событиях я слышал от Рийо и Падме, но девушки наблюдали лишь первое действие террористического спектакля «захват заложников в Сенате» и знали далеко не всё. К сожалению, на этом экскурсы в историю и закончились. Осока завела с Оби-Ваном теоретическую беседу о неких особенностях проявлений Силы. Падме, которой теперь это касалось напрямую, сидела рядом и пыталась хоть немного разобраться в предмете. Я же, убедившись, что не пойму и половины, пока мне не переведут терминологию на нормальный русский язык, на цыпочках удалился. С техникой я как-то чувствовал себя более уверенно, чем с эзотерическими материями.

Магистра мы высадили на пустынном поле космодрома Кэлна Муун, столичного города планеты Агамар. Осока предлагала подождать, когда он закончит здесь свои дела, и доставить его, куда скажет. Оби-Ван отказался, сославшись на то, что дело, приведшее его на эту планету, может занять и неделю, и две. Вещей у него не было совсем. Даже какой-нибудь маленькой сумки. Как взошёл на борт в одном плаще и том, что под ним, так и спустился по пандусу. Падме проводила его до самого лётного поля и на прощанье повисла на шее, как самая обыкновенная реальная девушка. Несколько минут они тихо о чём-то беседовали, Магистр отечески держал её за руки. Затем повернулся и зашагал прочь, сопровождаемый лишь развевающимися на ветру полами своего плаща.

– Вот, Алекс, каким должен быть истинный рыцарь-джедай, – молвила Осока, глядя ему вслед. – Идти по жизни, равно сострадая всем обездоленным и защищая невинных. А я что, я так, кое-что умеющая.

– Ну, не знаю, – я обнял её, прижался щеками к рожкам, обтянутым мягкой кожей, поцеловал между ними, в темя. – На мой взгляд, как раз, ты – правильная.

– Оправдываешь мои слабости? – Осока улыбалась.

– Только те, что заслуживают оправдания. А других у тебя и нет.

– Прекращай. А то захвалишь, и я немедленно рвану освобождать Галактику от тирании, – расхохоталась Осока.

– От этого недостатка ты уже успешно избавилась, – за Рийо, как всегда, осталось последнее слово. – «Вперёд, ура» у тебя, конечно, присутствуют, но уже не в одиночку против урагана.

– Старею, наверное, – притворно вздохнула Осока. – Ну, что, теперь доставим тебя?

– Не надо меня никуда доставлять, – отказалась Рийо. – Я тут подумала и решила: перенесу-ка я свою резиденцию к вам на борт. С главной базой прекрасно справится и Риен Шо. А мне лучше быть поближе к заказчикам и поставщикам. В совещаниях я и через Голонет могу участвовать.

– Очень правильная мысль, – одобрила Падме. – Не мотаться туда-сюда ради каждой встречи с партнёрами.

– Я тоже за, – поддержала и Осока. – Будет у нас женский экипаж. Алекс вот только слегка выбивается из общей картины.

– Если это недостаток, то избавиться от него мне будет, скажем так, трудновато, – заметил я, вызвав смех остальных.

– Ой, ребята, пойдёмте скорее в рубку, – встревожилась Падме.

– Что такое? – спросила Осока.

– Оповещение. Двадцать минут назад поступил сигнал бедствия из системы Фэдье. Нападение на корабль нашей фирмы.

– Что за корабль?

– «Индрик».

– Их-то какой хатт туда понёс? – изумилась Рийо. – Ближе кто-нибудь из наших есть?

– Куда уж ближе, нам лететь час с небольшим, – ответила Падме.

– Тогда чего ждём?

– Запросила разрешение на вылет. Диспетчер обещает через семь минут.

Система Фэдье не была густонаселённой, зато располагалась на пересечении двух торговых путей – рокадного Браксантского, по которому двигались мы, и Релгимского, уходящего от цели нашего перелёта в направлении Внешнего Кольца. Именно по этой причине здесь располагался орбитальный порт, состоящий из большой станции, крупногабаритного дока и контейнерного терминала. И… крупная корабельная свалка. Не иначе, наши бреганские друзья решили раздобыть на ней детали, подумал я. При выходе на досветовую скорость Падме отправила кодированный сигнал «мы здесь, обозначьте себя». Оставалось надеяться, что у ребят работает хоть какая-нибудь система навигации. Пеленговать гиперволновые сигналы «Амидала» не могла. Для этого требовались два приёмных инвертора, разнесённые минимум на сотню метров, чтобы исключить взаимное влияние, а у нас весь корабль от носа до кормы сорок пять.

– Есть координаты! – радостно известила Падме. И добавила совсем другим тоном: – Плохие новости, условный код «мы в спасательной капсуле, опасность нападения».

Словно в ответ на её слова, на обзорном экране вспыхнул косой красный крестик, и раздался писк системы предупреждения.

– Цель малоразмерная, скоростная, – отчеканила Падме. – Пеленг гуляет.

– Противокорабельная, – констатировала Осока. – Хитрая. Маневрирует. И в кильватере идёт вторая. Накопители щитов?

– Заряжены.

– Отлично. Алекс, дай управление.

Я послушно убрал руки от рычагов. Моя подруга развернула корабль носом к идущим на нас ракетам. Марки прицела крыльевых установок и носовых спарок сошлись, сложившись в замысловатое пунктирное кольцо. Часть их светилась жёлтым, показывая, что цель в зоне поражения крыльевых орудий, но остальные горели красным. Слишком далеко для спарок, на таком расстоянии их небольшие плазменные заряды потеряют большую часть энергии. Ракета болталась в кольце, как цветок в проруби, Осока хладнокровно возвращала её ближе к центру. Как только всё прицельное кольцо полыхнуло жёлтым, она сделала судорожный рывок рукояткой ориентации и вдавила гашетки.

– Щит!! – выкрикнула она.

Да. Там была вторая ракета. И когда первая разлетелась облачком обломков и непрогоревшего топлива, она проскочила сквозь огонь и рванулась к цели. Взрыв боеголовки не причинил нам вреда, но защитное поле лопнуло, как мыльный пузырь, корабль тряхнуло. И тотчас же на нас обрушился плотный орудийный обстрел с нескольких направлений. К счастью, вражеским канонирам до джедаев было далеко, и ни один импульс не задел «Амидалу».

– Резерв! – доложила Падме. Это означало, что генератор носового щита переключён на резервную батарею накопителей, пока не израсходованную. Мы снова могли какое-то время держать попадания.

– Двое, – сказала Рийо.

– Трое, просто третьего сканеры пока не видят, – поправила Осока. – Вот он! Грамотно расположились, паршивцы. Да сядь ты за пульт, случись что – костей не соберёшь!

– Пеленг цели три скатывается к корме и вниз, – предупредила Падме.

– Сейчас-сейчас, – донёсся по интеркому голос фоллинки. – Левый крен, пожалуйста.

Осока крутанула рукоятку ориентации вокруг оси, накреняя корабль, и тотчас же из-под крыла ударили огненные строчки бластерного огня. Натуа стреляла из кормовой турели по одному из пиратов. Обстрел с фланга прекратился: противник, несмотря на то, что находился на пределе дальности, перетрусил и прикрылся щитом, сквозь который вести огонь из энергетического оружия нельзя.

– Управление, – сказала Осока. Я взялся за рукояти. А пальцы подруги скользили по шаровому контроллеру, наводя курсор на цель номер два.

– Пробьём тоже двоечку, – хищно усмехнулась она. – Падме, режим миномётного старта!

Миномётный старт данной модификации ракет средней дальности позволял запускать их сквозь дефлекторные щиты. В этом режиме задняя половина стартовой ступени остаётся в контейнере, играя роль гильзы, ракета же выбрасывается слабеньким пороховым газогенератором. На малой скорости она свободно проходит через щит и лишь затем начинает разгон. Осока вдавила пусковую клавишу на верхушке рукоятки управления. Перед носом корабля распустились один за другим огненные бутоны ускорителей. Пират не стал пытаться сбить наши ракеты. Прекратив огонь, он нырнул за остов древнего рендильского линкора класса «Непобедимый», на сканерах замельтешили яркие точки ложных целей.

– Бьём цель один, – приказал я. – Щит… убрать!

Шесть трасс улетели туда, где сканеры показывали наличие корабля противника. А вслед за ними стартовала ещё пара ракет.

– Щит! – скомандовала Осока.

– Уже, – немного обиженно отозвалась Падме.

– Спасибо. Умница, Алекс, ты хорошо попал. И… Готов!!

Отметка номер один мигнула и исчезла.

– Иду за целью два, – произнёс я.

– Цель номер три запустила ракеты в угон, – предупредила Падме. – Средние.

– Сможем использовать маскировку?

– Да. Включение через десять… пять, четыре, три, два, один…

Истошный визг системы обнаружения, и обе ракеты, проскочив мимо нас, ударили в мёртвый линкор.

– Фиксирую обмен на гиперволнах, – сказала Рийо, склонившись над пультом.

«…Труп, – прозвучало из динамиков. – Он, что, думал, у него есть шансы?»

«Я не понял, что это была за посудина, – сказал другой голос. – Такой сигнатуры в моём регистре нет. Я посмотрю, пожалуй».

– Древняя у вас версия регистра, – усмехнулся я. – Знать надо новые типы.

В корпусе линкора зиял громадный пролом, образовавшийся от внутреннего взрыва, очевидно, одного из реакторов. Туда я и опустил «Амидалу».

– Крылья мне не поцарапай, – сказала Падме.

– На своей любимой машинке я в любой гараж заеду, – улыбнулся я. – Кстати, что у них за корабли?

– «Иртрилль 1760» и сарронская «кегля» с ракетной установкой. А грохнули мы «Скипрэй», причём, в крыле вместо двух ионок у него явно стояли плазмопушки класса наших крыльевых, мощность от восемнадцати до двадцати.

– Летающий танк, – покачал головой я. – «Скипрэй» ведь вдвое меньше нас, правильно я помню? А вооружение почти равноценное… было.

– Вот и «семнадцать шестьдесят». Глядите, крадётся.

Пиратский корабль имел в основе своей всё ту же блюдцеобразную конструкцию, что отличала все современные грузовики кореллианского производства, но был, кажется, несколько меньше, судя по соотношению размеров «блюдца» и кабины. В отличие от «Ропала» и покойного ныне «Индрика», здесь соблюдалась продольная симметрия, кабина располагалась в центре, два мощных плазменных двигателя крепились по бортам. А под ними виднелись пустые контейнеры от противокорабельных ракет.

– Доработан серьёзно, – Осока выборочно укрупняла различные детали грузовика, изучая противника. – Сразу видно, мирный торговец, поставил не только две турели, но и курсовые орудия. Причём, спаренные, чего мелочиться? И ПКР подвесил.

– Что-то чует, как думаешь? – спросила Падме. – Щиты не опускает.

– Крысы по натуре весьма осторожные твари. Придётся сначала ракетой.

– Может, две? – предложил я.

– Неэффективно. Наши боеголовки слабоваты, после щита от второй мало что останется. Целься вот в это место, за турель, и после разрыва сразу залп.

Ракету Осока выпустила с расстояния четырёхсот метров. Ближе подпустить было невозможно, у этого класса ракет взрыватель взводился с задержкой, чтобы не повредить стреляющему. Вслед за детонацией боеголовки отключилась маскировка, и я надавил гашетки. Пират дёрнулся, пытаясь подставить под огонь минимальную, переднюю проекцию. Лучше б он этого не делал. Когда передний щит лопнул от перегрузки, первые же сгустки плазмы крыльевых орудий угодили точно в кабину. Ну, и кто из нас труп?

«Сизый? – прохрипел динамик гиперволнового приёмника. – Что у тебя?»

– А вот теперь ещё ракету, в поисковом режиме, – Осока нажала кнопку.

Спустя несколько секунд боеголовка ракеты отыскала цель. К тому времени уничтоженный нами пиратский корабль проплыл по инерции мимо, и я на плазменных двинул «Амидалу» из нашего убежища на открытый простор. Как раз чтобы увидеть, как третий пират, плюясь из турели в преследующую его ракету, на форсаже удирает прочь со свалки. Ракета, понятно, маневрировала и пока успешно избегала обстрела.

– Уходит за свет, – сообщила Падме. Да, пират, осознав, что ракета его всё равно догонит, решил не испытывать на прочность кормовой щит и включил гиперпривод.

Теперь можно было заняться тем, за чем мы сюда прилетели – собственно спасением Кудры и Врана. Долго искать их не пришлось. Бреганцы, как выяснилось, затаились среди обломков и наблюдали весь бой от начала до конца. Едва сарронский ракетоносец нырнул в гиперпространство, они включили двигатели и пошли на сближение. Меньше чем через полчаса стыковочный узел капсулы ткнулся в вертикальный переходник «Амидалы».

– Что, гаврики? – встретила их у люка Рийо. – Допрыгались? Пошли по шерсть – вернулись стриженые?

– Матушка, не погуби! – басом заголосил Иан, шутовски порываясь бухнуться на колени. Базили делал вид, что старается его удержать:

– Полно, боярин. Вишь, государыня не шибко гневаются.

– Гаеры, – проворчала панторанка, – скоморохи ярмарочные. Но при этом мешки не выпускают.

– Не пропадать же добру! – воскликнул Базили. – Алекс, помоги, пожалуйста, разгрузиться.

– Оставьте, Бета разгрузит, – отмахнулся я.

– Топайте в рубку, – подтолкнула бреганцев в спины Падме, – будет разбор полётов.

У механиков вытянулись физиономии.

– Это меня ты…? – ахнул Базили.

– Это ты как? – вытаращил глаза Иан. Оба тут же попытались потрогать улыбающуюся голограмму, но кому удавалось поймать предрассветный туман?

– Нет, вы на них только посмотрите! – Падме сделала строгое лицо. – Пару месяцев всего не виделись, а они сразу хватать. Мужчины!

– Всё-таки, у вас очень богатый и колоритный язык, – тихо сказала мне Натуа. – Вроде бы, за это время стала хорошо понимать, а временами что-нибудь как скажете, и словно первый раз слышу.

– Всё потому, что сама не разговариваешь.

– Стесняюсь я. Акцент будет кошмарный.

– У Чучи тоже акцент… был. А теперь нету. Вот что значит практика!

– Идём к станции, – распорядилась Рийо, когда все оказались в рубке. – Хочу посмотреть в глаза местному начальству.

– Думаешь, что-нибудь изменишь этим? – пессимистичным тоном произнёс Базили, с наслаждением откидываясь на мягком диване.

– Вряд ли. А чем они дышат, разузнаю.

– Логично.

Пока летели, бреганцы рассказали, что с ними произошло. Примерно полтора месяца назад пролетавший через Фэдье грузовик нашего АО отметил на свалке разбитый фрегат, точно такой же, как «Хелси». Вот ребята и решили сюда наведаться, поглядеть, что уцелело из электроники, и нельзя ли отпилить от него кормовой модуль, чтобы восстановить, наконец, «Хелси» в первозданном виде. Они уже собирались улетать, когда природная жадность – я хотел сказать, домовитость – заставила их осмотреть болтающийся неподалёку малый транспорт Торговой Федерации. Тут-то к ним и подвалил местный корабль-мусорщик класса GS-100. Поприветствовал позиционными огнями, подошёл вплотную, намереваясь, вроде бы, проследовать мимо, и внезапно ударил из лазерных пушек, которых у него оказалось аж шесть штук. А затем подтянулись его приятели, та самая троица, что напала потом на нас. Мусорщик бреганцы завалили и некоторое время продержались, прикрываясь его тушей, но силы были неравны. Пришлось спасаться из рассыпающегося корабля на капсуле-буксире.

– Впредь будете знать, как летать без прикрытия, – ворчливо заметила Рийо. – Взяли бы с собой хоть пару «Грифов», глядишь, и отбились бы.

Посадку нам дали в грязном, полутёмном ангаре, не только пол, но и стены которого тут и там темнели пятнами и потёками технических жидкостей, а обозначения на полу не читались, от них оставались невразумительные куски букв и линий. Зато место было тихое, сюда даже механики редко заглядывали. Кроме нас, в ангаре стоял лишь один транспортный корабль наших же размеров, угловатый, как точильный брусок с прикрученными сзади коробами двигательных блоков. В ожидании Рийо бреганцы развлекали нас новостями с главной базы, травили байки. Внезапно Осока резко вскочила. Лицо её выражало крайнюю степень тревоги.

– Погасни!! – закричала она Падме. Голограмма недоумённо на неё посмотрела, но приказ выполнила без промедления – растаяла в воздухе. Осока же торопливо запрыгнула с ногами на диван, уселась по-турецки, сложила перед собой ладони, отставив в стороны локти, и замерла с закрытыми глазами. Понимая, что происходит нечто очень важное, мы молчали, ожидая. Наконец, моя подруга, не меняя позы, открыла глаза и тихо произнесла:

– Он не заметил меня, контакта не произошло.

– Имперский адепт? – спросил я.

– Хуже. Это Вейдер собственной персоной. Его флагман «Вымогатель» идёт сейчас к станции. Падме, ни в коем случае не выводи себя на проекторы. Кристалл почти не фонит в Силе, а голограмма – довольно сильно.

– Поняла, поняла, не беспокойся, – отозвалась Падме с экрана.

– Если я что-нибудь в чём-нибудь понимаю, – задумчиво сказал я, – улететь мы не можем.

– Уже нет, – хором сказали мои дамы.

Ну, разумеется. Включить маскировочное устройство у всех на глазах нельзя. Значит, имперцы будут нас наблюдать. Частный корабль с сигнатурой, похожей на новейший имперский курьер, обязательно их заинтересует, они посмотрят в оптические приборы. И снимок ляжет на стол Вейдеру. Неужели он не узнает свой бывший корабль?

– В общем, так, – решительно поднялся во весь свой немалый рост Базили. – Поскольку за нами Вейдер не охотится, мы сейчас разыщем Генеральшу и заодно по возможности проведём разведку. Вдруг удастся выяснить, каким ветром занесло его в эту систему, и сколько времени он тут пробудет. А ты, Мастер, оставайся на корабле и продолжай делать вид, что тебя не существует. Будем надеяться, ему не взбредёт в голову посетить этот захолустный ангар.

4

Лорду Вейдеру нечасто снились сны. А хорошие сны не снились никогда. Чаще всего в сонном забытьи перед ним проплывали картины его прошлых неудач, заставляя Лорда скрипеть зубами от ярости. Реже приходили существа, кого он в разное время знавал, в основном, умершие, уж он-то постарался, чтобы таких в числе прежних знакомых стало как можно больше. И говорили с ним, будто наяву. К таким снам лорд старался относиться с особым вниманием. Он-то лучше многих знал, что Сила ничего не делает напрасно, и любой сон что-то да значит. Иногда в снах он чувствовал себя молодым – чушь, в общем-то, он и теперь ещё совсем не стар – не нуждающимся в ходулях, чтобы просто стоять, и насосах, чтобы просто дышать. В те времена его не боялись, с ним говорили запросто, глядя прямо в глаза. Сейчас ему изредка не хватало подобных разговоров. Впрочем, завидовали ему уже тогда. Все завидовали, поголовно! Тому, что именно о нём говорит Пророчество, что он умнее, талантливее, справедливее их. И зажимали, как только могли. Учиться – слишком большой, будто это не он Избранный. В Совет – не слишком достоин, будто на тот момент он не был уже национальным героем всей Галактики, остальным и не доплюнуть! Именно поэтому жалеть о тех временах особо не стоило. Некоторые сны доставляли ему адские мучения. Ему, привыкшему за двенадцать лет из страдания, боли, гнева черпать энергию, не удавалось извлечь из них ничего, кроме ощущения собственной слабости. И даже разозлиться на себя как следует, чтобы обратить беспомощность в мощь, не удавалось. Вот как сегодня.

Ему приснилась жена. Такая, какой он видел её последний раз на Мустафаре, когда она сказала ему: «Не верю, что это ты! Оби-Ван был прав, ты изменился!». Волосы, завязанные на затылке небрежным узлом, чтобы не мешали, карие глаза, глядящие, кажется, прямо в душу, мягкие губы… Всё-таки, набуанские женщины безумно красивы, и, хотя форма подбородка выдавала, что Падме не чистокровная арийка, отвести взгляд от неё было выше его сил. В фантасмагории сна Вейдеру почудилось, что он, всё же, исполнил то, ради чего пошёл столь далеко, чему не смог научить его Император… Вернее, тогда ещё жалкий Палпатинишко, хитростью, а не силой, достойной истинного Владыки, пролезший к власти. Что он, Тёмный Лорд Дарт Вейдер, воскресил умершее существо без посторонней помощи.

«Вот видишь! – сказал он ей. – Я смог, смог! Я сильнее всех, я практически всемогущ, и это всё ради одной Тебя. Ради твоего счастья. Что же ты молчишь? Скажи, признай мою правоту, и будем вместе править Вселенной!»

Она лишь молча покачала головой. Затем шевельнулись её сложенные руки, и Лорд увидел, как она снимает с пальца Кольцо Обещания. И надевает его на другую руку. Варварский арийский обычай, по которому кольцо от умершего супруга не хранится в шкатулке, как положено у цивилизованных людей, а носится вот так, на «неправильной», левой руке. «Ты мёртв для меня», говорило это лучше тысяч слов. Ты – мёртв!

В бешенстве Вейдер попытался Силой схватить призрак жены за горло и задушить, как уже делал когда-то… и не смог, чувствуя лишь пустоту. Губы Падме тронула презрительная улыбка. И всего три слова сорвались с них, тяжёлые, как гранитные валуны:

– Нельзя. Убить. Дважды.

Она повернулась и шагнула прочь. Раз. Два. Три. Её фигуру скрыл невесть откуда взявшийся туман. Лорд попытался проснуться, прогнать наваждение, и снова не смог. Кошмар не кончался, он чувствовал, что рядом, в тумане, есть кто-то ещё. Вот она, тоже прекрасно ему знакомая… и незнакомая одновременно. Ясные голубые со стальным отливом глаза смотрят изучающе и с ноткой затаённой печали. А руки лежат на ремне, касаясь кончиками пальцев рукоятей световых мечей.

«Вот каким ты стал, Бывший Учитель», – сказала она.

«Да. Я стал сильным. Более могущественным, чем ты можешь себе представить, – отвечал Вейдер. – Идём со мной, падаван, и Галактика будет у наших ног!»

«Галактика? – с усмешкой переспросила она, и вдруг неуловимо изменилась. Не девочка, что он знал когда-то, а взрослая женщина, которой она стать так и не успела: – На кой чёрт мне твоя Галактика, если в ней у меня не будет друзей? И в чём твоё могущество? В том, что тебя все боятся? То-то венец карьеры для Избранного!»

«Ты считаешь меня бессильным?? – в руке Лорда ситов будто сам собой появился меч. – Сражайся, и мы посмотрим…»

«Ну, вот ещё не хватало!» – она сделала небрежное движение кистью, и меч выпал из враз ослабевших пальцев Вейдера. Лорд попытался призвать на помощь гнев, ярость, но не чувствовал ничего, кроме бессилия и опустошённости.

«Видишь? Без своей злобы ты ничто, – продолжала бывшая ученица. – Она заменила всё, что ты имел, чего ты добился своим умом и старанием. Заменила тебе тебя самого. Надо бы тебя пожалеть, но после всего ты и жалости-то не заслуживаешь. Бывай, мертвец, оставайся с самим собой один на один. И неизвестно, кто из вас победит».

С хрипом втянув в себя воздух, Вейдер, всё-таки, очнулся. Он лежал на своём ложе в камере жизнеобеспечения, чья перенасыщенная кислородом атмосфера только и позволяла ему не задыхаться. Движение пальцев – и чуткие механизмы начали свою ежедневную работу, собирая вокруг него защитную оболочку совмещённого с экзоскелетом бронекостюма. Лорд чувствовал себя не выспавшимся и разбитым. Кошмар вымотал его, словно он всю ночь вручную снаряды подавал. Так с ним призраки прошлого никогда раньше не обращались. Особенно ученица. Обычно она просто проходила мимо и таяла вдали, не удостаивая даже словом. А сегодня, на тебе, заговорила, ехидно и дерзко, как она умела при жизни. Самое поганое, она имела право говорить подобным образом. После своей смерти эта девочка стала чем-то вроде легенды среди тех, кто знал её живой. О ней рассказывали детям, ставили в пример. Им же, Вейдером, детей, разве что, пугали…

Он стремительно шёл по кораблю, продолжая размышлять о своём. Женщины! Как же сложно порой бывает с некоторыми из них. Ни один мужчина не способен с такой лёгкостью разрушить идеальные, тщательно выстроенные планы другого человека! Взять, хотя бы, покойную жёнушку. Дьявольский характер! Упрямая идеалистка, бескорыстная и до омерзения сентиментальная. Политик не должен быть таким, политик по определению существо прагматичное и хладнокровное, как змея. Она никогда его не слушала! Делала вид, что понимает, и оставалась себе на уме. А ведь именно он, только он один знал, что будет лучше для неё! Да и для всех остальных тоже. Но она не захотела. Хатт побери, почему, почему бы ей не быть счастливой?? Жена второго человека в Галактике, а со временем, несомненно, и Императрица. Как она могла бы сиять на торжествах рядом с ним, сверкая созданными специально для неё чёрными шипастыми доспехами! Как могла бы повелевать подданными – конечно, теми, кого он ей определит! Но она отказалась от счастья. И умерла, умерла назло ему, Вейдеру!

Есть, конечно, среди них и совсем иные натуры. Скажем, датомирская ведьма Вентресс, которая чуть было не лишила его правого глаза своим мечом. Такую целеустремлённую и безжалостную особу неплохо бы использовать для дела. С другой стороны, слишком уж она неуправляема, хлопот не оберёшься. Чего доброго, захотела бы взлететь повыше и прикончила его, Вейдера – поступок вполне логичный для любого сита. Хотя, какой она, к джедаям, сит! Так, жалкая пародия-самоучка. Одна голая ярость, политического расчёта ни на децикред. Старик Кеноби ещё считал, что в ней есть что-то светлое. Благодушный глупец! Может, он её и перевоспитать бы взялся? Одного-единственного ученика не смог вырастить по своему образу и подобию, а туда же! Непонятно, за что перед ним так преклонялась Тано. Его, Вейдера, своего настоящего учителя, не ценила, постоянно подкалывала, называла Небошлёпом,[7] не Шпилька – гвоздь в сапоге с шилом в заднице! Тем не менее, к Кеноби относилась с уважением. Возможно, прав был Император, когда дал жёсткую команду уничтожить её немедленно после возвращения с Ракаты…

Вейдер снова вспомнил жену. Вернее, её голографическую тень, которую он с таким трудом и мучениями воскресил в кристалле-шарде. Она прекрасно управлялась с яхтой, ставшей ей новым телом, знала и помнила почти всё, что произошло с ней в предыдущей жизни. И соглашалась с каждым его, Вейдера, словом. Все попытки вдохнуть в неё хоть каплю живости не увенчались успехом. Наскучило это ему довольно быстро. Корабль использовать в таком виде было нельзя, но и уничтожить – ни его, ни кристалл с подселённой сущностью – рука у Вейдера не поднялась. Он отправился на заброшенную джедайскую базу в секторе Аурил, оставил в ангаре результат неудачного эксперимента и улетел, предварительно обезопасив пилотов сопровождавших его истребителей – двоих дуросов. Оба очень гордились тем, что сам Лорд поручил им себя охранять, и даже не успели испугаться, когда их головы скатились с плеч, срезанные световым мечом. Дуросов Вейдеру не было жаль. Солдаты должны быть готовы умереть ради великой цели, на то они и солдаты. В конце концов, их всё равно вышибли бы с флота вместе с остальными, кто к человеческой расе не относится.

– Командующий на мостике! – отчеканил вахтенный офицер, едва Вейдер переступил порог. А навстречу уже спешили два человека в офицерских мундирах без знаков отличия. Сухопарая женщина, строгим лицом напоминающая школьную учительницу, была на полголовы выше своего спутника, мужчины лет пятидесяти с седеющими тёмными волосами, мясистым носом и умными светлыми глазами. Его можно было бы назвать солидным, если бы не семенящая походка и заискивающая улыбка, которую он обратил к Вейдеру:

– Повелитель…

– Что у Вас, Иолдови? К испытаниям готовы? – спросил Лорд. Срок, отведённый на опытно-конструкторские работы, истекал, пора было оценивать результат. По опыту работы с научниками Вейдер хорошо знал, что без должного контроля они до бесконечности могут заниматься теоретизированием и сомнительными исследованиями, не сулящими казне ничего, кроме новых расходов.

– Готовы, Повелитель, – закивал доктор технических наук Ченс Иолдови. – Более того, мы с леди Тагге подготовили не двенадцать, как было предписано, а шестнадцать единиц. Четыре в настоящее время укомплектованы противокорабельными комплексами.

– Интересно. Адмирал Хор! Где Таркин? Опять опаздывает?

– Никак нет, Повелитель! Корабельная группа «Душеприказчицы» вышла из гиперпространства двадцать минут назад и маневрирует на подходе к планете.

– Немедленно по прибытии жду его здесь. Скажите, Иолдови, а где же выделенный Вам малый авианосный корабль?

– Неполадки с гипердрайвом, Повелитель. Корабль старый…

От Вейдера не укрылось, что леди Тагге незаметно толкнула доктора в бок, он осёкся и перешёл к делу:

– Мы доставили единицы обычным транспортом. Разместили на орбитальной станции. Капитан Джир очистил сектор вокруг ангара и организовал охрану.

– Что ж. Начинаем испытания. Вернее, первый их этап, так?

– Да-да. Бой с превосходящими силами истребителей противника. Разрешите старт?

– Не спешите. Какие кристаллы стоят в лазерах?

– Практические, Повелитель.

– Игрушечная стрельба хороша для обучения кадетов первого года. Мы с Вами испытываем боевое оружие. Распорядитесь заменить кристаллы на штатные.

– Но, милорд… – начал Иолдови. Вадия Тагге вновь благоразумно вмешалась, она гораздо лучше знала, что бывает с теми, кто перечит Лорду ситов:

– Немедленно передам распоряжение. Замена займёт четверть часа, Повелитель.

– Жду, – бросил Вейдер и, не обращая более внимания на господ корпов, прошёл в самый дальний, передний конец подиума мостика. Сложил руки на груди и замер, глядя в обзорный экран и размышляя. В последнее время Таркин становился всё более и более значительной фигурой, и, надо сказать, вполне заслуженно. Он неглуп, можно даже сказать, талантлив, когда дело доходит до реализации масштабных задач. И достаточно жестокий, руководителю без этого никак, таково было твёрдое убеждение Вейдера. После случая в Призрачной Туманности, когда Император приказал тайно казнить его сына, обвинив во всём околочеловеческую расу атоан, Таркин пространство зубами грыз, чтобы Империя росла и крепла. И окончательно потерял доверие к не-людям, рассматривая хуманов только в качестве возможных рабов. Ну, вот, опять воспоминания не о том! Атоанская ведьма Саро тогда чуть не свела с ума Вейдера красочными галлюцинациями о другой, возможной жизни, где Анакин Скайуокер убил, всё же, канцлера, а его жена осталась в живых. И несколько лет спустя заняла пост главы Галактического Сената. В том мире у них был сын, звали его Джин, в честь первого наставника Анакина… Вейдер скрипнул зубами и приглушённо зарычал, слышный только себе самому. Шевельнул пальцем правой руки, временно добавляя кислорода в дыхательную смесь. Эти проклятые сны, как ни редко они бывали, всякий раз неприятно выбивали его из привычного равновесия. Сейчас помутнение проходило, сменяясь прозрачным холодным пламенем чистой ярости. Таркин. Уж не желает ли мофф помериться влиянием с ним, вторым человеком в Галактике? Вейдер не любил всякого рода подковёрные игры и редко в них участвовал. При случае надо будет решительно поставить Таркина на отведённое ему место, иначе может чересчур заиграться. И тогда, хочешь не хочешь, пришлось бы его заменить. Империи нужны организаторы, а не интриганы.

– Пове… – начал прилетевший на челноке Таркин.

– Да, – прервал его Вейдер, позволив себе чуть-чуть, самую каплю резкости. И продолжал ровным голосом: – Уилхафф, прикажите выделить из Вашего эскорта крейсер для испытаний. Задача – отражение атаки торпедоносцев зенитными средствами.

– Будет исполнено, – мофф повернулся к помощнику: – Поставьте задачу «Стальному мускулу».

– Слушаюсь, Ваше высокопревосходительство!

Краем глаза Вейдер наблюдал за помощником Таркина. Андал Маркул, короткая уставная стрижка которого не могла скрыть желание густых светлых волос завиваться мелким бесом, а просторный мундир – отчётливого интендантского животика, выслужился из простых хозяйственников и не так давно получил чин контр-адмирала. Случай почти немыслимый для человека, ни разу в жизни не командовавшего ничем, кроме тылового департамента военной базы на Эриаду, родной планете моффа. Наблюдая его в деле, Лорд не мог сказать о Маркуле ничего плохого как о помощнике. Исполнителен, быстр, аккуратен, превосходно умеет отсекать от шефа малозначительные вопросы, которые лишь отвлекали бы Таркина от стратегической работы. В то же время, контр-адмирал нередко отдавал именем шефа распоряжения, о которых сам Таркин и не подозревал. О подобных случаях Вейдеру докладывали уже трижды. С теми, кого считал себя ниже по служебному положению, Маркул разговаривал свысока, покровительственным тоном, в быту тоже был барином, держал не только целый штат протокольных и сервисных дройдов, но и живых служанок-рабынь.

– Крейсер «Стальной мускул» находится в боевой готовности, Ваше превосходительство, – доложил Таркину помощник. – Осмелюсь напомнить, авиакрыло «Душеприказчицы» также готово к вылету, как Вы и приказали.

Таркин посмотрел на Вейдера. Тот кивнул. Жестом подозвав Иолдови и Тагге, мофф распорядился выпустить «единицы» и начать бой.

Командир третьей эскадрильи истребительного авиакрыла Имперского звёздного разрушителя «Душеприказчица» капитан Джей Лоусон заподозрил неладное в тот момент, когда им ставили боевую задачу. Двумя эскадрильями вылететь на перехват эскадрильи истребителей нового типа и, по возможности, уничтожить их все. При этом командир крыла, полковник Волдинг, добавил не столь бодрым тоном:

– И постарайтесь не подставляться сами.

В подобных испытаниях Лоусону пока не приходилось принимать участия. Он только слышал о них от коллег. Стрельба боевыми. Значит, испытывается что-то очень и очень серьёзное. Например, техника какой-нибудь вновь открытой цивилизации, возможности которой неясны, и нужно оценить степень угрозы. Вполне возможно, что в кабинах сидят пленные пилоты-чужаки… Каково же было удивление Джея, когда сканеры показали, что навстречу им идут истребители, как две капли воды похожие на экспериментальные перехватчики, впервые появившиеся на флоте в прошлом году. Характеристики их немного улучшились по сравнению со стандартными, например, максимальная скорость возросла на 11%. Правда, в этом, по мнению летунов, большого проку не было, только если давать дёру, а в бою выжать максимум удаётся чрезвычайно редко. Вот плюс 3% удельной мощности двигателя, четыре пушки вместо двух и полноценная навигационная система – совсем другое дело. Увы, новые машины ужасно «глючили». Авионика отказывалась нормально работать в присутствии навигационки, отказывал компьютер четвёртой серии, барахлила даже система управления двигателем. В общем, доводить и ещё раз доводить. Чем и занимались представители сиенцев, прикреплённые к каждой из опытно-промышленных эскадрилий, которых, по слухам, было порядка тридцати. Лоусон включил оптоэлектронный увеличитель и удивился ещё раз. В имперском флоте не принято было окрашивать корабли в такой цвет. Белый. Цвет старой Республики, а не нынешнего Нового Порядка. Ну, что же, посмотрим, какого цвета у вас потроха. Сейчас поймёте, что и обычные флотские серые мыши кое на что способны.

То, что сильно погорячился, капитан понял почти сразу. Белые истребители не просто превосходили их в манёвренности, они были слишком быстрыми. Словно за управлением действительно сидели какие-то чужаки. Осторожно потянувшись в Силе к ближайшему противнику, Лоусон поразился ещё больше. Это определённо был человек. На более тщательные изыскания просто не осталось времени: только способности джедая позволяли капитану успешно уворачиваться от атак «белых». Уже два его подчинённых растворились в космосе безвестными облачками мелких обломков, три истребителя погибли в Первой эскадрилье, а ни одному из имперских пилотов не удавалось даже захватить противника в прицел. Работать в полную силу Лоусон не мог: здесь, в системе, находился чёрный дьявол Вейдер. Стоит ослабить самоконтроль, забыть о поддержании натренированного за годы службы «режима прозрачности», и сит сразу его обнаружит. А уж Инквизиция быстро выяснит, что спасшийся от Чистки на «Пьяном танцоре» джедай Джамбе Лу и капитан Джей Лоусон – одно и то же лицо. Оставалось стискивать зубы, когда лазерный луч «белых» буравил очередную цель, и стараться уцелеть, чтобы послезавтра или на будущей неделе кристалл с отчётом попал к Оли Метеор, которая затем доставит его Сопротивлению.

Силы атакующих истребителей флота сравнялись с Белой Эскадрильей – двенадцать на двенадцать, остальные были либо уничтожены, либо потеряли боеспособность. Тем не менее, Лорд Вейдер не остановил боя. Лишь когда одному из пилотов с «Душеприказчицы» удалось смертельно ужалить белую машину, распорядился:

– Отзовите своих, Иолдови. Таркин, у Вас есть неплохой пилот, вот этот шустрый. Кто он?

– Если заберёте и этого, кто будет мне новое пополнение учить? – дерзко, но совершенно справедливо заметил Таркин. Подумав про себя, что этого комэска надо срочно перевести на один из эскортных кораблей. Месяца на четыре, пока о нём забудут. А то, чего доброго, Вейдер действительно отберёт.

– Ну, что ж, весьма неплохо, – сказал Лорд доктору Иолдови. – Продолжим. Выпускайте ударную четвёрку.

– Сэр, – к Вейдеру приблизился вице-адмирал Эйсуол Хор, командир «Вымогателя». – Получено сообщение. В системе Тет при попытке захвата хаттского шпиона погибло в полном составе подразделение специального назначения. По свидетельству очевидца, коммандос уничтожила женщина, вооружённая двумя световыми мечами.

– Передайте распоряжение. Начальников полицейского управления планеты и департамента имперской безопасности арестовать. Расследованием займётся Инквизиция. И немедленно вызовите ко мне Теслу, – добавил Вейдер.

Кто бы это могла быть, рассуждал он, какая-то уцелевшая джедайка? Без своей организации, без Совета и Храма, джедаи не представляли угрозы, но время от времени то один, то другой выживший создавал досадные мелкие помехи, вот как сейчас. На его, Вейдера, памяти, парные мечи предпочитала использовать лишь его бывшая ученица, да ещё Вентресс. А раз ученица давно мертва… Зудящая боль электрическим током пробежала по правой брови, там, где остался шрам, нанесённый клинком датомирской бестии. Не зря, видно, она вспомнилась Вейдеру именно сегодня. Поквитаться бы с ней лично, мелькнула мысль. Нет, много чести, за каждым джедаем будешь гоняться – на государственные дела времени не останется. С этой стервой прекрасно разберётся Инквизитор. А вот и он, быстро, но с достоинством идёт по возвышению мостика в развевающемся чёрном плаще с капюшоном. Вот так нужно являться по вызову повелителя, а не опаздывать на четверть часа.

Пробус Тесла чётко остановился, не дойдя два шага до Лорда, преклонил колено, дождался движения пальцев в чёрной перчатке и вновь выпрямился во весь рост. Выслушал приказ. Произнёс всего два слова:

– Да, Повелитель.

И вышел так же стремительно, как появился. Вейдер был абсолютно уверен: женщину, отбившую агента криминальной империи хаттов у Имперской безопасности, он отыщет. А лица, ответственные за это, после надлежащего расследования будут казнены, как и их начальники.

Белые истребители, меж тем, заняли боевой порядок вокруг ударной четвёрки. Началась атака на крейсер «Стальной мускул». Шестисотметровый корабль последней модернизации, хотя и не нёс собственных истребителей, обладал увеличенным количеством зенитных орудий и пусковой установкой противоракет. Противоракеты и использовал в первую очередь командир крейсера. Огни залпа прочертили пустоту, двадцать пять хищных сигар с интеллектуальными боеголовками развернулись на цели и устремились в контратаку. Нормативное время перезаряжания для этой установки составляло чуть более трёх минут, и находящиеся на мостике «Вымогателя» офицеры хором подумали, что второй залп крейсер дать успеет, а вот третий уже нет: при любом раскладе атака к этому моменту уже завершится. Одиннадцать истребителей прикрытия рассыпали строй и занялись ракетами. А в бой уже вступили орудия. Тяжёлые турболазерные батареи не могли разворачиваться с нужными угловыми скоростями, поэтому они лишь создали «поля смерти», сужая атакующим пространство манёвра. Командир эскадрильи, несомненно, знал сектора обстрела «неустрашимых» и поэтому вёл атаку в узком секторе со стороны киля, куда турболазеры ни одного, ни другого борта достать не могли, и опасаться следовало лишь шести из двух десятков установок, тех, что установлены непосредственно в днищевой зоне. Вёрткие СИДы энергично маневрировали, быстро проскочив зону огня. И, всё же, понесли потери. Один «белый» рассыпался в облако обломков от удара противоракеты, второй, повреждённый лазерным огнём, вышел из боя. Однако, все остальные ракеты были успешно уничтожены, и истребители переключились на зенитки. Вот выведена из строя одна точка, затем другая… Насколько показывал «внутренний таймер» лорда Вейдера, до второго залпа противоракетной батареи оставалось не более десяти секунд, и в этот момент с кронштейнов ударных «двустволок» начали срываться огненные шары протонных торпед. Как подсказала Вадия Тагге, на каждом «ударном» стояли по четыре установки, заряженные тремя MG7-A ближнего боя. Шестнадцать зарядов устремились в направлении противоракетной батареи, поражая стартующие ракеты. «Ударные» сделали стремительный пируэт вокруг носа крейсера. Тридцать две оставшиеся торпеды кучно накрыли средний пояс «Стального мускула», где располагались генераторы. Фейерверк из ярких магний-аммониевых шашек обозначил повреждения. Если бы торпеды были настоящими, у крейсера, во-первых, оказался бы развороченным низ носовой части, а во-вторых, корабль лишился бы энергии.

– Осмелюсь доложить, Повелитель, крейсер небоеспособен, – расплылся в улыбке Ченс Иолдови. – Наши потери составили тринадцать процентов машин.

– Хор, напомните, каков ожидаемый процент при аналогичной атаке? – спросил Вейдер. – Три четверти?

– Так точно.

– Вы заслужили похвалу, доктор, – Вейдер пристально посмотрел на Иолдови. – Экипажи, укомплектованные традиционным персоналом, не имеют шанса против Ваших ребят. Испытание окончено. Адмирал Хор! Ведите корабль к станции. А мне подайте челнок.

Лорд не желал впустую тратить время, зная, что на причаливание к станции такого крупного корабля уйдёт около часа. Таркину и его помощнику оставалось только следовать за ним до ангара и взойти на борт собственного челнока, который отвезёт их на «Душеприказчицу».

– Китти, скопируй эту запись для отчёта Императору, – распорядился Маркул.

– Да, господин, – едва одетая рабыня с кожей яркого салатового оттенка склонилась над терминалами.

– Поражаюсь твоему искусству дрессировки, Андал, – усмехнулся Таркин.

– О, мой повелитель, – расплылся в улыбке Маркул, – и пайлата можно научить пить абракс.

Ни тот, ни другой не заметили, как вздрогнули кончики лекк зеленокожей женщины. Она усмехалась про себя, щуря серые глаза. Зовут её кличкой домашнего питомца? Пусть. Считают необразованной? Пусть. В своей гордыне они никогда не поймут, каким образом все их отчёты и записи оказываются у Тех, Кого Нет. Неучтённый кристалл скользнул за напульсник на левом запястье. А поймут – что ж. Она немало успела здесь. К своей дальнейшей судьбе твилека относилась философски. Главное в жизни она уже сделала – вырастила Наследницу Крови. О чём ещё может мечтать хорошая мать? Теперь, когда дочь в состоянии позаботиться о себе сама, можно заняться и «общественно полезными» делами, не зря же её этому учили, а там будь что будет. За дочь она не слишком волновалась. Девочка достаточно умна, чтобы найти себе хороших друзей. Никакой самый беспринципный работорговец не посмеет купить или продать Наследницу. Ибо знает: в этом случае в один прекрасный день его либо застрелит снайпер, либо какая-нибудь безобидная с виду твилека перережет горло. Кланы Рилота могли творить промеж себя всякое, но этот закон соблюдали неукоснительно. Если в семье главы рода нет наследников-мужчин, старшая дочь неприкосновенна. И когда-нибудь – мать, всё же, надеялась, что доживёт до этого дня – муж Нолы возглавит один из влиятельнейших кланов планеты. По сравнению с этим, всё остальное пыль и тлен…

Тем временем, быстроходная «лямбда» доставила Вейдера в ангар, где выстроились тринадцать прошедших испытания белых истребителей.

– Прошу, повелитель, сейчас Вы всё увидите вблизи, – ворковала леди Тагге. – Наша дочерняя компания внесла существенные улучшения в процесс подготовки материала. В последней партии начальный брак не превышает двадцати процентов, и ещё примерно каждого десятого мы выбраковываем на этапе обучения. Однако, эти десять процентов могут быть применены для других задач.

Вейдер внимательно осмотрел сами истребители, вспомогательное оборудование для обслуживания «материала» с капсулами, где сейчас находились пилоты, конструкцию их костюмов. Технологии у компании «Биотех», принадлежащей дому Тагге, отличались от тех, по которым создавали его, Вейдера, доспехи, как… эксклюзивная яхта от ржавого рудовоза. Смотреть на это было больно. Все элементы сделаны аккуратно, не причиняют неудобств, совсем как правый, ещё джедайский протез кисти Лорда. Хотелось собрать бригаду, которая тогда, двенадцать лет назад, делала ему «реабилитацию», и торжественно выбросить в вакуум всех, включая меддройдов. Исправить то, что они тогда наворотили, было почти невозможно. Уродские геонозианские интерфейсы в остатках конечностей не сопрягались с человеческой биомеханикой. А замена самих интерфейсов слишком сложна, ни один бионщик не давал гарантии, что не станет ещё хуже. Тем не менее, Лорд ситов ещё раз обсудил этот вопрос с Вадией Тагге и её людьми. Те обещали подумать, что можно сделать. Надежды на это не было никакой: они слишком сильно боялись за свои жизни, чтобы взять на себя ответственность.

Лёгкое содрогание палубы возвестило, что полуторакилометровая громада «Вымогателя» причалила к орбитальной станции «Фэдье центральная». Можно было возвращаться в свои апартаменты.

– Как скоро сможете дать массовое производство ваших «единиц»? – спросил Лорд напоследок.

– Через десять стандартных суток запустим комплекс подготовки на полную мощность, – сказала Тагге. – То есть, первая промышленная партия будет готова через сто девяносто. Главное, чтобы «Сиенар Флит» вовремя поставляла истребители.

– За этим я прослежу.

Пустынными коридорами крыла, на время базирования экспериментальных машин изолированного от остальной станции, Тёмный Лорд вышел в просторный лифтовый холл. Штурмовики, стоящие в дверях, вытянулись во фрунт. Заранее предупреждённый офицер подвёл Вейдера к раскрытым дверям одного из турболифтов. Негромко пробормотал что-то в комлинк. Двери закрылись, и кабина понесла Лорда вниз, где располагались причалы для крупных кораблей. Здесь его уже ждал другой офицер-штурмовик.

– Сюда, милорд, – указал он на один из коридоров. – Прямо до конца.

Большого количества охраны Вейдер не терпел. К чему, если он сам может распознать любую угрозу и шутя справиться с любым глупцом, посмевшим встать у него на пути? Персонал и посетители станции, завидев зловещую чёрную фигуру, сами спешили скрыться в боковых ответвлениях, лишь редкие существа осмеливались проскользнуть мимо. Он был не более чем в ста метрах от причального зала, когда стремительный шаг его неожиданно замедлился, словно Лорда сильно толкнули в грудь. На него смотрели ясные золотистые глаза женщины, стоящей у стены. Она, должно быть, посторонилась, чтобы не быть задетой полами чёрного плаща, и глядела на Вейдера. Взгляд из далёкого прошлого. Лорд не хотел помнить, но в мозгу уже потянулась мучительно-болезненная цепочка воспоминаний. Эту женщину он знал ещё по тому, республиканскому Сенату. Она, кажется, дружила с… проклятье, нет!! А память мстительно подсовывала яркую и чёткую картинку: кулуары Сената, тонкие лучи лазерных датчиков, тянущихся от бомб, установленных террористами, Падме, сидящая рядом с извечным страданием в глазах, и его голова покоится на коленях вот этой женщины с голубой кожей, тогда – совсем девочки. Рийо Чучи, представитель Панторы. Он остановился, повернув к ней непроницаемые глазницы маски. Женщина смотрела на него совершенно спокойно, не равнодушно, а, скорее, с любопытством. И неожиданно тихо, будто сама с собой, произнесла непонятную фразу:

– Tak vot ti kakoj, severni olen'…

– Вы обращаетесь ко мне? – гулко спросил он.

– Что Вы, милорд, я бы не посмела, – бывший сенатор присела в глубоком реверансе по корусантскому обычаю. Выглядело это движение почти издевательски, учитывая, что она была в брюках.

– Чучи? Рийо Чучи, если не ошибаюсь? – медленно спросил он, словно припоминая. – Сенатор от… Панторы.

– В прошлом сенатор, – поправила она.

– Несущественно, – он чувствовал её удивление, но ни тени страха, который Вейдер привык вызывать у большинства разумных существ. Это его заинтересовало.

– Я бы хотел с Вами побеседовать, – сказал он.

– Извольте, милорд. Я в Вашем распоряжении.

– Прошу на корабль, в мой кабинет.

Шагая рядом с Чучи по переходной галерее, он отключил внешние динамики и негромко, чтобы не было отзвука сквозь маску, отдал распоряжение операторам информатеки Разрушителя. Ответ пришёл менее чем через минуту. На экранах очков маски высветился текст, благодаря стереоэффекту, казалось, висящий в воздухе перед лицом Вейдера. Лорд пролистал глазами файл. Так. После провозглашения Империи из Сената ушла, это мы знаем… Директор космической станции… Удачная должность, чтобы быть более или менее независимой. О, у неё служила Веттел’эстин, бывшая помощница того жирного сенатора от Рилота. И не секретаршей, как можно бы предположить, а вторым лицом карантинного отдела. А ещё… Вейдер дважды моргнул, открывая ссылку на другой файл. Да, сын адмирала-кореллианца, в прежние времена он не раз пересекался с его отцом. И… вот это сюрприз! Тот самый беглый клон, которого его товарищи вывезли тогда через морг. Читая отчёт об инциденте со старым фрегатом, Вейдер не удержался и выразил эмоции, покачав головой. Пост штурмовиков у казарм местной «частной армии», называющей себя пограничниками, уничтожен профессионально. Выживших добили ударами по системе подготовки спецназа ВАР. Без сомнения, дело рук либо самого клона, либо обученных им людей. Эвакуация проведена так чётко и скрытно для противника, что любой флотский штабист удавился бы от зависти. Да, девочка не промах! Великолепный организатор. И как держится! После того, что произошло на станции, любой другой трясся бы от ужаса, услышав приглашение на беседу от Лорда ситов. А она абсолютно спокойна, словно собственная судьба нисколько её не волнует. Лорду всё больше хотелось заполучить себе такую администраторшу. Ему не нужны были маркулы, требовался сотрудник, мыслящий масштабно. Да, такие часто позволяют себе вести собственную игру за спиной босса, даже Маркул в меру своего разумения этим занимается. Но, если не допускать подобных вольностей, такой сотрудник намного эффективнее. Вейдер старательно гнал от себя мысли, что у этой Чучи, вообще-то, прекрасная фигура, великолепные волосы и изумительного голубого оттенка кожа, пожалуй, превосходящая по красоте твилек. Не говоря уже о золотых глазах… Красивые женщины временами вызывали у него заметные эстетические чувства, но учитывать это при оценке сотрудницы он считал непозволительным.

Офицеры в приёмной вскочили, с похвальной чёткостью вскинули руки в приветствии. Герметичные двери тамбура разошлись в стороны, а затем так же мягко сомкнулись за спиной вошедших. Длина коридорчика была рассчитана таким образом, чтобы пройти его, не останавливаясь, пока закрываются створки позади и открываются впереди.

– Прошу Вас… Сенатор, – Вейдер указал даме на одно из кресел, сам сел напротив по другую сторону «ножки» Т-образного стола. – Я не случайно продолжаю так Вас называть. В своё время я имел возможность наблюдать за Вашей работой в Сенате. Начиная с кризиса на Орто Плутонии. Не побоюсь этого слова, результаты были блестящими.

– Благодарю Вас за столь лестную оценку, – сказала она. – Но Вы же не об этом хотели побеседовать?

– Не только об этом. Скажите, чем Вы занимаетесь теперь, после, м-м… отставки с поста директора станции «Румелия»?

– У меня бизнес. Акционерное общество, охрана, перевозки, ремонт кораблей. Ничего противозаконного даже по строгим правилам Нового Порядка.

– Я и не сомневался. Вам всегда была свойственна социальная чистоплотность. Что если я предложу Вам другой род занятий? Как раз ищу себе помощника по организационным вопросам…

– Позвольте узнать, что приключилось с прежним лицом, занимавшим этот пост? – спросила она.

– Пришлось его понизить.

– Укоротили на целую голову? – сочувственно уточнила она.

– Сенатор, с Вашим опытом и умом могли бы меньше доверять глупым слухам. Имей я привычку убивать за любую плохо сделанную работу, в моей администрации давно кончился бы персонал. Нет, такой чести удостаиваются лишь особо… талантливые. А тот человек… Он был недостаточно расторопен для подобной должности. Пришлось отправить его руководить участком, который ему по силам. Кстати, очень жаль, у него отменная память и прекрасный стиль изложения вопросов.

Чучи молчала. Вейдеру пришлось напомнить вопрос:

– Так я жду. Что Вы скажете на моё предложение?

– Боюсь, милорд, буду вынуждена отказаться. Мне нравится моя нынешняя работа, у нашего АО интересные проекты, хотелось бы воплотить их в жизнь.

– Сейчас в Галактике для частного бизнеса наступили непростые времена, – как бы в задумчивости произнёс Вейдер. – Вы уверены, что сможете преодолеть все трудности?

– Очень надеюсь, что справимся. Не хотелось бы хвастать, но у нас превосходные специалисты и современная производственная база.

– А если трудности будут нарастать, и придётся закрыть предприятие? – настаивал он. – Возможно, следует дальше смотреть в перспективу? На посту, который предлагаю Вам я, у Вас будет возможность помочь своим друзьям.

– Милорд, Вы стали настоящим политиком! – рассмеялась Чучи, будто и впрямь узнала его. – Кнут и пряник в одной фразе, весьма тонко. Не совестно пугать слабую женщину?

– Вы никогда не были слабой… Рийо. Может быть, казались такой, но лишь казались.

– Раз так, Вам должно быть понятно, что раз Сенатор говорит «нет», она приняла решение и будет его придерживаться.

Двусмысленность её фразы была изящна и кольнула Вейдера в самое сердце, туда, где, как он наивно полагал, не осталось ничего, способного чувствовать. О ком говорит эта женщина? О себе? Или о ком-то другой, кто так же умела – о, как умела! – настоять на своём? Проклятье… Стоп, стоп. Паранойя, как и шизофрения, полезна, когда она в меру. Если же дать им волю, очень быстро начинаются проблемы. От кого Чучи могла бы узнать правду? В пределах досягаемости таких существ не осталось, кроме самого Императора, конечно. Случайное совпадение, не более того.

– Всё же, я настоятельно рекомендовал бы Вам ещё раз обдумать моё предложение, – произнёс он.

– Хорошо. Обещаю сделать это по завершении своих проектов. Но не в случае их провала, – ответила Чучи. – Покидать соратников в трудный час просто… некрасиво.

Прекрасный ход, отметил про себя Вейдер. Таким образом, у него оказываются связанными руки. Будучи в ней заинтересован, он не сможет ставить палки в колёса её бизнесу, иначе она не пойдёт служить ему по доброй воле. А подневольный исполнитель предаёт при первой же возможности. Вслух он сказал:

– Отрадно, что Вы так дальновидны. И мудры.

– У меня были хорошие наставницы, – Чучи употребила архаичный кореллианский суффикс «-inen», снова вольно или невольно подчеркнув женский род.

– Могу я предложить Вам напитки? – Вейдер пытался себя убедить, что руководствуется элементарной вежливостью, сам прекрасно понимая нелепость отговорки. Где он и где вежливость! На самом деле, ему хотелось подольше удержать в кабинете эту бесстрашную и галактически привлекательную женщину.

– Только холодный чай, благодарю Вас, – наклонила голову панторанка. – Вы сможете ко мне присоединиться?

Лорд невесело усмехнулся, и усмешка, как всегда, вызвала боль в лице:

– Эта маска мешает мне принимать пищу, но, к счастью, не пить.

– Милорд, а можно что-нибудь сделать с этой давящей тишиной? – спросила она. – Отвыкла, знаете ли, от такой звукоизоляции, на кораблях и базах есть непременный фон, пусть и слабый.

– Музыка? – предложил Вейдер. – Сомневаюсь только, что у меня найдётся что-либо приятное для Вашего слуха.

– Эноо… Имперские марши, пожалуй, действительно, лучше оставить для строевых смотров. Погодите-ка, вот тут, кажется, что-то есть, – Чучи оттянула край краги и достала одну из кристаллозаписей, лежавших в маленьких кармашках внутренней стороны. – Это я слушаю довольно часто. Вас не затруднит включить случайный порядок воспроизведения? И чуть тише. Да.

Смотри-ка, она уже командует, слегка удивился Вейдер. Впрочем, сейчас, вдали от глаз подчинённых, он не прочь был проявить немного галантности к даме. Может, в конце концов, он не давать указания или требовать отчёта, а просто побеседовать с умным человеком?

Они пили чай – Чучи из конической чашки, Вейдер – через трубочку, вставленную в дыхательную маску. Не слишком удобно, но, хотя бы, так: не будь этой возможности, ему слишком часто приходилось бы снимать маску в гипербарической камере, ещё одно неудобство до кучи ко всем остальным. Говорили на разные темы, так сказать, «в целом по Галактике». Панторанка признавала – да попробовала бы она не признать очевидное! – что многие проекты имперских властей приносят пользу. Хотя часто спорила с тем, насколько эта польза велика и однозначна. Облекая свои суждения в максимально тактичные формулировки, она, по сути, раскритиковала национальную и военную политику Императора в пух и прах.

– Вот Вам пример, – говорила она. – До нынешнего года моя раса считалась «базовой линией», теперь, согласно указу Императора, попала в число хуманов. Разве не глупость?

– Вы напрасно ожидаете от меня критики решений Императора, – ответил Вейдер. – Я служу ему и Империи, не забывайте. А во-вторых, Вы умная женщина и должны знать, что разделение «человек – хуман» в значительной мере условно. Для талантливых существ оно не преграда. Вот вам пример, коммодор Траун. Или Инквизитор Джерек. Сам Император высоко их ценит. Было бы желание служить. А у большинства из вас этого желания ноль целых, ноль десятых. Зачем далеко ходить…

Внезапно Лорд ситов осёкся и замолчал. Вот уже минуту нечто странное слабо, на грани подсознания, но очень настойчиво билось в висок, и сейчас он осознал, что слышит слишком знакомую и памятную мелодию. Мелодию, которую Вейдер меньше всего желал бы услышать вновь. Он протянул руку, чтобы остановить запись, и немного не рассчитал усилия. Сенсор сломался под механическими пальцами. Музыка продолжала звучать и, кажется, стала только громче.

– Сожалею, что вызвала Ваше неудовольствие, милорд, – очень мягко произнесла Рийо. – Не знала, что…

– Я Вас более не задерживаю, – прервал он, стараясь не выдать раздражения интонацией. – И постарайтесь не попадаться мне на глаза, пока не примете правильное решение. Иначе неприятности в бизнесе покажутся Вам детской забавой.

– Как Вам будет угодно, – сказала панторанка, поднялась с места, неспешно поставила чашку и с достоинством удалилась. Герметичные двери одна за другой сомкнулись за её спиной.

– Ремонтника ко мне в кабинет! – распорядился Вейдер, включив селектор. Музыка продолжала звучать, вновь рождая в мозгу ненужные ассоциации и воспоминания. Сначала сон, теперь ещё это, одно к одному. Менее чем через тридцать секунд небольшой ремонтный дройд скользнул в помещение. Вскрыл манипулятором неисправную панель, и запись, наконец, умолкла. Лорд испытал невыносимое облегчение. Эту мелодию, будь она трижды проклята, сочинил на Набу придворный композитор пятнадцать лет назад. Она звучала на его, Вейдера, свадьбе. То есть, тогда ещё Анакина Скайуокера, не всемогущего лорда, а молодого ученика, который, тем не менее, успел добиться большего, чем иные джедаи. Лорду почудилось, что он снова слышит звуки той самой музыки. Оглянувшись машинально на стол, он убедился, что проигрыватель по-прежнему отключен, и дройд сноровисто меняет детали под сенсорной панелью. Так откуда же эта мелодия?? Ему казалось, она льётся отовсюду, приходит волнами, то ослабевая до грани слышимости, то нарастая скрипичными переливами. Пронзительная и щемящая, чистая и светлая, как сама любовь. Перед мысленным взором Вейдера начали возникать странные видения. Смуглые девичьи руки дирижируют рябью на поверхности воды, сверкающие, как хрусталь, капли висят над водной гладью, будто в невесомости, сливаются одна за другой в прозрачный искристый шарик. И, наконец, отовсюду ударил мягкий призрачный свет. Лорд уже не видел, как дёрнулся и замер дройд-ремонтник, и из его нутра потянулся тонкий чёрный дымок. Перед его глазами застыла навеки впечатанная в память панорама. Широко раскинувшееся синее зеркало озера, зелёные горы, перечёркнутые посередине тонкими завитками облаков, опускающееся за них светило, деревья над головой, резная балюстрада из светлого камня, возле которой они стояли тогда, влюблённые и счастливые, как никто в мире. На миг ему показалось, что вернувшимся обонянием он чувствует аромат тех цветов, что отцвели пятнадцать лет назад.

Вейдер захрипел. Надёжнейшая, продублированная в трёх контурах система жизнеобеспечения его костюма отказала разом вслед за остальной электроникой кабинета. Грозная тень удушья сковала его парализующим ужасом. Все эти последние годы для него не было более жуткого страха, чем боязнь задохнуться, умереть той же смертью, на которую он обрёк Её, там, на Мустафаре. Он вскинул руки к горлу – механические пальцы бессильно скребли по пластоидной маске. Огромная чёрная фигура пошатнулась и во весь рост грохнулась на чёрно-красный ковёр. Он умирал снова, всё никак не мог умереть, один в целой Галактике, и некому было прийти ему на помощь…

5

– Ты – что??? – хором воскликнули мы с Осокой. Остальные просто сидели, подобно африканским божкам, вытаращив глаза.

– Я пила с ним чай, – так же спокойно повторила Рийо Чучи.

– Охренеть можно, – сказала Осока.

– Ну, мне не привыкать. В сенате я и не с такими уродами дело имела, – пожала плечами панторанка. – С его нынешним шефом, в частности. Правда, в те времена он не был таким законченным психом.

– И о чём же вы беседовали за чаем?

– Небольшая дискуссия о политике. Он предложил мне у него работать. Помощницей.

– А ты? – спросил Базили. Рийо посмотрела на него так, что бреганец прикусил язык. Сказала тихо:

– Ты в самом деле думаешь, что я каменная? Вряд ли я смогу выдержать ещё одну такую встречу.

– Успокойся, Рийо, – Иан придвинулся ближе, опустил ладонь поверх сцеплённых пальцев девушки. – Скажи лучше, ты так прямо и ответила, что отказываешься? Или, всё-таки, уклонилась от темы?

– Сказала прямо.

Базили воздел глаза к потолку:

– Точно охренеть. Да как же ты, мать, живая-то ушла??

– Честно говоря, сама удивляюсь. Получилось что: я ему предложила послушать музыку. Потом ему не понравилась мелодия, и он, кажется, поломал проигрыватель. И отослал меня восвояси.

– Нет, и это ты меня называешь отмороженной? – восхитилась-возмутилась Осока. – И говоришь, что это я галактически везучая??

– Это не я, это, помнится, имперский коммодор Клойд о тебе сказал, – скромно потупилась Рийо.

– Любопытно, а что за мелодия так впечатлила Повелителя, – титул Вейдера я произнёс не без издёвки, – что он аж проектор сломал?

– Не припомню названия, вроде бы, набуанская. Из тех, что Эрдени играла.

– Должно быть, теперь те воспоминания вызывают у него только ярость, – сказала Падме.

– Тебе его жаль? – со своего места я не мог видеть выражение её лица, но голос звучал печально, и я задал этот вопрос.

– После того, что он натворил тогда и потом? – Падме посмотрела на меня через плечо. – Нет. Жаль то хорошее, что было в нём когда-то… Рийо. Для тебя текстовое сообщение от Старшего Администратора станции. Группа Таркина легла на курс, готовится к прыжку. «Новое оружие» грузят на транспорт.

– Администрация здесь, в сущности, неплохие ребята, – отозвалась панторанка. – Без них мы бы и не узнали, что имперцы испытывали.

– Планируешь помочь им разобраться с пиратами? – спросил Базили.

– Посмотрим. По словам Администратора, у них довольно мощная флотилия.

– У страха глаза велики, – заметила Падме.

– Согласна, он преувеличивал, а насколько, и надо выяснить, – кивнула Рийо. – Проблема в том, что пираты плотно срослись с местными старьёвщиками, нужно учесть и это.

– Почему на Орд Мантелле такого не было? – поинтересовался я.

– Во-первых, разный масштаб, – объяснил за панторанку Иан. – Мантелл плотнее заселён, старьёвщиков там целый «профсоюз». Во-вторых, там мусорные дворы на самой планете, а не в космосе. Им выгоднее дружить с губернатором против пиратов, чем наоборот.

– Думаю, как только последние имперцы покинут систему, сразу явятся пираты, – сказал Базили.

Он как в воду глядел. Едва крейсер и пара фрегатов, сопровождающие транспорт с белыми истребителями, ушли на сверхсветовую скорость, кто-то в системе послал сообщение, и через полтора часа к станции подошёл первый пиратский корабль. Тот самый сарронский, класса «Завоеватель», который Падме давеча обозвала «кеглей».

– Пойду, разбужу Осоку, – сказала она.

– Я сам, – остановил её я.

Подруга спала, разметавшись наискось по постели, дышала открытым ртом, что с ней бывало крайне редко. Долгие часы непрерывной концентрации, чтобы сохранить «прозрачность» в Силе и не быть замеченной лордом Вейдером, вымотали её не меньше, чем марафонский забег. Я решил даже, что она не чувствует моего присутствия, но не тут-то было. За мгновение до того, как я успел коснуться её плеча, Осока спросила сонным голосом:

– М? Что, они прилетели?

– Пока один. Та самая «кегля», что мы прогнали.

– Ага, – она перевернулась на спину, приоткрыла один глаз. – Вот и познакомимся. Дай тунику, пожалуйста.

– Лежи пока, они ещё на подходе. Отдохнула хоть немного?

– Спать уже не хочется, но и шевелиться тоже. Такой долгой концентрации у меня, наверное, в жизни не было. Хорошо, что в своё время не поленилась этому научиться.

– Это умеют не все джедаи?

– Нет, далеко не все. Джедай как таковой – довольно мощное возмущение в Силе, чем он сильнее, тем дальше его заметно. «Стеклянному» состоянию меня учил магистр Пло Кун, сказал, в будущем пригодится. Поневоле подумаешь, мог ли он предвидеть?

– Теперь уже не узнаешь.

– Да, – она села на постели, склонила голову мне на плечо, подставляя висок. Я погладил её полосатую лекку у основания, с внутренней стороны, где она обычно касается щеки и уха. Подруга от удовольствия прикрыла глаза, казалось, вот-вот замурлычет.

– И пусть только попробуют мне сказать, что привязанности мешают… – тихо произнесла она. Прикоснулась лбом к моей щеке, выпрямилась: – Ну, идём, посмотрим на горе-корсаров.

Диспетчер станции направил пиратский корабль в тот же ангар, где стояла «Амидала». На тонкой шейке корпуса, в самом деле напоминающего сплюснутую в вертикальной плоскости кеглю, виднелась табличка с названием. На базик это слово означало сорт приправы, похожей на земную горчицу. Ладно, пусть будет «Горчица». В «плечиках» обтекаемого корпуса корабля были открыты продолговатые люки, за которыми виднелись сопла тормозных двигателей. По бокам от них чужеродно торчали грубо врезанные трубы ракетных установок. Пиратский корабль выпустил посадочные опоры и приземлился, качнувшись на амортизаторах. Откинулась рампа, и из брюха «Горчицы» вышли четверо: двое людей, забрак и виквай, кажется, женщина. Забрак по обычаям своей расы был густо татуирован, наколки покрывали и плечи одного из представителей человеческой расы. Надетая на нём жилетка со стоячим воротником не мешала всем желающим ими любоваться. Переговорив о чём-то, пираты неожиданно подошли поближе к нашему кораблю. Фыркнув возмущённо, Падме включила звук с наружных микрофонов.

– …эта игрушка, – говорил коротко, под бокс, стриженый человек своим приятелям. – Может, заберём её себе? Дадим владельцу тыщ пятьдесят, и пусть убирается ко всем хаттам.

– А потом Деймон тебе башку открутит, – остудила его пыл виквайка. – За самодеятельность. Вот прилетит, пусть сам решает.

– Да он эту птичку себе оставит. Причём, даром, а хозяев в расход.

– Нет, только посмотрите, – саркастически заметила Падме. – Добренькие какие! Предлагают целых пятьдесят тысяч! За корабль, который стоит больше миллиона.

– Скромница, – усмехнулся Иан. – Я слышал, один перец хотел купить «Рапиру» и предлагал пятьдесят пять миллионов кредитов. А её корпус, кстати, из простого дюрастила.

– Ну, они же не могут знать про стигиевое ядро и бескар.

– Девчонки, а давайте лучше этих в расход, а их корабль себе? – предложил Базили. – Хотя, на кой хатт он нам сдался? Ничего особенного. По сравнению с нашей красавицей просто груда хлама.

– Подхалим, – Падме спрятала польщённую улыбку.

– Зато от чистого сердца.

– Сейчас посмотрим, что за Деймон такой, и много ли у него народу, – сказала Осока. – А потом решим, кого в расход, а кого ко всем хаттам.

– Вот она, джедайская прагматичность, – хохотнул Базили. – Мне нравится.

Долго ждать прибытия упомянутого Деймона не пришлось. В ворота ангара медленно вплыла стометровая туша корабля кореллианской «консульской» серии. Та часть корпуса, что не подверглась переделкам, сохраняла линялое ярко-красное покрытие, которым во времена Республики обозначались дипломатические корабли. Соответствовало и название, крупно нанесённое краской на переднюю часть: «Великий консул».

– По-видимому, владелец имеет склонность к «агрессивным переговорам», – задумчиво молвила Падме.

– Не подкалывай, – пробурчала Осока, – я давно переросла эти методы.

Корабль, и в самом деле, был превращён в наглядное воплощение «дипломатии канонерок». Вместо сменного обитаемого модуля для делегаций была установлена грубая небрежно окрашенная коробчатая конструкция с парой пусковых установок по бокам и трёхствольной батареей тяжёлых плазмопушек в нижней части. Сверху, на приливе рубки, располагался спаренный турболазер. В схватке с манёвренным сторожевиком, тем более – истребителями этот «Великий консул» не имел бы ни единого шанса, а вот для атаки на крупную слабо защищённую цель вроде пассажирского лайнера или транспорта подходил идеально.

Первыми по пандусу спустились четверо разномастно одетых корсаров с бластерными карабинами в руках и остановились, направив оружие внутрь корабля. Интересно. Впрочем, разгадка странного поведения пиратов обнаружилась быстро и заставила меня скривиться от омерзения. В ангар выходили рабы. Больше двадцати душ. В основном, женщины: твилеки, остроухие сефи, худенькая печальная чагрианка, борнека… Упирающуюся мириаланку высокий жилистый пират, похожий на земного скандинава, тащил за ошейник. Среди рабынь была и одна тогрута, сутулая девушка среднего роста с изогнутыми рожками, окрашенными в мелкую дымчато-серую полоску.

– Какая прелесть, – произнесла Осока. Сарказма в её голосе я почему-то не уловил и покосился на подругу. Она улыбалась.

– Здесь затевается что-то очень интересное, – пояснила она на мой безмолвный вопрос.

Последними вывели четверых мужчин. В отличие от женщин, одетых более или менее чисто, их одежда представляла собой невообразимые лохмотья, руки вместо тонких наручников были скованы тяжеленными кандалами. Один из них цветом кожи напоминал борнеков, но странная форма носа и заострённые уголки ушей свидетельствовали, что это представитель другого, неизвестного мне подвида. Второй, с синей кожей, выглядел как супергерой, какими их рисуют в комиксах: квадратный подбородок, выступающие скулы, мощные надбровья. Двое остальных, видимо, были с какой-то примитивной планеты, так как в лицах их проглядывало нечто обезьянье. Мужчин опекали более плотно. Два бандита, шедшие по сторонам, держали наготове силовые копья, не такие, как у наших пограничников, а двусторонние. Третий, сзади, поигрывал нейронной плетью, то выстреливая её до половины, то вновь убирая в рукоять. В левой руке он держал лёгкий бластер.

– Ты не говорила, что они ещё и работорговлей промышляют, – Падме посмотрела на Рийо.

– Администратор мне ничего не сказал. Наверное, не успел, его как раз секретарь отвлекла. Он что-то про лайнеры начал, и тут вызов по интеркому.

– Ну, ясно, – Иан хрустнул суставами пальцев. – Этот, с позволения сказать, «товар» привозят к приходу пассажирского лайнера с потенциальными покупателями.

Тем временем, виквайка и один из людей, прилетевших на «Горчице», присоединились к конвоирам. Забрак и тот, что строил планы «сравнительно честного» отъёма «Амидалы», остались у пандуса. Ждут атамана, понял я. Вот и он, среднего роста молодой мужчина, одет в тяжёлые «космические» ботинки, предназначенные для сопряжения со скафандром, брюки с усилителями на коленях и множеством карманов, короткую куртку из кожи рептилии, как раз такой длины, чтобы полы не мешали выхватывать бластеры из ковбойских кобур. Голова повязана чёрной банданой, украшенной крупным значком из жёлтого металла в виде оскаленного черепа.

– С прибытием, капитан Деймон! – отсалютовал пират с «Горчицы». – Смотрите, какая тут птичка запарковалась!

Деймон повернулся… и я сдавленно охнул.

– Знакомый? – спросила Рийо.

– Ещё как знакомый. Вот это я когда-то называл своим другом.

А Диман – это он и был – с жадным восторгом взирал на стройные обводы корпуса нашего корабля, сейчас окрашенного в самую выигрышную цветовую гамму – светло-серую с алыми полосками на двигательном отсеке, крыльях и вдоль боковой линии, скрывающими, кстати, настоящее название. Затем, вынув из кобуры бластер, подошёл к задней посадочной опоре и несколько раз грохнул казёнником по стойке:

– Эй, кто-нибудь дома? Я спрашиваю, эй, кто-нибудь дома??

– Что за хамство? – даже слегка растерялась Падме.

– Винни-Пух недоужаленный, – проворчал я.

– Похоже, на борту никого, – констатировал Диман.

– Вот такой иезуитской хитростью Штирлиц второй год водил за нос агентов гестапо… – усмехнулся я. Бывший приятель, между тем, повернулся к сообщникам:

– В общем, так. Я в кантину, перетру там с пацанами, а ты и ты остаётесь здесь. Нарисуются владельцы – задержите их и маякните мне.

– Vnature, капитан! – поднял ладонь забрак.

– А не появятся до моего возвращения, будем считать, что посудина бесхозная, – добавил Диман, – со всеми вытекающими.

– Ну, и фрукт, – возмущённо произнесла Рийо. – И ты с ним дружил?

– Давно. В институте, – ответил я. – Последнее время так, виделись от случая к случаю. С другой стороны, не организуй он ту поездку, я бы не познакомился с Осокой и всеми вами. Осока, ты могла бы отослать куда-нибудь этих часовых?

– Двоих сразу без визуального контакта? – она покачала головой. – Нет, я не Кеноби. Надо подойти вплотную.

Иан в задумчивости прошёлся по рубке, пригладил растопыренными пальцами волосы.

– Скорость привода пандуса недостаточна, – сказал он. – Пока откроем – они успеют поднять тревогу и взять нас на прицел. Можно бы попробовать выйти через переходник, но если кремальера щёлкнет?

– Нужно что-то нетривиальное. И такое, чтобы они не связали моё появление и корабль, – Осока барабанила пальцами по обшивке дивана. – Нет, вообще-то, переходник идея хорошая, но не нижний. Боковой. Он высоко, не услышат.

Подтянув платье так, что ткань на талии сложилась втрое, а подол лишь чуть прикрывал бёдра, Осока надела технический комбинезон из бурого нетканого материала, снаружи шершавого, как земной брезент, а внутри мягкого, вроде велюра. Повесила для пущей убедительности на ремень сумку с инструментами и, выждав удобный момент, когда пираты стояли спиной, выпрыгнула в открытый стыковочный узел. Я, хоть и знал, что прыжок «силовой», невольно затаил дыхание. Подруга же, легко пролетев три десятка метров, бесшумно опустилась на крышу средней части «Великого консула». Перебежала на уродливый короб «пристройки» и, присев на корточки возле трубы ракетной установки, окликнула пиратских часовых:

– Алё, это ваша посудина?

Забрак и второй гуманоид, похожий на виквая, только с рожками на бровях и подбородке, задрали головы вверх.

– Ты чо там делаешь, оторва? – заорал забрак. – А ну, слезай!!

Осока с готовностью перепрыгнула на ствол одного из орудий, так что скрипнули приводы, и, прихватившись рукой – больше для вида – оказалась на палубе ангара. Настолько близко от пиратов, что те невольно отшатнулись.

– Я смотрю, корабль в неплохом состоянии, – продолжала Осока.

– Ты сама-то кто такая? – неожиданно тонким голосом спросил второй гуманоид.

– Да так, мимо пробегала. Мальчики, по-моему, после долгого перелёта вам очень хочется пи-пи.

Движение рукой. Пираты переглянулись.

– Надо отлить, – произнёс морщинистый тоном наркомана, только что «словившего приход».

– Ещё как надо, – согласился забрак. – Пошли, поищем, где на этой сраной базе ближайший клозет.

И, закинув бластеры на плечо, оба потопали к выходу из ангара, совершенно забыв о том, что на любом корабле имеется санузел, чаще всего, не один.

– Так, – сказала Рийо, выходя из корабля. – Я сейчас в дирекцию, постараюсь выяснить, где они держат рабов.

– Хорошо. Натуа, проводи, пожалуйста, – попросила Осока. – Чтобы на этот раз леди, чего доброго, не угодила на приём к самому Императору, хотя его здесь и нет.

– Провожу, не беспокойся, – кивнула та.

– А мы идём в кантину, – сказал я.

– Да, – подтвердила Осока. – Ты отвлечёшь внимание главаря, пока я потолкую с рядовыми, выясню местонахождение их логова. А ребята останутся здесь.

– Правильно, – одобрил Базили, деловито продевая руки в рукава комбинезона, который он обычно носил спущенным на пояс. – Пока никого нет, подрихтуем кое-что на пиратском корыте на случай будущего штурма. Эти двое были так тобой очарованы, что даже двери не закрыли. Грех не воспользоваться. Падме, постоишь на атасе?

– На чём?

– На стрёме, на шухере, – разъяснила Осока, более подкованная лексически.

– А, так бы и говорили. Давайте, живее только.

Сдерживая смех, я вместе с дамами вышел в коридор станции.

– Над чем смеёшься? – спросила Рийо.

– Королева, стоящая на шухере, пока механики портят пиратский корабль, это, знаешь ли, нечто.

– Ты ещё не видел королеву и сенатора, пускающих с балкона мыльные пузыри, – невинным тоном заметила Осока. И удостоилась от Её Превосходительства Чучи сердитого тычка в бок.

Кантина на станции Фэдье являлась чуть ли не «центром мироздания», впрочем, как на большинстве терминалов-медуз с центральным куполом и четырьмя секциями-крыльями, к каждой из которых мог причалить крупный корабль вроде лайнера или даже имперского звёздного разрушителя. Для господ проезжающих на лайнере и взыскательных гостей со щегольских яхт станция располагала рестораном под самым куполом, снабжённым даже прозрачными окнами прямо в пространство. Кантина, для публики попроще, находилась глубже, под общей с рестораном кухней, но точно так же на вертикальной оси комплекса. Помещение не делилось на сектора между несколькими владельцами, как бывало нередко, и всем здесь правила радиально-кольцевая схема. Четыре входа, круглая стойка в центре вокруг колонны доставки, столики, расставленные по концентрическим дугам, четыре же сцены у наружных стен между входами. Три сейчас пустовали, на одной играла небольшая джаз-банда, состоящая из троих битов, гитариста-корунная и ударника-салластанина. Два нарядных зелтрона, мужчина и женщина, сидели рядом со сценой, пили цветные жидкости из высоких стаканов. Должно быть, вокальный дуэт. Диман с двумя ближайшими приспешниками выбрали места в дальнем от джаза секторе. Остальные расселись кто где, например, тот «скандинав», что тащил недавно мириаланку, устроился поближе к музыке.

Делая вид, что не замечаю старого знакомого в упор, я не спеша прошёл вдоль стойки, выбрал свободный стул, откуда Диман мог меня хорошо видеть, сел и заказал местный аналог джин-тоника. Не надо было быть джедаем, чтобы чувствовать спиной внимательный взгляд Димана. Он, похоже, гадал, я это или не я. Наконец, решил окликнуть по имени:

– Сашка! Сашка, ты, что ли?

Я медленно повернулся, надеясь, что удивление разыгрываю достаточно убедительно:

– Диман? Вот так номер! А я думал, меня одного сюда забросило!

– Да нет, как видишь, не одного. Садись к нам! Подвинься, Т’рандак, – велел он на базик помощнику, высоким квадратным лбом напоминающему творение Франкенштейна.

Взяв с собой стакан, я пересел к ним за столик.

– А ничо так выглядишь! – заявил Диман, внимательно меня разглядывая. – Не исхудал, не осунулся, и одёжка в норме.

– Да что там, – отмахнулся я, – вот ты выглядишь реально круто.

– Положение обязывает, надо соответствовать. Ты-то здесь как, устроился? Или ещё работаешь? – хохотнул он.

– По-твоему, я похож на рудокопа? Или на фермера? – парировал я, понимая, что именно такой ответ устроит его больше всего.

– Да вот чёрт тебя знает, на кого ты сейчас похож. Сижу, гадаю.

– Может, я шпион? Или Инквизитор в маскировке?

– Блин, не поминай всуе, накличешь! – в глазах его мелькнул страх. – Был у меня один чувак, пилот просто божьей милостью. И вот сидим мы как-то в кабаке, и тут подваливает. Ростом под два метра, плащ с капюшоном, а глаза завязаны. Смотрит на моего пилота этими завязанными глазами и говорит: ты, мол, арестован, Инквизиция. Пилот, понимаешь, каким-то местным сектантом оказался, поклонялся какой-то Силе, что ли. Слышал про таких?

– А как же. Слыхал, и не раз, – я, всё же, не сдержал улыбку. – Буквально все уши прожужжали. Только говорить об этом в публичном месте небезопасно. Твои-то нас понимают?

– Не, что ты! – отмахнулся он. – Пытался научить – без толку. Бараны баранами. Ну, может, оно и к лучшему. Давай, за встречу!

Мы выпили. Помощники Димана – вместе с нами. Напиток напоминал виски, причём, дешёвый и, как следствие, дрянной, вроде того, что гнали «польские партизаны», а у нас выдавали за лучшие образцы знаменитых марок. Лекарственная капсула во рту немедленно лопнула, добавив во вкус сивухи маслянистую калиновую горечь и не давая алкоголю всасываться через слизистую. Да и в желудке, спасибо Осоке, эту пакость с распростёртыми объятиями встречала изрядная порция сорбента.

– А-а, хорош вискарик! – довольно крякнул Диман.

– Ты-то чем занимаешься? – спросил я. – Перевозками, что ли?

– Окстись! Разве у них здесь на перевозках можно нормально приподняться? Нет, брат, я выбрал более романтичную профессию. Так сказать, экспроприирую экспроприаторов.

– Сиречь, грабишь?

– Ой, только не делай лицо, как у паладина в квартирной ролёвке! Ты видел, как тут простой народ живёт? Видел?

– Ну, смотря кого называть простым, – я пожал плечами. – Я здесь, в основном, с механиками общаюсь, с пилотами, с военными немного.

– И? Как они живут?

– Да нормально, всяко не хуже, чем у нас.

– Дерьмово живут. А какой-нибудь вшивый контрабандист за карточным столом за ночь спускает столько, сколько несчастный механик за полгода не заработает. Разве справедливо?

– Несправедливо, – согласился я. – Больше тебе скажу, глупо. Потому что выигрывают у них шулеры.

– Во-во, и на эти бабки яхты себе золотом отделывают! Видишь, ты меня понимаешь. Давай за него и выпьем. За понимание!

– Чтобы оно было, – поправил я. И из стакана, услужливо налитого Т’рандаком почти до краёв, отпил меньше трети.

Диман продолжал свои рассуждения в духе Нестора Махно, и слушал я его вполуха. Всю эту бандитскую идеологию я прекрасно изучил по фильмам о Гражданской войне. А сам незаметно поглядывал за происходящим в кантине. Вошедшая через несколько минут после меня Осока подсела к троице Димановых бандитов и весьма натурально любезничала с ними. Комбинезон она снимать не стала, лишь сбросила с плеч верхнюю часть и завязала рукава на талии – ни дать ни взять, ремонтных дел мастерица, зашедшая после работы пропустить пару рюмок. От её доброжелательного внимания корсары, в том числе, серокожий щупальцеротый хил, явно размякли и поплыли. А она всё подливала им какое-то местное пойло.

Опрокинув ещё пару стаканчиков, Диман прямо-таки излучал дружелюбие. То, что я особо не возражал его разглагольствованиям, он, кажется, принял за одобрение.

– Слушай, а давай ко мне в команду? – неожиданно предложил он. – Я тебе по старой дружбе корабль выделю.

– Вообще-то, корабль у меня и свой есть, – сказал я.

– Да? – Диман расплылся в снисходительной улыбке. – Какая-нибудь задрипанная колымага вроде твоих старых «Жигулей» на Земле?

М-да, в некоторых отношениях люди не меняются, подумал я. Диман был автомобилистом со стажем и на моей памяти никогда не упускал случая похвастать своей «тачкой» и полить грязью чужую. Новенькую «восьмёрку» папаша купил ему ещё в далёком восемьдесят шестом, а после девяносто второго будущий «джентльмен удачи» вообще менял машины по два раза в год. Покойный Володя всегда очень болезненно реагировал на его подколки.

– Ты полегче, – не меняя тона, произнёс я. – Вдруг она обидится, что ты её колымагой назвал?

– Шутник! – заржал пиратский предводитель, хлопая меня по плечу. – Тогда ещё проще. Нужен народ – только скажи, будут.

– У Абдуллы очень много людей,[8] да? – иронически усмехнулся я. И подпустил ответную колкость: – А приличные спецы есть, или все такой же сброд, как вот эти?

Диман слегка растерялся и пару секунд смотрел на меня, решая, рассердиться или нет. Потом хмельное благодушие, всё же, взяло верх, и он сказал:

– Ну, чо ты, нормальные, в принципе, пацаны. Не особо Эйнштейны с Коперниками, конечно…

– Да-да, три поросёнка, – кивнул я. – Них-Них, тупой, как пробка, Нюх-Нюх, всё время хихикал, и Нах-Нах, ни фига делать не хотел.

– Не гони, наркуш у меня нет, – возразил Диман. – За этим слежу конкретно.

– Concretno, капитан, – ухмыльнулся второй, безымянный пока подручный, уловив знакомое слово.

– Анжела-то как к твоему бизнесу относится? – спросил я, будто ничего не подозревая о судьбе девушек. – Она здесь?

Что-то, всё же, изменилось в выражении его лица:

– Да мы с ней, того, расстались. Достала, честно говоря. Ещё не жена, а пилила, пилила, пилила… О! А вот идёт мой деловой партнёр. Приветствую, господин Канэй!

Я обернулся. К столику семенящей походкой подходил высокий морщинистый неймодианин в традиционных одеждах своего вида – длинном балахоне и высокой шапке вроде камилавки греческих священников, только с наушниками. Его сопровождала бледная болезненного вида женщина, из жёстких волос которой торчали антенны-трубочки. Балосар. Этот вид я раньше наблюдал только издали. Едва удостоив нас взглядом, она села рядом с неймодианином, положив на колено деку. Господин Канэй представил её как Терби Стампети, своего референта. На базик неймодианин говорил с ужасным акцентом, у Димана же, насколько я мог судить, выговор был идеальный. Думаю, его никто не спрашивал, не бреганец ли он. Ну, а что удивляться, если последние полтора года он пользовался этим языком постоянно, а я по потребности? Беседа с неймодианином началась по-восточному, с новостей, расспросов о семье почтенного Канэя и тому подобных тем. Наконец, решив, что дань традициям отдана, Канэй приступил к делу.

– Сколько ты привёз, друг мой? – спросил он.

– Девятнадцать.

– Хорошая партия. Я хотел бы взглянуть.

Диман посмотрел на меня.

– Ладно, – сказал я, – я же вижу, у тебя бизнес.

– Не-не, погоди. Дело-то минутное. Понимаешь, мы тут это… – Диман замялся, видно, соображал, как преподнести мне своё занятие. – Короче, корабль одного сутенёра подловили. А у него там шлюх полный трюм. Вот, хочу их сбагрить поскорее, пока мои орлы из-за них не передрались.

– Разумное решение, – согласился я. – Не дело держать на корабле такой возмущающий фактор. Пойти, что ли, с вами, посмотреть?

– Айда! Господин Канэй, не возражаете, если мой друг пойдёт с нами?

– Нет-нет, пойжалюйста! Чем больше покупатель, тем лючше торговля!

Выходя из кантины, я увидел, что Осока продолжает беседовать с двумя димановскими «орлами», потягивая через трубочку коктейль. Мой взгляд она, разумеется, ощутила моментально, несмотря на то, что сидела почти спиной. Опустила руку под стол и сделала два знака пальцами: «хорошо» и «внимание». Предупреждение было излишним: расслабляться и размякать в обществе пиратов я и не собирался.

Вот и выяснилось само собой, где Диман держит невольников, думал я, спускаясь с тремя пиратами, неймодианином и его секретаршей в турболифте. Никакой администратор не понадобился. Оставалось надеяться, что Канэй – всего лишь посредник, и у нас останется время до прилёта покупателей, чтобы отбить рабов.

«Верхний складской уровень, – подсказала в наушнике Падме. – То же крыло, где наш ангар».

От её ровного голоса сразу стало спокойнее, и полутёмный уровень уже не казался таким гнетуще-мрачным. На станциях этого типа отделка должна быть выполнена из композитных листов, лёгких, непроводящих и глушащих звук. Там, вверху, так и было. Здесь же под ногами то и дело погромыхивало голое рифлёное железо, не иначе, с астероидных фабрик. У ворот одного из складов на старых пустых контейнерах сидели двое пиратов. Сторожили. Увидев босса, они вскочили, один отключил магнитный замок, второй привёл в действие штурвал ручного привода. С ужасным скрипом и лязгом побитая ржавчиной трёхметровая дверь поползла в сторону по направляющим. Внутри складского помещения размером примерно десять на десять метров горели лишь несколько аварийных светильников. Пират защёлкал кнопками на стене, и под потолком начали загораться ряды пыльных ламп.

– Ну-ка, встаньте в ряд! – распорядился Т’рандак. – Господин Канэй хочет на вас посмотреть!

Режиссёры исторических фильмов, видимо, не сильно грешат против реальности: неймодианин осматривал рабынь именно так, как показывают в сценах невольничьих рынков. Заставлял поворачиваться, щупал, заглядывал в глаза, зубы, изучал ногти… Возможно, будь он человеком, это выглядело бы не так мерзко. Но молча наблюдать, как этот безносый урод, причмокивая треугольным ртом, лапает костлявыми пальцами гуманоидных женщин, стоило мне огромных усилий.

Неожиданно сзади раздался слабый шум. Что-то упало? Обернуться я не успел, потому что увидел, как рабыня-тогрута лёгким движением запястий разрывает сверхпрочные наручники. Ойкнула одна из твилек: из-под её одежды выскользнул продолговатый металлический предмет, описал немыслимую с точки зрения законов гравитации дугу и финишировал в руке тогруты. Полыхнуло синее лезвие, и в следующий миг так и оставшийся безымянным помощник Димана лишился правой руки и изрядного куска туловища. Т’рандак оказался быстрее. И умнее. Грохнувшись навзничь на пол, он вытянул руки вверх, словно собачонка лапы, показывая, что сдаётся. Кончик гудящего лезвия замер в паре сантиметров от глаз неймодианина, лицо которого стремительно серело от ужаса. Другой рукой тогрута толкнула перед собой воздух, и женщину-балосарку швырнуло о стену. Маленький блестящий бластер выпал из её руки. Диман почти успел достать до рукоятки оружия, но именно почти. Перерезанный другим мечом ремень упал к его ногам. Девушка в накидке с капюшоном поднесла изумрудное лезвие к его лицу.

– Я это заберу, – произнёс над моим ухом холодный женский голос, и у меня из кобуры выдернули сначала бластер, затем мореллийский пистолет. Характерное гудение плазменного лезвия подсказывало, что третья леди вооружена столь же серьёзно.

– Не рыпайтесь, работорговцы, – продолжала та же особа, видеть я её пока не мог. – В этом случае, возможно, останетесь в живых.

– Возможно?? – заблеял Канэй. – Оставьте мне жизнь, я не рабовладьелец!

– Владелец, торговец… какая разница? – хмыкнула тогрута. – Главное, взят с поличным. Законы Империи могут быть сколь угодно либеральны к таким, но есть ещё существа, для которых рабство – неприемлемая и недопустимая вещь…

Нет, всё-таки, «супергероиня» – это диагноз. Я решил, что уместно прервать сей словесный поток, пока она не договорилась до «непростительно» и «лунная призма, дай мне силу». И поинтересовался:

– Собственно, а ко мне-то какие претензии? Вот Вы, сударыня, знаете, что я не из компании того, кто вас привёз. Покупать тоже никого не покупал. И просто за то, что нахожусь здесь, вы собираетесь…

– Заткнись! – перебила девушка у меня за спиной. Лезвие её меча приблизилось и к моим глазам. М-да, выдержкой она явно не отличается. Продолжать препирательства было смертельно опасно. Падме, кстати, думала так же.

«Смолчи, брат, – произнесла она. – Девочки, по-моему, слегка неадекватны, пусть с ними разберётся профессионал».

Хлоп. Хлоп. Хлоп. Звук издевательских аплодисментов прозвучал неожиданно громко.

– Браво! Просто пять баллов! Неаккуратно, грязно. И полностью открытый тыл. Заходи, кто хошь, стреляй, в кого попадёшь. А уж если владеешь чем кроме бластера…

Три изумлённых вскрика слились в один. Через мгновение все три девушки оказались на полу. Диман и неймодианин, звонко треснувшись лбами, повалились следом. Пытавшийся дотянуться до моего бластера Т’рандак получил казёнником в лоб и вырубился. Я с улыбкой обернулся. Осока завершала замысловатое, как ката каратиста, движение руками, и я успел увидеть, как три трофейных меча улеглись на её раскрытую ладонь вроде поленницы.

– Так это, всё-таки, наши? – спросил я.

– Наши, наши, – подтвердила Осока.

Я протянул одну руку тогруте, другую – третьей девушке, помогая им подняться на ноги. Третья, кстати, выглядела довольно примечательно: негритянка с пронзительно синими глазами и в забавном головном уборе с хвостиками. Такие, если я правильно помнил, носили выходцы с планеты Толот.

– Осока… – пролепетала она. – Живая!

– Как видишь. Держи свой меч. Знакомься, Алекс, это Катуни Тийгал. Это Ашла Кири, моя соотечественница, как нетрудно догадаться. Ту леди я не помню, – она помогла подняться девушке в накидке, отдала оружие и ей.

– Веда Халзан, – представилась та. – Из системы Ильмена. Ой. Какой дройд…

Вслед за нашими механиками в помещение входила Бета. Пока Иан и Базили аккуратно рассекали резаками наручники рабынь, она касалась ключиц каждой медицинским сканером, неизвестно ведь, чем могли быть больны девушки после содержания в таких условиях.

– Вам нужна медицинская помощь, – сказала она одной из твилек. Та быстро закивала и разрыдалась:

– Я говорила… Этот вот повёл в медотсек, а главный сказал – нечего на неё лекарства переводить.

– Вставай, – приказал я Т’рандаку. – Наручники есть?

– В кармане.

– Наденем… А это что? Комлинк? Осока, он вызвал остальных!

– Нет-нет! – быстро сказал Т’рандак. – Я дал сигнал бежать. Какой дурак будет связываться с фосерами??

– Ты узнала, где их база? – спросил я подругу.

– Систему и планету. Локальные координаты не успела выяснить.

– Тогда пусть летят, я думаю? Перехватим их на подходе и посмотрим, куда сядут. Падме, девчата на борту?

«Только что вернулись. Мы включили дефлекторы на всякий случай».

– Правильно, – сказала Осока, у которой, естественно, был такой же переговорник за ухом. – Когда стартуют, сообщи.

– Кстати, фрегат никуда не улетит, – сообщил Иан. – Мы им в генераторных оставили по паре сюрпризов. И глушилку на наружной броне, задолбаются искать.

– Прекрасно. Сюрпризы подорвём, когда «кегля» уйдёт за свет. Катуни! Что за судно пристыковалось к аварийному шлюзу в днище станции? Ваше?

– Да, мы на нём пленников увозить планировали, – кивнула толотианка.

– Тогда ведите их к себе, – приняла решение моя подруга. – А пираты посидят у нас. Надеюсь, вы не откажетесь поучаствовать в рейде на их базу, девочки?

– Мы «за», но надо спросить Джесси.

– Капрала Джесси? Ясно-ясно. Вот, значит, кого он искал тогда в Храме!

– Ну, да, он нас… А откуда ты знаешь?

– Джин-Ло Рэйсс, – коротко пояснила Осока.

– Так и знала, что он выкрутится! – улыбнулась Катуни. Потом на лицо её набежала тень: – А Илси не спаслась. Она шла первой и столкнулась с…

– Знаю, всё знаю. Сегодня мы видели его. Вернее, то, чем он стал.

– Он был здесь??? Теперь мне понятно, почему «Консул» столько времени дрейфовал в пространстве.

– Очевидно, да, – сказала Осока. – Ну, за дело!

Пять минут спустя возле склада остались лишь три пиратских трупа. Механики толкали перед собой скованных наручниками Т’рандака и Димана, «Стражники» несли неймодианина и его секретаршу, так и не пришедших пока в сознание. Больную дурной болезнью твилеку Осока забрала с собой, чтобы сразу уложить в медотсек.

– Вот, значит, какая у нас дружба, – процедил Диман в лифте, зло глядя на меня.

– Дружба? – хмыкнул я. – Дружить можно с человеком. А со скотиной, которая продаёт в рабство собственную жену…

– Да, продал! – перебил он. – Потому что иначе нас продали бы всех! Почему хвостоголовым можно собственных баб на торги выставлять, а мне нет? Имперские законы это не запрещают.

– А мы не имперцы, – тоже по-русски произнесла Осока. – У нас свои, людские законы.

– Какой сюрприз! – зло хохотнул он. – Наше Вам с кисточкой! Дай, угадаю: сейчас эта раскрашенная рогатая папуаска будет читать мне мораль?

– Не надо, Алекс, – удержала меня подруга. – Не марай руки. Он же потом всем будет рассказывать, как ты бил его связанного. А читать мораль я Вам не стану, господин пират. Может быть, сами всё поймёте лет через десять. Шахтёрский труд, он облагораживает.

Пиратских кораблей в ангаре уже не было, поэтому мы спокойно загрузили арестованных в трюм и стартовали.

Пробуждение для господина Канэя оказалось крайне неприятным. Он сидел, прислонённый к переборке, со скованными руками, а перед ним стояли Осока и Рийо и как-то очень нехорошо на него смотрели. Первые же слова неймодианина прояснили ситуацию:

– Опьять вы две…

– А Вы, господин Сиб Канэй, от политических похищений перешли к банальной работорговле, – скривилась панторанка.

– Чьто мне оставалось дьелать, когда после того случая меня вигнали из Федьерации?? – ответил Канэй. – Хотья главным был не я, меня заставляли!

– Займись Вы после этого легальной торговлей, я бы Вас искренне пожалела. А так, за что боролись… Контейнер для Вас готов, посидите пока там.

– Варвары! Меня ньельзя в ящик!

– Может, сиятельному господину подать ковры, диван и дать возможность приятно беседовать с подельниками? – язвительно спросил Базили. – Так у нас здесь не отель. Скажи спасибо, что походный сортир даём. Шагай!

Диман и секретарша без особых препирательств позволили запереть себя в транспортные ящики из-под ракет. А вот Т’рандак весьма нас удивил. Попросил отвести его в рубку и удалить посторонних. Когда в помещении остались только Осока, Рийо и я, взял деку и написал два длинных числа:

– Координаты острова, где базируются корабли.

– Как любезно с Вашей стороны, – сказала Осока.

– А ещё, вот… Не знаю, известен ли кому-то из Вас этот код.

– Что это? – Рийо заглянула в экран. – Ты знаешь, Осока?

– Нет, кажется, нет.

– Правильно, – вздохнул Т’рандак. – Вы же не были в Совете Ордена, Мастер. Короче, я крупно попал…

– Мне известна эта формула, – возникая прямо перед ним, сказала Падме. И без того выпуклые глаза Т’рандака полезли на лоб:

– Сенатор Амидала?? Но, по нашим данным, Вас нет в живых.

– Вам придётся либо иметь дело со мной, – равнодушно пожала плечами голограмма, – либо прогуляться на астероидные шахты до выяснения.

– Я понял… шеф. Агент Дестел Т’рандак в Вашем распоряжении.

– Для начала проспитесь, агент. Затем нарисуете нам схему пиратской базы с расположением огневых средств. Идите.

– Слушаюсь!

– Лихо, – покачал я головой, когда за Т’рандаком задвинулась дверь. – Объяснишь?

– Ну, конечно, – улыбнулась Падме. – Этот Т’рандак – полевой агент Эс-Тэ-И. Службы Технической Информации. Те, Которых Нет.

И она рассказала, что СТИ формально являлась составной частью Республиканской Разведки, подобием Библиотеки Храма, куда передавалась и откуда по мере необходимости запрашивалась фактическая информация. На деле это была совершенно автономная организация с разветвлённой сетью агентуры. Об её истинных функциях знал лишь Совет Ордена джедаев и сопредседатели Комитета Лоялистов Сената. Бэйл Органа и Падме Наберри Амидала. Глава Службы – или один из высших офицеров – явился к ним сам и сообщил всё, что им следовало знать.

Осока всю эту прелюбопытную информацию слушала без малейшего удивления, время от времени слегка кивая, как будто речь шла о вещах, давным-давно ей известных, по крайней мере, отчасти.

– Как интересно, – сказал я.

– Сейчас будет ещё интереснее, – заверила Рийо. – Когда наступил Новый Порядок, и разведслужба стала Имперской, оказалось, что СТИ нет. Испарилась, растаяла в воздухе. Ты, Падме, этого уже не застала, а я хорошо помню передачи по Голонету о том, что службы никогда и не существовало, что это всего лишь схема хищения казённых денег. А потом, когда я заняла пост директора, ко мне пришла женщина, зелтронка…

– Дэя? – догадался я.

– Да. Тогда я узнала и об СТИ, и о спрятанных на моей орбитальной свалке кораблях. Карантинную службу я уже потом создала, специально для полковника Р’Валуси.

– Полковника? – хмыкнул я. – Однако. Иными словами, Служба не только продолжает существовать, но и не работает на Империю? А наша Карантинная – её составная часть?

– Не совсем так, – поправила Осока. – Мы же с тобой не состоим в организации «Агенты Оссуса», хотя с ней и взаимодействуем. Так и Дэины девочки.

– Всё равно, получается, СТИ знает и о Падме, и о нашей новой базе? И о Земле?

– Нет, – сказала Рийо. – Им известно то, что мы с Дэей сочли нужным передать. Некий корабль со стигиевым ядром, некая база в Неизвестных Территориях, и всё. Видишь ли, у СТИ существует полезное правило: любую информацию, критичную для безопасности сотрудника, он вправе придерживать до тех пор, пока она сохраняет критичность.

– Именно поэтому они до сих пор и существуют, – добавила Осока.

– Ребята, на связи капрал Джесси, личный номер пять-пять девять семь, – с улыбкой сообщила Падме.

Он был очень похож на нашего Пятерню, только голова наголо обрита, да глубже складки в углах рта.

– Мастер Тано, сенатор Чучи… – Джесси дважды коротко наклонил голову, – и… чтоб меня… сенатор Амидала?

– Здравствуйте, капрал. Рада Вас видеть живым, чего, увы, нельзя сказать обо мне самой, – ответила Падме.

– О как, – клон потянулся было, чтобы почесать затылок, да, видно, раздумал.

– Привет, Джесси, – менее формально поздоровалась Осока. – Катуни сообщила тебе о наших планах?

– Да, Мастер. Мы не планировали уничтожать данную шайку полностью, сил маловато. Но к вам присоединимся.

– Рада слышать. Координаты для прыжка… – Осока продиктовала три числа. – Встречаемся на синхронной орбите.

6

Система, куда привело нас целеуказание Осоки, называлась Маркби. Четвёртая планета была почти полностью покрыта океаном. Сквозь облачный покров виднелись лишь гряды архипелагов, несомненно, представляющие собой гребни подводных хребтов, и несколько островов более крупных размеров, вряд ли превышающих по площади Гренландию.

– Водный мир, – тихо произнёс я.

– Прежний предводитель этой шайки, Энтледри, был уверен, что в океане Маркби кто-то живёт. Разумный, я имею в виду, – сообщил Дестел Т’рандак. – Исследования проводил, пацаны трепались, что даже научников каких-то приглашал. Собственно, поэтому я к ним и внедрился. Но тут этот Деймон. До нас он летал с наёмниками…

– Орра Синг? – спросила Осока.

– Вы хорошо осведомлены, Мастер. Да. У них возник какой-то конфликт, и Деймон как раз искал новую компанию. Вот Энтледри его и взял… себе на погибель. На базик он тогда плохо говорил, с таким акцентом, некоторые слова едва разберёшь. Зато был решительный и жестокий. Слабаков не терпел. За любую провинность – в морду или хлыстом поперёк спины. Пацанам, которые покруче, это нравилось. Как-то раз Энтледри вместе с ним отправился изучать местную живность, а вернулся один Деймон.

– И сказал, что произошёл несчастный случай? – подсказал я.

– Почти. Что капитана убила хищная водоросль. И распорядился больше в океан не соваться, потому что опасно. Вот остров, где расположена база.

– Вижу, сканирую, привязываю схему, – отозвалась Падме. – Плохо видно, облака.

– Активные средства включать нельзя. Нырнём в атмосферу и пройдём под облаками? – предложил я.

– На острове установлены детекторные башни, пять точек, – предупредил Т’рандак.

– Пассивные детекторы мы легко обманем, – успокоил его я. Т’рандаку незачем было знать о том, что «Амидалу» с включённым стигиевым ядром неспособны обнаружить ни активные сенсоры, ни оптические и тепловые системы, ни магнитометры. Ни даже гравиметрическое сканирование – по причине небольшой собственной массы. Разве что интердиктор, сам создающий мощную гравитационную волну, мог «проявить» её, и то вдали от тяготеющих масс.

Погасив орбитальную скорость за горизонтом базы, я развернул корабль и повёл над океаном на высоте порядка пяти тысяч метров. Когда до архипелага осталось меньше полусотни километров, я начал снижать скорость ещё больше, до «аэродинамического предела». Прицельная система тревожно попискивала, подсвечивая замеченные огневые точки. Укрепились пираты основательно: стационарные турболазерные спарки, счетверённые лазеры ближнего радиуса действия, а ещё и турели на кораблях, многие из которых, по данным сканеров, находились в активном состоянии.

– На кораблях дежурят канониры? – оглянулась на Т’рандака моя подруга.

– Нет, там общая система управления огневыми точками. Стрелки сидят в четырёх стационарных точках, каждые сутки в разных. Сегодня должны быть эта, эта, и эти две.

– Какой грамотный командир этот твой бывший приятель, – в голосе Осоки прозвучало уважение. – Понимает, что лучше перебдеть, чем недобдеть. Т’рандак, на вас часто нападали?

– На моей памяти один раз. Обломки валяются вот тут и тут в океане.

– Всё, спасибо за прогулку, уходим на стационар, – сказала Рийо. Я потянул рукоятку на себя, добавил плазменным тяги, и «Амидала» свечой пошла в быстро темнеющее небо.

– Сколько ещё ждать Джесси? – спросил я.

– Около часа, – отозвалась Падме. – Мандалоры будут раньше.

– Какие мандалоры? «Ревнитель»?

– Ну, конечно. Я послала Корки вызов сразу же, как нас атаковали. А потом переориентировала сюда. Жаль, что у них медленный гиперпривод.

– У них, как раз, более-менее, а вот старую посудину Джесси с классом три можно бы заменить.

– Там внизу неплохой выбор, – беззаботно сказала Осока. – Подарим что-нибудь, что не раскурочим.

– Может, вот этого? – Падме подсветила отметку цели, возникшую на обзорном экране. Старая знакомая «Горчица» вышла из гиперпространства и направлялась к планете. Чтобы не навести противника на след, пираты сначала сделали прыжок в систему Дженерис, а уж потом сюда. Но на этот раз они перехитрили сами себя.

– Этого придётся валить сразу, чтобы тревогу не поднял, – не без сожаления заметил я. – Пока нас закрывает планета.

– Да, глушилку здесь не используешь, расстояние мало, – согласилась Рийо. – На базе «мёртвую зыбь» на гиперволнах сразу услышат.

– Где у этого зверя генераторы? – спросил я.

– Здесь, между пилонами двигателей, – Падме показала схематическое изображение сарронского корабля.

Ну, что ж, тогда классика. Сарронец имел симметричное расположение оборонительных турелей, в крыше и днище. И, тем не менее, подходить следовало снизу, где хуже обзор у пилота. Именно так мои предки заходили на немецкие бомбардировщики, стараясь приблизиться на минимальную дистанцию, не будучи обнаруженными. Мне было легче: пираты не могли увидеть «Амидалу» до момента, когда отключаются дефлекторные щиты, а с ними и маскировка. Двести метров. Огонь! Шесть трасс скрестились в центре кормовой части днища. Почти одновременно сгустки плазмы с верхней турели ударили в крайний левый двигатель, затем в следующий, левый нижний. Я привёл в действие передние сопла реверс-моторов. Не хватало ещё, чтобы неконтролируемо крутящийся в пространстве пират врезался в нас, как чуть не произошло тогда с «Охотницей». Правая рука сама собой корректировала прицел, а палец не отпускал гашетки. Из-под обшивки ударила струя пара, окрашенная изнутри цветом пламени, а вслед за этим корма «Горчицы» вдруг взорвалась. Пушки замолчали: сработал предохранитель, когда Падме поспешно включила передний щит, прикрываясь от осколков.

– Фиксирую выход из гиперпространства, – сообщила она. – Это «Ревнитель».

Над линзой малого голопроектора, вмонтированного в край пульта, возникло изображение Корки.

– Прибыли, – лаконично доложил он.

– Хорошо. Принимай данные, – сказала Осока. – Обсудим план штурма.

На обсуждение потребовалось ненамного больше времени, чем мандалор оценивал обстановку. С нашими силами наиболее разумной выглядела внезапная атака «Амидалы», затем, не давая опомниться, бьёт «Ревнитель». Вторым заходом зенитные средства добиваются, и начинается зачистка. Именно в этот момент на поле боя должен появиться «Житель низин» с Джесси и троицей юных джедаек. Сам по себе он был вооружён довольно слабо и годился, в основном, для высадки бойцов.

Через сорок шесть минут три корабля один за другим пробили атмосферу Маркби и устремились на цель, двигаясь с точно рассчитанными интервалами. Синхронность в такой короткой атаке играла очень важную роль.

– Не возражаешь, если на этот раз я полечу сама? – предложила Падме. – А ты работай пушками.

– Да, так будет лучше, – согласился я, надевая оголовье системы управления.

Место второго пилота – оператора рядом со мной занял Иан. Пустым осталось лишь кресло за «инженерным» пультом.

– Ещё раз, – повторяла мне по интеркому Осока. – Бей по тем целям, которые кажутся тебе наиболее угрожающими. Считай, что тебе кто-то подсказывает. У тебя получится.

– Раз ты так говоришь, значит, получится. Да пребудет с тобой Сила!

Остров приближался. Сканеры видели огневые точки пиратов, и Иан быстрыми движениями контроллера распределял цели между ракетами. Восемь маленьких красных меток, которые должны будут захватить боеголовки. Сквозь маскировочное поле они этого пока сделать не могли. Дальность один километр. Поле исчезло. И – раз, и – два, и – три… Захват! Палец вдавил внутреннюю гашетку, управляющую спарками. Одновременно из-под крыльев одна за другой стали срываться ракеты. Двенадцать секунд на атаку. Первую цель я, всё же, выбрал осознанно – одну из тех точек, где сидел дежурный стрелок. Он ведь будет вести огонь даже тогда, когда выйдет из строя централизованное управление. И понял, что сделал ошибку: зенитка выбросила навстречу трассам облачко противолазерного аэрозоля, эффективного и против плазмы. А вот ракете на него было наплевать. Взрыв смёл и аэрозоль, и щитки установки, прикрывающие наводчика. Досадуя на себя за бестолковость, я перевёл взгляд на следующую точку, выбранную интуитивно. Пушки следовали за глазами, продолжая изрыгать сгустки огня. Третья зенитка, четвёртая… Всё. Мы пронеслись над базой. Проходя над стоянкой, Падме наклонила крыльевые и дала длинную очередь куда-то прямо перед носом. Лазерные лучи и пунктиры плазменных сгустков тянулись за нами. Пока приводы зениток не успевали довернуть стволы, но дальше останется надеяться только на задний… Что она делает?? Падме резко бросила корабль вниз, одновременно задирая нос, и я краем глаза увидел на индикаторе, как нижний ряд ионных двигателей главной тяги окрасился зелёным. И за нашей кормой выросла плотная стена брызг, поднятых реактивными струями. Поглощая все направленные в нас выстрелы.

– Ай, мастерица! – воскликнул Иан. – Напомни мне тебя расцеловать.

– Обойдёшься, – проворчала голограмма, но по голосу чувствовалась, что она польщена. – Второй заход.

Почти касаясь крылом воды, Падме развернулась, чтобы зайти с другого курсового угла. «Ревнитель» по дуге меньшего радиуса догнал нас и пристроился справа. На сей раз наш курс, будто бы по недосмотру, упирался прямо в потухший вулкан.

– Купились! – воскликнула Рийо, следившая за интегральной моделью обстановки на главном голопроекторе. Очевидно, пиратский командир рассчитал, что подловит нас в момент «роспуска» строя перед вулканом, и дал команду стрелкам сменить позиции. Но фокус в том и состоял, что мы не собирались делать ни «роспуск», ни перепрыгивать гору, становясь лёгкими мишенями портативных ракет. Я усмехнулся, предвкушая выражения их лиц через пару минут. Побегайте пока, вам полезно.

Стрелять пираты начали в тот момент, когда мы были почти в двух километрах. Из двух десятков огневых точек продолжали огрызаться всего девять, остальные нам удалось подавить в первый заход. Зато к ним присоединились ракетомётчики. Местная разновидность переносной «трубы» фактически представляла собой нечто среднее между гранатомётом и ПЗРК: бронебойная мини-ракета с приличной дальностью полёта и несложной головкой самонаведения. К счастью, мощность заряда их была невелика, и полдюжины огненных стрел одна за другой бессильно разбились о наш дефлекторный щит, истощив его не более чем на две трети, четыре попали в защитное поле мандалорского корабля. А вот теперь получайте! Очереди спарок воткнулись в опасно пристрелявшуюся турель стоящего на грунте грузовика. Шестым чувством уловив угрозу, я дёрнул головой и, как в замедленной съёмке увидел две плазменные вспышки моих орудий, фонтаны земли и опрокидывающегося навзничь ракетомётчика. Его снаряд вместо того, чтобы лететь в нас, ушёл вертикально вверх.

Тем временем, от «Ревнителя» отделились четыре юркие фигурки с ракетными ранцами за спиной. Тяжёлые ручные бластеры в их руках точно поражали заметавшихся пиратов. Постойте-ка, успел удивиться я, четверо? А кто же, как в анекдоте, «остался в лавке»? Волновался я напрасно. За управлением «Ревнителя» сидел опытный пилот. Срезав из передних пушек ещё одну зенитку, он приступил к выполнению заключительного пункта плана: с ходу, на репульсорах, не поворачивая крыльев, пошёл на посадку, от зенитного огня его прикрыли корпуса пиратских кораблей. «Житель низин», выскочив из-за деревьев, приземлился неподалёку. Падме аккуратно втёрлась между двумя грузовиками, и Базили, стреляя практически в упор, подавил уцелевшую турель. Несколько вооружённых бластерными винтовками существ метнулись врассыпную, спасаясь от огня спарок и нижней турели за посадочными лапами кораблей. Поздно! От нашего десанта – трёх прикрытых защитными полями «Стражников» – им уйти не удалось.

– Осока? Ты где? – позвал я в комлинк.

– Минуту! – явно запыхавшись, откликнулась подруга. – Всё, штабная пещера зачищена.

Скажи мне кто-нибудь год назад, что можно без парашюта спрыгнуть с корабля, летящего со скоростью почти четыреста километров в час, и, отражая летящие в тебя бластерные выстрелы, в одиночку захватить вражеский штаб, я бы покрутил пальцем у виска. И сказал, что он «Рэмбо» с «Терминатором» пересмотрел. А сейчас относился к этому, как к вполне выполнимой задаче. Для джедая, разумеется.

– Алекс, четверо бегут в вашу сторону! – прорезался в комлинке голос Сони Даалы. – Поддай из пушек вправо вдоль деревьев.

– Поддаю, – улыбнулся я, разворачивая левую спарку.

– Вяжи его, Амис! А ты куда, волосатый? – выкрикнула мандалорианка. Затем к её голосу добавился фон включённого внешнего динамика: – Бросай пушку! Руки! Мордой вниз! Спортсмен фигов… Алекс. У нас чисто.

После того, как пираты лишились координирующего штаба, перестрелка продлилась не более пяти – семи минут. Из восьмидесяти с лишним находившихся на базе бандитов были убиты больше половины, остальные лежали рядами на импровизированном лётном поле со связанными руками. Охраняли их, к моему удивлению, не только мандалоры и три не по годам серьёзные джедайки, но и команда наёмников, восемь душ во главе с Уизо Тен’рони и человеком в «сборной» серо-зелёной броне и тюрбане из грубого некрашеного полотна.

Осока тоже удивилась:

– Как ты здесь оказалась?

– Совершенно случайно, – призналась торговка оружием. – Сидим себе с Денгаром в кантине, мясо трескаем, винцо попиваем. И тут вваливается вон та рыжая и кричит на весь зал: «Кто с нами мочить пиратов, плачу наличными!» А я ведь знаю, что она ваш человек. Пришлось помочь ей с агитацией остальных.

«Вон та рыжая» была без шлема, и на лице её отражалось явное смущение.

– Тебе не кажется, что пора поменять ребятам статус в нашей организации? – тихо спросил я Рийо.

– Вообще-то, пора, – улыбнулась она. – Хватит уже в наёмных служащих ходить. По контракту им полагается процент от трофеев, вот и выдадим акциями.

Разрешилась и загадка с пилотом. По трапу мандалорского корабля вразвалочку спустился Ларион Трегуб.

– Неплохо размялись, – сказал он нам. – И во флоте прибавление.

– Джесси! – окликнула Осока клона. – Не хотите поменять свой старый корабль?

– Мастер Тано… – замялся он. – Видите ли, мы, наверное, не сможем к вам присоединиться.

– Разве я на этом настаиваю? Я корабль предлагаю поменять. А ваше ведро оставьте нам, будем на нём картошку возить.

– Эноо… что такое картошка?

– Не обращай внимания, вырвалось, – прыснула Осока. – Да, вот какая будет к вам просьба. Доставьте, пожалуйста, арестованных вот в эту систему и сдайте капитану баржи «Террикон-24». Он будет предупреждён.

– Сделаем. И на будущее всегда можете на нас рассчитывать, только отправьте сообщение. Вот адрес.

– Спасибо.

– Ты не стала звать их с нами, – задумчиво сказал я, глядя, как Джесси и Катуни обходят пиратскую стоянку, присматривая подходящий корабль.

– Не согласились бы, – вздохнула Осока. – Это было с самого начала понятно. У них свой путь, своя команда. Вполне самодостаточная. Подозреваю, они не только рабов освобождают, жить тоже на что-то надо.

– «Ангелы Джесси», – усмехнулся я. – Был у нас такой фильм про трёх женщин-суперагентов и их таинственного начальника Чарли.

– О, я им подам эту идею. Громкое название и ореол тайны привлекает заказчиков.

Джесси и его «ангелы» облюбовали для себя обтекаемый малый транспорт сиенского производства длиной чуть больше «Амидалы», мне живо напомнивший обводами земные экранопланы. Досветовые двигатели его располагались ниже фюзеляжа, а короткие крылья полуобнимали агрегатный отсек, и под ними, как и у нас, имелись подвески для ракет или торпедных труб. По словам Базили, эта серия изначально разрабатывалась как внутрисистемный челнок, отсюда зализанные обводы. Затем флотский заказчик потребовал дооснастить челнок гиперприводом, благо внутренний объём получился больше, чем прописано в техзадании. Так и родился многоцелевой грузовик, по характеристикам мало в чём уступающий знаменитым «кореллианцам». Имперский флот использовал их, в основном, для перевозки войск, а гражданские заказчики переоборудовали, кто во что горазд. Для небольшой команды скитальцев он мог стать настоящим домом.

– В хорошем состоянии? – спросила Осока Джесси, когда тот, осмотрев корабль, вернулся к нам.

– Как ни странно, в пристойном. Чисто даже. Знаете же, как эти к кораблям относятся. «Лишь бы летало». А тут…

– Главарь у них очень суров.

– Такого лидера нужно изолировать особо.

– Да, и на рудовоз я тоже сообщу.

– Главное, чтобы серьёзно отнеслись.

– Не беспокойся. Этих ребят готовил Пятерня.

Услышав имя старого сослуживца, Джесси не выразил и тени удивления, только коротко кивнул:

– Вопросов нет. Пойду грузить.

На прощание Осока пожала Джесси руку, обнялась с Катуни. Иан в это время тихо говорил о чём-то с Ведой. Девушка кивала и грустно улыбалась. Поднимаясь по трапу, она единственная из всех оглянулась и помахала нам рукой.

– Ильмена ведь арийская планета, правильно я помню? – спросил я.

– Правильно, – отозвался Иан, в зелёных, болотного оттенка глазах его мелькнула нехарактерная печаль. – Девочка даже из языка кое-что помнит. Хорошие девчонки, жаль будет, если что.

– Да ладно, не каркай! – сказала Рийо. – Джесси прекрасный лидер. Не заметила, чтобы он повредился умом, как выражается Пятерня.

– Чуть-чуть есть. Веда говорила, он не выносит, когда бьют детей, даже рукой. А если чем-то… Одной мамаше сломал руку за то, что ударила сына зонтиком.

– Немудрено после резни в Храме. Высокой им пустоты! – панторанка подняла руку в прощальном жесте, провожая взлетающий корабль.

Первый же бакен Голонета, к которому мы подключились после прыжка, доставил нам сообщение от Асаж Вентресс. Самую обычную голозапись, если не знать, кто на ней. Бывшая злодейка с милой улыбкой рассказывала, как побывала у монахов, посетила святилище, какой там покой и умиротворение. Дальше она поведала, что намерена совершить круиз по Галактике, нигде надолго не задерживаясь. Падме, анализируя запись, не нашла никаких скрытых посланий, замаскированных в фальшивых помехах или фоне, как делалось нередко.

– Значит, само сообщение является шарадой, – заключила Осока.

Зная ситуацию, разгадать эзопов язык особого труда не составляло, на это, несомненно, Асаж и рассчитывала. Монахами она, скорее всего, называла «доверенных лиц» Магистра Кеноби. Святилищем – явку резидента. Про покой и умиротворение, которого она «давно не ощущала», тоже было ясно: ей пришлось драться. А «круиз» она совершала, пытаясь стряхнуть с себя погоню.

– Асаж явно намекает на то, что ей бы не помешала поддержка, – уверенно сказала моя подруга. – Только где именно? Вот эти слова «послезавтра заскочу к твоим дальним родственникам по соседству с моим домом»…

– Прежде всего, надо понять, кого она имеет в виду, говоря «ты», – задумчиво произнесла Рийо. – Вначале она обращается «привет, девочки». Если меня… ближайшая к Датомиру планета, где живут люди моей расы – Хитака. А если тебя… Шили? Кирос?

– По-моему, это игра слов, – сказал я. – Тот, кто говорит только на базик, не свяжет «дальние» с названием одной из систем…

– Дальна? – сразу сообразил Базили. – Но Вентресс же не местная, откуда она знает, что означает название?

– Я ей как-то объяснял, почему неправильно произносить «Дарни».

– Сообщение датировано вчерашними сутками, – Осока задумчиво покрутила в пальцах кончик лекки. – То есть, до «послезавтра» у нас ещё есть время.

– Вижу у тебя в глазах слово «засада», – улыбнулся я.

– Правильно видишь. На саму планету Вентресс не полезет, это не какая-нибудь Фэдье, там мощная противокосмическая оборона. Случись что, не улетишь, собьют. Терминал же, куда допускаются частные суда, на Дальне только один. Там и будем ждать.

Гигантская орбитальная станция «Дарнипорт» встретила нас не слишком приветливо. На запрос места парковки диспетчер, поворчав, что летают тут в такую поздноту, сказал «ждите». И отключился. Через полчаса мы всё ещё болтались в зоне подхода.

– Что-то это мне сильно напоминает, – задумчиво сказал я. – Ну-ка, сестричка, вызови их ещё раз!

– Тю, вы ещё здесь? – в голосе диспетчера слышалось искреннее удивление.

– Алё, это командир корабля, – сказал я в микрофон. – Вас, что, там заснуло? Мы парковаться будем или как?

– Сразу так бы и говорили. Ангар девять пятнадцать, это на девятом уровне.

– А я знаю, где у вас девятый? – возмутился я. – Подсветка есть?

– Не будемте нервничать, я же Вам не метеор. Вот, уже.

Ориентируясь по освещённому зелёной линией контуру, я направил «Амидалу» в нужный ангар. Он встретил нас дремотной тишиной.

– Так, и где регистрироваться, оплачивать? – спросила Рийо.

– Контора, скорее всего, в коридоре, раз здесь её не наблюдается, – резонно заметил Базили.

Действительно, контора располагалась в нише поперечного коридора за ангаром. О чём гласила расположенная над её окном вывеска на двух языках. Только вот само окно закрывал металлический щит с приличной толщины засовом, будто банальную продуктовую палатку.

– Правильно, вообще-то, у них тут глубокая ночь, – сказал Иан.

– Но не может не быть хоть дежурного механика?! – воскликнул Базили. – Не, я понимаю, у нас на Бреге тоже бардак, но не настолько! Посмотрите вот там, в углу, а я пойду, поищу на другой стороне.

Полутёмный угол ангара загромождали контейнеры, ящики, какие-то полуразобранные агрегаты. Заглянув за них и ничего не разобрав в кромешной тьме, я собрался было уходить, как вдруг услышал слабый металлический лязг. На краю светового пятна что-то шевельнулось. Что-то странное, напоминающее… змеиный хвост. Через мгновение я понял, что он состоит из тускло блестящих металлических колец. Гадая, что за тварь может скрываться между ящиками, я сделал шаг назад, левой рукой вытаскивая из захвата бластер. Если там что-то вроде змеи, пулей в неё попасть будет непросто, другое дело – заряд плазмы…

Металлический хвост снова шевельнулся, дёрнулся и исчез. А вместо него из тени показалось заспанное женское лицо.

– Вновь прибывшие? – пробормотала она.

– Да. Прошу прощения, леди.

– Так уж и леди. Одну минуточку.

Раздался хорошо знакомый мне звук застёгиваемой «молнии». Через несколько секунд женщина вышла из-за ящиков. Среднего роста, плотного телосложения, с объёмистой грудью, обтянутой техническим комбинезоном. Я чуть не расхохотался, когда понял всю глупость своего испуга. Женщина была твилекой, а «металлическая змея» – всего лишь её искусственной правой леккой, сейчас мирно лежащей на плече.

– Я Дженн, дежурный механик, – протянула руку женщина. От неё заметно пахло алкоголем, скорее всего, пивом.

– Алекс.

– Ремонт, обслуживание, нужно?

– Нет, благодарю.

– Значит, только стоянка. Ну, ладно, идёмте.

При более сильном освещении стало видно, что кожа Дженн имеет редкий среди твилеков чисто красный оттенок, и что механик уже немолода, изрядно за сорок.

– Где ваш… – она обернулась и замерла, прижав руку к груди. – Какая красавица! Вы счастливчик, юноша. И Ваш экипаж, конечно, – она помахала стоящим на трапе Иану и Рийо.

– Мы знаем, – улыбнулся я.

– Долго планируете у нас задержаться? – спросила Дженн, крутя колёсики на приваренном к засову кодовом замке.

– Трудно сказать, – я пожал плечами. – Сутки, двое.

– Платите тогда за первые сутки. Потом продлите.

Я отсчитал требуемую сумму, Дженн зарегистрировала корабль на стоянке.

– Какой у неё серийный номер? – спросила она.

– Э-э… Честно говоря, не помню наизусть, – из осторожности солгал я. – А разве это нужно? У меня никогда не спрашивали, только регистрационный.

– Да это так, для интереса. Я ведь когда-то работала в Сиенар Флит. Летала. А теперь вот на этом драном куске железа гайки кручу, – Дженн посмотрела на меня, и в ярких зелёных её глазах стояла такая смертная тоска, что я поёжился.

– Вы были пилотом?

– Когда-то. До войны ещё. Если бы Вы знали, юноша, как мне бы хотелось ещё хотя бы раз сесть за управление! Но кто ж меня, такую, возьмёт? – Дженн вытянула красивую руку с длинными и выпуклыми, как у всех твилеков независимо от пола, ногтями, срезанными квадратиком. Пальцы заметно дрожали. Чёрт. Мне было очень жаль эту женщину, но что поделаешь? Женский алкоголизм неизлечим, на Земле, по крайней мере.

– Потребуюсь – Вы знаете, где меня найти, – она снова закрыла помещение конторы щитом, закрепила засов.

– Спасибо, – сказал я.

Вернувшись на корабль, я собрал всех в рубке и рассказал про Дженн.

– Сиенский пилот это здорово, – задумчиво произнесла Рийо. – А вот трясущиеся руки – не здорово. Особенно учитывая стаж этого дела… Она сказала, что летала до войны?

– Да, – подтвердил я.

– Ну, вот, пятнадцать лет минимум.

– У вас в принципе это излечивают?

– На такой стадии гарантии нет, – ответила за панторанку Падме. – Но, если она сама будет настроена, как-то помочь можно даже с моим оборудованием. А уж в госпитале на фрегате тем более.

– Так, – я хлопнул ладонями по коленям. – Слушали – постановили: надо к ней присмотреться. Иан, Базили, просьба к вам. Познакомьтесь и выясните, чего стоит как механик…

– И давно ли увлекается… – Рийо щёлкнула пальцами по горлу, ни на мгновение не усомнившись, что будет правильно понята. – А сейчас предлагаю отдохнуть, утро вечера мудренее.

Утром, которое по привычному нам часовому поясу являлось ночью, мы принялись за изучение места предстоящей засады. Как нетрудно было догадаться по внешним очертаниям станции в виде перевёрнутого волчка, «Дарнипорт» состоял из некоторого числа уровней большой площади – на них и располагались ангары – и «перевёрнутого небоскрёба» в нижней части. Судя по указателям центрального лифтового зала, в верхней, более широкой его части размещались системы станции, далее администрация, жилые сектора сотрудников, а в самом низу – аппаратура связи. Когда-то «Дарнипорт», очевидно, являлся единым пространством, сейчас всё, что выше технических ярусов, было поделено между всевозможными арендаторами, субарендаторами, субсубарендаторами и прочими мелкими субчиками. Которые, очевидно, считая арендованные помещения своей частной собственностью, разгородились в лучшем случае решётками, а то и герметичными перегородками, вваренными прямо поперёк коридора. Даже на ангарных палубах кольцевой коридор, по идее, являющийся основным путём передвижения, рассекали огромные щиты. Где-то коридоры перегораживались не полностью, вдоль одной из стен оставался узкий проход, едва-едва разминуться двум идущим навстречу существам. Я подозревал, что таким образом пытаются избежать возникновения полностью изолированных зон, не имеющих доступа ни к одному межъярусному переходу. Отделка помещений делалась каждым арендатором на свой вкус или его отсутствие, и нередко граница территорий прямо-таки бросалась в глаза. В этом лабиринте, не зная ходов, было чрезвычайно трудно передвигаться. А человек, ориентирующийся здесь, мог уйти от любой погони. Или завлечь преследователей в ловушку.

– Подходяще, даже очень, – заключила Осока. – Надо будет разведать топологию коридоров вблизи нашего ангара и договориться с диспетчерами, чтобы «Ночную Охотницу» посадили именно сюда. И можно ждать гостей.

По пути нам попался высокий зал, раньше, видимо, служивший оранжереей, поскольку когда-то был ярко освещён. Сейчас из светильников, занимающих весь высоченный потолок, работала лишь половина, а зал превратился в торговый квартал, людный и очень шумный. Я вспомнил станцию Сокорро и подумал: хорошо хоть второй ярус не надстроили. Да и торговые точки здесь располагались более упорядоченно, четырьмя рядами, образуя два прохода вдоль бывшей оранжереи. Перегородки были непрозрачными, сверху же лавочки прикрывали листы транспаристила, вероятно, от воров. С той же целью на фасадах имелись жалюзи, сейчас скатанные в виде рулонов под вывесками.

Осока подошла к магазинчику, щит над которой гласил: «Лучшие овощи с ферм Жмерина и Малого Арнаута». Торговка, румяная полная женщина с красивыми длинными волосами, выслушала мою подругу и стала называть цены.

– О, нет, пойдём, на Корусанте и то дешевле, – сказала Осока.

– А поторговаться? – спросил я.

– За продукты? За них много не скинут.

– Ну-ка, подожди, – я наклонился над прилавком и доверительным тоном поинтересовался: – Мадам, а если чтобы купить?

– Э… Мы с Вами сговоримся, – торговка получила наличные с родианина, которого как раз обслуживала, и повернулась к нам.

Мне даже особо торговаться не потребовалось, чтобы уменьшить её запросы почти на две трети. В итоге мы расстались довольные друг другом: я – с продуктами, торговка – с деньгами.

– Интересно, а почему со мной Вы иначе разговаривали? – спросила, всё же, Осока напоследок.

– У меня глаза не рентген, я насквозь не вижу, шо Вы не шо-то там такое, – торговка неопределённо повертела пальцами в воздухе. – Говорили бы сразу человеческим языком и были бы счастливы, как сейчас я.

– Я, между прочим, тоже удивился, что ты к ней на базик обратилась, – заметил я, отойдя немного. – Думаю, для конспирации, что ли?

– Не-а, просто переклинило, – призналась Осока. – Предыдущие покупатели с ней тоже не на родном общались, вот и я по инерции… Нам в один из этих лифтов.

Путь, которым мы шли до рынка, я запомнил фрагментарно, слишком много поворотов, переходов, лифтов и даже лестниц, вообще-то нечасто встречающихся на космических объектах. Чтобы найти обратную дорогу, мне, пожалуй, потребовалось бы оставлять на стенах метки, как в настоящем лабиринте. Подруга же уверенно двигалась в выбранном направлении, будто ходила этим путём, как минимум, десяток раз. Джедайка она и есть джедайка. Я уже предвкушал, как, возвратившись на корабль, мы пообедаем, прежде чем заниматься дальнейшими делами. Внезапно Осока резко остановилась, поднесла пальцы к виску и сморщилась, как от внезапного укола:

– Проклятье… Здесь тёмный адепт, похоже, один из Инквизиторов.

– Тебя заметил? – спросил я.

– Увы. Он в поиске, сканировал окрестности. Сюда. Быстрее. Он несколькими уровнями выше нас, может быть, успеем…

Осока не договорила. Одна из панелей стены коридора за нашими спинами вылетела, очевидно, выбитая ногой, и через открывшийся проём шагнула фигура в чёрном одеянии. Хитрый дьявол, вместо того, чтобы воспользоваться лифтом, спустился по кратчайшему пути, через кабельный колодец! Я схватился за пистолет, но Осока взмахнула рукой, и меня, словно ураганом, отбросило в дальний конец коридора. У самой стены я почувствовал, что переворачиваюсь, и затормозил об неё подошвами, едва успев выставить руки, чтобы не расквасить нос об пол. А в руках человека в чёрном уже зажглось багровое лезвие ситского светового меча.

Дуэль началась так стремительно, что я не всегда успевал видеть движения бойцов, а полосы огня световых мечей сливались в огненные веера и полотнища. Чёрный человек яростно наносил удары, Осока парировала их, уклонялась, изредка атаковала сама. Несмотря на нечеловеческую скорость реакции обоих дуэлянтов, мне, всё же, казалось, что моя подруга быстрее и ловчее, как и положено женщине с её природной гибкостью. Противник же полагался больше на силу. Именно он то и дело заставлял мечи скрещиваться и давил, давил, Осоке же приходилось сдерживать этот напор обоими лезвиями сразу, иначе Инквизитор уже рассёк бы её надвое, он-то держал рукоять двумя руками. Но миг – и она уходила, выскальзывала, разрывая дистанцию, используя любую возможность поразить противника. Слишком широкий замах багрового меча? Тут же следует укол вперёд, словно шпагой мушкетёра, заставляя Инквизитора сбиться с линии атаки и парировать, проворачивая меч за счёт быстроты движения кистей. Удар по ногам? Левый, золотистый клинок подставляется под багровый, отводя в сторону, а правым, зелёным – стремительный удар в верхней проекции. Раз или два я думал, что Осока достала противника, но и он был не лыком шит. Немыслимо прогнувшись, ушёл, от, казалось бы, верного удара, крутнулся в воздухе, как волчок, и снова атаковал. Осока опять уклонилась, проскользнула мимо и заняла оборонительную стойку. На несколько секунд противоборство перешло в статичную фазу. Противники, как земные мастера боевых искусств, следили за намерениями друг друга, едва заметно обозначая ответ на желание атаковать. Внезапно Инквизитор выбросил в сторону руку, и оторвавшаяся потолочная панель, как нож гильотины, понеслась на Осоку. Та, не глядя, рассекла её жёлтым мечом. Чёрт побери, если он войдёт во вкус, моей подруге придётся туго. А я тут как шишка на ровном месте, не могу ничем помочь. Хотя, постойте-ка! Я совсем забыл о пистолете, который, оказывается, был у меня в руках. Обе руки Осоки заняты мечами, устроить Инквизитору ответную «побросайку» она, видимо, не может, но я-то тоже могу заставить его уклоняться! От пуль. Встав на одно колено и упёршись левым плечом в угол коридора, я поднял оружие. Расстояние десять метров, враг совершенно открыт. Для любой другой цели это означало бы смерть. Но не для чёрного человека. Одновременно с выстрелом он стремительно сместился, и пуля звонко чвокнула о стену. И, всё же, я своего добился, сковал ему свободу действий! Теперь он просто вынужден был прикрываться от меня Осокой, не мог провести обходной манёвр и оказался в положении фехтовальщика-спортсмена на узкой дорожке. Я продолжал ловить его в прицел, всецело сосредоточившись на этом: пусть чувствует, знает, что откройся он ещё чуть, и новая пуля полетит в него!

«Ниже…»

Что такое? Я слышал, или мне померещилось?

«Ниже… Доверься…»

Осока? Ну, конечно, она тоже чувствует! И может это использовать. Я повёл стволом вниз, на уровень груди дуэлянтов, выбирая свободный ход спуска до упора-«предупреждения». Только бы не задеть её, только бы…

«Доверься… Пли!»

Выстрел! И в ту же долю секунды моя подруга опрокинулась на спину. Уклоняясь от пули, Инквизитор сделал шаг… Осока проскользнула у него между ног, резко дёрнув клинками. Чёрный дьявол подпрыгнул, невероятным движением парировал правый меч, но левый, всё же, рубанул его по мышцам бедра. Вскользь, потому что и здесь он почти успел. Я выстрелил ещё раз, давая возможность подруге подняться на ноги. Чёрный человек молниеносно увернулся и вновь скользнул за Осоку, блокируя мне директрису. Внезапно в моей голове пронеслась мысль – то ли своя, то ли Осокина – что стрелять больше не нужно. Наоборот, пусть Инквизитор двигается как можно больше, нога-то у него повреждена. Глядишь, подставится. Осока провела одно обходное движение, другое. Чёрный человек зарычал от ярости. И вдруг какой-то тяжёлый предмет полетел… в меня, прямо в лицо. Ведомая инстинктом, рука сама метнулась вверх, металлическая коробка ударила ребром по локтю и грохнулась рядом. Твою ж мать! Я метнулся за спасительный угол. Хрен ты так попадёшь, урод мстительный! Впрочем, Инквизитору становилось не до меня. Правая нога держала, но слушалась хуже, и Осока теперь мотала его по коридору, как опытная лайка разъярённого медведя, приближаясь и отскакивая, не давая укусить. Когда противоборство на несколько коротких секунд вновь стало статичным, я успел заметить, что Инквизитор с трудом восстанавливает дыхание.

– Эх, не туда целилась, – насмешливо сказала Осока. – Надо было отрезать…

Инквизитор взревел и бросился в атаку. Клинч! Три меча застыли на секунду, кто кого передавит. И вдруг Осока… Что она делает? Зачем убрала лезвие? Словно в замедленной съёмке я видел, как спица жёлтого пламени поддаётся под напором багрового клинка всё ближе к голове моей подруги. Но одновременно зелёная молния, прочертив нижнюю дугу, наискось разрубила чёрного человека от бедра до подмышки. Голова мертвеца глухо стукнулась о металлопластовый пол, а ноги ещё какое-то время стояли вертикально, словно забыли, что у них нет половины тела. Затем сложились в коленях, и вытянулись на полу, жутко дёрнувшись напоследок.

Я бросился к подруге. Она с улыбкой обернулась, и я увидел, что внутренняя поверхность её левого рога обуглена узкой наклонной полосой. Инквизитор в последний миг своей жизни почти достал её.

– Одним меньше, – сказала Осока, выключая мечи. – Уходим отсюда, пока полиция не явилась.

Я схватил кошёлку с продуктами, подобрал откатившийся в сторону меч Инквизитора и поспешил за ней.

– Зачем ты его взял? – с неудовольствием буркнула подруга. – Брось. В нём может быть маячок.

– Я и собираюсь бросить. Только вот сюда, – открыв лючок первого попавшегося по пути мусоросборника, я отправил в него трофей, предварительно обтерев рукавом, «от криминалистов». – Пусть-ка поищут теперь. Между прочим. Ты потрясающе фехтуешь.

– Спасибо.

– Правда, я не всё разглядел. Слишком быстро для неподготовленного человека.

– Заметил, что он ни разу не попытался отбить мечом пулю?

– Ну, может, не умеет.

– Ага, счас! В Храме отражать выстрелы учили всех.

– Не знаю, – я пожал плечами. – А если это невозможно в принципе? Твёрдое тело и плазма – несколько разные вещи.

– Хм-м… Надо будет надеть броню и самой попробовать.

– Не сходи с ума. А если рикошетом в руку? – я подтолкнул её в кабину турболифта.

– Значит, сделаем другие, из простого свинца, чтобы вязли. Ладно, это потом. Сейчас нам нужно быстро отыскать его корабль. Вряд ли он прилетел на лайнере, верно?

– Да, и не с контрабандистами.

– Вот. И нельзя допустить, чтобы его экипаж поднял тревогу.

– И как найти этот корабль? – спросил я. – Мы не знаем ни регистрационного, ни типа. А их тут по ангарам десятки, если не сотни.

– Ты просто не в курсе некоторых особенностей. Сейчас сам всё поймёшь.

В ангаре Осока подбежала к информационному терминалу, крикнула:

– Дженн, Дженн, Вы здесь? Подойдите, пожалуйста, нам нужна помощь.

– Что случилось? – твилека с банкой пива в одной руке и каким-то фруктом в другой вышла из-за контейнеров.

– Посмотрите список припаркованных кораблей. Нам надо найти посудину с грифованными данными, прибывшую на протяжении последних… скажем, трёх стандартных суток.

– Угум. Посмотрим… – Дженн ввела пароль, открыла страницу. – Грифованный вообще один, вот.

– Второй уровень, ангар пять. Как туда попасть?

– Эноо… Сами вы заблудитесь. Идёмте, покажу.

Какими-то кривыми коридорчиками, узкими металлическими лестницами мы поднялись на несколько уровней выше.

– Вот сюда, – Дженн повернула ручную кремальеру, с усилием откатила тяжёлую аварийную дверь и первой вошла в ангар. То, что она увидела на второй стоянке, перепугало её до полусмерти. Шарахнувшись так, что чуть не упала на спину, не подхвати я её, она враз посеревшими губами прошептала:

– «Ятаган»…

Женщину била крупная дрожь.

– Не ходите туда, – бормотала она, вцепившись в мою руку и локоть Осоки. – Ситы убьют вас!

– Внутри один человек, – Осока высвободилась, в руке её оказался выключенный до поры до времени меч. Стремительной тенью она скользнула к опущенному пандусу ситского корабля.

– Что она делает? Она погибнет! – в ужасе просипела Дженн, голос не слушался её.

– Успокойтесь, Дженн, – я развернул её к себе, насильно заглянул в глаза. – Послушайте меня внимательно. Сита здесь нет. Понимаете? Он валяется там, внизу. Дохлый. В корабле только пилот, обычный человек. Ей это раз плюнуть.

– Она у тебя, что, джедай? – уже более осмысленно спросила твилека.

– Кто её знает, – решил я прикинуться дурачком. – Она вообще девушка загадочная.

– Ну-ну, – сказала Дженн, – будем считать, я тебе верю.

– Вы что там зависли? – Осока стояла в проёме люка, руки в боки, мечи на поясе. – Надо убираться отсюда, пока не поднялся переполох. Наши давно в космосе. Дженн, хотите лететь с нами?

– Спрашиваете… Мастер. Я ведь когда-то испытывала этот корабль.

– Одно условие, – я подставил твилеке раскрытую ладонь. – Больше ни капли. Даже пива.

– Годится! – она хлопнула по моей ладони своей.

Пять минут спустя мы были в сотне километров от станции.

– Это не тот корабль, – сказала женщина, внимательно оглядывая рубку. – Хотя и того же типа.

– «Рапира», второй из трёх построенных, – отозвалась Осока. – Третий, «Эспада», уничтожен одиннадцать лет назад в системе Бакуры.

– Мастер, Вы позволите ненадолго сесть за управление?

– Пожалуйста, – моя подруга встала с кресла. – Паркуемся в точке с относительными координатами…

– Принято!

Едва Дженн оказалась в пилотском кресле, и руки её легли на рукоятки управления, с ней произошла разительная перемена. Расправились плечи, приподнялись уголки губ, зелёные глаза уверенно оглядывали приборы. Она словно бы помолодела на десяток лет.

– Чтоб вы знали, никакая выпивка не сравнится с этим, – с улыбкой сказала она.

– Я знаю, Дженн, – кивнула Осока.

– Не Дженн. Моё настоящее имя Фа’але Ле. Я была пилотом-испытателем, когда Сиенар Флит ещё именовались «Республиканскими».

– Очень приятно.

– «Амидала», на связь, – произнёс я, включая комлинк.

– Мы здесь, – послышался голос Падме. – Поздравляю с приобретением!

– Осока Тано, ты, всё-таки, маньячка! – вклинилась Рийо. – Установи нормальную голосвязь!

– Секунду, переключаю, – Осока обернулась к возникшей над пультом голограмме панторанки. – Так что ты хотела мне сказать?

– Что ты маньячка! – повторила Рийо. – Зачем тебе этот ситский курьер? Его будут искать по всей Галактике!

– Не понимает, – сказал, входя в фокус голопроектора, Иан. – Пожалуйста, включите маскировочное устройство.

– Есть, включено, – откликнулась Дженн, то есть, Фа’але.

– Стигиевое ядро? – ахнула Рийо.

– Да. Последнее. Теперь все три «больших» ядра – в наших руках.

– Я же не знала. Извини за «маньячку».

– Ладно тебе, на правду не обижаются.

7

Больше месяца потратили мы на то, чтобы выяснить, где находится производство, на котором фирма «ТаггеКо» собирается выпускать новое оружие для Империи. Что это за оружие, выяснилось довольно быстро. Отрывочные сведения, полученные от администрации орбитального терминала на Фэдье, насторожили Осоку. Истребители в странной окраске, какие-то агрегаты, напоминающие медкапсулы, по числу этих истребителей… Она направила запрос Библиотекарю, и уже на второй день мы изучали подробный отчёт одного из «агентов Оссуса» с авианосной группы моффа Таркина. Бой белых истребителей против двукратно превосходящего противника впечатлял. Как, впрочем, весьма впечатлило меня и то, с какой лёгкостью отправил Таркин на заклание двенадцать своих офицеров. Да и крейсер атаковали почти по-взрослому. Правда, Осока объяснила мне, что орудийные расчёты на больших кораблях прикрывают бронещиты-маски, пробить которые слабые лазерные пушки СИДов неспособны, нужна либо ракета, либо, как минимум, наша крыльевая. Уязвимыми остаются лишь излучатели, а ими ради приближённости обстановки к боевой вполне можно было пожертвовать. С этим я мог согласиться, но люди?? Или, как, помнится, в британском флоте, когда тонет боевой корабль, было принято говорить «У короля ещё много»? Достойные наследнички «владычицы морей», нечего сказать. Дальнейшие голоснимки объясняли, в чём состояло новшество белых истребителей. По выражению Станислава Лема, не новый тип корабля – новый тип экипажа. Пилотов «белых» сделали киборгами. Именно поэтому их реакция настолько превосходила человеческую. Скорость движения нервных импульсов всего 120 метров в секунду, мышечные сокращения ещё медленнее. Эту-то задержку и взялся устранить Ченс Иолдови. На снимках были прекрасно видны разъёмы, вживлённые в виски и основание черепа усовершенствованных пилотов – поближе к моторным и зрительным центрам, чтобы передавать сигнал со скоростью света. И на этом «добрый доктор» не остановился. Он избавил своих лётчиков от необходимости дышать во время боя. Кровь – вернее, искусственный её заменитель – обогащалась кислородом вне организма. По отдельным трубкам в кровь вводились питательные вещества, так же удалялись жидкие отходы, а твёрдых и не могло быть, раз не работал кишечник. Выглядело всё это довольно мерзко… но, надо сказать, имело практический смысл.

– Это что получается, – почесал мочку уха Иан, – они могут сутками висеть в засаде, не сменяясь?

– Похоже на то, – сказал Базили. – Прекрасное дополнение к остальным качествам.

– Для нас хорошо одно, – вступила в разговор Осока, – этот доктор все свои наработки держит в секрете. А повторить их не так уж легко. Мозг разумного существа очень тонкий орган, раньше попытки настолько глубоких модернизаций кончались либо физическим разрушением мозга, либо сумасшествием. Всё, чего добились в серии, возможность киборга общаться с рехенами усилием мысли.

– Предлагаешь прихлопнуть его шарашку, и вся недолга? – спросил я.

– Точно! Пока фабрика не выпустила первую продукцию, и пока этих фабрик не стало множество. Мне не особенно жаль контрабандистов, которых эти беленькие истребят как вид, но и Сопротивлению тогда конец.

И вот теперь мы искали. Мотались по всем окрестным секторам, сидели в кантинах, слушая сплетни, поднимали старые связи. Вновь после долгого перерыва побывали в Порт Гавани, где у наших механиков с прошлого года были неплохие контакты. Разыскивала прежних знакомых и Вентресс.

– Не надо мне было с вами связываться, – пошутила она как-то в своей обычной грубоватой манере. – Общалась бы, как раньше, с пацанами. Слушала, кто сколько замочил, с какого жмура что снял… А сейчас, докатилась, хочется нормальных цивилизованных лиц и интеллигентных разговоров.

– Какой ужас, – поддакнул я. – А представляешь, дальше так пойдёт, чего доброго платья носить начнёшь.

– Проклятье. Зачем сказал? Я же представила! Страх-то какой. Теперь ночь спать не буду, – Асаж не выдержала и громко расхохоталась.

Место, где исследовательский центр Ченса Иолдови располагался первоначально, обнаружилось почти сразу. Фест. Стало ясно, почему испытания не провели там. Планета довольно плотно заселена, много кораблей, внутрисистемные перевозки, а население, мягко говоря, недолюбливает Империю. Вероятно, по этой же причине там не стали разворачивать серийное производство. Испытывать образцы на новом месте? А зачем такому количеству людей знать, где оно расположено? Экипаж только одного имперского разрушителя – больше сорока пяти тысяч душ. Среди них мог оказаться шпион, и не один. Да, собственно, и оказался, иначе мы не читали бы материалы отчёта Таркина Императору. Наконец, после долгих бесплодных попыток что-то выяснить Вентресс наткнулась на контрабандиста, от которого узнала о подозрительном шевелении в системе Гвори. По словам её собеседника, несколько месяцев назад, пролетая через неё, он был отогнан имперским патрульным кораблём. Тем не менее, успел разглядеть, что на синхронной орбите над планетой висит базовый модуль орбитальной крепости, и на него навешивают вооружение.

– Ты должна помнить, – добавила она, обращаясь к Осоке, – там в своё время у нас… в смысле, у сепаратистов была верфь в горных выработках. Республиканский флот её разнёс, но в том, что осталось, вполне поместится госпиталь или небольшое предприятие по производству клонов. То есть, место подходящее. Я бы сама слетала, да маскировка у меня плохонькая, противорадарная только.

– Нет-нет, разведку проведём мы, – сказала Осока. – Спугнуть их нельзя ни в коем случае. Спасибо, Асаж, ты, как всегда, очень помогла.

– Вернётесь – свистните.

– Обязательно. До связи.

Голографическое изображение Вентресс исчезло.

– Итак, Гвори? – спросила Падме.

– Да, летим, – кивнула Рийо.

На досветовую скорость вышли на периферии системы. Осмотрелись. С этого расстояния уловить след выхода из гиперпространства столь малоразмерного объекта не могли никакие сканеры, зато наши приборы отчётливо видели и саму планету, и фонящую во всех диапазонах побочными излучениями платформу крепости на её орбите. Сооружение явно было закончено и функционировало. Убедившись, что других крупных объектов искусственного происхождения, вроде звёздных разрушителей, в системе нет, Падме сделала микропрыжок поближе к звезде таким образом, чтобы точку выхода закрывал от планеты край светила. Включила ионные двигатели и начала разгон. На скорости порядка пяти тысяч километров в секунду Кеплерова механика почти не действовала, а потому, огибая звезду, пришлось дважды корректировать курс, после чего слегка изогнутая траектория «Амидалы» упёрлась в Гвори. Никогда ещё я не бывал в такой близости от термоядерного океана, дающего тепло и свет целой планетной системе. Несмотря на то, что корабль был ориентирован брюхом к звезде, а расстояние до неё измерялось десятками миллионов километров, края огненной бездны настойчиво заглядывали в блистер рубки.

– Уберу-ка я прозрачность, пожалуй, – сказала Рийо. – Мурашки по коже от этого зрелища.

– Мне, честно говоря, тоже не по себе, – призналась Падме.

– Отключи внешние рецепторы, – посоветовала Осока. – Вряд ли на нас сейчас кто-нибудь нападёт. Побудь с нами внутри.

– Да, так значительно легче. Что называется, «ушла в себя», – Падме уселась на диван, раскинув руки, улыбнулась. – Как же приятно быть материальной! Ну, или почти материальной.

Предполагая, что возле планеты раскинута сеть орбитальных детекторов, львиную долю скорости мы погасили на большом расстоянии, чтобы ионный след потонул в солнечном ветре. Дальше к планете подкрадывались тихонько, не быстрее ста километров в секунду. Каково же было удивление Осоки и Падме, когда сканеры не нашли никаких следов «глаз и ушей» на стационарной орбите. По ней крутились лишь неубранные когда-то обломки сепаратистских спутников, уничтоженных республиканцами.

– Не успели развесить или просто пренебрегли стандартной процедурой? – озадаченно произнесла моя подруга.

– Должно быть, сэкономили, – съязвил Базили. – В любом случае, нам это задачу облегчает.

– Давайте-ка подвесим собственный глаз на орбите захоронения, среди обломков, – предложил Иан. – Мы тут недавно собрали сканерную платформочку, осталось в кожух вставить и батареи подключить. Прилетим в следующий раз, узнаем обо всех изменениях.

Я в это время занимался расчётом орбиты спуска. Требовалось подгадать так, чтобы пройти под крепостью на минимальной высоте, детально отсняв поверхность планеты, а затем снова подняться в район стационарных орбит и там, закрывшись планетой, думать, то ли делаем ещё виток, то ли уходим.

– Точное решение, – одобрила Падме, разглядывая мои выкладки.

– Зря, что ли, нас этому на военной кафедре учили? – подмигнул я.

– Перицентр взял высоковато.

– Ну, я брал безопасные высоты по земным стандартам. Откуда мне точно знать толщину местной атмосферы? В любом случае, запас карман не тянет.

Старая верфь была расположена в крупном горном каньоне, вернее, в одной из его стен. Северо-восточная часть и через двенадцать лет после Войны Клонов хранила следы атаки республиканского флота: обросшие по краям растительностью чёрные провалы воронок, обрушения скальной стены, пятна расплавленного камня, вытекшего наружу через трещины. Ох, и горело, видно, там… Эта часть была разрушена и нам неинтересна. Не то что другой край бывшей промзоны. Там оставался сравнительно нетронутый фрагмент, где теперь и базировались имперцы. С высоты около ста километров сканеры «Амидалы» различили источающие тепло воздуховоды систем вентиляции, пристроенные к стене площадки-пирсы, а на них – контейнеры, стандартные заводские упаковки, в которых перевозились истребители-«двустволки».

– Прекрасно. Замечательно, – сказала Осока. – Я опасалась, что они разделят фабрику на две зоны. Пилотов будут делать внизу, а истребители разместят на платформе.

– Так, кстати, было бы более логично, – заметил Базили. – Начальные навыки проще давать без атмосферы, меньше шансов гробануться при посадке из-за бокового ветра.

– Хорошо, что импы решили иначе.

Кроме промышленных объектов, мы обнаружили и прикрытие: расставленные в радиусе нескольких километров лазерные зенитки и ракетные установки. Впрочем, пусковых для ракет было всего четыре. С бомбардировщиками, ненамного превосходящими по размерам истребители, прекрасно справлялись лазеры, ракеты требовались лишь в случае атаки большого штурмового корабля.

– Мы всё видели, что нам нужно? – спросил я. – Можем уходить?

– Да-да, отходим тем же порядком, – теперь Осока прокручивала на голопроекторе изображение орбитальной крепости. – Надо прикинуть, какими силами придётся атаковать, чтобы гарантированно уничтожить завод и не понести тяжёлых потерь.

– У нас с сестрой будет идея получше.

– Сестрой? – не сразу включилась моя подруга. – Ах, извини, да, у вас же теперь такие отношения.

– Ты против?

– Нет, что ты, вам, как раз, идёт, – улыбнулась она, – вы и внешне немного похожи. И понимаете вы друг друга с полуслова.

– Не в данном случае, – сказала Падме. – То есть, я поняла, Алекс хочет сказать, что для атаки нам и одного корабля хватит, меня. Но как именно?

– Допустим, подобраться незаметно, мы сможем, – стала рассуждать Осока. – Как сейчас. Нагрузиться достаточным количеством бомб или торпед, чтобы разнести фабрику, тоже. Но в момент атаки они же поймут, что у нас «абсолютный стелс».

– Вот-вот, – кивнула Падме. – Боюсь, продолжением нашей жизни будет сказка из серии «и искали их имперцы по всей Галактике, и пришлось им навсегда удрать в Неизвестные Территории».

– А если мы не дадим им повода ничего заподозрить? – прищурился я. – Ты ведь можешь скрыть своим ядром объект размером с «Борца», верно?

– Верно. Если запустить дефлекторы в унисон, нас не будет видно в радарном и оптическом диапазоне. Но магнитное поле и работу двигателей уже не скроешь. Я свои-то главные замаскировать не могу, что уж говорить о чужих.

– Значит, опять будем прятаться за небесными телами, – вмешался Иан. – Алекс дело говорит. Сложность только одна – вход в атмосферу и передвижение в ней. Твоих плазменных на тяжёлую сцепку не хватит, потеряем скорость и рухнем. Но, если на «объекте» будут не ионные, а такие же двухконтурные плазменные движки, на фоне дневной поверхности их различить проблематично.

– А поскольку постов ВНОС мы не засекли… – подхватил я.

– Постов чего??? – хором спросили Рийо, Падме и Иан. Натуа молча закатила глаза.

– Наземного обнаружения и оповещения, – растолковала Осока.

– А, да. Правильно, – согласилась Падме. – Струи выхлопа сильнее всего заметны сзади и снизу, а пролетать над их зенитками нам не нужно.

– Точнее, к тому моменту, как мы над ними пролетим, торпеды уйдут на цель, – поправил я. – А корабль, будто бы пострадав от зенитного огня, рухнет на неё же.

– И для полноты картины экипаж якобы покинет его в капсулах, – добавил Базили. – Пусть имперцы их отлавливают.

В качестве корабля-камикадзе выбрали лёгкий транспорт производства мон-каламари, из захваченных у пиратской шайки Димана. Он был немного короче «Борца» и потоньше в корме, зато пошире в «плечах». Хороший корабль, каламарианские верфи всегда славились добротностью проектов и прекрасным качеством исполнения. Двигатели на нём стояли, какие нужно: плазмотермические, с подсосом рабочего тела (или забортной атмосферы) через второй, внешний контур. Неудивительно, что Инкип Риен Шо, Кейран Килиан и Гиддеан Трин, успевшие перегнать корабль в пояс Дарналы, ни в какую не желали его отдавать. Рийо вызвала их на совещание по голосвязи, всех троих одновременно. И вот тут-то я понял, почему эту милую женщину за глаза величают не иначе как Генеральшей. Она заговорила. Ровно, не повышая голоса более, чем требовалось, чтобы доходчиво выразить мысль. Говорила Рийо минут десять. Умудрившись за это короткое время припомнить мельчайшие прегрешения и ошибки всех троих за последний год. И к чему они привели. Несколько раз употребила незнакомые мне слова – не иначе, поминала мать. Как результат, пристыжённые директора заверили, что корабль будет у нас так скоро, как только позволит его гиперпривод.

– Могу теперь представить, как ты общалась с Вейдером, – уважительно сказал я.

– Ну, что ты! Совсем не так. Кто я ему, чтобы выслушивать от меня нотации?

– Я, вообще-то, имел в виду твою выдержку и хладнокровие.

– Ах, ты об этом? Разумеется. Трин вдвое старше меня, Риен Шо тоже не школьник. Нельзя же им прямо сказать, что они ошалели от нахлынувшего чувства безопасности и начали вести себя как полные разъ… – тут уже Рийо употребила русское слово, его я знал. – Неприятно вести такие разговоры. А приходится. Хорошо хоть с вами не надо серьёзничать и солидничать, вы мне не подчинённые.

– Как? – слегка обиделся Иан. – А мы-то?

– Вы двое меня никогда в грош не ставили, – отмахнулась панторанка.

– Ну, прямо уж! – ухмыльнулся Базили. – Скажи ещё, и до сих пор так же.

– Нет, сейчас не так, – признала Рийо.

– Есть такая штука, культурный барьер называется, – примирительно сказал Иан. – Через него, бывало, и войны начинались. Чтобы друг друга понимать, надо общаться, а на станции у тебя времени не было.

Транспорт мон-каламари пригнал усатый Джарви Эксойн, бывший пилот транспортной компании, когда-то спасшийся вместе с нами со станции «Румелия», да так и оставшийся на новой фирме. Вторым пилотом у него оказалась Фа’але, заметно посвежевшая и полная энтузиазма. Узнав, что собираются делать механики, она тут же взялась им помогать. Прилетевшая Вентресс зашла на транспорт поздороваться и вернулась в лёгкой степени шока.

– Давно они этим занимаются? – спросила она.

– Часа полтора, – сказала Осока. – А что?

– Эти двое, всё-таки, гении.

– Ага, я знаю.

Вентресс вздохнула. Я понимал её чувства. Примерно так же я в своё время наблюдал, как «эти двое» перебирают покойную ныне «Горгулью». А у Асаж наверняка свежи были в памяти впечатления от встречи в системе Дальны, когда Иан, Базили и Фа’але за несколько часов оставили от великолепно оснащённого имперского курьера «Рапира» пустую скорлупу. Использовать его всё равно было невозможно, слишком приметен. «Горячий, аж дымится», говорят в таких случаях на Западе. Вот ребята, перетащив всё ценное на «Великий консул», и похоронили последний корабль «ятаганового» семейства в пылающей бездне жёлтой звезды Янта. Выпотрошенная «Рапира» заодно стала роскошным саркофагом для тела имперского пилота, вовсе не заслужившего такой чести. Возможно, нехорошо так говорить о мертвеце, но пилот был законченным дураком. Возить Инквизитора, знать его возможности… и выстрелить из бластера в вошедшую на борт женщину со световым мечом в руках? Как его иначе назвать после этого?

В боковых секциях трюма транспорта отлично разместились два стандартных торпедных барабана на четыре трубы каждый. А раз уж корабль всё равно должен был погибнуть, следовало усилить поражающие факторы его взрыва. Базили предложил разместить вдоль продольной оси корабля ёмкости с энергоносителем, а в остальное пространство уложить бочки с петролом – низкооктановой бензиноподобной жидкостью, используемой во всевозможных зажигательных смесях. В атмосфере типа I, то есть, похожей на земную, петрол охотно горел и взрывался, и можно было рассчитывать, что всё, не уничтоженное взрывами торпед, будет качественно дожжено содержимым трюмов транспорта, на этот единственный, последний рейс получившего название «Мёртвый кондор».

Погрузка была в самом разгаре, когда, как гром среди ясного неба, пришло сообщение: с шахты сбежал Диман. Каким-то образом ему удалось завладеть оружием местного вохра, перебить экипаж рудовоза и угнать корабль.

– И вот что он оставил на стене, – произнёс за кадром голос дежурного офицера центральной базы. На голографическом кадре у стены шахтной выработки лежал ещё один труп в дополнение к тем, что нам уже показывали. Очевидно, это был первый, тот самый неосторожный бедняга-охранник, чьё оружие забрал беглец. У него было перерезано горло, и это его кровью Диман написал по-русски на каменной стене:

С ТОБОЙ

БУДЕТ ТО ЖЕ

– Надо было перед отправкой на шахты показать его психиатру, – покачала головой Рийо.

– У вас тоже принято освобождать психопатов от ответственности и лечить? – поинтересовался я.

– По-разному. Не очень опасных – да. А убийц, садистов и сексуальных маньяков по приговору суда усыпляют, как больных животных.

– Эх, у нас бы так! – вздохнул я. – А то потом выходят эти якобы вылеченные, и опять за своё.

– Ну, этот долго на свободе не пробегает, – сказала Падме. – «Агентам Оссуса» я ориентировку скинула, в СТИ тоже, твилекам сообщила. Он думает, это он будет тебя искать и преследовать, а на самом деле первыми найдём его мы.

– И уж тогда пусть пеняет на себя, – хмуро добавила Осока.

Прошло ещё двое суток. Наконец на незаметный почтовый ящик в Голонете пришло сообщение: «Улетаю в командировку на две недели, со всеми вопросами обращайтесь к заместителю». Это означало, что главный разработчик метода вживления имплантов пилотам истребителей доктор Ченс Иолдови находится на фабрике, боевых кораблей в системе нет, и на операцию у нас десять суток. Через три часа сцепка из «Кондора» и «Амидалы» ушла в гиперпространство. Повторив точно те же манёвры, что и в прошлый раз, мы приблизились к планете. Выслушали доклад электронного соглядатая о том, что на орбите и поверхности всё спокойно, новых объектов не появилось, и, погасив орбитальную скорость, нырнули в атмосферу. Оставалось подкрасться к цели на дозвуковой скорости и нанести удар. Получался забавный парадокс: для того, чтобы пролететь в космосе порядка трёхсот миллионов километров, нам потребовалось двенадцать часов. И на час больше – на пятнадцать тысяч километров в атмосфере.

Под нами проплывали выжженные солнцем ландшафты – разительный контраст с оставленной позади планетой-океаном. Кое-где в пределах видимости наблюдались поросшие травой и кустарником руины, проглядывали обрывки покрытия давно неиспользуемых дорог, два или три раза встретились заброшенные трассы магнитопоездов, точь-в-точь таких, какую я впервые увидел на Бреге в прошлом году. По словам Осоки, до Войны Клонов планета была заселена гораздо плотнее и в 978 году в числе многих других присоединилась к Конфедерации Сепаратистов. Хорошо защищённая промышленная зона нагорья работала на сепов не за страх, а за совесть, без больших потерь пережила несколько атак, пока республиканский флот не стянул силы покрупнее и не засыпал промзону ракетами, предназначенными специально для подземных укреплений. Верфи были разрушены. А за ними захирела и сама планета. Из заселённой агломерации жизнь постепенно стянулась к столичному городу и его космопорту, затем были покинуты и они. Лишь немногочисленные фермеры, ведущие натуральное хозяйство, решили остаться на Гвори. Теперь они, возможно, торгуют с обосновавшимися здесь имперцами. А может, и нет. На таких захудалых планетах обычно остаются закоренелые нелюдимы, которым лишь бы своё хозяйство, да никто их не трогал.

Ровно за шесть минут до подлёта к верфям Падме отключила на корабле все лишние потребители, оставив лишь управление, стигиевое ядро и дефлекторы. Погасила оба своих генератора. И усилием двигателей ориентации задрала нос нашей неуклюжей сцепки. Сверху, с синхронной орбиты, различить, сколько тут кораблей, было невозможно, проекции и магнитные поля их накладывались. А вот от сканеров размещённых на поверхности зениток следовало прикрыться днищем транспорта. На секунду отключив синхронно работающие дефлекторы обоих кораблей, Падме отцепилась от спины «Кондора» и тут же снова задействовала маскировку. Двигатели транспорта продолжали работать, поддерживая скорость, и «Амидала» быстро оказалась в полукилометре за его кормой. Теперь можно было снова запустить генераторы.

Надо было отдать имперцам должное. Спустя всего минуту после обнаружения неизвестно откуда взявшейся цели из верхнего ангара верфи стартовала дежурная четвёрка перехватчиков. В фотоэлектронный увеличитель было отчётливо видно их белое покрытие. Значит, в кабинах сидят киборги. Повинуясь программе, автопилот запустил навстречу ракеты ближнего боя. На поражение целей никто из нас не надеялся, но выиграть немного времени это позволяло. Легко избавившись от ракет, «двустволки» разделились на пары и зашли в атаку «ножницами», под острым углом. Мы хорошо видели, как их трассы впиваются в дефлекторный щит «Кондора».

– Лучшее враг хорошего, – пробормотала Осока, наблюдая, как перехватчики заходят в новую атаку. Я догадался, о чём она. СИДам очень мешала атмосфера. Стандартная модель, с плоскими ионизаторными панелями, могла бы совершить кувырок вокруг их оси, направив сопла вперёд, и быстро погасить скорость, чтобы идти вдогонку цели. И даже продолжать вести огонь во время этого манёвра. Белые истребители вынуждены были разворачиваться по-самолётному, иммельманом, поскольку кувырок на такой скорости грозил повредить наклонные «зубья» вилообразных ионизаторов. Автопилот транспорта поступил так, будто на борту находился опытный обстрелянный экипаж: отключив щиты, ударил вслед истребителям из обеих турелей. И снова атмосфера, сковывающая манёвры, сыграла с имперцами злую шутку. Одна из трасс зацепила-таки противника. Не очень серьёзно, но беловатый дымок откуда-то из основания ионизатора не мог не радовать. Теперь «двустволки» шли следом, обстреливая широкую корму «Кондора» и совершенно не опасаясь турелей, ведь отключить щит он не мог. Ещё немного… Нет, щит, всё же, не выдержал. И, хотя турели тут же заставили имперцев шарахнуться в стороны, несколько попаданий я заметил. Новая атака, лазерные лучи вспарывают броню двигательных гондол.

– Рубеж! – произнесла Падме.

Наиболее эффективная дальность торпед ближнего радиуса по учебнику составляет два километра. Предельная – шесть. Планируя операцию, Осока и бреганцы решили, что начинать стрелять нужно с четырёх тысяч метров. Старт ведь не единовременный, а парами, с интервалом полсекунды, как у системы «Град». Пока последние торпеды покинут пусковые, до цели останется всего тысяча двести. Как раз, чтобы выйти из пике. Неважно, что транспорт был камикадзе: об этом знали мы, но незачем было догадываться имперцам. Всё должно выглядеть натурально. «Кондор» опустил нос, нацеливаясь в стену каньона. Из торпедных труб вырвались первые боеголовки.

– Хатт побери! – воскликнул Иан, ударив кулаком по подлокотнику кресла. Базили добавил нечто ещё более крепкое. Истребители, бросив «Кондора», погнались за торпедами! Вообще-то, считается, что сбить можно только дальнобойную протонную торпеду, и то – до момента разделения, пока электромагнитный толкатель доставщика не придаст головной части «скорость подхода». От самой боеголовки следует либо уклоняться, либо уж держать удар, третьего не дано, слишком она быстра. Но этим кибернетическим дьяволам удалось поразить три из двадцати четырёх торпед! Правда, один из истребителей, совершив при прицеливании слишком резкий клевок, на наших глазах стал разваливаться на куски. С атмосферой шутки плохи.

В каньоне всё горело. Огромные шары первых разрывов взметнули в воздух какие-то обломки, ошмётки, пыль и дым. Следующие торпеды проникали всё глубже в гору, края каньона обваливались, погребая под собой производственные цеха, оборудование, продукцию. На месте склона рос провал, его радиус, пожалуй, составлял несколько километров. А спустя восемь секунд в обнажившуюся дальнюю, самую защищённую часть комплекса, врезался транспорт-смертник. Когда сдетонировал энергоноситель в контейнерах внутри корпуса, аспидно-чёрное грибовидное облако взметнулось в стратосферу. Белые истребители, которые начали преследование двух отделившихся от «Кондора» спасательных капсул, ударной волной смяло, как бумажные самолётики. Хорошо, что я заблаговременно отклонил курс в сторону и увёл «Амидалу» в зону, где от последствий взрыва нас защищал уцелевший скальный массив.

– А это что такое? – воскликнула Падме, подсвечивая красным маркёром небольшой кораблик, быстро движущийся вдоль самой поверхности планеты прочь от базы. Едва прошёл фронт ударной волны, пилот этого грузовичка «хватил на себя» и начал пробивать атмосферу.

– Интуиция мне подсказывает, там кто-то из местного персонала, – сказал я. – Не сам ли Иолдови?

– Вполне возможно, – согласилась Осока. – Траектория странная, как будто он не собирается подходить к платформе.

– Падме, мы сможем отследить вектор прыжка? – быстро спросил я.

– Из атмосферы нет, – покачала головой голограмма. – Рефракция помешает. Надо выскочить в вакуум. Я включу одну из главных групп? Иначе можем не успеть.

– Хоть все, сейчас в атмосфере такая каша, не заметят, – сказала Осока.

Когда неизвестный корабль задействовал гиперпривод, мы были уже над атмосферой, и Падме, пользуясь сенсорами орбитального «глаза», как вторым окуляром дальномера, чётко зафиксировала вектор.

– Так, в этом направлении три системы, – сообщил Иан, поворачивая карту сектора Галактики. – До первой, Бизеллии, у нас чуть более часа форы, если у него единичка. А если ноль пять – всего полчаса. Не успеем отойти за звезду, пуск засекут.

– Выход из гиперпространства! – доложила Падме. – Класс «разрушитель»!

– Как они так быстро… – начала удивлённо Рийо. Осока перебила:

– Падме! Координаты, скорее вводи!

– Уже введены, не бес… – Падме осеклась. – Выход из гиперпространства. Класс «разрушитель».

– Прелестненько. Отличненько… – Осока взялась за переключатель гиперпривода. – Вот сейчас… сейчас… Поехали!

Нас окружила светящаяся мгла гиперпространства.

– Ну, вот, – вздохнул я. – Теперь они знают, что мы тут были.

– Скорее всего, нет, – усмехнулся Базили. – Мастер Осока точно рассчитала задержку.

– Разрушители парами не летают, – объяснила Осока. – Нет такого боевого ордера в имперском флоте. Либо один с кораблями сопровождения, либо три. И переходят за свет они с определёнными интервалами, чтобы не столкнуться на входе.

– Ты прикрыла наш уход выходом третьего разрушителя? – сообразил я.

– Ну, да. После второго уже интерференция получилась, а третий внёс такое возмущение, там и фрегат бы незамеченным ушёл, не то что маленькие мы.

К тому времени, как в системе Бизеллия материализовался корабль-беглец, «Амидала» уже заняла позицию возле точки входа-выхода и ждала, прикрывшись маскировочным полем, словно лежащая на грунте подводная лодка – термоклином. Осока предложила не атаковать корабль, когда он появится, а посмотреть, что будет делать его команда, куда направится дальше. Вдруг у Иолдови имеется вторая, запасная «квартира»? К нашему огромному удивлению, они не сделали ничего. Фотоэлектронные увеличители позволяли видеть, как двигатели неизвестного корабля выбросили факелы огня, затем начали неровно пульсировать и погасли совсем.

– Что, пацаки, луц кончился? – съязвил я.

– Похоже на то, – сказал Базили. – Генератора сканерами не вижу, значит, заглох. Не иначе, стартовали, как есть, заправляться было некогда.

– Будем брать?

– Да, надо бы, – отозвалась Осока. – Такой удобный случай. Падме, отключай маскировку, максимально затемни корпус и вызывай их на связь по имперскому регламенту «стоять – бояться». Придётся мне опять мазаться белилами.

– Костюмчик наденешь? – спросил Базили, стрельнув на неё глазами.

– Извращенцев поощрять не будем, – сказала моя подруга, и не вполне ясно было, кого она имела в виду – предполагаемых имперцев или самого механика. – Хватит чёрного комбинезона и плаща. Алекс, а ты чего сидишь? Переодеваться! Имперские офицеры, к твоему сведению, по кораблю в таком виде не шастают.

– Полагаешь, меня им тоже надо видеть? – усомнился я.

– Нет, блин, Инквизитор будет сама себе извозчиком! Сам не понимаешь, что это недостоверно?

– Зачем вообще эта морока с Инквизитором? – пожал плечами Базили. – Изобразим обыкновенный курьер с экипажем из трёх человек: Алекс и мы.

– А сапоги у вас есть?

– М-м… нет.

– Вот и плакала ваша конспирация при первом же внимательном взгляде.

– Твоя правда, хозяйка, – смиренно согласился Иан.

У меня сапоги казённого образца имелись давно, была однажды в них необходимость. Зелёные флотские брюки тоже. Нашлась у нас даже имперская пилотка с кокардой – трофей, вынесенный бреганцами из какой-то кабацкой драки. В таком сочетании свитер вместо мундира вполне годился. На имперских разведчиках и курьерах экипажи частенько ходили одетые как немецкие подводники времён Второй мировой. Командование смотрело на это сквозь пальцы: элита, как-никак. Собственно говоря, единственный пассажир корабля-беглеца – доктор Ченс Иолдови – на меня обратил минимум внимания. В основном, он смотрел на Осоку. Прекрасно подогнанный чёрный с красной отделкой комбинезон и длинный шёлковый плащ в сочетании с нарисованной бледностью и розовыми линзами в глазах произвели нужный эффект. Добавила она и ещё один штрих: тихий шелестящий полушёпот, которым говорила с «гостем» всё время. Я примерно представлял, как потешаются, наблюдая это представление, остальные наши, но вынужден был сохранять невозмутимый вид. «Инквизитор Навь» подробно расспросила Иолдови о происшествии. Он объяснил, что нехорошее предчувствие беспокоило его с самого утра, и, когда прозвучал сигнал тревоги, он бросился в ангар и приказал пилоту транспорта немедленно стартовать. Добежать они не успели совсем немного: начали взрываться первые торпеды. Пилот был ранен, но, всё же, сумел вывести корабль на траекторию отлёта.

– Почему же вы не пошли к крепости? – осведомилась Осока.

– Мы предполагали, что атака, как правильно сказать… массированная, – объяснил доктор. – И побоялись попасть в самую гущу боя. Вот, а после ухода на сверхсветовую лейтенант потерял сознание. Я позвал дройда, и мы уложили его в медицинскую капсулу.

Уточнив ещё несколько ключевых моментов, например, может ли быть восстановлено какое-нибудь оборудование после вероломной атаки террористов, и все ли материалы исследований удалось спасти, «инквизиторша» вышла на связь с самим лордом Вейдером. Честное слово, я бы, наверное, струхнул, если бы всё не было оговорено изначально. Громадная чёрная фигура над линзой голопроектора, преклонившая колено Осока – всё это внушало уважение и трепет. Вкратце доложив результат разговора, Осока высказала предложение: доставить доктора на закрытую базу «Икс триста три».

– Хорошо, – прогудел Вейдер. – Исполняйте.

Изображение погасло. Иолдови, конечно, не подозревал, что «Лорд» был всего лишь голографической записью, а уместные жесты и слова подбирала Падме путём видеомонтажа.

– Ваш корабль придётся оставить здесь, – прошелестела Осока. – У меня нет ни лишнего энергоносителя, ни людей, чтобы его перегнать. Им и эвакуацией раненого займётся техническая служба местной эскадры. Прошу перенести вещи и материалы на борт «Тёмной леди». Капитан!

– Да, миледи? – отозвался я.

– Окажите помощь доктору.

Заперев «дорогого гостя» в бывшей каюте Вейдера – Рийо пришлось временно переселиться в заднюю, обычно служившую ей рабочим кабинетом – мы смогли вздохнуть свободнее. Расслабляться, конечно, было рановато, впереди ещё больше сорока часов полёта в гиперпространстве. Пришлось нам и дальше изображать из себя радушных хозяев: кормить, поить, выгуливать… Ну, с последним я преувеличиваю, санузел имелся прямо в каюте, и, по крайней мере, от обязанностей выводного мы были избавлены. Когда наряженные в трофейную имперскую броню пограничники забирали Иолдови с корабля, тот по-прежнему ничего не понимал и искренне благодарил нас за перелёт. Дэя пообещала, что найдёт применение «доброму доктору» – несмотря на страсть улучшению человеческой породы, тот, всё же, был медиком и прекрасным биологом. Используем, так сказать, в мирных целях.

– Фу, устал так, будто вручную диск форматировал, – признался я остальным.

– Зубилом? – с интересом спросила Натуа.

– Точно.

Чисто умытая Осока утомлённой не выглядела, зато довольной – очень даже.

– Всё-таки, самое неприятное, это не только ожидать неприятностей, но и изображать Инквизитора, – под общий смех изрекла она.

А в это самое время, если верить галактическому календарю, командир имперской платформы-крепости Гвори коммодор Дюла стоял навытяжку в центре кабинета моффа Уилхаффа Таркина на Имперском Звёздном Разрушителе «Душеприказчица» и старательно пытался есть глазами начальство. Получалось это плохо: взбешённый Таркин всё время расхаживал по кабинету. Доклад о происшествии был закончен, и теперь мофф уточнял детали полученной от неизвестных злоумышленников увесистой оплеухи.

– Каким образом получилось, что не была развёрнута сеть орбитальных детекторов? – остановившись, спросил мофф.

– У нас её не было в наличии, сэр! – чётко произнёс Дюла. – При приёмке объекта я задал этот вопрос представителю Строительного Департамента, мне была показан проект, где предусмотрено только два спутника сопровождения платформы.

– Вы доложили об этом?

– Так точно, сэр! И безотлагательно направил запрос на поставку комплекта спутников обнаружения. Разрешите? – коммодор указал на деку, которую держал в руке.

– Показывайте, показывайте. Наличие документов – единственное, что может спасти Вас от казни.

Дюла развернул деку к приёмному порту настенного проектора и начал один за другим показывать документы:

– Изволите видеть, вот рапорт, вот запрос. Их ответ. И дальнейшая переписка.

Уилхафф Таркин вздохнул. Как он ни гневался, следовало признать, что всё сделано по правилам. И, по большому счёту, вины Дюлы в этом не было. На его запрос Департамент снабжения направил ответ, где просил указать источник финансирования приобретения детекторных спутников. Дюла обратился в Финансовый департамент. Те, в свою очередь, сообщили, что заявка рассмотрена и включена в план на 998 год. Смотри-ка, ещё в позапрошлом году они планировали на три года, сейчас на пять. Качественно растут, хатт их побери!

– Что предприняли, получив эту… отписку? – Таркин, скривившись, ткнул пальцем в высвеченный на стене ответ финансистов.

– Обратился с рапортом непосредственно к Вам, сэр.

– Да? – мофф покосился на входную дверь, и Андал Маркул, подслушивающий беседу из приёмной, слегка напрягся. А Таркин, не скрывая недоброй иронии, продолжал: – И что же я ответил?

– Распорядились незамедлительно выделить, сэр!

– Дальше.

– Как предписано приказом Главного Штаба флота номер 64198/20, затребовали наряд, и мой зам по тылу убыл на интендантский склад, к которому мы приписаны. Вот его рапорт. На складе очередь на две недели.

– Какого числа это было написано? М-да. Получается, злоумышленники опередили нас всего на четыре дня?

– На шесть, сэр. Время перелёта.

– Да какая разница, шесть, четыре? Дюла, Вы хоть представляете, что Вам грозит, если разбирательством по Вашему делу займётся Вейдер?

Коммодор побелел, как некрашеное полотно с отсталого окраинного мира, и потянулся дрожащей рукой к кобуре.

– Успеете застрелиться, – махнул на него рукой Таркин. – Пока Вы мне нужны. Маркул! Полицейские криминалисты закончили работу?

– Да, сэр, – донеслось из селектора. – Гранд-комиссар только что прилетел снизу, спрашивал примете ли Вы его.

– Пусть подходит.

Старший инспектор имперской криминальной полиции по особо важным делам гранд-комиссар Тан Диво, нескладный высоколобый мужчина с пегими от седины короткими волосами и длинными, как у болотной птицы, ногами, вошёл в кабинет моффа своей обычной неторопливой походкой и с порога спросил:

– Не помешаю?

– Проходите, проходите, – сказал Таркин. – Каковы результаты?

– Мои эксперты осмотрели место атаки. Конечно, там мало что осталось, но, тем не менее. Корабельные конструкционные сплавы, которые используют мон-каламари, двигатели, остатки других агрегатов, также каламарианского производства. Судя по массе органических останков в двух спасательных капсулах, в одной было два существа, в другой – два или три. Одно имя нам удалось установить.

– Это каким же образом? – приподнял брови мофф.

– Найден частично повреждённый носитель с голографиями владельца. Некто Ныга Фортиг, разыскивается за пиратство более трёх лет.

– Мятежники нередко используют для своих целей всяких контрабандистов и пиратов. Постарайтесь отыскать какие-то зацепки.

– Когда дело поручают мне, – назидательно поднял палец полицейский, – я всегда прилагаю максимум усилий для его раскрытия. Не люблю хвастать прошлыми победами, но мне удалось распутать не одно громкое дело.

– Я в курсе, старший инспектор. Именно поэтому Вы здесь. Я специально просил министра прислать лучшего из лучших. Продолжайте, прошу Вас.

– У нас неплохие перспективы, господин мофф, – сказал Тан Диво. – Вы, безусловно, знаете, что каждый каламарианский корабль немного отличается от других своей серии, и это – вторая ниточка. Установим, в чьих руках он побывал, глядишь, что-то прояснится.

– Звучит обнадёживающе.

– Да, Вы просили отмечать всё необычное, что найдут эксперты, – как бы неожиданно вспомнив, добавил гранд-комиссар. – Так вот, мы обнаружили остатки модулятора дефлекторных полей. То есть, транспорт, вне всякого сомнения, был оборудован противорадарной защитой. Что же касается системы маскировки на основе кристаллов стигиума, никаких её следов мы не нашли. Если, конечно, кто-то не увёз её с собой, ха-ха-ха! Шучу. Сами знаете, для подобной системы транспорт данного типа слишком велик…

Таркин слушал молча. Разубеждать следователя смысла не было, это означало бы давить на следственные органы. Хотя мофф прекрасно знал, что размеры транспорта находились, как раз, в допуске для стигиевого ядра «большой троицы». Где сейчас эти ядра, одним ситам известно. Но он знал и другое: обычно под всякого рода мистикой, стоит копнуть хорошенько, обнаруживается либо предательство, либо банальное разгильдяйство. Диво, словно прочтя его последнюю мысль, продолжал:

– Полагаю, вашим техникам слежения надлежало вместо компьютерных игр хотя бы периодически включать магнитометры и телескопы, осматривая поверхность планеты в видимом диапазоне. Тогда бы атака не стала для вас неожиданностью.

– Я того же мнения, – хмуро сказал Таркин. – Продолжайте копать, Диво, мне очень нужны результаты.

– Конечно. Не смею больше отнимать у Вас время, – полицейский изобразил лёгкий поклон и вышел.

– Дежурный офицер и смена наблюдателей арестованы? – спросил мофф у коммодора.

– Пока нет, сэр. Покинуть станцию они всё равно не могут.

– Арестовать. И казнить властью командира за ненадлежащее исполнение обязанностей на боевом дежурстве. Теперь с Вами. Вы останетесь командовать крепостью. Отберите экипаж для работы в режиме консервации. И ожидайте перебазирования в другую систему. Когда у флота дойдут до Вас руки, о Вашей промашке успеют позабыть. Постарайтесь на новом месте проявить себя не так, как здесь.

– Так точно, сэр! Благодарю Вас!

– Пока не за что. Молитесь, чтобы у Вейдера не нашлось времени заняться этим случаем лично. Свободны.

После ухода коммодора Дюлы Таркин вызвал к себе помощника. Тот возник на пороге кабинета мгновенно и бесшумно, словно был голограммой.

– Андал, есть какие-нибудь данные о грузовом корабле, который стартовал с фабрики во время атаки?

– Нет, сэр, – покачал головой Маркул. – Системы Бизеллия, Карка и Венестрия осмотрены, корабля или обломков не обнаружено.

– Значит, всё же, «крот»?

– Полагаю, да, сэр. Знал об атаке и бежал. Случайностью это быть не может.

– Пусть Имперская Безопасность ещё раз проверит досье персонала фабрики.

– Слушаюсь. Что-нибудь ещё, сэр?

– Прикажи принести крепкий каф, – как обычно, в неформальной обстановке Таркин обращался к земляку на «ты».

– Китти! Каф для шефа! – распорядился Маркул. Выключил селектор и снова обратился к начальнику: – У нас сохранились опытные образцы имплантов, может быть, продолжим разработку?

– Да что импланты? Это десятая часть, не более. Без методик доктора мы опять в самом начале пути. Проклятье, – Таркин помассировал виски. – Из-за нерасторопности снабженцев и разгильдяйства каких-то нижних чинов пошли прахом многолетние труды! А главное, я упустил свой шанс!

На лице моффа на миг промелькнуло такое страдальческое выражение, что Маркулу – тоже всего лишь на миг – послышалось совсем другое: «я потерял моего Ченса». Маркул решительно тряхнул головой, прогоняя наваждение. Никто не посмел бы заподозрить его начальника в нестандартных наклонностях.

– Нет, нет, пора прекращать размениваться на несколько крупных проектов одновременно, – пробормотал Таркин, принимая из рук рабыни кружку с кафом. – Надо сосредоточиться на нашей Крошке. Кстати, Андал, как там строительство?

– Практически по графику. В секторе «норд 6» завершаем монтаж искусственной гравитации с опережением на декаду.

– Подготовь распоряжение об увеличении численности строителей. Император хочет получить свою игрушку к двадцатилетию Нового Порядка, а мы попробуем выиграть хотя бы год. Китти, ты можешь идти.

– Вот эти голографии вложи в твёрдую копию отчёта, – Маркул протянул рабыне несколько отпечатанных на флимсипласте космических снимков чёрного обугленного пятна на месте фабрики киборгов.

Твилека молча кивнула, повернулась и вышла. И ни Таркин, ни его помощник не увидели её торжествующей улыбки.

8

Об оглушительности своей победы мы тогда ещё не подозревали. Да, в любом случае, у нас не было привычки после каждой уничтоженной базы противника устраивать фейерверки и пляски с песнями вокруг костров. Нас ждала работа. Закончился демонтаж приобретённой у «Галлофри» корабельной верфи, пора было распускать рабочих по домам, а они, как и предполагала Сони Даала, не горели желанием улетать. Пообщавшись с экипажем «Борца», мандалоры с планеты Калевала – не наёмники и не воины, мирные техники и инженеры – подумывали о том, как бы хорошо было перебраться на новое место. Где можно работать и жить, не беспокоясь о том, что выселит домовладелец, что поднимут налоги, и где нет давящей, назойливой агитации «труд – для неудачников, ты воин, твоя судьба покорять чужие миры, служить тем, кто платит». Сколько гробов молодых парней, да и девчонок, поддавшихся призывам Стражей Смерти, вернулась на Мандалор и Калевалу! А сколько не вернулось, потому что хоронить было нечего, а доставить некому! Вот отцы семейств, которые подальновиднее, и «прорабатывали вопрос». Рийо никого не хотела брать без беседы, а желающих было много. Поэтому она впрягла в собеседования не только нас с Осокой и Натуа, но и Падме. Дабы не афишировать себя перед всеми подряд, Падме попробовала менять внешность. Технологии изменения голографических передач использовались в Галактике довольно давно, их применяли шпионы, преступники и другие персонажи, кому было что скрывать. Аппаратура военного или полицейского комлинка такую фальсификацию выявляла легко и подавала абоненту сигнал, но нам-то требовалось изображение не передавать, а просто проецировать. Тут-то и выявилась любопытная проблема. Падме ничего не стоило подменить себя фотографически точной копией любого человека, но, едва она начинала пользоваться мимикой, голограмма менялась, и сходство получалось отнюдь не полным.

– Кажется, знаю, в чём дело, – сказала Осока, понаблюдав за экспериментами подруги. – Ты не просто изображение, ты силовая копия, поэтому твои собственные черты складываются с тем, что ты хочешь показать.

– Ясно, – кивнула Падме. – То есть, нужно делать на это поправку, вот что. На досуге попробую. Сейчас ведь нам никого конкретного изображать не требуется, верно?

– Конечно, – подтвердил я. – Главное, чтобы не ты.

Падме широко улыбнулась, сделала изящное фуэте и превратилась в блондинку с серыми глазами и тонким скандинавским носом.

– Здравствуйте, меня зовут Ада Берри, проходите, присаживайтесь, – произнесла она совершенно не своим голосом. Ещё поворот – и перед нами твилека, чем-то похожая на Алему Вао, только сиреневого цвета: – Палакви Амерсу, я буду проводить с Вами беседу.

– А вот это особенно хорошо, – одобрила Осока. – На будущее не помешало бы освоить их язык с движениями лекк, сумеешь?

– Ну… – твилека-Падме покосилась на свой левый хвостик, и он, в первый момент неловко дёрнувшись, всё же, изогнулся как надо и потыкался кончиком мне в плечо. – Тренироваться надо, но, думаю, сумею. Понимать я их и так понимаю, у меня же вся память протокольных дройдов.

В Галактике, тем временем, раскручивались маховики внешне незаметных, но важных для нас процессов. Десятки тысяч агентов и сотни тысяч их осведомителей на планетах и базах, получив ориентировку, начали отслеживать, не появится ли в поле их зрения человек, изображённый на голографии. Диман просто не представлял, насколько мощны и разветвлены организации, с которыми мы работали. Он использовал свои собственные связи в среде существ, с которыми имел дело – пиратов, работорговцев, прочей уголовной шатии-братии. Но и клан Секура, и Служба технической информации тоже имели осведомителей в этих кругах. К тому же, «Те, Кого Нет» имели доступ к базе регистрации кораблей. Сведения о продаже Диманом угнанного рудовоза дошли до нас с некоторым запозданием, тем не менее, позволили сузить круг поисков. Через некоторое время мы знали, что у него снова есть корабль, и неплохой. Затем получили информацию, что он начал собирать команду наёмников, не самых дорогих, но тем не менее. Следовательно, у него были средства.

– Не пойму, откуда, – разводил я руками. – Сейф управляющего рудником он не вскрыл, так? Его общак, полмиллиона кредитов, мы взяли на Маркби.

– Значит, у него лично была припрятана ещё такая же сумма, – сказала Дэя Р’Валуси. Она сидела в кресле у себя в кабинете, а изображение её передавалось на «Амидалу» через Голонет. В самом низу голограммы, у ног зелтронки, поблёскивало полупрозрачное колечко, по которому бежали равномерные радужные переливы, показывая, что шифратор сигнала работает в максимальном режиме. Подобранный нашим главным компьютерщиком Сакисом алгоритм имел приличную стойкость: примерно двадцать пять лет потребовалось бы, чтобы подобрать комбинацию и прослушать содержание разговора, который, понятно, к этому моменту утрачивал всякую практическую ценность.

– Надо было его допросить как следует, – вздохнула Осока, – а я сминдальничала.

– Да, без денег он был бы гораздо менее опасен, – зелтронка сцепила пальцы перед собой, задумчиво посмотрела на них. – Вот что, поручу, пожалуй, полковнику Вантезо сколотить пару штурмовых взводов и прилечу с ними к вам. Идея Рийо насчёт передвижного командного пункта очень хороша. Отсюда становится неудобно работать.

– Что ж, милости просим на борт, – улыбнулся я.

– К вам? Нет, думаю, нерационально. Во-первых, места на «Амидале» не так много, во-вторых, ваше присутствие может требоваться в одном месте, моё – в другом. И что, разорваться? Лучше пусть будут отдельные корабли. Слава звёздам, техники и топлива у нас теперь более чем достаточно.

В итоге, две «поисковые сети» пересеклись. Один за другим стали приходить доклады агентуры, что каждый корабль серии «Мгла» вызывает живейший интерес у портовой мафии, безразлично, военный у него регистрационный номер или гражданский. Мы рассматривали два варианта покончить с этим вопросом раз и навсегда. Первый – появиться в паре-тройке «теневых портов», привлекая внимание, затем задержаться в одном из них и подкараулить моего бывшего приятеля. Однако, существовал риск, что он не полетит на разборку сам, наймёт местных. И тогда дело кончится всего лишь разгромом очередной «малины», а цель достигнута не будет. Как выманить Димана лично, мы пока не придумали. Второй вариант – выяснить, где он окопался, и наведаться в гости самим. Это выглядело надёжнее, особенно после подхода подкрепления.

Выбор, как это часто бывает, определил случай. Однажды поздно вечером на корабль пришёл вызов, и в рубке материализовалась голограмма Уизо Тен’рони. В рубке были только я и неутомимая Падме: дамы и механики, уставшие за день, спали.

– Алекс! – воскликнула Уизо. – Добрый день… точнее, доброй ночи.

– Здравствуй, мисс лисичка, рад тебя видеть, – улыбнулся я.

– Взаимно. Послушай, это твоего приятеля снимок присылала мне Осока?

– Да, мой злейший друг.

– Увидеться с ним не хочешь ли?

– Вообще-то, хочу, он мне по счёту не расплатился. Где ты его видела?

– У нас на «Звёздной кузне». Компания у него душ двадцать и ещё набирает. Спрашивал у ребят, не продаёт ли кто дройдеки.

– Это плохо, – сказала от двери Осока. Вид у неё был сонный, но голос звучал бодро: – И кто-нибудь ему продал?

– Нет, я перекупила все три. Думаю вам продать, возьмёте?

– Конечно, о чём разговор! Кораблей у него сколько, не знаешь?

– Четыре.

– Уже? Проклятье. Подловить на отходе не получится.

Я кивнул. В нашем распоряжении были только «Амидала», «Ревнитель» и «Кориолан», на котором Дэя и Пятерня, ныне уже капитан, привезли взвод пограничников. Транспорт слишком неуклюж, чтобы считать его полноценной боевой единицей, итого два с плюсом против четырёх.

– Придётся драться на станции, – тяжело вздохнула Осока. – Только так у нас хватит сил. А упустим – хатт знает, сколько потом за ними гоняться. Ничего, есть у меня одна идейка. Уизо, скажи, станцию за последнее время не перестраивали?

– Нет. Я тебе сейчас подробную модель сброшу, сама посмотришь.

Модель-план станции оказалась нам как нельзя кстати. Пятерня, внимательно рассмотрев вместе с Осокой один из уровней, согласился, что всё должно сработать. Но для этого следовало предпринять кое-какие подготовительные шаги.

Туманность, где дрейфовала «Звёздная кузня», оказалась очень красивым местом. Облака космической пыли медленно перемещались в окрестностях одной из галактических точек Лагранжа – места, в котором уравновешивалось тяготение трёх ближайших звёзд. Все три являлись голубыми сверхгигантами, и даже на таких расстояниях гравитация оставалась достаточной, чтобы собрать за миллионы лет довольно много космической пыли, льда и разнокалиберных астероидов. Межзвёздный газ слабо светился в пустоте, затмевая более далёкие звёзды, сквозь этот туман пробивались только три слабых огонька. Крохотные ледяные кристаллы, хаотично висящие в пространстве, слабо сверкали, словно серебряные россыпи. Настоящая достопримечательность… если бы не корабли местных торговцев, контрабандистов и прочих подозрительных личностей. Барражируя в окрестностях астероида, где построили… вернее, частично встроили в толщу камня огромную межзвёздную станцию, мы насмотрелись такого, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Корабли возрастом не одну сотню, а то и тысячу лет, латанные-перелатанные, переделанные настолько, что подчас и всеобъемлющий регистр из памяти «Амидалы» не позволял их точно идентифицировать. Радиолокаторы, при включении забивающие окрестности помехами не хуже глушилок, чудовищно грязные движки, исторгающие облака сажи, отчётливо видимые на фоне перламутрового свечения газа. Невольно вспомнилось из ранних Стругацких:

Бездны чёрные, бездны чужие,

Звёзды – капли сверкающих слёз.

Где просторы пустынь ледяные…

Там теперь задымил паровоз.

Как следует оценив обстановку, мы отошли немного вглубь туманности, где ожидали «Ревнитель» и «Кориолан». И обратились за помощью к владельцу пролетающего грузовика, название которого подсказала Уизо. За вознаграждение он охотно согласился нам помочь. Как только первая фаза замысла была реализована, «Кориолан» с пристыкованными к нему «Амидалой» и «Ревнителем» направился прямо к станции. Высадившись с как можно большей помпой, мы забрали у Уизо купленных дройдек и походным порядком двинулись по коридорам к сектору, арендованному Диманом. Я шёл вместе со всеми. Как ни уговаривали меня Осока, Рийо и Дэя, оставаться на «Амидале» я не пожелал. Ведь это дело было лично моим, почему же я должен отсиживаться, пока другие за меня проливают кровь? Выгрузились вместе с нами и бреганцы, и Натуа. Им отвели отдельную задачу.

– Это здесь? – спросил я Осоку, когда мы миновали очередной поворот. Коридор был широк, пожалуй, метров шесть или семь, и можно было двигаться компактной группой.

– Да, – подруга кивнула вперёд. – Вот тот поперечный коридор. Всё как я и рассчитывала.

Она показала мне деку, на экране которой перемещались зелёные точки – наш отряд – и за поворотом притаилась россыпь красных отметок. Это была засада, выявленная миниатюрными дройдами-разведчиками. Всё и впрямь шло так, как предвидела Осока. Нас заметили, пронаблюдали и решили подкараулить в самом удобном месте. Но наших лазутчиков, тем не менее, не засекли. Впрочем, впереди в коридоре наверняка притаились «глаза» пиратов, которых не видели мы. Поэтому пограничники двигались походным порядком, будто не ожидая атаки. Впереди головная группа, за ней дройдеки, за ними остальные три отделения, Пятерня, Маррен Беренко со своей медицинской укладкой и мы с Осокой. Замыкали колонну два «Стражника» и Бета. За шаг до перекрёстка крайние колонны головной группы резко остановились, средние же бойцы, наоборот, устремились вперёд. В обе стороны поперечного коридора полетели гранаты – одна пара, затем вторая. Пограничники после броска ныряли на пол, уходя от возможного ответного огня. Впрочем, эта предосторожность оказалась излишней. Взрывы ошеломили изготовившихся к ведению огня наёмников, осколки достали нескольких из них. От ударной волны заложило уши и у нас, солдатам-то хорошо, они в бронекостюмах. А через секунду в коридор выкатились дройдеки и прикрыли силовым полем солдат, открыв огонь по противнику. Восемь бойцов основной группы уже расхватывали из тканевых тюков индивидуальные силовые щиты и выходили в коридор, за ними – стрелки с длинноствольными бластерными ружьями. А сзади последняя шеренга, развернувшись, мчалась в ту сторону, откуда мы пришли: нужно было прикрыть заслоном предыдущий перекрёсток. Сразу оставить там людей мы не смогли, иначе вся наша липовая беспечность была бы поставлена под сомнение. Метр за метром группы расходились, втягиваясь в коридор. Правая двигалась быстрее. С той, дальней от пиратской штаб-квартиры стороны огонь был слабее. Форсировать события никто не собирался. Главное, чтобы штурм выглядел достоверно до того момента, когда наши мандалоры и шестеро лучших разведчиков Пятерни по вентиляции и межъярусным каналам зайдут пиратам в тыл.

– Алекс, будь добр, – попросила Осока, – возьми человека и прикрой тот тупичок. Помнишь, там по схеме технологические колодцы, а дальше – вентиляционный ствол?

– Понял, – кивнул я.

– Эсу Ан, иди с ним, – распорядился Пятерня.

Пограничника я поставил так, чтобы он видел всё пространство тупичка, сам встал напротив, спиной к стене, лицом к нему и панели вертикального кабельного колодца рядом. Проверил патрон в патроннике пистолета-пулемёта, поудобнее прихватил большим пальцем детектор движения, так он был направлен центром «поля зрения» туда же, куда и ствол. Бросил взгляд в сторону перекрёстка. Группы почти втянулись в поперечный коридор, лишь Осока и Маррен пока медлили.

– Внимание… – прозвучал в наушнике голос Эсу Ана. Панторанец шевельнул левой рукой, показывая, что его детектор обнаружил противника в направлении тупика. Проверив свою сторону, я выставил ствол и детектор из-за угла. Да, сигнал. Только откуда? Стена или потолок?

– Сверху! – крикнула Осока.

Дальнейшее произошло в течение каких-то трёх секунд. Я вскинул ствол и дал короткую очередь по ближайшей вентиляционной решётке в потолке. Раскуроченная решётка вылетела из рамы, и на меня бросилось маленькое синеватое существо с большим ртом и длинными передними конечностями. Машинально я закрылся оружием, и лапа существа, летящая прямо мне в лицо, лишь выбила пистолет-пулемёт из пальцев. Нижние конечности скрежетнули по пластинам моего бронежилета. Я вцепился в тварь обеими руками, отталкивая её на безопасное расстояние. Тощие конечности существа были, всё же, короче моих рук, и когти бессильно просвистели в воздухе в сантиметре от моего носа. На помощь мне пришёл Эсу Ан, перехватив тварь за горло и блокировав одну из её «рук». Я сорвал с пояса нейронную плеть. Пограничника от действия разряда защитил бронекостюм, а тварь дёрнулась и обмякла.

Я оглянулся в поисках отлетевшего оружия. Осока как раз присела на корточки, чтобы подобрать пистолет-пулемёт. Внезапно весь угол коридора – верхняя часть стены, карниз и кусок потолка, под которым я только что стоял – обрушился вниз, прямо на пограничника. Прозвучали странные шипящие хлопки, один, потом два, затем ещё один, и моё правое бедро словно обожгло огнём. В коридор спрыгнул человек в тёмно-сером комбинезоне и шлеме. В руках он держал странного вида оружие, отдалённо похожее на обрез охотничьего ружья с пистолетной рукояткой и причудливой формы пустотелым прикладом. Раздумывать было некогда. Я взмахнул нейронной плетью, выбрасывая её на полную длину. Человек отпрянул, но кончик плети, всё же, достал до руки противника. Увы, смотать хлыст я не успел: прежде, чем была отпущена кнопка, человек перехватил плеть левой рукой, закованной в длинную, до локтя, перчатку с металлическими накладками. В мозгу у меня словно щёлкнуло реле, подсказывая правильный ход. Чтобы враг не дёрнул меня на себя, я выпустил рукоять плети. Вовремя. От рывка плеть описала дугу, а когда человек в комбинезоне разжал пальцы, полетела в сторону, втягиваясь в рукоять, ударилась о стену и откатилась далеко в тупик.

– Зацепил ты меня всё-таки, – осклабился Диман, это был именно он. Правая рука его повисла вдоль тела, «обрез» валялся на полу. Бывший приятель сплюнул на пол мне под ноги и продолжал: – Но теперь, когда твоя рогатая нелюдь издохла, я тебя…

– Осока?? – я оглянулся и в ужасе увидел, что подруга лежит в трёх шагах от меня. Поза её была неестественной, неживой. Одна рука странно подогнута под спину, голова запрокинута, на боку под измочаленной серой туникой тёмное пятно.

– Убью, мразь!!! – вне себя от бешенства заорал я и кинулся на пиратского главаря, в мгновение ока достав вытянутыми руками до его горла.

– Не думаю, – скривился Диман одновременно с негромким щелчком. Выскочившее из наруча на его левой руке узкое лезвие упиралось мне в солнечное сплетение. – Сейчас ты отправишься туда, к ней.

– Странная благодарность за то, что тебе сохранили жизнь, – бросил я, опуская руки. Мне вдруг стало так спокойно, так безразлично всё на свете. Какая, в сущности, разница, что будет со мной, если нет её? Единственной во всей Вселенной, ради которой стоило идти дальше…

– Жизнь?? – в глазах Димана бушевала ярость. – Ты называешь это жизнью?? Поработать бы тебе хоть недельку в той шахте!!

– Ну, да. Работать ты, помнится, никогда не любил, – вяло усмехнулся я. – Всё больше по офисам да чтобы поруководить.

– Пусть трактор работает, он железный! А всё из-за тебя. Ты поломал мне всё, чего я здесь добился!

– Карьеру пирата и работорговца?

– А хоть бы и так!! Ты спросил меня, может, мне нравится такая житуха? Или завидуешь??

– Чему? Награбленным бабкам? Или тому, что твоим именем начинали пугать детей? Меня такая популярность не прельщает.

– Зави-идуешь, – протянул Диман, и на лице его опять появилась жутковатая улыбка. – Знаешь, что нормальным пацаном тебе не стать ни-ког-да. Потому что ты лузер. И всегда был лузером! Ладно. Хватит болтовни. Пора платить по счетам. Прощай.

– Прощай, – откликнулся знакомый голос, и полоса жёлтого огня проткнула Димана насквозь. Включённый виброклинок на его руке лишь раскроил ткань моего комбинезона, потом ткнулся в покрытие пола и, взвизгнув, сломался. Мгновение или два мертвец сидел на полу, словно проглотив аршин, затем завалился на бок.

– Живая… Живая!!! – невзирая на то, что не время и не место, я схватил подругу в охапку и стал исступлённо целовать в щёки, глаза, нос, губы…

– Алекс, осторожнее, пожалуйста, у меня бок распорот, – тихо сказала Осока.

– Ох! – я выпустил её и увидел, что рукав моего комбинезона испачкан в её крови. – Прости! Надо…

К нам подскочила доктор Маррен:

– Дай, посмотрю!

– Потом. Кровотечение я остановила. Ребятами займись. Я туда.

Маррен бросила взгляд на мою ногу, сделала знак: «минуту». Наклонилась над панторанцем.

– Холодный, – мрачно констатировала она. – Сядь, сейчас тебе обработаю.

– Чем нас?

– Верп. От него броня не спасает.

Вот что это было такое! Сверхскоростное метательное оружие насекомоподобной расы верпинов, стреляющее мелкой картечью. Поражающий конус верпа довольно широк, из-за сложной формы картечины летят хаотично, облако меняет форму. Увернуться от такого «плевка» чрезвычайно сложно, даже обладая чувством Силы. Где же он, гад, достал эту штуку? Она ведь редкая и стоит огромных денег. Я старался не смотреть на тело бывшего приятеля и наполовину придавленную панелями белую фигуру погибшего панторанца. Вот так, были люди, и нет их.

Маррен, меж тем, достала инструменты, инъектор, распорола скальпелем штанину.

– Зачем?? – вскричал я.

– Сиди, тут вся изнанка кровью пропитана, – рыжая докторша быстрыми движениями делала один укол за другим.

– Ты не перебарщиваешь? – спросил я.

– Больной, хватит вмешиваться в лечебный процесс, – уже сердито огрызнулась Беренко. – Сейчас шок пройдёт, на стенку от боли полезешь.

А маленькое существо тем временем начинало подавать признаки жизни, заворочалось. Маррен переключила что-то на инъекторе, ткнула им в чужака, щёлкнула спусковой кнопкой. Существо вытаращило круглые рыбьи глаза и снова потеряло сознание. Отложив инъектор, она взяла левой рукой сканер, поднесла к ране. Прибор, попискивая и позвякивая, принялся сообщать ей что-то на экране, которого я не видел. Правая рука докторши стремительно двигалась над повреждённым участком. Трубка отсоса, какие-то небольшие ярко-жёлтые предметы, снова трубка… Отложив сканер, Маррен принялась помогать себе второй рукой.

– В общем, кость цела, крупные артерии тоже, остальные сосуды я пока пережала, ваш дройд всё залатает, – сказала она. И распорядилась: – Увозите.

Что это? Репульсорная платформа? Судя по высоким бортам, медицинская.

– Осока! Маррен, посмотри, что с ней, она такая безответственная… – я, вроде бы, говорил в полный голос, но почему-то едва себя слышал.

– Разумеется! Сразу же, как догоню.

Дальше я видел только грязный потолок коридоров станции, пыльные в потёках желтоватой жидкости светильники, ободранные проёмы переборок, полутёмный тронутый ржавчиной склеп грузового турболифта, тряский и грохочущий, как шахтная вагонетка, и снова коридоры. Каким путём меня везут, я понять не мог, потому что не привык путешествовать вот так, навзничь. Наконец, после очередной переборки потолок оказался где-то далеко вверху, почти невидимый в полумраке, а затем надо мной навис знакомый и родной металлический корпус, покрытый свинцово-серым чуть поблёскивающим электрохромным покрытием. Платформа наклонилась в сторону ног, так как репульсоры не смогли полностью скомпенсировать покатость пандуса.

– Сейчас-сейчас, – склонилась надо мной Падме. – Переложим тебя в капсулу и займёмся лечением. Больно? Потерпи.

– Нет, не больно, Маррен мне лошадиную дозу вкатила, – с трудом подняв руку, я успокаивающе помахал в воздухе ладонью.

– Термин «loshadinaya» мне неизвестен, – раздался сбоку строгий металлический голос медицинского дройда по имени Герхард. – Считываю данные… Введённая доза была адекватна. Сэр. Я займусь сосудами Вашей ноги, необходимо усилить анестезию. Хотите погрузиться в сон?

– Это обязательно? – я видел расширенные, наполненные страданием глаза Падме и решил, что отключаться сейчас не ко времени.

– Необязательно.

– Тогда нет. И, доктор, можно приподнять изголовье? Голова запрокинута, глотать трудно.

Дройд молча выполнил просьбу, приподняв ту часть ложа, где находилась голова, а плечи оставив неподвижными. Внутренность медицинской капсулы была ещё удобнее, чем передвижная кровать-носилки. Только мне почему-то стало казаться, она плавно покачивается подо мной, хотя умом я понимал: это невозможно, капсула прочно закреплена на своём основании. Двигался только дройд, бесшумно скользя на репульсорах.

– Каково состояние? – спросила Падме.

– Вторая степень тяжести, – доложил дройд, в то время как три его манипулятора проделывали какие-то манипуляции с моей ногой.

– Ох, хорошо.

– Что значит… вторая степень? – старательно выговорил я, язык едва слушался, и глаза закрывались.

– Это… – Падме на мгновение задумалась, а потом сердито сказала: – Герхард, прекрати блокировать мне доступ к твоим медицинским базам!

– Вы будете нервничать, хозяйка, – невозмутимо ответил дройд.

– Я не нервничаю, я обеспокоена! А деталей не помню. Сколько всего степеней тяжести?

– Пять. Пятая это кома, – пояснил дройд.

– Ну, видишь… Нормально, значит… – сказал я. – Падме… Дай мне лучше пить… Внутренние органы… целы… значит, можно…

– Да-да, конечно, – засуетилась она, – вот, пей.

– Всё-всё… Спасибо, сестрёнка… Ты, правда… перестань психовать…

– Да кто вам сказал, что я психую?

– Глаза… мокрые… – я улыбнулся или, по крайней мере, хотел это сделать, потому что голограмма машинально поднесла руку к лицу и покосилась на пальцы, сухие ли.

– Выдумываешь всё, – сказала она. – Ты бы поспал, пока Герхард закончит.

– Вот ещё… Я на тебя посмотрю лучше… – говорить было всё труднее, но я старался.

– Тоже мне, картина.

Пожимать плечами в ответ сил не было. И, всё же, мне как-то удалось не заснуть до того момента, когда дройд Герхард закончил возиться с моими сосудами и наложил на ногу бакта-повязку.

– Успокоилась? – спросил я Падме.

– Да. Теперь – вполне.

– Вот и ладно. Тогда узнай, пожалуйста… где сейчас Осока и как себя чувствует… – в два приёма попросил я, длинные фразы по-прежнему давались с трудом. – Её тоже зацепило…

Хорошо, что я поинтересовался только теперь! Иначе Падме волновалась бы вдвое больше. У Осоки, хоть она и бодрилась, повреждения оказались посерьёзнее моих. Картечины раздробили два ребра, осколок одного воткнулся в лёгкое, к счастью, неглубоко. В лазарете «Кориолана» ей уже успели сделать операцию под общим наркозом и уложили восстанавливаться в капсулу – по словам Падме, в основном, для того, чтобы она со своим природным упрямством не попыталась тут же встать и ходить.

– Дэя велела сутки держать её на искусственном сне, – сообщила голограмма, – чтобы обломки рёбер под бактой «схватились», а потом, сказала, пусть встаёт, ладно уж.

– Не рано? – усомнился я.

– Нормально, она ведь с Силой дружит. Раньше была такая поговорка, «зарастёт, как на джедае». Вот у тебя заживать будет подольше. Дня два, а может, и три.

– Два? Три?? – изумился я. – Вот это, я понимаю, медицина! У нас такое ранение – две-три недели, потом ещё реабилитация. И шрам на всю жизнь.

– Шрама не останется точно. У нас они бывают только от ожогов и обморожений, если сразу не залечить. Вот Анакин в своё время не лечил ожог от меча, некогда было, так с отметиной и ходил потом.

Я решил увести разговор с опасной темы, спросив:

– А что у вас делают, когда, например, нельзя спасти конечность? Или, я не знаю, глаз, например?

– Вместо разрушенного органа ставят биоэлектронные протезы из металлокерамики. У Анакина правая рука была механическая, свою он в бою с графом Дуку потерял.

Тьфу ты, опять я ей нечаянно напомнил о муже! Впрочем, Падме, кажется, уже не испытывала таких страданий от упоминаний об этом человеке, лёгкая грусть в глазах, не более. Тут, на моё счастье, прибежала запыхавшаяся Рийо.

– Алекс, как ты себя чувствуешь? – с порога чуть ли не закричала она. – Что врач говорит? Я не знала, я на «Кориолане» была…

– Не оправдывайся, – поморщился я. – Я нормально, как там Осока?

– Прооперировали, пока спит.

От Рийо мы узнали, что в бою пострадали и ещё пятеро наших, четверо с бластерными ожогами, пятого придавило гермоворотами, жизнь ему спас бронекостюм. А вот солдату с планеты Богден, как и Фейру Эсу Ану, броня не помогла: в отчаянной попытке вырваться из окружения наёмник-умбаранец ударил его виброклинком под основание шлема, прежде чем был застрелен другими пограничниками.

– Надо подготовить тела к отправке, – тяжело вздохнула панторанка, поднимаясь с табурета.

– Держись, – почти одновременно произнесли мы с Падме.

– А что ещё остаётся? Я же здесь генеральный.

Она расправила плечи и вышла быстрой уверенной походкой опытного руководителя, которому всё нипочём.

– Теперь тебе нужно поспать, – сказала Падме.

– По идее, надо, но желания ноль, – признался я. – Хорошие у вас анестетики, нога не болит абсолютно, и в сон не тянет.

– Это поправимо, – подал голос Герхард.

– Но-но, без рук! – одёрнул я чересчур инициативного эскулапа. – Надо, так надо.

– Всегда знала, что ты человек разумный, – Падме взглянула вверх, и свет в медотсеке плавно померк. – А я здесь посижу. И не болтаем! – строго добавила она, заметив, что я собираюсь что-то сказать. – Иначе не заснёшь.

– Ладно, ладно, как скажешь, – капитулировал я.

Любой, кто хоть раз в жизни полежал на операционном столе, знает: сон после наркоза – это, считай, и не сон вовсе, а какое-то тяжёлое забытьё, наполненное мутными цветными пятнами вместо сновидений. Первый раз я очнулся от слабой пока ещё жгучей боли под повязкой. Дройд Герхард тут же зажёг синие огни фоторецепторов, передвинулся вдоль постели, щёлкнул инъектором, и боль растворилась, словно её не было. Я, казалось, только на секунду прикрыл глаза… и проснулся второй раз с совершенно ясной и лёгкой головой. Полежал немного, слушая тишину. В медотсеке было почти совсем темно, потолок едва-едва теплился рассеянным до предела светом. Слабо светился и изящный силуэт у стены. Наклонённая голова, замысловатое плетение лежащих на плече волос, руки, сцеплённые на колене.

– Ты так здесь и сидела? – тихо сказал я.

– А что, мне ведь больше нечем заняться пока, – улыбнулась Падме. – Как самочувствие, братишка? Болит нога?

– Нет, вроде бы.

– Я попросила Герхарда добавить тебе анестезию, чтобы не будить.

– Который час? – спросил я.

– Начало третьего.

– Это я, что, проспал ночь и половину дня?

– Сон полезен, особенно во время болезни.

– У нас всё в порядке? Ничего не происходит?

– Практически ничего. Вот только Рийо…

– Что?

– Отказалась завтракать, – развела руками Падме. – Так голодная и сидит, сказала – проснёшься ты, вместе с тобой поест.

– Мазохизм какой-то. Зови её сюда, будем сразу обедать.

Панторанка ворвалась в медотсек вихрем энергии и растрёпанных розовых волос. Сегодня она, вопреки обыкновению, не удосужилась не то что уложить причёску, а даже заплести что-нибудь простенькое, как обычно делала, если с утра не требовался официальный вид. Она сразу поправила на мне покрывало, принялась регулировать изголовье, только что поднятое Падме в полусидячее положение.

– Надеюсь, эти двое хорошо за тобой ухаживали? – спросила она, сердито покосившись на Падме.

– Да я дрых без задних ног, чего за мной ухаживать? – успокоил я.

А Падме добавила:

– Чем суетиться, неси из кухни поднос, да садитесь есть.

– А, конечно, сейчас принесу.

Падме вдруг замерла, глядя куда-то в пространство, на лице её сначала появилась улыбка, а затем она расхохоталась в голос. И сообщила:

– Звонила Дэя. Наша красавица, всё-таки, сбежала из лазарета, даже снотворное не помогло. Сейчас придёт домой. Дэя просила уложить её хотя бы до вечера.

– Уложим. А надо – привяжем, – пообещала Рийо, передвигая тарелки по внушительных размеров подносу и снимая с одной из них колпак. – Ешь, Алекс, тебе надо выздоравливать.

– Всем привет! – в дверях стояла Осока. Одеяние её состояло из удлинённых, почти до колен, шорт и недлинного балахона из зеленоватой стерильной ткани, под которым белел её обычный топ и приличных размеров повязка на боку. Она дотронулась до плеча Рийо, Падме, легко поцеловала в губы меня и спросила:

– Как вы тут без меня?

– Мы – нормально, а вот ты зачем встала со сломанными рёбрами? – Рийо глядела на неё строгим директорским взглядом, но на мою подругу это, разумеется, никакого впечатления не произвело.

– Рёбра уже прихватились, – отмахнулась она, – завтра снова драться можно будет. Чего нашим старт задерживать? Поесть дайте, что ли.

– Это для Алекса, – удержала её Падме и сняла крышку ещё с одной тарелки. – Тебе – вот.

– Угум, спасибо. Мы когда улетаем? – поинтересовалась Осока с набитым ртом.

– Не знаю, – пожала плечами Рийо. – У тебя какие-то планы?

– «Планы» громко сказано. Предложение. Хотелось бы посетить одно местечко…

Из её дальнейших объяснений мы узнали, что несколько дней назад Уизо Тен’рони своими огромными ушами уловила в кантине разговор о заброшенной базе запаса республиканского флота в системе под названием Орд Пардрон. По словам источника, там, на астероидах, хранилось больше сотни разнокалиберных боевых кораблей старых республиканских моделей, от разрушителей класса «Зверолов» до корветов.

– Думаешь, мы осилим такие корабли? – покачала головой Рийо. – У нас вся компания меньше, чем экипаж одного «Зверолова». Вот, разве что, корветы, смотря какие там есть.

– Вот и посмотрим! А на разрушителях пошарим по ангарам. Истребители нам годятся любые, кроме «гребней», и запчасти для «нерфов» не помешают.

– Хорошо, летим. Сейчас трофейные корабли отправим и стартуем.

– Призовые команды[9] сформировали?

– Ещё вчера. Один корабль Дэя решила себе взять. Неплохая машинка, по удобству работы как наша «Амидала»… почти. Ходовые качества, правда, похуже и с виду калоша калошей.

– Невзрачная внешность друг чекиста, – усмехнулся я.

– Отправила заявку на старт, – сообщила Падме. – Предлагают окно через три минуты, берём?

– Берём. Тобой порулить? – предложила Осока.

– Сама разберусь. И вообще, пока ты не примешь горизонтальное положение, мы никуда не полетим. Я Дэе обещала.

– Да тут некуда лечь.

– Всё есть. Ну-ка… – и кровать-носилки, закреплённая в углу, опустилась в рабочую позицию. Осока, тяжело вздохнув, забралась на неё.

– Картинку хоть дай, а то как слепые тут, – попросила она.

Гладкая торцевая стена медотсека засеребрилась и вдруг словно бы провалилась наружу, в огромное помещение ангара. Я с трудом сдержал изумлённый возглас. Вот, оказывается, для чего мы корячились и переставляли сюда даже стеновые панели с верхнего этажа! Где-то среди оборудования на заднем торце был вмонтирован голопроектор, как в гостиной, он и давал изображение на электрохромную поверхность. В шелест вентиляции вплелось тихое мурлыкание запущенных генераторов. А вот репульсоры включились совершенно незаметно, и лишь дрогнувшее изображение подсказало, что «Амидала» оторвалась от палубы. Спустя несколько секунд короткий дробный стук возвестил, что убраны посадочные опоры, и корабль так же плавно двинулся к воротам ангара, за которыми сияли серебряные поля космической туманности.

Необходимое послесловие

Все права на персонажей оригинальной Саги, а также Расширенной Вселенной, ныне называемой «Легендами», принадлежат Джорджу Лукасу, Давиду Филони, их командам сценаристов, а также авторам соответствующих произведений. Я лишь взял на себя смелость подобрать некоторых героев, брошенных авторами на произвол судьбы, и слегка развить их в рамках, намеченных создателями. Смею надеяться, что мне это удалось. Приложил максимум усилий, чтобы не вступать в противоречие ни с каноном, ни с Расширенной Вселенной, заодно попытался объяснить некоторые нестыковки и непонятности, присутствующие в фильмах Саги. Надеюсь, авторы не будут на меня в обиде…

А продолжение – следует.

Примечания

1

Термин введён писателем-фантастом С. И. Павловым в 1978 году («Лунная радуга»)

2

стихи Владимира Высоцкого

3

шнырь (жарг.) – зек, занимающийся уборкой помещений, одна из презираемых тюремных «каст».

4

стихи Юрия Ряшенцева

5

Персонаж цикла А. и Б. Стругацких «Полдень, XXII век». Именно его слова выше цитирует Эрдени.

6

«Il Bisbetico Domato» («Укрощение строптивого»), реж. Ф. Кастеллано, Дж. Пиполо

7

автор выражает глубокую благодарность В. М. Рыбакову («На будущий год в Москве») за поданную идею

8

«Белое солнце пустыни», реж. Владимир Мотыль

9

Временные экипажи для перегона трофейных кораблей в порт победителя

Content

Зодиакальный свет
Посредине ночи. Книга вторая
Александр Валерьевич Машошин

Часть первая. Среди летучих камней

1

2

3

4

5

6

7

8

Часть вторая. Особенности свободного поиска в имперский период

1

2

3

4

5

6

7

8

Необходимое послесловие

Примечания