Вэнс Джек Холбрук

Тшай планета приключений.

Книга 1. Часчи

Над «Эксплоратором IV» тускло пламенела стареющая звезда, Карина 4269. Под кораблем висела в пространстве ее единственная планета, пыльно-бурая под глубоким покровом атмосферы. Карина отличалась от других звезд только любопытным янтарным оттенком. Над миром чуть крупнее Земли кружились две маленькие луны на низких орбитах. Почти типичная звезда класса К2, малопримечательная планета — тем не менее, на борту корабля эта система вызывала живой интерес.

В гондоле носовой рубки стояли в аккуратных белых униформах капитан Маарин, первый помощник Дил и второй помощник Уолгрейв. Похожие стройностью выправки и лаконичностью жестов, они привыкли друг к другу настолько, что даже выражались одинаково — мрачновато-бесцеремонно, с равной долей сарказма и остроумия. Три офицера рассматривали планету в сканоскопы (переносные бинокли-фотоумножители с огромным диапазоном увеличения и светоусиления).

Уолгрейв заметил: «На первый взгляд, планета пригодна к обитанию. Облака, безусловно — водяной пар».

«Если с планеты передают сигналы, — отозвался первый помощник Дил, — можно почти автоматически допустить, что она обитаема. А пригодность к обитанию — естественное следствие наличия обитателей».

Капитан усмехнулся: «В твою логику, обычно неопровержимую, вкрался изъян. От Земли нас отделяют двести двенадцать световых лет. Мы приняли позывные, находясь в двенадцати световых годах от Земли. Следовательно, их передали двести лет тому назад. Как известно, передача внезапно прекратилась. Вероятно, планета пригодна к обитанию. Возможно также, что она все еще обитаема. Первое не исключает второго; второе, однако, не обязательно следует из первого».

Дил печально покачал головой: «Рассуждая таким образом, нельзя с уверенностью утверждать, что даже Земля — обитаемая планета. Доступные нам скудные свидетельства...»

«Бип-бип!» — вмешался сигнал вызова.

«Говорите!» — отозвался капитан.

В рубке послышался голос Данта, техника связи: «Регистрируется поле переменной напряженности — кажется, искусственное. Не могу точно настроить прием. Вероятно, локатор».

Маарин нахмурился, потер нос костяшками пальцев: «Высадим разведку. И сразу выйдем из зоны слежения».

Произнеся пароль, он отдал приказ разведчикам, Адаму Рейту и Полу Ваундеру: «Скорее! Нас засекли. Встреча в точке «Д» — Денеб — по системной оси».

«Так точно! «Д» — Денеб — по системной оси. Дайте нам три минуты».

Капитан нагнулся над макроскопом и стал торопливо сканировать поверхность планеты, переключая один за другим дюжину диапазонов: «Есть окно в полосе примерно 3000 ангстрем... не подойдет. Разведчикам придется импровизировать».

«Хорошо, что из меня не сделали разведчика, — заметил второй помощник Уолгрейв. — Незавидная перспектива — рисковать шкурой на неведомых, порой отвратительных планетах».

«Разведчиком не делаются, — возразил Дил, — разведчиком родятся. Наполовину акробатом, наполовину сумасшедшим экспериментатором, наполовину вором-домушником...»

«Слишком много половин».

«Едва ли. Разведчик — многосторонняя личность».

Разведчиками в команде «Эксплоратора IV» числились Адам Рейт и Пол Ваундер — изобретательные, выносливые люди, мастерски владевшие множеством навыков. Этим, однако, их сходство ограничивалось. Рейт был чуть выше среднего роста, темноволосый, широкоскулый, с высоким лбом. Его мрачноватое вытянутое лицо изредка подергивалось нервной гримасой. Ваундер, плотный лысеющий блондин, особыми приметами не отличался. Будучи на пару лет младше напарника, Рейт, как старший по рангу, формально считался командиром разведочного бота — миниатюрного космического аппарата около десяти метров в длину, притаившегося в люльке под кормой «Эксплоратора».

Не прошло и трех минут, как разведчики уже были в боте. Ваундер поспешил к пульту управления, Рейт задраил люк и нажал кнопку отстыковки. Бот соскользнул с огромного черного корпуса корабля. Рейт опустился в кресло — и тут же, боковым зрением, уловил стремительное движение. На долю секунды ему померещился серый снаряд, мчащийся со стороны планеты — ив глазах взорвалось чудовищное лилово-белое сияние. Бот бросило в одну сторону, потом в другую. Рейта сдавила грубая тяжесть большого ускорения — Ваундер судорожно схватился за рычаг дросселя. Космическая посудина, кренясь и рыская носом, все быстрее и быстрее падала на планету.

Вместо «Эксплоратора IV» на орбите дрейфовал курьезный объект: соединенные обрывками металла нос и корма космического корабля, с зияющей пустотой посередине. В дыре пылала старая желтая звезда, Карина 4269. Капитан Маарин, первый помощник Дил и второй помощник Уолгрейв, вместе с командой и техниками, превратились в разрозненные атомы углерода, кислорода и водорода. Об их мнениях и личностях, лаконичных манерах и саркастических шутках осталось одно воспоминание.

1

Разведочный бот, скорее подхваченный ударной волной, нежели направляемый двигателями, падал, переворачиваясь то носом, то кормой вперед, на пыльно-коричневую планету. Внутри от переборки к переборке швыряло Адама Рейта и Пола Ваундера.

Рейту, терявшему сознание, удалось-таки схватиться за стойку. Подтянувшись к пульту, он ударил по включателю системы стабилизации. Вместо привычного ровного гудения раздался шипящий свист с глухими ударами — тем не менее, дикая болтанка мало-помалу прекратилась.

Рейт и Ваундер добрались до пилотских кресел, пристегнулись. Рейт спросил: «Ты видел?»

«Торпеду».

Рейт кивнул: «Всюду жизнь».

«Местных жителей трудно назвать радушными хозяевами. Нас приняли по-хамски».

«Чужой мир, чужие нравы». Рейт пробежал глазами ряды демонстрировавших нули циферблатов и погасших индикаторов: «Похоже, все вышло из строя. Если сейчас же не починить пару вещей, мы разобьемся».

Хромая, он пробрался в кормовой двигательный отсек и обнаружил, что запасной аккумулятор, не закрепленный по правилам, расплющил соединительную коробку, теперь представлявшую собой хаотическую мешанину сплавленных проводов, разбитых кристаллов и обгоревших композитных деталей.

«Можно отремонтировать, — сообщил Рейт Ваундеру, тоже явившемуся оценить степень разрушения. — За пару месяцев, в лучшем случае. Если уцелели запчасти».

«Двух месяцев у нас нет, — покачал головой Ваундер. — Врежемся в атмосферу... скажем, часа через два».

«За работу».

Через полтора часа Рейт и Ваундер разогнули спины, неодобрительно, с сомнением разглядывая наспех спаянные соединения. «Если повезет, не сгорим, — уныло прокомментировал Рейт. — Сходи-ка вперед, подай немного тока к подъемникам. Посмотрим, что получится».

Прошла минута. Проснулся тихий гул реактивных двигателей, Рейт ощутил тяжесть торможения. Надеясь, что импровизированные контакты выдержат до посадки, он вернулся в носовую часть, бросился в кресло: «Как дела?»

«Пока неплохо. В атмосферу войдем через полчаса, со скоростью чуть ниже критической. Есть шанс приземлиться. Потом, видимо, дела пойдут хуже. Тот, кто запустил торпеду, может проследить за нашей посадкой, пользуясь тем же радаром — и что дальше?»

«Ничего хорошего», — отозвался Рейт.

Надвигаясь, вырастая вширь и вдаль, перед ними открывался мир тусклее и сумрачнее Земли, купающийся в смуглозолотистом свете. Разведчики видели континенты и океаны, облака и вихри циклонов — суровый ландшафт уже немолодой планеты.

Пронзительный вой за обшивкой оповестил о входе в атмосферу, стрелка индикатора температуры стала быстро подкрадываться к красной черте. Рейт осторожно увеличил подачу энергии по наскоро спаянным цепям. Полет замедлился. Стрелка нерешительно задержалась и скользнула вниз, к более утешительной отметке — после чего из двигательного отсека донесся характерный негромкий хлопок, и свободное падение возобновилось.

«Все перегорело, — мрачно бормотал Рейт. — Остается планировать. Пристегнись — неровен час, придется выбрасываться». Он опустил закрылки, выдвинул рули высоты и управления. Бот со свистом рассекал воздух. Рейт спросил: «Состав атмосферы?»

Ваундер взглянул на табло анализатора: «Можно дышать. Почти как на Земле».

«И на том спасибо».

Теперь, глядя в сканоскопы, разведчики различали детали пейзажа. Внизу раскинулась широкая равнина или степь, местами сморщенная неглубокими впадинами с редкими пятнами растительности. «Никаких признаков цивилизации, — заметил Ваундер, — по крайней мере по соседству. Дальше — может быть... на горизонте какие-то серые развалины...»

«После нормальной посадки, если бы никто не мешал заниматься ремонтом, мы как-нибудь управились бы. Но без двигателей на пересеченной местности не приземлиться. Лучше тормозить до срыва потока и выброситься в последний момент».

«Верно, — Ваундер кивнул, показал пальцем. — Смотри, похоже на лес. В любом случае, растительность. Для аварии лучше места не найти».

«Падать так падать!»

Спуск ускорился, подробности пейзажа стремительно увеличивались. Впереди показались кудрявые кроны черного, густого, сырого леса.

«Катапульта — считаю до трех!» — сказал Рейт. Он круто задрал нос бота, тормозя воздухом: «Раз... два... пошел!»

Открылись люки над головой, сиденье вышвырнуло Рейта в воздух. Где Ваундер? Ремни зацепились? Ваундер беспомощно болтался, наполовину вывалившись из люка. Раскрылся парашют — Рейта маятником отбросило высоко в сторону. Падая по дуге, он врезался в блестящую черную ветвь. Удар помутил сознание. Рейт качался на стропах застрявшего парашюта. Бот, круша кроны деревьев, шлепнулся в трясину на прогалине. Пол Ваундер висел за бортом на привязных ремнях — вниз головой, без движения.

Шипение, доносившееся из-под бота, стало прерывистым и смолкло. Наступила тишина — только потрескивал горячий металл.

Рейт встрепенулся, пошевелил ногой. Движение отозвалось резкой болью в плечах и груди. Прекратив попытки, он повис, полностью расслабившись.

Земля была далеко внизу — в пятнадцати метрах, не меньше. Солнечный свет казался тусклее и желтее земного: тени отливали янтарным оттенком. Воздух благоухал ароматами незнакомых соков и смол. Рейт висел под глянцевыми черными ветвями с хрупкой черной листвой, сухо и нервно шелестевшей при малейшем дуновении. Через просеку, пробитую в кронах падающим ботом, виднелась трясина, куда наполовину погрузился бот. Ваундер почти касался лбом болотной жижи. «Стоит боту чуть опуститься, и Пол задохнется — если он еще дышит», — подумал Рейт и яростно попытался подтянуться. В руках не было силы. Приподнявшись, он резко отпустил ремни — в плечах тошнотворно хрустело, от боли кружилась голова. Рейт не мог помочь себе — как он поможет Ваундеру? Жив ли еще Ваундер? Уверенности не было: временами казалось, что Ваундер слегка подергивается.

Рейт напряженно наблюдал. Ваундер мало-помалу опускался в болото. В кресле катапульты был аварийный комплект с инструментами и оружием. Но переломы плеча и ключицы не позволяли Рейту дотянуться до пряжки под сиденьем. Отстегнуться вместе с креслом значило бы упасть и разбиться... Выхода не было — невзирая на боль, нужно было открыть кресло, вынуть нож и моток веревки...

Рядом послышался легкий, отчетливый стук дерева по дереву. Рейт бросил заниматься креслом и затих. Под ним тайком, почти беззвучно, пробирались цепочкой люди, вооруженные причудливо длинными рапирами и массивными арбалетами.

Рейт ошеломленно смотрел вниз, подозревая, что у него начались галлюцинации. В космосе достаточно часто — пожалуй, чаще других — встречались более или менее антропоморфические прямоходящие расы. Но человек безошибочно узнаёт человека. По влажной подстилке черного леса шли люди — с суровыми резкими чертами, кожей медового оттенка, соломенными, рыжевато-коричневыми, пепельными шевелюрами и пышными висящими усами. Их странные наряды отличались замысловатостью: шаровары из ржаво-охряной ткани в черную полоску, темно-синие и темно-красные рубахи, кирасы из плетеных металлических лент, короткие черные накидки на плечах. На каждом была шлемовидная шапка из мятой черной кожи с вывернутыми вверх наушниками, украшенная закрепленной на высокой тулье серебряной кокардой величиной с ладонь. Рейт разглядывал их с изумлением. Варвары, бродячая банда головорезов — тем не менее, настоящие люди. Люди на неизвестной планете, удаленной от Земли больше, чем на двести световых лет!

Крадучись и озираясь, бандиты тихо прошли под деревьями и задержались в тени на краю болотца, чтобы рассмотреть бот. Их предводитель, моложе остальных — безусый, еще подросток — вышел на прогалину и внимательно изучил небо. К нему присоединились трое постарше, в шлемах с шаровидными набалдашниками из розового и голубого стекла. Эти тоже принялись тщательно разглядывать небо. Наконец молодой человек подал знак остальным — весь отряд приблизился к боту.

Пол Ваундер приподнял руку в слабой попытке приветствия. Мужчина со стеклянным шаром на шапке вскинул было арбалет, но молодой человек выкрикнул гневный приказ — стрелок раздраженно отвернулся. Один из варваров разрезал парашютные стропы, и Ваундер упал в трясину.

Юноша продолжал распоряжаться — Ваундера подняли и перенесли в сухое место.

Теперь молодой человек решил исследовать разведочный бот. Он решительно взобрался на него и заглянул в открытые люки. Бандиты постарше, с розовыми и голубыми шарами на шапках, отошли в тень под дерево, злобно бормоча сквозь пышные усы и недовольно поглядывая на Ваундера. Один хлопнул себя рукой по тулье шапки — так, как если бы та дернулась или издала неожиданный звук. Очевидно ободренный прикосновением к кокарде, он быстро подкрался к Ваундеру, вытащил рапиру и опустил ее одним сверкнувшим взмахом. К ужасу Рейта, голова Пола Ваундера откатилась от торса — хлынувшая кровь растекалась, впитываясь в черную землю.

Будто почувствовав происходящее за спиной, молодой предводитель обернулся, в ярости закричал, спрыгнул на землю и решительно направился к убийце. Выхватив рапиру, он сделал резкое движение рукой — гибкий конец клинка отсек кокарду с шапки провинившегося. Юноша поднял упавшее украшение, вытащил нож из сапога, с бешенством нанес несколько ударов по мягкому серебру и бросил смятую кокарду к ногам олуха в шапке с набалдашником, сопровождая действия потоком гневных слов. Пристыженный убийца подобрал кокарду и угрюмо отошел в сторону.

Издалека, с горизонта, донесся низкий пульсирующий звук. Варвары ответили тихим нестройным гиканьем — ритуальным или просто выражавшим страх и взаимное порицание — и быстро отступили под прикрытие леса.

В небе появился низко летящий аппарат, сначала зависший над прогалиной, потом начавший опускаться — воздушный паром метров пятнадцать в длину и шесть в ширину, управляемый рулевым в изысканно украшенном бельведере на корме. На витых древках штандартов раскачивались огромные носовые и кормовые фонари, фальшборты окаймляла приземистая балюстрада. Теснясь и толкаясь, через нее перегнулись две дюжины пассажиров, явно рисковавших свалиться на землю.

В молчаливом потрясении Рейт наблюдал за приземлением аппарата рядом с разведочным ботом. Пассажиры вскоре соскочили на землю. Одни из них были людьми — другие людьми не были, хотя разница не сразу бросалась в глаза. Существа нечеловеческой породы (как впоследствии узнал Рейт, синие часчи) передвигались тяжелой поступью на толстых, коротких, негнущихся ногах. Грузные, мощные создания, они, наподобие ящеров-панголинов, блестели чешуей из темно-синих, заостренных в центре пластинок. Загнутые эполеты наружного хитинового скелета, покрывавшего клиновидный торс, врастали в спинной щиток. Череп сужался кверху и увенчивался окостеневшим шипом. Массивный лоб выдавался вперед над глазницами, металлически-матовыми глазками и сложно устроенным носовым отверстием. Часчмены (люди, сопровождавшие часчей) походили на часчей настолько, насколько позволяли селекция, искусственная мимикрия и воспитанное подражание — невысокие, плотные и кривоногие, с плоскими сморщенными лицами без подбородков. На головах часчменов красовались заостренные, нависающие надо лбами муляжи, по-видимому, служившие фальшивыми продолжениями черепов. Их куртки-безрукавки и штаны были обшиты чешуйчатыми блестками.

Часчи и часчмены спешили к разведочному боту, перекликаясь высокими гулкими возгласами, напоминавшими звуки духовых инструментов. Одни забрались на бот и заглядывали внутрь, другие с любопытством окружили тело и голову Пола Ваундера. Останки разведчика подняли и перенесли на воздушный паром.

Из бельведера управления послышался воющий сигнал тревоги. Взглянув на небо, синие часчи и часчмены торопливо переместили паром под деревья — так, чтобы его трудно было заметить сверху. Небольшая прогалина снова опустела.

Прошло несколько минут. Рейт закрыл глаза и думал, что гнетущий кошмар скоро кончится — он проснется в безопасности на борту «Эксплоратора»...

Из состояния лихорадочной летаргии его вывел глухой стук двигателей. С неба спускался еще один летательный аппарат, спроектированный, подобно воздушному парому, без особого внимания к аэродинамике. Бросались в глаза три палубы, центральная ротонда, балконы из черного дерева и меди, завиток на носу, прозрачные смотровые купола, орудийные амбразуры и вертикальный киль-стабилизатор в форме плавника, расписанный золотыми и черными эмблемами. Воздушный корабль завис в положении, позволявшем находившимся на борту хорошо рассмотреть полузатонувший бот. Некоторые пассажиры — высокие, вытянутые, безволосые существа, бледные как пергамент, со строгим аскетическим выражением лиц и томными, элегантными манерами — мало походили на людей. Другие, явно занимавшие подчиненное положение, могли претендовать на человеческое происхождение, но отличались такими же удлиненными конечностями и туловищами, той же изящно-апатичной жестикуляцией. Обе расы носили изощренные костюмы из лент, оборок, шарфов и поясов. Позднее Рейт выяснил, что инопланетян этой породы звали дирдирами, а подчиненных им людей — дирдирменами. Теперь, оглушенный невероятными размерами постигшей его катастрофы, он отнесся к роскошному летающему дворцу дирдиров с бесстрастным удивлением. Ему пришло в голову, однако, что эти бледные эстеты или опередившие их чешуйчатые головастики уничтожили «Эксплоратор» и, по всей видимости, проследили за приземлением бота.

Дирдиры и дирдирмены изучали космический бот с пристальным интересом. Один обратил внимание других на отпечаток, оставленный в трясине паромом часчей. Его открытие тотчас же привело команду в боевую готовность. Лесная сень внезапно озарилась лилово-белыми вспышками лучевых разрядов. Дирдиры и дирдирмены падали в конвульсиях, часчи и часчмены атаковали. Часчи стреляли из ручных лучеметов, часчмены бежали вперед, стараясь зацепить корабль дирдиров абордажными крючьями.

Дирдиры дали залп из ручного оружия, испускавшего фиолетовые вспышки и витые разряды оранжевой плазмы. Часчей и часчменов поглотило лилово-оранжевое пламя. Корабль дирдиров приподнялся — но его не отпускали крючья на тросах, закинутые противником. Дирдиры рубили тросы ножами, жгли лучеметами. Корабль наконец высвободился, что пробудило в стане часчей духовой оркестр разочарованных восклицаний.

Взлетев метров на тридцать над болотом, дирдиры развернули крупные плазменно-лучевые орудия к лесу и выжгли несколько дымящихся просек, не уничтожив, однако, спрятанный паром часчей. Те, в свою очередь, наводили тяжелые мортиры парома на аппарат дирдиров. Первый снаряд часчей не попал в цель, второй ударил в днище. Развернувшись и накренившись, корабль совершил неожиданный гигантский прыжок далеко вверх, в бездну неба, порхая, ныряя и дергаясь из стороны в сторону, как изувеченное насекомое, сперва перевернувшись вверх дном, потом снова килем вниз. Дирдиров и дирдирменов стряхивало с палуб черными точками, медленно падавшими на фоне синевато-серого неба. Спустившись в крутом вираже на юг и метнувшись на восток, подбитый аппарат скрылся за лесом.

Часчи и часчмены выходили из укрытий, провожая взглядами врагов. Их паром выскользнул из-под деревьев и повис над разведочным ботом. Опустили стропы, бот подняли из трясины. Часчи и часчмены забрались на палубу. Воздушный паром, чуть накренившись, поднялся выше и проследовал на северо-запад — под ним раскачивался на тросах космический бот.

Тянулось время. Рейт висел на привязных ремнях почти в беспамятстве. Солнце зашло за кроны деревьев, лес обволакивали сумерки.

Снова появились варвары — вышли на прогалину и беспорядочно обыскали ее. Поглядев на небо, они повернули вспять.

Рейт позвал хриплым голосом. Бойцы выхватили арбалеты, но молодой предводитель обуздал их яростным жестом и отдал распоряжения. Двое залезли на дерево и разрезали стропы парашюта, оставив сиденье катапульты с аварийным комплектом Рейта качаться на ветвях.

Рейта не слишком осторожно спустили на землю — кости в плече захрустели, и он перестал понимать, что происходит. Над ним маячили силуэты, говорившие на языке с грубыми согласными и открытыми, продленными гласными. Его подняли, уложили на носилки. Он чувствовал сотрясения — носилки покачивались при ходьбе, — потом заснул или потерял сознание.

2

Рейт очнулся, увидел мерцающее пламя костра, услышал ропот голосов. Над ним нависла черная тень. С обеих сторон тени открывалось небо, полное незнакомых звезд. Кошмар стал реальностью. Поочередно восстанавливая в сознании аспекты бытия и ощущения, Рейт пришел в себя и смог оценить свое состояние. Он лежал на подстилке из плетеного тростника. От подстилки исходил кисловатый запах — полурастительный, получеловеческий. С него сняли рубашку, плечи заключили в обвязанные лозой лубки, поддерживающие сломанные кости. Преодолевая боль, Рейт поднял голову и осмотрелся. Его поместили под открытым со всех сторон навесом — полотнищем, натянутым на металлические стойки. «Еще парадокс», — подумал Рейт. Металлические стойки свидетельствовали о достаточно высоком уровне технологии, а оружие и манеры окружавших его людей были безусловно варварскими. Рейт попытался повернуться в сторону костра, но усилие разбудило острую боль — он опустился на подстилку.

Лагерь разбили на открытой местности, лес остался позади — в небе блестели россыпи звезд. Рейт подумал о сиденье катапульты, об аварийном комплекте — и с сожалением вспомнил, что они остались висеть на дереве. Ему предстояло полагаться только на себя, на врожденные способности, в какой-то мере дополнявшиеся подготовкой, обязательной для разведчика. Некоторые стороны этой подготовки он считал излишками педантизма. Ему пришлось усвоить огромное количество упрощенной научной информации, принципы лингвистики, теорию связи и навыки астронавигации, пройти курсы космической и энергетической техники, биометрии, метеорологии, геологии и токсикологии. Такова была лишь теоретическая часть. Его обучали также всевозможным практическим методам выживания — обращению с оружием, способам нападения и обороны, поиску пропитания в аварийной ситуации, оснащению парусного такелажа и блочных подъемных механизмов, механике космических двигателей, ремонту и импровизированной сборке электроники. Если его не убьют сразу, как убили Ваундера, он мог бы выжить — но зачем? Вероятность возвращения на Землю, несомненно, была пренебрежимо мала, в связи с чем интерес к незнакомой планете не мог служить достаточным побуждением к действию.

На его лицо упала тень — Рейт узнал молодого человека, сохранившего ему жизнь. Минуту-другую юноша разглядывал Рейта из темноты, потом опустился на колени и протянул миску с кашей из крупного зерна.

«Премного благодарен, — сказал Рейт, — но, кажется, я не могу есть. Мешают лубки».

Молодой человек наклонился вперед и что-то сухо произнес. Рейт заметил на его лице строгое, напряженное выражение, странное для подростка едва ли старше шестнадцати лет.

Совершив чрезвычайное усилие, Рейт приподнялся на локте и взял миску с кашей. Юноша поднялся и отошел на два шага, наблюдая за попытками Рейта накормить себя, потом повернулся и неприветливо кого-то окликнул. Подбежала маленькая девочка, поклонилась, взяла миску и стала серьезно, сосредоточенно кормить Рейта.

Юноша, явно заинтригованный Рейтом, продолжал наблюдение. Рейт был озадачен не меньше. Мужчины и женщины — в мире, удаленном на двести двенадцать световых лет? Параллельная эволюция? Невероятно! Ложка за ложкой каша перемещалась к нему в рот. На девочке лет восьми была оборванная, не слишком чистая одежда, напоминавшая пижаму. К молодому человеку подошли пятеро соплеменников. Воины вполголоса обменивались рычащими фразами. Юноша их игнорировал.

Миска опустела. Девочка поднесла ко рту Рейта кувшин со скисшим пивом. Рейт стал пить, потому что от него этого ожидали, хотя от едкого пойла сводило скулы. «Спасибо», — сказал он девочке. Та ответила боязливой улыбкой и поспешно удалилась.

Рейт снова лег на подстилку. Юноша обратился к нему резко, бесцеремонно — по-видимому, с вопросом.

«К сожалению, не понимаю, — ответил Рейт, — но пусть это тебя не раздражает: в моем положении пригодится любая помощь».

Юноша замолчал и скоро ушел. Рейт пытался уснуть, лежа на подстилке. Мерцание костра тускнело, лагерь понемногу затихал.

Издалека донесся едва слышный, то ли воющий, то ли дрожащий крик. На него отозвался другой такой же, еще один, и еще — ночь огласилась тоскливой, монотонной перекличкой сотен похожих голосов. Еще раз приподнявшись, Рейт заметил, что на востоке взошли две луны примерно одинакового диаметра — одна розовая, другая бледно-голубая.

Унылое многоголосие наконец оборвалось, и в лагере наступило молчание. Глаза Рейта стали слипаться — он заснул.

Утром Рейт смог лучше познакомиться со стойбищем. Лагерь разбили в болотистой низине между двумя пологими возвышенностями — длинная гряда таких же холмов уходила к востоку. По каким-то причинам, не очевидным для Рейта, племя решило временно остановиться именно здесь. Ежедневно с утра четверо молодых людей в бурых плащах садились на небольшие электрические мотоциклы и разъезжались по степи в разных направлениях. Вечером они возвращались и подробно отчитывались перед Тразом Онмале, юношей-вождем. Каждое утро запускали огромный воздушный змей, поднимавший в воздух мальчика восьми-девяти лет, выполнявшего, по-видимому, обязанности дозорного. К концу второй половины дня ветер, как правило, стихал, и воздушный змей удавалось более или менее плавно спустить на землю. Мальчик обычно отделывался легким ушибом, хотя мужчины, наматывавшие тросы, казались больше озабоченными сохранностью змея — четырехэтажной конструкции из черной пленки, натянутой на деревянные рейки.

На рассвете из-за холма с восточной стороны неизменно раздавался ужасный визг, продолжавшийся полчаса. Рейт вскоре выяснил, что шум этот исходил от стада многоногих животных, служивших племени источником мяса. Выполнявшая функции мясника женщина двухметрового роста, с соответствующей мускулатурой, каждое утро отправлялась к стаду с ножом и топором, чтобы отрубить три-четыре ноги, удовлетворявшие ежедневные потребности племени. Иногда она вырубала мясо из спинной части животного или вырезала куски внутреннего органа через рану, оставшуюся после удаления ноги. Скотина не слишком протестовала против ампутации конечностей, скоро отраставших заново, но громко выражала недовольство, когда резали другие части тела.

Пока кости Рейта срастались, он имел дело только с робкими женщинами, не проявлявшими инициативы, и с Тразом Онмале, обычно проводившим с Рейтом почти все утро. Юноша говорил с ним, проверял, как он поправляется, и обучал его языку крутов, отличавшемуся закономерным синтаксисом, но осложненному большим количеством спряжений, наклонений и падежей. Еще долго после того, как Рейт научился объясняться по-крутски, Траз Онмале с суровостью, не вязавшейся с его возрастом, продолжал поправлять Рейта и указывать на ту или иную идиоматическую или грамматическую тонкость.

Рейт узнал, что мир, где он очутился, назывался «Тшай», а две его луны — «Аз» и «Браз». Племя именовало себя «кругами» или «людьми-кокардами», так как все мужчины носили на шапках эмблемы из серебра, меди, камня или дерева. Статус мужчины определялся его кокардой. Кокарда сама по себе считалась полубожественным объектом с неповторимым именем, подробной историей, собственным характером и рангом. Не было преувеличением сказать, что не человек носил кокарду, а кокарда повелевала человеком, так как от нее зависели его имя и репутация, а также роль в племени. Самой высокой репутацией пользовалась Онмале — кокарда Траза. До получения этой кокарды Траз считался рядовым подростком. Онмале олицетворяла мудрость, находчивость, решительность и еще одно, не поддающееся определению крутское качество — в более цивилизованных условиях его можно было бы назвать «интуитивным вдохновением». Мужчина мог унаследовать кокарду, завладеть ею, убив прежнего носителя, или изготовить новую кокарду. Новая кокарда, однако, не приобретала индивидуальности и не «вдохновляла» ее носителя, пока тот не принимал участие в замечательных подвигах и не повышал таким образом статус своего амулета. Когда кокарда переходила к новому владельцу, тот волей-неволей перенимал ее персональные качества. Иные кокарды оказывались несовместимыми — приобретавший одну сразу становился врагом владельца другой. Сложная история некоторых кокард насчитывала тысячи лет, другие, «шальные», обрекали носителей на гибель, третьи побуждали к дерзкой отваге либо внушали неистовость, бесстрашие или иную воинскую доблесть. Рейт не сомневался, что его представление о символических свойствах кокард бледнело по сравнению с живым, интенсивным восприятием крутов. В их племени мужчина без кокарды был человеком без лица, без положения, без функции, превращаясь в то, чем, как вскоре узнал Рейт, стал он сам — в раба-илота, в женщину (в крутском языке эти понятия обозначались одним словом).

Любопытно, что «люди-кокарды» считали Рейта, по всей видимости, выходцем из некой отдаленной области Тшая. Нисколько не уважая его за то, что он прибыл на борту космического аппарата, они относили Рейта к числу служителей некой неизвестной им нечеловеческой расы, подобно тому, как часчменов считали прислужниками часчей, а дирдирменов — униженными подражателями дирдиров.

Когда Траз Онмале впервые пояснил эту точку зрения, Рейт с возмущением отверг ее: «Я с Земли, с далекой планеты. Люди Земли никому не подчиняются».

«Кто же построил космическую посудину?» — скептически вопросил Траз Онмале.

«Люди, разумеется. Люди с Земли».

Траз Онмале с сомнением покачал головой: «Разве могут быть люди так далеко от Тшая?»

Рейт с горечью рассмеялся: «Я задаю себе тот же самый вопрос: как люди попали на Тшай?»

«Происхождение людей общеизвестно, — холодно ответил Траз Онмале. — Этому учат детей, как только они начинают говорить. Разве тебе не объясняли?»

«На Земле принято считать, что человек произошел от человекообразного предка, в свою очередь развившегося из древнего млекопитающего — и так далее, вплоть до образования первых живых клеток».

Траз Онмале покосился на суетившихся неподалеку женщин и махнул рукой: «Прочь! Наши разговоры не для бабьих ушей!»

Работницы удалились, насмешливо прищелкивая языками. Траз Онмале с отвращением смотрел им вслед: «Твои небылицы разнесут по всему лагерю. Чародеям это не понравится. Придется объяснить тебе истинное происхождение людей. Ты видел луны. Розовая луна — Аз, обитель блаженных. Голубая — Браз, юдоль мучений, куда после смерти попадают порочные бойцы и «крутшгейры»[1]. Когда-то, давным-давно, луны столкнулись, и тысячи людей свалились на Тшай. Теперь все они — и доблестные, и порочные — стремятся вернуться на Аз. Но судьи-чародеи, чья мудрость исходит из говорящих с лунами шаров на шапках, отделяют доблесть от порока и отправляют каждого на ту луну, какой он заслуживает».

«Интересно, — сказал Рейт. — Как насчет часчей и дирдиров?»

«Они не люди. Они прилетели на Тшай с других надзвездных миров — так же, как ванхи. Часчмены и дирдирмены — поганые ублюдки. Пнуме и фунги — выродки из северных пещер. Мы их всех усердно уничтожаем, по мере возможности». Строго нахмурив брови, Траз покосился на Рейта: «Если ты происходишь из другого мира, значит, не можешь быть человеком. Придется приказать, чтобы тебя зарезали».

«Такая мера представляется чрезмерно суровой, — возразил Рейт. — В конце концов, я не причинил крутам никакого вреда».

Траз Онмале жестом дал понять, что этот довод несостоятелен: «Я повременю с решением».

Разминая затекшие конечности, Рейт приступил к прилежному изучению языка. Он узнал, что круты не селятся в одном районе, а кочуют по огромной Аманской степи, простирающейся по всей южной части континента — Котана. Круты мало знали о происходившем в иных краях. Были другие континенты — Кислован на юге, Чарчан, Кащан и Рах на противоположной стороне Тшая. По степи кочевали чужие племена. В болотах и лесах юга обитали великаны и людоеды — им приписывались различные сверхъестественные способности. На дальнем западе Котана обосновались синие часчи. Дирдиры, предпочитавшие прохладный климат, жили на полуострове Хаулк, вытянувшемся к югу от западной материковой части Кислована, а также на северо-восточном берегу Чарчана.

На планете присутствовала еще одна нечеловеческая раса, ванхи, но люди-кокарды о них почти ничего не знали. Аборигенами Тшая были внушавшие суеверный ужас пнуме и их безумные родичи фунги — круты избегали говорить об этих существах, а когда о них все же заходила речь, понижали голос и оглядывались.

Шло время: дни, полные причудливых событий, ночи отчаяния и тоски по Земле. Кости Рейта начали срастаться; он изучал лагерь, стараясь не обращать на себя внимание.

С подветренной стороны холма соорудили около пятидесяти навесов с крышами, вплотную упиравшимися одна в другую — так, чтобы с воздуха строения могли казаться складчатым откосом холма. За навесами находилось скопление громадных шестиколесных самоходных подвод, замаскированных парусиновыми полотнищами. Рейта поразила величина машин. Он рассмотрел бы их поближе, если бы не стайка чумазых голодранцев, волочившихся по пятам и следивших за каждым его движением. Дети интуитивно чувствовали в Рейте чужака, он вызывал у них невольный подозрительный интерес. Взрослые бойцы, однако, игнорировали его — ибо что такое человек без кокарды? Не более чем призрак.

На дальнем краю лагеря Рейт обнаружил устройство чудовищных размеров, установленное на гусеничной платформе — гигантскую катапульту с метательным рычагом длиной метров пятнадцать. Осадная машина? С одной стороны катапульты был нарисован розовый диск, с другой — голубой. Рейт предположил, что так обозначались луны, Аз и Браз.

Прошли дни, недели, месяц. Рейт не понимал, почему племя бездействовало. Будучи кочевниками, зачем они оставались именно здесь, и так долго? Каждый день четверо молодых людей выезжали на разведку; каждый день высоко над головой сновал ныряющий черный воздушный змей, а под ним болтались, как у тряпичной куклы, ноги мальчика-дозорного. Бойцы нервничали и коротали время, совершенствуя боевые навыки. Применялось оружие трех видов — длинная гибкая рапира с режущим и колющим клинком, напоминавшим хвост морского ската, арбалет с эластичными ремнями, заряжавшийся короткими оперенными стрелами, и небольшой треугольный щит высотой в локоть, с удлиненными шипами по углам и острыми, как бритва, краями. Щит надевали на руку острым концом вниз и использовали не только для обороны, но и в качестве колющего и рубящего средства нападения.

Сначала за Рейтом ухаживала восьмилетняя замарашка, после нее — маленький сгорбленный старик со сморщенным, как изюм, лицом, потом девушка, казавшаяся бы привлекательной, если бы не ее полная безрадостность. По всей вероятности, ей было лет восемнадцать. К правильным чертам ее лица шли тонкие светлые волосы, но в них постоянно путались кусочки веток и сена. Всегда босая, она носила только длинную серую рубаху из грубого домотканого полотна.

Однажды, когда Рейт сидел на скамье, она проходила мимо. Рейт поймал ее за талию и заставил присесть к себе на колени. От нее исходил запах луговых трав — утесника, орляка и степного мха, а еще кисловатый дух шерсти. Она спросила сипло, тревожно: «Чего тебе?» — и вполсилы попыталась вырваться.

Рейту казался приятным ее теплый вес: «Во-первых, я выну прутья из твоих волос... сиди спокойно». Она расслабилась и покосилась на Рейта — в замешательстве, послушно, со смущением. Рейт расчесал ей волосы — сперва пальцами, потом щепкой. Девушка сидела неподвижно.

«Так-то лучше! — заявил Рейт немного погодя. — Теперь на тебя приятно посмотреть».

Девушка продолжала сидеть, как во сне, но скоро встрепенулась и вскочила на ноги. «Нужно идти, — сказала она боязливо, — а то увидят». Тем не менее, уходить она не торопилась. Рейт потянул было ее к себе, но благоразумно сдержался. Девушка поспешила прочь.

На следующий день она снова невзначай оказалась рядом. Теперь ее волосы были аккуратно расчесаны. Она задержалась, оглянувшись через плечо — Рейт узнал тот же взгляд, те же манеры, какие сотни раз замечал на Земле. Мысль эта вызвала в нем тоску, доходившую до боли. На Земле ее считали бы красавицей — здесь, в Аманской степи, она лишь смутно, инстинктивно ощущала свою привлекательность. Рейт протянул к ней руку. Она подошла, будто притянутая против воли — так оно, конечно, и было, ибо ей были хорошо известны обычаи племени. Рейт положил руки ей на плечи, обнял за талию и поцеловал. Она казалась озадаченной. Улыбаясь, Рейт спросил: «Тебя никто не целовал?»

«Нет. Это приятно. Сделай так еще раз».

Рейт глубоко вздохнул: в конце концов, почему бы и нет?... За спиной послышались шаги — тяжелый удар свалил Рейта на землю. За ударом последовал поток брани, слишком быстрой, чтобы можно было разобрать слова. Нога в сапоге пнула его в ребра — в срастающемся плече отозвалась пульсирующая боль.

Мужчина подошел к съежившейся девушке, прижавшей кулаки ко рту, ударил ее, пнул, толчками погнал в лагерь, по дороге грязно ругаясь и выкрикивая нравоучения: «...тошнотворные шашни с пришлым рабом! Так-то ты блюдешь чистоту расы?»

С рабом? Рейт поднялся с пола под навесом. Слова звенели у него в ушах: «С пришлым рабом!»

Девушка убежала и спряталась на корточках под громадной подводой на высоких колесах. Траз Онмале явился выяснить причину переполоха. Боец, дюжий мужик не старше Рейта, ткнул в сторону землянина дрожащим от ярости пальцем: «Проклятый инородец навлечет на нас беду! Разве не так предсказано? Нельзя терпеть, чтобы от женщин шло его отродье! Убить его — или охолостить!»

Траз Онмале с сомнением глядел на Рейта: «Кажется, он не причинил особого вреда».

«Не причинил, говоришь? Только потому, что я проходил мимо! Если в нем так разыгрались силы, почему бы не заставить его работать? С какой стати мы обязаны набивать ему кишки, пока он рассиживает на подушках? Охолостить его — пусть работает с женщинами!»

Траз Онмале неохотно согласился. Рейт с отчаянием подумал об аварийном комплекте, оставшемся на дереве — с лекарствами, приемопередатчиком, сканоскопом, аккумулятором и, что самое важное, с оружием! Сейчас от них было не больше пользы, чем если бы они испарились на орбите вместе с «Эксплоратором».

Траз Онмале подозвал женщину-мясника: «Принеси нож поострее. Раба надлежит усмирить».

«Погодите! — выдавил Рейт, задыхаясь. — Разве так обращаются со странником? Разве гостеприимство у вас не в обычае?»

«Нет, — отвечал Траз Онмале, — у нас нет такого обычая. Мы — круты, нами повелевают кокарды».

«Человек меня ударил! — протестовал Рейт. — Трус он или нет? Могу я с ним драться? Что, если я отниму его кокарду? У меня будет право занять его место в племени!»

«Кокарда и есть место в племени, — признал Траз Онмале. — Человек этот, Осом — послушный носитель кокарды Вадуз. Без кокарды он не лучше тебя. Но покуда Осом угождает Вадузу, так тому и быть, и тебе не завладеть кокардой».

«Ничто не запрещает мне попытаться».

«Возможно. Но ты опоздал — нож принесли. Будь так добр, разденься».

Рейт с ужасом взглянул на женщину-мясника, шире в плечах и гораздо толще его — та надвигалась, ухмыляясь во весь рот.

«Еще есть время, — бормотал Рейт, — достаточно времени!» Он повернулся к Осому Вадузу. Тот выхватил рапиру — сталь с визгом скользнула по твердой сухой коже ножен. Быстро шагнув вперед, Рейт оказался ближе к противнику, чем наконечник его слишком длинного клинка. Осом попробовал отпрыгнуть назад, но Рейт схватил его за руку, твердую, как железо — боец был гораздо сильнее Рейта, только начинавшего поправляться. Осом Вадуз с силой отдернул руку, чтобы сбросить Рейта на землю. Рейт быстро сделал два шага в том же направлении и повернулся, протащив противника за собой. Пошатнувшись, Осом начал терять равновесие. Рейт поддал плечом, Осом перевалился через бедро Рейта и обрушился на землю. Рейт оглушил его пинком по голове, с силой вмял пятку в горло и раздавил трахею. Осом Вадуз лежал, дергаясь и хрипя, шапка его откатилась в сторону. Рейт протянул было руку, но старший чародей уже подхватил шапку.

«Нельзя, так нельзя! — с волнением кричал чародей. — Это против закона. Раб рабом и останется!»

«И ты хочешь смерти?» — спросил Рейт, с угрозой двинувшись вперед.

«Довольно! — властно крикнул Траз Онмале. — Довольно убийств. Остановитесь!»

«Как быть с кокардой? — потребовал Рейт. — Она моя?»

«Я должен подумать, — заявил юноша. — Тем временем, довольно убийств. Мясник возложит тело на погребальный костер. Где судьи? Их обязанность — решить судьбу Осома, носившего кокарду Вадуз. Кокарды, готовьте катапульту!»

Рейт отошел в сторону. Немного погодя он приблизился к предводителю: «Если хочешь, я оставлю племя, уйду один».

«О моих желаниях ты узнаешь, когда придет время, — объявил молодой человек с абсолютной решимостью, вдохновленной кокардой вождя. — Помни: ты мой раб. Я приказал вложить в ножны лезвия, готовые изрубить тебя на куски. Если попробуешь бежать, тебя выследят, схватят и высекут. Тем временем, запасай корм для скота!»

У Рейта возникло впечатление, что Траз Онмале нарочно напускал на себя суровость — возможно, чтобы отвлечь внимание (свое в той же мере, в какой и внимание других) от того факта, что он, по существу, отменил неприятный приказ, отданный женщине-мяснику.

В течение дня расчлененное тело Осома, некогда носившего кокарду Вадуз, дымилось и тлело в металлической печи. Ветер разносил по лагерю отвратительную вонь. Бойцы сняли полотнища, закрывавшие чудовищную катапульту, завели двигатель гусеничной платформы и переместили механизм в середину лагеря.

Солнце зашло за темные, аспидно-лиловые облака, скучившиеся на горизонте. Закат озарился гневным хаосом багрово-малиновых и бурых просветов. Огонь поглотил тело Осома, прах и пепел поглотили огонь. Окруженный нестройными бормочущими рядами сидящих на корточках крутов, старший чародей смешал прах с кровью скота, раскатал смесь в лепешку. Лепешку уложили в небольшой ящик, привязанный к наконечнику тяжелого продолговатого снаряда.

Чародеи обратились к востоку, где всходила полная розовая луна. Старший чародей воззвал звучным голосом: «Аз! Судьи судили человека и постановили, что он благ! Человек сей — Осом, носивший кокарду Вадуз. Готовься, Аз! Мы шлем тебе Осома!»

Бойцы, стоявшие на катапульте, включили зубчатую передачу. Огромный рычаг медленно описывал дугу на фоне неба, эластичные ремни кряхтели от напряжения. Снаряд с прахом Осома вложили в желоб рычага, нацеленного на Аз. Племя испустило многоголосый стон, переходящий в хриплый плачевный вопль. Чародей воскликнул: «В конце пути — Аз!»

Катапульта издала тяжелый рвущийся звук: «тваннг-твак!» Снаряд вылетел так быстро, что его невозможно было заметить. Через пару секунд высоко в небе появилась вспышка белого огня. Окружающие отозвались одновременным восторженным вздохом. Еще полчаса все племя стояло и смотрело на Аз. Что творилось у них в головах? Рейт полагал, что они завидовали Осому, ныне вкушавшему блаженство во дворце Вадуз на луне Аз. Всматриваясь в темные силуэты, Рейт не торопился вернуться под навес и лечь на подстилку, пока не понял, печально улыбнувшись своей слабости, что пытается найти в толпе девушку, послужившую причиной церемонии.

На следующий день Рейта послали запасать корм для скота — жесткие листья с темно-красными каплями воска на краях. Рейт нисколько не возражал против работы: напротив, он был рад нарушению однообразия лагерной жизни.

Гряда холмов простиралась в неразличимую глазом даль — перемежающиеся янтарные и черные волны, застывшие под ветреным небом Тшая. Рейт повернулся к югу, к черной полосе леса, где, как он надеялся, еще висело на дереве кресло парашюта. В ближайшем будущем следовало попросить Траза Онмале проводить его к месту крушения... Кто-то следил за ним. Рейт обернулся, но никого не увидел.

Тревожно посматривая вокруг, он вернулся к работе, обрывая листья и наполняя ими две корзины, привязанные к коромыслу. Рейт стал спускаться в болотистую низину, заросшую невысоким кустарником с листвой, блестевшей красным и синим пламенем — и заметил, как мелькнула серая рубаха. Девушка притворялась, что не видит его. Рейт пошел навстречу, они встали лицом к лицу. Она улыбалась наполовину приветливо, наполовину подобострастно, неловко переплетая пальцы.

Рейт взял ее за руки: «Если мы будем встречаться, если мы будем друзьями, нам грозит беда».

Девушка кивнула: «Я знаю... Правда, что ты из другого мира?»

«Правда».

«Какой это мир?»

«Трудно описать».

«Чародеи болтают глупости, да? Мертвые не живут на Азе?»

«Нет, не думаю».

Она встала ближе: «Сделай так еще раз».

Рейт поцеловал ее, взял за плечи, отстранил: «Нам нельзя быть вместе. Тебя не оставят в покое, тебя будут бить...»

Она пожала плечами: «Мне все равно. Хочу убежать с тобой на Землю».

«Если бы я мог вернуться, то взял бы тебя с собой», — сказал Рейт.

«Сделай так еще раз, — сказала девушка, — еще раз...» Она ахнула, глядя через плечо Рейта. Поспешно оглянувшись, он заметил мимолетное движение, услышал свист, глухой удар, душераздирающий захлебнувшийся стон. Девушка обмякла, опустилась на колени и упала на бок, схватившись за оперенную стрелу, глубоко вонзившуюся ей в грудь. Рейт хрипло закричал, дико озираясь.

Под безмятежно-безоблачным небом никого не было. Рейт нагнулся над девушкой. Ее губы шевелились — он не слышал слов. Она вздохнула, ее тело расслабилось.

Рейт стоял, не сводя глаз с убитой. Ярость вытеснила из его головы всякие попытки рационального мышления. Он согнулся, поднял ее — она весила меньше, чем он ожидал — и принес в лагерь, шатаясь от напряжения. С телом в руках он направился к навесу Траза Онмале.

Юноша сидел на табурете, мрачно помахивая рапирой из стороны в сторону. Рейт осторожно, почти бесшумно положил труп девушки у его ног. Посмотрев на нее, Траз Онмале перевел каменный взгляд на Рейта. Рейт произнес: «Мы встретились, когда я собирал листья. Мы говорили... в нее попала стрела. Это убийство. Возможно, убийца целился в меня».

Траз Онмале рассмотрел стрелу, прикоснулся к перьям. Бойцы уже собирались вокруг навеса. Переводя взгляд с лица на лицо, вождь спросил: «Где Джад Пилуна?»

Послышались бормотание, хриплый возглас. Подошел Джад Пилуна. Рейт уже замечал этого лихого, любившего покрасоваться бойца с расчетливым, но быстро краснеющим лицом и необычной клиновидной формой рта, создававшей (скорее всего, непреднамеренно) постоянное выражение высокомерной усмешки. Убийцей был он.

Траз Онмале протянул руку: «Покажи арбалет».

Джад Пилуна перебросил арбалет равнодушно-пренебрежительным жестом. Траз Онмале ответил ему быстро сверкнувшим взглядом и рассмотрел оружие, уделяя особое внимание состоянию когтя-курка и пленки жира, которым бойцы смазывали арбалеты после использования. «Жир стерт. Из арбалета стреляли сегодня. Стрела, — вождь указал на тело, лежавшее у ног, — украшена тремя черными лентами Пилуны. Ты убил ее».

Рот Джада Пилуны подернулся — клин раскрылся, снова сомкнулся: «Я целился в раба. Он еретик. Она была не лучше».

«Кто позволил тебе решать? Кто носит Онмале?»

«Я утверждаю, что промахнулся случайно. А убить еретика — не преступление».

Вперед выступил старший чародей: «Вопрос о преднамеренной ереси играет решающую роль. Это существо, — он указал на Рейта, — без всякого сомнения ублюдок-полукровка... я бы сказал, помесь дирдирмена с пнумекином. По причинам, нам неизвестным, он пристал к племени кокард, а теперь распространяет ересь. Может быть, он думает, что мы глупы и ничего не замечаем? Глубокое заблуждение! Он подстрекал к ереси молодую женщину, добился ее отчуждения. Она стала бесполезной для племени. С каких пор...»

Траз Онмале, снова проявляя поразительную в его возрасте решительность, оборвал шамана: «Довольно! Чепуху мелешь. Пилуна — кокарда, знаменитая тайными пороками. Джад, носитель Пилуны, обязан ответить за преступление. Пилуну надлежит обуздать».

«Я заявляю о своей невиновности, — безразлично произнес Джад Пилуна, — и предаю себя лунному суду справедливости».

Траз Онмале гневно прищурился: «Забудь о лунном суде! Возмездие за мной».

Джад Пилуна не проявлял ни малейшего беспокойства: «Онмале не имеет права драться».

Траз Онмале обратился к группе бойцов: «Найдется ли благородная кокарда — усмирить Пилуну, вдохновляющую убийц?»

Никто не ответил. Джад Пилуна удовлетворенно кивнул: «Кокарды не хотят вмешиваться. Твой вызов бесполезен. Но ты оклеветал Пилуну, обвинив ее в убийстве. Я требую возмездия лун».

Траз Онмале сдержанно произнес: «Принесите диск».

Старший чародей отошел и вернулся с ящиком, вырезанным из огромной цельной кости. Он обратился к Джаду Пилуне: «К какой из лун взываешь ты о возмездии?»

«Я требую возмездия от Аза, луны доблести и мира. Пусть Аз докажет мою правоту».

«Прекрасно, — отозвался Траз Онмале. — Я молю, чтобы Браз, луна ада, возвратила тебя в свое лоно».

Старший чародей опустил руку в ящик и вынул диск, с одной стороны окрашенный в розовый, с другой — в голубой цвет. «Отойдите все!» — чародей запустил диск высоко в небо. Диск повис в воздухе, нерешительно покачался, заскользил, полого планируя вниз, и упал розовой стороной вверх. «Аз, луна доблести, подтвердила невиновность! — провозгласил чародей. — У Браза нет оснований вмешиваться».

Рейт презрительно фыркнул. Повернувшись к вождю, он сказал: «Я требую лунного суда справедливости!»

«Суда? По какому поводу? — возмутился старший чародей. — Твоя вина бесспорна, обвинение в ереси не нуждается в доказательстве по суду».

«Я молю Аз передать мне кокарду Вадуз, чтобы я мог наказать убийцу — Джада!»

Траз Онмале с удивлением взглянул на Рейта.

Шаман негодующе возопил: «Невозможно! Как может раб носить кокарду?»

Траз Онмале опустил взор на жалкий труп у своих ног — и лаконичным жестом отказал чародею: «Я освобождаю его от рабства. Запускай диск лунного суда!»

Служитель богов застыл в странной неподвижности: «Мудро ли такое решение? Вадуз...»

«...не самая благородная из кокард. Бросай же диск!»

Чародей покосился на Джада Пилуну. «Бросай! — сказал тот. — Если луны передадут ему кокарду, я изрублю его на куски. Всегда презирал характер Вадуза».

Жрец колебался: сперва он оценил высокую фигуру Джада Пилуны, игравшего тугими мышцами, потом фигуру Рейта, тоже высокого, но истощавшего и расслабленного, не успевшего восстановить прежнюю форму.

Будучи человеком осторожным, старший чародей решил все же выиграть время и словчить: «В диске иссякла сила, мы не можем вершить суд с его помощью».

«Чепуха! — сказал Рейт. — Ты сам заявил, что диск подчиняется воле лун. Как его сила может иссякнуть? Бросай!»

«Бросай диск!» — повторил Траз Онмале.

«Ты — гнусный еретик, а посему должен выбрать заступницей голубую луну».

«Я воззвал к Азу — он может меня отвергнуть, если такова его воля».

Чародей пожал плечами: «Как угодно. Я принесу новый диск».

«Нет! — настаивал Рейт. — Бросай тот же диск!»

Траз Онмале выпрямился, не слезая с табурета, потом наклонился вперед. Он явно заинтересовался: «Бросай тот же диск!»

Старший чародей с раздражением схватил диск и запустил его в небо. Как и прежде, блестящий круг поколебался, стал планировать — и приземлился розовой стороной вверх.

«Аз благоволит пришельцу! — объявил Траз Онмале. — Подайте кокарду Вадуз!»

Старший чародей вернулся к своему навесу и принес кокарду. Вождь вручил ее Рейту: «Теперь ты носитель Вадуза — человек-кокарда. Вызываешь ли ты Джада Пилуну?»

«Да!»

Траз Онмале повернулся к Джаду Пилуне: «Готов ли ты защищать свою кокарду?»

«Сию же минуту», — Джад Пилуна выхватил рапиру и стал со свистом вращать ее над головой.

«Клинок и фехтовальный щит новому Вадузу!» — приказал Траз Онмале.

Принесли оружие. Рейт взвесил рапиру в руке, махнул лезвием из стороны в сторону. Никогда он не дрался таким длинным и гибким клинком, хотя в свое время ему пришлось испробовать множество шпаг и рапир — фехтование входило в курс подготовки. В некоторых отношениях оружие крутов было неудобно, а в рукопашной схватке — бесполезно. Практикуясь, бойцы держались поодаль один от другого, широко раскидывая руки, нанося хлесткие удары с плеча, совершая колющие выпады и отклоняя гнущиеся клинки вверх и вниз, направо и налево, но мало работая ногами. Треугольный режущий фехтовальный щит в левой руке тоже вызывал непривычное ощущение. Рейт повернул щит нижним острием к себе, потом от себя — краем глаза наблюдая за Джадом, стоявшим в презрительно расслабленной позе.

«Попытка драться с опытным противником, применяя его методы, равносильна самоубийству», — думал Рейт.

«Внимание! — провозгласил Траз Онмале. — Вадуз вызывает Пилуну. История знает сорок одну дуэль между этими кокардами. Пилуна опозорила Вадуза тридцать четыре раза. Кокарды, к бою!»

Джад Пилуна немедленно сделал выпад. Рейт отразил его без труда, после чего нанес удар рапирой сверху, соскользнувший по режущему щиту Джада. Пока лезвие скользило, Рейт подскочил и ударил вперед заостренным концом фехтовального щита, нанеся противнику колотую рану в грудь — незначительную, но лишившую Джада Пилуну изрядной доли самодовольства. Гневно выпучив глаза, с болезненно побагровевшим лицом, Джад отскочил и предпринял яростную атаку, заставив Рейта отступить перед преобладающей силой и техническим совершенством противника. Рейту оставалось в лучшем случае только защищаться от свистящего клинка, не пытаясь перейти в нападение. Он чувствовал в плече зловещую резкую боль, начинавшую разгораться, ему не хватало воздуха. Лезвие вонзилось ему в бедро, потом глубоко порезало бицепс левой руки. Уверенный, злорадно торжествующий Джад Пилуна напирал, ожидая момента, когда Рейт упадет на спину и будет превращен в кровавое месиво. Рейт, однако, рванулся вперед, щитом отбросив в сторону рапиру противника, и нанес удар по голове Джада, почти сбросивший черную шапку. Джад отступил на шаг, чтобы поправить кокарду, но Рейт снова подскочил, приблизившись настолько, что противник не мог использовать наконечник длинного клинка. Сделав обманный выпад режущим щитом, Рейт снова ударил рапирой по шапке Джада, сбросив ее на землю вместе с кокардой. Бросив щит, Рейт схватил шапку. Джад, лишившийся кокарды, ошеломленно попятился — на его обнаженной голове растрепались потные бежевые кудри. Он пытался внезапно достать Рейта в прыжке, но Рейт, защищаясь шапкой, сжал лезвие противника между наушниками и нанес колющий удар рапирой, проткнув насквозь плечо Джада.

В бешенстве Джад высвободил рапиру, спеша отступить подальше, но Рейт, тяжело дыша и обливаясь потом, продолжал наседать.

Наступая, Рейт нарушил молчание: «Я захватил Пилуну... она тебя отвергла ... с отвращением! Убийца... сейчас ты умрешь!»

Джад издал нечленораздельный вопль и бросился в контратаку. Снова Рейт защитился шапкой, снова сжал лезвие рапиры между наушниками. В ответном выпаде он проткнул живот Джада, потерявшего Пилуну. Джад ударил щитом вниз, выбив рапиру из руки Рейта. На мгновение возникла нелепая ситуация: Джад стоял, глядя на Рейта испуганно и укоризненно, лезвие рапиры торчало у него из спины. Джад вырвал из себя рапиру, отбросил ее и двинулся на Рейта, отбежавшего и лихорадочно искавшего брошенный щит. К тому времени, когда Джад замахнулся рапирой, Рейт уже подобрал щит и запустил его, заостренным концом вперед, в лицо Джада. Вершина треугольного щита вонзилась в открытый рот Джада и застряла — щит торчал, как чудовищный металлический язык. Ноги Джада подкосились. Он свалился на землю, его пальцы слабо подергивались.

Часто и хрипло дыша, Рейт бросил шапку с гордой Пилуной в грязь и отошел прислониться к стойке навеса.

В лагере царило безмолвие.

Наконец Траз Онмале сказал: «Вадуз преодолел Пилуну. Теперь эта кокарда блестит ярче. Где судьи? Пусть рассудят Джада!»

Три чародея вышли вперед, бросая мрачные взгляды на новый труп, на вождя, искоса — на Рейта.

«Судите! — грубо приказал Траз Онмале голосом усталого пожилого человека. — Судите справедливо!»

Чародеи советовались, бормоча в сторонке. Выступил старший: «Нам трудно вынести решение. Джад прожил жизнь героя. Он служил Пилуне с отличием».

«Он убил девушку».

«По уважительной причине — она запятнала себя ересью, связавшись с нечистым ублюдком! Любой правоверный сделал бы то же самое!»

«Джад переступил границы своих полномочий. Я приказываю осудить его, как преступника. Возложите Джада на погребальный костер. Когда взойдет Браз, запустите порочный прах в небо».

«Быть посему», — проворчал старший шаман.

Траз Онмале удалился под навес.

Рейт стоял один посреди лагеря. Кочевники собирались беспокойными группами и обменивались короткими фразами, с неприязнью поглядывая на Рейта. Наступал вечер, солнце затмилось нагромождением тяжелых туч. В тучах мелькали фиолетовые проблески молний, доносились ворчливые перекаты грома. Женщины торопливо сновали, закрывая связки корма для скота и кувшины со съедобными стручками. Бойцы занялись наконец делом — стали натягивать привязные петли полотнищ, закрывавших огромные подводы.

Рейт смотрел на труп девушки — о ней, по всей видимости, никто и не думал позаботиться. Оставить тело на всю ночь под дождем и ветром казалось немыслимым. Погребальный костер разгорался, готовый принять останки Джада. Рейт поднял тело девушки, перенес к костру и, не обращая внимания на протесты старух, поддерживавших огонь, уложил в печи, стараясь придать ей по возможности какие-то достоинство и грацию.

Когда упали первые капли дождя, Рейт ушел под отведенный ему вместо жилища складской навес.

Снаружи бушевал ливень. Промокшие женщины соорудили укрытие над костром и продолжали подбрасывать в огонь валежник.

Кто-то появился под навесом — Рейт отошел в тень. Блики костра озарили лицо Траза Онмале, казавшегося хмурым и удрученным: «Рейт Вадуз, где ты?»

Рейт вышел к нему. Увидев нарушителя спокойствия, вождь угрюмо кивнул головой: «С тех пор, как ты появился в племени, все пошло кувырком — раздоры, ропот, убийства! Разведчики говорят, что степь пуста. Пилуна осквернена. Чародеи спорят с Онмале. Кто ты? Почему ты причиняешь столько бед?»

«Я сказал тебе правду, — произнес Рейт. — Я человек с Земли».

«Ересь! — бесстрастно отозвался Траз Онмале. — Люди-кокарды упали с Аза. Так учат чародеи — им лучше знать».

Немного поразмыслив, Рейт ответил: «Когда возникает противоречие представлений, как в этом случае, обычно побеждают идеи, подкрепленные преобладающей силой. Иногда это полезно, иногда вредно. Общество, управляемое кокардами, не кажется мне хорошо устроенным. Изменения могли бы принести пользу. Твоим племенем правят жрецы...»

«Неправда, — твердо прервал его юноша. — Племенем правит Онмале. Я ношу Онмале. Следовательно, моими устами глаголет истина».

«Допустим. Жрецы, однако, достаточно сообразительны, чтобы добиваться своего».

«Чего ты хочешь? Ты хочешь нас уничтожить?»

«Конечно, нет. Я никого не хочу уничтожить — если никто не угрожает моему существованию».

Молодой человек глубоко вздохнул: «Ничего не понимаю. Либо ты лжешь, либо чародеи ошибаются».

«Чародеи ошибаются. История человека на Земле насчитывает десять тысяч лет».

Траз Онмале рассмеялся: «Однажды, еще до тех пор, как мне поручили носить Онмале, племя забрело в руины древнего Карсегуса. Там мы изловили пнумекина. Чародеи пытали его, надеясь добыть знания, но пнумекин открывал рот только для того, чтобы проклинать каждую минуту пятидесяти двух тысяч лет, проведенных людьми на Тшае... Пятьдесят две тысячи лет больше твоих десяти. Странно, не правда ли?»

«Действительно, странно».

Юноша взглянул в ночное небо, где ветер нес обрывки листьев и травы. «Я наблюдал за лунами, — сообщил он тихо и неуверенно. — Чародеи тоже следят за ними. Знамения тревожны. По-видимому, скоро наступит совпадение лун. Если Аз окажется впереди, все хорошо. Если его заслонит Браз, кто-то другой получит кокарду Онмале».

«А ты?»

«Моя судьба — нести мудрость Онмале на небеса и оттуда наводить порядок в мире». С этими словами Траз Онмале удалился из-под навеса.

Буря грохотала над степью всю ночь, весь следующий день и еще одну ночь. Рассвет второго дня обещал ясную, ветреную погоду. Разведчики, как всегда, разъехались поутру, но вернулись впопыхах уже к полудню. Племя немедленно развило бурную деятельность. Полотнища укрытий свернули, навесы спешно разобрали и связали в узлы. Женщины грузили тюки на подводы. Бойцы натирали маслом двуногих скакунов, закидывали седла, крепили поводья на чувствительных передних щупальцах. Рейт подошел к Тразу Онмале: «Что происходит?»

«Наконец идет караван — с востока. Мы нападем с берегов Айобы. Ты, Вадуз, если отправишься с нами, имеешь право на долю добычи».

Юноша приказал подать скакуна. Рейт с крайним недоверием взобрался на дурно пахнущую скотину. Двуногий скакун рванулся под непривычным седоком, вскидывая шишкообразный короткий хвост. Пытаясь удержаться, Рейт дернул за поводья. Скакун запрыгал по степи, то прижимаясь к земле, то подскакивая. Рейт держался мертвой хваткой. За спиной раздался взрыв глумливого хохота и свиста — специалисты наслаждались беспомощными потугами новичка.

В конце концов Рейту удалось подчинить животное, и он прискакал назад. Тотчас же вся банда устремилась на северо-восток. Взмыленные длинношеие твари мчались частыми тяжелыми рывками — разбойники в черных кожаных шапках с болтающимися наушниками скакали, сгорбившись на маленьких плоских седлах и высоко подобрав колени. Рейт невольно почувствовал древнее возбуждение участника дикой кавалькады.

Не меньше часа неслись по степи люди-кокарды, на подъемах прижимаясь к шеям скакунов, чтобы спрятать головы. Пологие холмы становились все ниже: впереди открылось необъятное пространство, пестревшее тенями и светлыми лоскутами приглушенных тонов. Отряд остановился на холме — бойцы указывали в разные стороны, Траз Онмале отдавал распоряжения. Натянув поводья, Рейт побудил скакуна приблизиться, но с трудом различал слова: «...по южной колее к броду. Будем ждать в Логове Колоколётов. Иланты переправятся первыми, будут искать засаду в роще Зат и за Белесым холмом. Тогда мы сметем оборону в центре и уведем фургоны с казной. Все ясно? Вперед, к Логову Колоколетов!»

Бойцы-кокарды устремились вниз по широкому склону к далекой полосе высоких деревьев среди разбросанных обрывистых утесов над рекой Айобой. Укрывшись в глубине леса, они затаились.

Шло время. Раздался далекий гул: приближался караван. Первыми, метрах в трехстах впереди всех, величаво ехали три желтокожих воина в черных шапках, увенчанных человеческими черепами без нижних челюстей. Их скакуны походили на животных крутов, но были крупнее и казались более смирными. Иланты, с пистолетными кобурами и короткими шпагами на ремнях, держали на коленях оружие, напоминавшее обрезы.

Затем, с точки зрения разбойников-кокард, все пошло вкривь и вкось. Иланты и не подумали переправляться через реку, но бдительно поджидали караван. К берегу реки, громыхая, подкатили самоходные подводы на двухметровых колесах, навьюченные до поразительной высоты узлами, ящиками, а иногда и клетями — внутри молча сутулились мужчины и женщины.

Вожатый каравана, человек предусмотрительный, перед началом переправы выставил кругом самоходные орудия, позволявшие контролировать все подходы, и только после этого послал илантов на разведку к противоположному берегу.

В Логове Колоколетов бандиты чертыхались и кипели от злости: «Богатый караван! Груды товара! Шестьдесят превосходных фургонов! Но к ним не подступишься — опасно, слишком опасно!»

«Самоубийство! Пескометами покосят, как траву!»

«Из-за этого-то мы в Вальграмской ложбине три месяца вшей давили? Да за что нам такое наказание?»

«Были дурные знамения! Вчера вечером я обратился к блаженному Азу: он нырял и метался в тучах — явное предостережение!»

«Все насмарку, все гадания бесполезны! Нас сглазил Браз».

«Браз?... Может, черноволосый колдун, заколовший Джада Пилуну?»

«И то верно! И еще отправился с нами, чтобы здесь наводить порчу — на переправе, где нам всегда везло!»

На Рейта бросали злобные взгляды — он старался вести себя незаметно.

Предводители отряда совещались: «Ничего мы здесь не добьемся — наши трупы, никем не сожженные, останутся в степи, наши кокарды утопят в Айобе».

«Что же — увяжемся за караваном, нападем ночью?»

«Нет. Слишком много охраны. Вожатый — Баоджиан, чтоб Браз его побрал! Он не рискует!»

«Значит, мы впустую ждали три месяца?»

«Лучше без добычи, чем без головы! Вернемся в лагерь. Женщины все упаковали — отправимся на восток, к Мерагану».

«Опять на восток — ведь мы оттуда пришли с пустыми руками! Что за дьявольское невезение!»

«Знамения, знамения! Все приметы против нас!»

«Вернемся в лагерь, нечего тут делать».

Разбойники развернулись и, не оглядываясь, поскакали на юг по степи.

Вечер только начинался, когда обескураженный, угрюмый отряд вернулся к становищу. Женщин, сложивших пожитки, ругали за нерасторопность: почему ничего не варится в котлах? Почему невозможно найти горшка с пивом?

Женщины отзывались воплями и причитаниями, за что получали взбучку. В конце концов с подвод кое-как стащили все необходимое для приготовления пищи.

Траз Онмале задумчиво стоял в стороне. Рейта подчеркнуто игнорировали. Не переставая брюзжать, бойцы наелись до отвала. Через полчаса, сытые и уставшие, они разлеглись у огня.

Аз уже взошел. Теперь на небосклон поднимался голубой Браз — по траектории, под углом пересекавшей курс Аза. Чародеи не преминули заметить это первыми и стояли, с благоговением и страхом указывая на небесное предвестие.

Диски лун сближались: казалось, они вот-вот столкнутся. Кочевники издавали гортанные возгласы ужаса. Но Браз надвинулся на розовый диск, полностью затмив его. Старший чародей дико возопил: «Быть посему! Быть посему!»

Траз Онмале повернулся и медленно отошел в тень — по случайности туда, где стоял Рейт. «Из-за чего шумят?» — спросил Рейт.

«Разве ты не видел? Аз затмился Бразом. Завтра вечером я должен вернуться на Аз, чтобы искупить наши прегрешения. Ты тоже отправишься на небо — но тебе уготован Браз».

«Ты хочешь сказать... на костер и в катапульту?»

«Да. Мне повезло — я долго носил Онмале. Моему предшественнику не было и двенадцати лет, когда его запустили на Аз».

«По-твоему, этот обряд приносит какую-то практическую пользу?»

Траз Онмале поколебался, но возразил: «Обряды в порядке вещей. Потребуют, чтобы я разрезал себе глотку над огнем. Я обязан повиноваться».

«Лучше удалиться без промедления, — сказал Рейт. — Сегодня каждый будет спать, как бревно. Когда они протрут глаза, мы будем далеко».

«Где? Вдвоем? Куда мы уйдем?»

«Не знаю. Разве нет страны, где люди не убивают друг друга почем зря?»

«Может быть — не знаю. Только не в Аманской степи».

«Если бы мне удалось завладеть космическим ботом, если бы мне дали время его починить — мы могли бы оставить Тшай и вернуться на Землю».

«Невозможно. Часчи увезли твой корабль, он потерян навсегда».

«Боюсь, что так. В любом случае, лучше уйти сейчас и не ждать, пока нас зарежут».

Траз Онмале стоял, обратив лицо к лунам: «Онмале повелевает остаться. Я не могу предать кокарду. Носитель Онмале не умеет отступать и выполняет долг до конца».

«Выполнять долг не значит совершать бесполезное самоубийство», — возразил Рейт, тут же схватил шапку юноши и оторвал кокарду. Траз хрипло застонал, как от сильной головной боли, и застыл, уставившись на Рейта: «Что ты сделал? Прикосновение к Онмале — смерть!»

«Ты больше не Траз Онмале, ты просто Траз».

Юноша понурился, потерял выправку. «Хорошо, — сказал он упавшим голосом, — я не хочу умирать». Осмотревшись, он встрепенулся и принял решение: «Придется идти пешком. Седлать скакунов нельзя, они станут визжать и топтаться. Подожди здесь. Принесу плащи и узел с едой». Траз ушел, оставив Рейта наедине с кокардой.

Рейт смотрел на амулет, призрачно озаренный лунами на ладони. Ему чудилось, что серебряная эмблема так же пристально смотрит на него, нашептывая сулящие гибель угрозы. Рейт выкопал под навесом углубление и бросил в него кокарду. Казалось, она дрожала в беззвучном мучительном крике. Забрасывая землей древний символ, Рейт чувствовал себя затравленным преступником. Когда он поднялся на ноги, руки его похолодели и тряслись, по спине текла струйка пота.

Прошло время. Час? Два? Рейт не мог определить. С тех пор, как он очутился на Тшае, чувство времени постоянно его подводило.

Луны начинали спускаться по небосклону, прошла полночь. Звуки тьмы доносились из степи — еле слышное высокое тявканье ночегончей, приглушенный рев, похожий на отрыжку великана. В лагерном костре тлели угли, бормотание голосов смолкло.

Юноша неслышно подошел сзади: «Я готов. Вот твой плащ и узел с едой».

Рейт заметил, что теперь молодой человек говорил по-другому — не так уверенно, не так резко. Без привычного украшения на черной шапке он выглядел странно, казался ниже. Траз взглянул на руки Рейта, быстро осмотрел поверхность земли под навесом, но о судьбе Онмале не спросил.

Они украдкой выбрались из лагеря с северной стороны и стали подниматься на холм, чтобы пройти по гребню. «Наверху ночегончам нас легче заметить, — бормотал Траз, — но в ложбинах топко, там прячутся ждухи».

«Нужно добраться до леса и найти дерево, где застрял парашют. Если сумку с комплектом никто не украл, дальше идти будет не так опасно. А тогда...» — Рейт замолчал. Будущее зияло пустотой.

Поднявшись на холм, беглецы ненадолго задержались, чтобы перевести дух. Луны, еще стоявшие высоко, мертвенно озаряли степь между залитыми мраком низинами. Неподалеку послышалось тихое завывание. «Ложись! — прошептал Траз. — Прижмись к земле. Ночегончи вышли на охоту».

Беглецы лежали, не шевелясь, минут пятнадцать. Зловещий вой донесся снова, теперь с востока. «Пошли, — сказал Траз. — Они огибают лагерь — надеются, что по случаю совпадения лун чародеи привязали к столбу жертвенного отрока».

Путники спешили на юг, спускаясь и поднимаясь, но по возможности избегая темных ложбин. «Ночь скоро кончится, — сказал Траз. — Когда рассветет, кокарды пустятся в погоню. Если успеем перейти реку, может быть, собьем их со следа. В котлах болотных людоедов, однако, не лучше, чем в руках кокард — выбор невелик».

Они прошагали часа два. На востоке небо стало наливаться водянистым желтым светом, перечеркнутым черными мазками туч. Впереди показались неясные очертания леса. Траз обернулся в сторону лагеря крутов: «Племя просыпается, женщины разводят костры. Скоро чародеи пойдут искать Онмале. По их представлению я все еще Онмале. Поймут, что я сбежал, начнется переполох. Будет много проклятий, криков — много гнева. Кокарды впопыхах оседлают скакунов, бросятся вдогонку». Траз снова внимательно изучил горизонт: «Скоро появятся».

Беглецы двинулись вперед и скоро встали перед стеной леса — дремучего, сырого, еще наполненного тенями ночи. Всматриваясь в глубину чащи, Траз колебался, поглядывал на степь.

«Далеко до трясины, где упал бот?» — спросил Рейт.

«Недалеко, два-три километра. Тут пахнет берлем».

Рейт понюхал воздух — тянуло едким зловонием.

«Надеюсь, это старый след, — сипло сказал Траз. — Кокарды будут здесь с минуты на минуту. Попробуем добраться до реки».

«Сперва к парашюту!»

Траз обреченно пожал плечами и нырнул в лес. Рейт обернулся, чтобы последний раз посмотреть на степь. Вдалеке, едва различимые, появились спешащие, прыгающие черные точки. Рейт не замедлил последовать за Тразом, передвигавшимся с великой осторожностью, то и дело задерживаясь, чтобы прислушаться и втянуть носом воздух. Рейт нетерпеливо дышал ему в затылок. Траз пошел быстрее. Скоро они бежали по сырому перегною лесной подстилки. Рейту казалось, что далеко позади гикают дикие голоса.

Траз внезапно остановился. «Вот это дерево, — сказал он. — То, что тебе нужно?»

«Да! — с глубоким облегчением отозвался Рейт. — Я боялся, что комплект пропадет».

Траз взобрался на дерево и спустил сиденье катапульты. Рейт отстегнул пряжку, вынул пистолет, в приступе радости поцеловал его и заткнул за пояс.

«Скорее! — беспокоился Траз. — Кокарды близко, я их слышу».

Рейт вытащил мешок с комплектом, перекинул лямку через плечо: «Пошли. Теперь они пожалеют, что погнались за нами».

Траз провел его вокруг топи, делая все возможное, чтобы сбить с толку преследователей — возвращался по собственным следам, перескочил, повиснув на ветке, через шестиметровую протоку черной грязи, забрался на дерево, согнувшееся под его тяжестью, и спрыгнул с него в двадцати метрах дальше, за плотной купой тростника. Рейт во всем следовал его примеру — он уже ясно различал голоса бойцов-кокард.

Беглецы выбрались к берегу реки — вялого потока черно-бурой воды. Траз нашел плот из плавника и высохших прутьев, с настилом из сухого мха, перевязанный еще живым тростником. Столкнув плот на воду, он спрятался в ближайшей купе тростника. Рейт притаился рядом. Прошло пять минут. Четверо разбойников-кокард с шумом выбрались из болота по следам беглецов. За ними появилась еще дюжина, с арбалетами наготове. Они подбежали к берегу, указывая на отметины там, где Траз извлек плот, пригляделись вдоль реки. Метрах в двухстах ниже по течению дрейфовала плавучая масса растительности — ее прибило круговоротом к противоположному берегу. С криками ярости бойцы бросились со всех ног вдоль берега, с треском пробираясь через заросли и трясину, догоняя плот.

«Быстро! — прошептал Траз. — Их надолго не одурачишь. Вернемся по следам».

Обратно — от реки через топь и снова в лес — бежали Траз и Рейт. Перекличка преследователей начала было затихать в стороне, но после недолгого молчания возобновилась с яростным возбуждением. «Снова взяли след, — задыхаясь, говорил Траз. — Вернутся на скакунах, теперь нам никогда...» Он вдруг замолчал, предостерегающе поднял руку. Рейт снова почувствовал едкое полусладкое зловоние. «Берль, — прошептал Траз. — Быстро, на дерево!»

Рейт с мешком, болтавшимся за спиной, карабкался за юношей по маслянистым зеленым ветвям. «Выше! — требовал Траз. — Берль прыгает высоко».

Появился берль — гибкое бурое страшилище с громадной пастью в свирепой кабаньей голове. Из шеи берля торчала пара длинных рук с широкими ороговевшими ладонями, приветственно покачивающимися над головой. По всей видимости, внимание зверя полностью поглотили возгласы бойцов-кокард — он только мельком, проходя мимо, поднял морду к Тразу и Рейту. Рейт подумал, что никогда еще не видел выражения столь дьявольской злобы. «Не может быть, — сказал он себе, — это всего лишь животное...»

Чудовище пропало в лесу. В следующий момент голоса преследователей притихли. «Почуяли берля, — сказал Траз. — Пойдем».

Беглецы спустились с дерева и побежали на север. За спиной раздавались крики ужаса, гортанный скрежещущий рев.

«Кокард можно больше не бояться, — глухо произнес Траз. — Выжившие разбегутся». Он тревожно взглянул на Рейта: «Когда они вернутся в лагерь, с ними не будет Онмале. Что будет? Племя вымрет?»

«Вряд ли, — ответил Рейт. — Чародеи что-нибудь придумают».

Лес скоро кончился. Перед ними расстилалась плоская пустынная степь, залитая медовым светом. Рейт спросил: «Что на западе?»

«Западный Аман и страна древних часчей. За ней — столбы Джанг. За столбами — синие часчи и бухты залива Эседра».

«А на юге?»

«Прибрежные топи. Там селятся болотные люди, на плотах. Они не такие, как мы — маленькие, желтые, с белыми глазами. Жестокие и хитрые, как синие часчи».

«Городов нет?»

«Города? Есть — там... — Траз махнул рукой к северу. — Все разрушены. В степи повсюду остатки древних городов. В развалинах водятся призраки, и фунги тоже».

Рейт задавал много вопросов, пытаясь представить себе географию Тшая, образ жизни обитателей планеты. Знания Траза оказались отрывочными. За морем жили дирдиры и дирдирмены — всех поселений дирдиров Траз не мог припомнить. Часчи встречались трех видов: древние — последние представители некогда всесильной, а ныне выродившейся расы, сосредоточенные вокруг столбов Джанг, зеленые — кочевники Мертвой степи, и синие. Траз ненавидел всех часчей без разбора, хотя древних никогда не встречал. «Зеленые часчи — демоны, наводящие ужас! Кочуют по Мертвой степи. Бойцы-кокарды держатся южнее, когда не совершают вылазки и не грабят караваны. Караван Баоджиана — ты его видел — свернул далеко на юг, подальше от зеленых часчей».

«Куда направляется караван?»

«Скорее всего в Перу, а может быть и в Джалх на Лезматическом море. Наверное, в Перу. Караваны, идущие с севера на юг и обратно, возят товары из Джалха в Мазу-Ун. Караваны, следующие на запад, прибывают в Перу, на восток — в Коад».

«Люди живут в городах?»

Траз пожал плечами: «В селениях — их трудно назвать городами. Больших городов я не видел, хотя чародеи всякое рассказывают. Ты голоден? Я хочу есть. Давай поедим».

Сидя на стволе упавшего дерева, они жевали куски сушеной каши, прихлебывая пиво из кожаных фляг. Траз показал пальцем на невысокое травянистое растение с маленькими белыми шариками, похожими на ягоды: «Там, где растет трава пилигримов, мы с голода не умрем... А здесь — видишь, где столпились черные деревья? Это ватак. В корнях — почти пять литров сока. Если долго не пить ничего, кроме сока ватака, можно оглохнуть, но время от времени, когда нет воды, он лучше, чем ничего».

Рейт открыл мешок с аварийным комплектом: «Эта пленка извлекает воду из земли. Вот опреснитель морской воды... питательные таблетки, месячный запас... аккумулятор... набор медикаментов... нож, компас, сканоскоп... приемопередатчик...» С внезапным интересом Рейт стал вертеть в руках приемопередатчик.

«Что это такое?» — спросил Траз.

«Одно из двух устройств связи. Другое такое же было в комплекте Пола Ваундера — его увезли вместе с космическим ботом. Я могу передать сигнал, вызывающий автоматический ответ другого устройства, и мы узнаем, где оно находится». Рейт нажал кнопку поиска. Стрелка компаса повернулась на северо-запад. На счетчике загорелись цифры — белые: «9,92», и красные: «3,2». «Другой передатчик — видимо, в космическом боте — находится в 992 километрах к северо-западу».

«В стране синих часчей. Это мы и так знаем».

Рейт смотрел вдаль, на северо-запад, и размышлял: «На юге, в болотах, нечего делать. Возвращаться в лес тоже незачем. Что на востоке, за степями?»

«Не знаю. Кажется, океан Драшад. Очень далеко».

«Караваны оттуда бывают?»

«Из Коада — города на берегу залива, выходящего в океан. Чтобы туда добраться, нужно пересечь всю Аманскую степь: пределы бойцов-кокард и других племен — разбойников на воздушных змеях, племени бешеных топоров, поклонников тотема-берля, черно-желтых всадников... всех не упомнишь».

Рейт задумался. Космический бот увезли синие часчи. Разумнее всего, по всей видимости, было идти на северо-запад.

Траз сидел в полусне, опустив голову на грудь. В шапке с кокардой Онмале он был суров и безжалостно неутомим. Теперь юноша избавился от чар амулета, и лицо его приобрело унылое, даже потерянное выражение — хотя, с точки зрения Рейта, все еще гораздо более замкнутое и сдержанное, чем это было бы естественно в его возрасте.

Глаза Рейта тоже слипались от усталости — солнечный свет согревал, место казалось безопасным... Берль! Что, если вернется берль? Рейт заставил себя проснуться. Пока Траз дремал, он упаковал свой комплект.

3

Траз встрепенулся, виновато покосился на Рейта и быстро поднялся.

Рейт тоже встал. Они двинулись вперед — по какому-то безмолвному соглашению, на северо-запад. Приближался полдень. Матовый бронзовый диск ярко горел в синевато-сером небе, но воздух веял приятной прохладой. Впервые после аварии Рейт воспрянул духом. Кости его срослись, он добыл оборудование и примерно знал, где находится космический бот — ситуация неизмеримо улучшилась.

Беглецы упрямо шли по степи усталыми шагами. Лес позади превратился в неясную темную полосу, во всех других направлениях горизонт был чист. В середине дня они сделали привал, поели и ненадолго уснули. Поднявшись до наступления вечера, Рейт и Траз продолжили путь на северо-запад.

Солнце опустилось в гряду низких облаков, озарив ее верхи плетеным узором тускло-медных тонов. В открытой степи не было убежища, оставалось только идти.

Ночь прошла спокойно — вдали, на востоке, слышался вой ночегончей, но путников никто не тронул.

На следующий день кончился запас пищи и воды, взятый из лагеря. Беглецы стали питаться ягодами-стручками травы пилигримов, мучнистыми и почти безвкусными, запивая их едким соком корней ватака.

На утро третьего дня они заметили белую точку, плывущую в западной части неба. Траз плашмя бросился на землю за небольшим кустом, жестом показывая Рейту, что нужно прятаться: «Дирдиры охотятся!»

Рейт вынул сканоскоп, навел его на парящий объект. Опираясь локтями на землю, он увеличил изображение в пятьдесят раз — при большем увеличении дрожание воздуха вызывало рябь, мешавшую распознавать детали. Рейт разглядел удлиненный плоскодонный корпус, напоминавший лодку — в воздухе лихо подпрыгивала и ныряла, как игривый дельфин, конструкция, спроектированная скорее из эстетических, нежели утилитарных соображений. На палубе виднелись четыре пригнувшиеся фигуры дирдиров или дирдирменов — расстояние не позволяло точно определить. Аэрокатер двигался примерно параллельно курсу беглецов, в нескольких километрах к западу. Рейт не понимал, что так пугало Траза, и спросил: «На кого они охотятся?»

«На людей».

«Для развлечения?»

«Это спорт. И охота. Они едят человечину».

«Неплохо бы захватить катер», — вслух подумал Рейт. Он встал, игнорируя отчаянные протесты Траза, но воздушный аппарат дирдиров уже исчез за северным горизонтом. Траз скоро успокоился, хотя продолжал разглядывать небо: «Иногда они летают очень высоко и смотрят вниз, пока не заметят воина-одиночку. Тогда они пикируют, как перриольты, и накидывают на человека петлю — или дерутся с ним электрическими мечами».

Путники упорно шли на северо-запад. Перед закатом Траз снова стал беспокоиться по непонятным для Рейта причинам, хотя пейзаж действительно становился зловещим. Маленькое тусклое солнце, приглушенное туманной дымкой, бросало вялый зыбкий свет на пустынную степь. Ничто не выделялось в окружающем однообразии, кроме тянувшихся позади узких теней самих беглецов — но Траз то и дело присматривался, рыская по сторонам, и порой возвращался, изучая только что пройденный участок. В конце концов Рейт спросил: «Что ты ищешь?»

«За нами следят».

«Ого! — Рейт повернулся, окинул взглядом степь. — Откуда ты знаешь?»

«Чувствую».

«Кто может за нами следить?»

«Пнумекины — их так просто не увидишь. Или ночегончи. Все может быть».

«Пнумекины — люди, не так ли?»

«В некотором роде. Они служат пнуме, шпионами и связными. Говорят, под степью тянутся туннели с потайными люками входов — вход может быть здесь, под соседним кустом!»

Рейт осмотрел куст, обративший на себя внимание Траза, но растение казалось ничем не примечательным: «Пнумекины могут напасть?»

«Только если пнуме хотят нашей смерти. А кто знает, чего хотят пнуме?... Скорее всего, ночегончи вышли на охоту раньше обычного».

Рейт вынул сканоскоп, но не заметил в степи ни малейшего движения.

«Пока не стемнело, — не успокаивался Траз, — нужно развести огонь».

Солнце садилось в мрачном розовато-лиловом, пурпурном, темно-медном зареве. Траз и Рейт собрали кучу хвороста и разожгли костер.

Инстинкт не подвел Траза. Когда сгустились сумерки, с востока донеслось тихое завывание — на него ответил вой с севера, потом на юге. Траз натянул тетиву арбалета. «Ночегончи не боятся огня, — пояснил он, — но избегают света из хитрости... Говорят, они дикие родичи пнуме».

Ночегончи окружили странников. Сразу за границей освещенного костром круга сновали темные призрачные силуэты, время от времени блестевшие белесыми дисками-отражателями в глубоких глазницах.

Траз держал арбалет наготове. Рейт вынул пистолет и аккумулятор. Пистолет, заряженный маленькими взрывными иглами, позволял вести прицельный огонь с пятнадцати метров. Аккумулятор выполнял несколько функций. На одном конце находился кристалл, испускавший тонкий луч или широкий поток света, в зависимости от положения переключателя. Соединительное гнездо позволяло заряжать сканоскоп и приемопередатчик. Курок на другом конце высвобождал убийственную струю энергии, но от такого использования аккумулятор быстро разряжался, и Рейт намеревался применять его как оружие лишь в крайнем случае.

Ночегончи кружили, не приближаясь к костру. Рейт приготовил пистолет и аккумулятор, но твердо запретил себе тратить боеприпасы без крайней нужды. Призрак высунулся вперед — Траз разрядил арбалет. Короткая стрела попала в цель: черная тварь высоко подскочила, вскрикнув глубоким контральто.

Траз опять зарядил арбалет и подбросил хвороста в огонь. Несколько секунд призраки беспокойно метались из стороны в сторону, потом снова принялись кружить.

«Сейчас набросятся, — мрачно пообещал Траз. — Нам конец. Отряд из шести человек может отогнать ночегончей. Пятерых они почти наверняка убивают».

Рейт неохотно приготовил аккумулятор. Он ждал. Все ближе, выныривая из теней, пританцовывали хороводом ночегончи. Рейт прицелился, спустил курок и быстро развернул луч полукругом. Выжившие ночегончи заверещали в ужасе. Рейт обошел костер, чтобы закончить дело, но тварей след простыл — только издали раздавались еще горестные вопли.

Траз и Рейт спали по очереди. И тому, и другому казалось, что они смотрят во все глаза, но к утру, когда пришло время оглядеться, ночегончи уже утащили трупы своих товарищей. «Лукавые твари! — подивился Траз. — Я слышал, они сообщаются с пнуме и отчитываются обо всем, что делается в степи».

«И что же? Что делают пнуме, получая такие сведения?»

Траз с сомнением повел плечами: «Когда происходит что-нибудь жуткое, обычно дело не обходится без пнуме».

Рейт посмотрел вокруг, не понимая, где могли бы прятаться пнуме, пнумекины или даже ночегончи. Со всех сторон простиралась открытая степь, рыжевато-коричневая в полумраке занимавшегося рассвета.

Они позавтракали стручками травы пилигримов, напились сока ватака и продолжили марш на северо-запад.

Уже к вечеру путники увидели впереди обширное нагромождение серых глыб. Траз объявил их развалинами города, где можно было укрыться от ночегончей, рискуя, тем не менее, повстречаться с грабителями, зелеными часчами или фунгом. По просьбе Рейта Траз описал фунгов — загадочных, одиноко блуждающих созданий, похожих на пнуме, но значительно более крупных и склонных к изобретательным безумным выходкам, вызывавшим ужас даже у зеленых часчей.

Пока они приближались к руинам, Траз рассказывал мрачные истории об отвратительных привычках фунгов: «Бывает и так, что в развалинах никого нет. Нужно быть начеку».

«Кто строил старые города?» — спросил Рейт.

Траз пожал плечами: «Древние часчи? Синие? Кто знает? Серокожие ремесленники говорят, что это селения их предков, но в это никто на самом деле не верит».

Рейт попробовал классифицировать все, что знал о нечеловеческих расах Тшая и сопутствующих им разновидностях людей. Имелись в наличии: дирдиры и дирдирмены, древние часчи, зеленые часчи, синие часчи и часчмены, пнуме и происходящие от людей пнумекины, желтые болотные люди, всевозможные племена кочевников, сказочные «золотые яо», а теперь еще «серокожие ремесленники».

«Еще есть ванхи и ванхмены, — напомнил Траз, — по ту сторону Тшая».

«Что привело все эти расы на Тшай?» — спросил Рейт. Риторический вопрос — Траз явно не знал, как ответить, и только пожал плечами.

Они вышли к полузанесенным глиной и песком вереницам обломков, накренившихся бетонных плит, россыпей осколков стекла — к окраине города.

Траз задержался, прислушался, настороженно наклонив голову, и приготовил арбалет. Рейт, осматриваясь, не мог заметить никакой угрозы. Они медленно двинулись вперед, в глубину развалин. Древние постройки — когда-то устремленные ввысь своды залов и величественные фасады дворцов — обрушились, рассыпались. Лишь отдельные белокаменные колонны, опоры, цоколи и пьедесталы выделялись на фоне темнеющего стального неба Тшая. Между ними расходились во все стороны площадки и переходы бывших аркад — лабиринт источенных ветром камня и бетона.

На небольшой центральной площади журчал родник, питаемый подземным источником или водоносным пластом. Траз приближался к воде с великой осторожностью. «Тут не может не быть фунга! Вот опять...» — бормотал юноша, с напряженным вниманием разглядывая обвалившуюся кладку стен. Рейт попробовал воду и напился. Траз, однако, воздержался: «Здесь бывает фунг».

Рейт не мог найти тому никаких свидетельств: «Откуда ты знаешь?»

Траз неловко пожал плечами, не желая тратить слова на обсуждение бесспорного факта. Его внимание привлекало другое, более неотложное дело: он с опасением осматривал небо, предчувствуя нечто недоступное восприятию Рейта. Неожиданно Траз протянул руку: «Катер дирдиров!» Они укрылись под покосившейся бетонной плитой. В ту же минуту над ними промчался воздушный аппарат — так близко, что их чуть не оглушил свистящий рев пневмореактивных двигателей.

Аэрокатер описал широкий круг, вернулся и завис в двухстах метрах над площадью.

«Странно, — прошептал Траз, — они как будто знают, что мы здесь».

«Поиск на поверхности можно вести прибором инфракрасного видения, — объяснил Рейт, тоже шепотом. — На Земле человека находят по тепловым следам».

Воздушный катер плавно переместился к западу, набрал скорость и исчез. Траз и Рейт снова вышли на площадь. Рейт выпил еще воды — после трех дней употребления сока, выжатого из корней ватака, ее прозрачная прохлада приносила облегчение. Траз предпочитал ловить больших, похожих на тараканов насекомых, водившихся среди камней. Он очищал их от оболочки щелчками пальцев и с удовольствием ел. Рейт не был настолько голоден, чтобы присоединиться к его трапезе.

Солнце заходило за сколотыми колоннами и рухнувшими арками. Над степью повисла розоватая мгла, по мнению Траза предвещавшая перемену погоды. Опасаясь дождя, Рейт хотел укрыться под бетонной плитой, но Траз и слышать об этом не хотел: «Фунги почуют нас!» В качестве безопасного места для ночевки Траз выбрал пилон в десяти метрах над превратившейся в крошево лестницей. Рейт с недоверием взглянул на тучу, надвигавшуюся с юга, но спорить не стал. Путники набрали охапки прутьев с листьями и приготовили постели.

Солнце зашло, древний город померк. На площадь вышел человек, шатавшийся от усталости. Он сразу поспешил к роднику и начал жадно пить.

Рейт вытащил сканоскоп. Высокий, тощий, с длинными конечностями и вытянутой головой, бледной и лысой, незнакомец отличался круглыми глазами, вдавленным носом пуговкой и очень маленькими ушами. На нем были обрывки некогда изящного наряда — розовые, голубые, черные. Голову его украшало экстравагантное хитросплетение розовых бантов и черных лент. «Дирдирмен», — прошептал Траз, поднял арбалет и прицелился.

«Стой! — одержал его Рейт. — Что ты собираешься делать?»

«Убить его, конечно».

«Он не причиняет вреда! Почему не оставить несчастного урода в живых?»

«Навредил бы, если смог бы», — проворчал Траз, но отложил арбалет. Дирдирмен, отойдя от родника, внимательно огляделся по сторонам.

«Похоже, он заблудился, — пробормотал Рейт. — Не его ли искал катер дирдиров? Может быть, он сбежал?»

Траз пожал плечами: «Все может быть».

Дирдирмен утомленно перешел площадь, выбрал укрытие в пяти метрах от основания пилона и улегся, завернувшись в лохмотья. Траз, продолжая негодующе ворчать себе под нос, опустился на охапку прутьев и, казалось, мгновенно уснул. Всматриваясь в панораму древнего города, Рейт размышлял о своей необычайной судьбе... Аз появился на востоке, тлея сквозь мглу бледно-розовым светом, придававшим тишине древних улиц сладковато-зловещий оттенок. Перспектива завораживала недобрым предчувствием, как сказочная картина из причудливого сна. Теперь и Браз поднимался по небосклону — сколотые колонны и накренившиеся обломки стен отбрасывали двойные тени. Необычная тень в отдалении, посреди улицы, походила на застывшую в размышлении статую. Рейт почему-то не замечал ее раньше. Фигура высотой метра два с половиной напоминала сухопарого человека на чуть расставленных в стороны ногах, с напряженно и внимательно опущенной головой и рукой, задумчиво поднесенной к подбородку. Другая рука была заложена за спину. На голове — мягкая шляпа с провисшими краями широких полей. С плеч свисал плащ; ноги были обуты, по-видимому, в сапоги. Рейт пригляделся: статуя? Почему же... — не шевелилась ли она?

Рейт вынул сканоскоп. Облик существа скрывался в глубокой тени. Тем не менее, регулируя резкость, увеличение и светоусиление, Рейт смог получить мимолетное представление о вытянутой костлявой голове, о застывших в бессмысленной гримасе, пугающе резких чертах получеловека-полунасекомого. Рейт видел, как медленно расправлялись и сгибались челюстные пальпы у ротового отверстия... Существо крадучись тронулось с места, ступило одним шагом далеко вперед и замерло в прежней позе. Длинная рука взметнулась в угрожающем жесте — зачем? Траз проснулся, проследил направление взгляда Рейта: «Фунг!»

Существо рывком повернулось, будто услышав произнесенное слово, и протанцевало в сторону двумя огромными шагами.

«Фунги — сумасшедшие, — шептал Траз, — юродивые бесы».

Дирдирмен не знал о приближении фунга. Он беспокойно подтягивал плащ, пытаясь устроиться поудобнее. Фунг изобразил жест ликующего удивления и тремя скачками оказался в двух метрах от дирдирмена, все еще суетливо кутавшегося в тряпки. Фунг неподвижно стоял и смотрел вниз, потом наклонился, подобрал пару зернышек гравия, вытянул длинную руку над дирдирменом — и уронил один камешек.

Дирдирмен с раздражением дернулся, еще не подозревая об опасности, и снова уснул. Поморщившись, Рейт позвал: «Эй!»

Траз испуганно зашипел. Крик Рейта произвел комический эффект — фунг отскочил далеко назад и уставился на пилон, разведя руки в сумасбродном изумлении. Дирдирмен, поднявшийся на колени, заметил фунга и оцепенел от страха.

«Ну что ты наделал? — закричал Траз. — Ему хватило бы дирдирмена!»

«Пальни в него из арбалета», — посоветовал Рейт.

«Стрелы от них отскакивают — фунга мечом не проткнешь».

«Стреляй в голову».

С коротким возгласом отчаяния Траз поднял-таки арбалет, прицелился и спустил курок. Короткая стрела устремилась в мертвенно-бледный лик. В последнюю долю секунды голова фунга дернулась в сторону — стрела шлепнулась в бетонный контрфорс.

Фунг поднял большой обломок стены, замахнулся длинной рукой и швырнул снаряд с чудовищной силой. Траз и Рейт прижались плашмя к пилону — камень разбился за ними. Не теряя времени, Рейт прицелился из пистолета и прикоснулся к кнопке. Раздались щелчок, свист — игла вонзилась в грудную клетку фунга и взорвалась. Фунг высоко подскочил, каркнул в смятении и обвалился бесформенной грудой.

Траз прикоснулся к плечу Рейта: «Убей дирдирмена, пока не поздно. Убежит!»

Рейт спустился с пилона. Дирдирмен выхватил меч — по-видимому, единственное свое оружие. Рейт заткнул пистолет за пояс и поднял руку: «Убери меч, нам незачем драться».

Дирдирмен озадаченно отступил на шаг: «Почему ты убил фунга?»

«Как почему? Он собирался тебя сожрать!»

«Но мы даже не знаем друг друга! И ты... — дирдирмен всмотрелся во мглу, — ...недочеловек. Что тебе нужно? Хочешь меня ограбить? Если так...»

«Нет, — сказал Рейт. — Я хочу только получить некоторые сведения. Ты волен идти своей дорогой — мне все равно».

Дирдирмен покривился: «Юродивый, как фунг. Зачем, однако, я стал бы тебя переубеждать?» Он подошел на пару шагов, чтобы лучше рассмотреть Рейта и Траза: «Вы здесь поселились?»

«Нет, мы сделали привал».

«Тогда вы не знаете, где бы я мог спокойно переночевать?»

Рейт указал на пилон: «Забирайся наверх, мы уже устроились».

Дирдирмен недовольно поиграл пальцами: «Совершенно не в моем вкусе. Кроме того, может пойти дождь». Он обернулся к бетонной плите, служившей ему укрытием, взглянул на останки фунга: «Вы очень любезны — даже понятливы и способны к послушанию. Как видите, я устал, мне нужно отдохнуть. Удобно, что вы оказались здесь. Будьте добры, постойте на страже, пока я буду спать».

«Прикончи тошнотворного ублюдка!» — страстно посоветовал Траз.

Дирдирмен подавился фальшивым задыхающимся смешком: «Вот это больше похоже на недочеловека!» Он обратился к Рейту: «А ты выглядишь странно. Не могу определить твою породу. Какая-то сомнительная помесь... Ты из какой страны?»

Рейт решил не привлекать лишнее внимание и не распространяться о земном происхождении. Но Траз, уязвленный высокомерием дирдирмена, закричал: «Не из какой страны — с какой планеты! С далекой Земли, откуда произошли настоящие люди, такие, как я! А ты — выродок!»

Дирдирмен укоризненно покачал головой: «Два сумасшедших, один другого стоит. Чего еще можно было ожидать?»

Рейт, не слишком довольный откровенностью Траза, быстро сменил тему разговора: «Что ты здесь делаешь? Это тебя искал катер дирдиров?»

«Боюсь, что так. Меня не нашли — об этом я позаботился».

«Ты беглец?»

«Совершенно верно».

«В чем ты провинился?»

«Неважно. Вряд ли вы поймете — вам этого не понять».

Дирдирмен скорее развлекал, нежели раздражал Рейта. Повернувшись к пилону, он сказал: «Я собираюсь спать. Если ты рассчитываешь дожить до утра, рекомендую забраться повыше — туда, где не достанет фунг».

«Твоя заботливость непонятна», — сухо отозвался дирдирмен.

Рейт не ответил. Вместе с Тразом он вернулся к пилону. Дирдирмен предусмотрительно взобрался на высокий цоколь неподалеку.

Ночь прошла. Собрались тяжелые тучи, но дождем не пролились. Незаметно рассвело — скоро город озарился грязно-водянистыми лучами. На цоколе, где устраивался ночевать дирдирмен, было пусто. Рейт допустил, что тот ушел своей дорогой. Спустившись на площадь, Рейт и Траз развели небольшой костер, чтобы рассеять ночной озноб. С другой стороны площади появился дирдирмен.

Не наблюдая никаких признаков враждебности, он приближался шаг за шагом. Наконец, метрах в пятнадцати, он остановился с опасливой завистью — долговязый арлекин с разболтанными руками и ногами, в наряде, еще больше истрепавшемся за ночь. Траз хмурился и ворошил костер, но Рейт вежливо пригласил: «Присоединяйся, если не против!»

Траз вполголоса произнес: «Ошибка! Это опасная тварь! Льстивое, высокомерное отродье, и к тому же людоед».

Рейт запамятовал последнее свойство дирдирменов, и теперь рассматривал незнакомца, нахмурившись.

Некоторое время прошло в молчании. Потом дирдирмен осторожно произнес: «Чем дольше я наблюдаю твои манеры, твой костюм, твои инструменты, тем больше прихожу в недоумение. На какое происхождение ты претендуешь?»

«Я не предъявлял никаких претензий, — сказал Рейт. — Ты сам откуда?»

«Это не секрет. Меня зовут Анхе-ат-афрам-Аначо. Я родился человеком в Зумбервале, в четырнадцатой провинции. Теперь же, объявленный преступником и беглецом, я потерял превосходство, и занимаю не более высокое положение, чем вы. Теперь мы равны, все трое — одичавшие странники, греющиеся у огня».

Траз рычал себе под нос. Рейт, однако, находил бесцеремонность дирдирмена забавной. Он спросил: «В чем состоит твое преступление?»

«Как тебе объяснить? Непосвященному сложно в этом разобраться. По существу, я присвоил прерогативы Энзе-Эдо- Эздовиррама, обратившего на меня внимание первородных. Я положился на изобретательность и отказался подвергнуться пытке преображения. Тем самым я приумножил первородную вину, в десятки раз усугубив тяжесть ситуации. В припадке раздражения я принудил Энзе-Эдо покинуть летательный аппарат, когда мы находились в полутора километрах над степью, — Анхе-ат-афрам-Аначо сделал жест, полный эксцентричного фатализма. — Так или иначе, я не попал в руки унизителей. И теперь я здесь, без планов на будущее, без средств к существованию, кроме...» — дирдирмен употребил непереводимое слово, совмещавшее идеи врожденного превосходства, интеллектуальной дерзости и неизбежности благополучия, происходящей из первых двух свойств.

Траз хрюкнул и пошел добывать завтрак. Аначо наблюдал за ним со скрытым интересом и вскоре неторопливо отправился вслед с таким видом, будто совершал бесцельную прогулку. Рыская среди груд камней и обломков, Траз и Аначо ловили насекомых и с аппетитом поедали их. Рейт ограничился горстью стручков травы пилигримов.

Дирдирмен, слегка утолив голод, вернулся и стал изучать одежду и оборудование Рейта. «Если я не ошибаюсь, парень упомянул некую планету под названием «Земля», — Аначо постучал по носу-пуговке длинным белым пальцем. — Я мог бы ему поверить, если бы ты не выглядел в точности как недочеловек, что делает само предположение абсурдным».

Траз величественно произнес: «Земля — место происхождения всех людей. Мы настоящие люди. А ты — урод».

Аначо вопросительно взглянул на Траза: «Что это, символ веры нового культа недолюдей? В любом случае, какое мне дело?»

«Просвети нас, — шелковым голосом попросил Рейт. — Каким образом люди попали на Тшай?»

Аначо беззаботно махнул рукой: «История человека общеизвестна и исключительно проста. На планете предков, именуемой Сибол, Великая Рыба отложила яйцо. Яйцо сие вынесло волнами на отмель у берегов Ремуры. Из одной половины яйца, выкатившейся на солнце, вылупился дирдир. Из другой половины, оставшейся в тени, вышел человек».

«Любопытно, — сказал Рейт. — Как насчет часчей? Откуда взялся Траз? И откуда взялся я?»

«Здесь нет никакой тайны. Удивительно, что кому-то вообще приходится объяснять такие вещи. Пятьдесят тысяч лет назад дирдиры и дирдирмены прибыли на Тшай с планеты Сибол. В ходе последовавших войн древние часчи захватили часть дирдирменов. Другие дирдирмены попали в плен к пнуме, а затем и к ванхам. От них произошли часчмены, пнумекины, ванхмены. Беглецы, преступники, бунтари и всевозможные шутки природы, попрятавшиеся по болотам, скрещиваясь между собой, произвели на свет недолюдей. Вот и все».

Траз взглянул на Рейта: «Расскажи глупцу о Земле, пусть почувствует свое невежество».

Рейт только рассмеялся.

Аначо недоуменно смерил его взглядом: «Несомненно, твоя разновидность уникальна. Куда вы направляетесь?»

Рейт указал на северо-запад: «В Перу».

«Город погибших душ за Мертвой степью... вы никогда туда не попадете. Зеленые часчи рыщут по Мертвой степи».

«Нет никакой возможности их избежать?»

Аначо пожал плечами: «Караваны доезжают до Перы».

«Где проходят караваны?»

«К северу отсюда, не слишком далеко».

«Значит, отправимся с караваном».

«Вас могут схватить и продать в рабство. Вожатые караванов знамениты ненадежностью. Почему вы так торопитесь в Перу?»

«На то есть веские причины. Каковы твои планы?»

«У меня нет никаких планов. Я — бродяга, такой же, как вы. Если не возражаете, составлю вам компанию».

«Милости просим», — сказал Рейт, не обращая внимания на негодующее шипение Траза.

Они отправились на север. Дирдирмен продолжал развлекаться пустой болтовней, с точки зрения Рейта занятной, а иногда и поучительной. Траз делал вид, что не замечает ее. К полудню они приблизились к гряде невысоких холмов. Траз убил из арбалета жвачное животное — что-то вроде ползучего ската. Путники развели огонь, зажарили добычу на вертеле и неплохо поели. Рейт спросил дирдирмена: «Правда ли, что вы употребляете в пищу человеческую плоть?»

«Конечно. Отдельные сорта человечины — самое нежное мясо. Можете не беспокоиться — в отличие от часчей, дирдиры — и дирдирмены — не испытывают непреодолимых гастрономических влечений».

Путники поднялись на холмы, поросшие низкими деревьями с мягкой синей и серой листвой, усыпанными набухшими красными плодами. Траз объявил плоды ядовитыми. Наконец они перевалили через гребень, и перед ними открылась Мертвая степь — плоская, серая пустыня без признаков жизни, кроме далеко разбросанных пучков утесника и травы пилигримов. Под невысоким обрывом тянулись две глубокие параллельные рытвины — колея, приближавшаяся с юго-запада, огибавшая подножия холмов и в трех милях к северо-востоку петлявшая среди скоплений каменных столбов — останцев обнаженной породы, торчавших под холмами подобно дольменам. Оттуда колея тянулась на северо-запад и сливалась со степным горизонтом. Другая колея вела на юг через седловину между холмами, третья поворачивала к северо-востоку.

Прищурившись, Траз рассматривал каменные обнажения вдали, указал на них рукой: «Взгляни туда через свой прибор».

Рейт вынул сканоскоп, изучил группу останцев.

«Что ты видишь?» — спросил Траз.

«Строения. Их немного — даже не деревня. В скалах — орудийные амбразуры».

«Наверное, станция Казабир, — предположил Траз. — Там караваны обмениваются грузами. Орудия — для защиты от зеленых часчей».

Возбужденно жестикулируя, дирдирмен предложил: «Там может быть какой-нибудь постоялый двор. Пойдемте! Мне не терпится вымыться. Никогда в жизни я не был так грязен!»

«Как мы заплатим? — спросил Рейт. — У нас нет ни монет, ни товаров для обмена».

«Не беспокойтесь, — заявил дирдирмен, — моих цехинов хватит на всех. Мы, второродные, не чужды благодарности, а вы мне хорошо послужили. Даже парень сможет цивилизованно поужинать — наверное, впервые в жизни».

Траз помрачнел и хотел было оборвать наглеца, но, заметив явное веселье Рейта, заставил себя криво улыбнуться: «Лучше поскорее скрыться — сюда часто наведываются зеленые часчи. Видите следы? Тут они наблюдают за караванами». Он указал на юг, где на горизонте выделялась неровная серая линия: «Караван уже на подходе».

«В таком случае, — заметил Аначо, — давайте поспешим на постоялый двор, чтобы занять места перед прибытием толпы. Не желаю проводить еще одну ночь на охапке утесника».

Обманчиво-прозрачный воздух Тшая и необъятность степного пространства затрудняли оценку расстояний. К тому времени, когда путники спустились с холмов, караван уже проезжал по колее рядом с ними — поезд из шестидесяти или семидесяти огромных подвод, на шести трехметровых колесах каждая, настолько высоких, что казалось, будто они вот-вот опрокинутся, вздымаясь и раскачиваясь. На отдельных подводах были установлены двигатели. Остальные тянули серые животные с огромными глазами и длинными рылами.

Три беглеца стояли в стороне и смотрели на громыхавший мимо караван. Впереди на двуногих скакунах ехали три разведчика-иланта — царственно-гордые высокие мужчины, широкоплечие, узкие в бедрах, с жестокими осторожными лицами. Их блестящая ярко-желтая кожа контрастировала с черными, как вороново крыло, волосами, собранными в блестевшие лаком жесткие пучки. На головах красовались черные шапки с длинными козырьками, увенчанные человеческими черепами. Над черепами веерами развевались щегольские султаны. Каждый илант был вооружен гибкой шпагой, похожей на укороченную рапиру кочевников-кокард, парой пистолетов или обрезов в кобурах на ремне и двумя кинжалами в правом сапоге. Проезжая мимо на массивных скакунах, они бросали безразличные взгляды на стоявших внизу путников, но до общения не снизошли.

Громадные подводы тяжело катились по колее. Одни доверху нагрузили узлами и тюками, на других везли составленные штабелями клети. В клетях сидели вперемешку дети, молодые мужчины и молодые женщины с ничего не выражавшими лицами. За каждой пятой подводой следовало самоходное орудие, обслуживаемое серокожими людьми в черных безрукавках и черных кожаных шлемах. Орудия с широкими раструбами предназначались, по-видимому, для запуска снарядов, ускоряемых генераторами поля. К другим, более узким орудиям с длинными дулами, были подвешены какие-то баки — Рейт допустил, что это огнеметы.

Рейт напомнил Тразу: «Мы встретили этот караван на переправе через Айобу».

Траз уныло кивнул: «Если б мы его захватили, я, может быть, еще носил бы Онмале... Но мне не жаль. Во всем мире нет бремени тяжелее Онмале. По ночам она говорила со мной».

Дюжина подвод везла трехэтажные передвижные постройки из черного протравленного дерева, с куполами, палубами и затененными шторами верандами. Рейт смотрел на них с завистью: вот как удобно можно было путешествовать по степям Тшая! Особо массивная подвода везла дом с зарешеченными окнами и окованными железом дверями. Переднюю палубу окружала редкая сетка из толстой проволоки — по существу, решетка. Из-за сетки вперед смотрела молодая женщина красоты столь необычайной, что облику ее, подобно кокарде Онмале, казалась присущей некая таинственная энергия. Черные волосы спускались на плечи тонкой, хрупкой фигуры с кожей цвета песка пустыни. Глаза сияли, как прозрачные золотисто-карие топазы. На ней были маленькая розовато-алая тюбетейка, бархатно-красная блуза с поясом и белые льняные шаровары — мятые, местами грязные. Пока подвода переваливалась мимо трех путников, девушка опустила голову. На какое-то мгновение Рейт встретился с ней взглядом — и вздрогнул, пораженный печалью в ее глазах. Подвода проехала. В открытой задней двери стояла высокая женщина с мрачным лицом, стальными глазами и коротким ежиком коричнево-пепельных волос. Заинтригованный Рейт обратился к Аначо за разъяснениями, но безрезультатно. Дирдирмен ничего не знал и отказался высказывать какие-либо предположения.

Рейт и его спутники последовали за караваном, пройдя между укрепленными обнажениями скал на широкий огороженный двор, посыпанный песком. Вожатый каравана, необычайно деятельный пожилой коротышка, расставил фургоны в три ряда: грузовые фургоны рядом со станционным складом, за ними подводы с жилищами и бараками для рабов, а в наружном ряду — самоходные орудия, нацеленные на степь.

С противоположной стороны двора находился караван-сарай — двухэтажное здание с наклонными глинобитными стенами. Таверна, кухня и общий зал занимали первый этаж. На втором находился ряд небольших комнат, выходивших дверями на крытую террасу. Три путника нашли в зале ожидания хозяина — дородного мужчину с кожей цвета золы, в черных сапогах и коричневом переднике. Подняв брови, он медленно перевел взгляд с Траза, в кирасе кочевника, на Аначо, в некогда элегантном дирдирском наряде, потом на Рейта, в земных брюках из плащевой ткани и куртке — но предоставил им комнаты без лишних вопросов и даже согласился найти новую одежду.

В каждой комнате, длиной три метра и почти такой же ширины, стояли крытая тонкой соломенной подстилкой кровать из кожаных ремней, натянутых на деревянную раму, и стол с рукомойником и кувшином для воды. После привалов в степи удобства эти казались роскошью. Рейт вымылся, побрился лезвием из аварийного комплекта и надел местную одежду, в которой надеялся меньше выделяться — свободные шаровары из серо-коричневой ткани, рубаху из грубого белого домотканого полотна и черный жилет с короткими рукавами. Выйдя на террасу, он смотрел вниз, на двор караван-сарая. Какой далекой казалась земная жизнь! По сравнению с причудливым многообразием Тшая былое существование представлялось монотонным, бесцветным — хотя и не менее притягательным, несмотря ни на что. Рейт вынужден был признать, что его первоначальное безысходное отчаяние несколько притупилось. Новая жизнь, при всей ее случайности и рискованности, была полна приключений и не давала соскучиться. Где-то напротив, с другой стороны двора, на подводе стоял дом с окованными дверями. Девушку очевидно держали в заточении. Какая судьба омрачала ее лицо выражением беспредельной тоски?

Рейт пытался определить местонахождение тюрьмы на колесах, но не мог ее найти среди нагромождения горбатых, остроконечных, угловатых форм. «Тем лучше», — сказал он себе. У него было достаточно проблем и без того, чтобы заниматься расследованием невзгод, постигших красавицу-рабыню, явившуюся перед ним на пять секунд. Рейт вернулся в комнату.

Кое-какие предметы из аварийного комплекта он рассовал по карманам, остальное припрятал под кувшином. Спустившись в зал ожидания, он нашел Траза, с деревянной чопорностью сидевшего на скамье у боковой стены. В ответ на вопрос Рейта юноша признал, что никогда еще не был в таком месте и боится свалять дурака. Рейт рассмеялся, хлопнул его по плечу — Траз выдавил мучительную улыбку.

Появился Аначо, слегка замаскировавший свое происхождение нарядом жителя степей. Три путника зашли в трапезную, где им подали хлеб и густой темный суп, об ингредиентах которого Рейт не осведомлялся.

После еды Аначо обратил к Рейту лицо с задумчиво полуопущенными веками: «Отсюда вы направитесь в Перу?»

«Да».

«Ее называют городом погибших душ».

«Примечательное наименование».

«Само собой, преувеличение, — беззаботно обронил Аначо. — Душа — вообще спорное понятие. Теологические представления дирдиров труднодоступны, и здесь мне не подобает их обсуждать. Замечу только, что... впрочем, не будем усложнять вопрос. Вернемся к Пере, «городу погибших душ» и пункту назначения каравана. Предпочитаю ехать, а не идти пешком, в связи с чем предлагаю обратиться к вожатому и нанять самый лучший и удобный транспорт, имеющийся в наличии».

«Превосходная мысль, — сказал Рейт, — однако...»

Аначо покачал пальцем в воздухе: «Нет причин для беспокойства. По меньшей мере в настоящее время я расположен к тебе и к парню — вы ведете себя скромно, с уважением, не переступая границ дозволенного. Поэтому...»

Тяжело дыша, Траз поднялся на ноги: «Я носил Онмале! Понимаешь ты это или нет? Неужели ты думаешь, что я не взял цехины, уходя из лагеря?» Он брякнул по столу продолговатым кошелем: «Мы не зависим от твоего снисхождения, дирдирмен!»

«Как вам будет угодно», — пожал плечами Аначо, бросив вопросительно-насмешливый взгляд в сторону Рейта.

Рейт сказал: «Так как у меня цехинов нет, я буду рад принять все, что мне предложит любой из вас».

Зал постепенно заполняли приезжие — водители, погонщики и канониры, три развязных щеголя-иланта, вожатый каравана и прочие. Все требовали еды и питья. Как только вожатый поел, Аначо, Траз и Рейт обратились к нему, спросив, может ли он довезти их до Перы. «Могу, если вы согласны не спешить, — отвечал тот. — Мы останемся здесь, пока с севера не подойдет караван из Айга в Хедаджу, после чего поедем через Голсце. Если вы торопитесь, вам придется договариваться с кем-нибудь другим».

Рейт предпочел бы ехать быстрее — кто знает, что происходило с космическим ботом? Ввиду отсутствия иных средств передвижения, однако, нетерпение приходилось сдерживать.

Торопился не он один. К столу вожатого промаршировали две женщины в черных мантиях до пят и красных туфлях. Одну из них Рейт уже видел — она стояла в открытой задней двери тюрьмы на подводе. Другая была тоньше, выше, с еще более свинцовым, почти трупным оттенком кожи. Высокая женщина говорила голосом, срывающимся от подавленного гнева — или от застарелой вражды: «Господин Баоджиан, сколько мы будем ждать? Водитель говорит — не меньше пяти дней!»

«Скорее всего, так оно и есть».

«Недопустимо! Мы опоздаем в семинарию!»

Вожатый отвечал профессионально ровным, увещевательным тоном: «Мы ожидаем караван, следующий на юг, чтобы перегрузить товары по назначению. После перегрузки немедленно отправимся».

«Мы не можем ждать! Нам нужно быть в Фазме по делу чрезвычайной важности!»

«Заверяю вас, уважаемая, вы будете доставлены в семинарию со всей возможной расторопностью».

«С недостаточной! Требуется выехать сейчас же!» — резким наставительным тоном возразила другая, раньше замеченная Рейтом дородная женщина со впалыми щеками.

«Боюсь, это невозможно, — коротко закончил обсуждение Баоджиан. — У вас есть еще какие-нибудь вопросы?»

Не отвечая, обе скандалистки развернулись на месте и направились к столу, приставленному к стене.

Рейт не мог не полюбопытствовать: «Кто они?»

«Жрицы-монахини святилища Женских Таинств. Вам неизвестен этот культ? Они встречаются повсеместно. Из какой области Тшая вы происходите?»

«Я прибыл издалека, — уклонился Рейт. — А девушка, которую они держат в клетке? Тоже жрица?»

Баоджиан поднялся: «Рабыня из Чарчана, насколько я понимаю. Ее везут в Фазм на ритуальные торжества — их справляют раз в три года. Я не имею к этому отношения. Я вожу караваны, бороздящие степи от Коада на проливе Дван до Тостанага на взморье Шанизада. Кого я сопровождаю, куда, с какой целью... — вожатый пожал плечами, поджал губы. — Монахини и рабы, дирдирмены, кочевники, полукровки неизвестного происхождения — для меня все одинаковы». Он холодно улыбнулся и удалился.

Три путника вернулись к своему столу.

Задумчиво нахмурившись, Аначо изучал Рейта: «Любопытно, в высшей степени любопытно».

«Любопытно — что именно?»

«Твое странное оборудование, по качеству не уступающее дирдирскому. Твоя одежда, неизвестного на Тшае покроя. Необычные пробелы в столь же необычных знаниях. Можно подумать, что ты действительно с другой планеты. Абсурдное притязание, конечно».

«Я этого не утверждал», — сказал Рейт.

«Слова твоего спутника».

«Значит, с ним тебе и придется обсуждать этот вопрос», — Рейт отвернулся, наблюдая за жрицами, мрачно насупившимися над мисками с супом. Вскоре к ним присоединились еще две монахини, а между ними посадили девушку из клетки. Первые две, недовольно кряхтя, дергая локтями и раздраженно оглядываясь, сообщали результаты беседы с вожатым каравана. Девушка удрученно сидела, сложив руки на коленях, пока одна из монахинь не стала тычками понукать ее, указывая на миску с супом, после чего пленница принялась безразлично есть. Рейт не мог отвести от нее глаз. «Раз она рабыня, не продадут ли ее жрицы? — подумал он с внезапным возбуждением, сразу остывшим. — Нет, почти наверняка нет». Девушке чрезвычайной красоты прочили чрезвычайную судьбу. Рейт вздохнул, отвел глаза в сторону и заметил, что другие — а именно иланты — не меньше него интересовались молодой пленницей. Они разглядывали ее с головы до ног, покручивая усы, тихо переговариваясь и ухмыляясь с раздражавшей Рейта похотливой веселостью. Неужели они не сознавали всей трагичности ее положения?

Жрицы поднялись из-за стола, обвели окружающих вызывающими взглядами и вывели девушку из зала. Некоторое время они строем вышагивали по огороженному двору то в одну, то в другую сторону. Девушка шла рядом, то и дело отставая, и монахини толчками заставляли ее догонять их невольными пробежками. Следопыты-иланты, выйдя на улицу, присели на корточках у стены караван-сарая. Вместо боевых шапок с человеческими черепами на них теперь были квадратные береты из мягкого коричневого вельвета. Каждый налепил украшение — большую пунцовую мушку — на лимонно-желтую щеку. Они щелкали орехи, сплевывая кожуру в пыль, и не сводили глаз с девушки. Перекидываясь шуточками, следопыты поддразнивали и понукали друг друга. Наконец один поднялся, стал лениво переходить двор и, постепенно ускоряя шаги, оказался за спиной маршировавших жриц. Он заговорил с девушкой, та непонимающе взглянула на него. Монахини остановились, обернулись. Самая высокая воздела руку, указывая пальцем в небо, и сделала иланту гневный выговор. Тот, нагло ухмыляясь, продолжал приставания. При этом он не обратил внимания на дородную монахиню, подобравшуюся сбоку — та с размаху нанесла ему жестокий удар в висок. Илант свалился на песок, но тут же вскочил, плюясь и чертыхаясь. Жрица, оскалившись, двинулась вперед. Илант приготовился огреть ее кулаком. Монахиня по-медвежьи обхватила его, треснула лбом по голове, приподняла и, поддав животом, швырнула в сторону. Подступив к упавшему, она пнула его; к ней присоединились остальные жрицы. В конце концов илант выкарабкался на четвереньках из круга разъяренных женщин, встал, выкрикнул оскорбление, плюнул дородной жрице в лицо, отбежал и вернулся к гикающим, гогочущим товарищам.

Монахини продолжали прохаживаться, злобно поглядывая на илантов. Солнце садилось, отбрасывая длинные тени на огороженный двор. С холмов спустилась группа щуплых оборванцев — белокожих, скуластых, с желто-коричневыми волосами, угловатыми профилями и маленькими раскосыми глазами. Мужчины стали играть на гонгах, а женщины исполнили курьезный танец, бросаясь из стороны в сторону с поворотливостью насекомых. Тощие босые дети, укутанные в длинные накидки, сновали с пиалами среди приезжих, выпрашивая подаяние. На противоположной стороне двора путешественники развешивали простыни и платки — оранжевые, желтые, рыжие и бежевые прямоугольники, полоскавшиеся в порывах ветра, налетавшего с холмов. Жрицы с девушкой-рабыней вернулись к дому-подводе и скрылись за окованными дверями.

Солнце село за холмы. Сумерки опустились на караван-сарай, на дворе стало тихо. В передвижных жилищах каравана мерцали тусклые огни. Степь за выходами скал превратилась во мглу, окаймленную сливовым отсветом заката.

Рейт поужинал миской жгучего гуляша с ломтем хлеба из зерна с отрубями и блюдцем маринованных овощей. Траз стоял поодаль, наблюдая за азартной игрой. Аначо не было видно. Рейт вышел на двор, взглянул на звезды. Где-то среди незнакомых созвездий едва заметными блестками по другую сторону Солнца должен был светиться Цефей. Невооруженным глазом, однако, различить его было невозможно. Земное Солнце, удаленное на 212 световых лет, стало невидимой звездой десятой или двенадцатой величины. Слегка подавленный, Рейт опустил глаза.

Жрицы сидели снаружи на палубе подводы, переговариваясь вполголоса. Девушка-рабыня стояла в клетке. Подчинившись влечению вопреки принятому решению, Рейт обогнул огороженный двор, зашел за подводу и заглянул в клетку. «Эй!» — тихо позвал он.

Девушка обернулась, посмотрела на него, ничего не сказала.

«Подойди, — сказал Рейт, — хочу с тобой поговорить».

Она медленно подошла и встала у решетки, глядя сверху.

«Что они собираются с тобой делать?» — спросил Рейт.

«Не знаю, — у нее был хрипловатый мягкий голос. — Меня выкрали из сада в Катте, перевезли на корабль и посадили в клетку».

«Зачем?»

«Потому, что я красивая — так говорят... Тихо! Они что-то почуяли — спрячься».

Чувствуя себя последним трусом, Рейт опустился на колени и пригнулся. Девушка стояла, держась за решетку, и смотрела вдаль. В клетку заглянула монахиня. Не обнаружив ничего подозрительного, она вернулась к сестрам.

Девушка тихо позвала: «Ушла».

Рейт поднялся, стыдясь нелепости происходящего: «Ты хочешь на свободу?»

«Конечно! — голос ее звучал возмущенно. — Не хочу справлять их обряды! Они меня ненавидят, потому что я красивая, а они безобразные!» Она всмотрелась в лицо Рейта, едва озаренное отсветом из окна неподалеку: «Я тебя сегодня видела, — сказала она, — ты стоял у дороги».

«Да. Я тебя тоже запомнил».

Девушка обернулась: «Сейчас вернутся — лучше уходи».

Рейт удалился. С другой стороны двора он видел, как жрицы заталкивали девушку в дом. Рейт вернулся в зал ожидания. Некоторое время он наблюдал за играми. Здесь играли в шахматы на доске из сорока девяти клеток — у каждого игрока было по семь фигур. В другой игре с недоступными непосвященным сложными правилами использовались диск и небольшие нумерованные фишки. Кое-где развлекались карточными играми. На всех столах стояли фляги с пивом. Женщины из племени, населяющего холмы, бродили среди столов и предлагали себя. Завязались несколько потасовок, кончившиеся ничем. Один из приезжих принес флейту, другой — лютню, третий стал извлекать звонкие низкие звуки из длинной стеклянной трубы — зазвучала музыка. Рейт подивился странности ее мелодической структуры. Траз и дирдирмен давно поднялись в свои комнаты. Рейт скоро последовал их примеру.

4

Рейт проснулся с тягостным предчувствием, поначалу невразумительным. Скоро, однако, он вспомнил об истории с девушкой и жрицами святилища Женских Таинств. Нахмурившись, Рейт лежал и глядел в оштукатуренный потолок: полнейшее безумие — заниматься вещами, недоступными пониманию! Чего, в конце концов, он может добиться?

Спустившись в зал ожидания, Рейт позавтракал кашей, поданной одной из неряшливых дочерей хозяина, после чего вышел и присел на скамью во дворе, с пылкой тоской надеясь хоть мельком увидеть девушку-пленницу.

Жрицы не замедлили появиться и проследовали в караван-сарай — девушка шла между ними, неподвижно глядя перед собой и ничего не замечая.

Через полчаса монахини снова вышли на двор и завязали беседу с маленьким человеком из племени с холмов, благоговейно бегавшим блестящими глазками, подобострастно скалившим зубы и часто кивавшим.

Из здания караван-сарая гурьбой вывалились иланты. Переходя двор, они бросали косые взгляды на монахинь и плотоядные — на девушку. Иланты вывели двуногих скакунов и принялись счищать роговые наросты с серо-зеленых шкур.

Жрицы закончили разговор, направились со двора в степь и стали прохаживаться за укрепленными скальными обнажениями. Девушка отставала, чем постоянно вызывала раздражение монахинь. Иланты смотрели им вслед, вполголоса обмениваясь какими-то замечаниями.

Вышел Траз, сел рядом с Рейтом и указал на степь: «Зеленые часчи близко — большой отряд».

Рейт ничего не видел: «Откуда ты знаешь?»

«Чую дым костров».

«Не замечаю никакого запаха», — ответил Рейт.

Траз пожал плечами: «Большой отряд — триста, четыреста часчей».

«Гм... Ну, а это тебе откуда известно?»

«Нужно сравнивать силу ветра и отчетливость запаха. Небольшой отряд разводит меньше костров, чем большой. Сегодня стелется дым становища трехсот зеленых часчей».

Рейт воздел руки к небу, признавая поражение.

Иланты взобрались на скакунов, выехали тяжелым галопом к скалам за воротами и там остановились. Аначо, незаметно оказавшийся поблизости, сухо усмехнулся: «Собираются досадить монахиням».

Рейт вскочил, пошел посмотреть. Иланты ждали под прикрытием скал, пока не появились гуляющие монахини, и выпрыгнули им навстречу на скакунах. Жрицы в испуге отпрянули. Иланты, язвительно хохоча и гикая, подхватили девушку и, перебросив ее через седло одного из всадников, понеслись в холмы. Монахини сначала ошеломленно застыли, потом бросились назад во двор с пронзительными хриплыми криками. Хватаясь за рукава вожатого Баоджиана, они указывали в степь дрожащими пальцами: «Желтые твари украли каттскую деву!»

«Пусть развлекутся, — успокоительно отвечал Баоджиан. — Они ее вернут, когда вдоволь позабавятся».

«Вернут — в бесполезном состоянии! После всех наших странствий, после всего, что мы вынесли! Крах, провал, фиаско! Я — мать-настоятельница семинарии в Фазме! И вы ничем не поможете?»

Вожатый каравана сплюнул в грязь: «Я никому не помогаю. Мое дело — поддерживать порядок в караване да подводы водить. На остальное нет времени».

«Подлец! Разве они не твои подчиненные? Обуздай их!»

«Я командую караваном. Происходящее в степи меня не касается».

«Что же нам делать? Мы ограблены! Торжество очищения не состоится!»

Не помня себя, Рейт уже мчался по степи в седле скакуна. Его побудил к действию глубокий подсознательный стимул. Теперь, когда скакун покрывал степь громадными прыжками, он изумлялся рефлексам, заставившим его отшатнуться от вожатого и броситься в седло. «Что сделано, то сделано», — утешал он себя с каким-то горьким удовлетворением. По-видимому, плачевная судьба прекрасной рабыни была для него важнее собственных бед.

Иланты уехали недалеко — до небольшой песчаной площадки под накренившимся валуном, в ложбине между холмами. Когда прибыл Рейт, девушка стояла, в смятении прижавшись к отвесной каменной глыбе. Иланты только закончили привязывать скакунов. «Чего тебе? — недружелюбно спросил один. — Прочь отсюда! Мы собрались проверить качества каттской девицы».

Другой похабно рассмеялся: «Ей полезно будет заранее поучиться женским таинствам!»

Рейт предъявил пистолет: «С радостью прикончу любого — или всех, вместе взятых». Он подозвал девушку жестом: «Иди сюда».

Иланты молча стояли, их черные усы понуро повисли. Девушка медленно взобралась на седло перед Рейтом. Он натянул поводья и повернул скакуна, направив его вниз по ложбине. Девушка глядела на Рейта с непонятным выражением — хотела было что-то сказать, но промолчала. Иланты оседлали скакунов и пронеслись мимо, погоняя короткими выкриками, гикая и ругаясь.

Жрицы стояли у въезда на двор караван-сарая, обозревая степь. Увидев четыре фигуры в черных облачениях, Рейт придержал скакуна. Монахини тут же принялись делать повелительные жесты, приказывая ему приблизиться.

Девушка с отчаянием проговорила: «Сколько тебе заплатили?»

«Нисколько, — сказал Рейт. — Я действую по своему усмотрению».

«Отвези меня домой! — умоляла девушка. — Возьми меня в Катт! Мой отец заплатит гораздо больше — все, что попросишь!»

Рейт указал на черную линию, шевелившуюся на горизонте: «Боюсь, это зеленые часчи. Пора возвращаться».

«Мерзкие бабы схватят меня, и опять посадят в клетку!» — голос девушки дрогнул. Ее самообладание — или безразличие — стало пропадать. «Они меня ненавидят, они что-то замышляют... что-то отвратительное! — она протянула руку. — Вот они идут! Пусти меня!»

«Одну? В степь?»

«Лучше в степь!»

«Я не подпущу их к тебе», — сказал Рейт. Он медленно подъехал к караван-сараю. Жрицы ждали в проходе между выходами скал. «Благородный человек! — воззвала мать-настоятельница. — Ты совершил достойный поступок! Ее не успели осквернить?»

«Не ваше дело!» — огрызнулся Рейт.

«Как то есть — не наше? Разве можно так отвечать?»

«Она принадлежит мне. Я отнял ее у трех бойцов. За возмещением ущерба обращайтесь к ним. Моя добыча остается за мной».

Жрицы от души расхохотались: «Смотри, как возомнил о себе, распетушился! Верни нашу собственность, или худо тебе придется! Мы — жрицы-монахини святилища Женских Таинств».

«Если вы посягнете на меня или на мою добычу, в ваше святилище доставят четырех мертвых монахинь», — сообщил Рейт и проехал мимо, во двор. Жрицы уставились ему вслед. Рейт соскочил с седла, помог девушке спешиться. Теперь, наконец, он понял, почему инстинкт заставил его броситься за илантами вопреки здравому смыслу.

«Как тебя зовут?» — спросил он.

Девушка задумалась — словно Рейт задал ей сложнейшую из загадок, и неуверенно ответила: «Мой отец — господарь Синежадентного дворца». Помолчав, прибавила: «Мы из касты Эгис. Иногда меня именуют Синежадентной Розой, а в незначительных случаях — Розой Красоты или Розой Катта... Мое цветочное имя — Иилин-Йилан».

«Довольно запутанная система», — заметил Рейт, на что девушка кивнула, как будто ей этот вопрос тоже представлялся чрезмерно усложненным.

«Как тебя зовут друзья?»

«Это зависит от их касты. Ты высокороден?»

«О, разумеется!» — отвечал Рейт, не видевший ни малейшей причины претендовать на низкое происхождение.

«Каковы твои намерения? Если я твоя рабыня, то дружеским именем пользоваться не пристало».

«У меня никогда не было рабынь, — сказал Рейт. — Искушение велико. Но я предпочел бы называть тебя дружеским именем».

«Тогда можешь звать меня Розой Катта — это формальное дружеское имя. Или, если хочешь, цветочным именем — Йилин-Йилан».

«На том и порешим — по крайней мере на ближайшее время», — Рейт оглядел огороженный двор и, взяв девушку за руку, отвел ее в зал караван-сарая, к столу у задней стены. Здесь он рассмотрел ее — Йилин-Йилан, Розу Красоты, Розу Катта: «Честно говоря, не понимаю, что мне с тобой делать».

На дворе жрицы в чем-то убеждали вожатого каравана, слушавшего спокойно и вежливо.

Рейт сказал: «Решение вопроса может от меня не зависеть. Я не уверен в правомочности своих действий».

«В степи нет законов, — ответила девушка, — здесь правит только страх».

К ним подошел Траз. Смерив девушку взглядом, он составил неблагоприятное мнение: «Зачем она тебе?»

«Хотел бы, по возможности, отвезти ее домой».

«Отвези меня — и ты никогда ни в чем не будешь нуждаться! — серьезно сказала девушка. — Я из знатного рода. Мой отец выстроит тебе дворец».

Эти слова, по-видимому, изменили суждение Траза в лучшую сторону. Он взглянул на восток, представляя дальний путь: «Не вижу ничего невозможного».

«Зато я вижу, — возразил Рейт. — Я должен найти космический бот. Если ты берешься сопровождать ее в Катт, пусть тебя ничто не останавливает — начни новую жизнь».

Траз с сомнением смотрел на жриц, стоявших снаружи: «Без бойцов, без оружия, как я буду сопровождать молодую женщину по степи? Нас продадут в рабство или убьют без разговоров».

В зал вошел вожатый Баоджиан. Приблизившись, он произнес ровным голосом: «Жрицы-монахини требуют, чтобы я удовлетворил их претензии — чего я не сделаю, так как переход собственности из рук в руки имел место за пределами каравана. Тем не менее, я согласился задать вопрос: каковы ваши намерения в отношении девицы?»

«Они вмешиваются не в свое дело, — сказал Рейт. — Девушка стала моей собственностью. Если они желают получить возмещение, пусть обращаются к илантам. Между нами нет и не было никаких обязательств».

«Разумное заявление, — отметил Баоджиан. — Жрицы сознают такое положение вещей, хотя и жалуются на судьбу. Я склонен согласиться с тем, что они оказались жертвами несправедливости».

Рейт посмотрел вожатому в лицо: «Вы шутите?»

'«Я мыслю в терминах имущественного права и обеспечения сохранности переданной собственности, — заявил Баоджиан. — Жрицы понесли существенный ущерб. Для отправления их обрядов необходима девица определенного рода. Они приложили значительные усилия, добывая подходящую участницу торжеств — только для того, чтобы потерять ее в последнюю минуту. Что, если они предложат вознаграждение за охрану имущества — скажем, половину цены сравнимой молодой женщины?»

Рейт покачал головой: «Потеря монахинь меня не волнует — так же, как их, по-видимому, не радуют ее свобода и благополучие».

«Подозреваю, что они мало расположены к веселью, несмотря на радостное событие, — согласился Баоджиан. — Хорошо, я им передам ваши замечания. Без сомнения, они прибегнут к другим средствам убеждения».

«Надеюсь, сложившаяся ситуация не приведет к каким-либо неудобствам в пути?»

«Разумеется, нет! — категорически заявил вожатый каравана. — Насилие и хищения полностью исключены. Моя коммерческая репутация зависит от безопасности пассажиров». Он поклонился и ушел.

Рейт повернулся к Тразу и присоединившемуся к ним Аначо: «Ну, что теперь?»

«Можешь прощаться с жизнью, — мрачно посоветовал Траз. — Жрицы — колдуньи. У нас в племени были такие. Мы их прикончили, и дела пошли лучше».

Аначо изучал девушку из Катта с холодной беспристрастностью, как животное: «Из породы золотых яо — чрезвычайно древняя раса, гибриды первоприбывших бронзовых и белых. Сто пятьдесят лет тому назад они возомнили о себе и затеяли постройку недозволенных механизмов. Дирдиры хорошо их проучили».

«Сто пятьдесят лет? Сколько дней в тшайском году?»

«Четыреста восемьдесят восемь... почему ты спрашиваешь? Это знает любой ребенок».

Рейт подсчитал в уме. Сто пятьдесят тшайских лет примерно соответствовали двумстам двенадцати земным годам. Совпадение? Или предки Розы Катта передали радиосигнал, из-за которого он очутился на этой планете?

Роза Катта взирала на Аначо с отвращением. «Ты — дирдирмен!» — сказала она хрипловатым голосом.

«Шестого сословия — мне далеко до безупречных».

Девушка повернулась к Рейту: «Они взорвали торпедами Сеттру и Бализидр, хотели нас уничтожить — из зависти!»

«Зависть — неподобающее слово, — сказал Аначо. — Твои соплеменники заигрывали с запретными силами, занимаясь вещами, недоступными их пониманию».

«Что случилось после нападения?» — спросил Рейт.

«Ничего, — сказала Йилин-Йилан. — Наши города разбомбили — бальные залы, дворцы искусств, золотые кружева... сокровища, бережно хранившиеся тысячи лет! Поэтому мы ненавидим дирдиров — больше часчей, больше, чем пнуме и ванхов!»

Аначо пожал плечами: «Не я планировал ликвидацию яо».

«Ты оправдываешь злодеяние — значит, ты соучастник!»

«Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — предложил Рейт. — В конце концов, это дела давно минувших дней — тому уже двести двенадцать лет».

«Сто пятьдесят», — поправила Роза Катта.

«Верно. Кстати — хочешь сменить платье?»

«Да. Я в одном и том же с тех пор, как эти жуткие ведьмы выкрали меня из сада. Я хотела бы выкупаться. Мне давали воду только для питья».

Рейт стоял на страже, пока девушка мылась, потом передал ей одежду степного путника — женские наряды здесь не отличались от мужских. Скоро она появилась, с еще влажными волосами, в серых бриджах и блузе цвета загорелой кожи. Йилин-Йилан и Рейт сразу же спустились в зал ожидания и вышли на защищенный двор, где уже поднялась суматоха, вызванная приближением зеленых часчей, вставших лагерем в полутора километрах. Канониры суетились возле укреплений — Баоджиан выставил в промежутках между скалами передвижные орудия, защищавшие все подходы.

Зеленые часчи не проявляли готовности к немедленному нападению. Они привезли свои собственные фургоны и растянули их длинной вереницей, а за фургонами разбили сотни высоких черных шатров.

Баоджиан с досадой дергал себя за подбородок: «Состав с севера не может с нами встретиться, пока кочевники так близко. Следопыты заметят часчей — караван повернет назад и будет ждать. Возможна задержка».

Мать-настоятельница возмущенно заголосила: «Торжество состоится без нас! Неужели все наши планы осуждены на провал?»

Баоджиан протянул к ней руки, взывая к разуму: «Разве вы не видите, что выехать невозможно? Нам не пробиться без потерь! В любом случае, судя по всему, придется обороняться!»

Раздался возглас: «Пусть жрицы справляют обряды с часчами!»

«Пожалей бедных часчей!» — откликнулся другой наглец. Монахини в ярости ретировались.

На степь опустились сумерки. Зеленые часчи разожгли цепь костров — видно было, как их высокие фигуры двигались среди огней. Казалось, время от времени часчи останавливались и смотрели в сторону караван-сарая.

Траз сообщил Рейту: «Зеленые часчи — телепаты. Одни чувствуют, что думают другие. Иногда похоже, что они слышат и человеческие мысли... Сомневаюсь. Хотя, кто знает?»

В зале ожидания подали наспех приготовленный ужин — суп и чечевицу. Притушили фонари, чтобы часчи не могли вести прицельный огонь по силуэтам на фоне окон. Пассажиры скучали — одни разбрелись по комнатам, другие развлекались настольными играми. Иланты пили самогон и скоро стали орать, ругаться и задирать соседей. Хозяин заведения тут же подбежал и предупредил, что его правила строже правил вожатого каравана: если им не терпится завязать ссору, к их услугам Мертвая степь и зеленые часчи. Три следопыта молча сгорбились за столом, надвинув шапки на желтые лица.

Зал почти опустел. Рейт отвел Йилин-Йилан, Розу Красоты, в комнату рядом со своей. «Закрой дверь на засов, — посоветовал он, — и не выходи до утра. Если кто-нибудь начнет ломиться в дверь, стучи в стену, чтобы меня разбудить».

Она стояла в открытой двери с не поддающимся пониманию выражением — Рейт никогда еще не видел столь соблазнительного зрелища. Девушка спросила: «Значит, ты не хочешь, чтобы я была рабыней?»

«Нет».

Дверь захлопнулась, засов задвинулся. Рейт ушел к себе в комнату.

Прошла ночь. На следующий день зеленые часчи все еще стояли лагерем перед караван-сараем. Оставалось только ждать.

Рейт, сопровождаемый не отстававшей ни на шаг Розой Катта, с интересом знакомился с оборонительной артиллерией каравана — так называемыми пескометами. Он узнал, что орудия в самом деле стреляли песком. Каждая песчинка электростатически заряжалась и ускорялась мощными импульсами до субсветовой скорости. При этом ее масса увеличивалась в тысячи раз. Встречая на пути твердое тело, ускоренные снаряды-песчинки проникали в него на некоторую глубину, после чего взрывообразно высвобождали накопленную энергию. Кроме того, Рейту рассказали, что эти орудия, устаревшей конструкции, были некогда изготовлены ванхами. На стволах-раструбах еще можно было различить гравированные письмена ванхов — ряды прямоугольных иероглифов с прихотливой внутренней штриховкой.

Вернувшись в караван-сарай, Рейт нашел Траза и Аначо, споривших о природе фунгов. Траз утверждал, что фунги зарождаются в результате совокупления пнумекинов с трупами пнуме: «Ты когда-нибудь видел пару фунгов? Детеныша фунга? Нет. Они живут поодиночке. Гнусные шалости и безразличие к судьбе не дают им плодиться».

Аначо снисходительно шевелил пальцами: «Пнуме тоже живут в одиночестве и размножаются весьма своеобразным способом — необычным для людей и недолюдей, разумеется. Самих пнуме их система, по всей видимости, более чем устраивает. Живучая раса, эти пнуме. Знаешь ли ты, что они ведут записи не меньше миллиона лет?»

«Слышал», — буркнул Траз.

«До прибытия часчей, — продолжал Аначо, — пнуме правили всем миром. Они селились в скоплениях небольших куполообразных жилищ — от них не осталось и следа. Теперь они прячутся в пещерах и катакомбах под древними городами, и жизнь их покрыта тайной. Даже дирдиры опасаются досаждать пнуме, считая, что это не к добру».

«Часчи прибыли на Тшай раньше дирдиров?» — спросил Рейт.

«Общеизвестный факт, — сказал Аначо, недоуменно взглянув на Рейта. — Только человек, выросший на острове, отрезанном от мира — или человек с далекой планеты — мог бы этого не знать... Да, первыми захватчиками были древние часчи, больше ста тысяч лет тому назад. Через десять тысяч лет после них прибыли синие часчи — с планеты, когда-то колонизованной их предками, уже освоившими космос. Между двумя расами часчей началась война за господство на Тшае. С обеих сторон в качестве ударных батальонов использовали отряды наемников — зеленых часчей.

Шестьдесят тысяч лет назад высадились дирдиры. Часчи несли большие потери, пока многочисленность поселившихся на Тшае дирдиров не сделала их легко уязвимыми. Возникло тупиковое равновесие сил. Дирдиры и часчи все еще враждуют и мало сообщаются друг с другом.

Сравнительно недавно, десять тысяч лет назад, разгорелась космическая война между дирдирами и ванхами, распространившаяся на Тшай, когда ванхи построили укрепленные форты по берегам Раха и Южного Кащана. Теперь военные действия, за исключением отдельных стычек и засад, практически не ведутся. Каждая из трех рас боится двух других и ждет возможности полностью уничтожить обоих противников. Пнуме, однако, занимают нейтральную позицию и не принимают участия в войнах, хотя наблюдают за ними с интересом, занося исторические записи в свои скрижали».

«А люди? — осторожно спросил Рейт. — Когда люди прибыли на Тшай?»

Аначо язвительно покосился на него: «Ты утверждаешь, что тебе известен мир, откуда происходят все люди — значит, ты располагаешь достаточными сведениями, чтобы ответить на свой вопрос».

Рейт не дал себя спровоцировать и промолчал.

«Люди возникли, — продолжал дирдирмен в высшей степени дидактическим тоном, — на планете Сибол и прибыли на Тшай вместе с дирдирами. Люди пластичнее воска. Многие видоизменились, сначала превратившись в болотных жителей, а затем, двадцать тысяч лет назад, вот в этих, — он указал на Траза. — Другие, порабощенные, стали часчменами, пнумекинами, даже ванхменами. Существуют десятки гибридных и причудливых рас. Определенным разнообразием отличаются даже дирдирмены. Безупречные — почти дирдиры. Другие отличаются меньшим совершенством. В этом причина моей неудовлетворенности: я требовал прерогатив, в каковых мне отказали, но я ими все равно воспользовался...»

Пока Аначо описывал свои невзгоды, внимание Рейта отвлеклось. Было ясно, по крайней мере Рейту, каким образом люди попали на Тшай. Дирдиры освоили космос более семидесяти тысяч лет тому назад. За это время они, по-видимому, посетили Землю как минимум два раза. В первом случае они захватили племя протомонголоидов, во втором — если верить Аначо, двадцать тысяч лет назад — вывезли группу предков кавказской расы. Эти две группы мутировали в особых условиях Тшая, специализировались, снова мутировали, снова специализировались — результатом стало умопомрачительное разнообразие человеческих пород.

Итак, дирдиры несомненно знали о существовании Земли и о том, что она населена людьми. Вероятно, они считали Землю еще дикой планетой. Разглашать тот факт, что земляне распространяются в космосе, было бы непредусмотрительно — воображению Рейта живо представились размеры возможной катастрофы, связанной с утечкой такой информации. Космический бот не содержал никаких свидетельств, однозначно указывавших на его земное происхождение — кроме, пожалуй, тела Пола Ваундера. В любом случае, дирдиры не имели доступа к боту, захваченному синими часчами.

Не было ответа на другой вопрос: кто запустил торпеду, уничтожившую «Эксплоратор IV»?

За два часа до захода солнца зеленые часчи снялись со стойбища. Кружили фургоны на высоких колесах, воины седлали громадных двуногих скакунов, рвавшихся вперед и прыгавших на месте. Потом, по какому-то незаметному сигналу — вероятно, телепатическому — разбойники выстроились в длинную колонну и двинулись на восток. Разведчики-иланты следовали за зелеными часчами на безопасном расстоянии. Вернувшись утром, они сообщили, что банда, по-видимому, повернула на север.

Ближе к вечеру прибыл караван из Айга в Хедаджу, груженый кожами, ароматическими мхами, кадками с маринадом, специями и деревом.

Вожатый Баоджиан вывел свои фургоны и подводы в степь, чтобы заняться обменом и перегрузкой товаров. Между двумя караванами сновали тележки с подъемными стрелами, лихо перевозившие раскачивающиеся тюки. Носильщики и водители тяжело трудились — пот бежал по обнаженным спинам, увлажняя короткие коричневые шаровары.

Через час товарообмен закончился. В зале объявили, что пассажиры могут занимать места. Рейт, Траз, Аначо и Роза Катта стали переходить двор. Жриц-монахинь не было видно. Рейт предположил, что они вернулись в тюрьму на подводе.

Спутники шли к каравану между нависшими выходами скал. Внезапно началась толкотня — кто-то обнял Рейта медвежьей хваткой и придавил к тяжело дышащему мягкому телу. Рейт стал вырываться, свалился на землю вместе с нападавшей. Мать-настоятельница сжала его массивными ногами. Другая жрица схватила Розу Катта и, спотыкаясь второпях, вприпрыжку потащила ее к каравану. Рейт задыхался под грудой мускулистой плоти, руки монахини сжимали ему горло — кровь бросилась в голову, глаза вылезали из орбит. Рейту удалось высвободить руку. Он ткнул негнущимися пальцами в лицо настоятельницы, во что-то влажное. Та всхлипнула и засопела. Рейт нащупал ее ноздри, стиснул, резко повернул кисть. Жрица вскрикнула и дернула ногой. Рейт откатился в сторону.

Илант рылся в содержимом его мешка, Траз раскинулся без движения на земле. Аначо с холодным самообладанием фехтовал, защищаясь от шпаг двух наседавших илантов. Мать-настоятельница вцепилась Рейту в ноги. Рейт яростно пнул ее, освободился — и тут же отшатнулся, пропустив мимо нож, брошенный илантом, оторвавшимся от изучения пожитков. Рейт ударил кулаком под лимонно-желтый подбородок — илант упал навзничь. Рейт вскочил на спину одному из нападавших на дирдирмена, свалил его с ног. Аначо проворно пригвоздил упавшего мечом. Быстро шагнув в сторону, Рейт уклонился от выпада третьего иланта, схватил его за вытянутую руку и тяжело перебросил через плечо. Дирдирмен, стоявший рядом, резко опустил меч, перерубив желтую шею. Оставшийся в живых илант сбежал.

Траз, шатаясь и держась за голову, поднялся на ноги. Мать-настоятельница уже взбиралась по ступеням дома-подводы.

Никогда в жизни Рейт не был так взбешен. Подобрав мешок, он решительно устремился к Баоджиану, рассаживавшему пассажиров по каютам.

«На меня напали! — бушевал Рейт. — Вы не могли этого не видеть! Жрицы стащили каттскую девушку и заперли у себя в доме!»

«Да, — отвечал Баоджиан, — я что-то такое заметил».

«Распорядитесь! Вы запретили насилие — соблюдайте свои правила!»

Баоджиан чопорно покачал головой: «События имели место в степи, между двором и караваном, где я не обязан поддерживать порядок. По-видимому, монахини вернули свою собственность тем же способом, каким ее у них отобрали. Вам не на что жаловаться».

«Как? — взревел Рейт. — Вы допустите, чтобы невинное создание подвергли обрядам Женских Таинств?»

Баоджиан протянул к нему руки: «У меня нет выбора. Не могу же я следить за всем, что делается в степи! Не буду даже и пытаться».

Рейт обжег его взглядом, полным ярости и презрения, и отвернулся, вперив глаза в подводу жриц-монахинь.

Баоджиан прибавил: «Должен вас предупредить, что не допущу никаких бесчинств, пока вы мой пассажир. Я строго слежу за соблюдением дисциплины в караване».

Какое-то время Рейт не мог найти слов. В конце концов, заикаясь, он произнес: «Неужели у вас нет ни малейшего желания предотвратить зло?»

«Зло? — Баоджиан горько рассмеялся. — На Тшае это слово не имеет смысла. События поворачиваются то так, то эдак. Человек, руководствующийся в своем поведении системой ценностей, не изменяющейся мгновенно вместе с ситуацией, очень быстро перестает существовать — или становится юродивым, как фунг. А теперь разрешите показать вам вашу каюту — мы отправляемся сейчас же. За ночь я хочу проехать как можно дальше, пока не вернулись зеленые часчи. Из-за вас у меня остался только один следопыт».

5

Рейту, Тразу и Аначо отвели каюты на одной из подвод-бараков. В каюте висел гамак и стоял небольшой шкафчик. Подвода жриц-монахинь ехала впереди, за четырьмя фургонами. Всю ночь она переваливалась на огромных колесах — темная, без проблеска света.

Рейт не сумел изобрести сколько-нибудь приемлемый план освобождения девушки и улегся в гамак. Гипнотическое покачивание фургона усыпило его почти мгновенно.

Когда рассвет растворил ночную мглу, караван остановился. Пассажиры и работники выстроились в очередь у продовольственного фургона. Каждому выдали лепешку с горкой перченого мяса и кружку пива. Порывами налетал клочковатый, низко стелющийся туман. Приглушенно-сиротливые шумы каравана подчеркивали необъятную тишину степи. Цвета исчезли: оставались только иссиня-серое небо, монотонная пыльно-бурая степь и водянисто-молочный туман. Дом на подводе не проявлял признаков жизни — жрицы не показывались, Розу Катта не выпускали на зарешеченную палубу.

Рейт отыскал вожатого: «Далеко ли до семинарии? Когда мы доедем?»

Баоджиан поразмышлял, прожевывая кусок лепешки: «Сегодня сделаем привал на бугре Слюга. Еще один день до станции Затно. На следующее утро будет развилка — дорога на Фазм. Не так уж скоро. Недаром жрицы боятся опоздать на торжества».

«В чем заключаются торжества? Как справляют обряды?»

Вожатый пожал плечами: «Слухами земля полнится. Жрицы-монахини ненавидят мужчин с неестественным ожесточением и держатся обособленно. Их страстное отвержение распространяется на все обычные отношения полов, в том числе на женщин, стимулирующих эротические побуждения. Торжества, по всей видимости, высвобождают напряжения, вызванные столь интенсивными эмоциями. Говорят, во время торжеств монахини впадают в неистовство».

«Значит, два с половиной дня?»

«Два с половиной дня до Фазмского перекрестка».

Степной караван двигался параллельно южной гряде холмов, то высоко вздымавшихся, то опускавшихся. Время от времени холмы разделялись расселинами и ущельями. Местами встречались поросли кустарника, рощицы чахлых деревьев. Переводя сканоскоп из стороны в сторону, Рейт изредка различал в тенях очертания существ, следивших за караваном — по его предположению, фунгов, а может быть и пнуме.

Основное внимание Рейта привлекал дом на подводе. В течение дня в нем не было никакого движения, а ночью можно было видеть лишь тусклые отблески ламп. Иногда Рейт спрыгивал с высокого фургона, чтобы пройтись рядом с караваном. Всякий раз, когда он приближался к дому-подводе, канонир, стоявший на самоходной платформе, проворно поворачивал орудие в его сторону. Баоджиан, по-видимому, распорядился, чтобы жриц-монахинь оберегали от любых попыток вмешательства.

Аначо старался отвлечь Рейта: «К чему тревожиться из-за женщины? Ты даже не удостоил взглядом три партии рабов на головных подводах. Повсюду люди живут и умирают — тебя это не волнует. Беспокоишься ли ты о несчастных, погибающих в мучениях на забаву древним часчам? Как насчет каннибалов-кочевников, перегоняющих людей по равнинам центрального Кислована — так, как другие племена пасут стада жирблюдов? А дирдиры и дирдирмены в темницах синих часчей? Тебе до них нет дела, тебе пустили в глаза пыльцу с крыльев бабочки, ты заворожен вертихвосткой и ее нелепыми невзгодами!»

Рейт изобразил неубедительную улыбку: «Одному не исправить этот мир. Но я положу начало, предотвратив ритуальные издевательства над девушкой... если смогу».

Часом позже Траз выдвинул сходные возражения: «Ты забыл о космическом боте? Отказался от своих планов? Тех, кто вмешивается в дела монахинь, убивают — или калечат».

Рейт терпеливо кивал, признавая справедливость замечаний, но уговорить себя не позволял.

К концу второго дня склоны холмов стали каменистыми и обрывистыми. Местами над степью угрожающе высились утесы.

К заходу солнца вереница фургонов достигла станции Затно с небольшим постоялым двором, выдолбленным в основании утеса. Здесь с нескольких подвод сняли упаковки с товарами, а взамен погрузили партии горного хрусталя и малахитовых плит. Баоджиан подогнал фургоны под самый утес и направил самоходные орудия на степь. Проходя мимо подводы монахинь, Рейт остановился, пораженный донесшимся изнутри низким стоном, похожим на мучительный зов в тяжелом сне. Траз почти панически схватил его за руку: «Ты что, не видишь? За каждым твоим шагом следят! Вожатый только и ждет, чтобы ты нарушил правила!»

По-волчьи оскалившись, Рейт вызывающе смерил глазами караван: «Я им нарушу правила, они своего дождутся! Смотри, не впутывайся в это дело! Что бы со мной ни случилось — ступай своей дорогой!»

Траз глядел на него с возмущением: «По-твоему, я останусь в стороне? Разве мы не заодно?»

«Заодно. Однако...»

«Больше не о чем говорить!» — заявил Траз голосом, решительностью более чем напоминавшим прежний тон Онмале.

Раздраженно вскинув руки, Рейт отошел подальше в степь. Времени почти не оставалось. Нужно было действовать — когда? Ночью? По пути к развилке на Фазм? Или когда монахини отделятся от каравана?

Нападать посреди дня значило навлечь на себя быструю и жестокую расправу.

Ночью или поутру, когда жрицы, ожидавшие отчаянной вылазки, будут настороже? Такое же безрассудство!

По дороге на Фазм, где вожатый каравана не сможет их защищать — что тогда? На этот вопрос ответа не было. Скорее всего, монахини сделают все, чтобы надежно предохранить себя от нападения.

Сумерки сменились ночью, из степи доносились угрожающие шорохи. Рейт вернулся в каюту, бросился в гамак. Спать он не мог — он не хотел спать. Рейт снова вскочил на ноги.

Луны сияли в небе. Аз, на полпути к западу, скрывался за утесом. Браз недавно взошел, меланхолически озаряя тускло мерцающий пейзаж. Темнота нарушалась редкими сторожевыми фонарями станции — здесь не было шумной таверны. В доме на подводе еще мигали огни — его обитательницы сновали внутри с необычным оживлением. Внезапно все лампы погасли, дом погрузился во мрак.

Одолеваемый тягостным беспокойством, Рейт вернулся кружным путем к подводе монахинь. Ему послышалось? Он резко остановился, всматриваясь в темноту. Что-то происходило! Снова раздался звук: скрип движущейся повозки. Забыв об осторожности, Рейт пробежал вперед, опять остановился. В двух шагах послышались низкие голоса. Кто-то стоял прямо перед ним — массивный силуэт чернее ночи. Быстрый, безжалостный удар по голове оглушил Рейта — перед глазами заплясали звезды, мир перевернулся...

Когда сознание вернулось, Рейт слышал все тот же скрипящий звук мерно качающейся повозки. Из колодца памяти всплыли инстинктивно запечатленные ощущения — его подхватили, куда-то тащили, поднимали... Руки и ноги были крепко связаны, Рейт не мог ими пошевелить. Под ним глухими ударами и толчками сотрясалась твердая поверхность — грузовая платформа небольшого фургона. Наверху простиралось ночное небо, окаймленное с двух сторон высокими скалистыми хребтами. По всей видимости, фургон двигался по ухабистой колее в гористой местности. Рейт напрягся, пытаясь освободить руки, перевязанные жесткой бечевой. Усилие вызвало лишь мучительную судорогу мышц. Сжав зубы, он расслабился. Впереди перекликнулись пронзительные грубые голоса, кто-то обернулся. Рейт лежал неподвижно, в притворном бесчувствии. Темная фигура отвернулась. Несомненно, жрицы-монахини. Почему его связали? Почему не убили сразу?

Рейту пришла в голову возможная причина.

Он снова попробовал вырваться из пут, но опять не преуспел, только причинив себе боль. Вязавшие его торопились, отобрали только рапиру — на ремне еще висела сумка.

Фургон высоко подскочил на ухабе. Подброшенный, Рейт ушибся — у него появилась идея. Извиваясь, он мало-помалу передвинулся в кормовую часть кузова, покрываясь холодным потом при мысли, что кто-нибудь может оглянуться. Рейт достиг края платформы. Повозку снова встряхнуло — Рейт упал на землю. Фургон прогромыхал в непроглядную ночь. Не обращая внимания на синяки и ссадины, Рейт принялся корчиться, изворачиваться, в конце концов перевернулся и скатился с колеи вниз по каменистому склону, в глубокую тень под скалой. Мерный скрип повозки исчез в отдалении, в тишине ночи с присвистом шептал ветер.

Поджавшись, Рейт согнулся, рывком разогнулся, привстал на коленях. На ощупь, в темноте, он нашел камень с зазубренным краем и стал перетирать путы. Бечевка бесконечно сопротивлялась. Ободранные кисти покрылись скользкой кровью, в голове стучало. Его охватило странное опьянение нереальности — кошмарное самоотождествление с мраком и скалами — как если бы им и ему было свойственно общее примитивное, стихийное сознание. Рейт заставил себя сосредоточиться, продолжая пилить. Наконец жилы бечевки распались — руки были свободны.

Некоторое время он сидел, сжимая и разжимая пальцы, разминая мышцы. Потом нагнулся, чтобы развязать ноги. Рейт ничего не мог разглядеть — утомительная операция приводила его в исступление.

В конце концов он встал на ноги, шатаясь и опираясь на выступ скалы. Над самым высоким из хребтов показался Браз, заполнивший долину бледнейшим, едва различимым сиянием. Преодолевая боль, Рейт с трудом вскарабкался по склону и оказался на дороге. Внизу, позади, осталась станция Затно. Где-то далеко впереди, мерно поскрипывая, катился фургон. Вероятно, монахини уже обнаружили пропажу пленника, и теперь спешили. На той же повозке наверняка ехала Йилин-Йилан. Кое-как ковыляя и хромая, Рейт отправился в погоню со всей возможной быстротой. По словам Баоджиана, до развилки на Фазм было полдня пути караваном, семинарию же от развилки отделяло неизвестное расстояние. Горная колея, очевидно, позволяла срезать путь.

Дорога поднималась, сворачивая к проему между возвышенностями. Рейт спотыкался, ловил ртом воздух, но упрямо спешил вперед. Фургон тащило мощное тягло, равномерно перебиравшее восемью мягкими лапами — догнать его Рейт не надеялся. Он добрался до перевала, задержался, чтобы передохнуть, и снова пустился в путь, спускаясь к поросшему лесом нагорью, размытому в чернильно-голубом зареве Браза. Удивительные, причудливые деревья с тускло фосфоресцирующими белыми стволами поднимались спиральными витками, иногда сплетаясь со спиралями соседних стволов. Листва напоминала растрепанные нити пушистого черного шелка, каждое дерево увенчивал ямчатый, приплюснутый, слабо светящийся шар.

Из леса доносились звуки — каркающее кваканье и стоны, полные настолько человеческой скорби, что Рейт то и дело застывал на ходу, опуская руку в сумку, где лежал придававший уверенность брусок аккумулятора.

Браз утонул в лесу. Пряди листвы поблескивали — по чаще леса, не отставая от Рейта, бежали широкие полосы едва мерцающего света.

Рейт шел, прибавлял ходу, бежал трусцой, замедлялся, снова переходил на шаг. Большое, мертвенно-бледное существо бесшумно скользнуло над дорогой. Оно казалось хрупким, как мотылек, с огромными мягкими крыльями и круглой младенческой головкой. В какой-то момент Рейту послышалось, что рядом говорят серьезными низкими голосами. Он остановился, прислушиваясь — голоса исчезли. Рейт пошел дальше, пытаясь избавиться от убеждения, что движется во сне, по бесконечной ниве воображения, шагами, несущими скорее назад, нежели вперед.

Дорога круто взвивалась вверх зигзагами вдоль узкого ущелья. Когда-то большая каменная стена перекрывала проход, теперь она рассыпалась. Высокая арка ворот еще стояла — дорога проходила под ней. Рейт замер, встревоженный подсознательным уколом. Успокоительная невинность ворот вызывала подозрение едва уловимой чрезмерностью.

Рейт бросил камень в проем арки. Никакого ответа, никакой реакции. Рейт свернул с дороги и обошел ворота стороной, тщательно выбирая путь среди обломков и прижимаясь к отвесному склону ущелья. Выйдя на дорогу за воротами, он оглянулся. В темноте невозможно было определить, какая опасность скрывалась под аркой — если там вообще что-нибудь было.

Рейт упрямо шел, задерживаясь каждую пару минут, чтобы прислушаться. Стены ущелья разошлись и терялись в высоте, небо опустилось ближе. Созвездия Тшая серебрили серый камень осыпей на склонах.

Впереди — зарево? Рейт уловил чуть слышный отзвук напряженных голосов — полуистеричных, полуохрипших — и побежал, спотыкаясь. Дорога поднималась к округлому пригорку, скрывалась за ним. Рейт остановился. Внизу открылась картина странная и дикая, как сама планета Тшай.

Семинария Женских Таинств занимала небольшой ровный распадок неправильной формы, окруженный обрывистыми утесами. В ложбине, оседлав пару скальных обнажений, гнездилось громоздкое каменное сооружение в четыре этажа. Повсюду разбросаны были сараи, навесы из плетеных прутьев на бревенчатых опорах, огороженные загоны, деревянные клети, подсобные лачуги, стойла, кормушки. Прямо под Рейтом из склона холма выступал большой прямоугольный помост с двухэтажными надстройками по бокам и спереди.

Торжества были в разгаре. Пламя десятков факелов бросало красные, пунцовые, оранжевые отсветы на толпу из двухсот женщин, метавшихся взад и вперед, полутанцуя, полушатаясь в исступленном трансе. В черных рейтузах и сапогах, с наголо обритыми головами, они полностью обнажились выше пояса. У многих недоставало грудей — вместо них зияла пара багровых шрамов. Безгрудые женщины, самые деятельные, маршировали строем, блестя кожей, увлажненной потом и маслом. Другие сидели на скамьях по периметру, обмякшие, безразличные от усталости или от экстатического оцепенения, превосходившего неистовство. Под помостом, в выставленных вереницей низких клетках стояли, пригнувшись, десятки голых мужчин, производивших то самое пронзительное песнопение, что раньше отзывалось эхом от склонов ущелья. Стоило одному на мгновение замолчать, как из-под пола клетки извергалось пламя, и он снова начинал вопить благим матом. Управление огнедышащими форсунками хора осуществлялось с клавиатуры, установленной перед клетками. За клавишами сидела женщина, закутанная в черное — она дирижировала демоническим столпотворением. «Не подскочи фургон на кочке, — подумал Рейт, — и я сейчас пел бы эту песню!»

Один из поющих упал без чувств и только подергивался, поджариваясь на струях пламени. Его вытащили из клетки, на голову ему надели мешок из прозрачной пленки, перевязанный вокруг шеи. Тело бросили в кормушку неподалеку. В клетку втолкнули другого — сильного молодого человека, свирепо, с ненавистью озиравшегося. Он отказался петь и переносил ожоги в яростном молчании. Подошла жрица, дунула упрямцу в лицо дымчатым облачком. Скоро он запел вместе с остальными.

«Как они ненавидят мужчин!» — поразился Рейт. На сцене появилась труппа актеров — высокие тощие клоуны с выбеленной кожей и подведенными черной краской удивленными бровями. Зачарованный ужасом, Рейт наблюдал, как они выделывали пируэты и коленца, с серьезным прилежанием оскверняя друг друга экскрементами. Жрицы-монахини отзывались возгласами одобрения.

Клоунов сменил мим в длинном светлом парике, в маске с широко раскрытыми глазами и ухмыляющимся красным ртом, пародировавший красивую женщину. «Дело не только в мужчинах, — решил Рейт. — Они ненавидят любовь, молодость и красоту».

Пока мим красноречивыми жестами разъяснял свою гадкую философию, в глубине сцены раздвинули занавес, открыв на всеобщее обозрение голого кретина с волосатыми конечностями, в состоянии эротического возбуждения. Кретин пытался проникнуть в клетку из тонких стеклянных прутьев, но никак не мог разобраться, как открывается засов. В клетке скорчилась девушка в длинном платье из полупрозрачной кисеи — Йилин-Йилан, Роза Катта.

Мим-гермафродит закончил извращенный балет. Хористов заставили петь новый, мягко и хрипло лающий гимн. Монахини вплотную столпились у помоста, с живым интересом следя за стараниями неуклюжего урода.

Рейт уже покинул наблюдательный пост. Держась в тени, он кружным путем спустился на закулисную часть помоста со стороны, прилегавшей к склону, миновал площадку под навесом, где отдыхали клоуны. Рядом, в тесных загонах за оградой, содержали две дюжины молодых мужчин — по-видимому, ожидавших своей участи певцов-смертников. Их сторожила морщинистая старуха с ружьем чуть ли не больше ее самой.

Послышалось многоголосое алчное бормотание толпы. Очевидно, уроду удалось-таки открыть засов. Позабыв о галантности, Рейт спрыгнул за спиной у старухи, свалил ее одним ударом и пробежал вдоль ограды загонов, распахивая калитки. Пленники в спешке и неразберихе заполнили проход за оградой. Клоуны застыли, с оскорбленным испугом наблюдая за происходящим.

«Возьмите ружье, — приказал Рейт освобожденным, — вызволяйте певцов!»

Он снова вскочил за кулисы. Урод проник в клетку и срывал с девушки кисею. Рейт прицелился — игла с глухим стуком вонзилась в бугрящуюся мышцами спину, взорвалась. Кретин вздрогнул всем телом, поднялся на цыпочки, будто раздувшись, тяжело выдохнул, развернулся и замертво упал ничком. Йилин-Йилан, Роза Катта, поведя вокруг помутневшими глазами, увидела Рейта. Тот подал знак. На подгибающихся ногах она выбралась из клетки и побрела по сцене.

Монахини закричали в гневе, потом от страха — освободившийся смертник, выйдя на помост с ружьем, стал без разбора палить в зрительниц, снова и снова. Остальные взламывали камеры певцов. Молодой хорист, недавно посаженный в клетку, бросился к жрице за клавишным пультом, схватил ее, втащил в пустую клетку и запер, после чего сразу вернулся к клавиатуре и взял аккорд, открывший фонтаны огня. Жрица взвыла рыдающим контральто. Еще один бывший пленник вырвал факел и поджег ближайший навес. Другие выломали колья и приступили к избиению праздничной аудитории.

Рейт отвел всхлипывающую девушку подальше от суматохи, укрыл ее плечи подобранной с земли накидкой.

Монахини пытались разбежаться — вверх по склону холма, вниз по восточной дороге. Некоторые втискивались, полуголые, под настилы навесов в надежде спрятаться, но их вытаскивали за пятки и забивали кольями.

Рейт вел девушку на восток, вниз по главной дороге. Из крытого стойла вырвался фургон с четырьмя монахинями, бешено погонявшими тягловое животное. Среди них выделялась высокая и крупная — мать-настоятельница. Рейт не успел оглянуться, как на повозку вспрыгнул мужчина, схватил настоятельницу за горло и начал душить. Та вскинула толстые руки, оторвала нападавшего, стащила под себя и стала топтать ему голову. Рейт вскочил в кузов у нее за спиной, навалился плечом — настоятельница слетела на землю. Рейт повернулся к ее спутницам — трем жрицам, раньше ехавшим в караване: «Слезайте!»

«Пощадите! Мужчины обезумели! Аббатису убивают!»

Рейт обернулся: четверо мужчин загнали настоятельницу в круг. Та не подпускала их, отбиваясь с медвежьим ревом. Увидев, что Рейт отвлекся, монахиня в кузове приготовилась пырнуть его ножом. Рейт сбросил ее с повозки на землю, а за ней и двух других, подсадил девушку на платформу и направил фургон по восточной дороге — к Фазмскому перекрестку.

Йилин-Йилан, Роза Катта, сидела, прислонившись к Рейту — изможденная, безразличная. Рейт, в синяках и ссадинах, неспособный на проявление чувств, горбился на козлах. За ними разгоралось багровое марево — языки пламени взметались в черное небо.

6

Через час после рассвета они доехали до развилки на Фазм. Здесь, открытые всем ветрам на самом краю степи, за бревенчатым частоколом стояли три унылые постройки с высокими стенами из кирпича-сырца, испещренными узкими черными оконцами. Ворота были закрыты. Рейт остановил фургон, стал стучать и звать, но безрезультатно. Сонные, почти в коматозном состоянии от усталости и опустошения, сменивших перенапряжение, Рейт с девушкой приготовились ждать, пока хозяева станции соизволят открыть ворота.

Под скамьей, ближе к задней стороне повозки, Рейт обнаружил, помимо других пожитков, две кожаные сумки с цехинами — в количестве, не поддававшемся даже приблизительной оценке.

«Ну вот, нам досталась казна семинарии, — сказал он Розе Катта. — По-моему, здесь хватит на оплату твоего возвращения к отцу под охраной».

Девушка недоуменно спросила: «Ты отдашь мне цехины, отправишь меня домой и ничего не потребуешь взамен?»

«Ничего», — вздохнул Рейт.

«Кажется, дирдирмен был недалек от истины, когда шутил, что ты с далекой планеты — ты ведешь себя так, будто свалился с Аза», — строго произнесла девушка и отвернулась.

С отсутствующей, чуть печальной улыбкой Рейт смотрел в степной горизонт. Даже если допустить, что он вернется на Землю — маловероятная перспектива — сможет ли он довольствоваться земным существованием, навсегда отказавшись от возвращения на Тшай? Нет, скорее всего нет. Трудно сказать, какой была бы официальная политика земных властей в отношении этой планеты, но сам он никогда не смог бы успокоиться, пока дирдиры, часчи и ванхи выводили и использовали человеческие породы как презираемые низшие касты. Положение вещей оскорбляло его достоинство. Рейт рассеянно спросил Йилин-Йилан: «Что в твоей стране думают о дирдирменах, часчменах и прочих?»

Она озадаченно нахмурилась и отозвалась с непонятной Рейту досадой: «О чем тут думать? Они существуют. Если нам они не мешают, мы не обращаем на них внимания. Зачем ты завел разговор о дирдирменах? Мы говорили о тебе и обо мне!»

Рейт повернулся к ней. Девушка смотрела на него с пассивным ожиданием. Рейт глубоко вздохнул и начал было подвигаться ближе, когда подъемные ворота станции открылись. Из-за частокола выглянул приземистый тип, толсторукий, толстоногий, с большим кривым носом, с кожей и волосами свинцового цвета — явный представитель серокожей расы.

«Кто вы такие? Эта повозка из семинарии. Ночью видели зарево — опять справляли торжества? По праздникам монахини — как горшки с горящим маслом, их лучше не трогать!»

Рейт дал уклончивый ответ и направил фургон на двор, окруженный частоколом.

Запивая чаем, они позавтракали тушеными травами с жестким хлебом и вернулись к повозке, чтобы ждать прибытия каравана. Настроение, появившееся рано поутру, пропало — оба отяжелели от усталости и потеряли склонность к общению. Уступив девушке козлы, Рейт растянулся на платформе. Сонные в теплом солнечном свете, они скоро заснули.

В полдень на станции заметили приближение каравана — волнообразно ползущую гусеницу черных и серых звеньев. Первыми прибыли выживший следопыт-илант, и с ним временно повышенный в должности хмурый круглолицый канонир. Развернув на месте скакунов, они вернулись к каравану. Появились высоко нагруженные подводы, запряженные мягколапыми животными. Погонщики горбились в широких развевающихся плащах, пряча костлявые лица под длинными козырьками шапок. Следом подъехали фургоны-бараки с пассажирами, сидящими в открытых узких каютах. Траз приветствовал Рейта с явным облегчением. Дирдирмен Аначо поиграл в воздухе пальцами с не поддающимся истолкованию выражением.

«Мы были уверены, что тебя убили или похитили, — сказал Траз. — Обыскали холмы, ходили в степь, никого не нашли. Сегодня собирались искать тебя в семинарии».

«Мы?» — спросил Рейт.

«Дирдирмен и я. Он не такой мерзавец, как может показаться».

«Семинария больше не существует», — сообщил Рейт.

Показался Баоджиан, на мгновение замер, увидев Рейта и Йилин-Йилан, но не стал ни о чем спрашивать. Рейт, подозревавший, что Баоджиан способствовал ночному отъезду жриц-монахинь со станции Затно, не выражал желания делиться информацией. Баоджиан отвел им каюты и согласился принять повозку монахинь в качестве возмещения за проезд до Перы.

На Фазмском перекрестке сняли с подвод кое-какие тюки и мешки, уложили другие грузы. Скоро караван продолжил путь на северо-восток.

Дни проходили в приятной безмятежности — степь переваливалась под караваном. Некоторое время они огибали по берегу широкое мелкое озеро с солоноватой водой, затем с чрезвычайной осторожностью пересекли топкую трясину, заросшую белым тростником с коленчатыми стеблями. Разведчик нашел засаду, устроенную карликами из болотного племени, скрывшимися в зарослях тростника прежде, чем канониры успели навести орудия.

Трижды дирдиры низко подлетали на аэрокатере, чтобы рассмотреть пассажиров каравана, но Аначо заблаговременно скрывался в каюте. В другой раз над караваном проскользнул аэропаром синих часчей.

Путешествие доставило бы Рейту удовольствие, если бы не постоянное беспокойство о космическом боте. Дальнейшая судьба Йилин-Йилан, Розы Катта, тоже заставляла ломать голову. После прибытия в Перу караван возвращался в Коад на проливе Дван-Жер, где девушка могла бы сесть на корабль, отправлявшийся в Катт. Рейт допускал, что таков и был ее план, хотя она никак не обсуждала этот вопрос, и, к недоумению Рейта, даже проявляла определенную холодность.

Сменялись дни и ночи, караван тащился на север под иссиня-серыми небесами. Дважды над степью громыхали вечерние грозы, в остальном погода путников не тревожила. Проехав через темный лес, на следующий день они проследовали по древней гати, проложенной по необъятному черному болоту, покрытому пузырчатой ряской и пузырчатыми муравьями, имитировавшими ряску. В болоте обитало великое множество самых удивительных созданий. Бескрылые лягушкоподобные существа порхали, вибрируя хвостами-веерами. Твари покрупнее, одновременно напоминавшие пауков и летучих мышей, заякоривались выделенной липкой нитью и парили на расправленных крыльях подобно воздушным змеям.

На станции у горы Ветров встретился другой караван, направлявшийся в Малагаш за южными холмами, на берегу Хедаджийского залива. Дважды путники замечали небольшие банды зеленых часчей, воздерживавшиеся, однако, от нападения. Вожатый каравана объявил, что у зеленых часчей наступил сезон случки, и что такие группы кочуют в район размножения к северу от Мертвой степи. В другой раз поодаль встал отряд кочевников, наблюдавших за караваном — высокие мужчины и женщины с лицами, разрисованными синей краской. Траз объявил их каннибалами и сообщил, что их женщины дерутся в битвах наравне с мужчинами. Пару раз колея приближалась к руинам древних городов.

Однажды караван круто свернул на юг, чтобы доставить пряности, душистые масла и амфирное дерево в город древних часчей, особенно поразивший воображение Рейта великим множеством приплюснутых белых куполов, наполовину скрытых листвой разбитых повсеместно садов, и особой свежестью воздуха, исходившей от адараков — высоких желто-зеленых деревьев, похожих на тополя. Рейту объяснили, что часчи, как древние, так и синие, выращивают и рассаживают адараки, придающие воздуху чистоту и прозрачность.

Подводы и фургоны разместились на овальной площади, поросшей жесткой короткой травой. Баоджиан немедленно собрал работников каравана: «Мы в Голсце — в городе древних часчей. Не отходите далеко, местные часчи знамениты проделками с приезжими. Иногда это просто злые шутки: человека заманивают в лабиринт или подливают ему в питье экстракт, от которого все тело неделями испускает отвратительную вонь. Но если часчи возбуждены или в настроении хорошо повеселиться, их проказы жестоки, порой смертельны. Как-то раз они одурманили моего погонщика. Тот вернулся на следующее утро, постарев на тридцать лет, с морщинистым лицом и длинной седой бородой. Помните поэтому — не покидайте площадь, даже если вас провоцируют или соблазняют. Вокруг отжившая, выродившаяся раса, они не знают жалости, их мысли заняты одними ароматами, эссенциями и изощренными забавами. Я предупредил вас: оставайтесь на выгоне, не забредайте в сады, каково бы ни было искушение — и, если вам дороги жизнь и рассудок, не заходите под купола древних часчей!»

Баоджиан не продолжал — инструкции не нуждались в пояснениях.

Привезенные товары грузили на самоходные фургоны часчей с низкими открытыми кузовами, управляемые немногочисленными удрученными часчменами, мельче синих часчменов, замеченных Рейтом раньше, и, пожалуй, менее развитыми. Тощие и сутулые, с серыми сморщенными лицами и выпученными лбами, с губами, сжатыми в бесцветные бутоны над заменявшей подбородок складкой кожи, переходившей в шею, они, подобно синим часчменам, носили на головах искусственные скальпы — надстройки черепов, нависавшие над глазами и сужавшиеся к заостренной вершине. Занятые исключительно своей работой, выполнявшейся поспешно и втихомолку, они не разговаривали ни с кем из приезжих. Не замедлили появиться четверо древних часчей. Проходя прямо под фургоном-бараком Рейта на расстоянии вытянутой руки, они живо напомнили ему огромных серебристых рыбин, по прихоти природы наделенных получеловеческими ногами и руками. Чешуйчатость их атласной кожи цвета слоновой кости была едва заметна. Они казались хрупкими, почти высохшими. Их глаза — блестящие серебряные пуговицы — находились в постоянном движении, поворачиваясь независимо один от другого. Рейт следил за часчами с огромным интересом. Они почувствовали взгляд, остановились, обернулись к палубе с каютами. Кивнув Рейту, они приветствовали его учтивыми жестами; Рейт ответил тем же. Древние часчи задержались, пристально изучая, будто фотографируя Рейта вспышками-отсветами подвижных серебряных глаз, и пошли дальше.

Баоджиан не терял времени. Как только подводы перезагрузили ящиками с лечебными снадобьями и настойками, рулонами кружевной шелковистой ткани, брикетами и пачками сушеных фруктов, он выстроил фургоны в шеренгу и снова двинул караван на север, предпочитая провести ночь в открытой степи, нежели полагаться на капризное гостеприимство древних часчей.

Степь: пустое, поросшее травами пространство, плоское, как стол. Взобравшись на крышу фургона, Рейт мог видеть в сканоскоп на тридцать километров вперед и обнаружил большую банду зеленых часчей раньше следопытов, о чем известил Баоджиана, тут же приказавшего собрать караван в оборонительное кольцо, защитив орудиями подходы со всех сторон. Зеленые часчи приближались на крупных скакунах, бежавших тяжелыми прыжками, с воинственным вызовом развевая черно-желтыми флажками под остриями пик. «Судя по расцветке, эти только что вернулись с севера, — объяснил Траз. — Там они объедаются рыбой — плескорогом и ангбутом. Их кровь тучнеет и густеет, их все возбуждает, все раздражает. Кокарды, когда видят черно-желтые флажки, предпочитают с ними не связываться».

Несмотря на расцветку флажков, зеленые бандиты не напали на караван, но встали в полутора километрах. Изучая их в сканоскоп, Рейт видел существ, почти потерявших сходство с древними часчами. Кряжистые бойцы с мощными конечностями, ростом метра два с половиной, были покрыты крупной зернистой чешуей, отсвечивавшей зеленым металлическим блеском. Над небольшими, мрачно-спокойными, пугающе безобразными лицами выступали тяжелые бугры черепов. На часчах были грубые кожаные передники и наплечные ремни с перевязью вокруг торса и подвешенными к ней прямыми мечами, остроконечными боевыми топорами-кирками и арбалетами, похожими на арбалеты бойцов-кокард. «С этими лучше не вступать в рукопашную схватку», — подумал Рейт. Зеленые часчи замерли в седлах, разглядывая караван не меньше пяти минут, потом развернулись и поскакали на восток.

Караван переформировался и продолжил путь по колее. У Траза очевидная сдержанность зеленых часчей вызывала подозрения: «Под черно-желтыми флагами они бесстрашны до бесчувствия. Боюсь, нам готовят засаду под прикрытием леса».

Баоджиан, движимый сходными опасениями, в течение нескольких следующих дней высылал разведчиков далеко вперед. Ночью, однако, не принимали особых мер предосторожности, поскольку в темноте зеленые часчи впадали в спячку до рассвета, сбиваясь в стонущие, ворчащие кучи.

Впереди лежала Пера, конечный пункт караванной колеи. Согласно показаниям прибора Рейта, сигнал второго передатчика исходил из пункта в ста километрах к западу. Обратившись с расспросами к вожатому, Рейт узнал, что там находится Татише, город синих часчей. Баоджиан посоветовал: «Сторонитесь их! Опасная порода — коварны, как древние часчи, свирепы, как зеленые».

«Разве они не торгуют с людьми?»

«Торгуют, и много. По сути дела, Пера живет торговлей с синими часчами. Товары из Перы в Татише и обратно доставляют извозчики. Доступ в Татише дозволен только касте извозчиков. На мой взгляд, из всех часчей синие — самые мерзкие. Древние часчи недружелюбны, но скорее злорадны нежели грубы... В каком-то смысле, конечно, одни не лучше других, — вожатый указал на запад, где небо заволокла огромная черная туча. — Ливень не суше морского прибоя».

«Из Перы вы сразу отправитесь обратно в Коад, на проливе Дван-Жер?»

«Через три дня после прибытия».

«По всей вероятности, принцесса Йилин-Йилан вернется с вами, чтобы пересесть на корабль, следующий в Катт».

«Рад слышать. Она может заплатить за проезд?»

«Несомненно».

«Тогда я не вижу никаких препятствий. А вы? Тоже собираетесь в Катт?»

«Нет, мне, по-видимому, придется остаться в Пере».

Баоджиан, бросив быстрый взгляд на Рейта, иронически покачал головой: «Золотые яо Катта — богатый народ! Тем не менее, в этом мире можно доверять только предчувствию очередной беды. Зеленые часчи неотступно следуют за нами. Каким-то чудом они еще не напали. Начинаю надеяться, что нам, может быть, удастся добраться до Перы без лишних происшествий».

Надеждам Баоджиана не суждено было сбыться. Когда уже показалась Пера — селение среди развалин величественных зданий и свергнутых монументов, окружавших центральную крепость — с востока прискакали зеленые часчи. Одновременно разразилась гроза. Молнии с треском обрушивались на степь, к югу мели по земле черные завесы дождя.

Баоджиан решил, что Пера не послужит достаточным укрытием, и приказал выстроить караван в оборонительный круг. Вожатый едва не опоздал — на этот раз зеленые часчи на проявили никакой сдержанности. Низко пригнувшись к огромным скакунам, они бешено гнали их вперед, намереваясь во что бы то ни стало прорваться через круг фургонов и подвод.

Караванные орудия изрыгнули характерный клокочущий звук, едва различимый из-за грома. Дождь затруднял работу канониров. Зеленые часчи, вероятно, телепатически координировавшие атаку, приближались прыжками. Одних валили замертво выстрелы пескометов, других давили опрокинувшиеся скакуны. На какое-то время возникла неразбериха, но через бьющиеся в судорогах тела и туши перепрыгнули новые ряды бойцов. Снова лихорадочно спешащие канониры дали залп в завесу дождя. Битва продолжалась под сокрушительный аккомпанемент молний и раскатов грома.

Зеленые часчи гибли быстрее, чем продвигались, в связи с чем изменили тактику. Потерявшие скакунов разбойники, спрятавшись за тушами животных, разрядили арбалеты. Первая волна стрел скосила трех канониров. Всадники вновь устремились вперед, надеясь ворваться в круг фургонов хотя бы по инерции, в прыжке с падающего животного. Снова их отбросили — за осиротевшие орудия встали погонщики и водители. Снова посыпался ливень стрел — еще несколько канониров упали с артиллерийских платформ.

Зеленые бандиты рванулись в третью атаку на танцующих, дыбящихся скакунах. За ними молнии расщепляли черное небо. Гром отвечал оглушительным рыком на крики бойцов, вопли раненых. Нападавшие несли ужасные потери — земля вокруг каравана была завалена стонущими телами — но все новые твари выскакивали вперед, и наконец над орудийными платформами засверкали мечи зеленых часчей.

Исход битвы не вызывал сомнений. Рейт взял Розу Катта за руку, подал знак Тразу. Втроем они поспешили к городу, присоединившись к паническому потоку беглецов из фургонов-бараков. Последними бежали погонщики и выжившие канониры. Караван бросили.

Торжествующе визжа, зеленые часчи скакали среди бегущих, отсекая головы, рубя шеи и плечи. К Рейту, Иилин-Йилан и Тразу направился всадник-часч с металлически горящими глазами. Рейт держал пистолет наготове, но не решался тратить драгоценные патроны. Уклонившись от свистящего взмаха мечом, он увидел, как скакун, разворачиваясь, поскользнулся на влажной траве. Разбойник с ревом накренился, пытаясь удержаться в седле. Рейт подбежал, высоко замахнулся шпагой и ударил по мощной шее, разрезав жилы, сосуды, дыхательные трубки. Упавший часч дрыгал ногами и метался, проявляя удручающее нежелание умирать. Беглецы не стали ждать. Рейт поднял меч часча, грубо выкованный из цельной стальной заготовки выше человеческого роста, шириной в руку. Таким тяжелым, длинным оружием невозможно было пользоваться. Рейт выбросил меч и догнал спутников. Они бежали под частыми наклонными струями крепчавшего ливня, мешавшими разбирать дорогу. Время от времени за водяной пеленой виднелись темные подпрыгивающие призраки зеленых всадников. Вьющимися привидениями казались фигуры других беглецов, наклонившиеся навстречу дождю, спешащие со всех ног к руинам Перы.

Промокшие насквозь, переходя вброд бурлящие потоки воды, Рейт и его спутники достигли наконец беспорядочной груды бетонных плит на подступах к городу и сочли себя в относительной безопасности. Укрывшись под нависшей плитой, они стояли, дрожа и стуча зубами. Ливень молотил у них под ногами, едва не касаясь лиц. Траз философски заметил: «Так или иначе, до Перы мы добрались».

«Бесславно, — отозвался Рейт, — но в живых».

«Теперь что ты собираешься делать?»

Рейт достал из сумки приемопередатчик, проверил пеленг: «Индикатор указывает на Татише, в тридцати километрах к западу. Наверное, придется отправиться туда».

Траз неодобрительно хмыкнул: «Синие часчи с тобой церемониться не станут».

Девушка из Катта неожиданно прислонилась к стене, закрыла лицо руками и начала плакать. Впервые за последние дни Рейт увидел в ней какое-то проявление чувств. Он похлопал ее по плечу, не слишком уверенно: «Зачем так огорчаться? Я понимаю, здесь холодно, мокро, страшно, нечего есть...»

«Я никогда не вернусь домой. Никогда, никогда — я знаю!»

«Конечно, вернешься! Будут другие караваны!»

Нисколько не убежденная его словами, она, тем не менее, вытерла глаза и стала смотреть на безрадостный пейзаж. Ливень начинал ослабевать — сверкание молний сместилось к востоку, угрюмо ворчал приглушенный гром. Через пять минут тучи кое-где разошлись. Влажный камень и лужи блестели под пронизывающими дождь косыми лучами солнца. Еще не высохнув, Рейт, Траз и Роза Катта вышли из-под укрытия и почти столкнулись с тащившим связку хвороста коротышкой в истрепанной кожаной накидке. Тот отскочил в испуге, уронил связку, бросился подбирать — и уже собрался бежать, когда Рейт схватил его за накидку: «Постой, не спеши! Где тут можно найти кров и пищу?»

Испуганное лицо понемногу расслабилось. Осторожно выглядывая из-под густых бровей, незнакомец изучил троих беженцев по очереди, надменным жестом оскорбленного императора вырвал накидку из руки Рейта: «Кров и пища! Их добыть непросто, приходится работать. У вас есть чем заплатить?»

«Есть».

Коротышка поразмыслил: «У меня удобное жилье с тремя выходами...» Покачав головой, он неохотно отказался от первого плана: «Вам больше подойдет гостиница «В Мертвой степи», там сдают комнаты. Если я возьму вас к себе, спиногрызы-гнаштеры отберут все деньги, мне все равно ничего не достанется...»

«Гостиница «В Мертвой степи»? В Пере нет места получше?»

«Нет — там можно прилично устроиться. Само собой, спиногрызы сдерут с вас три шкуры, но за безопасность нужно платить, не так ли? В Пере никто не грабит и не насилует, кроме Наги Гохо и его гнаштеров. Вот и прекрасно. Что, если бы каждый принялся грабить и насиловать?»

«Значит, Перой правит Нага Гохо?»

«Можно сказать и так, — собиратель хвороста показал рукой на тяжеловесное сооружение из блоков и плит на возвышенности посреди города. — Там его дворец, на крепостной горе, там он живет со своими спиногрызами. Грех жаловаться, однако — в конце концов, они вытеснили фунгов в Северную Перу. Торговля с Татише идет своим чередом, бандиты боятся заходить в город. Могло быть и хуже».

«Ясно, — сказал Рейт. — Что же, где гостиница?»

«У подножия холма, на площади, где разворачиваются караваны».

7

Гостиница «В Мертвой степи» была самым грандиозным сооружением, уцелевшим в разрушенном городе — широкое здание со сложным сочетанием многоярусных кровель и шпицев опиралось с тыла на склон центрального холма Перы. Как и на других постоялых дворах Тшая, здесь был большой общий зал со столами на козлах. Вместо обычных грубых скамей, однако, трактир гостиницы «В Мертвой степи» мог похвалиться стульями с высокими спинками тонкой работы, выточенными из черного дерева. Зал освещали три чугунные люстры с цветными стеклянными подвесками. На стенах висела коллекция древних терракотовых масок, изображавших гримасничающие лица человекоподобных существ.

За столами сгрудилась толпа беглецов с каравана. Воздух наполнял пряный аромат еды. Рейт слегка повеселел — тут, по крайней мере, уделяли какое-то внимание удобству и стилю.

Хозяин трактира, низенький и плотный, с аккуратно подстриженной рыжей бородкой и выпуклыми рыжевато-карими глазами, не переставал шевелить руками и все время переминался с ноги на ногу, будто вся жизнь его проходила в бесконечной спешке. В ответ на вопрос Рейта о ночлеге он в отчаянии развел руками: «Неужели вы не знаете? Зеленые бестии уничтожили поезд Баоджиана! Вот оставшиеся в живых, я обязан найти для них помещение. У многих не осталось денег — что с того? Нага Гохо велел приютить каждого».

«Мы тоже с каравана, — сказал Рейт, — однако мы в состоянии платить».

Теперь трактирщик проявил сдержанный оптимизм: «Найду комнату на троих, ничего лучше не могу предложить.

Один совет, — он бросил быстрый взгляд через плечо, — будьте осторожны. В Пере наступили перемены».

Им показали небольшое помещение, достаточно чистое, принесли три койки с тюфяками. В гостинице не было другой одежды. Так и не просохнув до конца, Рейт и его спутники сошли вниз, в трактирный зал, где обнаружили дирдирмена Аначо, прибывшего часом раньше. В стороне, у камина, задумчиво уставившись в огонь, сидел Баоджиан.

На ужин подали глубокие миски с тушеным мясом и овощами, сухие хлебцы. Пока путешественники ели, в зал вошли семеро мужчин. Шестеро встали у входа, нагло озираясь по сторонам — ширококостные, мясистые, даже чуть полноватые, с лицами, румяными от здоровой, легкой жизни. На них были длинные темно-бордовые рубахи навыпуск, изящные туфли из черной кожи, фески с подвесками. «Спиногрызы», — догадался Рейт. Седьмой, в расшитой кружевами мантии, был, по-видимому, Нага Гохо: высокий худой человек с несоразмерно большой головой и лукавой физиономией. Он обратился к затихшим постояльцам: «Добро пожаловать! Мы рады приветствовать всех гостей Перы! Вы заметите, что в нашем счастливом городе царит порядок. Соблюдение законов обеспечивается со всей строгостью. В частности, за временное пребывание в городе взимается пошлина. Те, у кого нет требуемой суммы, обязаны внести соответствующий вклад, потрудившись на общее благо. Это все — есть вопросы, жалобы?» Нага Гохо обвел взглядом собравшихся — никто не вызвался. Гнаштеры обошли зал, собирая монеты. Рейт нехотя отсчитал девять цехинов — за себя, Траза и Розу Катта. Казалось, никто из присутствующих не находил такой побор чрезмерным. Рейт решил, что в условиях подавления всякого организованного сопротивления инопланетянами хищническое использование преимуществ людьми тоже считалось естественным.

Нага Гохо заметил Розу Катта, заметно выпрямился и, поглаживая усы, подал знак хозяину гостиницы, поспешившему подойти. Двое обменялись короткими фразами вполголоса. Гохо не сводил глаз с Йилин-Йилан.

Трактирщик направился к Рейту, пробормотал ему на ухо: «Нага Гохо обратил внимание на эту женщину, — он указал на Розу Катта. — Он хотел бы знать, кто она — ваша рабыня, дочь, жена?»

Рейт покосился на Йилин-Йилан, пытаясь подыскать подходящий ответ. Девушка начала внутренне сжиматься. Объявить ее свободной, независимой персоной значило бы отдать ее на расправу Гохо. Заявив, что девушка ему принадлежит, он несомненно вызвал бы немедленный возмущенный протест с ее стороны.

Рейт сказал: «Я ее сопровождаю. Она под моей охраной».

Трактирщик поджал губы, повел плечами и вернулся с докладом к Гохо. Тот отреагировал кратким резким жестом и занялся другими делами. Скоро он удалился.

Вернувшись в тесную комнату, Рейт оказался в неудобном положении: его волновала близость девушки, безутешно сидевшей на койке, обняв колени руками. «Не унывай, — сказал Рейт, — дела идут не так уж плохо».

Она скорбно мотала головой: «Я потерялась среди варваров — как галька с берега моря, играючи брошенная в пучину Тембары, всеми забытая».

«Чепуха! — усмехнулся Рейт. — Ты уедешь домой с первым караваном из Перы в Коад».

Йилин-Йилан не внимала увещаниям: «Другую назовут Розой Катта, другой отдадут мой цветок на банкете сезона! Принцесса обратится к девушкам, уговаривая их открыть имена, а меня там не будет! Никто меня не спросит, никто не узнает моих имен».

«Назови мне свои имена, — предложил Рейт, — я не прочь послушать».

Девушка живо повернулась к нему: «Правда? Ты не шутишь? Ты хочешь узнать имена?»

Рейт, не ожидавший столь напряженной реакции, ответил: «Конечно!»

Йилин-Йилан бросила быстрый взгляд на Траза, подчеркнуто поглощенного организацией своей постели. «Выйдем», — шепнула она на ухо Рейту, вскочив на ноги.

Рейт последовал за ней на балкон. Облокотившись бок о бок на перила, какое-то время они смотрели на разрушенный город. Аз плыл высоко среди разорванных облаков, внизу горели редкие унылые фонари. Откуда-то доносилось монотонное дрожащее пение, звенели отголоски щипкового инструмента. «Мой цветок — Йилин-Йилан, ты знаешь цветочное имя. Им пользуются только на смотринах и во время торжественных процессий», — она смотрела на него, не дыша, пригнувшись так близко, что Рейт улавливал ее свежий, ягодносладковатый запах.

Рейт принужденно спросил: «У тебя есть еще имена?»

«Да, — вздохнув, она придвинулась к Рейту, начинавшему терять самообладание. — Почему ты не спрашивал раньше? Ты же знал, что я тебе скажу».

«Ну, так какие же у тебя имена?» — уклонился Рейт.

Она сказала с серьезной скромностью: «Придворное имя — Шар-Зарин». Стеснительно помолчав, она положив голову Рейту на плечо (он уже обнял ее за талию) и продолжила: «Мое детское имя было Зози, но так меня зовет только отец».

«Цветочное имя, придворное, детское... какие еще есть имена?»

«Дружеское, тайное и — еще одно. Мое дружеское имя... ты хочешь его знать? Если я тебе скажу, мы должны стать друзьями, и ты тоже должен назвать свое дружеское имя».

«Да-да, — хрипло отозвался Рейт, — само собой».

«Дэрль».

Рейт поцеловал ее обращенное вверх лицо: «Мое первое имя — Адам».

«Это дружеское имя?»

«Да... можно сказать и так».

«А тайное имя у тебя есть?»

«Нет. То есть, не знаю».

Она вздрогнула с коротким нервным смешком: «Может быть, так даже к лучшему. Потому что, если б я тебя спросила, и ты бы мне сказал, то мне открылся бы секрет твоей души, а тогда... — затаив дыхание, она смотрела Рейту в глаза. — У тебя должно быть тайное имя, известное только тебе и мне. У меня оно есть».

Опьяневший Рейт послал к черту осторожность: «Как оно звучит?»

Она поднесла губы к его уху: «Ллаэ — это нимфа, она живет в облаках над горой Дарамтиссой и влюблена в звездного бога Ктана». Девушка подняла на Рейта ожидающий взгляд, таяла в руках; он лихорадочно целовал ее. Она вздохнула: «Когда мы одни, ты должен звать меня Ллаэ, а я буду звать тебя Ктан — чтобы у тебя тоже было тайное имя».

Рейт смеялся: «Как хочешь!»

«Мы дождемся каравана, поедем обратно через степь в Коад, переплывем Драшад на лодке с рыбаками, и скоро будем в Верводеле, на берегу Катта».

Рейт закрыл ей рот ладонью: «Я должен побывать в Татише».

«В Татише? В городе синих часчей? Тебя не оставляет эта мысль. Почему?»

Рейт поднял глаза к ночному небу, будто надеялся, что зрелище звезд придаст ему уверенность, хотя ни одно из видимых светил не могло быть Солнцем... Что он мог сказать? Скажи он правду, девушка сочтет его сумасшедшим, даже если ее предки и передали когда-то сигналы на Землю.

Он колебался, испытывая отвращение к собственной нерешительности. Роза Катта — или, в зависимости от обстоятельств обращения, Йилин-Йилан, Шар-Зарин, Зози, Дэрль, Ллаэ — положила руки ему на плечи, заглянула в лицо: «Я знаю, что ты Ктан, ты знаешь, что я Ллаэ. Значит, я думаю все, что ты думаешь, чувствую все, что ты чувствуешь — что тебя влечет в Татише?»

Рейт глубоко вздохнул: «Я потерпел аварию в космическом боте, в центральном Котане. Синие часчи едва не убили меня и отвезли мой бот в Татише — по крайней мере, так я предполагаю. Я обязан добыть свой бот».

Роза Катта, ошеломленная, пыталась разобраться: «Где ты научился летать на космическом корабле? Ты не дирдирмен, не ванхмен... Или все-таки...»

«Нет, конечно нет. Не больше, чем ты. Меня научили».

«Все это так таинственно, — ее руки вздрогнули у него на плечах. — Когда... когда ты добудешь свой космический бот, что ты сделаешь?»

«Первым делом доставлю тебя в Катт».

Пальцы крепче сжали его плечи, глаза сквозь темноту искали в его глазах: «И что потом? Ты вернешься в свою страну?»

«Да».

«У тебя есть женщина — жена?»

«Нет, уже нет. То есть, определенно нет».

«Кто-нибудь еще знает твое тайное имя?»

«Кто может его знать, если ты его только что мне дала?»

Девушка сняла руки с его плеч и облокотилась на перила, невесело глядя на развалины древнего города: «Если ты проникнешь в Татише, синие часчи разнюхают тебя и убьют».

«Разнюхают? Что ты имеешь в виду?»

Она быстро посмотрела на него, снова повернулась к городу: «Ты ходячая загадка! Ты знаешь так много и в то же время так мало! Можно подумать, ты с дальнего острова, затерянного в океане. Синие часчи видят носом так же, как мы видим глазами».

«И все же я должен попытаться».

«Не понимаю, — сказала она упавшим голосом. — Я открыла тебе свое имя, я отдала тебе самое драгоценное, что у меня есть — для тебя ничто не изменилось. Ты упрям, ты настаиваешь на своем!»

Рейт взял ее руки в свои. Она сопротивлялась, постепенно уступила. «Для меня многое изменилось, — сказал Рейт, — очень многое. Но я обязан проникнуть в Татише — ради тебя, не только ради себя».

«Ради меня? Чтобы я могла вернуться в Катт?»

«Для этого, и по другим причинам. Разве тебя устраивает, что дирдиры, часчи, ванхи, не говоря уже о пнуме, преобладают над людьми?»

«Не знаю... никогда об этом не думала. Люди — запоздалая прихоть природы, порождение случая, так говорят. Хотя юродивый король Хопсин твердил, что люди прибыли с далекой планеты. Сто пятьдесят лет назад он звал их на помощь — но их не было и нет».

«Вы долго ждали», — сказал Рейт и снова поцеловал ее. Она безразлично подчинилась — прежнего пыла не было.

«Я чувствую себя... странно, — сказала она. — Не знаю, как».

Они стояли у перил, прислушиваясь к звукам трактира и гостиницы — к приглушенным взрывам смеха из кухни, жалобным требованиям детей, строгим уговорам матерей. Роза Катта сказала: «Пожалуй, пойду спать».

Рейт удержал ее: «Дэрль!»

«Да?»

«Когда я вернусь из Татише...»

«Ты не вернешься из Татише никогда! Синие часчи затравят тебя, как зверя, на своих игрищах... А теперь я хочу спать, хочу забыть о жизни».

Она вернулась в комнату. Рейт остался на балконе, проклиная себя, но сомневаясь, мог ли он вести себя иначе — допуская, что он человек из плоти и крови.

Значит, завтра в Татише — узнать раз и навсегда, как повернется судьба.

8

Прошла ночь, наступило утро: сперва рыжевато-шоколадный размыв над горизонтом, за ним ярко-желтая заря, потом слепящий диск Карины 4269. Из кухонь поднимались дым печей, звон кастрюль и противней. Рейт спустился в общий зал. Аначо опередил его и уже сидел с пиалой чая. Рейт присоединился к дирдирмену, получил такую же пиалу от кухонной прислуги, спросил: «Что тебе известно о Татише?»

Аначо грел длинные бледные пальцы, обхватив пиалу: «Город почтенного возраста, ему примерно двадцать тысяч лет. Главный космический порт часчей — они изредка сообщаются с Годагом, ближайшей из своих планет. К югу от Татише — заводы, мастерские, промышленные агрегаты. Даже дирдиры понемногу торгуют с часчами, хотя обе стороны делают вид, что ничего об этом не знают. Что тебе понадобилось в Татише?» — дирдирмен уставился на Рейта совиными, водянисто-серыми глазами.

Рейт ответил не сразу. Раскрывая карты перед Аначо, все еще, по существу, составлявшим неизвестную переменную в уравнении сил, он ничего не приобретал. В конце концов он сказал: «Часчи похитили ценный объект, им не принадлежащий. Я хотел бы, если возможно, вернуть его».

«Интересно! — сардонически произнес Аначо. — Я заинтригован. Какой объект, похищенный часчами, заставил недочеловека проделать путь в полторы тысячи километров, чтобы получить его назад? И как он рассчитывает получить его или даже просто найти?»

«Найти его просто. Проблема в том, что делать дальше».

«Весьма любопытно. С чего же ты начнешь?»

«Нужна информация. Я хотел бы знать, могут ли люди — такие, как ты и я — проникать в город часчей и возвращаться оттуда, не возбуждая подозрений».

«Только не я, — сказал Аначо. — Они по запаху узнают дирдирмена. Их обонятельные органы невероятно чувствительны. Состав веществ, выделяемых кожей, зависит от диеты. Часчи определяют эти выделения по запаху, отличая дирдиров от ванхов, болотных людей от степных кочевников, богатых от бедных — не говоря уже о характерных примесях, вызываемых болезнями, гигиеническими привычками или отсутствием оных, мазями, качеством воды, десятками других факторов. Часчи способны учуять соленый воздух в легких человека, побывавшего на морском берегу, они ощущают озон в волосах человека, спустившегося с гор. По запаху распознаются голод, гнев и страх, запах сообщает им возраст и пол человека, истинный цвет его кожи. Благодаря носу их мир приобретает дополнительную размерность восприятия».

Рейт напряженно думал.

Аначо встал и подошел к троим посетителям, сидевшим за столом неподалеку — в плохо сшитой одежде, с лоснящейся белесо-пепельной кожей, бежевыми волосами, большими кроткими глазами. На вопросы дирдирмена они отвечали почтительно, но уклончиво. Аначо неторопливо вернулся к Рейту.

«Извозчики — они регулярно наведываются в Татише. Дорога к западу от Перы безопасна, зеленые часчи боятся городской артиллерии. Значит, нас никто не потревожит, если...»

«Нас? Ты отправишься со мной?»

«Почему бы и нет? Я никогда не видел Татише и загородные сады часчей. Можем нанять пару скакунов, подъехать к Татише километра на полтора. Если верить извозчикам, часчи редко покидают город».

«Прекрасно, — сказал Рейт. — Я поговорю с Тразом, пусть пока составит компанию девушке».

У загона со стойлами, напротив гостиницы, Рейт и дирдирмен наняли скакунов незнакомой Рейту высокой гибконогой породы. Конюх накинул седла, продел удила в сквозные отверстая черепов (при этом животные протестующе визжали, суча передними конечностями-щупальцами), затянул подпругу и закрепил поводья. Рейт и Аначо взобрались в седла. Скакуны, сперва раздраженно метнувшись широкими шагами из стороны в сторону, двинулись прыжками по дороге.

Они проехали центральную часть Перы, застроенную на обширном пространстве всевозможными жилищами из каменных обломков и бетонных плит, добытых среди развалин. Плотность населения превзошла ожидания Рейта — здесь жили не меньше четырех или пяти тысяч человек. Выше, над стенами древней крепости, мрачно надзирал над городом угловатый особняк, где обосновались Нага Гохо и его опричники.

Достигнув центральной площади, Рейт и Аначо, не сговариваясь, натянули поводья, пораженные открывшимся тяжким зрелищем. Рядом с массивной виселицей в подтеках спекшейся крови стояли дыбы с колодками для свежевания людей. Посаженные на высокие колья, накренились тела двух мужчин. Под стрелой подъемного ворота покачивалась небольшая клеть — в ней корчилось голое, почерневшее от солнца существо, уже почти не напоминавшее человека. Неподалеку слонялся скуластый молодой человек в униформе гнаштеров — каштановом камзоле и черной складчатой юбке до колен. Направив к нему скакуна и указывая на клеть, Рейт спросил: «В чем его преступление?»

«Проявил непокорность, когда Нага Гохо принял его дочь в услужение».

«И что же? Сколько он так провисит?»

Гнаштер лениво поднял глаза к виселице: «Дня три продержится. Дождь освежает — в нем еще много воды».

«А эти?» — Рейт повернулся к трупам посаженных на кол.

«Неплательщики налогов. Бесстыдные скряги, пожалевшие десятину. Некоторые все еще не отдают должное благодетелю и защитнику города».

Аначо прикоснулся к плечу Рейта: «Поехали».

Рейт нехотя отвернулся. Немыслимо было бороться со всеми беззакониями возмутительной планеты. Тем не менее, еще раз взглянув на несчастного в клетке, Рейт ощутил горький стыд. Что он мог сделать? Связываться с Нагой Гохо значило серьезно рисковать головой, а его смерть никому не принесла бы пользы. С другой стороны, вернувшись на Землю в космическом боте, он мог бы изменить к лучшему судьбу всех людей на Тшае. Так он убеждал себя, пытаясь вытеснить из головы гнетущую сцену.

За городом раскинулось множество садов и огородов, разбитых на участках-лоскутках самых разнообразных форм и размеров — их возделывали женщины и девочки. По дороге на запад, к Татише, непрерывно сновали фургоны с фруктами, овощами, птицей и прочей сельской продукцией — Рейт не ожидал такого размаха коммерции.

Всадники проехали километров пятнадцать к ряду невысоких серых холмов, где дорога поднималась по узкой ложбине с крутыми склонами, перекрытой воротами. Здесь пришлось подождать, пока гнаштеры заканчивали инспекцию подводы с корзинами, доверху заполненными многослойными кочанами, похожими на капусту. Извозчик уплатил пошлину, его пропустили. Проезжая ворота, Рейт и Аначо тоже отдали по цехину.

«Нага Гохо не упускает случая нажиться, — ворчал Рейт. — Что он делает с деньгами?»

Дирдирмен пожал плечами: «Что люди делают с деньгами?»

Дорога извивалась, поднимаясь по теснине. За ней показалась земля синих часчей — возделанная лесистая местность, пересеченная десятками ручейков, соединявших бесчисленные пруды. Здесь росли сотни разновидностей деревьев — красноперистые пальмы, зеленая поросль, напоминавшая можжевельник, черные стволы с ветвями, пестрящими белыми шарообразными плодами, уже привычные рощи адарака. Повсюду простирался один огромный, тщательно ухоженный сад.

За садами раскинулся город Татише — низкие уплощенные купола, полуприкрытые листвой искривленные белые поверхности. Масштабы города и численность населения невозможно было оценить — жилые районы напоминали парки, парки переходили в сады. Рейт вынужден был признать, что синие часчи неплохо устроились.

Дирдирмен, воспитанный в среде с другими эстетическими предпочтениями, снисходительно произнес: «Типично для часчей с их бесформенным, хаотическим, изощренным складом ума. Ты видел города дирдиров? Вот где поистине благородная картина, захватывающий вид! А эта пасторальная халтура, — Аначо пренебрежительно махнул рукой, — отражает капризный беспорядок в мыслях синих часчей. Конечно, им далеко до разложенной утонченности и апатии древних — достаточно вспомнить Голсце — но древние часчи мало-помалу вымирают, уже двадцать тысяч лет... Что ты делаешь? Что это за прибор?»

Рейт так и не придумал способ незаметно считывать показания индикаторов, в связи с чем вынужден был вынуть приемопередатчик. «Это устройство, — объяснил он, — регистрирует пеленг и расстояние в пять с половиной километров». Рейт проследил направление: «Стрелка указывает на здание с высоким куполом, — он протянул руку. — Так и есть, на глаз тоже пять с чем-то километров».

Аначо, насупившись, не сводил глаз с прибора: «Где ты взял этот инструмент? Я никогда не видел корпус такого исполнения. И вот эти значки — письмена? Но так не пишут ни дирдиры, ни часчи, ни ванхи! Получается, что на Тшае есть неизвестная страна, где недолюди производят вещи высокого качества? Поразительно! Никогда бы не подумал, что недочеловек может заниматься чем-то сложнее сельского хозяйства».

«Аначо, друг мой, — произнес Рейт, — есть многое на свете, что и не снилось дирдирским мудрецам. Боюсь, что тебя ждет немало неприятных сюрпризов».

Дирдирмен потер выдающийся подбородок, надвинул на лоб мягкий черный берет: «Ты полон тайн, подобно пнуме».

Рейт взял из сумки сканоскоп, изучил пейзаж. Дорога спускалась с холма через рощу деревьев с обтекаемыми кронами, вытянувшимися подобно пламени свечей, с огромными листьями, зелеными с одной стороны, лиловыми с другой. Дальше дорога приближалась к стене, поначалу не замеченной Рейтом и, по всей видимости, защищавшей Татише от зеленых часчей. В город можно было попасть только через ворота в стене. То и дело под воротами проезжали фургоны и телеги, подвозившие в Татише съестные припасы или покидавшие город с ящиками промышленных товаров.

Вытянув шею, чтобы рассмотреть сканоскоп поближе, Аначо с недоумением щелкнул языком, но воздержался от замечаний.

Рейт сказал: «Спускаться по дороге нет смысла, но если мы отъедем на два-три километра по гребню холмов, я смогу лучше разглядеть белое здание».

Аначо не возражал. Они проскакали на юг километра три, после чего Рейт снова снял показания. Стрелка опять указывала на сооружение с высоким куполом. Рейт кивнул: «В этом здании находятся принадлежащие мне вещи. Я намерен вернуть свое имущество».

Дирдирмен скривил губы: «Превосходно — но каким образом? Если станешь ломиться в ворота Татише и кричать: «Отдайте все, что отняли!», тебя ждет большое разочарование. Кроме того, еще не родился вор, достаточно ловкий, чтобы провести часчей. Какой у тебя план?»

Рейт с нетерпением смотрел на высокий белый купол: «Прежде всего нужно разведать обстановку поближе к цели, заглянуть внутрь этой постройки. Может быть, важнейшую аппаратуру перевезли в другое место».

Аначо укоризненно покачал головой: «Ты говоришь загадками. Сначала заявляешь, что твои вещи там, потом опасаешься, что их там может не быть!»

Рейт рассмеялся, изображая уверенность, но никакой уверенности на самом деле не ощущал. Теперь, когда до Татише — а значит, судя по всему, и до космического бота — было рукой подать, препятствия на пути к возвращению на Землю казались непреодолимыми: «На сегодня хватит, в любом случае. Вернемся в Перу».

Раскачиваясь и подпрыгивая в седлах, они выехали обратно на дорогу и ненадолго задержались, рассматривая громыхающие мимо открытые повозки — как самоходные, более подвижные, так и запряженные медленно бредущими тягловыми животными. Фургоны, направлявшихся в Татише, везли сельские продукты: дыни, груды ощипанных тростникуток, кипы грязно-белой шелковистой ткани из паутины болотных насекомых, бугрящиеся сети, набитые малиновыми пузырями.

«Фургоны едут в город. Я отправлюсь с ними. Что мне помешает?»

Дирдирмен печально покачал головой: «Кто может предсказать, что придумают синие часчи? Неровен час, тебя заставят проделывать потешные номера — скажем, ходить по металлическим шестам над ямами, заполненными вонючими отбросами или белоглазыми скорпионами. Если жертва сохраняет равновесие, часчи раскаляют шесты или пускают по ним ток, чтобы пленник прыгал туда-сюда, выкидывая отчаянные коленца. Иных запирают в стеклянном лабиринте в компании предварительно взбешенного фунга. Других выпускают с повязкой на глазах и связанными руками на арену амфитеатра, где рыскает голодный циклодон, тоже с завязанными глазами. Дирдиров и дирдирменов иногда заставляют решать логические головоломки под угрозой самых неприятных наказаний. Синие часчи бесконечно изобретательны».

Рейт хмуро смотрел на город: «Извозчикам приходится так рисковать?»

«Извозчикам выдают пропуска. Их не трогают, если они не нарушают правила».

«Тогда я проникну в город как извозчик».

Аначо кивнул: «Очевидное решение. В таком случае рекомендую сегодня же вечером снять всю одежду, натереться влажной землей, прокоптиться дымом жженых костей, окунуться в навозную яму, наесться острых потогонных трав, изменяющих запах тела — пугашара, буйнороста, дымника — натереться топленым салом, одеться только в ношеную одежду и белье извозчика, после этого — никогда не проходить мимо синего часча с той стороны, откуда дует ветер, и ни в коем случае не выдыхать воздух там, где часч может уловить запах, исходящий изо рта».

Рейту волей-неволей пришлось криво улыбнуться: «С каждой минутой план представляется все менее выполнимым.

Но мне нельзя умирать, у меня слишком много обязанностей. Например, я должен вернуть девушку в Катт».

«Вот еще! — фыркнул Аначо. — Ты пал жертвой сентиментальности. Тщеславная, своевольная женщина навлечет на тебя беду. Предоставь ей самой заботиться о себе».

«С ее стороны было бы глупо не пользоваться преимуществами красоты», — с чувством заявил Рейт.

Аначо поцеловал кончики пальцев с почти итальянской горячностью: «Прежде, чем говорить о красоте, взглянул бы ты на женщин моей расы! А! Элегантные создания белее снега, с обнаженными головами, блестящими, как зеркала! Обольстительные настолько, настолько сходные с дирдирами, что соблазняют даже дирдиров... О чем тут говорить! Но — каждому свое. Каттская девица сулит одни невзгоды. За такими женщинами шлейфом тянется беда, как за облаками дождь. Подумай, сколько тебе уже пришлось из-за нее вытерпеть!»

Рейт пожал плечами и ударил скакуна пятками. Всадники понеслись на восток, обратно к расстилавшейся внизу степи, к Пере, казавшейся издали рассыпанной кучей серого и белого щебня.

Когда они въехали в разрушенный город, дело шло к вечеру. Возвратив скакунов в стойла, Рейт и Аначо перешли через площадь к широкому, частично вкопанному в склон холма зданию гостиницы. Закатное солнце светило им в спины.

Трактирный зал уже наполняли постояльцы и посетители — здесь ужинали рано. Ни Траза, ни Розы Катта в зале не было, не было их и в спальне на втором этаже. Рейт спустился по лестнице, нашел хозяина: «Где мои друзья — юноша-кочевник и девушка из Катта? Их нет ни в трактире, ни в гостинице».

Трактирщик сделал кислую мину, глядя куда угодно, только не Рейту в глаза: «Вы сами знаете, где теперь девушка — где ей еще быть? Что касается парня, он вел себя неразумно, оказав буйное сопротивление, когда за девушкой пришли. Гнаштеры проломили ему голову и утащили, чтобы повесить».

Тщательно подавляя волнение в голосе, Рейт спросил: «Как давно это случилось?»

«Недавно. Он, наверное, еще болтается. Парень — дурак. Девушка вызывала чрезмерный соблазн. Он не имел права ее защищать».

«Девушку увезли в замок на холме?»

«По-видимому. Что мне до того? Нага Гохо делает, что хочет. В Пере вся власть принадлежит ему».

Рейт повернулся к Аначо и передал ему сумку, оставив себе только оружие: «Последи за моими вещами. Если я не вернусь, возьми их себе».

«Ты опять намерен рисковать головой? — удивленно и неодобрительно спросил Аначо. — Когда же ты вернешь похищенное имущество?»

«Подождет», — Рейт выбежал и поспешил к крепости.

9

Свет заходящего солнца рельефно озарял окружавшие виселицу каменные помосты с плахами. Цвета отличались особой насыщенностью, присущей освещению Тшая. Даже коричневые и серые оттенки — горчичные, приглушенно-охряные, землистые тона одежд горожан, собравшихся глазеть на повешение — производили впечатление богатой гаммы. Как раскаленные камни, тлели темно-бордовые блузы шести гнаштеров. Двое держались за веревку под виселицей. Двое других поддерживали Траза, стоявшего на обмякших ногах, поникнув головой — ручеек крови стекал ему на лоб. Пятый гнаштер небрежно прислонился к столбу, опустив руку к арбалету, подвешенному на перевязи. Шестой обращался к апатичному стаду под виселицей: «По указу Наги Гохо бешеный злодей, отважившийся напасть на гнаштеров, будет повешен!»

С церемониальной торжественностью Тразу на шею водрузили петлю. Траз поднял голову, обвел толпу мутными глазами. Если он и узнал Рейта, то не подал вида.

«Пусть последствия его преступления послужат уроком для всех законопослушных граждан!»

Рейт подошел к виселице сбоку. На чувствительность и щепетильность не было времени — было ли оно когда-нибудь на Тшае? Гнаштеры у висельной веревки заметили перемещение Рейта, но его походка и выражение лица были настолько спокойны, даже легкомысленны, что палачи не придали маневру никакого значения и отвернулись, ожидая сигнала. Бесшумно пробегая мимо, Рейт воткнул нож в сердце одному — тот только крякнул от неожиданности. Второй успел повернуться — Рейт, не останавливаясь, полоснул ему по горлу отставленной назад рукой с только что выдернутым ножом и, продолжая движение руки, швырнул нож, раскроив лоб гнаштера, прислонившегося к столбу. В одно мгновение из шестерых осталось трое. Сделав выпад шпагой, Рейт разрубил шею глашатая, читавшего прокламацию. Двое, державшие Траза, в ярости отталкивая друг друга, бросились на Рейта со шпагами наголо. Рейт отскочил назад, выхватил арбалет, взятый еще у бойцов-кокард, и проткнул стрелой переднего опричника. Второй, теперь единственный из шести, оставшийся в живых, остановился в нерешительности, но Рейт напал на него, выбил шпагу из руки и повалил ударом эфеса в висок. Сняв петлю с Траза, он рывком затянул ее на шее упавшего гнаштера и подозвал двоих из первого ряда завороженных зрителей: «Навалитесь-ка на веревку! Повесим гнаштера вместо парня». Заметив, что горожане явно опасаются следовать его совету, Рейт заорал: «Тяните веревку, говорю! Я покажу Наге Гохо, кто правит Перой! Вздернуть спиногрыза!»

Испуганные обыватели подпрыгнули, ухватились за веревку — гнаштер закачался под перекладиной, брыкая ногами и мотая руками. Рейт подбежал к подъемному вороту, отвязал веревку, державшую клеть на весу, спустил клеть на землю, распахнул верхнюю дверцу. Согбенный узник, не в силах разогнуть конечности, смотрел вверх — сначала опасаясь неизбежного, потом надеясь на невозможное. Он пытался подняться, но его не держали ноги. Рейт наклонился, помог ему выбраться и подозвал двоих, повесивших гнаштера: «Проводите этого человека и парня в гостиницу. Проследите, чтобы о них позаботились. С этих пор вам нечего бояться спиногрызов. Возьмите оружие мертвых. Если появятся гнаштеры, убивайте их! Понимаете вы или нет? Не будет больше гнаштеров в Пере, не будет поборов, не будет повешений, не будет Наги Гохо!»

Не слишком убежденные горожане взяли оружие и стояли, переминаясь с ноги на ногу и поглядывая на крепость.

Убедившись в том, что Траза и узника из клетки повели под руки к гостинице, Рейт немедленно повернулся и побежал вверх по тропе к так называемому «дворцу» Наги Гохо.

Путь преграждала окружавшая внутренний двор стена, сложенная из обломков. Гнаштеры — не меньше дюжины — сидели, вытянув ноги под длинными столами, пили пиво и жевали нарезанное полосками мясо маринованных тростникуток. Рейт посмотрел по сторонам, скользнул вдоль стены.

Склон становился все круче и превращался в обрыв. Рейт плотнее прижался к стене, нащупывая углы грубо отесанных камней, щели между ними. Добравшись до первого оконного проема, перегороженного чугунными прутьями, он осторожно заглянул внутрь, но увидел только темноту. Дальше, впереди, было окно пошире, однако путь к нему, над двадцатиметровым отвесным обрывом, представлялся опасным. Рейт поколебался, но продолжил мучительно медленное боковое перемещение по стене, цепляясь кончиками пальцев за неровные края и щели. В сгущавшихся сумерках его фигура стала темным пятном, не слишком бросавшимся в глаза на фоне крепости. Под ним раскинулась древняя Пера — желтые светлячки огней начинали мерцать среди развалин. Рейт добрался до большого окна, перекрытого решеткой из плетеного тростника. Через окно можно было различить спальню. На койке кто-то лежал — спящая женщина? Что-то в ее позе вызывало недоверие. Рейт всматривался в полумрак. Руки женщины были молитвенно сложены на груди, ноги бесстыдно раскинуты в стороны. Она не шевелилась. На койке лежал труп.

Рейт наполовину оторвал, наполовину отогнул решетку и пролез в комнату. По всем признакам, жертву били по голове и душили — из открытого рта глупо вывалился язык. В жизни она была, наверное, довольно привлекательна, мертвая — выглядела жутко и жалко.

Тремя длинными шагами Рейт оказался у двери, приоткрыл ее и увидел внутренний дворик с садом. Из противоположного сводчатого прохода доносились приглушенные обрывки фраз.

Рейт крадучись перебежал дворик, заглянул в проход — за ним был трапезный зал, увешанный настенными драпировками, расшитыми желтыми, черными и красными орнаментами. На полу, тоже устланном коврами, стоял стол из почерневшего от времени дерева, окруженный тяжелыми креслами. Под огромным канделябром со множеством свеч, дававших яркое желтое пламя, сидел Нага Гохо, сосредоточенно занятый ужином. С его плеч спускалась небрежно накинутая роскошная меховая мантия. У противоположной стены с опущенной головой сидела Роза Катта. Свисавшие волосы закрывали ее лицо. Рейт заметил, что ее руки, сложенные на коленях, связаны тонкими ремнями. Нага Гохо ел с преувеличенной деликатностью, препровождая в рот лакомые кусочки жеманно сложенными кончиками пальцев. Пока он ел, он говорил, а пока говорил — со зловещей игривостью вертел в руках плеть с короткой рукояткой.

Роза Катта сидела тихо, не поднимая головы. Некоторое время Рейт смотрел и слушал. Какая-то часть его ума, подобно мозгу акулы, сосредоточилась на единственной практической цели, другая испытывала отвращение и ужас, третья сардонически насмехалась над Гохо, чьи ожидания абсурдно противоречили неизбежности.

Рейт тихо вошел. Йилин-Йилан подняла ничего не выражающее лицо. Рейт знаком приказал ей молчать, но Гохо проследил направление взгляда девушки, развернулся в кресле и вскочил, сбросив на пол меховую мантию. «Хо-хо! — удивленно закричал Гохо. — Крыса во дворце!» Диктатор Перы кинулся к ножнам, висевшим за спинкой кресла, но Рейт уже был там. Не снисходя до употребления шпаги, он ударом кулака сбросил правителя поперек стола. Нага Гохо — сильный, закаленный упражнениями человек — отпружинил от стола, кувыркнувшись через голову назад, и снова вскочил на ноги. Рейт бросился к нему — оказалось, что Гохо был настолько же умудрен в приемах безоружной схватки, принятых на Тшае, насколько Рейт владел сложным искусством рукопашного боя, известным на Земле. Рейт сделал пару быстрых обманных выпадов левой рукой в лицо. Гохо пытался схватить Рейта за руку, чтобы сломать ее или перекинуть Рейта через плечо. Между тем Рейт, придвинувшись ближе с другой стороны, успел огреть правителя ребром правой ладони по шее и по лицу. Гохо предпринял отчаянную попытку нанести с размаха, в развороте, сокрушительный удар ногой, но Рейт был наготове. Схватив ступню, он рванул ее на себя, резко повернул, надавил — и сломал лодыжку. Нага Гохо упал на спину, Рейт пнул его в голову. Через минуту диктатор Перы лежал со связанными за спиной руками и с кляпом во рту.

Рейт освободил Йилин-Йилан, закрывшую глаза. Она настолько побледнела, казалась настолько изможденной, что Рейт ожидал обморока. Но девушка встала и уткнулась, рыдая, лицом в грудь Рейта. Он обнял ее, погладил по голове, сказал: «Пора уходить. До сих пор нам везло, но полоса удачи может кончиться. Внизу не меньше дюжины опричников».

Рейт обвязал ремень вокруг шеи Гохо и дернул за поводок: «Вставай, быстро!»

Нага Гохо лежал, гневно выпучив глаза и производя яростные звуки, приглушенные кляпом. Рейт поднял плеть правителя, стегнул Гохо по щеке: «Вставай!» Рейт потянул за поводок — свергнутый диктатор поднялся.

В сопровождении Гохо, с гримасами боли скакавшего на одной ноге, Рейт и девушка прошли через приемный зал, едва освещенный коптящим настенным факелом, и оказались на внутреннем дворе, где гнаштеры сидели с высокими кружками пива.

Рейт передал поводок Розе Катта: «Ступай вперед, не спеша. Не обращай внимания на охранников. Веди Гохо вниз по дороге».

Йилин-Йилан взяла поводок и пошла через двор, ведя за собой Гохо. Гнаштеры повернулись на скамьях, глядя им вслед в полном изумлении. Нага Гохо издавал хриплые свирепые звуки. Гнаштеры стали нерешительно подниматься на ноги, один медленно вышел вперед. Рейт шагнул навстречу, вскинув арбалет: «Назад! Сидеть!»

Гнаштеры стояли. Рейт постепенно пересекал внутренний двор, Йилин-Йилан и Гохо начали спускаться с холма. Рейт обратился к опричникам: «Наге Гохо пришел конец. Вам тоже. Спускаясь с холма, лучше не берите с собой оружие». Рейт попятился из ворот в темноту: «Не следуйте за нами!» Рейт ждал. Со двора послышалась возбужденная перепалка. Два гнаштера направились к открытым воротам. Рейт появился в проходе, застрелил первого из арбалета, отступил в темноту. Пока Рейт заряжал арбалет новой стрелой, на дворе царило полное молчание. Рейт заглянул внутрь. Все опричники собрались посреди двора, уставившись на тело убитого. Рейт повернулся и сбежал по дороге вниз, туда, где Роза Катта пыталась удержать Гохо, дергавшего поводок — возможно, чтобы сбить ее с ног своим весом, упасть на нее, оглушить головой. Рейт взял поводок и поспешно повел шаркающего, прыгающего Гохо к подножию холма.

Аз и Браз почти одновременно всходили с восточной стороны неба. Белесые руины древней Перы, казалось, излучали тихое сияние.

На площади толпились горожане, привлеченные необычными новостями и слухами, но готовые раствориться среди развалин, как только гнаштеры начнут спускаться с крепостной горы. Увидев Рейта, девушку и хромающего Гохо, они отозвались тихими возгласами удивления и мало-помалу приблизились.

Рейт остановился, обвел глазами окружавшие его лица, мертвенно-бледные в свете лун. Дернув за поводок, он широко улыбнулся: «Ну вот, полюбуйтесь на Гохо. Сегодня он переступил все границы самодурства — и власть его кончилась. Что мы с ним сделаем?»

Толпа беспокойно шевелилась. Глаза то поднимались к крепости, то опускались обратно к Рейту и его пленнику — Гохо злобно озирался, взглядом обещая каждому жестокую месть. Низкий, напряженный, срывающийся от ненависти женский голос произнес: «Содрать кожу с него, освежевать!» «На кол! — бормотал старик неподалеку. — Гохо посадил на кол моего сына. Пусть попробует, как там сидится!» «Сжечь его! — резко возразил другой. — Поджарить на медленном огне!»

«Никто не советует проявить милосердие», — пожал плечами Рейт, повернулся к диктатору: «Твое время пришло». Рейт вынул кляп: «Хочешь что-нибудь сказать?»

Нага Гохо не мог найти слов — только выдавливал странные горловые звуки.

Рейт обратился к толпе: «Прикончим его побыстрее — хотя, вероятно, он заслуживает худшего. Вы трое — спустите гнаштера с виселицы. Веревку для его превосходительства Наги Гохо!»

Через пять минут, когда темное тело правителя уже брыкалось в лунном свете, Рейт произнес речь: «Я — новый человек в Пере. Но для меня ясно, так же, как это ясно и вам, что городу необходимо ответственное правительство. Подумайте только: один Гохо и кучка головорезов насиловали весь город! Будьте людьми! Почему вы подчиняетесь, как скотина? Завтра же соберитесь, изберите пятерых опытных людей в совет старейшин. Пусть эти пятеро назначат городского голову — скажем, на один год. Голова будет принимать решения с согласия совета. Совет старейшин, кроме того, будет судить преступников и выносить приговоры. Еще требуется организовать ополчение — отряд вооруженных бойцов для защиты города от зеленых часчей. Такой отряд может даже выслеживать и уничтожать их банды. Мы — люди! Не забывайте об этом!» Рейт посмотрел вверх, на крепость: «Десять или одиннадцать гнаштеров засели во дворце. Завтра ваш совет может решить, что с ними делать. Возможно, они попытаются бежать. Предлагаю выставить охрану — двадцати человек вдоль дороги на холм вполне достаточно». Рейт подозвал высокого чернобородого мужчину: «Тебе это по плечу, ты здоров и силен. Будь капитаном охраны. Выбери две дюжины людей — больше, если потребуется. Выставь часовых. А теперь мне нужно навестить друга».

Рейт и Роза Катта направились к гостинице «В Мертвой степи». Уходя, они слышали, как чернобородый говорил остальным: «Ну, ладно, значит мы давно пресмыкаемся, как отъявленные трусы. Действительно, пора взять себя в руки. Нужны двадцать человек, владеющих оружием. Кто не прочь? Гохо отделался простым повешением. Для гнаштеров придумаем что-нибудь получше...»

Йилин-Йилан взяла руку Рейта, поцеловала: «Благодарю тебя, Адам Рейт».

Рейт обнял ее за талию, она остановилась и прижалась к нему. Снова он почувствовал, что ее сотрясают беззвучные рыдания — от постоянной усталости и нервного истощения.

Рейт поцеловал ее в лоб, а потом, когда она повернула к нему лицо — в губы, вопреки лучшим намерениям.

Скоро они вернулись в гостиницу. Траз спал в комнате рядом с трактирным залом. У постели сидел дирдирмен Аначо. Рейт спросил: «Ну, как он?»

Аначо ответил не слишком приветливо: «В порядке, более или менее. Я промыл ему рану. Простая ссадина, перелома нет. Завтра будет на ногах».

Рейт вернулся в общий зал. Розы Катта нигде не было. Рейт в задумчивости проглотил несколько ложек тушеного мяса и поднялся в комнату на втором этаже, где нашел ожидавшую его девушку.

Она сказала: «У меня есть еще одно, последнее имя, самое тайное — его может знать только мой любовник. Если ты подойдешь ближе...»

Рейт наклонился. Она прошептала ему на ухо седьмое, любовное имя.

10

На следующее утро Рейт посетил грузовое депо на южной окраине города, где на телеги и открытые самоходные фургоны наваливали местные продукты. Фургоны с грохотом въезжали на погрузочные рампы, потные извозчики ругались, пытаясь пролезть без очереди — не замечая пыли, вони, возмущенного мычания скотины и протестов охотников и фермеров, чьим повозкам с товарами постоянно угрожало столкновение с беспорядочно снующими машинами.

Некоторые фургоны обслуживали вдвоем извозчик с помощником, с другими извозчики управлялись в одиночку. Рейт подошел к водителю-одиночке: «Везете товар в город часчей?»

Извозчик — маленький, тощий, с черными глазами на лице, состоявшем преимущественно из выдающегося носа и узкого лба — с подозрением вскинул голову: «А вам что за дело?»

«Что вы делаете после приезда в Татише?»

«Если я тут с каждым начну болтать, то и вовсе не доберусь до Татише».

«Не беспокойтесь, я хорошо заплачу за потраченное время. Что происходит после прибытия?»

«Подъезжаю к разгрузочному доку. Носильщики разбирают товар, конторщик выдает квитанцию. Прохожу к окошку кассы и получаю цехины — или, если есть заказ на перевозку в Перу, поручительную записку. Записку отдаю на заводе или на складе. Машину нагружают обменным товаром, еду обратно».

«Значит, в Татише нет ограничений на передвижение внутри городской стены?»

«Само собой, ограничения есть. Часчи не любят, когда извозчики ездят вдоль реки, среди садов. Кроме того, запрещено приближаться к гоночному амфитеатру в южном районе — сам не видел, но говорят, что там соревнуются колесницы, запряженные дирдирами».

«В других районах нет особых правил?»

Извозчик сощурился, прицелившись в Рейта впечатляющим горбатым носом: «Зачем столько вопросов?»

«Хочу поехать с вами в Татише и обратно».

«Невозможно. У вас нет пропуска».

«Вы достанете пропуск».

«Ясно. Конечно, вы в состоянии платить?»

«Разумную сумму. Сколько вы просите?»

«Десять цехинов. И еще пять за пропуск».

«Это слишком дорого! Десять цехинов за все, или двенадцать — если вы свернете, куда я попрошу».

«Вот еще! Вы меня за дурака принимаете? Кто знает, куда вам приспичит свернуть? На полуостров пьяных помешанных?»

«Ничего подобного. Потребуется только немного изменить обычный маршрут, чтобы взглянуть на интересующее меня место».

«Пятнадцать цехинов, меньше не возьму».

«Будь по-вашему, — сказал Рейт. — Но тогда снабдите меня одеждой извозчика».

«Хорошо. Но это не все. Вам придется выполнить следующие указания. Не берите с собой никаких давно принадлежащих вам металлических предметов — они сохраняют запах владельца, что может насторожить часчей. Снимите всю одежду и окунитесь с головой в болотную грязь, после чего оботритесь насухо листьями кольчатника. Кроме того, жуйте листья кольчатника, чтобы изменить запах дыхания. Все это нужно сделать немедленно, потому что я отправлюсь через полчаса, сразу после погрузки».

Рейт выполнил инструкции, хотя от лохмотьев извозчика, сыроватых и липких, у него по коже бегали мурашки. Он надел также мягкую шляпу из войлока и плетеной соломы, с широкими полями. Эмминк (так звали извозчика) удостоверился в том, что Рейт не взял оружия, запрещенного в черте города часчей. На плече Рейта он укрепил белую стеклянную табличку с булавкой: «Это пропуск. Когда будем проезжать через ворота, громко объявите свой номер, вот так: «Восемьдесят шестой!» Больше ничего не говорите и не сходите с фургона. Если часчи почуют в вас незнакомца, я ничем не смогу помочь — ко мне не обращайтесь».

Замечания водителя не ободрили Рейта, и без того пребывавшего в напряжении.

Автофургон, груженный битой птицей — тростникутками — тряско покатился на запад, к распадку между серыми холмами. В кузове ряды желтых клювов и неподвижно вытаращенных глаз чередовались с рядами желтых перепончатых лап, образуя мрачно-комический орнамент.

Эмминк, неприветливый и неразговорчивый, не проявлял интереса к причинам, побудившим Рейта посетить город. После трех безуспешных попыток завязать беседу Рейт тоже замолчал.

Фургон тащился по дороге. Генераторы вращающего момента, установленные на каждом из колес, монотонно завывали. Они заехали на перевал, вверх по ложбине, названной Эмминком Бельбальским проходом. Перед ними открылся вид на Татише — пейзаж, полный причудливой, чуть зловещей красоты. Беспокойство Рейта обострилось. Несмотря на грязную одежду, он чувствовал, что не похож на извозчика, и мог только надеяться, что пахнет, как извозчик. Как поведет себя Эмминк? Можно ли на него положиться? Рейт исподтишка наблюдал за водителем — высохшим, хилым, с кожей цвета изнанки дубленой шкуры, с огромным носом, узким лбом и маленьким ртом, сжатым в бутон. «Так же, как Аначо, Траз и я, он — человек, то есть, в конечном счете, продукт земной эволюции», — думал Рейт. Каким отдаленным, каким несущественным, однако, казалось это родство! Эмминк был до мозга костей порождением Тшая, его душа с младенчества формировалась Тшаем — характером местности, янтарным солнечным светом, иссиня-стальными небесами, приглушенными насыщенными красками. Даже если у него и было какое-то представление о порядочности, оно могло совершенно не совпадать со взглядами Рейта. Рассматривая широко раскинувшийся город, Рейт спросил: «Где производится разгрузка?»

Эмминк тянул с ответом, будто подыскивая подходящий предлог уклониться от вопроса. Наконец он нехотя произнес: «Там, где лучше всего платят. Иногда на Северном рынке, иногда на Речном. Бывает, что и на базаре Бонте».

«Понятное дело», — кивнул Рейт. Он указал на большое белое сооружение, запеленгованное прибором во время вчерашней поездки: «Что в здании с высоким куполом?»

Эмминк пренебрежительно повел узкими плечами: «Откуда я знаю? Покупаю, везу, продаю — остальное меня не касается».

«Само собой:.. Так вот, я хочу проехать мимо этого здания».

Эмминк крякнул: «Оно в стороне от обычного маршрута».

«Неважно. Я плачу именно за то, чтобы там побывать».

Эмминк снова крякнул, помолчал, ответил: «Сначала на Северный рынок — узнать, какую цену дают за птицу. Потом к базару Бонте. По дороге на базар проеду мимо здания».

Они скатились с холма, пересекли пустырь, забросанный мусором и отходами, и оказались в саду — среди кустов с перистой зеленой листвой, усеянной черными в зеленую крапинку трескучими цикадами. Впереди выросла стена, окружавшая Татише — десятиметровое сооружение из глянцевого бежевого синтетического материала. За воротами приезжавший из Перы транспорт проверялся группой часчменов в фиолетовых рейтузах, серых рубашках и высоких конических шапках из черного войлока. Часчмены, вооруженные пистолетами в кобурах, длинными тонкими жезлами прощупывали грузы на остановленных фургонах. «Зачем это?» — спросил Рейт, когда часчмен равнодушным движением проткнул груду товаров на ближайшей спереди телеге.

«Боятся, как бы в город не проникли зеленые часчи. Сорок лет назад около сотни зеленых часчей пробрались в Татише — спрятались под мешками в кузовах. Кровавая баня продолжалась неделями, пока не удалось перестрелять всех бандитов. О, синие и зеленые часчи — заклятые враги! Пользуются любым случаем выпустить друг другу кишки!»

Рейт спросил: «Что, если мне станут задавать вопросы?»

Эмминк поежился: «Вас спросят — вы и отвечайте. Если спросят меня, скажу, что вы заплатили за проезд в Татише. Так оно и есть, не правда ли? Тогда поинтересуются, зачем вы приехали. Это уже придется объяснять вам, а не мне... Кричите свой номер вслед за мной».

Рейт невесело усмехнулся, но ничего не сказал.

Путь освободился. Эмминк проехал под воротами, остановил машину на красном прямоугольнике. «Сорок пятый!» — выкрикнул он. «Восемьдесят шестой!» — заорал Рейт. Часчмены подошли, стали тыкать жезлами в штабель битой птицы. Один обошел фургон кругом — коренастый, с кривыми ногами, с лицом, сжатым в комок под нависшим лбом, без подбородка (подобно Эмминку), но с маленьким вздернутым носом. Голове придавало нелепый вид искусственное продолжение черепа, переходившее в конус сантиметрах в пятнадцати надо лбом. Свинцовая кожа отливала синеватым оттенком — возможно, косметического происхождения. Короткие толстые пальцы, широкие ступни — все указывало Рейту на то, что часчмен отличался от исходного земного образца гораздо больше дирдирмена Аначо. Привратник безразлично скользнул взглядом по Эмминку и Рейту, отступил на шаг и махнул рукой, чтобы они проезжали. Водитель нажал на рукоятку — машина рванулась вперед по широкой улице.

Эмминк повернулся к Рейту с кислой улыбкой: «Вам повезло — у ворот не было никого из офицеров, синих часчей. Они бы почуяли ваш пот. Куда там — даже я почуял! Люди потеют от страха. Чтобы вас принимали за извозчика, нужно сохранять спокойствие».

«Легко сказать, — ответил Рейт. — Сделаю все возможное».

Они въезжали в Татише. Вокруг, в садах, можно было видеть синих часчей, подстригавших деревья и перемешивавших содержимое творил (глубоких каменных лотков-котлованов, вкопанных в землю) в тенях у вилл с круглыми крышами. Временами до Рейта доносились мимолетные ароматы садов и творил — кисловато-терпкие, пряно-жгучие, запахи жженого янтаря, медового мускуса, несовместимых продуктов брожения, тревожащих то ли отталкивающей, то ли восхитительно изысканной неопределенностью.

Виллы и сады тянулись вдоль дороги не меньше трех километров. Синие часчи проявляли очевидное, странное с точки зрения Рейта пренебрежение к уединению и охране жилищ. Кроме того, возникало впечатление, что хаотическое расположение вилл никоим образом не зависело от близости или отдаленности улиц. В поле зрения то и дело появлялись часчмены, мужчины и женщины, выполнявшие грязную утомительную работу. Изредка Рейт замечал часчменов в сопровождении синих часчей, но работали они всегда отдельно. Если по случайности часчмен и часч оказывались рядом, они игнорировали друг друга — будто представители другой расы не существовали.

Эмминк не высказывал никаких замечаний или наблюдений. Рейт выразил удивление по поводу полного отсутствия внимания к грузовому транспорту со стороны синих часчей. Эмминк ядовито фыркнул: «Опасное заблуждение! Они только прикидываются рассеянными — попробуй незаметно спешиться и зайти в какую-нибудь виллу! Не успеешь глазом моргнуть, как тебя схватят со всех сторон и отведут в ближайший гимназий, из кожи лезть на потеху часчам! А, коварные, лукавые твари! Жестокие до нелепости, нелепые до жестокости! Бедняга Фосфер Аджан, тоже извозчик, попался — вы не слышали? Сошел с фургона, чтобы справить нужду — полнейшее безумие, разумеется. Чего он ожидал? Конечно, часчи пришли в ярость. Фосфера, со связанными ногами, погрузили в бак, заполненный гниющим дерьмом до подбородка. На дне бака установили задвижку. Когда вонючая слизь становилась слишком горячей, Фосферу приходилось нырять, чтобы повернуть штурвал на дне, после чего жижа начинала замерзать. Фосферу оставалось только шарить по дну и вертеть штурвал. Так его поочередно обжигало дерьмом, то горячим, то холодным. Фосфер Аджан, однако, проявил завидное упорство — стоически нырял и вслепую перемещал задвижку. На четвертый день ему позволили вернуться к машине, чтобы он рассказал в Пере о своем проступке. Как видите, характер очередной забавы часчей всегда соответствует поводу для забавы. Более находчивых шутников нет и не было во всей вселенной!» Эмминк лукаво взглянул на Рейта: «Какое правило часчей вы собираетесь нарушить? Я мог бы предсказать, более или менее, их реакцию».

«Я не замышляю нарушений, — ответил Рейт, — просто любопытствую, не более того. Хочу узнать, как живут синие часчи».

«С точки зрения всех, кто им досаждает, они одержимы неуместным остроумием. Говорят, их особенно восхищают проказы с зеленым часчем-самцом и матерым фунгом, сведенными вместе, конечно. Еще, когда им посчастливится поймать дирдира и пнуме, этих тоже заставляют выделывать шутовские номера. Все это, само собой, исключительно для развлечения — пуще всего синие часчи ненавидят скуку».

«Не совсем понятно, почему дирдиры не ведут войну до победного конца, — бормотал Рейт, размышляя вслух. — Ведь они богаче синих часчей, и лучше вооружены?»

«Несомненно. Их города славятся великолепием. Но в случае нападения часчи готовы уничтожить все великолепие дирдиров торпедами и фугасами. Обычное дело: оба противника достаточно сильны, чтобы стереть друг друга в порошок. Ни один не решается чрезмерно провоцировать другого... А, все это пустое — покуда они меня не трогают, мне тоже на них наплевать. Смотрите, впереди Северный рынок. Там всегда полно синих часчей — любят поторговаться, а еще больше любят надуть. На рынке молчите! Не подавайте знаки, не кивайте, не качайте головой! Иначе они заявят, что мы согласились продать товар за бесценок».

Эмминк свернул на открытую площадь, затененную бетонным зонтичным навесом невероятных размеров. Водитель и синие часчи начали неистово торговаться и рядиться. Рейт никогда не видел ничего подобного. Приближаясь, очередной синий часч осматривал битых тростникуток и называл свою цену, испуская звук, похожий на урчание в животе. Эмминк громко и возмущенно отвергал предложение. Несколько минут продавец и покупатель осыпали друг друга страшными оскорблениями, не щадившими ни внешнего вида, ни привычек, ни происхождения оппонента. Внезапно синий часч делал яростный жест отвращения и отходил прицениваться к тростникуткам на другой машине.

Эмминк злорадно подмигнул Рейту: «Иногда я завышаю цену, просто чтобы позлить синюшных ублюдков. Кроме того, это помогает угадать, сколько они действительно готовы платить. Теперь попытаем счастья на базаре Бонте».

Рейт хотел было напомнить извозчику о широком овальном здании, но решил не торопиться. Хитрый Эмминк ни о чем не забыл. Развернув машину, он повел ее по извилистой дороге среди садов и вилл, удалявшейся на полкилометра к югу от реки. Слева появились небольшие куполообразные хижины и навесы между деревьями с редкой листвой, земляные площадки, где играли голые дети — жилища часчменов. Эмминк заметил со злобной издевкой: «А вот и гордые прародители синих часчей — если верить часчменам, великим охотникам порассуждать о своей великой миссии».

«Не понял?»

«Часчмены верят, что в каждом из них растет зародыш, развивающийся всю жизнь и высвобождающийся после смерти в виде молодого синего часча. Так их учат синие часчи — смехотворная чушь!»

«Действительно, странно, — согласился Рейт. — Разве часчмены не видели человеческих трупов? Или новорожденных часчей?»

«Конечно, видели. Но любой нелепости, любому противоречию находится объяснение. Часчмены хотят верить — как еще они могут оправдать свое рабство?»

Рейт решил, что Эмминк умнее, чем казался на первый взгляд: «Верят ли они, что дирдиры происходят от дирдирменов? Или ванхи от ванхменов?»

«Трудно сказать, — пожал плечами Эмминк, — может быть... Смотрите — ваше здание».

Позади, за рядами бледно-зеленых деревьев с огромными коричневыми цветами, осталось скопление часчменских хижин. Дорога огибала центр города. С одной стороны тянулись общественные или административные здания на приземистых арочных опорах с неравномерно искривленными поверхностями вместо крыш. Напротив возвышалось громадное сооружение, где, по сведениям Рейта, хранился космический бот. Длинное, как футбольное поле, и столь же широкое, с чудовищным полуэллиптическим куполом, опиравшимся на сравнительно низкие стены, оно представляло собой выдающееся архитектурное достижение, даже если Рейт и не разделял вкусы его создателей.

Угадать назначение здания было трудно. В него вели несколько входов, но въездных ворот или приспособлений для перемещения тяжелых грузов Рейт не заметил. В конце концов он решил, что Эмминк поехал вдоль задней стороны здания.

На базаре Бонте Эмминк продал свои тушки под аккомпанемент яростной перепалки. Рейт держался в стороне, стараясь оставаться с подветренной стороны от покупателей, синих часчей.

Эмминк не вполне удовлетворился сделкой. Возвращаясь к машине после разгрузки, он брюзжал: «За первосортную птицу надо было прибавить еще цехинов двадцать... Но разве я мог убедить синюшного гада? Он только и следил за вами, старался уловить запах. А ваша игра в прятки не провела бы и старуху-часчменку! Как ни посмотри, по справедливости вы должны возместить мне убыток».

«Вряд ли ему удалось вас надуть, — отвечал Рейт. — Поехали обратно».

«А как же двадцать цехинов?»

«Забудьте, это воображаемая сумма. Поторопимся — на нас смотрят часчи».

Эмминк поспешно вскочил на сиденье и запустил генераторы. По-видимому исключительно из вредности, он стал возвращаться той же дорогой, какой они приехали. Рейт строго произнес: «Мы едем по восточной улице с передней стороны здания — и бросьте свои фокусы!»

«Всегда объезжал с запада! — ныл Эмминк, — С какой стати я должен ехать незнакомой дорогой?»

«Я не советовал бы вам...»

«А, угрозы? В центре Татише? Мне стоит только позвать часчей...»

«И это будут последние слова в твоей жизни».

«А мои двадцать цехинов?»

«Ты уже получил пятнадцать от меня, и выручку за товар. Хватит препираться! Делай, что говорю, не то шею сверну!»

Обиженно сопя, искоса бросая злобные взгляды и протестующе жестикулируя, Эмминк подчинился.

Перед ними высилось белое здание. Дорогу, параллельную фасаду, отделяла от стены пересеченная проездами парковая полоса шириной метров двадцать. Подъехать к самому зданию значило немедленно навлечь на себя подозрения. Они продолжали двигаться по дороге в потоке других автофургонов и повозок. Время от времени встречались небольшие легковые экипажи, управляемые синими часчами. Рейт тревожно разглядывал фасад. Передняя стена прерывалась тремя большими въездными воротами. Левые и центральные ворота были закрыты. Проезжая мимо открытых правых ворот, Рейт заметил внутри неясные очертания оборудования, тление раскаленного металла — и корпус воздушного парома, похожего на тот, что поднял космический бот из лесной трясины.

Рейт повернулся к Эмминку: «Это завод — здесь строят аэропаромы и космические корабли!»

«Само собой, а как еще?» — проворчал Эмминк.

«Я спрашивал тебя раньше — почему не сказал?»

«Вы не платите за информацию. Бесплатно ничего не делается».

«Придется объехать здание еще раз».

«За это причитается еще пять цехинов».

«Два. И не вздумай опять препираться — выбью последние зубы».

Вполголоса чертыхаясь, Эмминк стал огибать здание вдоль периметра. Рейт спросил: «Тебе приходилось заглядывать в левые или центральные ворота?»

«Конечно, неоднократно».

«Что за ними?»

«Сколько я получу за эти сведения?»

«Немного — увидим, чего они стоят».

«Цехин?»

Рейт коротко кивнул.

«Иногда открывают и другие ворота. В середине варят отсеки космических кораблей — их выкатывают на платформах и окончательно собирают в другом месте. Слева строят космические аппараты поменьше, по мере надобности. В последнее время там редко работают — синие часчи не любят покидать планету».

«Видел ли ты, чтобы сюда привозили космические корабли или боты для ремонта? Например, несколько месяцев тому назад?»

«Нет. Почему вы спрашиваете?»

«Эта информация стоит очень дорого», — ответил Рейт. Эмминк оскалил длинные желтые зубы в язвительно-одобряющей ухмылке и промолчал.

Они снова свернули на аллею, параллельную фасаду. «Потише!» — приказал Рейт, так как Эмминк до упора навалился на рукоятку акселератора, и ветхий автофургон с дребезгом набирал скорость.

Эмминк нехотя притормозил: «Часчи не терпят зевак — если мы поедем слишком медленно, нас спросят, почему мы вытягиваем шеи и крутим головами».

Рейт взглянул на длинный тротуар у здания. По нему шли, довольно далеко друг от друга, два или три синих часча и группа из пяти-шести часчменов.

Рейт обратился к Эмминку: «Сверни на обочину, остановись на пару минут».

Эмминк, как и следовало ожидать, собрался было спорить, но Рейт потянул на себя рукоятку управления — машина со скрежетом остановилась. Эмминк воззрился на Рейта, не находя слов от возмущения.

«Слезай! Чини что-нибудь в колесе или проверяй аккумулятор, — сказал Рейт. — Озабоченно, с деловым видом». Спрыгнув на землю, Рейт смерил взглядом огромную фабрику (ибо таково было, конечно, назначение здания). Открытые правые ворота завораживали, искушали его. Так близко — и так недоступно! Если бы хватило смелости пробежать метров двадцать до ворот, заглянуть внутрь!

И что тогда? Допустим, он увидит космический бот. Конечно, бот непригоден к полету. Почти наверняка техники синих часчей разобрали механизм — по меньшей мере частично. «Пришлось же им поломать голову! — думал Рейт. — Технология, проектирование, самые основные принципы конструкции — все должно быть им незнакомо и чуждо. Находка обезглавленного человеческого тела неизвестного происхождения, наверное, озадачила их еще больше. Ситуация не располагает к героизму. Даже если бот внутри, на разобранном аппарате не улетишь. Может быть, он еще цел? В любом случае нет ни малейшей возможности его добыть. Если бот куда-то перевезли, если в здании остался только передатчик Ваундера, значит, нужно подойти к задаче по-новому, пересмотреть все планы...» В первую очередь следовало воспользоваться редкой возможностью и бегло осмотреть фабрику. Похоже, этому ничто не препятствовало. Достаточно было пройти двадцать метров и заглянуть внутрь... но Рейт не решался. Если бы он мог как-нибудь замаскироваться, обмануть синих часчей... То есть прикинуться часчменом — другого способа не было. «Опасно, практически невозможно!» — сомневался Рейт. Его крупные, заметные черты нисколько не напоминали лица часчменов.

Размышления занимали Рейта не больше минуты, но Эмминк уже проявлял нетерпение. Рейт решил обратиться к нему за советом.

«Эмминк! — сказал Рейт. — Предположим, ты хотел бы узнать, находится ли нечто — например, небольшой космический корабль — внутри этого здания. Что бы ты сделал?»

Извозчик хрюкнул: «Мне такое и в голову не пришло бы! Сейчас же сажусь и уезжаю — я еще не сошел с ума, мне дорога моя шкура».

«Разве нельзя придумать какой-нибудь повод, какое-нибудь поручение, чтобы зайти внутрь?»

«Ни в коем случае! Безумие!»

«Или хотя бы пройти рядом с открытыми воротами?»

«Нет, нет! Совершенно исключено!»

Рейт с тоской повернулся к зданию, к открытым воротам. Так близко — и так недоступно! Его охватил внезапный гнев — он злился на себя, на нестерпимые обстоятельства, на синих часчей, на Эмминка, на всю планету Тшай! Двадцать метров! Полминуты! Он коротко приказал Эмминку ждать и стал пересекать засаженную полосу широкими быстрыми шагами.

Эмминк хрипло позвал: «Куда вы? Вернитесь! Глупец!»

Рейт только прибавил ходу. По тротуару у здания приближалась группа часчменов — по-видимому, рабочие. Они не обращали на нарушителя никакого внимания. Рейт вышел на тротуар. Открытые ворота были в десяти шагах. Оттуда вышли трое синих часчей. Сердце Рейта тяжело стучало, ладони взмокли. Часчи, несомненно, чуяли запах пота. Распознают ли они пот, вызванный страхом? Занятые своими делами, они могли ничего не заметить. Наклонив голову и стараясь закрывать лицо широкими полями шляпы, Рейт поспешил мимо. Он был уже в трех метрах от ворот, когда три часча одновременно повернулись, будто подстегнутые общим стимулом. Один заговорил курлыкающим жеманным голоском, формируя звуки не голосовыми связками, а какими-то другими органами: «Человек! Куда идешь?»

Рейт остановился и дал ответ, придуманный раньше, уже на ходу: «Пришел забрать лом».

«Какой лом?»

«У ворот, в ящике. Так мне сказали».

«Уахх! — часч издал неизъяснимый для Рейта всхлип задыхающейся валторны. — Нет лома!»

Другой часч что-то тихо прогудел — все трое испустили шипящий свист, у часчей аналогичный человеческому хохоту.

«Лом, так? Нет на заводе. Там, смотри, на складе! Там лом!»

«Благодарю вас! — сказал Рейт. — Я только взгляну». Он прошел последние несколько шагов к воротам и увидел огромное пространство, заполненное журчащими звуками работающих механизмов, уловил запахи масла, металла, озона. Рядом возвышались полусобранные части аэропарома. Здесь синие часчи и часчмены работали вместе, без очевидного разделения каст. Вдоль внутренней стены, так же, как и в любом цехе на Земле, тянулись скамьи, стеллажи, ящики с инструментами. В центре зала стоял цилиндрический отсек — по-видимому, небольшого космического корабля. А за ним едва различимое, но знакомое очертание — космический бот, в котором Рейт прибыл на Тшай!

На корпусе бота не было повреждений. Ничто не свидетельствовало об удалении двигателей. Но бот был слишком далеко. Рейт успел лишь мельком взглянуть на него — за спиной, наклонив чешуйчатые синие головы, будто прислушиваясь, неподвижно стояли три часча. Рейт понял, что его нюхают. Часчи казались настороженными, заинтересованными. Они стали медленно приближаться.

Один произнес фальшивым густым говорком: «Человек! Внимание! Вернись. Там нет лома».

«Вонь страха человека, — прошипел второй, — веет странными веществами».

«Я болен», — отвечал Рейт.

Первый часч сказал: «Так вонял человек в чужой одежде, так пахло в чужом корабле. Заметна поддельная сущность».

«Почему ты здесь? — потребовал ответа третий. — Чей шпион?»

«Ничей. Я извозчик — мне нужно вернуться в Перу».

«Пера! Гнездо шпионов. Пора повторить чистку населения».

«Где твоя машина? Прибыл пешком?»

Рейт начинал отходить: «Машина — там, на улице». Он показал рукой — и обмер. Эмминк и фургон исчезли. Обернувшись к трем часчам, Рейт закричал: «Увели! Украли! Мой фургон!» С торопливым прощальным жестом он бросился прочь от опешивших часчей по парковой полосе между тротуаром и дорогой. Забежав за живую изгородь с чем-то вроде ваты на ветках и торчащими серо-зелеными плюмажами, Рейт задержался, обернулся — он был в опасном положении. Один из синих часчей пробежал несколько шагов вдогонку и прицеливался каким-то прибором в кусты, водя прибор из стороны в сторону. Второй вполголоса, скороговоркой что-то бубнил в переносной микрофон. Третий стоял в открытых воротах спиной к улице и вглядывался налево и вдаль, будто проверяя, не исчез ли космический бот.

«Ну, теперь я влип! — бормотал про себя Рейт, — Разворошил осиное гнездо». Собравшись бежать, он задержался еще на мгновение, заметив отряд часчменов в лилово-серых униформах, подъезжавший по аллее вдоль заводского здания на длинных мотоциклах с низкими седлами. Синие часчи давали краткие инструкции, указывая на засаженную полосу. Медлить нельзя было. Рейт поспешил вдоль живой изгороди. Как только в отдалении показался фургон с пустыми корзинами в кузове, Рейт подождал, с упреждением выскочил из-за изгороди, подбежал, схватился за задний борт, подтянулся, перевалился в кузов и заполз за штабель корзин, не возбудив подозрений у водителя.

Сзади быстро приближалась дюжина мотоциклов. Они обогнали фургон, злобно жужжа электромоторами — впереди готовили заставу для проверки транспорта. Охрану городских ворот, скорее всего, уже усилили.

Похоже было, что предприятию Рейта, как и предсказывал Эмминк, грозило фиаско. Рейт вряд ли предстояло участвовать в печально известных забавах синих часчей — теперь извлечение информации было для них важнее потехи. Что дальше? В лучшем случае его возможности ограничат, в худшем... об этом не стоило и думать.

Дребезжащий фургон бодро катился по дороге, но Рейт знал, что у него не было никаких шансов незаметно проехать заставу. Недалеко от Северного рынка он спрыгнул на землю и сразу спрятался за длинной низкой постройкой из пористого белого бетона, видимо, служившей складом. Стремясь занять подходящую наблюдательную позицию, Рейт взобрался по стене на крышу. Отсюда была видна вся главная улица до самых городских ворот. Опасения Рейта более чем оправдались — перед воротами выстроился отряд часчменов в лилово-серой форме службы безопасности, тщательно проверявших транспорт. Татише можно было покинуть только иным путем. По реке? Дождавшись ночи, незаметно спуститься вплавь по течению? Допустимый вариант. Но город тянулся вдоль реки на много километров, а виллы и сады синих часчей простирались еще дальше. Кроме того, Рейт ничего не знал о местной речной фауне. Если твари, обитавшие в воде, отличались столь же пагубным нравом, что и другие аборигены Тшая, он предпочитал не иметь с ними дела.

Внимание Рейта привлек едва слышный журчащий звук. Он взглянул наверх и вздрогнул — в тридцати метрах от него по воздуху тихо скользили аэросани. Пассажиры, синие часчи, сидели в странных головных уборах, похожих на огромные усики-антенны ночных бабочек. Сначала Рейт подумал, что его заметили, потом решил, что антенны — своего рода обонятельные усилители, что его выслеживают.

Аэросани пролетели мимо, не меняя курса. Рейт, на минуту задержавший дыхание, с облегчением вздохнул. Его выводы, по-видимому, были преждевременны. Какую роль, в таком случае, играли высокие загнутые антенны? Церемониальных принадлежностей? Украшений? «Вероятно, мне никогда не доведется это узнать», — сказал себе Рейт. Он еще раз огляделся, но других летательных аппаратов не заметил. Приподнявшись на колени, он увидел впереди, чуть слева от себя, Северный рынок, полузакрытый листвой вездесущих адараков — белые бетонные зонтичные навесы, подвешенные диски, стеклянные перегородки, движущиеся фигуры в черных, темно-голубых, темно-розовых одеждах, металлические отблески темно-синей чешуи. Свежий ветер доносил с севера сложный запах пряностей, увядшей растительности, вареного, квашеного и маринованного мяса, дрожжей и грибницы.

Справа среди садов виднелись разбросанные хижины часчменов. За ними, у самой городской стены, высилось строение, отгороженное рядом стройных черных деревьев. Рейт подумал, что с крыши этого здания можно было бы выбраться из города, и взглянул на небо. Побег лучше было отложить часа на два, до наступления сумерек.

Рейт осторожно спрыгнул на землю за складом и задумался. Синие часчи столь чувствительны к запахам — не выследят ли его, как выслеживают дичь гончие-ищейки? Такой вариант можно было допустить. Значит, нельзя было терять время.

Рейт нашел два обрезка деревянной доски, привязал их к подошвам ботинок и, внимательно осматриваясь, стал широкими шагами пробираться через сады.

Он не прошел и пятидесяти метров, как услышал сзади какие-то звуки, и тут же нашел укрытие. Выглядывая из-за кустов, Рейт убедился в том, что его опасения было не только верными, но и своевременными. У склада появились три часчмена в серо-лиловых формах, и с ними два синих часча. Один из часчей держал похожий на короткую удочку детектор, соединенный с плоской коробкой на ремне. В коробку были вставлены трубки, выходившие из маски, закрывавшей носовое отверстие часча. Водя удочкой по земле, часч без труда шел по следам Рейта. У задней стены склада он замешкался, но скоро обнаружил запах на стене — свидетельство пребывания Рейта на крыше. Следопыт и охранники отпрянули от здания — по-видимому, полагая, что беглец еще находится наверху.

Рейт, под прикрытием кустов в полусотне метров от преследователей, усмехнулся, представив себе недоумение часчей, не обнаруживших его на крыше, но неспособных найти следы, уводящие от склада. Не снимая деревянные подошвы, он продолжил путь через сады к стене города.

С великой осторожностью приближаясь к крупному зданию, он остановился за стволом высокого дерева, чтобы оценить ситуацию. Сооружение казалось темным и мрачным — скорее всего нежилым. Как и предполагал Рейт, крыша почти прилегала к верхнему краю городской стены.

Он обернулся к городу. В небе сновало множество аппаратов, по меньшей мере дюжина. Аэросани с подвешенными на проводах черными цилиндрами — наверняка обонятельными датчиками — низко пролетели над участком, только что пересеченным Рейтом. Если бы такой датчик оказался у него над головой или с подветренной стороны, часчи, несомненно, почуяли бы незнакомый, инопланетный запах Рейта. Необходимо было срочно искать укрытие. Единственным подходящим укрытием в округе казалось унылое сооружение у городской стены — если оно пустовало.

Рейт продолжал наблюдение. В здании никто не подавал признаков жизни. Прислушиваясь, Рейт не улавливал никаких шумов, но подойти никак не отваживался. За ним все ближе пролетали аэросани со следопытами — оставаться на месте было еще опаснее. Рейт сбросил деревянные подошвы и неуверенно шагнул к зданию, но тут же спрятался за ствол, услышав шум за спиной.

Раздавались мерные, гулкие удары гонга. По дороге, ведущей к зданию, приближалась процессия часчменов в серых с белым одеяниях. В хвосте процессии четверо несли похоронные дроги с телом, облаченным в белый саван. За телом следовали плачущие, причитающие часчмены, мужчины и женщины. «Здание — мавзолей или покойницкая», — подумал Рейт. Недаром оно имело столь безрадостный вид.

Удары гонга замедлились. Группа остановилась перед портиком, гонг замолчал. В полной тишине носилки с телом вынесли вперед и поставили на возвышение под портиком фасада. Носильщики, плакальщики и прочие отступили и стали ждать. В гонг ударили еще раз.

Двери медленно отворились — казалось, входной проем уходил в бесконечную тьму. Сверху на тело покойника просиял наклонный ярко-золотой луч. Слева и справа от возвышения под портиком появились два синих часча в церемониальных сбруях из ремней, лямок, петель, золоченых завитушек и кистей. Они откинули часть савана, обнажив лицо под выступающим бугром фальшивого продолжения черепа, и отступили в стороны. Опустился занавес, скрывший покойника.

Прошло несколько секунд. Золотой луч стал ослепительным. Раздался внезапный рвущийся звук, как будто лопнула струна арфы. Занавес поднялся. Тело лежало, как прежде, на носилках, но фальшивый череп и череп самого покойника были раскроены надвое. В холодном студне мозга сидел похожий на чертенка детеныш синего часча, неподвижно уставившийся вперед.

Пробили одиннадцать ликующих ударов гонга. Синие часчи провозгласили: «Восшествие свершилось! Человек преобразился — и восстал к новой, лучшей жизни! Отведайте счастья! Человек, Зугель Эдгз, переселился душой в прекрасное дитя! Возможно ли высшее блаженство? Любой, кто прилежно соблюдает утвержденные принципы, будет озарен лучом славы!» Левый часч гудел: «Первую жизнь я провел человеком-мужчиной по имени Сагаза Осо...» Правый распевал:

«Я заново родился после смерти человека-женщины, Дайсеун Фурвг». «Все мы когда-то были людьми. Возрадуйтесь же, возвращаясь в свои жилища! Зугель Эдгз, дитя, будет помазан целебным бальзамом. Безымянные останки человека вернутся в землю. Через две недели вы сможете посетить драгоценного потомка, Зугеля Эдгза!»

Часчмены, больше не казавшиеся удрученными, отправились восвояси, подгоняемые частыми веселыми ударами гонга, и скоро скрылись за деревьями. Носилки с телом и продолжавшим пучить глаза детенышем тихо скользнули в темный проем под портиком, за ними скрылись синие часчи. Двери сомкнулись.

Рейт рассмеялся, но тут же зажал себе рот — по соседству, в опасной близости, зависли аэросани. Крадучись пробираясь через кусты, Рейт приблизился к покойницкой. Вокруг никого не было — ни часчей, ни часчменов.

Едва помещаясь в узком промежутке между тыльной стороной здания и городской стеной, Рейт заметил над самой землей полуподвальную отдушину с уплощенным арочным сводом. Прижимаясь к стене, он приблизился, прислушался — из-под арки доносился глухой поскрипывающий шум оборудования. Рейт поморщился при мысли о мрачной работе, совершавшейся внутри. Всматриваясь в полумрак, он различил нечто вроде кладовой старьевщика. На стойках и полках хранились горшки, склянки, груды поношенной одежды, беспорядочно сваленные пыльные инструменты непонятного назначения. В помещении никого не было — по-видимому, оно редко использовалось. Рейт напоследок взглянул на небо и забрался внутрь.

Кладовая сообщалась с другим помещением, опять же через низкий арочный проем. За соседней комнатой следовали еще одна, вторая, третья — тускло освещенные потолочными панелями. Рейт решил не рисковать, присел, спрятавшись за низкой стойкой, и стал ждать.

Прошел час, другой. Рейт устал от неподвижности и предпринял осторожную разведку. В соседней комнате он обнаружил большую корзину с фальшивыми черепами. На каждом был ярлык с непонятной надписью. Рейт выбрал один и примерил его, как шапку. Череп подходил — Рейт оторвал и выбросил ярлык. В куче тряпья Рейт нашел поношенный плащ и завернулся в него. Можно было надеяться, что ночью, издали, в таком наряде его примут за часчмена.

Снаружи темнело. Выглянув, Рейт увидел проблески заходящего солнца в разорванных тучах. Силуэты адараков покачивались под ветром на фоне водянистой вечерней зари. Рейт выбрался из подвала и внимательно изучил небо. Поблизости не было никаких летательных аппаратов. Подойдя к дереву, растущему у самого здания, он полез вверх по стволу. Вопреки ожиданиям, подъем оказался сложным — скользкая волокнистая кора затрудняла передвижение. Наконец, вымазанный душистой смолой и изрядно вспотевший под дурно пахнущим плащом, Рейт выкарабкался на крышу покойницкой.

Присев на корточки, он смотрел на город сверху. Аэросани исчезли, в буровато-сером небе сгущались сумерки.

Рейт подошел к краю крыши, обращенному к городской стене. Плоский верх этой стены, отделенной от здания узким проходом, находился примерно в двух метрах под ним. Через каждые пятнадцать метров из стены выступали остроконечные зубцы высотой в локоть — система сигнализации? Рейт не мог приписать им иное назначение. Снаружи стена возвышалась над поверхностью земли метров на десять — повиснув на руках, это расстояние можно было сократить до восьми с половиной метров. По оценке Рейта, в двух случаях из трех он мог бы спрыгнуть с такой высоты, отделавшись ушибом без перелома или вывиха, если прямо под стеной не было больших острых камней или бревен. По веревке он спустился бы без труда. Рейт не видел веревок в подвале покойницкой, но там хранилось много старой одежды — из нее можно было связать канат. Прежде всего, однако, следовало проверить: что произойдет, если он окажется на городской стене?

Рейт скинул плащ, встал напротив остроконечного выступа стены и, не выпуская плащ из рук, накрыл его полой подозрительный зубец.

Последовал мгновенный и поразительный результат — из соседних зубцов с обеих сторон вырвались разряды белого пламени, пронзившие тут же загоревшуюся ткань. Рейт сорвал плащ со стены, затоптал огонь и быстро огляделся. Несомненно, сработала сигнализация. Стоило ли рисковать в опасном прыжке через стену, бежать через пригородные сады? Если он попадет в окружение на открытой местности, шансы на спасение, и так уже ничтожные, будут равны нулю. Рейт подбежал к дереву и спустился по стволу гораздо быстрее, чем поднимался. Над городом появились аэросани — Рейт слышал далекий странный свист, вызывавший в нем паническое беспокойство. Он побежал в хлопающем на ветру плаще обратно под прикрытие деревьев. Бросился в глаза отблеск воды — небольшой пруд, заросший бледной бесцветной ряской. Сбросив плащ и фальшивый череп, Рейт кинулся в воду, погрузился до самого носа и притаился.

Прошли минуты. Мимо промчался отряд службы безопасности на мотоциклах. По воздуху проплыла пара аэросаней с подвешенными обонятельными детекторами — одни справа, другие слева. Аэросани удалились на восток — по-видимому, синие часчи считали, что он перепрыгнул стену и скрылся в пригородных садах. Если так — если в конце концов решат, что ему удалось бежать в холмы, положение могло существенно улучшиться... Рейт почувствовал, как что-то двигалось по дну — мускулистое, целеустремленное. Мурена? Водяная змея? Щупальце? Рейт выскочил из пруда. В трех метрах позади нечто темное с плеском появилось над ряской и раздраженно фыркнуло.

Рейт подобрал плащ и фальшивый череп и побрел в сторону от покойницкой — с него ручьями текла вода.

Вскоре он вышел на узкую улочку, вьющуюся между хижинами часчменов. Ночью жилища эти казались замкнутыми, скрытными. Редкие оконца были устроены значительно выше человеческого роста. Порой из них сочился зыбкий желтый свет, напоминавший огонь церковных лампад, что весьма озадачило Рейта. Неужели столь развитая в техническом отношении раса, как синие часчи, не могла обеспечить рабов электрическим или нуклонным освещением? Еще один парадокс Тшая.

Мокрая одежда не только натирала кожу, но и отвратительно воняла — Рейт подумал, что последнее обстоятельство было ему на руку, так как маскировало его собственный запах. Он напялил на голову муляж черепа и обернул плечи плащом. Медленно, на негнущихся ногах, он приближался к городским воротам.

В черном небе не было ни Аза, ни Браза, а на спящих улицах Татише освещенные места попадались лишь изредка. Неподалеку показались два часчмена. Рейт опустил подбородок, ссутулился, изобразил вялую, флегматичную походку. Прохожие не обратили внимания.

Несколько приободрившись, Рейт достиг центрального бульвара. До городских ворот оставалось метров двести, проезд ярко освещали желтые фонари. Трое часовых в лилово-серой форме еще оставались на посту, но явно осовели от скуки и не проявляли особой бдительности. По-видимому, надежды Рейта оправдались, и синие часчи решили, что Рейт сбежал из Татише.

«К сожалению, — подумал Рейт, — синие часчи ошибаются».

Насколько целесообразно было бы спокойно подойти к воротам — и неожиданно прорваться наружу, в темноту? Вдогонку пошлют аэросани, отряды охранников. Даже ночью он не сможет долго прятаться в вонючей одежде — пришлось бы раздеться догола.

Рейт неодобрительно хмыкнул. Его внимание привлекла таверна в полуподвале высокого здания. Из окон, устроенных над самой землей, падали мигающие красные и желтые отсветы, доносились обрывки грубой перепалки, время от времени чередовавшиеся со взрывами хохота. Из кабака, пошатываясь, вышли три часчмена. Рейт повернулся к ним спиной и посмотрел вниз, через окно, в мрачноватую пивную, тускло озаренную пламенем камина и вездесущими желтыми лампадами. Не меньше дюжины часчменов, с лицами-сморчками под причудливыми фальшивыми лбами, сгорбились над каменными кружками спиртного, обмениваясь похотливыми шутками с небольшой компанией часчменок. Часчменки, в длинных черных и зеленых платьях, украсили скальпы-муляжи лентами и мишурными блестками, напудрили носы-пуговки ярко-красным порошком.

«Гнетущая сцена», — подумал Рейт. Все же, она обнажала человеческую сущность часчменов. Налицо были общие для всех человеческих рас ингредиенты праздного застолья: воодушевляющая выпивка, нарядные беспечные женщины, грубоватая фамильярность. От веселья часчменов, однако, разило вялостью и унынием... Мимо прошла еще пара часчменов, без каких-либо замечаний. Пока что маскарад удавался, хотя Рейт не был убежден в том, что один внимательный взгляд не привел бы к разоблачению. Он медленно направился к воротам, но не решился подойти ближе, чем на пятьдесят метров. Спрятавшись в нише между двумя постройками, он устроился поудобнее и стал терпеливо наблюдать за часовыми.

Почти неподвижный воздух глубокой ночи обдавал холодом. Рейт снова чуял запахи, долетавшие из садов Татише. Рейт задремал. Когда он проснулся, Аз уже взошел над адараками, строем посаженными вдоль улицы. Рейт со стоном потянулся и растер шею, невольно покоробившись от вони, исходившей из рукава еще влажного плаща.

Двое из трех часовых исчезли. Оставшийся стоял в полусонном оцепенении. Привратники в будках по обеим сторонам ворот угрюмо уставились в пространство. Рейт снова устроился в темной нише.

Восток озарился рассветом, город стал оживать. К воротам прибыл новый наряд часовых. Рейт видел, как ночная смена и новоприбывшие обменивались новостями.

Примерно через час стал подъезжать грузовой транспорт из Перы. Первая телега, запряженная парой огромных тягловых животных, везла бочки с соленьями и квашеное мясо. Исходившая от нее мощная волна пряного смрада оставила от запаха одежды Рейта одно воспоминание. На скамье погонщика сидели двое: Эмминк, более удрученный, надутый и раздосадованный, чем когда-либо — и Траз. «Сорок третий!» — закричал Эмминк. «Сто первый!» — отозвался Траз. Часовые подошли, пересчитали бочки, осмотрели кузов и приказали Эмминку следовать дальше.

Когда телега проезжала мимо, Рейт выскользнул из ниши и быстро пошел рядом: «Траз».

Траз обернулся, издал тихий удовлетворенный возглас: «Я знал, что ты жив».

«Еще жив. Похож я на часчмена?»

«Не слишком. Закрой плащом подбородок... Когда мы вернемся с рынка — под правой передней лапой правой скотины...»

Рейт быстро свернул в закоулок за ближайшим сараем. Телега покатилась дальше, на рынок.

Через час показалась медленно возвращающаяся телега — Эмминк вел ее по правой стороне улицы. Телега проезжала мимо — Рейт вышел из укрытия, Эмминк остановил животных. Траз спрыгнул на землю и стал крепче привязывать разболтавшиеся порожние бочки, одновременно почти загородив проход между углом кузова и обочиной. Рейт пробежал рядом и пригнулся, чтобы залезть под тягловую скотину. Между первой и второй правыми лапами животного свисала широкая тяжелая складка кожи. Под серым брюхом, за складкой, были привязаны пять ремней, образовывавших узкий потайной гамак. Рейт втиснулся в гамак лицом вниз. Телега сразу тронулась. Рейт ничего не видел, кроме болтающейся кожи и передней пары лап.

Повозку задержали у ворот, послышались голоса. Рейт заметил заостренные носки красных сандалий охранников. Напряженное ожидание кончилось — телега снова двинулась вперед и покатилась к пригородной гряде холмов. В поле зрения Рейта мелькал щебень дорожного покрытия с редкими пучками пробившейся травы. Тяжело ступали лапы скотины, на каждом шагу влажная складка кожи шлепала Рейта по плечу.

Наконец повозка остановилась. Траз отогнул складку, заглянул под брюхо: «Вылезай — никого нет».

С безумным облегчением Рейт выбрался из-под скотины, сорвал и швырнул в придорожную канаву фальшивый череп, сбросил плащ, вонючую куртку и рубашку, запрыгнул в телегу и сел, прислонившись спиной к бочке.

Траз вернулся на козлы, телега тронулась. Траз беспокойно обернулся: «Ты болен? Ранен?»

«Нет, устал. Но жив. Благодаря тебе — и, кажется, благодаря Эмминку?»

Траз хмуро покосился на возницу: «Этот не горел желанием помочь. Пришлось прибегнуть к угрозам и наставить пару синяков».

«Вот как! — Рейт смерил критическим взором сутулую спину и опущенные плечи извозчика. — Мне тоже приходило в голову, что Эмминка не мешало бы проучить».

Плечи дернулись. Эмминк повернулся на сиденье, оскалив желтые зубы в широкой подобострастной ухмылке: «Пожалуйста, не забывайте, ваша светлость, что я сопровождал вашу светлость и тщательно инструктировал вашу светлость еще до того, как мне стало известно о высокой должности вашей светлости».

«Какая такая светлость? — спросил Рейт. — И что за высокая должность?»

«Совет Перы назначил тебя главным исполнительным директором», — ответил Траз и пренебрежительно добавил: «Своего рода должность, как я понимаю».

11

Рейт не намеревался править Перой. Выполнение таких обязанностей истощило бы его энергию и терпение, ограничило бы круг его возможностей и не давало никаких личных преимуществ. Кроме того, он неизбежно проявил бы склонность к внедрению земных принципов общественного устройства. Население Перы представлялось ему разношерстным сбродом. Беглецы, бродяги, преступники, разбойники, уроды, капризы природы, гибриды-полукровки, люди неопределенных занятий и неизвестного происхождения — что могли знать эти несчастные подонки о справедливости, правосудии и законности, о человеческом достоинстве, об идеале прогресса?

Управление подобными гражданами — мягко говоря, сложная задача.

Как быть с космическим ботом? Как быть с надеждами на возвращение на Землю? Его приключения в Татише лишь подтвердили местонахождение бота. Требование возвратить имущество, предъявленное синим часчам, несомненно, заинтриговало бы и даже позабавило бы их. Что он мог посулить взамен? Рейт вряд ли мог обещать часчам содействие Земли в войне с дирдирами, ванхами или другими врагами, кто бы они ни были. Способа заставить синих часчей отдать похищенное тоже не было: Рейт не располагал средствами принуждения и не мог создать никакой угрозы.

Еще проблема: теперь синие часчи знали о его существовании. Несомненно, их весьма интересовало его происхождение, как биологическое, так и географическое. Тшай — огромная планета. В отдаленных ее областях люди могли производить все, что угодно. Синие часчи, конечно же, срочно приступили к изучению карт и справочников.

Пока Рейт размышлял, телега вскарабкалась по склону холма, проехала Бельбальский проход и загромыхала вниз, к степи. Солнечный свет согревал Рейта, степной ветер уносил неприятные запахи. Рейт стал клевать носом и скоро задремал.

Он проснулся, когда телега уже тряслась по древним мостовым Перы. Они оказались на центральной площади, у подножия крепостной горы. Проезжая мимо виселиц, Рейт увидел, что в петлях вытянулись восемь новых тел — гнаштеры. Их вымазанные грязью, обвисшие одежды выглядели жалкой пародией на былое развязное самодовольство. Траз беззаботно пояснил: «Утром гнаштеры решили спуститься из крепости — и спустились, смеясь и размахивая руками, будто все пытки и поборы были забавным розыгрышем. Ты бы видел, как они возмущались, когда их тащили на виселицу! Они пеклись об общественном благе! Они только выполняли приказы! Один уже в петле качался, а все руки к сердцу прижимал».

«Значит, дворец пустует», — сказал Рейт, подняв глаза к маячившей над городом тяжелой твердыне из камня и бетонных плит.

«Насколько мне известно. Ты собираешься там жить?»

Вопрос Траза прозвучал неодобрительно, и Рейт усмехнулся. Влияние Онмале оставило неизгладимый отпечаток и временами давало о себе знать.

«Нет, — ответил Рейт. — Там жил Нага Гохо. Если мы поселимся в крепости, горожане подумают, что мы — новая компания спиногрызов».

«Неплохой дворец, однако, — теперь Траз сомневался. — В нем много любопытных вещей...» Юноша вопросительно посмотрел на Рейта: «Надо полагать, ты намерен править Перой».

«Надо полагать», — отвечал Рейт.

* * *

После прибытия в гостиницу «В Мертвой степи» Рейт натерся маслом, мелким песком и просеянной золой, смыл их чистой водой и повторил весь процесс, думая, что в качестве одного из первых нововведений он предложил бы жителям Перы, да и всей планеты, банное мыло: «Неужели такой относительно простой продукт неизвестен на Тшае? Нужно спросить Дэрль — Йилин-Йилан — как бы ее ни звали! — используется ли мыло в Катте».

Помывшись и побрившись, в свежем белье и новых сандалиях из мягкой кожи, Рейт спустился в трактирный зал и подкрепился горячей кашей с тушеным мясом. Налицо была очевидная перестановка сил. Служащие гостиницы проявляли к Рейту преувеличенное уважение. Постояльцы тихо переговаривались, искоса наблюдая за ним.

Рейт заметил группу горожан, стоявших во дворе, о чем-то бормотавших и время от времени заглядывавших в трактир. Когда он кончил обедать, они вошли и выстроились перед его столом.

Рейт оглядел их и узнал двоих или троих, присутствовавших при казни Наги Гохо. Один — худой, желтокожий, с горящими черными глазами — по-видимому, происходил из болотного племени. Другой казался полукровкой, потомком часчменов и серокожих. Третий, типичный представитель серокожей расы, был среднего роста, лысый, с кожей цвета замазки, мясистым комковатым носом и маслянистыми выпуклыми глазами. Четвертый, старик из степного племени, отличался определенным благородством внешности, несмотря на изможденность и обветренность лица. Происхождение пятого — коротенького, круглого, как бочонок, с длинными руками, свисавшими почти до колен — угадать было невозможно. Старику-кочевнику поручили выступить от имени делегации. Он говорил напряженно, с вызовом: «Мы — Совет Пятерых, избранный по вашей рекомендации. Мы долго совещались. В связи с тем, что вы оказали помощь в уничтожении Гохо и гнаштеров, мы желаем назначить вас городским головой Перы».

«Действующим в пределах планов и ограничений, утвержденных советом», — не преминул добавить серокожий часчмен-полукровка.

Рейт еще не принял окончательное, необратимое решение. Откинувшись на спинку стула и обозревая делегацию, он думал, что ему едва ли доводилось видеть столь разнородную группу.

«Все не так просто, — сказал он наконец. — Может случиться, что вы не пожелаете мне помогать. Я не возьму на себя такие обязанности, если мне не гарантируют безусловное содействие».

«Содействие — в чем?» — спросил серокожий.

«Во внедрении перемен. Чрезвычайных, далеко идущих перемен».

Члены совета приступили к осторожным расспросам. «Мы придерживаемся традиций, — ворчал часчмен-полукровка. — Жизнь и так тяжела. Мы не можем себе позволить рискованные эксперименты».

Старик-кочевник вмешался с трескучим смешком: «Эксперименты! Нам ли бояться экспериментов? Любая перемена может быть только к лучшему. Послушаем, что нам предлагают!»

«Хорошо! — уступил серокожий часчмен. — Послушать не повредит, мы ничего не обещали».

Рейт сказал: «Я согласен с этим человеком, — он указал на старика. — Пера лежит в развалинах. Горожане живут не лучше беженцев. У людей нет гордости, нет уважения к себе, они ютятся в норах — грязные, невежественные, закутанные в тряпье. Хуже всего то, что их это, по всей видимости, не волнует».

Делегаты опешили. Старый кочевник разразился хриплым язвительным хохотом, серокожий часчмен помрачнел. Другие выглядели нерешительно. Отойдя в сторону, они тихо поговорили и вернулись к Рейту: «Нельзя ли подробнее объяснить, какие перемены вы предлагаете?»

Рейт отрицательно помотал головой: «Я еще не думал об этом по-настоящему. Откровенно говоря, я человек цивилизованный — то есть получил воспитание и образование в цивилизованной среде. Я знаю, что люди способны на многое — вероятно, вы даже представить себе не можете их достижения. Жители Перы — люди. Следовательно, я утверждаю, что они должны жить так, как подобает людям».

«Все это превосходно и замечательно! — воскликнул болотный человек. — Но как? Как, практически, этого добиться?»

«Ну, в первую очередь требуется дисциплинированное, хорошо обученное ополчение, способное поддерживать порядок и защищать город и караваны от зеленых часчей. Следует организовать школы и больницу, построить металлургический цех и склады, устроить городской рынок. В то же время я побуждал бы жителей строить дома, расчищать улицы и площади».

Члены совета неловко переминались с ноги на ногу, с недоверием поглядывая друг на друга и на Рейта. Старый кочевник крякнул: «Оно и понятно, что мы люди — разве с этим кто-нибудь спорит? А будучи людьми, мы должны соблюдать осторожность. Мы не стремимся стать дирдирами. Достаточно того, что мы выживаем».

Серокожий сказал: «Синие часчи не простят нам чрезмерных притязаний. Они и так терпят нас в Пере только потому, что мы держимся незаметно».

«Еще и потому, что мы их снабжаем, — вмешался коротышка. — Скупают наш товар за бесценок».

«Раздражать власть имущих неосмотрительно», — возразил серокожий.

Рейт поднял открытую ладонь: «Вы выслушали мою программу. Если вы не можете безусловно поддержать ее, выберите другого голову».

Старый кочевник испытующе заглянул Рейту в лицо, отозвал других в сторону. Между ними разгорелся бурный спор. В конце концов они вернулись: «Мы согласны на ваши условия. Вы назначены городским головой».

Рейт, от души надеявшийся на другое решение совета, подавил глубокий вздох: «Что ж, так тому и быть. Предупреждаю — я потребую огромной работы. Вам придется приложить больше усилий, чем когда-либо — для вашего же блага. По крайней мере, я надеюсь, что вам это пойдет на пользу».

Рейт говорил с представителями еще час, объясняя, чего он хочет добиться, и постепенно преуспел, возбудив в них интерес и даже некий осторожный энтузиазм.

Ближе к вечеру Рейт, вместе с Аначо и тремя членами совета, направился к крепостной горе, чтобы обследовать бывший дворец Наги Гохо.

Они взошли по извилистой тропе к мрачной груде каменной кладки, угрожающе молчавшей на холме. Пройдя через пронизывающий сыростью внутренний двор, они оказались в большом приемном зале. Любезное сердцу Наги Гохо добро — тяжелые скамьи и стол, ковры, гобелены, светильники на треножниках, блюда и вазы — уже покрылось тонким слоем пыли.

Рядом с приемным залом располагались спальни, пропахнувшие затхлой нестиранной одеждой и ароматическими притираниями. Труп наложницы Гохо лежал там же, где раньше его обнаружил Рейт. Из этой спальни делегация поспешила удалиться.

С другой стороны приемного зала находились кладовые, набитые огромным количеством награбленного добра — рулонами тканей, корзинами с выделанной кожей, поленницами ценных пород дерева, инструментами, оружием, утварью, слитками необработанного металла, бутылями с эссенциями и экстрактами, книгами с черными страницами, испещренными выдавленными коричневыми и серыми прямоугольниками (Аначо определил, что это производственные руководства ванхов). В отгороженной нише стоял сундук, наполовину заполненный цехинами. В двух сундучках поменьше хранились драгоценные камни, украшения, дешевые безделушки и побрякушки — барахло, натасканное без разбора. Члены совета, а также Траз и Аначо, взяли себе по стальной шпаге с филигранными головками и гардами эфесов. Бросив смущенный взгляд на Рейта, Траз облачился в плащ из тонкого золотистоохряного сукна и сапоги из мягкой черной кожи, надел чудесной работы кованый шлем из тонкой стали с расширявшимся вниз задним воротником, защищавшим шею.

Рейт нашел штук шестьдесят разряженных лучевых пистолетов. Аначо подсказал, что их можно было заряжать от аккумуляторов самоходных фургонов — о чем Нага Гохо, судя по всему, не догадывался.

Когда они вышли из угрюмого дворца, солнце склонялось к западу. Проходя через внутренний двор, Рейт заметил низкую дверь в глубокой нише. Навалившись плечом, он ее распахнул — перед присутствующими открылся крутой пролет каменной лестницы. Вместе со сквозняком снизу доносился зловещий запах плесени, гниения, отбросов, и чего-то еще — намек на сладковато-мускусную влажную вонь, от которой у Рейта мурашки побежали по коже.

«Темницы, — кратко сообщил Аначо. — Прислушайся».

В тишине можно было различить поднимающееся по лестничному проему едва уловимое урчащее бормотание. За дверью Рейт нашел фонарь, но никак не умел зажечь его. Аначо постучал по лампе сверху — она вспыхнула ярким белым светом. «Техника дирдиров», — объяснил он.

Готовые ко всему, Рейт и его спутники спустились по лестнице, вошли в помещение с высоким сводом. Траз, схватив Рейта за руку, показал вперед: Рейт увидел черную фигуру, тихо скользившую в густых дальних тенях. «Пнуме, — проворчал Аначо, поежившись. — Руины Тшая кишат ими, как трухлявое дерево — червями».

Высоко подвешенная лампа блекло освещала клети вдоль стен подвала. В одних лежали кости, в других — лохмотья разлагающейся плоти, в третьих — еще живые существа, издававшие звуки, доносившиеся вверх по лестнице. «Пить, пить! — стонали заключенные, волоча шаркающими ногами. — Дайте воды!»

Рейт поднес лампу поближе: «Часчмены».

Он наполнил жестяные миски водой из бака, стоявшего сбоку у входа, раздал их узникам.

Часчмены жадно выпили все до капли и настойчиво требовали еще. Рейт принес еще воды.

За толстыми прутьями клети у дальней стены томились две массивные фигуры с высокими коническими черепами.

«Зеленые часчи, — прошептал Траз. — Для чего они понадобились Наге Гохо?»

Аначо сказал: «Обратите внимание: они смотрят только в одном направлении — своей орды. Телепаты».

Рейт наполнил водой еще две миски, продвинул их в клеть зеленых часчей. Те медленно протянули толстые руки, взяли миски и высосали воду досуха.

Рейт вернулся к часчменам: «Давно вас тут держат?»

«Давно, ох, давно! — прохрипел один. — Не помню, сколько».

«За что вас сюда посадили?»

«Жестокость! За то, что мы — часчмены!»

Рейт повернулся к представителям горожан: «Вы знали, что здесь держат заключенных?»

«Нет! Нага Гохо делал, что хотел».

Рейт отодвинул засовы, открыл клети: «Выходите, вы свободны. Ваших тюремщиков нет в живых».

Часчмены боязливо выбрались наружу. Сгрудившись вокруг бака с водой, они снова стали пить. Рейт вернулся к зеленым часчам, чтобы рассмотреть их получше: «Действительно странно, очень странно!»

«Возможно, Гохо использовал их в качестве индикаторов, — предположил Аначо. — С их помощью он всегда мог знать, где находится их банда».

«Кто-нибудь умеет с ними говорить?»

«Зеленые часчи не говорят — только читают мысли».

Рейт повернулся к членам совета: «Пришлите сюда дюжину работников, перенести клеть на площадь».

«Вот еще! — возмутился Брунтего, серокожий. — Прикончить жутких тварей! И часчменов впридачу!»

Рейт бросил на него гневный взгляд: «Мы не спиногрызы! Мы убиваем только по мере необходимости! Что касается часчменов, пусть возвращаются в рабство или живут, как свободные люди — это их дело».

Брунтего разочарованно ворчал: «Если мы их не прикончим, они прикончат нас».

Не отвечая, Рейт осветил фонарем дальние углы подвала, но обнаружил только сырые каменные стены. Он не понимал, каким образом пиуме покинул помещение. Часчмены тоже не могли дать сколько-нибудь вразумительное объяснение: «Пнуме приходили — тихо, как бесы тьмы — поглазеть на нас. Но не сказали ни слова, и воды тоже не давали!»

«Не могу понять этих пнуме», — размышлял вслух Рейт.

«Ведуны! Наводят порчу на Тшай! — кричали часчмены, дрожа от волнения, вызванного внезапным освобождением. — От них надо очистить всю планету!»

«Так же, как от дирдиров, ванхов и часчей», — усмехнулся Рейт.

«Только не от часчей. Мы — часчи, разве вы не знаете?»

«Вы — люди».

«Нет, мы — личинки часчей. Такова извечная истина!»

«Довольно! — оборвал их Рейт, внезапно разозлившись. — Долой эти возмутительные нахлобучки!» Он шагнул вперед, сорвал с часчменов конические головные уборы: «Вы — люди, больше никто! Почему вы позволяете часчам над собой издеваться?»

Часчмены молчали, с ужасом глядя на клети и явно ожидая нового заключения.

«Пошли! — бесцеремонно приказал Рейт. — Пора убираться отсюда!»

Прошла неделя. Не зная, чем еще заняться, Рейт погрузился в новые обязанности. Выбрал группу самых сообразительных, по всем признакам, молодых мужчин и женщин — этих он собирался учить, чтобы впоследствии они учили других. Сформировал гражданское ополчение, на сей раз поручив командование Баоджиану, бывшему вожатому каравана. С помощью Аначо и Тостига, старого кочевника, набросал приблизительный проект свода законов. Снова и снова Рейт разъяснял преимущества нововведений, вызывая у разных слушателей разную реакцию — интерес, опасения, недоверчивые насмешки, энтузиазм, а нередко и глухое непонимание. Он обнаружил, что организовывать правительство сложнее, чем просто отдавать приказы. Приходилось всюду поспевать одновременно. При этом его неотступно тревожил вопрос: что замышляли синие часчи? Невозможно было допустить, что они отказались от всяких попыток его захватить. Без всякого сомнения, в городе на них работали шпионы. Хорошо информированные о происходящем в Пере, синие часчи могли не торопиться. Однако рано или поздно они не могли не явиться, чтобы забрать и допросить его. Любой предусмотрительный человек немедленно бежал бы из Перы. Рейт, по ряду причин, не был склонен к побегу.

Часчмены, освобожденные из темницы, не проявляли особого стремления вернуться в Татише. Рейт допускал, что они в свое время бежали от правосудия часчей. Воинственные зеленые часчи представляли собой проблему. Рейт не мог решиться на убийство заключенных, но их освобождение немедленно вызвало бы всеобщее возмущение. Поэтому степные твари продолжали сидеть в клети на центральной площади и служили горожанам Перы развлекательным зрелищем. Зеленые часчи игнорировали внимание зевак и стояли, неизменно повернувшись к северу — по утверждению Аначо, в состоянии телепатической связи с родной ордой.

Лучшим утешением Рейта была Роза Катта, хотя и она весьма озадачивала его. Рейт не мог разобраться в ее настроениях. Во время длительного переезда в караване она пребывала в состоянии уныния, безразличия и даже высокомерия. Теперь она отвечала ему нежной привязанностью, временами, пожалуй, рассеянной. Рейт находил ее более притягательной, чем когда-либо, источником сотен прелестных неожиданностей. Тем не менее, она непрерывно грустила. «Тоска по дому», — решил Рейт; наверняка она мечтала вернуться в Катт. Занятый дюжиной других дел, Рейт продолжал откладывать тот день, когда ему волей-неволей пришлось бы считаться с желаниями томящейся на чужбине любовницы.

Через некоторое время Рейту стало известно, что три освобожденных часчмена не были гражданами Татише, а происходили из Саабы, города на юге. Однажды вечером, в трактирном зале, они стали выговаривать Рейту за его, как они выражались, «экстравагантные амбиции»: «Пытаясь подражать высшим расам, вы плохо кончите! Недолюди неспособны к цивилизованной жизни».

«Вы не знаете, о чем говорите», — отвечал Рейт; его забавила их убежденность.

«Конечно, знаем — разве мы не часчмены, личинки синих часчей? Кому еще знать, как не нам?»

«Любой человек, хоть немного разбирающийся в биологии, может объяснить, почему вы заблуждаетесь».

Часчмены раздраженно жестикулировали: «Вы недочеловек, и поэтому завидуете расе, опередившей вас в развитии».

Рейт настаивал: «В Татише я видел покойницкую — или «дом мертвых» — не знаю, как вы называете это заведение. Видел, как синие часчи разрубили череп умершего часчмена и посадили в холодный мозг детеныша синего часча. Вас водят за нос, надувают, чтобы воспитать смирение с рабством. Дирдиры, несомненно, применяют сходные методы, хотя не думаю, чтобы дирдирмены надеялись на окончательное превращение в своих хозяев, — он повернулся к Аначо, сидевшему напротив. — Не так ли?»

Аначо ответил слегка дрожащим от волнения голосом: «Дирдирмены не ожидают превратиться в дирдиров, это предрассудок. Дирдиры — Солнце, мы — Тень. Обе расы вылупились из Первородного Яйца. Дирдиры — высшая форма космической жизни. Дирдирмены могут только имитировать ее, что мы и делаем с гордостью. Ибо какая еще раса покрыла себя такой славой, достигла такого величия?»

«Человеческая раса», — обронил Рейт.

Лицо Аначо презрительно скривилось: «Где? В Катте? Праздные сибариты, страждущие забвения! Меррибы? Бродячие ремесленники. Никто на Тшае не сравнится с дирдирами».

«Неправда! Нет! Не так! — одновременно завопили три часчмена. — Недолюди — отбросы, отщепенцы, отколовшиеся от часчменов. Теперь часть их потомков — иждивенцы дирдиров. На самом деле люди происходят из Зоора, первого мира часчей».

Аначо с отвращением отвернулся. Рейт сказал: «Это не так, хотя я не ожидаю, что вы мне поверите. И часчмены, и дирдирмены ошибаются».

Дирдирмен Аначо произнес искусственно обыденным тоном: «Ты говоришь с непонятной уверенностью. Объясни подробнее, что ты имеешь в виду — просвети нас, если можешь».

«Могу, — отвечал Рейт, — но в данный момент не желаю».

«Почему же нет? — приставал Аначо. — Нам всем полезно будет поучиться».

«Тебе хорошо известны факты — не хуже, чем мне. Делай выводы».

«Какие факты? — не выдержали часчмены. — Какие выводы?»

«Неужели не ясно? Часчмены находятся в рабстве точно так же, как и дирдирмены. Люди биологически несовместимы с обеими расами, несовместимы они и с ванхами, и с пнуме. То, что люди не образовались на Тшае, не подлежит сомнению. Вывод: их привезли сюда, как рабов, давным-давно, с планеты людей».

Часчмены только хмыкали. Аначо поднял глаза, изучая потолок. Несколько жителей Перы, сидевшие за столами, вздохнули в замешательстве.

Начинало темнеть. Разговор затянулся, перешел в возбужденную перепалку. Часчмены отошли в угол трактира и стали спорить — двое с одним.

На следующий день три часчмена отправились в Татише — по случайному совпадению, на подводе Эмминка. Рейт наблюдал за их отъездом с недобрым предчувствием. Он не сомневался, что часчмены отчитаются перед хозяевами о его действиях и радикальных взглядах, и что синим часчам эти действия и взгляды придутся не по нутру. Существование Рейта чрезвычайно усложнилось. Будущее представлялось трудным и туманным, даже зловещим. Он снова подумал, что безопаснее было бы удалиться в дикую степь, не теряя времени. Но перспектива бродяжничества все еще отталкивала его.

Во второй половине дня Рейт наблюдал за муштрой первого набора городского ополчения, шести отрядов по пятьдесят человек, вооруженных чем попало — арбалетами, шпагами, короткими саблями, в самых поразительных нарядах — панталонах, блузах, бурнусах, расширяющихся в бедрах камзолах с короткими юбками, просто в лохмотьях и даже в повязках с мехом, из выделанных шкур. Многие носили бороды, у иных на макушках торчали лакированные хохлы. У большинства волосы просто свисали до плеч. Рейту никогда еще не приходилось присутствовать на таком спектакле. Неохотно выполнявшие предписанные упражнения ополченцы неуклюже волочили ноги, то и дело спотыкаясь и сталкиваясь, бранились и жаловались, вызывая у Рейта одновременно смех, ярость и отчаяние. Шесть лейтенантов, также не демонстрировавших особого рвения, потели и вздорили, выкрикивая случайные, часто противоречивые приказы. У главнокомандующего Баоджиана заметно поубавилось апломба.

В конце концов Рейт разжаловал двух лейтенантов и в экстренном порядке назначил на их должности двух более энергичных рядовых ополченцев. Взобравшись на фургон, он собрал вокруг свое войско: «Вы не стараетесь! Понимаете ли вы, зачем все это нужно? Вы здесь для того, чтобы научиться себя защищать!» Переводя взгляд с одного угрюмого лица на другое, Рейт ткнул пальцем в сторону человека, что-то бормотавшего другому на ухо: «Ты! Что ты говоришь? Скажи так, чтобы всем было слышно!»

«Говорю, что маршировать, прыгать да кувыркаться — глупо, бесцельная трата сил. Какая польза от кривлянья?»

«Существенная польза — вы учитесь быстро, точно выполнять приказы, одновременно нападать и слаженно маневрировать. Двадцать человек, действующих сообща, сильнее сотни, орудующей вразброд. В случае войны командующий планирует боевые действия, а дисциплинированные бойцы выполняют его планы. При отсутствии дисциплины планирование бесполезно, битвы проигрываются. Неужели не понятно?»

«Красивые слова! Кого мы можем победить? У синих часчей — лучевые орудия и боевые воздушные паромы, а у нас — пескометы, да и тех раз-два и обчелся. Зеленые часчи неукротимы. Эти передавят нас, как муравьев. Легче спрятаться среди развалин — так люди издавна выживали в Пере».

«Обстоятельства изменились, — сказал Рейт. — Если ты не желаешь выполнять обязанности, как мужчина, займись женской работой, в женском платье — выбирай!» Рейт подождал ответа. Недовольный сердито сопел, переминаясь с ноги на ногу.

Рейт спрыгнул с фургона, отдал несколько приказов. Кое-кого из ополченцев он послал в крепость — принести рулоны ткани и кожи. Другие достали ножницы для стрижки и бритвы. Невзирая на протесты, всех бойцов коротко остригли и побрили. В то же время собрали городских женщин и поручили им кроить и шить форменное обмундирование — длинные блузы-безрукавки из белой ткани, с черными молниями, вышитыми на груди и на спине. Лейтенантам сшили такие же блузы, но с короткими красными рукавами.

На следующий день снова провели военные упражнения. Теперь ополченцы маршировали в новой форме, на сей раз проявляя заметную расторопность и даже некоторую лихость.

С утра на третий день после отъезда освобожденных часчменов опасения Рейта оправдались. Большой воздушный паром, метров двадцать в длину и десять в ширину, показался над степью, приближаясь к городу. Медленно облетев Перу по кругу, паром приземлился на площади, прямо напротив гостиницы «В Мертвой степи». Охранники из службы безопасности — дюжина плотных мускулистых часчменов в серых рейтузах и лиловых куртках — спрыгнули с парома и выстроились с оружием наготове. Шестеро синих часчей стояли на палубе, обозревая площадь из-под нависших лбов. Эти персоны, по всей видимости, выполняли особые функции — на них были плотно прилегающие костюмы из плетеных серебристых нитей, высокие серебряные каски с продольными гребнями и серебряные выпуклые щитки, закрывавшие сочленения рук и ног.

Синие часчи отдали короткий приказ. Два охранника промаршировали ко входу в гостиницу и обратились к хозяину: «Человек, называющий себя «Рейт», объявился вашим правителем. Приведите его в присутствие господ».

Трактирщик, колебавшийся между почтительным страхом и дерзостью, поторопился ответить подобострастно-ворчливо: «Он где-то поблизости. Придется подождать, пока он прибудет».

«Известите его! Немедленно!»

Рейт получил сообщение о вызове часчей в мрачном расположении духа, но без удивления. Некоторое время он сидел, размышляя, глубоко вздохнул — и принял решение, которому суждено было изменить, к лучшему или к худшему, существование всех жителей Перы, а может быть и всех людей на Тшае. Рейт повернулся к Тразу и дал указания, после чего медленно спустился в трактирный зал гостиницы: «Скажите часчам, что я буду говорить с ними здесь».

Хозяин гостиницы передал слова Рейта часчменам. Те, в свою очередь, сообщили их синим часчам.

Разразившись нестройным аккордом гортанных звуков, синие часчи сошли на землю, подошли к гостинице и выстроились в ряд, сверкающий серебром. Охранники-часчмены вошли в трактир. Один выкрикнул: «Где человек-правитель? Кто он? Пусть поднимет руку!»

Рейт молча протиснулся между охранниками, вышел на крыльцо и встал лицом к лицу с синими часчами, зловеще воззрившимися исподлобья. Рейт завороженно изучал внешность инопланетян — глаза, матово блестевшие, как небольшие металлические шары, в тени выпуклой черепной коробки, изощренно устроенные обонятельные органы, серебряные гребенчатые каски, филигранную плетеную броню. Теперь часчи уже не казались коварно-прихотливыми, изнеженными или капризными — их позы можно было назвать откровенно угрожающими.

Рейт спокойно стоял, сложив руки на груди, и ждал, отвечая вызывающим взглядом на испытующее молчание.

Заостренный гребень каски одного из синих ящеров был чуть выше, чем у других. Он произнес типичным для часчей трубным гортанным голосом: «Что ты делаешь в Пере?»

«Меня выбрали правителем».

«Ты был в Татише без пропуска, хотел пробраться в окружной технический центр».

Рейт не ответил.

«Так что же, — упорствовал синий часч, — что скажешь? Не отпирайся: личный запах неповторим. Ты проник в Татише и покинул город. Каким образом? В городе ты что-то высматривал. Что, зачем?»

«Я никогда раньше не бывал в Татише, хотел увидеть город, — сказал Рейт. — Теперь вы прибыли в Перу без разрешения. Тем не менее, вы можете здесь оставаться, если не будете нарушать наши законы. Было бы справедливо, если бы жители Перы могли посещать Татише на таких же основаниях».

Охранники-часчмены не сдержали хриплые смешки. Синие часчи уставились на Рейта в мрачном изумлении. Толмач (или предводитель) часчей сказал: «Ты распространял лживое учение, подстрекая людей к безрассудству. Откуда происходят твои идеи?»

«Мои выводы самоочевидны. Лживое учение исходит от вас».

«Ты вернешься с нами в Татише, — сказал синий часч. — Ряд необычных обстоятельств нуждается в расследовании. Взойди на борт парома».

Рейт с улыбкой отрицательно покачал головой: «Если у вас есть вопросы, задавайте их здесь и сейчас. После этого вы ответите на мои вопросы».

Часчи подали знак охранникам. Те подошли, чтобы схватить Рейта. Рейт отошел на шаг, обернулся к окнам гостиницы. Оттуда посыпался шквал арбалетных стрел, пронзивших лбы и шеи часчменов. Тем не менее, металлические стрелы, предназначенные для часчей, отклонились в полете, отраженные силовым полем. Синие часчи, невредимые, схватились за оружие. Прежде, чем они успели прицелиться и открыть огонь, Рейт разнял сложенные на груди руки и одним быстрым взмахом отрезал головы и плечи шести синих часчей струей пламени из аккумулятора. Движимые незнакомым рефлексом, безголовые тела часчей подскочили в воздух и повалились глухой дробью тяжелых ударов. На неподвижных чешуйчатых телах блестели капли расплавленного серебра.

Наступила глубокая тишина. Казалось, присутствующие забыли дышать. Все перевели глаза с трупов на Рейта — потом, будто охваченные одним и тем же предчувствием, обернулись в сторону Татише.

«Что теперь делать? — шептал серокожий Брунтего. — Мы погибли! Часчи всех нас скормят красноцветам».

«Безусловно, — ответил Рейт, — если мы им позволим». Собрав, с помощью Траза, оружие обезглавленных часчей и убитых часчменов, Рейт приказал увезти и похоронить мертвых.

Подойдя к воздушному парому, Рейт взобрался на палубу. Незнакомые приборы управления — ряды педалей, кнопок и гибких рычагов — казались путаной головоломкой. Поблизости прохаживался, посматривая на паром, дирдирмен Аначо. Рейт спросил его: «Ты понимаешь, как эта штука работает?»

Аначо презрительно хмыкнул: «Само собой. Устаревшая система Дайдна».

Рейт повернулся спиной к рычагам: «Трубы на палубе — лучевые орудия?»

«Да. Тоже устаревшие, разумеется — по сравнению с оружием дирдиров».

«Каков их радиус действия?»

«Это маломощные, недальнобойные орудия».

«Если на пароме установить четыре или пять пескометов, огневая мощь значительно повысится».

Аначо коротко кивнул: «Не слишком удобно в обращении, но в качестве временной меры сойдет».

Во второй половине следующего дня высоко над Перой показались два аэропарома. Не приземляясь, они вернулись в Татише. Еще через день, поутру, из Бельбальского прохода стала спускаться колонна фургонов с двумя сотнями часчменов и сотней синих часчей. Над колонной парили четыре аппарата с орудиями и канонирами.

Карательная экспедиция остановилась примерно в километре от Перы. Прибывший полк разделился на четыре роты, подступавшие к городу с четырех сторон. Над каждой ротой летел воздушный паром.

Рейт разделил ополчение Перы на два отряда и приказал им пробираться среди развалин к южной и западной окраинам города, куда уже подходили передовые отряды часчей.

Ополченцы подождали, пока часчмены и синие часчи, двигавшиеся медленно и осторожно, не проникли внутрь города метров на сто. Внезапно появившись из-за укрытий, защитники дали залп из арбалетов, пескометов, лучевых пистолетов из арсенала Гохо и личного оружия, снятого с трупов синих часчей и охранников.

Огонь по преимуществу сосредоточили на часчах — из них две трети, а с ними и половина часчменов, погибли на протяжении первых пяти минут. Остальные дрогнули и побежали, отстреливаясь, в открытую степь.

Воздушные паромы, как хищные птицы, спикировали на город и стали прочесывать окраины смертоносными лучами орудий. Ополченцы прятались в развалинах, паромы скользили на бреющем полете.

Высоко в небе появился еще один паром — Рейт оснастил его пескометами и заранее укрыл за городом в зарослях степного кустарника. Не замеченный нападающими, он бесшумно спускался над летательными аппаратами часчей — ниже, еще ниже... Канониры Рейта обрушили лавину огня из пескометов и лучевых орудий. Четыре парома часчей рухнули в развалины. Паром Рейта пролетел над городом и открыл огонь по двум ротам часчей, семенившим по улицам с севера и с востока. С флангов подтянулись ополченцы. Войска часчей отступали с тяжелыми потерями. Не выдержав непрерывной бомбардировки с воздуха, они бросились врассыпную по степи, в полном беспорядке, преследуемые защитниками Перы.

12

Рейт провел совещание с разгоряченными победой лейтенантами. «Сегодня мы победили только потому, что часчи недооценили наши возможности. Они еще способны бросить против нас преобладающие силы и сокрушить сопротивление. Думаю, что к вечеру они сформируют большой штурмовой отряд, мобилизуют все аэропаромы и всех способных носить оружие. Завтра они выступят, твердо намеренные нас проучить. Вероятный сценарий?»

Никто не спорил.

«Продолжение боевых действий неизбежно. Поэтому самое лучшее, что мы можем сделать — взять инициативу в свои руки и приготовить часчам пару неприятных сюрпризов. У них очень низкое мнение о людях. Возможно, это позволит нам нанести им дополнительный вред. Мы располагаем ограниченным числом орудий. Следовательно, их нужно применить там, где они причинят максимальный ущерб».

Серокожий Брунтего вздрогнул всем телом, закрыл лицо руками: «У них не меньше тысячи обученных солдат — больше! У них боевая авиация, лучевая артиллерия — а у нас только сброд, вооруженный по большей части арбалетами».

«Убитый из арбалета не живее убитого лучеметом», — заметил Рейт.

«О чем вы говорите? Сколько у синих часчей воздушных паромов и снарядов, какие богатства и знания они накопили! Нас сотрут в порошок. Пера станет дымящейся воронкой».

Кочевник Тостиг возразил: «Мы усердно и дешево служили им раньше — слишком усердно и слишком дешево! Почему бы они захотели грабить самих себя — просто для того, чтобы произвести драматический эффект?»

«Такова натура часчей!»

Тостиг покачал головой: «Древних часчей, может быть. Но не синих. Эти предпочтут осадить город, взять его измором, захватить предводителей и казнить их в Татише».

«Разумный вариант, — согласился Аначо, — но можно ли ожидать разумных действий от синих часчей? Все часчи — шальные твари».

«Именно поэтому, — сказал Рейт, — наши планы должны быть неожиданнее капризов часчей!»

Брунтего невесело усмехнулся: «Пожалуй, только в безрассудстве мы и способны их превзойти».

Обсуждение продолжалось. Выдвигались предложения, разгорались длительные споры. Наконец было достигнуто некое подобие соглашения, неохотно одобренное советом. Разослали посыльных и глашатаев — поднимать население. Невзирая на протесты и причитания, детей, женщин, стариков и всех, кто не желал участвовать в сопротивлении, посадили на подводы, фургоны и телеги. Когда наступила ночь, их отвезли в темное дикое ущелье в тридцати километрах к югу от Перы, где беженцы разбили временный лагерь.

Ополченцы собрали все имеющееся оружие и совершили ночной марш-бросок к Бельбальскому проходу.

Рейт, Траз и Аначо остались в Пере. Клеть с пленными зелеными часчами завесили тканью и погрузили на аэропаром. На рассвете Аначо поднял паром в воздух и повел его в том направлении, куда непрерывно смотрели зеленые часчи — на северо-северо-восток. Под воздушным аппаратом промчались тридцать километров степи, потом еще тридцать. Наконец Траз, наблюдавший за зелеными часчами через щель между полотнищами ткани, закричал: «Они поворачиваются... повернулись — к западу!»

Аначо развернул паром к западу — очень скоро на краю болота, в роще деревьев, напоминавших гигантские стебли травы, обнаружилось стойбище зеленых часчей. «Не слишком приближайся, — предупредил Рейт, рассматривая лагерь в сканоскоп. — Достаточно того, что мы знаем, где они. Назад, к Бельбальскому проходу!»

Аэропаром вернулся на юг, скользя над вершинами отвесных скал, обращенных на запад, к океанскому прибою Шанизада. Пролетев над Бельбальским проходом, они приземлились на возвышенности, позволявшей одновременно вести наблюдение за Перой и за Татише.

Прошло два часа. Беспокойство Рейта возрастало с каждой минутой. Его планы основывались на гипотезе — на разумных предположениях. Часчи, однако, были знамениты непредсказуемостью. К огромному облегчению Рейта из далеких ворот Татише начала выезжать длинная вереница темных точек. Разглядывая ее в сканоскоп, Рейт различил сотни открытых самоходных подвод. На одних ехали синие часчи и часчмены, на многих других везли оружие и ящики с оборудованием.

«На этот раз, — заметил Рейт, — нас принимают всерьез». Пользуясь тем же прибором, он осмотрел небо: «Авиации не видно. Безусловно, они вышлют хотя бы один паром на разведку... Пора двигаться. Часчи будут в Бельбальском проходе через полчаса».

Прижимаясь к степи, воздушный паром Рейта приземлился в двух километрах к югу от дороги, соединявшей Перу и Татише. Клеть стащили с палубы на землю, закрывавшую ее ткань сорвали. Громадные зеленые воины подскочили к прутьям, всматриваясь куда-то далеко за холмы.

Рейт снял замок, откинул засов, распахнул решетчатую дверцу — и поспешно вскочил на паром, тут же повисший в воздухе под управлением Аначо.

Зеленые часчи выпрыгнули из клети с торжествующим ревом, встали, расправив могучие плечи, подняли металлические глаза к воздушному парому и одновременно вскинули руки, выражая ненависть и отвращение. Быстро повернувшись на север, они побежали по степи, часто перебирая негнущимися толстыми ногами.

По теснине Бельбальского прохода спускался военный поезд из Татише. Семенившие вприпрыжку зеленые часчи резко остановились и секунды три с удивлением наблюдали за колонной подвод, после чего подскочили к поросли пучкового утесника и замерли, как вкопанные, слившись с растительностью.

Огромные подводы безостановочно катились вниз по дороге — скоро колонна машин растянулась на полтора километра поперек холмистой степи.

Аначо направил воздушный паром, над самой землей, вверх по темной ложбине у подножия хребта и там приземлился. Рейт осмотрел небо, опасаясь воздушной разведки противника, повернулся к востоку. Зеленых часчей, укрывшихся в пучках утесника, невозможно было разглядеть. Колонна военных машин из Татише медленно ползла зловещей темной гусеницей к руинам древней Перы.

В шестидесяти километрах к северу стояла лагерем орда зеленых часчей.

Рейт опустил сканоскоп: «Мы сделали все, что могли. Остается только ждать».

Экспедиция синих часчей достигла окраин Перы. От основной колонны, как и раньше, отделились четыре роты, окружившие покинутые жителями развалины. Лучевые орудия навели на подозреваемые укрепления. Вперед, под прикрытием артиллерии, выслали разведчиков. Добравшись до ближайшей груды бетонных блоков и не замечая признаков сопротивления, разведчики задержались, чтобы перегруппироваться и выбрать новые маршруты.

Через полчаса они вернулись, погоняя перед собой небольшую толпу горожан, оставшихся в Пере из упрямства — или просто от неспособности изменить привычный уклад жизни.

Еще пятнадцать минут ушло на допрос пленных. Наступило временное бездействие — по-видимому, руководители синих часчей совещались. Они явно не ожидали найти опустевший город, и теперь вынуждены были импровизировать.

Роты, окружившие Перу, вернулись к главной колонне. Скоро все войско часчей двинулось обратно по дороге в Татише, разочарованное и унылое.

Рейт пытался заметить признаки движения на северном горизонте. Если у теории телепатической связи между зелеными часчами были фактические основания, если зеленые часчи на самом деле яростно ненавидели синих, они должны были появиться. Но в широкой пустынной степи, сливавшейся в сероватой дымке с северным горизонтом, ничто не двигалось.

Боевая колонна синих часчей поднималась к Бельбальскому проходу. Из-за темно-зеленых пучков утесника, из зарослей кряжистого кустарника-непоспеха, будто из-под земли, вырвалась орда зеленых часчей! Рейт не представлял себе, как такое полчище воинов на гигантских скакунах могло незаметно приблизиться. Зеленые часчи набросились на синих, описывая мечами дуги трехметрового радиуса. Опешившие канониры не успевали навести орудия, закрепленные на платформах. Зеленые бандиты скакали взад и вперед вдоль вереницы подвод, устраивая кровавую бойню.

Рейт отвернулся: его мутило. Взобравшись на палубу парома, он сказал: «Назад, через холмы — вернемся к своим».

Воздушный паром присоединился к ополченцам в условленном месте — в овраге к югу от Бельбальского прохода, на склоне холма, обращенном к Татише. Защитники Перы стали приближаться к городу часчей короткими перебежками, прячась за деревьями, за мшистыми живыми изгородями. Рейт остался на палубе парома, постоянно осматривая небо — он опасался воздушной контратаки. Действительно, вскоре два десятка аэропаромов поднялись над Татише и со всей возможной скоростью устремились на восток — очевидно, в подкрепление к осажденной боевой колонне. Рейт провожал их глазами, пока они не скрылись за перевалом. Снова повернувшись к Татише, он заметил белые лоскутки форменных блуз под городской стеной. «Пора! — сказал он Аначо. — Самое время».

Воздушный паром скользил вниз, к главным воротам стены Татише, надвигавшейся ближе и ближе. Озадаченные часовые, принимая паром за аппарат синих часчей, смотрели вверх, склонив головы набок. Рейт заставил себя ожесточиться и нажал на спусковой крючок носового пескомета. Путь в Татише открылся. Ополченцы Перы ворвались в город синих часчей.

Соскочив на землю, Рейт приказал двум отрядам захватить парк аэропаромов. Другой отряд, вооруженный почти всеми имевшимися у ополченцев пескометами и лучевыми орудиями, остался у въездных ворот. Еще два подразделения послали патрулировать оккупированный город и обеспечивать беспрекословное подчинение населения.

Бойцы патрульных отрядов, по безжалостности и неистовой ярости не уступавшие любым другим обитателям Тшая, рыскали по пустеющим улицам, убивая всех попадавшихся на пути синих часчей и часчменов, а впридачу и любых женщин-часчменок, оказывавших сопротивление. Последние признаки дисциплины, воспитывавшейся всего два дня, мгновенно испарились — обида, затаенная тысячами поколений, вырвалась на волю и вылилась в кровавый погром.

Рейт, вместе с Аначо, Тразом и шестью бойцами, направился на аэропароме к окружному техническому центру. Огромное здание, наглухо закрытое, казалось покинутым. Паром спустился у центральных ворот, подъемную дверь вышибли залпом из пескометов. Рейт, не в силах сдерживать волнение, забежал внутрь.

Там же, где и в прошлый раз, он увидел знакомый силуэт космического бота.

Рейт подошел, прикоснулся к обшивке — кровь стучала у него в висках. Корпус выпотрошили. Приводные механизмы, аккумуляторы, преобразователь: все исчезло. От космического бота осталась одна оболочка.

Мечта обнаружить бот в пригодном к полету состоянии была неосуществима — Рейт это понимал. Но оптимизм, противоречивший здравому смыслу, не покидал его до последнего момента.

Приходилось отказаться от любых безрассудных помыслов о скором возвращении на Землю. Бот начисто опорожнили. Двигатели демонтировали, камеру привода вскрыли, точно откалиброванный энергетический баланс был необратимо нарушен.

Рейт наконец заметил, что рядом стоит Аначо. «Космический аппарат, — задумчиво произнес дирдирмен, — сконструированный не синими часчами, не дирдирами и не ванхами!»

Рейт присел на край верстака — опустошенный, обессиленный: «Так оно и есть».

«Корпус изготовлен качественно, со знанием дела. Заметно понимание нетривиальных инженерных принципов, — размышлял вслух Аначо. — Где он построен?»

«На Земле», — сказал Рейт.

«Что такое — Земля?»

«Планета людей».

Аначо отвернулся. Лицо его, напоминавшее маску лысого паяца, сморщилось и осунулось — самые основы его мировосприятия пошатнулись. «Интересная концепция», — пробормотал он через плечо.

Рейт безрадостно глядел на космический бот, уже ничем не интересуясь. Через десять минут он вышел из здания и получил сообщение от ополченцев, охранявших въездные ворота. К городу с холмов спускались достаточно многочисленные остатки армии синих часчей — по всей видимости, им удалось-таки отразить зеленых.

Бойцы, посланные патрулировать город, вышли из повиновения — их невозможно было созвать. Два отряда охраняли захваченный парк аэропаромов. У ворот оставалось что-то около ста человек.

Приготовили засаду. Воротам придали, по возможности, обычный вид. Трое ополченцев в униформе часчменов заняли места часовых.

Пережившие нападение степной орды синие часчи и часчмены приближались к воротам, ничего не подозревая. Их подводы начали въезжать в Татише. Бойцы из Перы открыли пескометный и лучевой огонь: машины часчей уничтожили, солдаты и офицеры рассеялись — оглушенные неожиданностью, они потеряли способность к сопротивлению. Одни бежали, бросаясь из стороны в сторону и не разбирая пути, по пригородным садам, преследуемые неистово кричащими ополченцами в белых блузах с черными молниями. Другие бестолково толпились вдоль дороги, позволяя себя перебить, как тупое стадо.

Возвращавшимся на боевых воздушных паромах посчастливилось больше. Заметив разгром у ворот, они сразу поднялись высоко в небо. Ополченцы, незнакомые с методами противовоздушной наводки наземных орудий синих часчей, палили в воздух как попало и скорее случайно, нежели намеренно, умудрились сбить четыре аппарата. Пилоты уцелевших паромов, в замешательстве описав круги высоко над городом, направились на юг, туда, где их могли приютить другие колонии синих часчей — Сааба, Дкекме, Ауцш.

Отдельные стычки в городе продолжались всю вторую половину дня — всякий раз, когда ополченцы из Перы находили синих часчей, пытавшихся защищаться. Не сопротивлявшиеся часчи — престарелые, самки, детеныши — были обезглавлены все до одного. Рейту удалось добиться некоторого успеха, вступившись за часчменов и их женщин — простым работникам сохранили жизнь, но охранников из службы безопасности, в серо-лиловых формах, отправили на тот свет вслед за хозяевами.

Оставшиеся в живых часчмены и часчменки, сбросив фальшивые набалдашники, сгрудились мрачной толпой на главной улице.

К заходу солнца ополченцы, насытившись убийствами, отяжелев от награбленного добра и не проявляя желания рыскать по мертвому городу после наступления темноты, собрались у въездных ворот, разожгли костры, приготовили пищу и наелись.

Рейт сжалился над несчастными рабами, все мироздание которых обрушилось за один день, и пошел туда, где часчмены сидели на корточках горестной толпой. Женщины тихо причитали, оплакивая мертвых.

Коренастый часчмен грубо обратился к нему: «Что вы будете с нами делать?»

«Ничего, — ответил Рейт. — Синие часчи напали на нас, мы их уничтожили. Вы — люди. Не причиняйте нам вреда, и мы вас не тронем».

Часчмен крякнул: «Наших много полегло».

«Потому что вы решили воевать с людьми на стороне синих часчей — что противоестественно».

Часчмен нахмурился: «Почему же противоестественно? Мы — часчи на первой стадии развития. После смерти нам уготована новая, лучшая жизнь».

«Бред! — сказал Рейт. — Вы похожи на часчей не больше, чем дирдирмены — на дирдиров. И вы, и дирдирмены — люди. Часчи и дирдиры поработили вас, ограбили, лишили права на человеческое существование. Пора бы уже смотреть правде в лицо!»

Часчменки перестали причитать, часчмены повернули к Рейту тупые, встревоженные лица.

«Живите, как хотите, — продолжал Рейт. — Если синие часчи забудут сюда дорогу, мне все равно, как вы будете жить. Татише — ваш город».

«Как так?» — не понял часчмен.

«Очень просто. Завтра мы возвращаемся в Перу. Татише — ваш город».

«Все это хорошо на словах. Что, если хозяева вернутся — из Саабы, из Дкекме, из Лизизаудра? А они непременно вернутся!»

«Убивайте их, выгоняйте! С этих пор Татише — город людей! Если не верите, что синие часчи издевались над вами, пойдите загляните в «дом мертвых» у городской стены. Вам говорили, что вы — личинки, что детеныши часчей зарождаются в вашем мозгу? Вскройте черепа убитых часчменов. В них нет зародышей часчей — только человеческие мозги. Можете разойтись по домам — мы не намерены вмешиваться в вашу жизнь. Предъявляется только одно требование: на ваших головах больше не будет фальшивых скальпов. Людей с искусственными черепами будут считать не людьми, а синими часчами, и обращаться с ними будут соответственно!»

Рейт вернулся в лагерь ополченцев. Оторопевшие, нисколько не убежденные доводами Рейта часчмены стали мало-помалу растворяться в сумерках, возвращаясь в свои жилища.

Аначо обратился к Рейту: «Я внимательно прислушивался к твоим словам. Ты ничего не знаешь о дирдирах и дирдирменах! Даже если твои теории верны, все равно мы останемся дирдирменами! Мы ценим и признаем истинное совершенство, превосходство. Мы стремимся к невыразимому — недостижимому идеалу, ибо Тень не может затмить Солнце, и людям не дано превзойти дирдиров».

«Ты совсем не глуп, но удивительно упрям и лишен воображения, — резко отозвался Рейт. — Я уверен, что наступит день, когда ты признаешь свою ошибку. До тех пор можешь верить всему, во что тебе хочется верить».

13

Ополченцы начали сниматься с лагеря еще до рассвета. Подводы, нагруженные добычей, выезжали на восток, черные на фоне зари бледно-пивного оттенка.

В Татише часчмены, без фальшивых черепов казавшиеся странными лысыми карликами, собирали трупы, свозили их к большой, заранее выкопанной яме и хоронили в ней. Обнаружили десятка два синих часчей, еще прятавшихся в городе. Защитники Перы уже утолили жажду крови — найденных часчей согнали на огороженную частоколом площадку. Там они стояли в оцепенении, ошеломленно глядя на снующих мимо людей.

Рейта тревожила возможность контратаки со стороны часчей из южных городов. Аначо советовал не слишком беспокоиться: «Синие часчи наслаждаются мелкими стычками, но серьезных столкновений избегают. Дирдирам они угрожают торпедами только для того, чтобы застраховаться. Конечно, они могут выслать отряды часчменов, чтобы те изматывали ополчение и истощали ресурсы Перы, но я почти уверен, что часчи ничего не предпримут, не подвергаясь непосредственной опасности».

«Все может быть», — сказал Рейт. Он освободил заключенных синих часчей и обратился к ним: «Идите в южные города. Дайте знать синим часчам Саабы и Дкекме, что мы их уничтожим, если они попытаются нам вредить».

«Далекий путь, — просипел один из часчей. — Неужели придется идти пешком? Отдайте один из паромов!»

«Ступайте на своих двоих! Мы вам ничего не должны!»

Синие часчи ушли.

Все еще не слишком убежденный в том, что часчи воздержатся от попыток мщения, Рейт приказал установить орудия на девяти аэропаромах, захваченных в Татише, и проследил за тем, чтобы их припрятали и замаскировали в пригородных холмах.

На следующий день Рейт, сопровождаемый Тразом, Аначо и Йилин-Йилан, исследовал Татише, теперь уже не торопясь. В техническом центре он снова осмотрел корпус космического бота, оценивая возможность его ремонта. «Если бы я умел пользоваться всеми машинами этого цеха, — рассуждал он вслух, — и если бы в моем распоряжении были двадцать знающих техников, может быть мы смогли бы изготовить новую приводную систему — может быть... Практичнее было бы, конечно, приспособить к боту двигатель часчей — но тогда возникли бы проблемы с управлением... Нет, лучше найти готовый космический корабль».

Йилин-Йилан хмурилась, разглядывая бот: «Значит, ты твердо намерен покинуть Тшай? Ты еще не побывал в Катте. Там хорошо. Вдруг тебе захочется остаться у нас на всю жизнь?»

«Не исключено, — согласился Рейт. — Но ты никогда не была на Земле. Вполне вероятно, что ты предпочтешь не возвращаться с Земли на Тшай».

«Земля, наверное, очень странный мир, — рассеянно ворковала Роза Катта. — Там много красавиц?»

«Попадаются, — отвечал Рейт, беря ее за руку. — На Тшае тоже встречаются красавицы. Одну из них зовут...» — Рейт наклонился и прошептал имя.

Покраснев, молодая женщина зажала ему рот ладонью: «Нас могут услышать!»

Книга 2. Ванхи

1

В трех тысячах километров к востоку от Перы аэропаром, летевший в глубине Мертвой степи, вздрогнул, какое-то время плавно скользил по воздуху, после чего начал проваливаться и крениться самым угрожающим образом. Адам Рейт в смятении обернулся к бельведеру управления на корме, подбежал туда. Открыв бронзовую крышку спиральной раковины двигателя, он всматривался в хитросплетения ажурных завитков, гравированных цветочных орнаментов и ухмыляющихся бесовских рельефных масок, с почти злонамеренной капризностью скрывавших устройство двигателя[2]. К нему присоединился дирдирмен Анхе-ат-афрам-Аначо.

Рейт спросил: «Что-то не так — ты в этой системе разбираешься?»

Поглаживая бледный нос, Аначо пробормотал что-то о «старомодных драндулетах часчей» и «заведомо безрассудной экспедиции». Рейт привык к маленьким слабостям тщеславного дирдирмена — тот не хотел ни признавать свое невежество, ни заниматься вопросом, с его точки зрения недостойным изучения.

Воздушный паром затрясся мелкой дрожью. Одновременно из установленной в раковине черной деревянной коробки с четырьмя рогами по углам послышались тихие скребущие звуки. Аначо надменно постучал по коробке костяшками пальцев. Вибрация и скрип прекратились. «Коррозия, — поставил диагноз Аначо. — Износ, вызванный побочными электромагнитными эффектами; оборудованию не меньше ста лет. По-моему, это привод Хейзакима Бурса — неудачная система, дирдиры ее не применяют уже лет двести».

«Отремонтировать ее можно?»

«Откуда мне знать? Предпочел бы не иметь дела с такими вещами».

Они стояли, прислушиваясь. Двигатель равномерно журчал. В конце концов Рейт закрыл раковину и вернулся вместе с Аначо на носовую палубу.

Траз, отстоявший ночную вахту, спал, свернувшись клубком на узком диване. Под вычурно разукрашенным носовым фонарем в зеленом кресле с мягкой обивкой сидела Йилин- Йилан. Волосы ее развевались на ветру. Подложив под себя ногу, она оперлась на фальшборт, опустила подбородок на руки и неподвижно смотрела на восток, в сторону Катта. Так, не говоря ни слова, она просиживала часами. Рейт затруднялся объяснить себе ее поведение. В Пере она томилась тоской по Катту — только и говорила, что об удобствах и красотах Синежадентного дворца, о том, как благодарен будет ее отец, когда Рейт привезет ее домой. Она расписывала восхитительные балы, феерии, банкеты на воде, маскарады, игры и танцы, занимавшие воображение яо по мере наступления тех или иных «раундов». («Что вы называете раундами?» — спросил как-то Рейт. Йилин-Йилан, Роза Катта, засмеялась радостно и возбужденно: «То, как вещи происходят, какими они становятся — не больше и не меньше! Каждый должен знать о переменах, а самые догадливые готовятся заранее — потому-то они и догадливые! Все это ужасно весело».) Теперь, когда они наконец отправились в Катт, Йилин-Йилан изменилась. Замкнутая, отстраненная, она уклонялась от расспросов. Рейт только пожимал плечами и отворачивался. Близости между ними уже не было. «Наверное, так лучше и для нее, и для меня», — уговаривал он себя. Тем не менее, ему не давал покоя вопрос: почему?

Цель полета была двоякой. Во-первых, Рейт выполнял обещание вернуть девушку к отцу; во-вторых, в Катте он надеялся найти технические возможности для постройки космического корабля, пусть даже небольшого и примитивного. Выполнению второй задачи помогло бы содействие господаря Синежадентного дворца, вероятное в случае достижения первой цели. Так или иначе, требовалась поддержка влиятельного лица.

Путь в Катт лежал через Мертвую степь, вдоль южных отрогов Ойзан-Алайских гор, на северо-восток по степи Лок- Лу, через пустыню Жааркен и пролив Аченкина в город Нерв. В Нерве, на северном берегу Чарчана, было налажено регулярное сообщение с Каттом. Поломка воздушного парома на любом этапе до прибытия в Нерв означала бы катастрофу. Как будто для того, чтобы подчеркнуть это обстоятельство, паром время от времени кренился и терял высоту, но всякий раз выправлялся и продолжал лететь плавно.

Шли дни. Под паромом в бледных лучах Карины 4269 стелилась чуть волнистая равнина мышастых серовато-коричневых тонов — Мертвая степь. Перед заходом солнца аэронавты пересекли величественную полноводную реку Ятль, после чего летели всю ночь, озаряемые двумя лунами — розовой и голубой, Азом и Бразом. Поутру с севера показались приземистые холмы, мало-помалу повышавшиеся, чтобы со временем превратиться в крутые вершины Ойзан-Алая.

Ближе к полудню путники приземлились у небольшого озера — требовалось пополнить запасы воды. Траз опасливо озирался: «Зеленые часчи где-то поблизости». Он указал на лес в полутора километрах к югу: «Прячутся, следят».

Баки еще не наполнились, когда из леса ринулась банда зеленых часчей — сорок всадников на двуногих скакунах. Йилин-Йилан возвращалась на палубу с непонятной медлительностью, Рейту пришлось ее подгонять. Аначо дернул рычаг управления подъемниками — пожалуй, слишком резко. Паром стало подкидывать и бросать из стороны в сторону в такт чихающим перебоям двигателя.

Рейт подбежал к раковине на корме, распахнул ее и огрел кулаком черную коробку — раз, другой, третий. Шумы прекратились. Паром неохотно поднялся в воздух, когда передовые бойцы, вращавшие трехметровыми мечами, были уже в двух шагах. Натянув поводья, всадники вскинули арбалеты — взметнулся град длинных железных стрел. Но паром набирал высоту: только две или три стрелы на излете ударились в днище и отскочили.

Лихорадочно содрогающийся летательный аппарат несло на восток. Зеленые часчи бросились в погоню. Двигатель шипел и стучал. Паром, кренясь и рыская, то и дело головокружительно нырял носом. Преследователи постепенно отстали.

Тряска становилась невыносимой. Рейт снова и снова колотил черную коробку, но без заметного эффекта. «Так дальше нельзя, двигатель нужно ремонтировать!» — сказал он дирдирмену.

«Можно попробовать. Сперва мы должны приземлиться».

«В степи? За нами часчи!»

«В полете ничего не починишь».

Траз показал на север, где выветренное плечо предгорий кончалось группой отдельно стоящих утесов: «Лучше всего спуститься на столб с плоской вершиной».

Аначо осторожными толчками повернул паром к северу, чем вызвал пугающую бортовую и килевую качку — нос парома стал совершать прерывистые круговые движения подобно собирающемуся упасть волчку.

«Держись!» — кричал Рейт.

«Боюсь, до первого столба не дотянем», — бормотал Аначо.

«Садись на второй!» — гневно приказал Траз. Действительно, в отличие от крайнего, следующий каменный палец с отвесными склонами послужил бы превосходным убежищем — если паром мог удержаться в воздухе достаточно долго.

Аначо сбавил скорость до минимума. Порхая подобно брошенному перу, дрейфующий паром преодолел в наклонном спуске провал между останцами и приземлился на вершине второго. Отсутствие движения опьяняло, как тишина после оглушительного грохота.

Разминая одеревеневшие руки и ноги, путешественники спустились с палубы. Рейт с отвращением взирал на пустынный горизонт — трудно было представить себе место, более отрезанное от мира, чем вершина стодвадцатиметрового утеса в глубине Мертвой степи. Всякая надежда на быстрое и безопасное прибытие в Катт испарилась.

Подойдя к краю обрыва, Траз смотрел вниз: «Отсюда мы не слезем».

В аварийный комплект, оставшийся у Рейта после крушения разведочного бота, входили пистолет, стрелявший взрывчатыми иглами, аккумулятор, электронный бинокль-телескоп, нож, антисептические средства, зеркало и триста метров крепкого тонкого шнура. «Спуститься-то мы спустимся, — сказал Рейт, — хотя я предпочел бы лететь». Повернувшись к Аначо, укоризненно созерцавшему аэропаром, Рейт спросил: «По-твоему, его можно починить?»

Аначо брезгливо потер ладони длинных белых рук: «Тебе должно быть известно, что меня не готовили к такой работе».

«Покажи, что сломалось, — сказал Рейт. — Я как-нибудь разберусь».

Шутовская физиономия Аначо вытянулась пуще прежнего. Рейт был ходячим опровержением его самых заветных аксиом. Согласно традиционному учению дирдирменов, они и дирдиры вылупились из одного первородного яйца на родной планете дирдиров, Сиболе. Истинными, чистокровными людьми были только дирдирмены. Остальные, малоразвитые недолюди, возникли по прихоти природы. Аначо не мог совместить знания и способности Рейта со своими предрассудками и относился к нему с причудливо противоречивыми чувствами завистливого неодобрения, ревнивого восхищения, неохотной преданности. Теперь, ни за что желая позволить Рейту превзойти его еще на одном поприще, Аначо поспешил на корму аэропарома — его продолговатая голова с бледным лицом паяца скрылась в раковине двигателя.

На выветренной вершине останца полностью отсутствовала растительность. Местами попадались неглубокие промоины, полузасыпанные крупнозернистым песком. Йилин-Йилан бродила по площадке вялыми капризными шагами. На ней были серые шаровары, блуза и черный вельветовый жилет поверх блузы — наряд жителей степей. Рейту пришло в голову, что ее изящные ножки в мягких черных туфлях, скорее всего, были первыми, ступившими на шершавый серый камень утеса... Траз стоял на краю обрыва и пристально смотрел на запад. Рейт подошел туда же, взглянул на далекую безрадостную степь, но ничего не увидел.

«Зеленые твари знают, что мы здесь», — сказал Траз.

Рейт снова внимательно изучил степь, от низких черных холмов на севере до туманной дымки южного горизонта. Не замечая ни мимолетного движения, ни облачка пыли, он вынул сканоскоп — бинокль-фотоумножитель — и стал вглядываться в буровато-серую мглу. Вскоре он различил прыгающие, как блохи, темные точки: «И правда, вот они!»

Траз кивнул без особого интереса. Рейт усмехнулся, забавляясь мрачновато-величественной житейской мудростью подростка. Вернувшись на паром, он спросил дирдирмена: «Как дела?»

Плечи согнувшегося Аначо раздраженно дернулись: «Смотри сам».

Рейт тоже нагнулся, всмотрелся в лабиринт мелких компонентов, заполнявший вскрытую черную коробку. «Отказ вызван коррозией и старением металла», — сказал Аначо, показал пальцем: «Здесь — и вот здесь — я попробую установить новые контакты. Без инструментов и подходящего оборудования это непросто».

«Значит, сегодня мы не улетим?»

«В лучшем случае справлюсь к полудню завтрашнего дня».

Рейт обошел вершину останца по краю — не больше трехсот-четырехсот метров — и слегка приободрился. Со всех сторон спускались отвесные стены, ребристые выступы образовывали расщелины и пещеры только в основании утеса. Он не видел, каким образом зеленые часчи могли бы незаметно или быстро взобраться наверх, и сомневался в том, что они решились бы на столь опасное предприятие ради банального удовольствия прикончить несколько человек.

Старое бурое солнце низко висело на западе — длинные тени Рейта, Траза и Йилин-Йилан растянулись поперек плоской вершины. Девушка, долго стоявшая в молчании лицом к востоку, наконец повернулась к спутникам, понаблюдала за Тразом и Рейтом, медленно, нехотя пересекла разделявшую их полосу песчаника и присоединилась к ним: «На что вы смотрите?»

Рейт показал, протянув руку. Зеленых всадников можно было различить невооруженным глазом — темные пылящие пятнышки, бесшумно дрожащие, подпрыгивающие в далекой бешеной скачке.

Йилин-Йилан вздохнула: «Нас преследуют?»

«Надо полагать».

«Мы можем отбиться? У нас есть оружие?»

«На пароме стоят пескометы.[3] Если часчи заберутся на утес в темноте, это может плохо кончиться. Днем беспокоиться не о чем».

Губы Йилин-Йилан покривились, задрожали. Она сказала, почти беззвучно: «В Катге я спрячусь в самом дальнем гроте Синежадентного сада — навсегда. Если я когда-нибудь вернусь».

Рейт обнял ее за талию — она неподатливо застыла.

«Конечно, ты вернешься — и станешь жить-поживать, как ни в чем не бывало».

«О, нет! Другая станет Розой Катта — ну и ладно, ну и прекрасно... пусть только не выбирает Йилин-Йилан цветком из своего букета».

Рейт не понимал ее пессимизма. Раньше девушка стоически переносила испытания, а теперь, когда можно было рассчитывать на возвращение, замкнулась. Рейт глубоко вздохнул и отвернулся.

Зеленые бандиты были меньше чем в двух километрах. Рейт и Траз отошли от края площадки, чтобы не привлекать внимание — на тот случай, если часчи не знали, где приземлился паром. Всякая надежда на это скоро исчезла. Зеленые часчи подскакали к подножию останца, спешились и теперь стояли, глядя вверх на отвесные стены. Осторожно выглядывая, Рейт насчитал сорок толстоногих, толсторуких существ, ростом больше двух метров, покрытых зеленой чешуей с металлическим отливом, наподобие ящеров-панголинов. Их маленькие лица под нависшими буграми черепных коробок напоминали увеличенные под микроскопом жестокие черты хищных насекомых. Часчи носили кожаные передники и наплечные ремни. Любые рапиры, шпаги и мечи на Тшае казались Рейту чрезмерно удлиненными и неудобными в обращении. Тяжелые трехметровые мечи часчей только подтверждали это наблюдение. Некоторые разбойники зарядили арбалеты — Рейт отскочил, чтобы не подвергаться обстрелу. Он подумал, что на головы нападающих можно было бы сбрасывать валуны, но, осмотревшись, не нашел на вершине подходящих больших камней.

Снова взобравшись в седла, четверо часчей стали объезжать останец, осматривая обрывистые склоны. Траз бежал вдоль края площадки, следя за ними.

Часчи-разведчики скоро присоединились к основной группе, разразившейся приглушенным рокочущим ворчанием. У Рейта возникло впечатление, что их не слишком привлекала перспектива рискованного скалолазания. Часчи разбили лагерь, привязали скакунов, вложили в бледные пасти животных какие-то темные липкие комья, развели три костра и стали варить такие же комья для себя. Наконец, присев на корточки и пригнувшись, как огромные жабы, бандиты принялись безрадостно поглощать содержимое котелков. Солнце поблекло в западной дымке и скрылось, степь погрузилась в темно-коричневую мглу. Аначо отошел от парома и взглянул с обрыва на зеленых часчей. «Малые занты, — объявил он. — От великих зантов и других орд их отличают удлиненные височные шипы — смотри, их заметно даже отсюда. Несущественное племя».

«В сложившейся ситуации они выглядят достаточно существенно», — возразил Рейт.

Траз неожиданно встрепенулся и протянул руку вниз. В расщелине между вертикально уплощенными ребрами основания утеса застыла высокая тень: «Фунг!»

Рейт достал сканоскоп — действительно, под останцем стоял фунг. Откуда он взялся, трудно было сказать.

Фунг — трехметрового роста, в мягкой черной широкополой шляпе и черном плаще — выглядел гигантским кузнечиком в судейском облачении.

Рейт наблюдал за медленными движениями хитиновых пластинок-усиков, жующих воздух над ввалившимся подбородком. Фунг созерцал зеленых часчей с философским безразличием, хотя те сгорбились над горшками меньше, чем в десяти метрах от него.

«Юродивая тварь! — шептал Траз, блестя глазами. — Подожди, сейчас он начнет выкидывать фортеля!»

Фунг дотянулся до земли сухими длинными руками, поднял небольшой тяжелый валун и рывком подбросил его очень высоко в воздух. Камень свалился точно на спину пригнувшемуся к котелку ящеру.

Зеленые часчи вскочили, свирепо воззрившись на вершину утеса. Фунг стоял неподвижно — тень среди теней. Пришибленный часч лежал лицом в пыли, совершая конвульсивные плавающие движения руками и ногами.

Фунг украдкой подобрал другой увесистый булыжник и снова высоко подкинул его — но на сей раз его движение не осталось незамеченным. С яростным визгом часчи схватились за мечи и бросились в атаку. Фунг величаво шагнул в сторону, после чего, развевая плащом в хаотическом вихре прыжков и поворотов, выхватил огромный меч из руки ближайшего часча и принялся рубить и колоть — пританцовывая, стремительно кружась, вращая и размахивая мечом, как спичкой, во всех направлениях, бесцельно, как попало. Часчи рассыпались кто куда. Трое или четверо упали, подкошенные. Фунг скакал с места на место, кромсая и рассекая все вокруг — воздух, пламя костров, зеленых часчей — как вышедшая из повиновения заводная игрушка.

Пригибаясь к земле и увертываясь короткими зигзагообразными перебежками, часчи снова окружили фунга, стали наскакивать, колоть, подсекать. Фунг внезапно отбросил меч, как ужаленный — и был мгновенно изрублен на куски. Кувыркаясь в воздухе, отделенная от туловища голова упала, все еще в мягкой черной шляпе, в трех метрах от костра. Рейт рассмотрел ее в сканоскоп. По-видимому, голова сохраняла сознание и невозмутимо созерцала огонь — челюстные пальпы медленно шевелились.

«Голова живет несколько дней, пока не высохнет, — хрипло сказал Траз. — Понемногу замрет, отвердеет».

Не обращая внимания на останки фунга, выжившие зеленые часчи тут же навьючили пожитки, оседлали скакунов и через пять минут скрылись в темноте. Голова фунга одиноко предавалась размышлениям в отсветах пламени.

Какое-то время Рейт и его спутники провели, сидя на корточках у обрыва и глядя в ночную степь. Траз и Аначо опять спорили о природе фунгов. Траз утверждал, что фунги появляются на свет в результате неестественного совокупления пнумекинов с трупами пнуме: «Семя развивается и растет в гниющей плоти, как древесный червь в трухлявом пне. В конце концов кожа рвется, и из трупа вылезает молодой фунг, похожий на лысого ночегонча».

«Вздор, детский лепет! — с безмятежным снисхождением отвечал Аначо. — Несомненно, они размножаются так же, как пнуме — процесс сам по себе поразительный, если верить тому, что я слышал».

Траз, заносчивостью не уступавший дирдирмену, холодно возражал: «Ты говоришь с такой уверенностью, будто сам участвовал в процессе. Приходилось ли тебе видеть двоих фунгов вместе или фунга, охраняющего детеныша?» Траз презрительно выпятил губу: «Нет! Они живут порознь, отшельниками — безумие не позволяет им плодиться!»

Аначо покачал пальцем нравоучительно поднятой руки: «Пнуме тоже почти никогда не встречаются группами, их и поодиночке-то редко увидишь. Тем не менее, они преуспевают, размножаясь своим достопримечательным способом. Поспешные обобщения рискованны. На самом деле мы практически ничего не знаем ни о фунгах, ни о пнуме, хотя давно уже заселили их планету».

Достаточно рассудительный, чтобы признать убедительность логики Аначо, Траз был слишком горд, чтобы отказаться от своей точки зрения, и ограничился нечленораздельным ворчанием. Аначо, в свою очередь, не показывал, что придает какое-то значение достигнутому кратковременному преимуществу. Рейт подумал, что со временем эти двое, может быть, даже научатся ладить друг с другом.

Утром Аначо снова возился с двигателем, пока остальные ждали, стуча зубами — с севера налетали порывы ледяного ветра. Траз угрюмо предсказал дождь. Небо стало постепенно затягиваться сплошной пеленой, с вершин северных холмов пополз туман.

Наконец уставший дирдирмен с отвращением бросил инструменты: «Я сделал все, что мог. Можно лететь, но контакты снова перегорят, и довольно скоро».

«Сколько, по-твоему, они продержатся? — спросил Рейт, замечая, что Йилин-Йилан повернулась к ним и прислушивается. — Дотянем до Катта?»

Аначо прихлопнул ладонями, быстро перебирая пальцами — забыв, что дирдирская жестикуляция непостижима для его спутников: «До Катта, по запланированному маршруту? Не выйдет. Двигатель разваливается на глазах».

Йилин-Йилан опустила глаза и отвернулась, ломая руки.

«Повернув на юг, мы могли бы долететь до Коада на проливе Дван-Жер, — продолжал Аначо, — а оттуда переплыть Драшад на корабле. Такой путь значительно дольше, но в конце концов позволит добраться до Катта».

«Как видно, у нас нет выбора», — сказал Рейт.

2

Некоторое время они летели на юг вдоль широкой реки Набиги над самой водой — в этом режиме пневмореактивные подъемники аэропарома подвергались наименьшей нагрузке. Набига плавной дугой повернула к западу, отделяя Мертвую степь от Аманской. Продолжая путь на юг, паром летел над негостеприимной страной сумрачных лесов, трясин и болотистых лугов. Уже через день под ними снова расстилалась степь. Вскоре они заметили далекий караван — вереницу фургонов на высоких колесах, громоздких домов на подводах. В другой раз им повстречался отряд кочевников с красными оперенными амулетами на плечах. Кочевники бешено скакали по степи наперерез и долго не прекращали погоню, но мало-помалу отстали.

Ближе к вечеру воздушный паром мучительно медленно перевалил через беспорядочное скопление холмов с бурыми и черными склонами. Управляемый Рейтом дряхлый летательный аппарат нырял и рыскал, черная коробка издавала зловещий кашель, днище почти задевало за вершины черных древовидных папоротников. Проскользнув над хребтом на высоте человеческого роста, паром внезапно оказался посреди стойбища пляшущих, скачущих существ в развевающихся белых мантиях — по всей видимости, людей. Увертываясь и падая на землю, прыгуны негодующе вопили, а напоследок дали залп из мушкетов. Паром избежал попадания только благодаря случайно блуждающей траектории полета.

Всю ночь путники летели над дремучим лесом. Наутро они смогли рассмотреть его — сплошной ковер черных, зеленых и коричневых полос, развернувшийся до горизонта. Траз объявил, что Аманская степь кончилась, и под ними теперь леса Большого Дадуза. Аначо снисходительно настаивал на том, что Аманская степь продолжается, и в подтверждение демонстрировал карту, указывая длинным белым пальцем на топографические обозначения.

Сердитое широкое лицо Траза упрямо хмурилось: «Это леса Большого Дадуза — дважды, будучи вождем-Онмале, я водил сюда крутов[4] собирать целебные и красильные травы!»

Аначо отложил карту. «Наименование местности несущественно, — сказал он. — Лес это или степь, нам еще лететь и лететь». Услышав очередной подозрительный хлопок в кормовой раковине, он критически прищурился: «По-моему, в лучшем случае мы едва дотянем до окраин Коада. К тому времени от двигателя останется куча ржавого хлама».

«Но мы будем в Коаде?» — бесцветным тоном спросила Йилин-Йилан.

«По-видимому. Берег в трехстах километрах».

На мгновение девушка оживилась: «Теперь все будет по-другому! В прошлый раз меня привезли в Коад монахини, я ничего там не видела». Подавленная воспоминанием, она снова погрустнела.

Приближалась ночь. До Коада оставалось еще полтораста километров. Лес редел, превращаясь в рощи колоссальных деревьев с золотисто-черными кронами, разделенные торфяными прогалинами, где паслись приземистые шестиногие животные, ощетинившиеся клыками, рогами и шипами. Ночевать на земле было бы непредусмотрительно, причем Рейт не хотел прибывать в Коад до утра, с чем согласился и Аначо. Поэтому они остановились в воздухе и привязали паром к верхушке дерева. Слегка покачиваясь, аппарат провисел до утра на пневмореактивной тяге.

Поужинав, Роза Катта удалилась в каюту за небольшим салоном в рубке парома. Траз внимательно осмотрел небо, прислушался к доносившемуся снизу хрусту и ворчанию жвачного стада, завернулся в плащ и растянулся на диване.

Рейт облокотился на поручень. Розовая луна, Аз, стояла в зените; голубая, Браз, только начинала всходить над высокими кронами дальних рощ.

К нему присоединился Аначо: «Каковы твои планы на завтра?»

«У меня нет никаких сведений о Коаде. Скорее всего мы выясним, можно ли сесть на корабль, отправляющийся через Драшад».

«Ты все еще намерен сопровождать женщину в Катт?»

«Разумеется», — отвечал удивленный вопросом Рейт.

Аначо процедил сквозь зубы: «Достаточно посадить ее на корабль, нет необходимости ехать вместе с ней».

«Верно. Но я не собираюсь оставаться в Коаде».

«Почему нет? Даже дирдиры время от времени посещают этот город. Если у тебя есть деньги, в Коаде можно купить все, что угодно».

«Например, космический корабль?»

«Вряд ли... Твоя одержимость космосом напоминает помешательство».

Рейт рассмеялся: «Называй это как хочешь».

«Не скрою, я в затруднении, — продолжал Аначо. — Настоятельно рекомендовал бы тебе удовольствоваться наиболее правдоподобной гипотезой — а именно признать, что ты страдаешь амнезией и подсознательно сконструировал легенду, объясняющую твое существование. Разумеется, ты искренне веришь в достоверность легенды».

«Разумная гипотеза», — согласился Рейт.

«Несколько обстоятельств, однако, не поддаются объяснению, — размышлял вслух Аначо. — Ты пользуешься весьма примечательными устройствами — электронным телескопом, лучевым оружием, другими странными инструментами, по качеству не уступающими оборудованию дирдиров. Не могу понять, где они изготовлены. Скорее всего, на родной планете ванхов — не так ли?»

«Если я страдаю потерей памяти, откуда мне знать?»

Аначо сухо усмехнулся: «И что же, ты все-таки собираешься в Катт?»

«Конечно. А ты что будешь делать?»

Аначо пожал плечами: «Для меня одно место ничем не лучше другого. Сомневаюсь, однако... Представляешь ли ты, что тебя ожидает в Катте?»

«Говорят, это цивилизованная страна. О Катте я знаю только понаслышке».

Аначо снисходительно пожал плечами: «Там живут яо — раса, ревниво преданная ритуалам и праздничным феериям, склонная к чрезмерным проявлениям темперамента. Приезжему сложно разобраться в условностях их иерархии и этикета».

Рейт нахмурился: «Надеюсь, в этом не будет необходимости. Девушка заверила меня, что господарь будет благодарен за ее возвращение — это должно упростить ситуацию».

«Несомненно, формальная благодарность будет выражена».

«Формальная? Не фактическая?»

«То обстоятельство, что ты вступил с девушкой в эротическую связь, существенно усложняет дело».

Рейт выдавил кривую улыбку: «Наша «эротическая связь» давно себя исчерпала». Он обернулся к рубке: «Честно говоря, я чего-то не понимаю. Возникает впечатление, что возвращение ее скорее расстраивает, нежели радует».

Аначо неподвижно смотрел в темноту: «Неужели ты настолько наивен? Вполне естественно — ее ужасает перспектива ответственности за представление троих бродяг светской элите Катта. Если ты отправишь ее одну на корабле, она будет вне себя от радости».

Рейт горько рассмеялся: «В Пере она пела другую песню, умоляла меня сопровождать ее».

«Тогда возможные затруднения казались ей далекими и зыбкими. Теперь она вынуждена иметь дело с действительностью».

«Чепуха какая-то! У всех свои трудности. Траз, например, остался самим собой. Ты не перестал быть дирдирменом — в чем тебя, конечно, трудно упрекнуть...»

«В моем случае, как и в случае кочевника, не возникает особых сложностей, — сказал дирдирмен, элегантно поигрывая пальцами. — Наше происхождение известно: следовательно, наше общественное положение может быть определено. С тобой дело обстоит по-другому. Если ты отправишь девушку домой с рыбаками, нам всем будет только легче».

Рейт стоял, глядя на спокойное море озаренных лунами древесных крон. Даже допуская, что замечания Аначо справедливы, ситуация представлялась далеко не столь однозначной и ставила его перед необходимостью выбора. Не поехать в Катт означало поступиться самой многообещающей возможностью постройки космического корабля. Единственной альтернативой была бы попытка похитить звездолет дирдиров, ванхов или, на худой конец, синих часчей — опасное предприятие, способное обернуться катастрофой. Рейт спросил: «Почему бы меня приняли в Катте хуже, чем тебя или Траза? Из-за «эротической связи»?»

«Разумеется, нет. Яо больше заботятся о классификации общественного положения, нежели о фактическом характере поступков. Меня удивляет твоя неосведомленность».

«Считай, что тому виной потеря памяти», — с иронией ответил Рейт.

Аначо пожал плечами: «Прежде всего — возможно, в связи с «потерей памяти» — ты не можешь занимать ту или иную ступеньку общественной лестницы яо, играть осмысленную роль в каттском «раунде». Будучи чужеземцем, родства не помнящим, ты станешь источником путаницы и смятения — как заморский ящер-зизил, ввалившийся в танцевальный зал. Во-вторых, противоречие усугубляется твоим мировоззрением, в наши дни весьма непопулярным в Катте».

«Ты имеешь в виду мою «одержимость» возвращением на Землю?»

«К сожалению, — сказал Аначо, — в наши дни враждебность яо к таким идеям не уступает по накалу страстей их приверженности тем же идеям, отличавшей предыдущий цикл «раундов». Сто пятьдесят лет[5] тому назад группу ученых-дирдирменов изгнали из академий в Элиазире и Анисимне за пропаганду небылиц. Явившись в Катт, они принесли с собой свое инакомыслие и тем способствовали возникновению тенденциозной модной организации — так называемого «Общества страждущих невозвращенцев» или, в просторечии, «культа». Символ веры приверженцев культа противоречит общеизвестным фактам. Они утверждали, что все люди — дирдирмены наравне с недолюдьми — иммигранты, прибывшие с далекой планеты в созвездии Клари, из райского мира, где сбылись надежды человечества. В Катте, наэлектризованном энтузиазмом культа, соорудили мощный радиопередатчик и стали передавать сигналы в направлении Клари. Кое-кому эта затея чрезвычайно не понравилась; кто-то запустил межконтинентальные торпеды, уничтожившие Сеттру и Бализидр. Как правило, в этом обвиняют дирдиров — полнейший абсурд! Почему бы дирдиры стали беспокоиться из-за пустяков? Уверяю тебя, они могущественны до безразличия, их не интересуют человеческие поветрия.

Так или иначе, кто-то приказал бомбардировать Катт, и дело было сделано. От Сеттры и Бализидра не осталось камня на камне, культ был дискредитирован, диссидентов-дирдирменов изгнали, возобновилось традиционное чередование «раундов». Теперь даже упоминание о культе считается непристойным — и это касается тебя самым непосредственным образом. Не подлежит сомнению, что тебя подвергли влиянию культа и заставили воспринять его догму. Это проявляется во всех твоих воззрениях, поступках и целях. Ты потерял способность отличать факты от игры воображения. Честно говоря, в этом отношении ты настолько дезориентирован, что приходится подозревать психическое расстройство».

Рейту хотелось дико расхохотаться, но он крепко сжал зубы — внезапное веселье только предоставило бы Аначо лишнее свидетельство сумасшествия. Едва удерживаясь от дюжины иронических замечаний, готовых сорваться с языка, Рейт в конце концов сказал: «Во всяком случае, благодарю за откровенность».

«Пустяки, — безмятежно отозвался дирдирмен. — Надеюсь, мне удалось разъяснить характер опасений твоей спутницы».

Часто моргая, Аначо поднял лицо к Азу, розовой луне: «Пока девушка не ощущала себя участницей «раунда», находясь в Пере и в других диких местах, ничто не мешало ее сочувствию и привязанности. Теперь же, когда возвращение в Катт неминуемо...» Не закончив, дирдирмен вернулся в салон и улегся на диван.

Рейт подошел к пульту управления, освещенному большим носовым фонарем. Прохладный воздух обвевал его лицо, воздушный паром лениво дрейфовал у вершины дерева. Из-под деревьев донесся тихий хруст крадущихся шагов. Рейт прислушался — наступила тишина. Потом хруст возобновился, стал удаляться и затих в лесу. Рейт посмотрел на небо, где розовый Аз и голубой Браз перемещались с заметной глазу скоростью, обернулся к рубке, где спали его спутники: подросток — бывший вождь племени бандитов-кокард, человек с лицом паяца — представитель расы, выведенной по своему образу и подобию тощими длинными инопланетянами, и прекрасная девушка-яо, считавшая его безумцем. Внизу снова захрустели шаги. Может быть, он действительно спятил...

Наутро к Рейту вернулось самообладание. Теперь нелепость ситуации даже слегка забавляла его. Он не видел достаточных оснований для изменения планов. Аэропаром продолжал неуверенный, рыскающий полет на юг. Лес постепенно сменили заросли кустарника. Скоро стали попадаться отдельные плантации и выгоны, пастушеские хижины, сторожевые башни для предупреждения о приближении кочевников, редкие дороги с глубокими колеями. Воздушный паром заметно терял устойчивость, проявляя раздражающую тенденцию к движению носом вверх и кормой вниз. Ближе к полудню впереди показалась гряда низких холмов. Чтобы перевалить через нее, требовалось подняться на сто или двести метров — паром отказался себя утруждать. По счастливой случайности обнаружился узкий овраг, позволивший пересечь возвышенность всего в трех метрах от земли.

Их взорам открылись пролив Дван-Жер и на берегу — Коад: плотно застроенный город, создававший впечатление устоявшейся древности. Дома из потемневших от времени бревен увенчивались непривычно высокими остроконечными крышами с карнизами набекрень, причудливо изогнутыми коньками, бесчисленными слуховыми окнами, мансардами, длинными печными трубами. По волнам пролива к причалам спешила дюжина парусных кораблей. Вдоль набережной, напротив длинного ряда контор торговых посредников, пришвартовались больше десятка судов. Ближе к северной окраине города, рядом с большим пустырем, окруженным постоялыми дворами, тавернами и складами, находилась конечная станция караванов. Пустырь казался удачным местом для посадки — Рейт сомневался в способности парома продержаться в воздухе еще пару минут.

Паром упал кормой вниз. Двигатели надрывно взвыли, содрогнулись предсмертным вздохом и замолкли. «Ну вот, — сказал Рейт, — все хорошо, что хорошо кончается».

Путники собрали скудные пожитки, сошли с палубы и оставили паром посреди пустыря.

Отойдя в сторону, Аначо расспросил торговца навозом — тот объяснил, как пройти к «Континенту», лучшей гостинице города.

В Коаде бурлила жизнь. По кривым улочкам, то пропадая в тени, то появляясь в пьяняще-янтарных солнечных лучах, спешили мужчины и женщины всевозможных каст и рас — желтокожие и чернокожие жители архипелагов, закутанные в серые халаты торговцы корой с острова Хорасин, похожие на Траза белые кочевники из Аманской степи, дирдирмены и метисы с примесью дирдирменской крови, развлекавшие прохожих музыкой карлики-сьепы с восточных склонов Ойзан- Алая. Порой встречались бледные люди с круглыми плоскими лицами — обитатели юго-восточного побережья Кислована. Местные жители, таны, учтивые и хитрые, отличались лоснящимися широкими скулами, заостренными подбородками, темно-русыми или темно-каштановыми волосами, подстриженными под горшок. Обычно они наряжались в бриджи до колен, расшитые узорами жилеты и плоские черные шляпы в форме перевернутых тарелок. Низкорослые кряжистые люди со странно удлиненными носами и волокнистыми черными волосами — очевидно, представители особой расы — тащили многочисленные паланкины. По наблюдению Рейта, они всюду выполняли исключительно обязанности носильщиков. Впоследствии он узнал, что это уроженцы острова Гре-Ни, что у восточного выхода из пролива Дван-Жер, севернее Хорасина.

Краем глаза Рейт заметил уходившего с балкона дирдира, но не успел как следует приглядеться. На перекрестке Траз схватил Рейта за локоть и украдкой указал большим пальцем назад. Обернувшись, Рейт увидел двух сухопарых субъектов в свободных черных штанах, черных плащах с высокими воротниками, почти закрывавшими лица, и мягких черных цилиндрах с широкими полями — вылитых карикатурных персонажей водевиля о шпионских тайнах. «Пнумекины! — шипел шокированный, возмущенный Траз. — Полюбуйся на них! Мы для них не существуем — они и думают-то не о том и не так, как все!»

Странники подошли к гостинице — хаотичному трехэтажному сооружению с кафе на передней веранде, рестораном в просторном крытом павильоне на заднем дворе и выходящими на улицу балконами. Портье за стойкой в вестибюле взял деньги, раздал прихотливо украшенные чугунные ключи величиной с ладонь и объяснил, как пройти в номера.

«Мы проделали долгий путь по пыльной степи, — заявил Аначо. — Нам потребуются ванные, высококачественные втирания и свежее белье. Потом мы отобедаем».

«Как вам будет угодно».

Через час, вымывшись и освежившись, четыре путешественника встретились в вестибюле на нижнем этаже. Здесь к ним обратился черноволосый черноглазый человек с грустным исхудалым лицом. Он говорил тихо и вежливо: «Вы только что прибыли в Коад?»

Аначо, тут же подозревая неладное, надменно выпрямился: «Не совсем так! Мы хорошо известны, нам ничего не нужно».

«Я представляю гильдию рабоснабжения и могу дать примерную оценку вашей стоимости. Девушка пойдет за большие деньги, за парня дадут меньше. Дирдирмены, как правило, бесполезны — на невольников, выполняющих канцелярские и административные обязанности, нет спроса. На рынке за вас дадут не больше, чем за сборщика береговых улиток или чистильщика орехов, мизерную сумму. Ваш спутник, независимо от происхождения, выглядит способным к тяжелой работе и будет продан по стандартным расценкам. С учетом всего сказанного, ваша страховка составит десять цехинов в неделю».

«И от чего же мы будем застрахованы?» — поинтересовался Рейт.

«От пленения и продажи в рабство, — почти прошептал агент. — Спрос на компетентных работников постоянно растет. Но всего за десять цехинов в неделю, — заявил он, торжественно повысив голос, — вы можете ходить по улицам Коада ночью и днем в полной безопасности, как если бы у вас на плечах сидел демон удачи Харастай! Если вами неправомочно завладеет работорговец, гильдия немедленно распорядится о вашем бесплатном освобождении».

Рейт отошел в сторону — в нем отвращение преобладало над любопытством. Аначо гнусаво произнес: «Покажите удостоверение».

«Удостоверение?» — осунувшись, спросил вымогатель.

«Документ — заверенную гербовую бумагу, патент, подтверждающий права. Как? У вас нет удостоверения? Вы нас за дураков принимаете? Ступайте прочь!»

Нахмурившись, незнакомец удалился. Рейт спросил: «Он действительно агент — или мошенник?»

«Кто знает? Но всему должен быть предел. Пойдемте обедать. Неделями питаясь отварными бобами и стручками пилигримов, я нагулял здоровый аппетит».

Путники заняли места в обеденном зале — просторном павильоне с высоким стеклянным потолком, пропускавшим бледный свет оттенка слоновой кости. По стенам вились черные лозы, в углах росли лиловые и бледно-синие папоротники. Был теплый день, из зала открывался вид на пролив Дван- Жер и взлохмаченные ветром кучевые облака.

Половина мест была занята. Обедавшие сидели за столами, уставленными блюдами из черного дерева и чашами из красной обожженной глины, тихо разговаривали, со скрытым любопытством разглядывая других постояльцев. Траз беспокойно озирался, неодобрительно поднимая брови при виде столь безудержной роскоши. Он впервые имел дело с изысканной обстановкой и утонченными манерами — с его точки зрения, прихотливыми излишествами.

Рейт заметил, что Йилин-Йилан широко открыла глаза, изумленная чем-то на другом конце зала, но сразу потупилась со стыдливым смущением. Рейт проследил направление ее взгляда, но не нашел ничего необычного. Опасаясь натолкнуться на холодное молчание, он решил не спрашивать о причине ее смятения. Парадоксальная ситуация! Рейт неловко усмехнулся — девушка нарочно воспитывала в себе неприязнь к нему. Понятное стремление, если доверять объяснениям Аначо. По меньшей мере, язвительный дирдирмен избавил его от замешательства, вызванного апатией каттской красавицы.

«Обрати внимание на субъекта за столом у стены напротив, — пробормотал Аначо, — в зелено-сиреневом сюртуке».

Слегка повернувшись, Рейт увидел молодого головореза приятной наружности, с тщательно ухоженной прической и поразительно пышными ярко-золотыми усами. На нем был элегантный, хотя слегка измятый и потертый наряд — китель из мягких кожаных выкроек, окрашенных в зеленый и сиреневый цвета, и бриджи из плиссированной темно-желтой ткани, застегнутые на коленях и лодыжках пряжками в виде фантастических насекомых. На голове красовался сдвинутый набекрень квадратный берет из мягкого меха, окаймленный золотыми бусинами подвесок, а нос украшала экстравагантная продольная полоска филигранной работы, тоже золотая. Аначо заговорщически наклонился к Рейту: «Вот увидишь! Он скоро заметит твою вертихвостку и начнет к нам приставать».

«Кто это?»

Пальцы Аначо раздраженно дрогнули: «Имя его мне неизвестно. Но он занимает высокое положение — по меньшей мере в собственных глазах. Это кавалер из страны яо».

Рейт не мог не видеть, что Йилин-Йилан краем глаза следила за молодым кавалером. Как по волшебству, ее манеры преобразились. Девушка оживилась, сосредоточилась, хотя явно нервничала и поеживалась от неуверенности. Бросив быстрый взгляд на Рейта, она увидела, что тот на нее смотрит, и покраснела. Наклонившись к столу, она сосредоточенно занялась выбором закусок среди блюд с кистями серого винограда, сухими печеньями, копчеными морскими насекомыми, маринованными стручками папоротника. Кавалер без особого энтузиазма жевал пикули и что-то вроде ржаного кекса с тмином, с отсутствующим видом глядя в морской горизонт. Он пожал плечами — видимо, в ответ на свои неутешительные мысли — повернулся на стуле и обнаружил Розу Катта, бесхитростно изображавшую поглощенность деликатесами. Кавалер изумленно наклонился вперед и в безудержной радости вскочил на ноги, чуть не опрокинув стол. Тремя длинными шагами он пересек павильон и опустился на колено, описывая в воздухе приветственный взмах беретом, угодившим Тразу в лицо: «Синежадентная принцесса! Дордолио к вашим услугам. Мои надежды сбылись!»

Йилин-Йилан наклонила голову с точно рассчитанным выражением сдержанного удивления приятной неожиданностью. Рейта восхищала ее самонадеянность. «Рада случаю встретиться в далекой стране с кавалером из Катта», — проворковала она.

«О «случае» не может быть и речи! Не меньше дюжины рыцарей отправились на поиски, мечтая заслужить награду, обещанную вашим отцом — к чести своих дворцов и вашего дворца. Клянусь тремястами бородавками верховного дьявола пнуме! Мне выпало вас найти!»

Аначо вкрадчиво спросил: «Значит, вы много и долго искали?»

Дордолио встал, смерил беглым взглядом Аначо, Рейта и Траза, обошелся тремя сухими кивками. Йилин-Йилан весело махнула рукой, как если бы три спутника составляли ей случайную компанию на пикнике: «Мои преданные поклонники — все оказали бесценную помощь. Без них меня, наверное, уже не было бы в живых».

«Если так, — заявил кавалер, — они могут положиться на безусловное покровительство Дордолио из Золотого дворца Карнелианов. Им подобает обращаться ко мне, пользуясь боевым именем: Звезднозолотой Элатрин». Дордолио приветствовал одним широким жестом всех троих, после чего прищелкнул пальцами, подзывая служанку: «Будьте добры, подайте стул. Я обедаю за этим столом».

Служанка бесцеремонно пододвинула стул. Дордолио уселся, обратился к Розе Катта: «Полагаю, вам пришлось пережить ужасные невзгоды, мучительные тяготы. Тем не менее, вы ничуть не выглядите измученной — напротив, как всегда, излучаете свежесть».

Йилин-Йилан смеялась: «В наряде кочевников? Я не успела переодеться. Прежде чем вам показываться, мне нужно было купить десятки самых необходимых вещей».

Покосившись на ее серый костюм, Дордолио небрежно отмахнулся: «Я ничего не заметил. Вы нисколько не изменились. Но если вы не против, мы вместе займемся покупками — коадские базары великолепны».

«Конечно! Расскажите о себе. Вы говорите, мой отец обратился с воззванием?»

«Именно так, и посулил большую награду. Самые галантные рыцари откликнулись на призыв. Мы проследили ваш путь до Спанга, где выяснилось, что вас похитили жрицы-монахини святилища Женских Таинств. Многие отказались от поисков, считая, что вы погибли — но только не я. Мое упорство вознаграждено! С триумфом мы вернемся в Сеттру!»

Йилин-Йилан загадочно улыбнулась в сторону Рейта: «Разумеется, мне не терпится вернуться домой. Как удачно, что вы оказались в Коаде!»

«Удивительное совпадение, — сухо заметил Рейт. — Не прошло и часа, как мы прибыли из Перы».

«Пера? Где это?»

«На крайнем западе Мертвой степи».

На мгновение Дордолио тупо уставился в пространство, после чего снова обратился к Розе Катта: «Какие лишения вам пришлось перенести! Но теперь вы под защитой Дордолио! Мы немедленно отправимся в Сеттру».

Обед продолжался. Дордолио и Йилин-Йилан оживленно болтали. Траз, плохо справлявшийся с незнакомыми столовыми приборами, бросал мрачные взгляды, подозревая, что над ним насмехаются. Аначо игнорировал разговор. Рейт молча ел. Наконец Дордолио откинулся на спинку стула: «Ладно, вернемся к прозе жизни. Пакетбот «Язилисса» стоит у причала и скоро отплывает в Верводель. Вам грустно будет расстаться с эскортом — несомненно, любезнейшими и полезнейшими помощниками — но о вашем возвращении следует позаботиться безотлагательно».

Рейт сказал сдержанно и ровно: «Между прочим, мы все направляемся в Катт».

Дордолио воззрился на него с бессмысленно-вопросительным выражением, как если бы Рейт произнес нечто невразумительное. Кавалер встал, помог подняться Йилин-Йилан. Они вышли прогуляться по террасе за павильоном. Служанка принесла счет: «Пять цехинов, пожалуйста, за пять обедов».

«Пять?»

«Яо ел за вашим столом».

Аначо насмешливо следил за тем, как Рейт открывает кошелек и отсчитывает деньги: «Присутствие яо по сути дела полезно — по прибытии в Сеттру он поможет тебе не привлекать лишнее внимание».

«Возможно, — отвечал Рейт. — С другой стороны, я надеялся на благодарность отца девушки. Мне пригодится любая помощь».

«Время от времени события складываются так, будто им свойственна собственная воля, — заметил Аначо. — Дирдирские телеологи сделали по этому поводу ряд интересных наблюдений. Припоминаю анализ совпадений — кстати, произведенный дирдирменом, одним из безупречных...» Пока Аначо развивал свою мысль, Траз вышел на террасу полюбоваться крышами Коада. Дордолио и Йилин-Йилан медленно прошли мимо, не обратив на него внимания. Траз вернулся к Рейту и Аначо, кипя негодованием: «Щеголь-яо убеждает ее порвать с нами. Она обзывает нас кочевниками — неотесанными, но честными и надежными!»

«Пусть, — сказал Рейт. — У нее своя судьба, у нас — своя».

«Ты практически сам добился этого! Мы могли бы остаться в Пере или уехать на Счастливые острова, а теперь...» — Траз раздраженно взмахнул руками.

«События развиваются вопреки ожиданиям, — признал Рейт. — И все же, кто знает? Может быть, это к лучшему. По крайней мере, так считает Аначо. Будь так добр, попроси Йилин-Йилан подойти на минуту».

Траз вышел на террасу, сразу вернулся: «Она ушла с яо — покупать то, что у них называется «приличной одеждой». Вздор! Я ношу одежду степных кочевников всю жизнь — и нахожу ее приличной и удобной».

«Несомненно, так оно и есть, — сказал Рейт. — Однако пусть они делают, что хотят. Может быть, нам тоже следовало бы позаботиться о внешности».

По дороге в порт был базар. Здесь Рейт, Аначо и Траз приобрели одежду поприличнее — рубашки из мягкого тонкого полотна, жилеты с короткими рукавами, свободные черные бриджи с застежками на лодыжках, туфли из мягкой серой кожи.

Пристань оказалась в двух шагах — Рейт и его спутники решили осмотреть суда. Их внимание немедленно привлекла «Язилисса», трехмачтовый корабль чуть больше тридцати метров в длину, с пассажирскими каютами в испещренной окнами высокой кормовой надстройке и с рядом кают на средней палубе шкафута. Над причалами нависли грузовые стрелы — тюки с товарами поднимались, зависали над пристанью, качались над палубой, опускались в трюмы.

Поднявшись по сходням, они нашли суперкарго, сообщившего, что «Язилисса» снимется с якоря через три дня, зайдет в порты островов Гре-Ни и Хорасин, проследует к Паг-Чоду мимо Облачных островов, остановится в Туса-Туле, обогнет мыс Гаис на западной оконечности Кащана и прибудет в Верводель на Каттском берегу. Весь путь занимал от шестидесяти до семидесяти дней.

Расспрашивая о возможностях проезда, Рейт узнал, что все каюты первого класса заказаны и будут заняты до Туса- Тулы, и что пустует только одна дешевая каюта на средней палубе. Свободным оставалось также обширное палубное пространство. По словам суперкарго, пассажиры могли удобно устроиться на палубе, где им ничто не мешало, кроме тропических ливней. Моряк не отрицал, что такие ливни часты.

«Нам это не подойдет, — сказал Рейт. — Потребуются по меньшей мере четыре каюты второго класса».

«К сожалению, ничем не могу помочь — если какие-то заказы не отменят, что вполне вероятно».

«Хорошо. Если освободятся места, свяжитесь со мной. Меня зовут Адам Рейт, я остановился в гостинице «Континент»».

Суперкарго развел руками: «Адам Рейт? Вас и ваших попутчиков уже занесли в список пассажиров!»

«Боюсь, это невозможно, — ответил Рейт. — Мы прибыли в Коад сегодня утром».

«Только что — не прошло и получаса — на борт поднялась пара яо, кавалер и женщина из благородных. Они заказали от имени Адама Рейта большую каюту-люкс в кормовой рубке, из двух отдельных комнат с личным салоном, и места на палубе для трех человек. Я попросил их оставить залог. Они заявили, что в ближайшее время на корабль явится Адам Рейт и внесет всю плату за проезд, составляющую две тысячи триста цехинов. Вы и есть Адам Рейт?»

«Я — Адам Рейт, но не собираюсь платить две тысячи триста цехинов. Можете отменить заказ, я тут ни при чем».

«Вы что, дурачиться изволите? — вскипел моряк. — Я не расположен шутить!»

«А я еще меньше расположен плыть через Драшад под проливным дождем. С претензиями обращайтесь к яо».

«Еще чего! Пустая трата времени! — прорычал суперкарго. — Вольному воля, будь по-вашему. Если вы гонитесь за дешевизной, поговорите с капитаном «Варгаса» — фелуки у крайнего причала, видите? Не то завтра, не то послезавтра «Варгас» отплывает в Катт. У них для вас найдется место».

«Благодарю за полезные сведения».

Рейт и его спутники прошли по набережной до стоянки «Варгаса» — короткого двухмачтовика с возвышенным ютом, закругленными обводами бортов и длинным, высоко задранным бушпритом. На реях обвисли спущенные треугольные паруса; команда нашивала заплаты из новой парусины.

Рейт с сомнением осмотрел фелуку, пожал плечами и поднялся на борт. В тени кормовой рубки сидели два субъекта — за столом, заваленным бумагами, чернильными карандашами, печатями, тесьмой. Посреди бумаг стоял кувшин вина. Один производил внушительное впечатление — дюжий дородный мужчина, обнаженный до пояса, с грудью, заросшей жесткими черными волосами. На другом — тощем, болезненно хрупком и желтокожем — был желтый жилет под цвет кожи, поверх свободного белого халата. Длинные усы уныло свисали вдоль опущенных уголков его рта, на поясе красовался ятаган. «Судя по внешности, пара пиратов и мошенников, заключающих темную сделку», — подумал Рейт.

«Да, что вам угодно?» — спросил дородный пират.

«Меня интересует проезд в Катт — по возможности, комфортабельный», — ответил Рейт.

«В этом нет ничего невозможного, — полуголый хозяин фелуки поднялся из-за стола. — Покажу вам все, что могу предложить».

После непродолжительных переговоров Рейт внес залог за две небольшие каюты для Аначо и Йилин-Йилан, а также за двухместную каюту побольше — ее он намеревался делить с Тразом. Помещения, тесные и душноватые, не отличались особой чистотой, но Рейт ожидал худшего.

«Когда вы снимаетесь с якоря?» — спросил он здоровяка.

«Завтра к полудню, с началом прилива. Рекомендую быть на борту заблаговременно — у меня на корабле строгий порядок».

Путники вернулись в гостиницу по извилистым улочкам Коада. Роза Катта и Дордолио еще не появлялись. Ближе к вечеру их привезли в паланкине, в сопровождении трех посыльных, тяжело нагруженных узлами. Дордолио спустился на землю и помог Йилин-Йилан выйти из паланкина. Они вошли в гостиницу с посыльными и одним из носильщиков, представлявшим остальных.

На Йилин-Йилан было изящное длинное платье из темнозеленого шелка с темно-синим прилегающим лифом. Ее прическу украшала и скрепляла очаровательная маленькая шапочка из усыпанной хрустальными блестками сетки. Увидев Рейта, она поколебалась, повернулась к Дордолио и что-то тихо ему сказала. Дордолио дернул себя за ус поразительного золотого оттенка и решительными шагами направился туда, где сидели Рейт, Аначо и Траз.

«Дела идут превосходно! — заявил Дордолио. — Я занял пассажирские места для всех на борту «Язилиссы» — судна с превосходной репутацией».

«Боюсь, что вы понесли неоправданные расходы, — вежливо ответил Рейт. — Я сделал другие приготовления и уже позаботился о нашем проезде».

Дордолио в замешательстве отступил на шаг: «Но вы не посоветовались со мной!»

«Не вижу, почему я должен с вами советоваться».

«На каком корабле вы отправляетесь?» — потребовал ответа Дордолио.

«На фелуке «Варгас»».

«Как? На «Варгасе»? Это же плавучий хлев! Я предпочел бы сойти на каттский берег с приличного корабля».

«Вам и не придется поступаться предпочтениями, если вы едете на «Язилиссе».

Дордолио потянул себя за ус: «Синежадентная принцесса предпочитает путешествовать на борту «Язилиссы» — на других судах нет таких удобных кают».

«Удивляюсь вашей щедрости, — сказал Рейт. — Проезд пятерых человек на роскошном судне обойдется недешево».

«Я сделал только то, что в моих силах, — великодушно признал Дордолио. — Так как финансовые расчеты всей группы поручены вам, со второстепенными вопросами обращайтесь к суперкарго».

«Ни в коем случае! — возразил Рейт. — Надеюсь, вы не забыли, что я условился о проезде на «Варгасе»».

Дордолио капризно прошипел сквозь зубы: «Несносная ситуация!»

Посыльные с тюками и бригадир носильщиков паланкина приблизились, поклонились Рейту: «Разрешите предъявить счета».

Рейт поднял брови: наглости Дордолио не было предела!

«Почему же нет? Разумеется, предъявляйте — тому, кто обратился к вам и пользовался вашими услугами».

Поднявшись, Рейт направился к номеру Йилин-Йилан и постучал в дверь из плетеного тростника. Внутри послышался шорох — девушка посмотрела в глазок, приоткрыла на ширину пальца раздвижную верхнюю панель.

Рейт спросил: «Можно войти?»

«Я одеваюсь».

«Раньше нам это не мешало».

Дверь открылась. Йилин-Йилан отступила со строптивым видом. Рейт вошел. Повсюду валялись узлы, в большинстве своем уже распакованные. Из них высыпались наряды, кожаные перчатки и обувь, кисейные тапочки, расшитые узорами корсеты, филигранные головные уборы. Рейт осматривался в изумлении: «Твой приятель безудержно расточителен!»

Роза Катта начала было оправдываться, но прикусила губу: «Для возвращения домой мне требуется самое необходимое — буквально пустяки. Не могу же я появиться в Верводеле одетая, как судомойка!» Никогда еще она не говорила с Рейтом так высокомерно: «Затраты на приобретение одежды — не более, чем издержки, связанные с поездкой. Будь так добр, веди учет их стоимости. Мой отец возместит любые расходы к твоему полному удовлетворению».

«Ты ставишь меня в трудное положение, — сказал Рейт. — Так или иначе, мне придется потерять лицо. Заплатив, я опозорюсь, как деревенский дурак. Не заплатив, окажусь бессердечным скрягой. По-моему, ты могла бы проявить больше такта».

«Вопрос о такте не возникал, — ответила Роза Катта. — Я пожелала иметь эти вещи. Я приказала, чтобы их принесли».

Лицо Рейта подернулось гримасой: «Не будем спорить. Я пришел, чтобы сообщить следующее: мы едем в Катт на фелуке «Варгас», отплывающей завтра — я условился с капитаном. Это простое судно, без особых удобств — тебе понадобится простая одежда без прикрас».

Роза Катта растерянно замерла: «Звезднозолотой Элатрин заказал места на «Язилиссе»!»

«Если он желает прохлаждаться на «Язилиссе» и может себе это позволить — скатертью дорога. Я только что поставил его в известность о том, что не намерен платить ни за его экскурсии в паланкинах, ни за его проезд в Катт, — Рейт обвел рукой вокруг себя, — ни за украшения и наряды, выбранные по его наущению».

Йилин-Йилан покраснела в гневе: «Не ожидала от тебя такой скупости!»

«Глупость хуже скупости. Дордолио...»

«Это дружеское имя, — вполголоса, злобно сказала Йилин-Йилан. — Тебе подобает пользоваться боевым именем или называть его формально, благородным кавалером из Золотого дворца Карнелианов».

«Как бы то ни было, завтра «Варгас» снимается с якоря. Будь на борту — или оставайся в Коаде. Тебе решать».

Рейт вернулся в фойе. Посыльные и носильщики ушли. Дордолио стоял на веранде перед гостиницей. Сверкающие драгоценными камнями золотые пряжки в виде насекомых больше не украшали его колени.

3

Фелука «Варгас» — широкопалубная, с высоким узким форштевнем, глубоким открытым миделем и многоэтажной кормовой надстройкой — степенно переваливалась, постукивая причальным брусом по пирсу. Как и все вообще на Тшае, судно отличалось преувеличенно прихотливой конструкцией, подчеркнутыми деталями, ярко выраженным характером — обводы корпуса вычурно изгибались, бушприт торчал в небо, беспорядочные заплаты придавали парусам бесшабашный вид.

Роза Катта молча взошла на борт вслед за Рейтом, Тразом и дирдирменом Аначо. Носильщик подвез ее багаж на ручной тележке.

Через полчаса на набережной появился Дордолио. Пару минут он оценивающе поглядывал на «Варгас», потом быстро поднялся по сходням, сказал пару слов капитану и бросил на стол кошелек. Капитан, державший свои мысли при себе, смолчал, но хмуро покосился на кавалера из-под мохнатых черных бровей. Открыв кошелек, он пересчитал цехины — их оказалось недостаточно, на что капитан не преминул указать. Устало вздохнув, Дордолио порылся в наплечной сумке и отыскал требуемую сумму. Капитан ткнул большим пальцем в сторону кормовой рубки.

Дордолио подергал себя за усы, поднял глаза к небу, подошел к сходням и подал знак паре носильщиков, затащивших на палубу его багаж. Отвесив чопорный поклон Розе Катта, кавалер отошел к правому борту и хмуро отвернулся к проливу Дван-Жер.

Показались еще пятеро пассажиров — коротенький толстый купец в смугло-сером кафтане и высоком цилиндре и семья с Облачных островов: муж, жена и две дочери, хрупкие рыжие девушки с нежно-белой кожей и раскрасневшимися лицами.

За час до полудня моряки подняли паруса и отдали концы. «Варгас» круто отвалил от причала. Издалека крыши Коада казались темно-бурой зазубренной чешуей на склонах холмов. Матросы чуть подобрали паруса, свернули швартовы в бухты, сняли с креплений громоздкую лучевую пушку и перетащили ее на палубу носовой надстройки.

Рейт спросил у Аначо: «Кого они опасаются? Пиратов?»

«Мера предосторожности. Если на корабле заметна пушка, пираты боятся подплывать близко. Нет оснований для тревоги — в водах Драшада морские разбойники попадаются редко. Меня гораздо больше беспокоит вопрос о пропитании. Кажется, капитан выглядит, как человек, привыкший жить в достатке, что внушает оптимизм».

Фелука легко скользила в послеполуденной дымке. Спокойный простор пролива Дван-Жер отливал перламутром. Береговая линия растворилась на северном горизонте, других парусов заметно не было. Наступило время заката — в небе за кормой расцвели бледные буровато-сизые и шоколадные разводы. Тут же налетел прохладный ветерок, из-под затупленного носа фелуки послышался плеск слабой волны.

Ужин оказался прост, но вполне съедобен: нарезанное полосками вяленое перченое мясо, салат из сырых овощей, паштет из морских насекомых, пикули, мягкое белое вино в большой оплетенной бутыли зеленого стекла. Пассажиры ели молча, с опаской поглядывая друг на друга — на Тшае любых чужаков инстинктивно подозревали в наихудших намерениях. Капитана, однако, это нисколько не смущало. Он ел и пил с завидным аппетитом, потчуя компанию остротами, воспоминаниями о былых плаваниях, шуточными предположениями относительно целей поездки каждого из пассажиров — мало-помалу атмосфера разрядилась. Йилин-Йилан едва прикоснулась к еде. Она оценила внешность двух рыжеволосых сестер — их воздушная привлекательность погрузила ее в невеселые размышления. Дордолио сидел обособленно, игнорируя побасенки капитана, но исподтишка поглядывал на двух девушек и охорашивал усы. После ужина кавалер сопроводил Йилин-Йилан на носовую палубу, где они стали глядеть на светящихся морских угрей, вьющимися молниями ускользавших от набегавшей фелуки. Другие расселись на скамьях вдоль высокого квартердека и негромко переговаривались. Тем временем розовый Аз и голубой Браз, взошедшие почти одновременно, прочертили на воде пару разноцветных дорожек.

Один за другим пассажиры тихо возвращались в каюты. На палубе остались только рулевой и впередсмотрящий.

Дни проходили незаметно. По утрам по воде стелилась прохладная перламутровая дымка, в полдень Карина 4269 жгуче горела в зените, вечером небо наливалось водянистопивным оттенком, ночью царила тишина.

«Варгас» ненадолго зашел в бухты пары поселков на побережье Хорасина, утопавших в серо-зеленой листве гигантских деревьев. С фелуки на причал отгружали кожи и металлическую утварь. На борт брали тюки с орехами, комья сушеного фруктового желе, пачки шпона из красивого розового и черного дерева.

Покинув Хорасин, «Варгас» вышел в открытый океан. Капитан держал курс на восток вдоль экватора, чтобы пользоваться выгодным противотечением, избегая коварных прихотей погоды, нередких на более высоких тропических широтах.

Слабый ветер часто менял направление — «Варгас» лениво покачивался на почти незаметной ряби.

Пассажиры проводили время каждый по-своему. Рыжие девушки, Хейзари и Эдви, играли в серсо, бросая кольца в цель, и дразнили Траза, пока он тоже не втянулся в игру.

Рейт научил попутчиков играть в шашки — новое развлечение было встречено с энтузиазмом. Пало Барба, отец рыжих девушек, оказался учителем фехтования. Каждый день Дордолио, обнажившись до пояса и перевязав волосы черной лентой, в течение часа отрабатывал с ним приемы нападения и защиты. Кавалер-яо дрался, бравурно топая ногами и сопровождая выпады короткими возгласами. Пало Барба фехтовал без вычурных эффектов, строго придерживаясь традиционных позиций. Рейт иногда наблюдал за их тренировочными схватками и как-то раз даже принял приглашение Барбы помериться силами. По мнению Рейта, рапиры были длинноваты и слишком легко гнулись, но он вышел из поединка с честью. При этом от его внимания не ускользнуло, что Дордолио, наблюдавший за уроком фехтования в компании каттской принцессы, громко высказывал критические замечания. Позднее Траз, тоже находившийся среди зрителей, сообщил Рейту, что Дордолио находил его методы владения холодным оружием наивными и нелепыми.

Рейт пожал плечами и усмехнулся — таких, как Дордолио, он не воспринимал всерьез.

Дважды вдали заметили паруса. Как-то раз появился длинный черный моторный катер, угрожающе поменявший курс.

Рейт рассмотрел подозрительное судно в сканоскоп. На палубе стояли и разглядывали «Варгас» не меньше десятка высоких желтокожих усачей в замысловатых черных тюрбанах. Рейт сообщил о своих наблюдениях капитану. Тот удостоил чужаков небрежным взглядом: «Пираты. Нас они не потревожат: слишком рискованно».

Катер обогнал их в полутора километрах к югу, повернул и скрылся на юго-востоке.

Через два дня впереди показался остров — скалистый горб с прибрежной полосой, сплошь покрытой деревьями с куцыми кронами на голых стволах. «Гозед! — объявил капитан в ответ на расспросы Рейта. — Бросим якорь на пару часов. Вы бывали в Гозеде?»

«Не приходилось».

«Вас ожидает сюрприз. Хотя — как сказать? — тут капитан внимательно посмотрел Рейту в лицо. — Обычаи вашей страны мне неизвестны. Вы их, вероятно, и сами не помните? Мне говорили, что вы страдаете потерей памяти».

Рейт примирительно поднял ладонь: «Я не оспариваю мнения, составленные обо мне другими».

«Что само по себе удивительно! — заметил капитан. — Сколько ни ломаю голову, не могу понять, откуда вы. Такого со мной еще не случалось».

«Я — путешественник, — сказал Рейт. — Странник, если вас больше устраивает такое выражение».

«Порой вы обнаруживаете неосведомленность, поразительную для бывалого путешественника. Как бы то ни было, пора готовиться к стоянке».

Гористый остров заслонял добрую треть неба. Приложив к глазам сканоскоп, Рейт увидел, что вдоль прибрежной полосы ветви деревьев были обрублены, а голые корявые стволы служили опорными столбами для круглых жилищ, гнездившихся высоко над землей — поодиночке или группами из двух-трех хижин. Под хижинами и между стволами не было ни растительности, ни мусора — только чистый серый песок, явно причесанный граблями. Рейт передал сканоскоп дирдирмену. Рассмотрев селение, Аначо сказал: «Я ожидал чего-то в этом роде».

«Тебе что-то известно о Гозеде? Капитан заинтриговал меня таинственными намеками».

«Здесь нет никакой тайны. Островитяне исключительно религиозны — поклоняются морским скорпионам, населяющим прибрежные воды. Говорят, эти твари величиной с человека, а то и больше».

«Зачем хижины строят так высоко над песком?»

«По ночам скорпионы выползают из моря, находят какое-нибудь животное и откладывают яйца в его тело, где паразитически развивается их потомство. С этой целью на берегу часто оставляют женщину, так называемую «мать богов». Личинки вылупляются и пожирают ее изнутри. На последней стадии, когда боль, яд и религиозное исступление погружают «мать богов» в любопытное психическое состояние, она вскакивает, бежит к воде и бросается в море».

«Чудовищный обычай!»

Дирдирмен не возражал: «Тем не менее, ритуал отвечает потребностям населения. Они могли бы отказаться от него в любое время — если бы захотели. Недолюди печально известны приверженностью к извращениям».

Рейт не мог удержаться от смеха. Аначо недоуменно смерил его взглядом с головы до ног: «Хотел бы я знать, в чем заключается причина твоего веселья?»

«Мне пришло в голову, что имеется некоторое сходство между взаимоотношениями дирдирменов с дирдирами и обитателей Гозеда с их скорпионами».

«Не вижу аналогии», — ледяным тоном ответствовал Аначо.

«Очень просто: и те, и другие стали жертвами существ нечеловеческого происхождения, использующих людей для удовлетворения своих нужд».

«Гм! — пробормотал Аначо. — Не встречал еще упрямца, настолько закореневшего в заблуждениях!» Он поспешно отошел на корму и остановился, глядя в море. Рейт подумал, что подсознательные возмущения начинали выводить умного дирдирмена из равновесия.

Фелука направила нос прямо к берегу, осторожно развернулась за выступом обросшей ракушками скалы и бросила якорь. Капитан спустил шлюпку, высадился на берег. Пассажиры видели, как он говорил с группой суровых белокожих людей, практически голых — на них были только сандалии и головные повязки, стягивавшие длинные волосы цвета вороненой стали.

Было достигнуто соглашение — капитан вернулся на борт «Варгаса». По прошествии получаса к фелуке приблизилась пара небольших портовых барж. Оснастили подъемную стрелу, на борт погрузили тюки с волокном и бухты канатов. Другие ящики и тюки спустили на баржи. Через два часа после прибытия в Гозед матросы поставили паруса, подняли якорь, и «Варгас» устремился в безбрежные дали Драшада.

После ужина пассажиры сидели на палубной надстройке перед кормовой рубкой, под качающимся над головами фонарем. Разговор шел о жителях Гозеда и религиозных излишествах. Валь-Даль Барба, жена Пало Барбы и мать Хейзари и Эдви, считала гозедский обычай несправедливым: «Любопытно, что бывают только «матери богов»! Почему бы этим голым типам со свирепыми рожами самим не остаться ночью на пляже и не стать гордыми «отцами богов»?»

Капитан усмехнулся: «Как видно, столь высокой чести удостаиваются только дамы».

«В Мургене подобный обряд был бы немыслим! — с волнением вмешался купец. — Мы платим жрецам немалую десятину. На них ложится вся ответственность за умилостивление Бизме, а прихожане обходятся без лишних неудобств».

«Разумная система, — согласился Пало Барба. — В этом году мы исповедуем пансогматический гностицизм — систему верований со множеством достоинств».

«Мне она нравится гораздо больше тутеланики! — сказала Эдви. — Достаточно отбарабанить ектенью, и можно весь день заниматься своими делами».

«Ой, тутеланика страшно занудная! — поддержала сестру Хейзари. — Приходилось запоминать длиннющие тексты! И помнишь это ужасное «схождение душ», когда жрецы позволяли себе всякие вольности? По-моему тоже, пансогла... панглосса... в общем, простицизм, гораздо лучше!»

Дордолио снисходительно рассмеялся: «Вы предпочитаете не слишком усердствовать. Склонен согласиться с таким подходом. Доктрина яо, конечно, в какой-то степени синкретична. Пожалуй, можно выразиться даже точнее: на протяжении «раунда» всем аспектам невыразимой сущности предоставляется возможность самопроявления. Таким образом, принимая участие во всем цикле, мы демонстрируем все требуемое богопочитание».

Аначо, все еще уязвленный сравнением Рейта, повернулся к нему: «А что скажет наш эрудит-этнолог, Адам Рейт? Какими глубокими теософскими наблюдениями он может поделиться?»

«Никакими, — ответил Рейт. — Во всяком случае, очень немногими. Я думаю, что человек и его религия — одно и то же. Неизвестность существует. Верующий проецирует в пустоту неизвестности очертания своего индивидуального мироощущения, наделяя созданную им самим туманную проекцию присущими лично ему стремлениями и представлениями об относительной ценности вещей, качеств и поступков. Излагая сущность своей веры, он на самом деле объясняет самого себя. Поэтому, когда фанатик встречается с возражением или противодействием, он ощущает их как угрозу своему существованию и защищается, прибегая к насилию».

«Интересная точка зрения! — провозгласил толстяк-купец. — Как же вы смотрите на безбожников?»

«Атеист ничего не проецирует в пустоту неизвестности. Космические тайны он воспринимает как вещи в себе, не ощущая необходимости прикрывать их масками, вылепленными по образу и подобию человека. Во всех остальных случаях имеет место точное соответствие между человеком и той формой, которую он придает неизвестности, чтобы ему легче было иметь с ней дело».

Капитан поднял бокал, посмотрел сквозь вино на свет фонаря, залпом выпил: «Возможно, так оно и есть, но в этом отношении никто и никогда не изменится. Я побывал во многих странах — под блестящими шпилями дирдиров, среди садов синих часчей, в замках ванхов. Мне хорошо известны обычаи этих рас и выведенных ими пород людей. Я пересек все шесть континентов Тшая, дружил с сотнями мужчин, ласкал сотни женщин, убил сотни врагов. Я жил среди яо, среди биндов, валалукианов и шемолеев. Я торговал со степными кочевниками, болотными людьми, островитянами, каннибалами Раха и Кислована. Я знаю, чем они отличаются, знаю, в чем они одинаковы. Все стараются извлечь из существования максимальную выгоду. В конце концов все умирают, в конечном счете никто не выигрывает больше других. Мое божество? Старый добрый «Варгас»! Как еще? Пусть Адам Рейт прав, и мой корабль — мое отражение. Когда «Варгас» стонет под штормовой волной, я содрогаюсь и скрежещу зубами. Когда мы рассекаем темные воды в розово-голубом сиянии лун, я играю на лютне, я повязываю голову красной лентой, я пью вино. Мы с «Варгасом» служим друг другу — в тот день, когда «Варгас» пойдет ко дну, с ним вместе провалюсь в пучину и я!»

«Браво! — воскликнул фехтовальщик Пало Барба, тоже порядком выпивший. — И знаете что? Таков и мой символ веры!» Он выхватил шпагу и высоко поднял ее — лучи фонаря отсвечивали от клинка: «Для меня шпага — то же, что для капитана его «Варгас»!»

«Папа! — возмутилась рыжая Эдви. — И все это время мы думали, что ты — добропорядочный пансогматист!»

«Будь добр, вложи клинок в ножны, — посоветовала инструктору супруга. — А то еще ненароком отрежешь кому-нибудь ухо».

«Кто, я? Ветеран фехтования? Как у тебя язык поворачивается? А? Ну ладно, так и быть. Перекуем меч на еще один кубок вина!»

Беседа продолжалась. Дордолио важно прошелся по палубе, остановился напротив Рейта. Помолчав, он произнес игриво-снисходительным тоном: «Приятная неожиданность — встретить кочевника, связно излагающего логические умозаключения и разбирающегося в тонкостях психологии».

Рейт улыбнулся Тразу: «Не все кочевники — шуты гороховые».

«Вы меня ставите в тупик, — объявил Дордолио. — Где именно находится та степь, откуда вы родом? Какого вы племени?»

«Отечество мое далеко. Народ мой рассеялся во всех направлениях».

Дордолио задумчиво потянул себя за ус: «Дирдирмен считает, что вы стали жертвой амнезии. По словам Синежадентной принцессы, вы дали ей понять, что происходите из другого мира. Парень-кочевник, знающий вас лучше всех, ничего не говорит. Должен признаться, меня одолевает любопытство — простите за назойливость».

«Любопытство — признак мыслящего человека», — ответил Рейт.

«Да-да. Позвольте задать один вопрос, хотя я безусловно допускаю его абсурдность, — Дордолио искоса, осторожно следил за Рейтом. — Считаете ли вы себя уроженцем другой планеты?»

Рейт смеялся, подыскивая подходящий маневр, потом сказал: «Существуют четыре возможности. Если я действительно пришелец из космоса, то мог бы ответить «да» или «нет». Если это не так, я тоже мог бы ответить «да» или «нет». Первый ответ причинил бы мне большие неудобства. Второй противоречил бы моему самоуважению. Третий означал бы, что я сошел с ума. Четвертый — единственный, соответствующий вашему представлению о нормальности. Таким образом, согласно вашему собственному допущению, ваш вопрос абсурден».

Дордолио раздраженно рванул себя за ус: «Вы, по случайности — все бывает! — не из числа приверженцев «культа»?»

«Скорее всего, нет. О каком культе вы говорите?»

«Разумеется, о культе страждущих невозвращенцев, нарушивших чередование «раундов» и тем самым повинных в разрушении двух великолепных городов!»

«Насколько я понимаю, до сих пор неизвестно, кем были запущены торпеды, взорвавшие эти города?»

«Неважно! Именно «культ» спровоцировал нападение. Причиной послужила их преступная пропаганда».

Рейт покачал головой: «Непостижимо! Враг уничтожил ваши города. Однако ожесточение яо направлено не против безжалостного агрессора, а против группы соотечественников — вероятно, искренних и проницательных людей. Я назвал бы такую реакцию малодушным вымещением раздражения».

Дордолио смерил Рейта холодным взглядом: «Ваши аналитические потуги временами граничат с оскорбительной крамолой».

Рейт снова засмеялся: «Не принимайте их слишком близко к сердцу. Мне ничего не известно о «культе». А в том, что касается моего происхождения, я предпочитаю страдать амнезией».

«Любопытный пробел памяти — если учесть вашу явную убежденность в других вопросах».

«Интересно было бы знать, — пробормотал Рейт, будто размышляя вслух, — чего вы добиваетесь своими расспросами? Например, что бы вы сказали, если бы я претендовал на происхождение с другой планеты?»

Дордолио поджал губы, сощурился на фонарь: «Мои предположения еще не заходили так далеко. Давайте оставим эту тему. Даже представить себе трудно: древний мир, колыбель человечества... Пугающая перспектива!»

«Пугающая? Почему же?»

Дордолио неловко усмехнулся: «У человечества есть темная сторона — как у камня, наполовину вдавленного в землю. Поверхность, обращенная к солнцу и воздуху, чиста. Но приподнимите камень, загляните под него: слизь и плесень, копошащиеся насекомые... Мы, яо, прекрасно это понимаем. Эвэйль навеки с нами, повсюду с нами — ничто не положит ей конец! Но довольно об этом!» Дордолио передернул плечами, расправил их и продолжал первоначальным, слегка снисходительным тоном: «Вы твердо намерены ехать в Катт. Что вы собираетесь там делать?»

«Не знаю. Я должен где-то существовать — почему не в Катге?»

«Вы можете столкнуться с серьезными препятствиями, — сказал Дордолио. — Иностранцу трудно стать клиентом дворца».

«Что вы говорите? Никогда бы не подумал! Роза Катта утверждает, что ее отец, Синежадентный господарь, будет нас приветствовать».

«Он вынужден будет проявить формальную обходительность, но если вы думаете, что вам удастся устроиться и жить в Синежадентном дворце, то глубоко ошибаетесь. Смогли бы вы гостить на дне морском только потому, что рыба пригласила вас поплавать?»

«Что мне помешает?»

Дордолио развел руками: «Кому приятно выставлять себя на посмешище? В жизни все зависит от умения себя поставить. Манеры делают человека. Вы получили воспитание в степи — что вы знаете об изящных манерах?»

На это Рейту нечего было возразить.

«Поведение, подобающее кавалеру, складывается, подобно мозаике, из тысячи деталей, — продолжал Дордолио. — В академии нас учат различным формам обращения, осмысленной жестикуляции, искусству тщательного выбора выражений — в последнем, впрочем, я не слишком преуспел. Нам преподают правила учтивого взаимного представления перед боем и проведения дуэлей, курсы генеалогии и геральдики. Большое внимание уделяется науке хорошо одеваться и сотням других мелочей. Возможно, вам эти предметы кажутся излишне щепетильными?»

Аначо, ненароком оказавшийся поблизости, счел нужным заметить: «Лучше сказать — поверхностными».

Рейт ожидал, что кавалер осадит дирдирмена или, по меньшей мере, ответит надменным взглядом, но Дордолио безразлично пожал плечами: «Вы находите ваш образ жизни самым осмысленным? Спросите попутчиков — купца и фехтовальщика. У них может быть иное мнение на этот счет. Не забывайте, яо — народ пессимистов! Нам постоянно угрожает эвэйль, под личиной беззаботности кроется пучина мрака. Это обстоятельство важнее, чем может показаться на первый взгляд. Осознавая фундаментальную бесцельность бытия, превыше всего мы ценим быстротечные мгновения, создающие иллюзию полноты жизни. Взыскательно следя за строгим соблюдением формальностей, мы тем самым впитываем неповторимый аромат каждого стечения обстоятельств. Поверхностное легкомыслие? Упадок? Кто способен на большее?»

«Все это замечательно, — сказал Рейт, — но зачем же удовлетворяться пессимизмом? Зачем ограничивать себя в поиске новых возможностей? Более того, мне кажется, что вы смирились с разрушением городов, обнаружив удивительное равнодушие. Жажда мести — не самая благородная страсть, но рабская покорность намного хуже».

«Вот еще! — проворчал Дордолио. — Что варвар понимает в нашей катастрофе, в ее последствиях? Тысячи невозвращенцев нашли последнее утешение в эвэйли, раскрепостившись в катарсисе искупления. Это позволило стране сохранить волю к жизни. Ни на что другое не оставалось сил. Вы распространяете инсинуации, порочащие мой народ. Будь вы благородной крови, я насадил бы вас на шпагу, как кусок сала!»

Рейт усмехнулся: «Так как низкое происхождение предохраняет меня от возмездия, позвольте задать еще один вопрос: что такое «эвэйль»?»

Воздев руки, Дордолио потряс кулаками в воздухе: «Варвар, и ко всему в беспамятстве! Мне не пристало говорить с такими, как вы! Спросите дирдирмена — он любит потрепать языком». Кавалер в ярости удалился.

«Непредсказуемое проявление эмоций, — задумчиво произнес Рейт. — Порочащие инсинуации? Хотел бы я знать: что, на самом деле, вызвало такое бешенство?»

«Стыд, — сказал Аначо. — Малейший намек на позор раздражает яо больше песчинки, попавшей в глаз. Таинственный неприятель уничтожил их города. Они подозревают дирдиров, но вынуждены подавлять бессильный гнев. Стремление к высвобождению из депрессии, типичной для их темперамента, предрасполагает их к эвэйли».

«И в чем проявляется эвэйль»?

«В убийстве. В приступе отчаяния. Яо, испытывающий невыносимый стыд, убивает всех, кого может, столько, сколько может — родственников, друзей, знакомых и незнакомцев, независимо от пола и возраста. Затем, когда возможность убивать исчезает, он покоряется, становится безразличным ко всему. Убийцу подвергают страшному публичному наказанию, производящему драматический эффект очищения и успокоения как в толпе, собравшейся поглазеть на мучения, так и во всем населении страны. Каждая казнь организуется в особом стиле, по существу превращаясь в пышный спектакль страдания и боли, вероятно, приносящий наслаждение даже виновнику торжества. В Катте этот обычай накладывает отпечаток на все стороны жизни. Не удивительно, что дирдиры считают недолюдей помешанными».

Рейт хмыкнул: «Таким образом, задержавшись в Катте, мы рискуем быть бессмысленно убитыми».

«Лишь в некоторой степени. В конце концов, такие случаи редки, — Аначо посмотрел на опустевшую палубу. — Становится поздно». Пожелав Рейту спокойной ночи, он ушел спать.

Рейт, оставшийся у фальшборта, смотрел на спокойные воды. После кровопролития в Пере Катт обещал стать подходящим пристанищем, цивилизованной страной, где, как он надеялся, ему удалось бы как-то соорудить космический корабль. Теперь эти надежды казались опрометчивыми.

Кто-то подошел и встал рядом — Хейзари, старшая из рыжеволосых дочерей Пало Барбы: «Почему вы такой грустный? Что вас тревожит?»

Рейт опустил взгляд на бледный овал лица девушки — лукавого и дерзкого, оживленного невинным (или не таким уж невинным?) кокетством. Рейт сдержал первые слова, готовые сорваться с языка — девушка была безусловно привлекательна: «Разве тебе не пора спать? Сестра твоя, наверное, уже легла».

«Эдви? Ха! Она тоже не спит, сидит с вашим приятелем Тразом на квартердеке — обольщает, соблазняет, дразнит, терзает! Ее хлебом не корми, дай пофлиртовать».

«Держись, Траз!» — подумал Рейт и спросил: «Как же ваши родители? Они не беспокоятся?»

«А им-то что? Папа в молодости волочился за каждой юбкой, да и мамаша была хороша. Разве люди не вправе делать все, что им хочется?»

«В какой-то мере. В разных местах разные обычаи, ты же знаешь».

«А у вас? Какие нравы в вашей стране?»

«Неоднозначные и довольно-таки запутанные, — признался Рейт. — Многое зависит от того, где человек находится, с кем имеет дело».

«У нас на Облачных островах все точно так же, — заявила Хейзари, облокотившись на поручень чуть ближе к Рейту. — Мы не заводим шашни с каждым встречным. Но время от времени на меня что-то находит. Так бывает и с другими. Я думаю, это следствие законов природы».

«Невозможно не согласиться, — Рейт уступил побуждению и поцеловал очаровательное лицо. — Тем не менее, невзирая на законы природы, мне не хотелось бы восстанавливать против себя твоего отца: он мастерски владеет шпагой».

«По этому поводу не волнуйтесь. Если вам так не терпится заручиться его поддержкой... я уверена, что он еще не спит».

«Трудно представить себе, о чем бы я его спросил! — сказал Рейт. — Что же, принимая во внимание все вышесказанное...» Они прошли в носовую часть корабля, поднялись по вырубленным из бревен ступеням на палубу форпика — под ними простиралось ночное море. Заходящий Аз рассыпал по волнам дорожку перемигивающихся аметистов. Огненно-рыжая красавица, сиреневая луна, сказочный парусник в далеком океане: стоило ли возвращаться на Землю? Чувство долга подсказывало: стоило. И все же, зачем отказываться от редких мимолетных удовольствий? Рейт снова поцеловал девушку, теперь уже достаточно страстно. В тени за брашпилем что-то пошевелилось — едва заметная фигура вскочила и бросилась прочь с отчаянной быстротой. В косых лучах голубой луны Рейт узнал Йилин-Йилан, Розу Катта... Его пыл охладился, он опустил голову с жалостью и стыдом. В чем, однако, он мог себя обвинить? Принцесса давно дала понять, что их когда-то близким отношениям пришел конец. Рейт повернулся к пламенноволосой Хейзари.

4

На рассвете наступил полный штиль. Солнце вставало в небе, напоминавшем огромное птичье яйцо — бежевое и серовато-сизое по окраине, бледно-серо-кобальтовое в зените.

На завтрак, как всегда, подали хлеб из грубо смолотого зерна, соленую рыбу, консервированные фрукты, резкий едковатый чай. Пассажиры сидели молча, каждый погрузился в неясные утренние мысли.

Роза Катта припозднилась. Бесшумно проскользнув в салон, она заняла свое место, вежливо улыбнувшись налево и направо, стала рассеянно есть, будто замечтавшись. Дордолио озабоченно наблюдал за ней.

С палубы в салон заглянул капитан: «Днем будет тихо. К вечеру соберутся тучи, гроза. Что будет завтра? Не знаю. Капризная погода!»

Рейт нервничал, но сдерживался и вел себя, как обычно. Для тревожных предчувствий не было оснований: он не изменился, изменилась Йилин-Йилан. Даже когда их связь казалась неразрывной, она утаивала какую-то часть своей личности, видимо, носившую еще одно из множества имен. Рейт заставил себя не думать об этом.

Йилин-Йилан не теряла времени в салоне и вышла на палубу, где к ней присоединился Дордолио. Вдвоем они облокотились на планширь. Йилин-Йилан что-то настойчиво втолковывала кавалеру. Дордолио дергал себя за усы, время от времени вставляя пару слов.

Матрос на квартердеке неожиданно закричал, указывая на что-то за бортом. Вскочив на крышку люка, Рейт заметил темную плывущую фигуру с очертаниями головы и плеч, неприятно напоминавшими человеческие. Существо резко нырнуло, исчезло под водой. Рейт повернулся к Аначо: «Что это было?»

«Пнуме в водолазном костюме».

«Так далеко от берега?»

«Почему нет? Они той же породы, что и фунги. А кто может требовать от фунга отчета в его действиях?»

«Но что пнуме делает здесь, посреди океана?»

«Предположим, по ночам ему нравится качаться на волнах, лежа на спине, и любоваться лунами — ты имеешь что-нибудь против?»

Приближался полдень. Траз и две девушки играли в серсо. Купец задумчиво листал книгу в кожаном переплете. Пало Барба и Дордолио какое-то время фехтовали. Как всегда, Дордолио бравурно жестикулировал, картинно выгибал поднятые руки, со свистом разрезал воздух рапирой, притопывал ногами.

Пало Барба скоро устал. Дордолио стоял, подергивая клинком из стороны в сторону. Йилин-Йилан вышла и села на крышку люка. Кавалер обратился к Рейту: «Ну что, кочевник, возьмитесь за рапиру, покажите нам приемы родных степей!»

Рейт сразу стал подозревать неладное: «Наши приемы не слишком разнообразны. Кроме того, я давно не практиковался. Как-нибудь в другой раз».

«Давайте, давайте! — покрикивал Дордолио; глаза его чернели расширенными зрачками. — Ходят разговоры о вашей ловкости. Не подобает отказываться от демонстрации своих навыков».

«Прошу меня извинить — сегодня я не склонен к фехтованию».

«Бери шпагу, Адам Рейт! — крикнула Йилин-Йилан. — Ты всех нас разочаровываешь!»

Рейт бросил долгий взгляд на Розу Катта. Ее хмурое, бледное, подергивающееся от волнения лицо ничем не напоминало девушку, нежно дружившую с ним в Пере. Что-то заставило ее преобразиться — на него смотрела незнакомая женщина.

Рейт обернулся к Дордолио, явно действовавшему по наущению Розы Катта. Каковы бы ни были их замыслы, ему готовили западню.

Пало Барба решил вмешаться: «Послушайте, — обратился он к Дордолио, — оставьте человека в покое. Со мной вы можете тренироваться, сколько хотите. Отработаем всю серию позиций, с начала до конца».

«Но я желаю драться с этим выскочкой! — заявил Дордолио. — Он выводит меня из себя своими замашками. Его надлежит проучить!»

«Если вы нарываетесь на ссору, — холодно ответил Барба, — это, конечно, исключительно ваше дело».

«Никаких ссор! — звонким, несколько гнусавым голосом объявил Дордолио. — Всего лишь небольшой урок, чтобы поставить вещи на свои места. Варвар отказывается видеть разницу между благородной кастой Катта и простонародьем. Я намерен не оставить никаких сомнений в том, что существует отчетливая граница».

Рейт нехотя поднялся на ноги: «Очень хорошо. Каким оружием вы желаете пользоваться в ходе вашей демонстрации?»

«Мне все равно! Выбирайте по своему усмотрению — рапиры или шпаги. Так как вам неизвестны рыцарские манеры, обойдемся без преамбулы — достаточно сигнала к бою».

«И сигнала об остановке боя, я полагаю?»

Дордолио усмехнулся в усы: «Смотря по обстоятельствам».

«Будь по-вашему, — Рейт повернулся к Пало Барбе. — Позвольте мне взглянуть на ваше оружие».

Пало Барба открыл футляр. Рейт выбрал пару коротких легких клинков.

Дордолио с отвращением уставился на шпаги, подняв брови: «Детское оружие — для обучения мальчишек!»

Рейт взвесил шпагу в руке, помахал клинком в воздухе: «Мне оно подходит как нельзя лучше. Если вам не по душе короткий клинок, берите любой другой».

Дордолио с досадой взял легкую шпагу: «Не слушается руки, не дает ни размаха, ни точности выпада...»

Быстрым движением острия Рейт надвинул шляпу Дордолио ему на глаза: «Как видите, с ней можно неплохо управляться!»

Без лишних слов Дордолио снял шляпу, расстегнул манжеты белой шелковой блузы: «Вы готовы?»

«Когда вам будет угодно».

Дордолио поднял шпагу в нелепом салюте, поклонился зрителям налево и направо. Рейт отступил на шаг: «Я полагал, что мы обойдемся без церемоний».

Дордолио только оскалил зубы в злобной усмешке и бросился в свою обычную атаку с притопыванием. Рейт без труда защитился, ложным выпадом заставил противника открыть позицию и ударил сверху вниз по пряжке, поддерживавшей бриджи кавалера.

Дордолио отскочил, снова бросился вперед. Его злобная улыбка помрачнела. Он обрушил на Рейта лавину ударов, подскакивая со всех сторон, но предусмотрительно экономил силы, нащупывая слабые места. Рейт реагировал небрежно, почти лениво. Дордолио сделал ложный выпад, отвел в сторону клинок Рейта, нанес прямой колющий удар. Рейт уже отскочил — лезвие кавалера проткнуло воздух. Рейт с силой рубанул по пряжке бриджей — она расстегнулась.

Нахмурившись, Дордолио отступил. Рейт догнал его, ударил по другой пряжке — бриджи кавалера разошлись на талии.

Покраснев, Дордолио бросил шпагу: «Смехотворные игрушки! Фехтуйте настоящим клинком!»

«Выбирайте оружие по вкусу. Я буду драться этой шпагой. Но в первую очередь рекомендовал бы сделать все необходимое для удержания ваших штанов — вы ставите нас обоих в неловкое положение».

Дордолио поклонился с ледяной грацией, отошел, подвязал бриджи кожаной тесьмой: «Я готов. Раз вы настаиваете, а также в связи с нравоучительным характером поединка, я воспользуюсь более привычным оружием».

«Как вам угодно».

Дордолио взял свою длинную, гибкую рапиру, повертел ее над головой так, что лезвие запело в воздухе, после чего, кивнув Рейту, перешел в нападение. Тонкий наконечник хлестал вправо и влево. Рейт отвел его быстрым движением кисти и будто случайно, издевательски похлопал плоской стороной клинка по щеке кавалера-яо.

Дордолио моргнул, набросился на Рейта яростными прыжками. Рейт отступал. Яо следовал за ним, часто притопывая, далеко отставляя назад левую ногу и низко приседая на правую, нанося хлесткие удары со всех сторон. Защищаясь, Рейт похлопал кавалера по другой щеке и быстро отскочил назад: «Я немного выдохся. Может быть, на сегодня хватит?»

Дордолио яростно уставился на противника, ноздри его разошлись, грудь вздымалась и опускалась. Он отвернулся, посмотрел на море, подавил тяжелый вздох, снова повернулся к Рейту. «Да, — сказал он глухо. — Мы достаточно порезвились». Взглянув на украшенный драгоценными камнями эфес своей рапиры, он сделал такое движение, будто собрался выбросить ее за борт. Вместо этого, однако, он вложил оружие в ножны и поклонился Рейту: «Вы превосходно фехтуете и преподали мне полезный урок. Я у вас в долгу».

Пало Барба вышел вперед: «Хорошо сказано — как и подобает настоящему каттскому кавалеру! Довольно сверкания лезвий и звона металла. Утро на исходе: выпьем по бокалу вина».

Дордолио снова поклонился: «В свое время». Он ушел в каюту. Роза Катта сидела без движения, как вырезанная из камня.

Хейзари принесла Рейту бокал вина: «У меня замечательная идея».

«Какая?»

«Вы сойдете с корабля в Уайнессе, поедете с нами на Садовый холм и будете помогать отцу в школе фехтования — легкая жизнь, никаких забот, никаких опасений...»

«Заманчивая перспектива, — согласился Рейт. — Я бы не прочь... но у меня другие обязательства».

«Отложите их! Неужели обязательства так важны одинокому страннику? Не отвечайте, — она закрыла Рейту рот рукой, — я знаю, что вы скажете. Вы странный человек, Адам Рейт, отталкивающе упрямый, но притягательно любезный».

«Мне самому я не кажусь странным. Тшай — странная планета. Я обычный человек».

«Все наоборот! — засмеялась Хейзари. — Тшай...» Она неопределенно махнула рукой: «Тшай иногда ужасен... но странным его не назовешь. Я не знаю ничего другого». Хейзари встала: «Что ж, налью вам еще вина и, наверное, выпью сама. В такой тихий день — чем еще заниматься?»

Капитан, проходивший мимо, задержался: «Пользуйтесь штилем, отдыхайте. Собирается буря — взгляните на север».

На горизонте громоздились черные тучи, океан отсвечивал медью. Они еще смотрели в море, когда налетел порыв необычно свежего воздуха. Паруса «Варгаса» хлопали, такелаж скрипел.

Из каюты вышел Дордолио. Он переоделся в темно-каштановый костюм, черные вельветовые туфли и черную вельветовую шляпу с козырьком. Кавалер искал глазами Йилин-Йилан, но нашел не сразу — далеко впереди, на форпике: она оперлась на поручень и глядела вдаль. Дордолио поколебался, медленно отвернулся. Пало Барба протянул ему бокал вина. Кавалер молча уселся под огромным бронзовым фонарем.

Грозовые тучи надвигались на юг, озаряясь фиолетовыми вспышками. До «Варгаса» доносилось неразборчивое рокотание грома.

Команда убрала треугольные паруса. Фелука едва шевелилась под маленьким квадратным штормовым парусом.

Закат зиял зловещим оком — пыльно-коричневый шар солнца тлел под черными облаками. Из кормовой надстройки вышла голая женщина: Роза Катта. Стоя на пороге, она лихорадочно сновала глазами по изумленным лицам пассажиров, поочередно замечавших ее и столбеневших на средней палубе, потом на носовом возвышении.

В правой руке она держала пистолет, в левой — кинжал, улыбаясь жутковатой застывшей улыбкой. Рейт, наблюдавший ее во всевозможных состояниях, этого выражения никогда не видел. Дордолио издал нечленораздельный возглас и со всех ног бросился к кормовой рубке.

Роза Катта прицелилась в кавалера. Дордолио поспешно пригнулся — стреловидная пуля провизжала у него над головой. Осматривая палубу, Роза Катта обнаружила Хейзари. Шагнув вперед, она навела пистолет. Хейзари испуганно вскрикнула и забежала за грот-мачту. Из тучи в тучу прыгнула молния. В фиолетовом зареве Дордолио прыгнул на Розу Катта, та полоснула его кинжалом. Шатаясь, Дордолио отступил — из его шеи брызнула струйка крови. Голая женщина снова прицелилась. Окровавленный кавалер поспешно перекатился по крышке люка и спрятался за ним, прижавшись к палубе. Хейзари побежала к носовой надстройке, Роза Катта погналась за ней. Поднимаясь по сходням из люка, на полубаке показался матрос — и замер. Роза Катта ударила его кинжалом в лицо — ошеломленный моряк свалился в проем люка спиной вниз.

Хейзари пряталась за фок-мачтой. По всему небу ветвились молнии, почти мгновенно взрывавшиеся оглушительным треском.

Роза Катта проворно ткнула кинжалом за мачту — рыжеволосая Хейзари схватилась за бок и попыталась отойти нетвердыми шагами, непонимающе озираясь. Роза Катта навела на нее пистолет, но подоспевший Пало Барба ударил по нему. Оружие со стуком покатилось по палубе. Роза Катта порезала Барбе плечо, пырнула кинжалом Рейта, пытавшегося ее схватить, взбежала по ступеням лестницы форпика и выбралась на бушприт.

Фелука переваливалась на волнах. Высоко вздыбившись, бушприт срывался вниз, едва не погружаясь в воду, снова упирался в небо, снова падал. Солнце тонуло в океане — Роза Катта повернулась к закату, держась рукой за туго натянутый фока-штаг.

Рейт кричал ей: «Вернись, вернись!»

Она обернулась с отсутствующим выражением. «Дэрль! — звал Рейт, — Йилин-Йилан! Синежадентная Роза!» Девушка будто оглохла. Рейт попробовал придворное имя: «Шар-Зарин!»

Роза Катта отозвалась пренебрежительно-печальной улыбкой.

Рейт искал способ задобрить ее. Он ласково позвал детским именем: «Зози... Зози... вернись, иди ко мне».

Лицо девушки дрогнуло. Она ближе прижалась к тросу, обхватив его руками.

«Зози! Разве ты меня не помнишь? Иди сюда, будь хорошей девочкой!»

Ее мысли были далеко — там, где садилось солнце.

Рейт поманил ее тайным именем: «Ллаэ, вернись! Ктан зовет тебя, Ллаэ!»

Не отрывая глаз от морской дали, Роза Катта отрицательно мотала головой.

Рейт вспомнил последнее, любовное имя, теперь отдававшее непривычным привкусом. Он звал, но голос тонул в раскатах грома, и девушка не слышала его. Закругленный край солнца дрожал над горизонтом в тускнеющем хаосе волн. Роза Катта шагнула с бушприта в шипящую пену расходящейся носовой волны. Какое-то мгновение Рейт еще видел распустившуюся в воде прядь черных волос, потом она исчезла.

Ближе к ночи, пока «Варгас» взбирался, тяжело сотрясаясь и задирая нос, по крутым склонам огромных поперечных валов и с мелкой дрожью тошнотворно соскальзывал в глубокие провалы, Рейт обратился с вопросом к дирдирмену, Анхе-ат-афрам-Аначо: «Она потеряла рассудок? Или это и есть эвэйль?»

«Эвэйль. Искупление позора».

«Но...» — Рейт хотел что-то сказать и не смог, ограничился беспомощным жестом.

«Ты потакал желаниям девчонки с Облачных островов. Кавалер вызвался защищать честь принцессы, но осрамился. Будущее сулило ей одни унижения. Если бы могла, она убила бы нас всех».

«Непонятно, непостижимо!» — бормотал Рейт.

«Конечно, непостижимо. Ты не яо. Для Синежадентной принцессы тяжесть обстоятельств оказалась невыносимой. Ей еще повезло. В Сеттре ее подвергли бы душераздирающим публичным пыткам».

Стараясь удержаться на ногах, Рейт пробирался по палубе, хватаясь за что придется. Бронзовый фонарь качался с монотонным скрипом. Рейт всматривался в клокочущее море, прислушиваясь к грохоту волн — где-то далеко, где-то глубоко белое тело плыло в холодной черной тишине.

5

Всю ночь дули капризные ветры — мощные шквалы перемежались легкими дуновениями, резкими порывами, едва заметным шорохом воздуха в парусах. С рассветом наступил внезапный штиль. Первые лучи солнца застали «Варгас» приплясывающим на еще взбудораженном море.

К полудню опять налетела яростная буря. Под штормовыми парусами фелуку стремительно несло на юг, как игрушечный кораблик — широкий нос разбивал волны в пену и брызги. Пассажиры оставались в салоне или держались поближе к ящичным люкам, выступавшим из палубы. Хейзари, забинтованная и бледная, оставалась в каюте, где ее устроили вместе с Эдви. Рейт просидел с ней не меньше часа. Хейзари не могла говорить ни о чем, кроме вчерашнего кошмара: «Как она решилась на такое ужасное дело?»

«По всей видимости, яо склонны к бесконтрольным взрывам темперамента».

«Мне говорили об этом — но у любого безумия есть причина!»

«По мнению дирдирмена, она не вынесла стыда».

«Какая глупость! Такая красавица? Чем она провинилась, чего она стыдилась?»

«Об этом приходится только догадываться», — пробормотал Рейт.

Шквалы воды превратились в горы подвижного стекла, забрасывавшие фелуку на кипящие вершины и толкавшие ее стонущий округлый корпус вниз по длинным гладким склонам, как ореховую скорлупку. Прошло несколько дней, прежде чем солнце снова просияло в коричневато-сизом небе, освободившемся от облаков. Волнение продолжалось еще сутки, но мало-помалу улеглось. Дул бодрый западный бриз — на фелуке подняли все паруса.

Еще через три дня на юге появились неясные темные очертания острова — капитан объявил его прибежищем корсаров. До тех пор, пока остров не исчез в вечерней мгле, он заставлял матросов бдительно нести вахту на марсовой площадке.

Тянулись одинаковые, бессодержательные дни — неопределенность будущего омрачала скучную упорядоченность корабельной жизни. Рейт начинал терять терпение и нервничать. Происходившее в Пере терялось в далеком прошлом — наивная пора незамысловатых волнений, когда Катт казался безопасным средоточием цивилизации, когда Рейт был уверен, что благодарное содействие господаря Синежадентного дворца позволит сбыться его планам. Надежды неоперившегося птенца!

Фелука приблизилась к побережью Кащана, где капитан, взявший курс на пролив Парапан, рассчитывал пользоваться попутными северными течениями.

Однажды утром, выйдя на палубу, Рейт обнаружил прямо по правому борту весьма примечательный островок, не больше четырехсот метров в диаметре, окруженный подступавшей к самой воде высокой, примерно тридцатиметровой стеной черного стекла. Из-за нее выступали верхи дюжины угловатых тяжеловесных строений.

Подошел дирдирмен Аначо. Узкие плечи его осунулись, длинное лицо помрачнело: «Перед тобой цитадель зловредной расы ванхов».

«Зловредной? Потому, что они в состоянии войны с дирдирами?»

«Потому, что они не желают прекратить войну. Вооруженное противостояние дорого обходится и дирдирам, и ванхам. Дирдиры предлагают заключить договор о ненападении. Ванхи отказываются без объяснения причин, проявляя загадочную непреклонность!»

«Само собой, я в полном неведении относительно их конфликта, — сказал Рейт. — Зачем стена вокруг острова?»

«Для устрашения пнуме, всюду сующих нос, как надоедливые паразиты. Ванхи на редкость необщительны. Впрочем... смотри — внизу, под водой!»

Перегнувшись через поручень, Рейт увидел темную фигуру, более или менее человекоподобную, с металлическим аппаратом, укрепленным в средней части торса, быстро скользившую вдоль корабля на глубине трех или четырех метров. Фигура двигалась без помощи конечностей. Повернувшись боком, она устремилась по диагонали от борта и вниз, скрывшись в толще воды.

«Ванхи — земноводная раса. Любят подводное плавание со струйными электродвигателями. Своего рода спорт».

Рейт достал сканоскоп. Башни ванхов, так же, как и стены, были отлиты из черного стекла. Окнами, по-видимому, служили большие круглые линзы еще более глубокого, матово-черного оттенка. Выглядевшие хрупкими и ненадежными балконы, будто свитые из перекрученных кристаллов, переходили в подвесные мостки, соединявшие ближние башни с дальними. Рейт заметил движение — пара ванхов? Увеличив изображение, он понял, что видит людей — надо полагать, ванхменов — с кожей мучного оттенка и коротко остриженными черными волосами на приплюснутых головах. Безбородые, безусые лица казались бесстрастными и замкнутыми. На ванхменах были черные комбинезоны с широкими черными кожаными поясами; на поясах висели небольшие инструменты, приборы, футляры. Заходя в здание, они оглянулись на «Варгас» — какое-то мгновение Рейт смотрел прямо в обращенные к нему лица. Он отдернул сканоскоп от глаз.

Аначо вопросительно поднял брови: «В чем дело?»

«Я видел — двух ванхменов... Даже ты, мутант с лицом паяца из дурного сна, по сравнению с ними кажешься обычным человеком!»

Аначо язвительно хмыкнул: «Они не так уж отличаются от типичных недолюдей».

Рейт не стал спорить — он и сам не мог понять, чем именно его так напугало выражение неподвижных белых лиц. Когда он снова взглянул на башню в сканоскоп, ванхмены уже исчезли. На палубу вышел Дордолио, чрезвычайно заинтересовавшийся сканоскопом: «Что это за прибор?»

«Оптическое электронное устройство», — нарочито безразличным тоном отозвался Рейт.

«Никогда такого не видел, — Дордолио повернулся к Аначо. — Дирдирское оборудование?»

Аначо покачал головой: «По-моему, нет».

Дордолио недоуменно почесал в затылке: «Работа часчей? Ванхов?» Он быстро наклонился, ткнув пальцем в вытравленную на сканоскопе табличку с эмблемой: «Что это за письмена?»

Аначо пожал плечами: «Мне они неизвестны».

Дордолио спросил Рейта: «Вы можете их прочесть?»

«Могу, почему бы и нет?» Поддавшись внезапному хулиганскому позыву, Рейт громко продекламировал:

«Федеральное космическое управление

Приборостроительное подразделение

Фотоумножительный бинокулярный телескоп «Марк XI»

Увеличение: от 1 до 1000 раз

Непроекционное устройство

Не функционирует в полной темноте

Серийный номер: BAF-1303-K-29023

Используйте только аккумуляторные кристаллы типа D5

При недостаточном освещении применяйте переключатель цветовой компенсации

Не направляйте на солнце или другие интенсивно излучающие источники света — в случае отказа автоматического предохранительного затвора это может привести к повреждению радужной оболочки глаз»

Дордолио вытаращил глаза: «Чей это язык?»

«Один из многих человеческих диалектов», — ответил Рейт.

«В какой стране так говорят? Насколько мне известно, на Тшае у всех людей один язык!»

«Я предпочел бы не отвечать на этот вопрос, — сказал Рейт, — чтобы не смущать вас обоих. Продолжайте считать меня жертвой амнезии».

«Вы нас за дураков принимаете? — рассердился Дордолио. — Вы легкомысленно увиливаете от вопросов, как будто мы дети, как будто нам опасно доверять лишние сведения!»

«Иногда, — изрек Аначо, обращаясь в пустоту, — поощрение мифов мудрее их разоблачения. Излишние знания могут оказаться нежелательным бременем».

Дордолио закусил ус. Краем глаза покосившись на сканоскоп, он резко повернулся и ушел.

Впереди показались еще три острова с торчащими из воды кольцами стеклянных стен и угловатыми грудами черных строений. На дальнем горизонте легла тень — континентальный берег Кащана.

На протяжении второй половины дня берег континента становился все плотнее и отчетливее, в конце концов превратившись в громаду вздымающихся из моря гор. «Варгас» дрейфовал на север, то и дело оказываясь в тени горной гряды. Черные хищные птицы с загнутыми вверх концами крыльев пикировали из неба и метались вокруг мачт, перекликаясь скорбными голосами и щелкая жвалами. К вечеру горы отступили — открылась окаймленная длинными мысами бухта. На южном берегу расположился ничем не примечательный с виду городок. Из скального обнажения на северном мысу вырастала крепость ванхов, похожая на друзу неравномерно разросшихся черных кристаллов. Между городком и крепостью, на небольшой равнине к востоку от бухты располагался космодром, где можно было заметить десяток космических кораблей различных стилей и размеров.

Рейт изучал в сканоскоп прибрежный пейзаж и склоны предгорий, спускавшиеся с востока к космической стоянке. «Любопытно, — бормотал Рейт, — в высшей степени любопытно...»

Капитан, проходивший мимо, пояснил, что это Ао Хайдис, крупный промышленный центр ванхов: «Не хотел заходить далеко на юг, но раз уж мы здесь, попробую сбыть кожи и шпон с берегов Гре-Ни. Тогда можно будет отвезти в Катт химикаты ванхов. Краткое предупреждение для тех, кто собирается разгуливать по берегу. Перед вами два города: собственно Ао Хайдис — город людей, и нечто непроизносимое — цитадель ванхов. В человеческом городе проживают несколько рас, в том числе лохары, но главным образом пегие и лиловые. Они не смешиваются и признают только своих. На улицах можно ничего не опасаться, покупайте что хотите с открытых прилавков и в киосках — вообще, находясь под открытым небом. Но ни в коем случае не заходите внутрь закрытых помещений, магазинов или таверн, независимо от расы владельца — там вы можете расстаться с жизнью. В городе нет публичных домов. Если вы купите что-нибудь у торговца пегой касты, не останавливайтесь с покупками у лавки, принадлежащей лиловому хозяину — это вызовет возмущение, вас могут оскорбить или даже избить. Обратное тоже верно: пегие не выносят клиентов лиловых. Что касается крепости ванхов, там нечего делать, кроме как глазеть на ванхов, что не воспрещается и, насколько мне известно, не вызывает у ванхов никаких возражений. Короче говоря — занудный порт, поразвлечься здесь не удастся».

«Варгас» осторожно причалил к пристани, обозначенной маленьким темно-лиловым вымпелом. «В прошлый раз я отдал предпочтение лиловым, — сказал капитан Рейту, присоединившемуся к нему на квартердеке. — Они предлагают неплохое обслуживание по умеренным ценам. Не вижу причины менять свой выбор».

«Варгас» пришвартовали лиловые портовые рабочие — круглолицые, круглоголовые, со сливовым оттенком кожи. Докеры на соседнем причале, под темно-серым вымпелом, наблюдали за швартовкой с отчужденной враждебностью. По сложению и чертам лица они напоминали лиловых, но отличались необычной серой кожей в крупную черную крапинку.

На вопрос о генетическом механизме такого расхождения признаков капитан ответил: «Причины неизвестны. У одной и той же матери могут быть лиловые и пегие дети. Одни объясняют это составом пищи, другие — влиянием лекарственных снадобий, третьи считают, что некое заболевание еще в утробе матери поражает железы эмбриона, влияющие на цвет кожи. Как бы то ни было, такими они появляются на свет, пегими и лиловыми, и становятся друг для друга неприкасаемыми париями. Говорят, что скрещивание пегих и лиловых не дает потомства. Но одно упоминание о такой возможности приводит в ужас обе касты — они скорее согласятся совокупляться с ночегончами».

«А дирдирмен может сойти на берег? — спросил Рейт. — Его не тронут?»

«Ничего ему не сделается. Ванхи не занимаются пустяками. Синие часчи знамениты садистскими издевательствами, а побуждения дирдиров непредсказуемы. Но по моим наблюдениям ванхи — самая безразличная и отчужденная раса на Тшае, редко затрудняющая себя вмешательством в дела людей. Может быть, они творят злодеяния в тайне, подобно пнуме — кто их знает? Ванхмены — другое дело. Эти тоже бесчувственны, как упыри, но не советую вставать им поперек дороги. Сегодня мы на причале. Вы сходите на берег? Не забудьте о моих предостережениях: Ао Хайдис — негостеприимный город. Игнорируйте и лиловых, и пегих. Ни с кем не говорите, ни во что не вмешивайтесь. В мой последний заход сюда я потерял матроса. Он купил шаль в лавке черного, а потом выпил вина у палатки лилового. Едва добрался до корабля и умер, у него пена шла из носа».

Аначо решил остаться на борту, Рейт сошел на берег с Тразом. Перейдя набережную, они оказались на широкой улице, вымощенной плитами слюдяного сланца. Дома по обеим сторонам были сложены из камня и бревен кое-как, без продуманного плана. Вокруг домов валялись отбросы, грязное тряпье, мусор. Время от времени по улице проезжали самоходные экипажи, каких Рейт еще не видел — видимо, изготовленные в мастерских ванхов.

На другой, северной стороне бухты высились башни ванхов. К ним вела дорога вдоль береговой линии, мимо космического порта.

Не заметив никаких признаков общественного транспорта, Рейт и Траз отправились вверх по улице пешком. Неуклюжие полухижины сменились более претенциозными постройками. В конце концов они вышли на площадь, окруженную лавками и киосками. И пегие, и лиловые покупатели присутствовали примерно в одинаковом количестве — и те, и другие не замечали представителей чуждой касты. Пегие покупали у пегих торговцев, лиловые останавливались у киосков и лавок, принадлежавших лиловым. Разноцветные прохожие натыкались друг на друга, не извиняясь и не высказывая замечаний. Взаимное отвращение тяжело висело в воздухе, как вонь разложения.

Рейт и Траз перешли площадь и, направившись на север по бетонной дороге, скоро приблизились к высокой ограде из стекловидных прутьев, отделявшей поле космодрома.

Рейт остановился, осмотрелся. «Я по натуре не вор, — заявил он Тразу, — но полюбуйся на эту яхту! С каким удовольствием я конфисковал бы ее!»

«Это корабль ванхов, — пессимистически констатировал Траз. — Ты даже не знаешь, как им управлять».

Рейт кивнул: «Верно. Но дай мне время — неделю-другую — ия научусь. Все звездолеты неизбежно в чем-то похожи».

«Подумай о практических препятствиях!» — наставительно заметил Траз.

Рейт сдержал усмешку. Временами к Тразу возвращался властный характер Онмале — наделенной почти жизненной силой кокарды, украшавшей его шапку вождя во время их первой встречи. Траз с сомнением качал головой: «Разве дорогостоящие машины, готовые улететь к звездам, оставят без присмотра? Вряд ли».

«На борту яхты, кажется, никого нет, — возражал Рейт. — Даже грузовые корабли выглядят безлюдными. От кого им стеречь звездолеты? Кто захочет украсть корабль, кроме меня?»

«Допустим, тебе удастся забраться в звездолет. Что тогда? — упорствовал Траз. — Тебя найдут и прикончат прежде, чем ты поймешь, как обращаться с механизмами».

«Рискованный проект — не спорю», — уступил Рейт.

Путники вернулись в морской порт и взошли на палубу «Варгаса» — после нелепой враждебности города фелука казалась оазисом нормальности и спокойствия.

Всю ночь корабль разгружали и загружали. К утру, когда все пассажиры и команда собрались на борту, «Варгас» отдал швартовы, поднял паруса и выскользнул из объятий бухты обратно на просторы Драшада.

«Варгас» шел под парусами вдоль неприветливых берегов Кащана. В первый день появились прямо по курсу, проплыли мимо и остались в дымке за кормой еще несколько островов-крепостей ванхов. На второй день «Варгас» пересек устья трех огромных фьордов. Из последнего фьорда, взметая за собой расходящиеся белые струи, выскочил моторный катер. Капитан немедленно поставил двух человек у лучевой пушки. Прыгая на кормовой волне, катер обогнул парусник сзади. Капитан поспешно лег на другой галс и снова навел пушку на незваных гостей. По воде донеслись еле слышные глумливые выкрики и улюлюканье — катер повернул в открытое море .

Через неделю с левого борта можно было различить Драган, первый из Облачных островов. Еще через день «Варгас» бросил якорь в Уайнессе, где высадились Пало Барба с супругой и двумя рыжеволосыми дочерьми. Траз с тоской смотрел им вслед. Эдви обернулась, помахала ему рукой — и семья затерялась в портовой толпе, среди желтых шелковых трико и белых полотняных накидок.

Прошло два дня. Фелука стояла у пирса в Уайнессе, опорожняя и наполняя трюмы, команда шила новые паруса. Наконец «Варгас» отдал концы и вышел в море.

Бодрый западный ветер гнал фелуку по тряской зыби пролива Парапан. Прошли сутки, другие. Атмосфера на борту стала напряженной — все посматривали на восток, пытаясь разглядеть на горизонте тень Чарчана. Вечером второго дня солнце садилось в печальной сумятице бурых, серых и пасмурно-оранжевых тонов. На ужин подали блюдо сушеных фруктов и рыбу в рассоле, но никто не ел — все стояли у поручней. Сгустились сумерки, ветер обмяк. Пассажиры по одному возвращались в каюты. Рейт остался на палубе, размышляя о капризах судьбы. Тянулось время. С квартердека послышался ворчливый приказ — грота-рей со скрипом спустился по мачте, «Варгас» заметно сбавил ход. Рейт вернулся фальшборту. В темноте мерцали далекие огни: берег Катта.

6

На рассвете под рыжевато-коричневым небом растянулся черный низкий берег. Навстречу утреннему бризу подняли грот — «Варгас» зашел в гавань Верводеля.

Восходящее солнце било в лицо спящему городу. Вдоль северной набережной в водах гавани отражались высокие здания с ровными фасадами. С южной стороны тянулись причалы, за ними — портовые склады.

«Варгас» бросил якорь; с грохотом и визгом упали паруса. Спустили весельную шлюпку со швартовами, фелуку подтянули к причалу кормой вперед. На борт явились портовые чиновники, поговорили с капитаном, обменялись приветствиями с Дордолио и удалились. Плавание закончилось.

Рейт попрощался с капитаном и сошел на берег вместе с Тразом и Аначо. Пока они стояли на пристани, подошел Дордолио, обронивший нарочито обыденным тоном: «Теперь мы расстанемся. Я безотлагательно отправляюсь в Сеттру».

Ожидая подвоха и стремясь разобраться в мотивах Дордолио, Рейт спросил: «В Сеттру, в Синежадентный дворец?»

«Конечно, — Дордолио потянул себя за ус. — Вам незачем беспокоиться — я передам господарю все интересующие его сведения».

«При этом, однако, вы многого не знаете, — сказал Рейт. — По сути дела, вы ничего не знаете».

«То, что вы можете сообщить, не станет для него большим утешением», — натянуто возразил Дордолио.

«Скорее всего нет. Но я уверен, что ему это будет небезразлично».

Дордолио с раздражением помотал головой: «Безрассудная наивность! Вы ничего не понимаете в церемониях! Неужели вы думаете, что можно напролом заявиться к господарю и выпалить свою историю? Крайняя невоспитанность. А как вы одеты? Неприлично! Не говоря уже о бледнолицем дирдирмене и кочевнике».

«Нам придется положиться на любезность и терпимость Синежадентного господаря», — сказал Рейт.

«Ха! — проворчал Дордолио. — Постыдились бы!» Но кавалер все медлил, хмуро поглядывая вдоль набережной. Помолчав, он спросил: «Так вы твердо намерены посетить Сеттру?»

«Да, разумеется».

«Разрешите дать вам совет. Сегодня переночуйте на постоялом дворе — вон тот, «Дульван», вполне подойдет. Завтра или послезавтра зайдите к торговцу мужской одеждой, доверьтесь его опыту. Только после этого, одевшись, как подобает, приезжайте в Сеттру. В «Приюте путешественников» на Овальной площади достаточно удобные комнаты. Обстоятельства сложились так, что вы, вероятно, сможете оказать мне одну услугу. Я, кажется, не рассчитал издержки и был бы очень обязан, если бы вы мне заняли сотню цехинов на проезд до Сеттры».

«Буду рад вам помочь, — ответил Рейт, — но только в Сеттру мы поедем вместе».

Дордолио недовольно отмахнулся: «Я тороплюсь. Ваши приготовления займут время».

«Напротив, — сказал Рейт, — мы готовы отправиться сейчас же. Показывайте дорогу».

Дордолио оглядел Рейта с головы до ног, всем своим видом демонстрируя суровое порицание: «Придется позаботиться о том, чтобы вы прилично оделись — самое меньшее, что я могу сделать, чтобы никто из нас не попал впросак. Следуйте за мной». Кавалер направился по широкому тротуару к центру города. Рейт, Траз и Аначо поспевали за ним. Траз кипел негодованием: «Нестерпимая наглость!»

«Яо — легкомысленный народ, — отозвался Аначо. — Раздражаться не имеет смысла».

Вдали от пристани город начал приобретать свой собственный характер. Вдоль широких пустынных улиц тянулись ряды зданий с ровными стенами из глазурованного кирпича под крутыми скатными крышами, выложенными шоколадной черепицей. Всюду бросались в глаза признаки благородного обветшания. Уличная жизнь ничем не напоминала бурное столпотворение Коада — редкие прохожие держались сдержанно, старались стушеваться. На одних были костюмы сложного покроя, белые льняные рубашки, шейные платки, завязанные хитрыми узлами и бабочками. Другие, по-видимому, занимавшие низкое положение, носили свободные бриджи темно-зеленых и бронзовых тонов, куртки и блузы приглушенной расцветки.

Дордолио привел приезжих к лавке с просторным, открытым на улицу помещением, где десятки портных, мужчин и женщин, сидели и шили одежду. Подзывая знаками троих спутников, кавалер зашел в лавку. Рейт, Аначо и Траз тоже вошли и стали ждать, пока Дордолио давал энергичные указания старому лысому хозяину.

Вернувшись к Рейту, Дордолио сообщил: «Я описал ваши потребности. Портной подгонит по мерке недорогие готовые костюмы».

Появились три бледных юнца с обремененными готовой одеждой вешалками на роликах. Хозяин быстро выбрал несколько костюмов, разложил их перед приезжими: «Господам подойдут эти наряды. Если им будет угодно сразу переодеться, в глубине лавки есть гардеробные кабины».

Рейт критически изучил костюмы. Ткань казалась грубоватой, цвета — неказистыми и резкими. Бросив взгляд на отсутствующую улыбку Аначо, Рейт убедился в обоснованности подозрений. Повернувшись к Дордолио, Рейт сказал: «Ваша одежда тоже порядком износилась. Почему бы вам не примерить этот костюм?»

Кавалер отступил на шаг, высоко подняв брови: «Мне достаточно того, что на мне».

Рейт отложил предложенную одежду. «Это нам не подходит, — обратился он к портному. — Покажите каталог или коллекцию образцов».

«Как вам будет угодно».

Рейт и внимательно смотревший через его плечо Аначо оценили около сотни цветных эскизов. Рейт указал на изображение темно-синего костюма, более или менее скромного покроя: «Может быть, этот?»

Дордолио нетерпеливо крякнул: «Такой наряд к лицу почтенному поставщику овощей на похоронах близкого друга».

Рейт показал на другой эскиз: «А этот?»

«Еще хуже: одежда, подобающая престарелому философу, отдыхающему на веранде сельской усадьбы».

«Гм. Что ж, — сказал Рейт портному, — покажите мне костюм, подобающий философу помоложе, с безукоризненным вкусом, собирающемуся навестить знакомого в городе».

Дордолио хрюкнул, начал что-то говорить, но передумал и отвернулся. Портной дал указания помощникам. Иронически наморщив лоб, Рейт оценил фигуру Аначо: «Этому господину принесите наряд сановника высокого происхождения». Для Траза он потребовал повседневную одежду благородного молодого наследника.

Разложили новые костюмы, разительно отличавшиеся от заказанных Дордолио. Рейт, Траз и Аначо переоделись; портной снял мерку, внес незначительные изменения. Дордолио стоял в стороне, дергая усы. Наконец он не удержался от замечания: «Импозантные наряды, нечего сказать. Насколько они уместны, однако? Ваши манеры, столь противоречащие внешности, приведут окружающих в замешательство».

Аначо презрительно возразил: «Вы хотите, чтобы мы выглядели в Сеттре, как деревенские увальни? Одежда, выбранная вами, вряд ли польстила бы нашей репутации».

«Какое это имеет значение? — звенящим голосом воскликнул кавалер. — Дирдирмен-беглец, кочевник-молокосос, таинственный бродяга — в облачениях каттских аристократов? Абсурд!»

Рейт засмеялся, Аначо поиграл в воздухе пальцами. Траз удостоил Дордолио взглядом, полным бесконечного отвращения. Рейт заплатил по счету.

«Теперь — в аэропорт, — заторопился Дордолио. — Вы чрезвычайно требовательны. Придется заказать воздушное такси».

«Постойте, не спешите, — сказал Рейт. — Вы, как всегда, не рассчитываете издержки. Я уверен, что есть какой-нибудь способ доехать до Сеттры, не выставляя себя напоказ».

«Само собой, — с издевательской усмешкой согласился Дордолио. — Но тот, кто одевается, как господарь, обязан и вести себя, как господарь».

«Благородство украшается умеренностью», — поставил точку Рейт и обратился к портному: «Как вы обычно ездите в Сеттру?»

«Я человек без особого «статуса»[6] — езжу как все, монопоездом».

Рейт повернулся к Дордолио: «Если вы намерены лететь в частном воздушном экипаже, здесь наши пути расходятся».

«Прекрасно — только одолжите мне пятьсот цехинов».

Рейт покачал головой: «Так не получится».

«Тогда мне тоже придется ехать монопоездом».

По дороге на вокзал Дордолио проявил, однако, нечто вроде радушия: «Видите ли, яо придают огромное значение последовательности, гармоничному согласованию атрибутов. Вы одеты, как высокопоставленные персоны — не сомневаюсь, что вы постараетесь вести себя соответственно. Все как-нибудь устроится».

На станции монопоезда Дордолио потребовал места первого класса. Вскоре к перрону подъехал, чуть переваливаясь с боку на бок, длинный вагон на двух толстых колесах, напоминавших сдвоенные конусы и перемещавшихся в глубоком клиновидном пазу. Вчетвером Рейт и его попутчики вошли в купе и опустились на красные плюшевые сиденья. С рывком и скрежетом вагон отошел от станции и покатился по пригородной равнине.

Монопоезд заинтриговал Рейта противоречивостью деталей. Вагон приводили в движение компактные мощные моторы сложной конструкции — почему же корпус был сработан так неуклюже? Монопоезд разогнался до крейсерской скорости, чуть больше ста километров в час. Колеса, опиравшиеся на подушку захваченного воздуха, скользили с шелковой плавностью до тех пор, пока не встречался стык между секциями пазов — тут вагон подскакивал и колыхался пренеприятнейшим образом. Рейт предположил, что яо — выдающиеся теоретики, но плохие инженеры.

За окнами простирались хорошо возделанные поля и сады, явно культивировавшиеся с глубокой древности — на Тшае Рейту еще не приходилось видеть столь цивилизованный пейзаж. В воздухе висела дымка, придававшая солнечному свету оттенок старого пожелтевшего стекла, с тенями чернее черного. Монопоезд ворвался в лес, вырвался из леса, промчался мимо фруктовых садов с сучковатыми, скрюченными деревьями под шапками черной листвы, мимо парков и поместий с усадьбами, полуразрушенных каменных стен, поселков, где на первый взгляд не меньше половины домов пустовали. Взобравшись на плоскую возвышенность, сплошь заросшую влажным мхом, монопоезд повернул на север, в край трясин и болот, разбросанных среди осыпающихся обнажений известняка. Не было видно ни души, хотя порой Рейту казалось, что он замечает вдали развалины замков.

«Страна призраков, — сказал Дордолио. — Ауданские топи — вы о них не слышали?»

«Нет».

«Как видите, дикие места. Прибежище изгоев и беглецов — здесь водятся фунги, в сумерках перекликаются ночегончи...»

Вагон монопоезда покатился вниз, Ауданские топи остались позади. Началась радующая глаз сельская местность со множеством прудов и каналов под стройными деревьями с черными, коричневыми и ржаво-красноватыми кронами. На островках посреди прудов высились дома с высокими узкими фронтонами и затейливо украшенными балконами. Дордолио показал пальцем на восток: «Видите большой особняк на лугу перед лесом? Золотой дворец Карнелианов — моих патронов. Дальше — Альмиор, пригород Сеттры, отсюда его не видно».

Монопоезд свернул в лес и вынырнул на открытое пространство, усеянное фермерскими хозяйствами. Впереди показались купола и шпили Сеттры. Вагон скоро подъехал к станции и остановился, пассажиры вышли на террасу вокзала. Здесь Дордолио сказал: «Теперь я должен вас покинуть. Рекомендую остановиться в «Приюте путешественников» по ту сторону Овальной площади — туда я пришлю посыльного с суммой, составляющей мой долг». Он помолчал, прокашлялся: «Если, паче чаяния, наши пути снова пересекутся — например, если ваше самомнение настолько разойдется с реальностью, что вы станете притязать на право быть принятыми в Синежадентном дворце — и для вас, и для меня будет лучше и полезнее не показывать, что мы знакомы».

«Не вижу причины не согласиться с вами», — вежливо ответил Рейт.

Дордолио бросил на него подозрительный взгляд и снял шляпу, отвесив формальный поклон: «Желаю вам всего наилучшего». Кавалер стал переходить площадь. По мере того, как он удалялся, шаги его становились все быстрее и размашистее.

Рейт повернулся к Тразу и Аначо: «Закажите номера в «Приюте путешественников». Я отправлюсь в Синежадентный дворец. Надеюсь, мне удастся опередить Дордолио — а заодно и выяснить, почему он так спешит».

Подойдя к ряду трехколесных самоходных колясок, ожидавших пассажиров у обочины, он залез в переднюю и сказал водителю: «В Синежадентный дворец, со всей возможной скоростью!»

Машина помчалась на юг среди домов из глазурованного кирпича и панелей дымчатого стекла, по району невысоких бревенчатых коттеджей, мимо большого открытого рынка — более пестрого и оживленного, чем другие торговые пассажи, замеченные Рейтом в Катте. Повернув направо, двухместная самоходная коляска пронеслась по древнему каменному мосту и выехала через ворота в каменной стене на обширную круглую площадь. Вокруг площади стояли ларьки, в большинстве своем закрытые и пустые. В центре короткий пандус вел на круглую платформу — за ней амфитеатром поднимались ряды сидений. Переднюю часть платформы занимало прямоугольное сооружение, напоминавшее отдельно стоящую дверную раму преувеличенных размеров. Почему-то арена произвела на Рейта подавляющее впечатление.

«Что это?» — спросил он водителя, ответившего слегка удивленным взглядом.

«Круглая площадь, как видите — место патетического причащения. Вы впервые в Сеттре?»

«Да».

Водитель сверился с желтой карточкой расписания: «В ближайший айвенсдень состоится очищение несчастного, утолившего неизбывное отчаяние... так-так... девятнадцать, надо же! На его счету девятнадцать! Такого не было с тех пор, как Висс, господарь Хрустальноагатового дворца, покончил с двадцатью двумя».

«Вы имеете в виду, он убил девятнадцать человек?»

«А как же? Конечно! Четверо детей, впрочем, но в наши дни, когда каждый остерегается эвэйли, и это достижение. На искупление соберется вся Сеттра. Если вы к тому времени еще будете в городе, приходите — нет ничего полезнее для души».

«Вероятно. Далеко ли до Синежадентного дворца?»

«Уже скоро — осталось проехать Дальмир».

«Я очень тороплюсь, — сказал Рейт. — Нельзя ли ехать быстрее?»

«Можно-то оно можно, но поймите: если мы разобьемся, меня охватит непреодолимый стыд, разъедающий душу. Кому охота рисковать депрессией?»

«Понятная предосторожность».

Коляска катилась по бульвару, то и дело круто объезжая рытвины. Над дорогой нависли коричневые и лилово-зеленые кроны огромных деревьев с черными стволами. По обеим сторонам в глубине темных садов прятались усадьбы самой необычной планировки. Водитель показал вперед: «Вот, на холме — Синежадентный дворец. К какому входу вас подвезти?» Он критически оценил внешность Рейта.

«К парадному, разумеется, — ответил Рейт. — К какому еще?»

«Как вам угодно, ваша светлость. Хотя к парадному входу на трехколесных колясках подъезжать не принято».

Машина поднялась по частной аллее, остановилась у парадного подъезда. Заплатив водителю, Рейт выбрался из коляски на шелковую дорожку, развернутую у его ног парой кланяющихся привратников. Не задерживаясь, Рейт быстро прошел под открытой аркой в зал с зеркальными стенами — на серебряных цепях с тихим перезвоном покачивались бесчисленные хрустальные призмы. Дворецкий в ливрее из красновато-коричневого вельвета отвесил глубокий поклон: «Их светлость во дворце и принимают. Не желаете ли отдохнуть, выпить чего-нибудь подкрепляющего? Их светлость, господарь Сизанте, с нетерпением ожидают редкой возможности приветствовать вас».

«Мне необходимо увидеться с ним без промедления. Меня зовут Адам Рейт».

«Как прикажете называть ваше родовое имение?»

«Передайте господарю Сизанте, что у меня есть для него важные сведения».

Дворецкий смотрел на Рейта с нерешительностью — на его сдержанном лице отражались десятки едва уловимых противоречивых эмоций. Рейт понял, что уже допустил какую-то бестактность. «Ничего, — подумал он. — Синежадентному господарю придется поступиться щепетильностью».

Дворецкий пригласил его жестом, менее услужливым, чем прежде: «Будьте добры, пройдите сюда».

Рейта провели во внутренний дворик, где журчал каскад светящейся зеленой жидкости.

Прошло две минуты. Во дворике появился молодой человек в зеленых панталонах и элегантном камзоле. Лицо его было восково-бледным, как если бы на него никогда не падал солнечный свет, темные глаза застыли с мрачно-задумчивым выражением, блестящие черные волосы наполовину скрывал свободный четырехугольный берет из мягкого зеленого вельвета — юноша отличался изысканной красотой и удивительным образом умудрялся одновременно производить впечатление изнеженности и компетентности. Осмотрев Рейта с критическим интересом, он сухо осведомился: «Вы утверждаете, сударь, что у вас есть информация для Синежадентного господаря?»

«Да. Вы — господарь?»

«Я его секретарь и консультант. Вы можете без опасений доверить мне любые сведения».

«Я привез вести о судьбе его дочери, — сказал Рейт, — и предпочел бы говорить с самим господарем».

Секретарь ответил своеобразным жеманным жестом и исчез. Вернувшись через минуту, он спросил: «Как вас зовут, сударь?»

«Адам Рейт».

«Будьте добры, следуйте за мной».

Он провел Рейта в освещенную дюжиной призматических люстр комнату с обшивкой из резных деревянных панелей, инкрустированных пластинками коричневатой кости. На другом конце комнаты стоял, нахмурившись, болезненно тощий человек в экстравагантном шелковом костюме из восьми черных и фиолетовых частей. Пряди темных курчавых волос спускались ему на лоб, черные глаза, далеко расставленные на широкоскулом лице, смотрели немного искоса и исподлобья. «Скрытный, подозрительный человек», — подумал Рейт. Господарь изучал Рейта, плотно сжав губы.

«Господарь Сизанте, — сказал секретарь, — позвольте представить высокородного Адама Рейта, до сих пор неизвестного. Случайно оказавшись в нашем городе поблизости от Синежадентного дворца, он был рад узнать, что ваша светлость находится во дворце, и поспешил нанести визит».

Наступила тишина ожидания. Рейт догадался, что обстоятельства требуют ритуального обращения. Он сказал: «Разумеется, мне очень приятно, что господарь Сизанте согласился меня принять. Я только что прибыл из Котана».

Рот Сизанте сжался еще плотнее. Рейт понял, что опять нарушил приличия.

Сизанте прервал молчание, сухо и четко произнося каждое слово: «Это заметно. У вас есть новости о госпоже Шар- Зарин?»

Господарь назвал Розу Катта придворным именем. Рейт отвечал столь же ледяным тоном: «Да. Я могу дать подробный отчет обо всем, что ей пришлось пережить, и о ее плачевной кончине».

Синежадентный господарь поднял глаза к потолку и продолжал, не опуская их: «По-видимому, вы претендуете на награду?»

В комнату зашел дворецкий, прошептавший что-то на ухо секретарю. Тот, в свою очередь, приблизился к господарю и тихо передал сообщение.

«Любопытно! — провозгласил Сизанте. — Отпрыск Золотых Карнелианов, некий Дордолио, также предъявляет притязания на награду».

«Отправьте его восвояси, — сказал Рейт. — Знакомство этого субъекта с вопросом носит самый поверхностный характер, что нетрудно доказать».

«Моей дочери нет в живых?»

«Мне очень жаль — она утопилась в приступе психического расстройства».

Брови господаря взметнулись выше прежнего: «Она поддалась эвэйли?»

«Боюсь, что так».

«Где и когда это произошло?»

«Три недели тому назад, на борту фелуки «Варгас», на полпути через Драшад».

Господарь Сизанте упал в кресло. Рейт ждал приглашения сесть, но, когда оно не последовало, решил остаться на ногах. Сизанте сухо произнес: «Надо полагать, ей пришлось подвергнуться глубокому унижению».

«Не могу судить. Ее похитили жрицы-монахини святилища Женских Таинств, я помог ей бежать. После этого она находилась в безопасности, под моей защитой. Она с нетерпением ожидала возвращения в Катт и настоятельно просила, чтобы я сопровождал ее, уверяя, что этим я заслужу ваши дружеское расположение и благодарность. Как только мы отправились в путь на восток, однако, она стала рассеянной, подавленной — и, как я уже упомянул, бросилась за борт на полпути через Драшад».

Пока Рейт говорил, Сизанте то и дело менялся в лице, подавляя самые противоречивые эмоции, по его представлениям одинаково несовместимые с его положением. «И теперь, — отрывисто сказал он, — когда моя дочь умерла в невообразимых обстоятельствах, вы поспешили ко мне за наградой!»

Рейт холодно ответил: «Я ничего не знал тогда — и ничего не знаю теперь — о пресловутой «награде». Я прибыл в Катт по нескольким причинам; наименее важной из них было намерение представиться вам. Я нахожу, что вы не расположены соблюдать правила хорошего тона, общепринятые в цивилизованном обществе, и вынужден удалиться». Попрощавшись коротким кивком, Рейт направился к выходу, но задержался и добавил: «Если вас интересуют дальнейшие подробности, связанные с судьбой вашей дочери, обратитесь к Дордолио, прозябавшему в Коаде без средств к существованию и вернувшемуся за мой счет».

Уже за порогом Рейт расслышал, как господарь прошипел: «Деревенщина!»

В вестибюле ждал дворецкий, приветствовавший Рейта едва заметной улыбочкой. Он указал на тускло освещенный коридор с красными и синими стенами: «Сюда, пожалуйста».

Рейт игнорировал его, пересек парадное фойе и вышел тем путем, каким явился.

7

Возвращаясь на Овальную площадь, Рейт раздумывал о Сеттре и своеобразном темпераменте ее обитателей. Он вынужден был признать, что план постройки небольшого космического корабля, в далекой Пере казавшийся по меньшей мере целесообразным, теперь представлялся практически неосуществимым. Вместо благодарности и дружеского расположения Синежадентный господарь проявил лишь неприязнь. В том, что касалось технических возможностей яо, Рейт склонялся к пессимизму. Чтобы проверить свое впечатление, он стал оценивать проезжавшие по улице машины. На первый взгляд они функционировали удовлетворительно, хотя возникало впечатление, что конструкторы прежде всего занимались вопросами стиля и элегантности, а не эффективности. Энергия поступала из вездесущих аккумуляторов дирдирского производства. Сцепление, как правило, слегка дребезжало, что с точки зрения Рейта свидетельствовало о небрежном или некомпетентном проектировании. Одинаковых машин не было — по-видимому, каждая производилась индивидуально.

Почти наверняка технология яо не соответствовала целям Рейта. Без доступа к стандартным компонентам, комплектам измерительных эталонов, блокам интегральных схем, структурным моделям, компьютерам, анализаторам Фурье, мощным генераторам магнитного поля и тысячам других приборов, инструментов, калибров и образцов — не говоря уже о знающем и уважающем свое дело техническом персонале — постройка самого примитивного космического аппарата становилась колоссальной задачей, на протяжении человеческой жизни невыполнимой...

Рейт проходил через небольшой круглый сквер, затененный высокими псильями с мохнатой черной корой и листьями, напоминавшими желтовато-коричневую бумагу. Посреди парка возвышался массивный монумент: двенадцать мужских фигур с острыми орудиями в руках плясали с леденящей кровь плавной ритуальной грацией вокруг женского изваяния, высоко воздевшего руки и обратившего вверх лицо, искаженной какой-то всеобъемлющей страстью. Рейт не мог определить выражение этого лица: ликование? Агония?

Скорбь? Блаженство? Как бы то ни было, памятник возмутил его спокойствие и продолжал тихо грызть темный уголок воображения подобно мыши, скребущейся в запертом шкафу. Монумент выглядел очень древним — сколько тысяч лет он простоял? Рейт не доверял своей оценке. Мимо пробежала пара детей — маленькая девочка и мальчик, еще меньше. Сперва они задержались, разглядывая Рейта, потом их внимание полностью поглотили скользящие в танце фигуры и их мрачные орудия. Рейт продолжил путь в безрадостном настроении и скоро вышел к «Приюту путешественников». Ни Траза, ни дирдирмена в гостинице не было. Они, однако, уже сняли номер из четырех комнат с окнами, выходившими на Овальную площадь.

Рейт выкупался и сменил белье. Когда он спустился в фойе, сумерки уже сгущались на Овальной площади, теперь окруженной кольцом светящихся шаров всевозможных пастельных тонов. С другой стороны площади появились Траз и Аначо. Рейт не удержался от усмешки — спутники его радикально не сходились характерами, как кошка с собакой. Тем не менее, когда обстоятельства принуждали их проводить время вместе, они как-то ухитрялись обходить острые углы и действовать заодно.

В отсутствие Рейта Аначо и Траз обнаружили, прогуливаясь в парке, широкую аллею, известную под наименованием Пассажа, где кавалеры решали вопросы чести. На протяжении второй половины дня состоялись три схватки, практически бескровные — рассказывая о них, Траз презрительно фыркал. «Церемонии истощают их энергию, — пояснил Аначо. — Кроме того, после взаимных представлений и деталей этикета на драку почти не остается времени».

«Яо, пожалуй, необычнее дирдирменов», — сказал Рейт.

«Ха-ха! Ты заблуждаешься! Тебе знаком только один дирдирмен. Покажи я тебе тысячу — ты пришел бы в полное замешательство. Но пойдемте, трапезная за углом. По крайней мере, в кулинарии яо знают толк».

Они отужинали в просторном помещении, украшенном гобеленами. Как обычно, Рейт не понимал, что он ест, но поленился выяснять. Подали желтый бульон, чуть сладковатый, с плавающими хлопьями маринованной коры, бледное мясо, нарезанное ломтиками, чередовавшимися с лепестками цветов, похожий на сельдерей овощ в крошках огненно-жгучей пряности, печенье с привкусом мускуса и изюма, черные ягоды, отдававшие болотом, прозрачное белое вино, щекотавшее язык.

После еды друзья зашли в соседнюю таверну выпить по рюмке настойки. Среди посетителей попадалось много приезжих — вообще, таверна казалась излюбленным местом встречи иностранцев. Один из последних, высокий старик в кожаной тюбетейке, был уже навеселе и уставился Рейту в лицо: «Ага! Постой-ка... Нет, видно, не угадал. Так посмотришь, вроде ты — вект с Холангара, а потом думаю — где ж тогда его щипцы? Вектами тут и не пахнет, это опять невесть кто! Сбредаются сюда, кому не лень — ясное дело, охота поболтать с земляками!»

«Хотел бы я найти земляка, — вздохнул Рейт, — нам было бы о чем поболтать!»

«Ага! Так-то оно так, свои понимают! Ты кто такой будешь, откуда? Никак не разберу».

«Странник — издалека».

«Ну уж никак не дальше моего! Я с южного берега Ворда. Мыс Ужаса, слышал? На самом краю Шанизада. Всего навидался, куда там! Набеги на Аркади, стычки с морским отродьем! Помню, как-то мы загнали подлецов в горы, перебили всех, всех до одного... Да! В молодости я любил повоевать. Теперь вот тяну лямку на бездельников-яо, перебиваюсь кое-как. .. Впрочем, здесь не так уж плохо, бывает хуже».

«Надо думать! Вы, случайно, не техник?»

«Какой из меня техник? Обода починяю в мастерской».

«А вообще в Сеттре много техников-приезжих?»

«Хватает. В Катте можно заработать — но... Приходится терпеть капризы яо».

«Как насчет ванхменов? Эти приезжают в Сеттру?»

«На заработки? Никогда. В свое время я застрял в Ао Зелиле, к востоку от озера Фалас, видел, как все это у них делается. Ванхмены пальцем не пошевелят даже для ванхов — у них все силы уходят на произношение ванховых аккордов-перезвонов. Хотя обычно они переговариваются с ванхами на этаких клавишных гармониках — только диву даешься!»

«Кто же работает в мастерских ванхов? Пегие и лиловые?»

«Как же! Разве лиловый прикоснется к детали, обработанной пегим? Ни за что! Почти всю работу в мастерских выполняют лохары из селений внутреннего Кащана. Лохары приезжают, работают десять, двадцать лет, а кто и дольше — и возвращаются домой богачами. Чтобы ванхмен стал марать руки в мастерской? Да он скорее удавится! Ванхмены задирают нос почище дирдирменов-безупречных! Вижу, с тобой сегодня дирдирмен».

«Да, мы вместе приехали».

«Чудеса — повстречать покладистого дирдирмена! — подивился старик. — За всю жизнь имел дело только с тремя — и все трое меня за дерьмо не считали». Осушив свой бокал, он со стуком поставил его на прилавок: «Пора идти. Спокойной ночи всем — даже дирдирмену».

Старик вышел, не оглядываясь. За ним не успела закрыться дверь, как в таверну проскользнул бледный черноволосый молодой человек в неброском темно-синем костюме из тонкого сукна с шелковистой отделкой. Рейт подумал: «Где-то я его видел, совсем недавно... где?» Юноша медленно, рассеянно приблизился к прилавку по проходу вдоль стены, заказал бокал острого сиропа. Повернувшись, он встретился глазами с Рейтом, поздоровался вежливым кивком, после непродолжительного колебания подошел. Рейт вспомнил анемичного молодого секретаря господаря Сизанте.

«Добрый вечер, — сказал юноша. — Надеюсь, вы меня узнали. Я — Хельссе Изам, клиент Синежадентного дворца. Мы уже встречались сегодня».

«Действительно, я обменялся парой любезностей с вашим хозяином».

Прихлебнув сироп, Хельссе привередливо поморщился и оставил бокал на прилавке: «Давайте найдем уединенное место, где можно поговорить без помех».

Рейт условился с Тразом и Аначо, обернулся к Хельссе: «Пойдемте, я за вами».

Хельссе ненароком взглянул на главный вход, но предпочел покинуть таверну через боковую дверь, соединявшую ее с рестораном. Уходя, Рейт успел заметить человека, ввалившегося в таверну с улицы и дико озиравшегося по сторонам — Дордолио.

Хельссе игнорировал происходящее: «Неподалеку есть уютное кабаре, не слишком вульгарное — там гораздо спокойнее».

Они зашли в помещение с низким потолком, освещенное красными и синими лампами, с выкрашенными синей краской кабинками вдоль стен. На возвышении сидела группа музыкантов — двое играли на небольших гонгах и барабанах. Перед ними вышагивал из стороны в сторону, волнообразно изгибаясь, жилистый танцор. Хельссе выбрал кабинку у самого входа, как можно дальше от музыкантов. Они уселись на синие подушки. Секретарь заказал две рюмки «настойки дикого леса» — их скоро принесли.

Танцор скоро удалился. Музыканты взяли новые инструменты, похожие на гобой, флейту, виолончель и литавры. Рейт какое-то время прислушивался, сбитый с толку жалобным пиликаньем, глухими ударами литавр невпопад, внезапными возбужденными трелями флейты.

Хельссе предупредительно наклонился вперед: «Вы не знакомы с музыкой яо? Я так и думал. Исполняют традиционную пьесу: так называемый плач».

«В самом деле, импровизацию невозможно назвать радостной».

«Восприятие зависит от привычной эмоциональной шкалы слушателя, — Хельссе перечислил ряд музыкальных форм, в порядке убывающего оптимизма. — Не хочу сказать, что яо неизменно одержимы мрачными сожалениями. Для того, чтобы убедиться в обратном, достаточно побывать здесь в сезон балов».

«Сомневаюсь, что меня пригласят на бал», — отозвался Рейт.

Оркестр приступил к исполнению другого сочинения, состоявшего из последовательностей страстных фраз, поочередно повторявшихся разными инструментами и кончавшихся продолжительными напряженными тремоло. Мимолетная ассоциация чувств навела Рейта на мысль о монументе в круглом сквере: «Эта музыка каким-то образом связана с вашим ритуалом искупления?»

Хельссе отстраненно улыбнулся: «Говорят, что дух патетического причастия пронизывает весь эпос, всю психическую сущность яо».

«Интересно». Рейт ждал — Хельссе пригласил его сюда не для того, чтобы обсуждать музыку.

«Надеюсь, сегодняшние события не причинили вам никаких неприятностей?» — спросил секретарь.

«Никаких, если не считать раздражения».

«Вы не рассчитывали получить награду?»

«Я ничего не знал о ней. Естественно, я ожидал, что ко мне отнесутся, как принято — внимательно и любезно. Господарь Сизанте, однако, оказал мне весьма примечательный прием».

Хельссе кивнул с пониманием: «Он весьма примечательный человек. Но теперь он оказался в затруднении. Сразу же после вашего ухода господарю представился кавалер Дордолио, заявивший, что вы узурпировали его права, и потребовавший награды для себя. Честно говоря, принимая во внимание все обстоятельства, удовлетворение претензий Дордолио поставило бы господаря Сизанте в неловкое, даже смешное положение. Вам, по всей видимости, неизвестно, что Синежадентный дворец и Золотой дом Карнелианов — ревниво соперничающие патроны. Господарь Сизанте подозревает, что Дордолио намерен воспользоваться наградой, как средством унижения Синежадентной династии — последствия такого развития событий трудно предсказать».

Рейт спросил: «Какую именно награду посулил Сизанте?»

«Отцовские чувства возобладали над предусмотрительностью, — ответил Хельссе. — Господарь объявил буквально следующее: «Любому, кто возвратит мою дочь или даже принесет вести о ее судьбе, стоит только попросить — в его распоряжении все мои возможности!» Сильные слова, как видите, вырвавшиеся в минуту волнения и предназначенные исключительно для избранного круга клиентов Синежадентного дворца — но слухи расходятся быстрее звука».

«Возникает впечатление, — сказал Рейт, — что я сделаю Сизанте одолжение, воспользовавшись его щедростью».

«Именно этот вопрос мы хотели бы выяснить, — осторожно выбирая выражения, продолжал секретарь. — Дордолио высказал по вашему адресу ряд оскорбительных обвинений. Например, он называет вас суеверным варваром, замышляющим возрождение «культа». Если вы потребуете, чтобы господарь Сизанте превратил свой дворец в храм приверженцев «культа» и сам присоединился к их числу, мы скорее пойдем навстречу притязаниям Дордолио».

«Даже несмотря на то, что я первый принес вести о его дочери?»

«Дордолио утверждает, что его надули, и в бешенстве угрожает насилием. Перейдем, однако, к более существенному вопросу — какие требования вы предъявили бы господарю Сизанте, с учетом сложившихся обстоятельств?»

Рейт задумался. К сожалению, он не мог себе позволить роскошь гордого отказа: «Не могу точно сказать. Мне пригодился бы непредвзятый совет — но к кому обратиться?»

«Попробуйте спросить у меня», — предложил Хельссе.

«В вашей должности вы вряд ли проявите беспристрастность».

«Мой взгляд на вещи гораздо самостоятельнее, чем может показаться».

Рейт посмотрел в бледное изящное лицо, в неподвижные черные глаза. Загадочный человек был этот Хельссе! Впечатление загадочности только подчеркивалось его полным безучастием — одинаковым отсутствием дружелюбия и враждебности. Он говорил с показной искренностью, но не обнаруживал никаких случайных или подсознательных примет внутреннего состояния.

Оркестранты разошлись. На сцену вышел корпулентный человек в широкой темно-бордовой мантии до пят. За ним в тени села женщина с длинными черными волосами, пощипывавшая лютню. Толстяк издал рыдающий вопль, наполненный невнятными полусловами, ничего не значившими для Рейта.

«Еще одна традиционная мелодия?» — спросил Рейт.

Хельссе пожал плечами: «Особая манера пения, в ней есть определенный смысл. Если бы каждый научился высвобождать эмоции таким образом, эвэйль не угрожала бы на каждом шагу».

Рейт слушал. «Судите меня все, судите сурово, — надрывно стонал певец, — ибо я сотворил чудовищное злодеяние, окрыленный безысходностью!»

«Если взглянуть на дело со стороны, — сказал Рейт, — обсуждение вопроса об использовании моего преимущества над господарем Сизанте с его секретарем и советником представляется абсурдным».

«Видите ли, даже самый выгодный для вас вариант не обязательно окажется невыгодным для господаря Сизанте, — ответил Хельссе, — тогда как в случае Дордолио ущерб неизбежен».

«Сизанте отнесся ко мне в высшей степени нелюбезно, — размышлял вслух Рейт, — и меня прельщает перспектива оказывать ему услуги. С другой стороны, я еще меньше расположен помогать Дордолио, обзывающему меня суеверным варваром».

«Возможно, господарь Сизанте был шокирован сообщенными вами известиями, — предположил Хельссе. — Что же касается злопыхательств Дордолио, они явно не соответствуют действительности — ими можно пренебречь».

Рейт усмехнулся: «С Дордолио мы знакомы больше месяца, меня вы знаете один день. Что внушает вам такую уверенность в ошибочности его заявлений?»

Попытка вывести секретаря из равновесия не увенчалась успехом. Хельссе ответил вкрадчивой улыбкой: «Я редко ошибаюсь в людях».

«Допустим, я сделаю ряд самых диких заявлений: что Тшай — плоская планета, что догматы «культа» верны, что человек способен жить под водой. Как это повлияет на ваше мнение?»

Хельссе трезво рассмотрел такую возможность: «В каждом случае моя реакция будет различной. Если вы убеждены в том, что Тшай — плоский, мне несомненно придется изменить свое мнение. Если вы начнете отстаивать символ веры «культа», я повременю с окончательным суждением, так как в этом отношении, насколько мне известно, не существует убедительных свидетельств ни «за», ни «против», и решение вопроса зависит от личных предпочтений. Если вы станете утверждать, что человек может жить под водой, я буду склонен принять этот постулат в качестве рабочей гипотезы. В конце концов, пнуме встречаются под водой, а ванхи развлекаются подводным плаванием. Почему бы человеку не жить под водой, если у него есть подходящее оборудование?»

«Тшай имеет сферическую форму, — сказал Рейт. — Люди могут жить под водой — не очень долго — пользуясь искусственными жабрами. Мне ничего не известно о «культе» и его доктринах».

Хельссе пригубил из рюмки. Певец закончил выступление. На возвышение поднялась танцевальная труппа — мужчины в черных гетрах и рукавах, обнаженные от бедер до грудной клетки. Рейт с удивлением посмотрел на них и отвернулся.

«Классические танцы, — пояснил Хельссе, — тоже связаны с патетическим причастием. Теперь исполняется «Предварительное восшествие священнослужителей к искупителю»».

«Священнослужителями при этом именуют палачей, пытающих жертву?»

«Персонажей торжественного обряда, открывающих новые возможности абсолютного искупления. Многие из них приобретают большую популярность благодаря вдохновенным изобретениям и техническому совершенству, — Хельссе поднялся. — Пойдемте. Вы выразили некоторый интерес по поводу «культа». По случайности мне известно, где проводятся собрания последователей этого учения. Если вы желаете удовлетворить любопытство, я могу вас туда проводить».

«Такое посещение не будет противоречить законам Катта?»

«Излишнее опасение. В Катте нет законов — только обычаи, что, судя по всему, вполне устраивает яо».

«Необычная система! — заметил Рейт. — Что же, и убийство не воспрещается?»

«Убийство противоречит обычаям, по крайней мере в большинстве ситуаций. Тем не менее, деятельность профессионалов из Гильдии наемных убийц и их Общества ликвидации не вызывает нареканий. В целом, жители Катта поступают по своему усмотрению, рискуя навлечь на себя в той или иной степени позор и бесчестье. Познакомившись с «культом», вы можете подвергнуться, в худшем случае, публичному оскорблению».

Рейт тоже поднялся: «Хорошо, показывайте дорогу».

Перейдя через Овальную площадь, они вышли по извилистой аллее на плохо освещенный проспект. Причудливые силуэты зданий напротив казались плоскими декорациями, опиравшимися на задник с нарисованными лунами, розовой и голубой. Хельссе постучал в дверь с фосфоресцирующей бледно-синей табличкой. Рейт молча ждал. Дверь чуть приоткрылась, показалась физиономия с длинным носом.

«Сегодня принимают посетителей? — спросил Хельссе. — Можно войти?»

«Вы состоите в организации? Я обязан предупредить вас, что здесь находится окружной центр Общества страждущих невозвращенцев».

«Нет, мы не вступали в Общество. Мой спутник — иностранец, желающий познакомится с учением «культа»».

«Мы всячески приветствуем такое желание. Вы тоже можете войти — как видно, вас не беспокоит «статус»».

«Нисколько».

«Что возможно только в двух случаях — либо ваш «статус» невероятно высок, либо его у вас вообще нет. Так заходите же. Мы не можем предложить особых развлечений — только свои убеждения, несколько теорий и мизерное количество фактической информации». Невозвращенец раздвинул портьеру: «Прошу».

Хельссе и Рейт прошли в просторное полуподвальное помещение. В стороне, у стены, сидели и пили чай из железных кружек двое мужчин и две женщины, выглядевшие в большом пустом зале жалко и одиноко.

Невозвращенец поклонился, отведя руку в сторону в полураболепном, полусардоническом жесте: «Все, что от нас осталось: полюбуйтесь на «культ», внушающий такой ужас. Шумное, многолюдное сборище, не правда ли?»

Хельссе произнес дидактическим тоном: «Последователей «культа» порицают не за то, как выглядят их собрания, а за их провокационные и самонадеянные допущения».

«Допущения, ха! — воскликнул невозвращенец неприязненно-обиженным тоном. — Нас преследуют, но мы — избранные носители факела истины во тьме невежества».

Рейт спросил: «Что именно вам известно?»

«Мы знаем, что люди — пришельцы на Тшае».

«Откуда вы это знаете? — потребовал объяснений Хельссе. — Человеческая история теряется во мгле времен».

«Это интуитивно неопровержимо. Кроме того, мы верим, что настанет день, когда великие чародеи с планеты людей призовут своих братьев — мы вернемся в исходный мир! Там радость и покой, край всеобщего благоденствия, где воздух сладостно наполняет грудь, освежая подобно тончайшим винам Ифтала! В мире Исхода — золотые горы, усыпанные опалами, кущи счастливых снов! Там смерть — странная случайность, а не судьба, там наслаждение и блаженный отдых — постоянные спутники человека, там изысканные яства уготованы каждому в бесконечном разнообразии!»

«Картина, достойная восхищения, — сказал Хельссе. — Но разве вы не чувствуете, что она основана только на предположениях? Или, точнее выражаясь, представляет собой организационно-пропагандистскую догму?»

«Пусть так! — упрямо заявил невозвращенец, — Не следует, однако, считать ложным любой догматический постулат. На нас снизошло откровение истины: внемлите — образ и подобие исходного мира!» Он благоговейно протянул обе руки к висящему на уровне глаз глобусу диаметром около метра.

Рейт подошел к глобусу и стал изучать его, наклоняя голову то вправо, то влево, пытаясь распознать очертания морей и берегов, находя в одних местах навязчивое сходство, в других — полное несоответствие. Хельссе остановился рядом: «На что это, по-вашему, похоже?» Его голос звучал легко и беззаботно.

«Не могу сказать ничего определенного».

Хельссе хмыкнул — как показалось Рейту, с облегчением и даже разочарованием.

Одна из женщин подняла тучное тело со скамьи, подошла. «Почему бы вам не вступить в Общество? — предложила она с наигранным энтузиазмом. — Нас порадуют новые лица, приток свежей крови в повсеместно растущую новую волну. Разве вы не хотите помочь нам связаться с исходным миром?»

Рейт рассмеялся: «Существует практический метод связи?»

«Конечно! Телепатия! Других средств нет и не может быть».

«А космический корабль?»

Активистка смутилась и с подозрением взглянула на Рейта — не шутит ли он? «Откуда возьмется космический корабль?»

«Разве нельзя его купить? Хотя бы небольшой?»

«Никогда не слышала, чтобы кто-нибудь продавал звездолет».

«Я тоже», — сухо заметил Хельссе.

«И куда бы мы полетели? — воинственно вопросила активистка. — Исходный мир — в созвездии Клари. Космос необъятен — нам пришлось бы искать до скончания веков!»

«Предприятие сопряжено с большими трудностями, — согласился Рейт. — Все же, допуская, что ваши предпосылки верны...»

«Никаких допущений! Никаких предпосылок! — возмущенно прервала его шокированная толстуха. — Нам было откровение!»

«Возможно. Но мистицизм — непрактичный подход к задаче космического полета. Предположим, что тем или иным образом в вашем распоряжении оказался бы звездолет — это позволило бы вам без особого труда проверить обоснованность ваших убеждений. Достаточно лететь в направлении созвездия Клари и время от времени сканировать окружающее пространство в поиске радиосигналов. Рано или поздно, если исходный мир существует, приемник уловит сигналы».

«Любопытно, — сказал Хельссе. — Согласно вашему предположению, если такой мир существует, его обитатели достаточно развиты, чтобы передавать сигналы?»

Рейт пожал плечами: «Допуская существование планеты, почему не допустить существование радиосвязи?»

На это Хельссе не нашел ответа. Длинноносый невозвращенец заявил: «Изобретательно, но нереально! Подумайте — где мы достанем космический корабль?»

«Небольшой звездолет можно построить — для этого требуются только финансовые средства и техническая компетенция».

«Прежде всего, — упорствовал невозвращенец, — у нас нет таких денег».

«Ну, это, по-моему, наименьшее из препятствий», — пробормотал Хельссе.

«Есть другая возможность. Небольшой корабль можно купить у тех, кто регулярно летает в космос — у дирдиров, у ванхов, может быть, даже у синих часчей».

«Снова встает вопрос о цехинах, — сказал невозвращенец. — Сколько может стоить небольшой звездолет?»

Рейт повернулся к Хельссе. Тот поджал губы: «Полмиллиона цехинов — если кто-то согласится продать его, в чем я сильно сомневаюсь».

«Третья возможность — пойти напролом, — сказал Рейт. — Звездолет можно просто-напросто конфисковать».

«Конфисковать? У кого? Мы — приверженцы «культа»,

но еще не последние идиоты!»

Толстуха неодобрительно фыркнула: «Несбыточные, детские мечты!»

Невозвращенец произнес ласковым голосом: «Мы будем рады принять вас в свое Общество, но прежде всего необходимо, чтобы вы открыли для себя ортодоксальную методику. Занятия по психокинетике и проекционной телепатии проводятся два раза в неделю, в ильсдень и в аздень. Желающие могут посещать также...»

«Боюсь, что это невозможно, — прервал его Рейт. — Но ваша программа интересна. Надеюсь, она принесет плодотворные результаты».

Хельссе вежливо откланялся.

Покинув центр страждущих невозвращенцев, Рейт и секретарь Синежадентного господаря молча шли по темному проспекту. Наконец Хельссе спросил: «К какому заключению вы пришли?»

«Обстоятельства говорят сами за себя», — сказал Рейт.

«Значит, вы убедились в неосновательности их учения?»

«Я не стал бы делать далеко идущие выводы. Ученые, несомненно, нашли биологическое сходство между пнуме, фунтами, ночегончами и другими автохтонными существами. Синие, зеленые и древние часчи тоже объединены родственными связями, так же, как и все расы людей. Но пнуме, ванхи, часчи, дирдиры и люди биологически несовместимы. О чем это говорит, по-вашему?»

«Согласен — ситуация проблематична. Вы можете предложить какое-то объяснение?»

«На мой взгляд, имеющейся информации недостаточно. Вот подождите, невозвращенцы добьются успехов в телепатии и всех нас просветят!»

Хельссе ничего не ответил. Они свернули за угол. Схватив Хельссе за плечо, Рейт резко остановил его: «Тихо!» Они замерли.

Послышались чуть шаркающие шаги — вслед за ними из-за угла появилась темная фигура. Рейт схватил незнакомца, развернул спиной к себе, завернул руки за спину и сжал шею локтевым захватом. Хельссе предпринял пару осторожных попыток помочь или вмешаться, но Рейт, никому не доверяя, держал его в поле зрения: «У вас есть фонарь? Посмотрим, кого — или что — мы поймали».

Хельссе достал из кармана портативную лампу, постучал по ней, поднял вспыхнувший прибор повыше. Пленник извивался, лягался, вырывался. Напрягаясь, Рейт не рассчитал усилие и почувствовал, как под его нажимом подался сломанный сустав — но незнакомец, оседая, заставил Рейта потерять равновесие. Со свистящим торжествующим выдохом пленник вывернулся из захвата. Тут же сверкнул металл — незнакомец полувскрикнул, полувздохнул от боли.

Не опуская лампу, Хельссе вытащил кинжал из дергающегося в конвульсиях тела. Рейт стоял рядом, недовольно опустив уголки рта: «Вы торопитесь орудовать ножом».

Хельссе пожал плечами: «У таких, как он, всегда при себе ядовитые иглы». Он перевернул тело ногой — на мостовую с тихим звоном выкатилась узкая заостренная стеклянная трубка.

Рейт и секретарь с любопытством всматривались в белое лицо, полузакрытое необычайно широкими полями черной шляпы.

«Такие шляпы носят пнумекины, — заметил Хельссе, — к тому же он бледен, как призрак».

«Или как ванхмен», — добавил Рейт.

«Думаю, однако, что он — ни то и ни другое, а кто именно — затрудняюсь сказать. Скорее всего гибрид, полукровка. Говорят, такие — самые лучшие шпионы».

Рейт снял с мертвеца шляпу — под ней оказалась совершенно лысая голова. Мелковатые черты лица казались слегка расслабленными, тонкий хитрый нос заканчивался выступающей шишкой, полуоткрытые черные глаза поблескивали. Нагнувшись ближе, Рейт заметил, что череп, скорее всего, был наголо обрит.

Хельссе с беспокойством оглядывался: «Пойдемте, пора исчезнуть, пока нас не нашел патруль. Вы же не хотите, чтобы об этом сообщили?».

«Не торопитесь, вокруг никого нет, — сказал Рейт. — Посветите — и встаньте вот здесь, чтобы вам была видна вся улица». Секретарь неохотно подчинился. Теперь Рейт мог искоса наблюдать за ним, обыскивая труп. От одежды мертвеца исходил подозрительно противный мускусный запах — Рейта, шарившего по карманам, чуть не стошнило. За пазухой плаща он обнаружил полоску бумаги. На ремне шпиона, под плащом, висел мягкий кожаный кошель — Рейт оторвал его.

«Спешите! — шипел Хельссе. — Нельзя допускать, чтобы нас обнаружили, мы полностью потеряем «статус»!»

Они быстрым шагом вернулись к Овальной площади — перед ними был «Приют путешественников». Под сводчатой галереей перед входом они задержались. «Мы провели поучительный вечер, — сказал Рейт. — Мне удалось узнать много полезного».

«Мне тоже хотелось бы узнать что-нибудь новое и полезное, — отозвался Хельссе. — Например, что вы нашли в одежде мертвеца?»

Рейт показал ему кошель, содержавший горсть цехинов, вытащил полоску бумаги и отошел под еще освещенное окно гостиницы. Они изучили необычайную надпись на полоске, состоявшую из параллельных рядов маленьких прямоугольников, по-разному заштрихованных и помеченных.

Хельссе взглянул на Рейта: «Вы узнаёте письмена?»

«Нет».

Хельссе издал короткий нервный смешок: «Это иероглифы ванхов».

«Гм. Что бы это могло означать?»

«Еще одна тайна. Сеттра кишит интригами, повсюду шпионы».

«Шпионские устройства тоже повсюду? Подслушивающие микрофоны? Скрытые камеры наблюдения?»

«Вероятно — можно с уверенностью допустить, что это так».

«Тогда можно с такой же уверенностью допустить, что за нами следили в центре невозвращенцев... Пожалуй, я был неосторожен со своими рекомендациями».

«Если подслушивал встреченный нами шпион, ваши слова потеряны. Но позвольте мне сохранить записку — для меня сделают перевод. Неподалеку, в квартале лохаров, есть мастеровые, кое-как разбирающие по-ванхски».

«Мы отправимся туда вместе, — сказал Рейт. — Завтра вас устроит?»

«Вполне», — угрюмо согласился Хельссе и спросил, глядя на Овальную площадь: «Так что же мне передать господарю Сизанте по поводу награды?»

«Еще не знаю, — сказал Рейт. — Вы получите ответ завтра».

«Ситуация может проясниться раньше, — сказал Хельссе. — Приближается Дордолио».

Повернувшись, Рейт обнаружил шагающего к нему Дордолио в сопровождении двух подчеркнуто учтивых кавалеров. Сомнений не было: Дордолио пребывал в пароксизме ярости. Остановившись в двух шагах перед Рейтом, по-бычьи наклонив голову, он выпалил: «Ваши зловредные проделки погубили мою репутацию! У вас нет ни стыда, ни совести!» Сорвав шляпу, он запустил ее в лицо Рейту. Рейт отошел на шаг в сторону — кружась в воздухе, шляпа улетела на Овальную площадь.

Дордолио поднес трясущийся палец к лицу Рейта, Рейт отступил на шаг. «Вам не уйти от смерти! — ревел Дордолио. — Но я не запятнаю честь своей шпаги! Безродные наемные убийцы утопят вас в навозной жиже! Двадцать неприкасаемых дубьем превратят ваш труп в отбивную! Дворняжки будут таскать вашу голову по улицам за язык!»

Рейт с трудом выдавил улыбку: «По моему требованию Сизанте уготовит вам такую же участь. Это позволит мне распорядиться наградой с пользой для общества».

«Сизанте, ха! Нечестивец, выскочка! Извращенец, заражающий всех вокруг занудной хандрой! Синежадентному роду приходит конец, и поделом — «раунд» достойно завершится его падением!»

Хельссе слегка выступил вперед: «Прежде, чем вы станете развивать свои мысли на основе высказанных достопримечательных наблюдений, разрешите напомнить вам, что я представляю Синежадентный род, и что мой долг повелевает мне отчитаться перед его светлостью господарем Сизанте о сущности ваших замечаний в его адрес».

«Не морочьте мне голову пустяками!» — бушевал Дордолио. Гневно указав Рейту на площадь, он приказал: «Подайте мою шляпу, или завтра же вы станете жертвой первого из «двенадцати прикосновений»!»

«Не слишком дорогая цена, — сказал Рейт, — за удовольствие избавиться от вашего присутствия». Подняв пресловутый головной убор, он встряхнул его пару раз и передал Дордолио: «Ваша шляпа — вы зачем-то выбросили ее на площадь». Обойдя вокруг кавалера, Рейт зашел в фойе гостиницы. Дордолио отделался коротким сдавленным смешком, хлопнул шляпой по бедру, подал знак своим спутникам и удалился.

Уже в фойе Рейт спросил Хельссе: «Что такое «двенадцать прикосновений»?»

«Через определенные промежутки времени — например, через день или два — наемный убийца, проходя мимо, прикасается к жертве гибким тонким прутом. Двенадцатое прикосновение губительно: жертва умирает. Причиной может быть постепенное накопление дозы яда, контакт со смертельной дозой в момент последнего прикосновения или вызывающее сердечный приступ гипнотическое внушение — кто знает? В каждом отдельном случае правда известна только Гильдии наемных убийц. А теперь я должен вернуться в Синежадентный дворец. Господарь Сизанте заинтересуется моим сообщением».

«Что вы намерены ему сказать?»

Хельссе рассмеялся: «Самый таинственный из людей спрашивает о моих секретах! Что же — Сизанте услышит, что вы согласились принять награду, что вы, вероятно, в ближайшее время покинете Катт...»

«Я ничего такого не обещал!»

«Тем не менее, эта информация будет включена в отчет».

8

Рейт проснулся. Бледные лучи солнца просачивались через толстые янтарные стекла гостиничных окон. Лежа на непривычной кушетке, он собирал воедино разрозненные нити существования. Трудно было избавиться от глубокой подавленности. Катт, где он рассчитывал приспособиться, найти просвещенную среду и даже склонность к сотрудничеству, оказался не менее жестоким и опасным местом, чем Аманская степь. Мечтать о постройке космического бота в Сеттре было, конечно, полнейшим безумием.

Рейт приподнялся, сел. Ему не раз приходилось переживать ужас, горе, разочарование — но эти провалы перемежались не менее впечатляющими вспышками торжества и надежды, даже редкими судорожными моментами радости. Пусть смерть настигнет его завтра — или через двенадцать дней, после «двенадцати прикосновений» — он уже прожил чудесную жизнь. К чему бояться испытаний судьбы? Хельссе предсказал, что Рейту предстоит покинуть Катт. Значит, Хельссе видел будущее — или внутренние побуждения Рейта — лучше самого Рейта.

Завтракая с Тразом и Аначо, Рейт рассказал им о приключениях предыдущего вечера. У Аначо стечение обстоятельств вызвало тревогу и недовольство: «Катт — сумасшедшее общество, сдерживаемое этикетом, как тухлое яйцо скорлупой. Каковы бы ни были твои цели — а мне иногда кажется, что из всех безумцев ты самый необузданный — в Катте тебе их достигнуть не удастся».

«Согласен».

«В таком случае — что дальше?» — спросил Траз.

«Мой план опасен — и к тому же, скорее всего, обречен на провал. Тем не менее, другого выбора нет. Я намерен потребовать у Сизанте денег, деньги эти мы разделим. Потом, по всей видимости, каждому лучше всего пойти своим путем. Траз — ты можешь, например, вернуться в Уайнесс, и устроиться там не хуже, чем где бы то ни было. Может быть, Аначо тоже предпочтет Облачные острова. Ни одному из вас не выгодно сопровождать меня. Более того, я гарантирую обратное».

Аначо смотрел в окно, выходившее на площадь: «До сих пор тебе удавалось выжить, хотя бы и ценой немалого риска. Признаюсь, мне любопытно было бы узнать, чего ты сумеешь добиться. С твоего разрешения, я присоединюсь к твоей экспедиции — подозреваю, что это не столь отчаянная затея, как может показаться, исходя из твоих слов».

«Я собираюсь конфисковать звездолет ванхов в Ао Хайдисе или на другом космодроме — там, где это будет легче всего сделать».

Аначо схватился за голову: «Я так и думал!» Он принялся перечислять десятки убедительных доводов, демонстрирующих несостоятельность плана. Рейт не возражал: «Ты совершенно прав — я кончу свои дни в темнице ванхов или в утробе ночегонча. И все же я обязан попытаться. Настоятельно рекомендую и тебе, и Тразу отправиться на Облачные острова и жить в свое удовольствие».

«А! — крякнул Аначо. — Если тебе так по душе подвижничество, почему бы не поставить перед собой более осуществимую цель — например, поголовного истребления пнуме или обучения часчей песням и пляскам кочевников?»

«У меня другие намерения».

«Да-да, знаем, слышали — вернуться в далекий мир людей. Тебе стоило бы помочь только для того, чтобы продемонстрировать идиотизм самой идеи!»

«А мне, — сказал Траз, — было бы любопытно взглянуть, как живут на планете людей. Я-то знаю, что она есть, потому что видел, как падал и где разбился космический бот Адама Рейта».

Аначо внимательно посмотрел на юношу, подняв брови: «Ты никогда не упоминал об этом раньше».

«Ты никогда не спрашивал об этом раньше».

«Как такая нелепость могла придти мне в голову?»

«Человек, называющий факты нелепостями, часто сталкивается с неожиданностями».

«По крайней мере, его взаимоотношения с космической реальностью организованы в соответствии с упорядоченной классификацией явлений, что отличает его от животных и недолюдей».

Рейт вмешался: «Довольно, довольно! Раз вы оба не прочь пуститься в самоубийственное предприятие, давайте не будем, по крайней мере, бесполезно тратить время и силы. Сегодня нужно добыть информацию. А вот и Хельссе — судя по торопливой походке, у него важные новости».

Хельссе вежливо поздоровался с тремя друзьями: «Вчера вечером, как вы понимаете, я предложил вниманию господаря Сизанте весьма содержательный отчет. Он настоятельно просит вас предъявить какое-либо разумное требование и будет рад его выполнить. Он рекомендует также уничтожить найденную у шпиона записку, с чем я склонен согласиться. Если вы не возражаете против ее ликвидации, господарь Сизанте может пойти на дальнейшие уступки».

«Какого рода уступки?»

«Он не уточнил, но я подозреваю, что имеются в виду определенные послабления, относящиеся к соблюдению правил этикета во время вашего пребывания в Синежадентном дворце».

«Документ меня интересует больше, чем господарь Сизанте. Если он желает меня видеть, мы можем встретиться в гостинице».

Хельссе нервно усмехнулся: «Не ожидал от вас другого ответа. Если вы готовы, я могу сопроводить вас в Южный Эброн, где находится квартал лохаров».

«Разве нет ученых яо, читающих письмена ванхов?»

«Приобретение такого навыка, с их точки зрения, было бы бессмысленным упражнением».

«Почему же бессмысленным? Рано или поздно кому-нибудь потребуется перевод».

Хельссе безразлично передернул плечами: «На данном этапе «раунда» прагматизм считается чуждой философией. Господарь Сизанте, например, находит ваши аргументы не только невразумительными, но и отталкивающими».

«Хорошо, что нам не придется вести дискуссию по этому вопросу», — спокойно ответил Рейт.

Хельссе прибыл в исключительно изысканном синем экипаже с шестью алыми колесами, увешанном многочисленными золочеными гирляндами. Внутреннее убранство напоминало роскошную гостиную или салон с серо-зеленой панельной обшивкой, бледно-серым ковром и сводчатым потолком, затянутым зеленым шелком. Напротив глубоких кресел с мягкой обивкой, под окнами из бледно-зеленого стекла, находился буфет с блюдами цукатов и конфет. Хельссе усадил гостей в экипаже с исключительной любезностью. Сегодня на нем был костюм из серо-зеленой и серой ткани, хорошо сочетавшийся и даже сливавшийся с интерьером.

Когда все расселись, Хельссе нажал кнопку — дверь закрылась, ступеньки подножки втянулись. Рейт заметил: «Господарь Сизанте, несмотря на презрение к прагматизму, как видно, не пренебрегает практическими удобствами».

«Вы имеете в виду механизм, закрывающий двери? Господарь не подозревает о его существовании. Рядом с ним всегда есть кто-нибудь, кто нажимает кнопки и вообще делает все необходимое. В его кругу к предметам прикасаются только для развлечения или удовольствия. Вы находите это странным? Как вам угодно. Благородных яо приходится принимать такими, какие они есть».

«Значит, вы не считаете себя представителем благородных яо?»

Хельссе рассмеялся: «Тактичнее было бы предположить, что я предпочитаю другой образ жизни». Секретарь наклонился к сетке переговорного устройства: «В Южный Эброн, за Меркадом».

Экипаж плавно тронулся с места. Хельссе налил в бокалы сироп, предложил цукаты: «Вам предстоит посетить коммерческий район города — источник наших доходов, хотя считается, что говорить об этом неприлично».

«Потрясающе! — заметил Аначо. — Даже дирдиры, на высшем уровне развития и процветания, не проявляют такого высокомерия».

«Дирдиры — другая раса, — ответил Хельссе. — Кроме того, я отнюдь не уверен в их абсолютном превосходстве. Ванхи, например, не согласились бы с такой оценкой — если бы их сколько-нибудь интересовал этот вопрос».

Аначо пренебрежительно пожал плечами, но не стал спорить.

Экипаж проехал через район рынков и базаров — Меркад — и оказался в квартале, застроенном небольшими жилищами разнообразных, удивительных форм и стилей. Машина остановилась у плотной группы приземистых кирпичных башен. Хельссе указал на дюжину мужчин самой необычной внешности, сидевших в парке неподалеку. На них были белые рубашки и белые брюки; волосы, пышные и длинные, тоже сияли белизной, резко контрастировавшей с матово-черной кожей. «Лохары, — сказал Хельссе. — Механики, приезжающие на заработки с нагорий к северу от озера Фалас в центральном Кащане. Они не рождаются такими, но выбеливают волосы и красят кожу. Говорят, что ванхи навязали им этот обычай много тысяч лет назад, чтобы отличать лохаров от ванхменов — белокожих и черноволосых. В любом случае, лохары переезжают из города в город, предлагая услуги там, где можно больше заработать — они чрезвычайно корыстолюбивы. Отработав свой срок в мастерских ванхов, многие переезжают на север, в Катт. Некоторые лохары понимают смысл отдельных речевых аккордов ванхов и даже кое-как разбирают их иероглифы. Видите старика, играющего с ребенком? Считается, что он знает язык ванхов лучше других. Он заломит за перевод высокую цену. Чтобы предотвратить непомерные запросы в будущем, придется торговаться. Если вы будете так добры и подождете, я обо всем договорюсь».

«Один момент, — сказал Рейт. — Сознательно я убежден в вашей честности, но неспособен контролировать инстинктивные подозрения. Давайте договоримся с переводчиком вместе».

«Как вам угодно, — великодушно согласился Хельссе. — Я пошлю за лохаром шофера». Он дал указания в микрофон.

Аначо проворчал: «Если приготовления сделаны заранее, подозрительность доверчивых иностранцев нетрудно усыпить».

Хельссе безмятежно кивнул: «Думаю, что мне удастся доказать неосновательность ваших сомнений».

Через минуту старик бодрыми шагами подошел к экипажу.

«Будьте добры, зайдите», — пригласил его Хельссе.

Окаймленное белой гривой черное лицо заглянуло в экипаж: «Время — деньги. Что вам нужно?»

«Мы хотели бы обсудить прибыльное дело».

«Прибыльное? Что же, так и быть, послушаем, что вы можете предложить». Старик залез в экипаж, с громким вздохом опустился в кресло. В воздухе распространился запах пряной, слегка прогорклой помады. Хельссе встал перед лохаром. Бросив косой взгляд на Рейта, он сказал: «Все, о чем мы условились, отменяется. Можете не выполнять инструкции».

«Условились? Инструкции? О чем вы? Вы меня принимаете за кого-то другого. Меня зовут Зарфо Детвайлер».

Хельссе беззаботно успокоил его: «Неважно — вы или кто-то другой. Не могли бы вы перевести документ ванхов — описание местонахождения спрятанного сокровища? Переведите все правильно, и мы разделим с вами клад».

«Ну уж нет, со мной это не пройдет, — Зарфо Детвайлер укоризненно погрозил секретарю черным пальцем. — Буду рад разделить с вами сокровище. Кроме того, мне причитается сто цехинов без каких-либо оговорок или вычетов, на тот случай, если перевод вам не понравится».

«Никаких вычетов, согласен. Но сто цехинов — за перевод текста, возможно, не содержащего ценной информации? Об этом не может быть и речи. Мы заплатим пять цехинов. Впридачу можете брать дорогие конфеты и цукаты — сколько хотите».

«Конфетами я угощусь в любом случае: я у вас в гостях, не так ли? — Зарфо Детвайлер одним взмахом отправил в рот пригоршню лакомств. — Пять цехинов предлагайте какому-нибудь кретину. Только три человека в Сеттре разбираются в идеограммах ванхов настолько, чтобы не держать их вверх ногами. Из них только я понимаю их смысл — даром, что ли, я за тридцать лет все глаза проглядел, читая чертежи за станком в Ао Хайдисе?»

Они долго торговались. В конце концов Зарфо Детвайлер согласился получить пятьдесят цехинов и десятую долю воображаемого клада. Хельссе пригласил Рейта движением руки, тот достал документ.

Зарфо Детвайлер взял записку, прищурился, нахмурился, разворошил пальцами белую гриву. Подняв голову, он заговорил неожиданно назидательным тоном лектора, обращающегося к несмышленым студентам: «Прежде всего следует разъяснить основные принципы устного и письменного общения ванхов, что я и сделаю, не взимая дополнительной платы. Ванхи — особенная раса, единственная в своем роде. Их мозг работает импульсами. Они видят импульсы и мыслят импульсами. Они переговариваются речевыми импульсами — аккордами, содержащими много тонов, различающихся по высоте и тембру. Каждый аккорд передает смысл целой фразы. Каждая идеограмма эквивалентна одному аккорду — другими словами, целой смысловой единице. Поэтому для чтения письменности ванхов требуется не только логическое понимание синтаксиса, но в равной степени и догадливость — точнее, интуиция. Необходимо одновременно улавливать и формулировать весь комплекс значений каждой идеограммы. Даже ванхмены не всегда полностью справляются с этой задачей. Теперь, что это такое вы мне дали — посмотрим... Первый аккорд, гм... Видите гребешок? Обычно так обозначается равновесие, тождественность. Квадрат с правосторонней штриховкой иногда передает понятия «истины», «подтвержденного восприятия» или «существующей ситуации», возможно, даже «текущего состояния космоса». Штрихи сверху — не знаю, трудно сказать... Вот здесь зачерненный угол — по-моему, вступительный символ прямой речи, цитируются чьи-то слова. Так как это нижний угол — то есть один из басовых тонов аккорда — по всей видимости... да, так отмечается просительное наклонение без отрицания, выражение пожелания. Эти знаки — гм! Ага, это организующие индексы, определяющие последовательность и весовые коэффициенты других элементов. Их я не понимаю, могу только угадать последовательность по общему смыслу аккорда. Примерно так: «Желаю сообщить, что условия тождественны — либо не изменились», или «Личность стремится указать на стабильность мироздания». Что-то в этом роде. Вы уверены, что документ имеет отношение к сокровищу?»

«Его нам продали в таком качестве».

«Гм! — Зарфо почесал длинный черный нос. — Посмотрим. Второй символ — штриховка означает «зрение, видеть, точка зрения». Наклонная закорючка — знак отрицания. Не умею прочесть порядковые индексы, но средний элемент означает «невидимость», «отсутствие» или «слепоту»...»

Зарфо усердно корпел, подолгу изучая каждый иероглиф, иногда частично прослеживая смысл, чаще признавая свое поражение, но постепенно проявляя все большее нетерпение. «Вас обвели вокруг пальца! — заявил он наконец. — Уверен, что здесь нигде не упоминается сокровище. Подозреваю, что это всего лишь коммерческий отчет. Насколько я могу судить, сообщение гласит: «Желаю подтвердить, что условия продолжают оставаться прежними (дальше что-то по поводу особых стремлений, надежд или планов); скоро увижу преобладающую фигуру — руководителя группы (потом непонятный символ); руководитель не содействует (или, может быть, «отстранился от дел», «безучастен»); руководитель медленно выворачивается наизнанку — то есть, превращается в противника (или, вероятно, «руководитель постепенно изменяется, становясь похожим на врага»)». Дальше речь идет о каких-то переменах — не знаю, о каких именно. В конце сказано: «Требуется больше денег», и еще что-то о прибытии нового человека или странного человека «чрезвычайной важности». Вот и все, по сути дела».

Рейту показалось, что Хельссе почти неуловимо расслабился.

«Не слишком содержательный перевод, — живо, по-деловому сказал Хельссе. — Что же, вы сделали, что смогли — вот ваши двадцать цехинов».

«Двадцать цехинов?! — заорал Зарфо Детвайлер. — Мы условились о пятидесяти! Когда я куплю свой дом на зеленом лугу, если меня будут без конца обсчитывать?»

«Ладно, ладно — вот ваши деньги. Подумать только, какая мелочность!»

«Мелочность? А нарушать договор не мелочно? В другой раз сами читайте иероглифы!»

«Пожалуй, управился бы не хуже вас — судя по результатам».

«Вас надули. В записке нет указаний на сокровище».

«Видимо, нет. Ну, прощайте, всего наилучшего».

Рейт вышел из экипажа вслед за лохаром. Обернувшись к Хельссе, он сказал: «Я останусь — мне нужно посоветоваться с механиком».

Секретарь был явно недоволен: «Мы не закончили обсуждение другого вопроса. Синежадентному господарю необходима информация».

«Я дам окончательный ответ сегодня же, до наступления вечера».

Хельссе коротко кивнул: «Как хотите».

Экипаж уехал. Рейт и лохар остались на обочине. Рейт сказал: «Нет ли поблизости таверны? Мы могли бы поболтать за бутылкой вина».

«Я — лохар! — хрипло отозвался чернокожий старик. — А значит, не отупляю мозги и не опустошаю карманы выпивкой. Во всяком случае, не в первой половине дня. Но если вы мне купите копченую замскую колбасу или головку зельца, не откажусь».

«Сделайте одолжение».

Зарфо привел Рейта в продуктовый магазин; купленную еду они отнесли на стол в парке.

«Меня поразила ваша способность читать идеограммы, — сказал Рейт. — Где вы научились?»

«В Ао Хайдисе. Я работал на высекательной машине со старым лохаром — настоящим гением. Он научил меня разбирать кое-какие аккорды, показал, как штриховка соответствует частоте вибрации, как звучность тонов описывается формой нотации, как сочетание и значимость голосов речевого импульса обозначаются взаимным расположением элементов и жирностью штриховки. И аккорды, и символы вполне закономерны и осмысленны, когда к ним привыкают глаз и ухо. Но привыкнуть трудно, — Зарфо отхватил зубами большой кусок колбасы. — Не говоря уже о том, что ванхмены не одобряют и даже преследуют желающих научиться языку ванхов. Лохаров, начинающих хорошо подражать аккордам или разбирать символы, сразу увольняют. О, ванхмены — хитрые бестии! Встали стеной между между ванхами и остальными людьми, ревностно стерегут свои привилегии. Прохиндеи, лукавый народ! Женщины их чаруют странной красотой, как черные жемчужины — но жестоки, холодны и не склонны к амурным похождениям».

«Ванхи хорошо платят?»

«Как все — как можно меньше. Приходится брать, что дают. Если расценки на труд чрезмерно повысятся, они заведут рабов или начнут обучать пегих и лиловых — так или иначе. Тогда мы потеряем работу — а то и свободу, что не исключено. Так что перебиваемся, не особенно жалуясь, а как только хорошо научимся своему делу — ищем, где можно получше устроиться, переезжаем».

«Весьма вероятно, — сказал Рейт, — что приехавший со мной яо в серо-зеленом костюме — Хельссе — спросит вас, о чем мы беседовали. Может быть, он даже предложит деньги за информацию».

Зарфо откусил еще колбасы: «Естественно, я все расскажу, если он не поскупится».

«В таком случае наш разговор ограничится взаимными любезностями, — сказал Рейт, — и не принесет прибыли ни мне, ни вам».

Зарфо задумчиво жевал: «Какую сумму прибыли вы имеете в виду?»

«Не стану уточнять — в противном случае вы просто возьмете с Хельссе еще больше или попытаетесь выудить одинаковый куш у меня и у него».

Зарфо уныло вздохнул: «Вы очень низкого мнения о лохарах. Наше слово нерушимо, мы никогда не уклоняемся от условий сделки».

Они продолжали торговаться в более или менее дружеском тоне до тех пор, пока Зарфо не поклялся, за двадцать цехинов, хранить содержание разговора в строжайшей тайне — так же ревностно, как местонахождение тайника, где он прячет свои сбережения. Рейт уплатил двадцать цехинов.

«Вернемся на минуту к сообщению на языке ванхов, — сказал Рейт. — В записке упоминается о «руководителе группы». Нет ли в ней каких-нибудь указаний, позволяющих установить личность этого человека?»

Зарфо поджал губы: «Завывающий тон указывает на благородного человека высокого происхождения. Еще один почетный мордент может означать что-то вроде «превосходного человека» или «человека по вашему образу и подобию», «вашего типа». Не поддается точному определению. Ванх, читающий идеограмму, слышит в голове аккорд, стимулирующий визуальное представление со всеми существенными деталями. Таким образом, ванх формирует распознаваемый мысленный образ. Мне же идеограмма позволяет различить лишь приблизительные признаки, символические понятия. Не могу ничего больше сказать».

«Вы работаете в Сеттре?»

«Увы. В мои-то годы — и все еще бедняк: смех, да и только! Но я приближаюсь к цели, а потом — обратно в Смаргаш, в Лохару. Дом на лугу, молодая жена, удобное кресло у очага!»

«Вы работали в мастерских космодрома, в Ао Хайдисе?»

«Да, приходилось. Меня то и дело переводили из инструментального цеха на космодром — там я чинил и устанавливал воздухоочистители».

«Значит, механики-лохары владеют разнообразными навыками?»

«Само собой».

«Вы знаете механиков с большим опытом установки приборов управления и измерительной аппаратуры?»

«Конечно. И то, и другое — сложные специальности, требующие длительного обучения».

«Нет ли таких механиков среди лохаров, переехавших в Сеттру?»

Зарфо расчетливо посмотрел на Рейта: «Сколько, по-вашему, стоит такая информация?»

«Жадность до добра не доводит, — сказал Рейт. — Сегодня денег вы больше не получите. Могу купить вам еще колбасы».

«Пока хватит — может быть, потом. Вернемся к механикам: в Смаргаше живут десятки, даже сотни опытных механиков, отдыхающих после многолетних тяжких трудов».

«Поддадутся ли они искушению присоединиться к опасному предприятию?»

«Несомненно — если опасность не слишком велика, а прибыль существенна. Что вы предлагаете?»

Рейт отбросил всякую осторожность: «Допустим, некий клиент желает конфисковать звездолет ванхов и отправиться в космос — пункт назначения неизвестен. Сколько потребуется специалистов, и за какие деньги они согласятся участвовать в проекте?»

К удивлению и облегчению Рейта, Зарфо не уставился на него с изумлением или ужасом. Некоторое время он молча жевал остатки колбасы. Последовала отрыжка. Потом Зарфо сказал: «По всей видимости, вас интересует, считаю ли я такой проект осуществимым. Механики нередко обсуждали возможность захвата космического корабля — больше в шутку, чем всерьез. Действительно, звездолеты не слишком бдительно охраняются. Проект осуществим. Но зачем похищать космический корабль? Меня не прельщает перспектива навестить дирдиров на Сиболе, и я не горю желанием проверить, действительно ли вселенная бесконечна».

«Я не могу назвать пункт назначения».

«Хорошо, сколько вы предлагаете?»

«Мои планы еще не определились в такой степени. Какую сумму вы считаете достаточной?»

«За какие деньги я согласен рисковать жизнью и свободой? Не пошевелю пальцем меньше, чем за пятьдесят тысяч цехинов».

Рейт встал: «Вы получили двадцать цехинов, я получил информацию. Надеюсь, вы выполните обещание и не станете распространяться о нашем разговоре».

Зарфо развалился на стуле: «Ну-ну, не надо горячиться. В конце концов, я стар, моя жизнь стоит недорого. Тридцать тысяч? Двадцать? Десять?»

«Цифра становится разумной. Какая команда нужна для управления кораблем?»

«Человек пять, может быть, шесть. Насколько длительный полет имеется в виду?»

«Как только мы окажемся в космосе, вы узнаете, куда мы направляемся. Десять тысяч цехинов — только предварительная плата. Те, кто последуют за мной, приобретут богатство, превосходящее самые дерзкие мечты».

Зарфо поднялся из-за стола: «Когда вы собираетесь лететь?»

«Чем скорее, тем лучше. Еще одно замечание: Сеттра кишит шпионами. Важно не привлекать внимание».

Зарфо хрипло рассмеялся: «И чтобы не привлекать внимание, вы разъезжаете в роскошном экипаже ценой десять тысяч цехинов! За нами наблюдают».

«Я заметил. Он даже не прячется, вряд ли это шпион. Итак — где мы встретимся и когда?»

«Завтра, за два часа до полудня, у палатки У паса, торговца специями, на Церкадском рынке. Проследите, чтобы за вами никто не увязался... Судя по манере одеваться, глазеющий на нас тип — профессиональный убийца».

Нескромный наблюдатель подошел к их столу: «Вы — Адам Рейт?»

«Да».

«К сожалению обязан сообщить, что Акционерное общество ликвидации по найму заключило контракт на ваше имя о страховании смерти методом «двенадцати прикосновений». Позвольте мне произвести первую инъекцию. Будьте добры, обнажите руку. Вы почувствуете безболезненный укол».

Рейт отошел на два шага назад: «И не подумаю».

«Убирайся! — приказал убийце Зарфо Детвайлер. — Если он потеряет жизнь, я потеряю десять тысяч цехинов».

Убийца игнорировал лохара. Обращаясь к Рейту, он сказал: «Пожалуйста, не устраивайте недостойную сцену. Сопротивление только усложнит процесс и сделает его более неприятным — для всех нас. Поэтому...»

Зарфо заорал: «Пошел вон, говорю! Ты что, не слышишь?» Схватив стул, лохар свалил убийцу с ног ударом по голове. Этого ему показалось недостаточно. Из руки пытающегося подняться агента выпал короткий шип. Подобрав его, Зарфо всадил шип в бедро убийцы, проткнув штаны из рубчатого вельвета цвета ржавой охры. «Что вы делаете! — завопил наемный агент. — Это же первая инъекция!»

Потянув к себе кошель убийцы, Зарфо вытащил пригоршню шипов. «Вот тебе все двенадцать прикосновений!» — с воодушевлением ревел лохар. Прижав шею агента подошвой к земле, он украсил его подергивающиеся ягодицы торчащими в разные стороны шипами: «Поделом тебе, подлец! Как насчет двадцати четырех инъекций? Подставляй задницу!»

«Нет, нет, пустите! Мне конец, теперь мне конец...»

«Давай дохни! Если не сдохнешь, значит ты не только убийца, а впридачу еще и мошенник!»

Проходившая неподалеку тучная грудастая женщина в шелковом розовом платье остановилась, присмотрелась, подбежала: «Эй, ты, волосатый черномазый разбойник, что ты делаешь с бедным убийцей? Он же при исполнении обязанностей!»

Зарфо подобрал вывалившийся из кошеля обходной лист убийцы, пробежал его глазами: «Ха! Похоже, что ваш муж — следующий в списке».

Не находя слов, ошарашенная обывательница провожала глазами агента Общества ликвидации по найму, кое-как поднявшегося на ноги и поспешно ковылявшего прочь.

«Пора идти», — сказал Рейт.

Они прошли задворками к приземистому сараю, отгороженному от переулка решеткой из плетеных прутьев. «Районная мертвецкая, — сообщил Зарфо. — Здесь нас не потревожат».

Осторожно осматриваясь, Рейт зашел в сарай. Черные скамьи пустовали — только на одной лежала окоченевшая тушка какого-то домашнего животного.

«Шутки в сторону, — сказал Зарфо. — Кому не терпится вас убрать?»

«Подозреваю некоего Дордолио, — ответил Рейт, — но не могу сказать с уверенностью».

Зарфо изучил захваченный с собой обходной лист: «Ну-ка посмотрим. Адам Рейт, «Приют путешественников», контракт номер двадцать три ноль пять, метод ликвидации восемнадцатый, с предоплатой — датировано сегодняшним числом, с надпечаткой «Срочный заказ». Кто-то позаботился заплатить вперед, а? Можно попробовать один трюк. Вернемся ко мне».

Лохар провел Рейта к одной из низких кирпичных башен в парке, открыл дверь под сводчатой декоративной аркой. Внутри на столике стоял телефон. Зарфо осторожно поднял прибор кончиками пальцев: «Соедините меня с Акционерным обществом ликвидации по найму».

Аппарат ответил важным басом: «К вашим услугам — ночью и днем. Слушаю вас».

«Я звоню по поводу контракта номер двадцать три ноль пять, — сказал Зарфо, — на имя некоего... Адама Рейта. Хотел бы уплатить по счету, но здесь не проставлена сумма».

«Один момент, ваша светлость».

Обладатель баса скоро вернулся: «Ваша светлость, договорные услуги оплачены предварительно. Первая экзекуция назначена на сегодняшнее утро».

«Уже оплачены? Но это невозможно! Я еще не отправлял посыльного. Кто проявил такую расторопность?»

«На квитанции значится подпись: «Хельссе Изам». Здесь нет никакой ошибки».

«Возможно, вы правы. Я уточню этот вопрос с дворецким».

«Благодарю вас, ваша светлость. Обращайтесь к нам снова».

9

Вернувшись к «Приюту путешественников», Рейт с опасением зашел в фойе, где обнаружил Траза: «Что-нибудь происходило?»

Траз, самый здравомыслящий и решительный юноша, испытывал затруднения при описании настроений и общих впечатлений: «Яо — Хельссе, так его зовут? — больше молчал после того, как ты вылез из кареты. Наверное, наша компания ему не по душе. Он сказал, что сегодня вечером мы будем обедать в Синежадентном дворце, что он приедет пораньше и объяснит, как нужно там себя вести. Потом уехал в карете».

«Запутанная ситуация, — подумал Рейт. — Любопытно, что контракт предусматривал метод «двенадцати прикосновений». Если человека необходимо срочно отправить на тот свет, гораздо эффективнее нож, пуля или лучевой разряд. Первая инъекция — из двенадцати? Способ поторопить с отъездом?»

«События принимают сомнительный оборот, — сказал он Тразу. — Я даже не совсем понимаю, к чему идет дело».

«Чем скорее мы унесем ноги из Сеттры, тем лучше», — нахмурился Траз.

«Согласен».

Появился дирдирмен Аначо — свежевыбритый, сияющий великолепием в новом черном камзоле с высоким воротником, бледно-голубых панталонах, алых полусапожках с модно загнутыми вверх носками. Рейт завел друзей в нишу подальше от входа и описал события дня: «Теперь нам нужны только деньги — а деньги я намерен выжать из Сизанте, сегодня же вечером».

Послеполуденные часы тянулись медленно. Наконец прибыл Хельссе в фешенебельном вельветовом костюме канареечного цвета. Он вежливо приветствовал троих друзей: «Как вам нравится в Катте?»

«Благословенная страна, — сказал Рейт. — Нигде еще не чувствовал себя так беззаботно».

Хельссе не потерял апломба: «Превосходно! Теперь, в том, что касается сегодняшнего обеда — господарь Сизанте подозревает, что вы и ваши друзья, скорее всего, сочтете официальный званый обед чересчур утомительным. Поэтому он предлагает устроить нечто вроде короткой кулуарной беседы с легкими закусками — в любое время по вашему усмотрению. Если хотите, даже сейчас».

«Мы готовы, — сказал Рейт. — Но, чтобы предотвратить какие-либо недоразумения, разрешите напомнить, что мы настаиваем на почтительном приеме. О проникновении в дворец украдкой, через задний ход, не может быть и речи».

Хельссе произвел неопределенно-легкомысленный жест кистью руки: «Неофициальная встреча — неофициальный протокол. Таковы правила».

«Придется выразиться точнее, — сказал Рейт. — Наш «статус» требует, чтобы мы воспользовались парадным входом. Если господарь Сизанте возражает, ему придется встретиться с нами в другом месте — например, в таверне на Овальной площади».

Хельссе не удержался от сконфуженного смеха: «Он скорее напялит дурацкий колпак и начнет отплясывать вприсядку на бульваре Веселых Гуляк!» Секретарь скорбно покачал головой: «Чтобы избежать трудностей, придется идти через парадный вход. В конце концов, какое это имеет значение?»

Рейт тоже рассмеялся: «Особенно если учесть, что Сизанте приказал провести нас через судомойню за кухней и лакеи не посмеют предупредить его о нарушении приказа! Пусть — меня устраивает такой компромисс. Поехали!»

В Синежадентный дворец их отвезли в глянцевом черном ландо. Согласно указаниям Хельссе, машина подъехала к арке парадного входа. Хельссе вылез, бросил задумчивый взгляд вдоль фасада дворца и провел трех чужеземцев в просторное зеркальное фойе. Пробормотав пару слов привратнику, секретарь пригласил гостей подняться по пологой лестнице в небольшой зеленый с золотом салон, выходящий окнами на внутренний дворик.

Сизанте в салоне не было.

«Пожалуйста, садитесь, — учтиво сказал Хельссе. — Господарь Сизанте скоро присоединится к вам». Резко вскинув голову, секретарь удалился.

Прошло несколько минут. Вошел Сизанте — в длинной белой мантии, мягких белых туфлях, черной ермолке. На лице его отражалась привычная мрачная рассеянность с оттенком капризного раздражения: «Где человек, с которым я говорил раньше?»

Хельссе, следовавший за господарем по пятам, прошептал ему что-то на ухо. Господарь повернулся к Рейту: «Так-так. Ну что же, можете не вставать. Хельссе, вы позаботились о закусках — что-нибудь подходящее?»

«Разумеется, ваша светлость».

Лакей вкатил этажерку на роликах, предложил блюда со сладкими вафлями, солеными хлопьями съедобной коры, кубиками пряного холодца, графины с винами, кувшинчики с ароматными эссенциями. Рейт согласился попробовать вино. Траз взял бокал сиропа. Аначо смешал в рюмке пару зеленых эссенций. Господарь Сизанте вынул из подставки дымящуюся палочку благовонного курения и стал расхаживать взад и вперед, потряхивая палочкой в воздухе. «У меня для вас неприятные новости, — внезапно сказал он. — Я отменяю все предложения и обязательства. Короче говоря, можете не рассчитывать на получение награды».

Рейт пригубил вина и дал себе время подумать: «Таким образом, вы удовлетворяете претензии Дордолио?»

«Не считаю нужным вдаваться в подробности. Мое заявление следует рассматривать в самом обобщенном смысле».

«У меня нет к вам претензий, — сказал Рейт. — Вчера я пришел сюда только для того, чтобы сообщить новости о вашей дочери».

Господарь Сизанте поднес благовонную палочку к ноздрям: «Эти обстоятельства меня больше не занимают».

Аначо издал неожиданный каркающий смешок: «Не удивительно! Признание их существования означало бы подтверждение вашего обещания».

«Никоим образом, — сказал Сизанте. — Обещание было предназначено только для ушей клиентов Синежадентного дворца».

«Ха-ха! Кто этому поверит после того, как вы наняли убийц, чтобы они расправились с Адамом Рейтом?»

Движение благовонной палочки остановилось, остановился и Сизанте: «Убийц? О чем это вы?»

«Ваш секретарь, — Рейт показал на Хельссе, — заключил контракт о моей ликвидации восемнадцатым методом. Я намереваюсь предостеречь Дордолио: ваша скупость кусается ядовитыми зубами».

Господарь Сизанте обернулся к секретарю, глядя исподлобья: «В чем дело?»

Хельссе стоял, капризно подняв брови: «Я стремлюсь только к выполнению своих функций».

«Излишнее усердие! Вы хотите, чтобы Синежадентный род стал предметом насмешек? Если об этой мерзкой истории пойдут слухи...» — господарь не закончил, замолчал. Хельссе пожал плечами, налил себе бокал вина.

Рейт поднялся на ноги: «По всей видимости, нам больше не о чем говорить».

«Один момент, — коротко сказал Сизанте, — мне нужно подумать... Вы понимаете, конечно, что так называемый контракт о ликвидации — полнейший вздор?»

Рейт медленно покачал головой: «Вы слишком часто меняете свои решения. Я настроен чрезвычайно скептически».

Господарь Сизанте резко повернулся на каблуках и вышел. Благовонная палочка упала на ковер — вокруг нее сразу же стало расползаться тлеющее пятнышко. Рейт поднял палочку и положил ее на поднос.

«Зачем вы это сделали?» — с язвительной усмешкой подивился Хельссе.

«Вам остается только догадываться».

Сизанте вернулся, размашистым шагом направился в дальний угол комнаты, знаком подозвал Хельссе, вполголоса дал какие-то указания, снова удалился.

Хельссе повернулся к Рейту: «Господарь Сизанте уполномочил меня уплатить сумму в десять тысяч цехинов с тем условием, что вы немедленно покинете Катт, возвратившись в Котан на первом паруснике, отплывающем из Верводеля».

«Потрясающая наглость!» — сказал Рейт.

Аначо осведомился деловым тоном: «Сколько, в действительности, он готов заплатить?»

«Господарь не назвал точной суммы, — признал Хельссе. — Он готов сделать все необходимое, чтобы способствовать вашему скорейшему отъезду, остальное его не интересует».

«В таком случае — миллион цехинов, — сказал Аначо. — Соглашаясь с его унизительным планом, мы поступаемся достоинством. Господарю придется раскошелиться».

«Вы цените свое достоинство слишком высоко, — сказал Хельссе. — Двадцать тысяч цехинов — более разумная цифра».

«Недостаточно разумная, — возразил Рейт. — Нам нужно больше, гораздо больше».

Хельссе молча переводил взгляд с одного упрямца на другого. Наконец, он сказал: «Не будем терять времени. С моей точки зрения, господарь Сизанте проявляет излишнюю щедрость, но он не уступит больше пятидесяти тысяч цехинов. Кроме того, будет оплачен ваш проезд в Верводель».

«По рукам, — сказал Рейт. — Само собой, вы должны расторгнуть контракт с Обществом ликвидации по найму».

Лицо секретаря подернулось слабой нервной улыбкой: «Я получил соответствующие инструкции. Когда вы намерены выехать из Сеттры?»

«Примерно через день».

Получив пятьдесят полосок-портмоне по двадцать цехинов с малиновой сердцевиной, Рейт и его спутники вышли из Синежадентного дворца и забрались в ожидавшее черное ландо. Хельссе их не сопровождал.

Ландо катилось на восток в светло-коричневых сумерках под еще темными уличными фонарями — через парки, мимо дворцов и особняков, пестрящих размытыми огнями окон, мимо большого сада, где шумно праздновалось какое-то торжество.

Машина с грохотом пронеслась по выгнутому деревянному мосту, окаймленному уже зажженными светильниками, и оказалась в квартале, тесно застроенном бревенчатыми павильонами с чайными и кафе на открытых, нависших над улицей верандах, потом пересекла район мрачных, полузаброшенных многоквартирных доходных домов и наконец выехала на Овальную площадь.

Рейт спустился с подножки ландо. В прыжке из-за его спины Траз кинулся к молчаливо застывшей фигуре в черном. Едва заметив отблеск металла, Рейт плашмя бросился на землю, но не успел опередить яростную лилово-белую вспышку. Горячий удар обрушился ему на голову. Полуоглушенный, он лежал, пока Траз боролся с неожиданно подвижным противником. Аначо выступил вперед, прицелился тонкой металлической трубкой. Из трубки вырвалась узкая огненная нить, пронзившая плечо нападавшего. Тот выронил лучевой пистолет, со звоном упавший на булыжник.

Рейт приподнялся и встал, еле удерживаясь на ногах. Его висок горел, как ошпаренный кипятком. Резко пахло озоном, жжеными волосами. Траз крепко обхватил фигуру в надвинувшемся на лицо капюшоне. Между тем Аначо конфисковал кошелек и кинжал незнакомца. Рейт подковылял ближе, отдернул капюшон — и к своему изумлению узнал длинноносого человека, еще вчера вечером принимавшего его в центре страждущих невозвращенцев.

Их уже окружали прохожие, сначала опасавшиеся потасовки. Вдали, за Овальной площадью, послышалась резкая трель патрульного свистка. Невозвращенец извивался, пытаясь освободиться: «Отпустите! Меня будут пытать, устрашая культ ужасным примером!»

«Скажите, зачем вы стреляли?» — потребовал Рейт.

«Неужели не понятно? Прошу вас, дайте мне уйти!»

«За что я стану вас жалеть? Вы меня чуть не застрелили! Пусть вас заберут».

«Нет! Общество пострадает!»

«Тогда отвечайте — почему вы пытались меня убить?»

«Потому что вы опасны! Вы посеяли рознь и распри! Страждущие уже делятся на фракции! Вера слабеет в малодушных — они надеются отыскать звездолет, отправиться в космос! Путь истины — един, другого пути нет, не может быть! Мой долг — вырвать инакомыслие с корнем. Вы — его корень!»

Рейт глубоко вздохнул в бессильном раздражении. Патруль приближался. Рейт сказал: «Завтра мы уезжаем из Сеттры. Вы напрасно беспокоились». Он поддал невозвращенцу кулаком в спину так, что тот пробежал несколько шагов, крича от боли в плече. «Мы человечнее вас всех — скажите спасибо!» — посоветовал Рейт вдогонку.

Невозвращенец исчез в темном переулке. Подбежали патрульные — высокие увальни при мундирах в черную и красную полоску. Их жезлы светились на концах, чуть потрескивая в воздухе: «Что здесь происходит?»

«Вор, — ответил Рейт. — Пытался нас ограбить, убежал за угол».

Патрульные не стали задерживаться. Рейт, Аначо и Траз зашли в гостиницу. За ужином Рейт рассказал о своем уговоре с Зарфо Детвайлером: «Если все пойдет, как задумано, завтра мы попрощаемся с Сеттрой».

«Нам дали понять, что расставание не будет горестным», — кисло заметил Аначо.

«Что верно, то верно. За мной увязался шпион ванхов, мне угрожал смертью благородный кавалер, меня подстерегал убийца, нанятый секретарем господаря, в меня стрелял приверженец культа. Мои нервы на пределе».

К столу подошел мальчик в темно-красной ливрее: «Адам Рейт?»

«Кто его спрашивает?» — с опаской спросил Рейт.

«У меня для него сообщение».

«Давай сюда». Рейт разорвал печать, скреплявшую сложенный вчетверо лист, и с трудом разобрал витиеватый шрифт:

«Акционерное общество ликвидации по найму приветствует Вас! Да будет Вам известно: в связи с тем, что Вы, Адам Рейт, напали на уполномоченного служащего общества, безукоризненно исполнявшего профессиональные обязанности, повредив его оборудование и причинив лично служащему боль и обременительные расходы на восстановление здоровья, мы требуем возмещения в размере восемнадцати тысяч цехинов. Если эта сумма не будет немедленно уплачена в нашем главном управлении, по отношению к Вам будут применены, в сочетании, несколько методов ликвидации. Мы заранее благодарим Вас за внимание к нашей просьбе. Пожалуйста, не выезжайте из Сеттры и не пытайтесь каким-либо образом избежать погашения задолженности — этим Вы только навлечете на себя более суровое взыскание».

Рейт отшвырнул письмо на стол: «Дордолио, ванхи, Сизанте, Хельссе, невозвращенцы, общество ликвидации — кто еще?!»

Траз задумчиво прокомментировал: «Завтра может быть слишком поздно».

10

На следующее утро Рейт связался с Синежадентным дворцом, воспользовавшись одним из причудливых телефонных аппаратов яо. Ему позволили говорить с секретарем господаря.

«Я полагаю, вы отменили контракт с обществом ликвидации?» — спросил Рейт.

«Контракт аннулирован. Насколько мне известно, они решили принять свои собственные меры. Разумеется, этот вопрос вам предстоит решать самостоятельно».

«Несомненно, — ответил Рейт. — Мы безотлагательно покидаем Сеттру и поэтому хотели бы воспользоваться помощью, предложенной вчера господарем Сизанте».

Хельссе издал звук, не выражавший ни согласия, ни отрицания: «Каковы ваши планы?»

«В сущности, мы согласны покинуть Сеттру любым способом, гарантирующим нашу безопасность».

«Я скоро приеду и отвезу вас на загородную станцию монопоезда. Верводель сообщается со всеми портами мира, корабли отправляются ежедневно. Я уверен, что вашему отъезду никто не помешает».

«Мы будем готовы к полудню или даже раньше».

Рейт отправился пешком на Церкадский рынок, по пути прибегая ко всевозможным предосторожностям, и явился в условленное место более или менее уверенный, что за ним не было слежки. Зарфо уже ждал — его белые волосы были повязаны черным, под цвет лица, головным платком. Лохар немедленно провел Рейта в погреб известной ему пивной, где они сели за каменный стол. Зарфо подал знак мальчику из прислуги. Вскоре на столе появились тяжелые каменные кружки горького эля с привкусом сырой земли.

Зарфо быстро перешел к делу: «Я и пальцем не пошевелю прежде, чем увижу своими глазами, что у вас есть требуемая сумма».

Без лишних слов Рейт выкинул на стол десять прозрачных полосок с мерцающими малиновыми цехинами на черной фетровой подложке.

«Ага! — просиял Зарфо Детвайлер. — Поистине привлекательное зрелище! Это для меня? Я сразу же возьму деньги на хранение, прослежу, чтобы с ними ничего не случилось».

«А кто проследит за вами?» — спросил Рейт.

«О чем разговор, дружище? — сердечно огорчился Зарфо. — Если мы не можем доверять друг другу, как добрые товарищи, в тишине и покое прохладного пивного погреба, что будет, когда начнутся неприятности?»

Цехины возвратились в кошелек Рейта: «Неприятности уже начались. Общество ликвидации весьма недовольно вчерашней взбучкой, устроенной наемному убийце. Однако вместо того, чтобы требовать возмещения от вас, они угрожают мне».

«Действительно, непоследовательный подход. Если они потребуют денег, откажите им. Всегда есть возможность защищать свою жизнь».

«Меня предупредили, чтобы я не смел покидать Сеттру до тех пор, пока им не представится возможность меня убить. Тем не менее я намерен уехать, и как можно скорее».

«Предусмотрительное решение. — Зарфо залпом допил эль, со стуком опустил кружку на стол. — Но как вы уйдете от слежки? Само собой, убийцы постараются предупредить каждое ваше движение».

Рейт резко повернулся, услышав какой-то шум, но обнаружил только мальчика-служку, собравшегося снова наполнить кружку Зарфо. Лохар потянул себя за длинный черный нос, скрывая усмешку: «Убийцы упрямы и навязчивы, но мы их перехитрим — так или иначе. Возвращайтесь в отель, приготовьте все к отъезду. Я присоединюсь к вам в полдень, а дальше посмотрим».

«В полдень? Так поздно?»

«От того, что вы подождете час-другой, ничего не изменится. Мне нужно закончить много дел».

Когда Рейт вернулся в гостиницу, Хельссе уже прибыл в черном ландо. Он ждал его вместе с Тразом и Аначо в явно натянутой атмосфере. Увидев Рейта, секретарь вскочил: «Времени нет — вас долго не было! Пойдемте, а то первый дневной монопоезд в Верводель уедет без вас!»

Рейт спросил: «Убийцы только и ждут этого! Неужели у вас недостаточно воображения, чтобы придумать что-нибудь получше?»

Хельссе с раздражением пожал плечами: «У вас есть более удачная идея?»

«Мне нужно подумать».

Аначо спросил: «Разве у господаря Сизанте нет воздушного экипажа?»

«В настоящее время он не работает».

«Почему бы не нанять другой?»

«Сомневаюсь, что в сложившейся ситуации вам доверят аэромобиль».

Прошло пять минут. Хельссе мягко произнес: «Чем дольше мы ждем, тем меньше времени у вас остается». Он указал на окно: «Видите двоих в круглых шляпах? Они собираются напасть на вас у выхода. Теперь мы не можем даже уехать на машине».

«Выйдите и скажите им, чтобы они ушли», — предложил Рейт.

Хельссе рассмеялся: «Только не я!»

Прошло еще полчаса. В фойе ввалился важный и довольный Зарфо, приветствуя присутствующих взмахом руки: «Все готовы?»

Рейт показал ему на убийц, стоящих на тротуаре у Овальной площади: «Нас ждут».

«Мерзкие твари! — огорчился Зарфо. — Такое возможно только в Катте». Искоса взглянув на Хельссе, он спросил: «А это кто такой?»

Рейт объяснил ему обстоятельства. Зарфо смотрел в окно на площадь: «Черная машина с серебряными обводами и синим откидным верхом — он на ней приехал? Если так, ничего не может быть проще. Мы уедем на машине».

«Не получится», — сказал Хельссе.

«Почему нет?» — спросил Рейт.

«Господарь Сизанте не желает, чтобы его вовлекали в эту историю. Естественно, я тоже этого не хочу. Если я предоставлю вам машину, общество ликвидации, как минимум, предъявит мне претензии».

Рейт горько рассмеялся: «Что из того? Вы оплатили контракт, послуживший причиной затруднений! Ступайте к машине и увезите нас из этого сумасбродного города!»

Застыв на мгновение с выражением презрительного отвращения, секретарь коротко кивнул: «Как вам будет угодно».

Впятером они вышли из гостиницы и направились к машине. Сразу же подошли убийцы: «Насколько я понимаю, сударь, вас зовут Адам Рейт?»

«И что же?»

«Мы хотели бы знать, куда вы намерены ехать».

«В Синежадентный дворец».

«Это так», — бесцветным голосом подтвердил Хельссе в ответ на вопросительный взгляд агента.

«Вам известны наши правила и утвержденный срок ликвидации?»

«Да, конечно».

Убийцы посовещались вполголоса. Один сказал: «В таком случае мы обязаны вас сопровождать».

«В машине не хватит места», — холодно ответил Хельссе.

Убийцы игнорировали его. Первый стал залезать в ландо. Зарфо потянул его наружу за шиворот. Убийца обернулся через плечо: «Будьте осторожны — я представитель Гильдии!».

«А я — лохар!» — Зарфо с размаха ударил его в висок. Представитель растянулся на мостовой. Второй убийца, на мгновение оцепеневший, выхватил пистолет. Аначо опередил его: тонкий луч, почти невидимый при свете дня, пронзил грудную клетку агента. Первый убийца пытался отползти, но Зарфо изо всех сил пнул его в подбородок — тот упал плашмя и затих. «В машину! — сказал лохар. — Нужно торопиться».

«Фиаско! — прошептал Хельссе. — Я погиб».

«Долой из Сеттры! — орал Зарфо. — Самой прямой дорогой!»

Машина выбралась из лабиринта улиц на узкую дорогу и скоро выехала за город.

«Куда вы едете?» — поинтересовался Рейт.

«В Верводель».

Зарфо крякнул: «Безумие! Езжайте на восток, в предгорья. Нужно добраться до верховьев Джинги и спуститься по реке в Кабасас на проливе Парапан».

Хельссе пытался объяснить спокойным, ровным голосом: «К востоку — безлюдные, дикие места. Машина остановится. У нас нет запасных аккумуляторов».

«Неважно!»

«Для вас это, может быть не имеет значения. Но как я вернусь в Сеттру?»

«Вы собираетесь возвращаться — после всего, что произошло?»

Хельссе что-то пробормотал себе под нос, потом сказал: «Меня будут преследовать. Они потребуют пятьдесят тысяч цехинов — у меня нет таких денег. И все из-за ваших идиотских махинаций!»

«У вас свое мнение — у нас свое. Продолжайте ехать на восток, пока не остановится машина или пока не кончится дорога».

Хельссе развел руками, выражая фаталистическую покорность.

Дорога вилась по завораживающе красивой равнине. С обеих сторон блестели пруды, соединенные полузаросшими, медленно текущими каналами. К воде печально клонились черные ветви с листвой цвета сушеного табака. Рейт то и дело оборачивался, но не замечал никаких признаков преследования. Очертания шпилей Сеттры слились с дымкой на горизонте.

Хельссе, казалось, перестал унывать и вел машину так, будто ожидал чего-то приятного. Рейт проникся внезапным подозрением: «Притормозите на минуту».

Хельссе оглянулся: «Зачем останавливаться?»

«Что впереди?»

«Горы».

«Почему дорога в хорошем состоянии? Здесь нет никакого движения».

«Хо! — Зарфо хлопнул себя по лбу. — Горный лагерь для сумасшедших! По этой дороге возят психов!»

Хельссе выдавил болезненную улыбку: «Вы сказали ехать до конца дороги. Разве я виноват в том, что в конце дороги — приют для юродивых? Мне не давали указаний поворачивать».

«Придется дать новые указания, — сказал Рейт. — Будьте добры, больше не допускайте невинных ошибок такого рода».

Хельссе поджал губы и снова погрузился в мрачные думы. На перекрестке он свернул на юг. Дорога начала подниматься. Рейт спросил: «А теперь куда мы едем?»

«Дальше — заброшенные ртутные рудники, горные дачи, огороды».

Они заехали в лес, украшенный гирляндами черного мха. Дорога стала подниматься еще круче. Солнце закрылось облаком — лес сразу потемнел и проникся сыростью, скоро сменился лугами, выстланными клочьями тумана.

Хельссе взглянул на индикатор: «Энергии хватит примерно еще на час».

Рейт показал на открывшийся впереди горный массив: «Что за хребтом?»

«Дикие горы. Племена хох-харов. Черноскальное озеро — источник Джинги. Маршрут небезопасен и неудобен. Тем не менее, можно покинуть Каст и таким путем».

Машина катилась по предгорным лугам. Время от времени попадались широкоствольные деревья с толстыми листьями, напоминавшими параллельные наросты желтых грибов. Дорога становилась все хуже, местами приходилось объезжать упавшие ветви. Хребет нависал впереди зубчатой скалистой громадой.

У заброшенного рудника дорога кончилась. Одновременно кончился и заряд аккумулятора. С глухим стуком и рывком машина остановилась — наступила тишина, прерываемая вздохами ветра.

Пассажиры вышли, взяли немногочисленные пожитки. Туман рассеялся — солнце прохладно сияло сквозь редкую высокую дымку, размывая детали пейзажа медовым светом.

Осматривая склоны гор, Рейт заметил тропу, поднимавшуюся на хребет, и повернулся к Хельссе: «Ну, что — куда вы? В Кабасас или назад в Сеттру?»

«Конечно, в Сеттру», — секретарь бросил безутешный взгляд на ландо.

«Пешком?»

«Лучше, чем идти пешком до Кабасаса».

«Не боитесь убийц?»

«Придется рискнуть».

Рейт вынул сканоскоп и внимательно изучил обратную дорогу: «Кажется, за нами никто не ехал. Вам...» Он прервался, удивленный выражением лица Хельссе.

«Что это за прибор?» — требовательным тоном спросил секретарь.

Рейт объяснил.

«Дордолио не ошибся! — озадаченно бормотал Хельссе. — Дордолио говорил правду!»

Забавляясь замешательством секретаря, но досадуя на свою оплошность, Рейт сказал: «Не знаю, что вам мог сказать Дордолио — кроме того, что мы варвары и невежи. Ну, прощайте — передайте привет господарю Сизанте».

«Один момент, — сказал Хельссе, нерешительно посматривая на запад, в сторону Сеттры. — В конце концов, Кабасас действительно безопаснее. Убийцы, несомненно, сочтут меня вашим сообщником». Секретарь повернулся лицом к горному массиву, оценил его высоту, подавил унылый вздох: «Полнейшее безумие, конечно».

«Учитывайте, что мы здесь оказались не по своей воле, — отозвался Рейт. — Я думаю, пора идти».

Они взобрались на отвал пустой породы перед рудником и заглянули в туннель шахты — из него вытекал ручеек красноватой слизи. В туннель уходила вереница следов не длиннее человеческих, но по форме напоминавших отпечатки кегли или бутылочной тыквы. В пяти сантиметрах перед узким передним концом продолговатого отпечатка можно было заметить три небольших вмятины, оставленные когтями или узкими пальцами. Вглядываясь в следы, Рейт почувствовал, как у него волосы встают дыбом. Он спросил у Траза: «Чьи это следы?»

«Босого фунга, может быть — молодого. Нет, больше похоже на пнуме. Свежие следы. Пнуме наблюдал за нашим прибытием».

«Пойдемте отсюда, пойдемте», — заторопился Рейт.

Через час они достигли перевала и остановились, чтобы взглянуть сверху на открывшуюся панораму. К западу земля утопала в предвечерней мгле. Грязным пятном, подобно синяку, выделялась Сеттра. Далеко на востоке блестело Черноскальное озеро.

Путники провели странную, полную тревожных предчувствий ночь на краю леса. То и дело раздавались пугающие далекие звуки — жутковатые вопли тоненьких голосков, сухой клекот, напоминавший перестук деревянных кастаньет, сложное, лукавое завывание ночегончей.

Наконец рассвело. В пасмурном молчании пятеро беглецов позавтракали стручками травы пилигримов, после чего спустились по крутому склону мимо частокола базальтовых столбов в лесистую долину. Перед ними в тишине и неподвижности лежало зеркало вод — Черноскальное озеро. Вдалеке, еле двигаясь, скрывалась за выступом берегового утеса рыбацкая лодка. «Хох-хары, — сказал Хельссе, — древние враги яо. Теперь они остались только в горах».

Траз показал пальцем: «Тропа».

Рейт взглянул: «Не вижу никакой тропы».

«Ты не видишь, но вдоль берега — тропа. Кроме того, в пяти километрах отсюда жгут дрова — я чувствую дым».

Еще через пять минут Траз сказал: «Идут несколько человек».

Рейт прислушался, но не мог ничего расслышать. Вскоре, однако, на тропе впереди показались трое — очень высокие люди с плотными торсами без талии, но с тонкими руками и ногами, в юбочках из грязно-белого волокна и коротких накидках из того же материала. Увидев путников, они сразу остановились и быстро пошли назад по тропе, оглядываясь через плечо.

Примерно через полкилометра тропа вывела их из зарослей на болотистый берег озера. На сваях, над самой водой, теснились хижины хох-харов, к плавучей площадке перед хижинами были привязаны дощатые лодки. По берегу нервно расхаживали туда-сюда, вызывающе поглядывая на незваных гостей, пятеро мужчин с длинными ножами-мачете и большими луками наготове.

Путники подошли, остановились чуть поодаль.

Самый высокий и тяжеловесный из хох-харов закричал неожиданно визгливым, пронзительным голосом: «Вы кто такие?»

«Мы идем в Кабасас».

Хох-хары недоверчиво уставились на них, потом стали поглядывать на тропу, спускавшуюся с гор: «Где остальные бандиты?»

«С нами больше никого нет, мы не бандиты. Мы хотели бы купить лодку и немного еды».

Хох-хары опустили оружие. «Еду раздобыть трудно, — неожиданно жалобным голосом сказал высокий, — а лодки — самое ценное, что у нас есть. Что вы предлагаете в обмен?»

«У нас есть немного денег».

«На что нам цехины? Чтобы их потратить, нужно ходить в Катт и обратно».

Хельссе прошептал несколько слов Рейту на ухо. Рейт сказал: «Хорошо, тогда мы пойдем дальше. Насколько я понимаю, вокруг озера есть другие деревни».

«Как? Вы пойдете к ворам и мошенникам? Там вас только надуют или ограбят. Видно, придется позаботиться о вас, чтобы вы не наделали себе вреда всякими глупостями. Что-нибудь придумаем».

В конце концов Рейт заплатил двести цехинов за лодку в приемлемом состоянии и за провизию — корзины с сушеной рыбой, мешки с клубнями, похожими на редьку, свертки перечной коры, свежие и вяленые фрукты. Этого, согласно заунывным заверениям вождя хох-харов, должно было хватить на всю дорогу до Кабасаса. Еще за тридцать цехинов удалось нанять проводника — некоего Тсутсо, круглолицего полноватого молодого человека, вечно скалившего зубы в почтительной улыбке. Тсутсо заявил, что самые опасные препятствия ожидают их в начале пути: «Сперва нужно проскочить пороги и Большой Спуск. Потом можно спокойно сплавляться вниз по течению — до самого Кабасаса».

В полдень лодка отчалила от деревни хох-харов под небольшим парусом. Долго, всю вторую половину дня, они скользили по темной воде на юг, к паре грозных утесов, ограждавших сток Черноскального озера — там начиналась река Джинга. Перед заходом солнца лодка проплыла между утесами, увенчанными развалинами укреплений, черными на фоне пепельно-бурого неба. Под правым утесом была маленькая бухта с полосой песка, затененная скальным навесом. Рейт заметил, что там было бы неплохо переночевать, но Тсутсо и слышать об этом не хотел: «Старые замки на утесах заколдованы. В полночь древние призраки Тшая бродят по развалинам. Вы что, хотите, чтобы нас всех сглазили?»

«Если привидения не выходят из замков, что нам помешает ночевать в бухте?»

Тсутсо недоуменно взглянул на Рейта и продолжал править рулем так, чтобы лодка оставалась строго посередине между противостоящими утесами. В полутора километрах ниже по течению Джинга делилась на два рукава, огибавших каменистый островок. Тсутсо направил лодку к островку: «Здесь нас не тронет никакая лесная тварь».

Путешественники поужинали и улеглись вокруг костра. Ночь прошла спокойно, если не считать доносившихся из леса тихих присвистов и трелей. Только один раз, очень далеко, взвыли скорбными голосами ночегончи.

На следующий день они спускались по бурным порогам добрых пятнадцать километров. С точки зрения Рейта Тсутсо, ловко маневрировавший среди бешеных бурунов, мог бы взять за труды в десять раз больше. Тем временем лес сменился зарослями колючего кустарника, растительность отступила от берегов. Скоро послышался странный звук — торжествующий, все усиливающийся рев, заставлявший дрожать воздух и лодку. «Большой Спуск», — коротко пояснил Тсугсо. В ста метрах впереди река исчезала за обрывом. Прежде, чем Рейт и его спутники успели что-нибудь возразить, лодка перевалила через край.

Тсутсо объявил: «Внимание, спуск. Держитесь ближе к середине!»

Его голос потонул в рычании воды. Лодка летела вниз по узкому темному ущелью — мимо с захватывающей дух скоростью проносились угловатые каменные стены. Река превратилась в подрагивающее черное стекло с хлопьями пены, неподвижными по отношению к лодке. Пассажиры пригнулись как можно ниже, не обращая внимания на снисходительную усмешку Тсутсо. Несколько минут они то ли съезжали, то ли падали по виляющему разрезу в горе. Наконец, лодка шлепнулась в бурлящую кашу из брызг и пены — и вдруг спокойно выплыла в тихую заводь.

С обеих сторон высились трехсотметровые отвесные стены, испещренные, как оспинами, полусферическими наростами зонтичного черномлечника. Тсутсо подвел лодку к узкому галечному берегу: «Здесь я вас покидаю».

«Здесь? На дне каньона?» — удивился Рейт.

Тсутсо показал на обрывистую тропу, зигзагами поднимавшуюся по утесу: «До ближайшей деревни восемь километров».

«В таком случае, — сказал Рейт, — счастливого пути. Премного благодарны».

Тсутсо снисходительно отмахнулся: «Тут не за что особенно благодарить. Мы, хох-хары — щедрый народ, когда не имеем дело с яо. Был бы среди вас яо, спуск мог закончиться не столь удачно».

Рейт взглянул на Хельссе. Тот ничего не сказал.

«За что вы так не любите яо?»

«Они нас преследуют с незапамятных времен! Яо погубили империю хох-харов. Теперь они держатся по ту сторону гор — тем лучше для них. Любой хох-хар издали чует яо, как гнилую рыбу, — Тсутсо ловко соскочил на берег. — Ниже по течению болота. Если вы не заблудитесь в излучинах и не разозлите чем-нибудь болотных людей, считайте, что вы уже в Кабасасе». С прощальным взмахом руки он стал подниматься по тропе.

Лодка медленно плыла по течению в коричневатой мгле под водянистой шелковой лентой неба далеко наверху. Ближе к вечеру стены ущелья начали постепенно расходиться. К заходу солнца путешественники разбили лагерь на небольшой песчаной косе и провели ночь в зловещей тишине.

На следующий день река растеклась по просторной долине, заросшей высокой желтой травой. Холмы расступились, в густых зарослях по берегам кишели небольшие обезьяноподобные пауки, тявкавшие плачущими голосами и выпускавшие в сторону лодки струйки вонючей жидкости. В Джингу впадали притоки — река успокоилась, раздалась вширь. Еще через день вдоль берегов стали попадаться разнообразно искривленные деревья, темневшие причудливыми силуэтами на фоне дымчато-бежевого неба. Парус безжизненно обмяк, влажный воздух пропитался запахом сырого гниющего дерева. Высоко в древесных кронах прятались маленькие твари, прыгавшие с ветки на ветку. Под ними в тенистой мгле порхали сетчатокрылые мотыли, парили летучие насекомые, повисшие под бледными пузырьками. Лениво шевеля четырьмя мягкими крыльями, плавали в воздухе создания, похожие на птиц. Время от времени путники слышали невидимых обитателей зарослей — низкие стоны, в перерывах сопровождавшиеся топотом, яростное шипение, скандальный визг.

Мало-помалу Джинга расширялась все больше, превращаясь в незаметно текущее пресное море с десятками островков, покрытых порослью, напоминавшей высокие широколистные папоротники, перистые плюмажи с завитками, веерообразные древовидные пальмы. Однажды Рейт заметил краем глаза нечто вроде каноэ с тремя мальчиками в радужных головных уборах, торчащих, как павлиньи хвосты. Повернувшись к ним, он увидел, однако, только остров и подумал, что, наверное, задремал, убаюканный влажной жарой. После полудня за лодкой увязалась пятиметровая извивающаяся тварь — метрах в пятнадцати за кормой она вдруг потеряла интерес к преследованию и погрузилась в воду.

Перед заходом солнца путешественники разбили лагерь на песчаном берегу небольшого острова. Примерно через полчаса Траз стал проявлять признаки беспокойства. Подтолкнув Рейта локтем, он указал на густой подлесок — оттуда слышался осторожный шелест. Скоро повеяло неприятной прохладной сыростью, чуть отдававшей запахом водорослей. Тут же из зарослей, пронзительно крича, выскочила в прыжке длинная гибкая тварь, та самая, что раньше следовала за лодкой. Рейт выстрелил — взрывчатая игла угодила прямо в раскрытую пасть. Тело без головы закружилось на песке, выделывая судорожные кренделя, в случайном прыжке шлепнулось в реку и утонуло.

Путники опасливо вернулись на свои места вокруг костра. Хельссе, не сводивший глаз с пистолета, пока Рейт не положил его в сумку, больше не мог сдерживать любопытство: «Можно поинтересоваться, где вы достали это оружие?»

«Мой опыт показывает, — сказал Рейт, — что искренность приводит к осложнениям. Ваш друг Дордолио считает меня сумасшедшим. Дирдирмен Аначо предпочитает настаивать, что я страдаю потерей памяти. Так что можете строить свои собственные предположения».

Хельссе пробормотал, будто размышляя вслух: «Если бы искренность стала неизбежной, какие странные истории мы все могли бы рассказать!»

Зарфо хрипло захохотал: «Искренность? Кому она нужна? А странные истории я могу рассказывать без конца — нашлись бы желающие слушать!»

«Не сомневаюсь, — сказал Хельссе. — Но тот, кто ставит перед собой недостижимую цель, вынужден многое скрывать».

Траз, открыто недолюбливавший Хельссе, отвернулся, чтобы тот не заметил волчий оскал его зубов: «Кто бы это мог быть? У меня, например, нет никаких тайн, я не ставлю перед собой недостижимые цели».

«Уж наверное, наш дирдирмен», — хитро подмигнул Зарфо.

Аначо покачал головой: «Тайны? Секретов у меня нет. Я просто скрытен от природы. Недостижимые цели? Я сопровождаю Адама Рейта, потому что не нашел более интересного занятия — бродяга, отверженный изгнанник, затерявшийся среди недолюдей. Никаких целей, кроме выживания, я перед собой не ставлю».

Зарфо сказал: «У меня один секрет — никому не скажу, где тайник с моими скудными сбережениями. Цели у меня самые скромные: купить пару акров луговой земли на речном берегу к югу от Смаргаша, построить коттедж под тенистыми таягодниками и завести вежливую молодую жену, умеющую хорошо заварить чай. Рекомендую всем присутствующим не претендовать на большее».

Хельссе, неподвижно уставившийся в огонь, еле заметно улыбнулся: «Хочу я этого или нет, мне приходится скрывать каждую мысль. А цели? Если мне удастся как-нибудь вернуться в Сеттру и умилостивить Акционерное общество ликвидации, меня это вполне устроит».

Рейт взглянул на небо — звезды затянуло тучами: «Сегодня ночью меня вполне устроит возможность не промокнуть до нитки».

Путники вытащили лодку на берег, перевернули ее и устроили что-то вроде навеса из паруса. Разразился ливень, потушивший костер — под лодку стекали ручейки воды, собиравшиеся в лужи.

Наконец наступил хмурый рассвет — сквозь стальную завесу дождя проглядывали только размытые тени других островов. К полудню тучи начали расходиться. Путники спустили лодку на воду, погрузили съестные припасы и потихоньку поплыли на юг.

Джинга разлилась настолько, что дальний берег превратился в тонкую тень на горизонте. День прошел однообразно, без тревог. Закат расцвел в небе и на воде необъятным хаосом черных, золотых, коричневых мазков. Топкие глинистые отмели не годились для ночлега. Наконец, когда окрестности почти нельзя было различить в лилово-коричневых сумерках, путешественники пристали к песчаной осыпи под низким обрывистым мысом.

На следующий день начались болота. Джинга разделилась на дюжину широких застойных проток между прерывистыми зарослями торчащего из воды тростника. Пришлось ночевать, кое-как разместившись в тесной лодке. Еще через день, к вечеру, впереди показались остатки размытого наклонного обнажения серого кристаллического сланца, перегородившего реку слегка поднимающейся и опадающей цепью каменистых островков, выступающих из болота. Когда-то, невероятно давно, эти островки служили какому-то вымершему народу Тшая опорами бетонной дороги, теперь превратившейся в оползни ноздреватых грязных камней. Путешественники разбили лагерь на самом большом островке и пообедали сушеной рыбой хох-харов с вареными бобами, по вкусу напоминавшими затхлую чечевицу.

Траз не мог усидеть на месте. Обойдя остров по берегу, он взобрался по осыпи на самый высокий выступ сланца и стал разглядывать пунктирную линию, образованную бывшими опорами древнего моста, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону. Рейт, обеспокоенный поведением Траза, присоединился к нему: «Что-нибудь не так?»

«Пока ничего».

Рейт осмотрелся. В зеркале реки отражались беспорядочные груды ближайших островков, сумеречное розовато-лиловое небо. Они вернулись к костру. Рейт решил проявить осторожность и назначил порядок поочередного ночного дежурства. Проснувшись на рассвете, он сразу почувствовал неладное — его никто не разбудил вовремя. Потом он заметил, что исчезла лодка. Рейт растолкал Траза, дежурившего в первую смену: «Ночью кто тебя сменил?»

«Хельссе».

«Он меня не разбудил. Лодки нет».

«И Хельссе тоже нет», — сказал Траз.

Действительно, секретарь исчез.

Траз указал на ближайший островок в сорока метрах от них: «Смотри, наша лодка! Хельссе увлекается греблей под звездами».

Подойдя к самому краю берега, Рейт позвал: «Хельссе! Хельссе!»

Ответа не последовало — секретаря нигде не было.

Рейт оценил на глаз расстояние до лодки. Поверхность аспидно-черной воды оставалась ровной, как стекло. Рейт покачал головой. Лодка — так близко, на самом виду? Приманка? Он вынул из сумки моток шнура, еще из земного аварийного комплекта, привязал к одному концу камень потяжелее и швырнул его, пытаясь забросить в лодку, но не попал. Вытягивая камень обратно, Рейт на мгновение почувствовал, как шнур натянулся струной и задрожал, выдавая присутствие на дне чего-то подвижного и массивного.

Лицо Рейта подернулось гримасой. Он снова швырнул камень — на этот раз его заклинило в лодке. Рейт потянул за шнур — лодка подалась, начала приближаться.

Воспользовавшись вновь обретенной лодкой, Рейт и Траз съездили на соседний островок, но никаких следов Хельссе там обнаружить не удалось. Под приземистым скальным навесом, однако, они нашли большое отверстие в земле — пещеру, круто спускавшуюся в темноту. Траз нагнулся к провалу, прислушался, принюхался, знаком подозвал Рейта. Втянув носом воздух из-под земли, Рейт почувствовал слабый сырой запах, напомнивший о дождевых червях. Наклонившись к отверстию, он осторожно позвал: «Хельссе!», потом снова, громче: «Хельссе!» — но безрезультатно.

Они вернулись к своим спутникам. «Похоже, пнуме решили пошутить», — глухо сказал Рейт.

Четверо завтракали молча. Подавленно озираясь по сторонам, они прождали еще час в какой-то нерешительности, медленно погрузили пожитки в лодку и отчалили. Рейт смотрел с кормы в сканоскоп до тех пор, пока цепь островков не исчезла за горизонтом.

11

Протоки Джинги слились, болото превратилось в джунгли. Вдоль берегов к воде свисали плакучие ветви с широкими листьями, между ними — спутанные завесы нитевидных отростков. Бесшумно, как призраки, парили гигантские мотыли. Верхние ярусы леса жили особой жизнью: розовые и бледно-желтые ленты извивались в воздухе, как угри. Обросшие черным мехом шары ловко перескакивали с ветки на ветку, раскачиваясь на шести длинных белых руках. Как-то раз Рейт заметил вдалеке едва различимую в листве гроздь больших хижин, сплетенных высоко среди ветвей. Вскоре они увидели висячий мост из сучьев, кое-как перевязанных жесткими растительными волокнами, соединявший берег с островом. Пока лодка приближалась к мосту, на него вышли три человека — голые, хрупкие, тощие, с кожей цвета засаленного пергамента. Обнаружив лодку, туземцы замерли в испуге, быстро перебежали по шаткому мосту на берег и скрылись в кронах деревьев.

Неделю Рейт и его спутники сплавлялись по течению без особых приключений, то под парусом, то на веслах. Джинга становилась все шире. Однажды они проплыли мимо каноэ старого рыбака, забрасывавшего сети. Следующим утром на дальнем берегу можно было различить деревню. Через день навстречу, стуча двигателем, проехала моторная лодка. Вечером того же дня они причалили к набережной небольшого городка и провели ночь в спальных комнатах рыбацкого трактира, построенного на сваях над рекой.

Еще два дня они плыли под парусом, подгоняемые бодрым попутным ветром. Джинга превратилась в широкий, глубокий залив, ветер поднимал заметную волну. Управлять лодкой становилось все труднее. Добравшись до следующего городка, они увидели большой пассажирский катер, отправлявшийся вниз по течению. Бросив лодку у пристани, беглецы заплатили за проезд до Кабасаса на проливе Парапан.

Три дня они ехали на катере, отдыхая в гамаках и наслаждаясь непривычно свежей пищей. В полдень четвертого дня, когда противоположного берега Джинги уже не было видно, на возвышенности к западу от реки показались голубые купола Кабасаса.

Кабасас, подобно Коаду, служил главным торговым портом обширных внутренних областей континента и производил такое же впечатление — города интриг и сомнительных сделок. Вдоль набережных теснились каменные и дощатые склады. За ними на холмах возвышались городские строения с арками и колоннадами, отделанные бежевой, серой, белой и темно-синей штукатуркой. Рейту так и не удалось выяснить, почему в Кабасасе стены каждого здания заметно наклонялись внутрь или наружу, но это обстоятельство придавало городу навязчиво разрозненный, изменчивый вид, во многом отражавший характер его обитателей — стройных, сметливых, но осторожных брюнетов с гладкими волнистыми волосами, широкими скулами и жгучими черными глазами. Женщины Кабасаса славились красотой и грацией, в связи с чем Зарфо предостерег спутников: «Если вам дорога жизнь, не обращайте внимания на женщин! Не заговаривайте с ними, даже не провожайте их глазами, тем более, что они склонны дразнить и соблазнять приезжих. Здесь, в Кабасасе, играют в странные игры. Любой комплимент, любое самое невинное проявление интереса вызывают яростное возмущение — сотни окружающих красавиц с воплями и руганью набрасываются с ножами на провинившегося злодея!»

«Вот как! — сказал Рейт. — А что же мужчины?»

«Если смогут, они придут на помощь и предотвратят убийство, поколотив женщин, что вполне устраивает обе стороны. На самом деле, таков здешний обычай ухаживания. Мужчина, надеющийся на ответные чувства девушки, нападает на нее из засады и избивает до бесчувствия. Никто не вмешивается. Если девушка одобряет намерения поклонника, она снова проходит той же дорогой. Когда воздыхатель опять выскакивает, чтобы сделать из нее отбивную, она бросается к его ногам, умоляя о пощаде. То, что в других местах назвали бы членовредительством, у кабов считается единственным респектабельным способом объяснения в любви».

«Не слишком удобный способ», — заметил Рейт.

«Совершенно верно. Неудобный и извращенный. Тем не менее, так обстоит дело в Кабасасе. В этом городе вам лучше руководствоваться моими советами. Прежде всего, следует обосноваться в гостинице «Морской дракон»».

«Мы здесь не останемся надолго. Почему бы сразу не отправиться в порт и не подыскать судно, отплывающее к другому берегу Парапана?»

Зарфо ущипнул себя за длинный черный нос: «Не все так просто, как кажется... Зачем лишать себя заслуженного отдыха? Остановимся в «Морском драконе» — скажем, на пару недель?»

«Разумеется, вы намерены сами платить за гостиницу и все прочее?»

Мохнатые белые брови лохара резко сдвинулись: «Вы же знаете — у меня нет достаточных средств. Каждый мой цехин достался тяжелым трудом. Безусловно, в таком совместном предприятии, как наше, скупость неуместна!»

«Сегодня, — сказал Рейт, — мы остановимся в «Морском драконе». Завтра мы уезжаем из Кабасаса».

Зарфо разочарованно крякнул: «Хозяин — барин, не мне вам прекословить. Гм. Насколько я понимаю, вы планируете добраться до Смаргаша, нанять команду техников и захватить звездолет в Ао Хайдисе?»

«Именно так».

«Осмотрительность не повредит! Нужно найти судно, отправляющееся в Зару, по ту сторону Парапана, а потом вверх по реке Иш. Вы не потеряли деньги?»

«Конечно, нет!»

«Припрячьте их получше. В Кабасасе ловкие воры — залезают в карман из окна или из-за угла десятиметровыми щипцами с загнутым концом-захватом. Видите высокий особняк над пляжем? Это «Морской дракон»!»

Действительно, гостиница «Морской дракон» была величественным заведением с просторными вестибюлями и уютными спальными номерами. Интерьер ресторана напоминал подводный коралловый сад. По углам устроили даже темные укромные гроты, где обслуживали приверженцев местной секты, считавших неприличным акт публичного поглощения пищи.

Рейт заказал свежее белье в галантерейной лавке при гостинице и спустился в огромную баню на нижней террасе. Клиентов, мывшихся с помощью скребков, опрыскивали бодрящей настойкой из трав, массировали горстями душистого мха. Завернувшись в белый полотняный халат, Рейт прошел обратно к себе в комнату по общему балкону, тянувшемуся вдоль фасада.

На кушетке сидел человек в грязном, мятом темно-синем костюме. Рейт не мог пошевелиться от неожиданности. Хельссе тоже сидел неподвижно, не произнося ни звука, и смотрел на Рейта с неизъяснимым выражением.

От полной тишины становилось не по себе.

Рейт медленно попятился на балкон, растерянно остановился — он только что увидел призрак. В ушах тяжело стучала кровь. На лестнице показалась величаво развевающаяся по ветру белая грива — из бани возвращался Зарфо.

Рейт подозвал его рукой: «Хочу вам что-то показать». Подведя лохара к двери своего номера, он широко распахнул ее резким движением, почти ожидая увидеть пустую спальню. Хельссе сидел на кушетке, как прежде.

Зарфо прошептал: «Он в своем уме? Сидит, смотрит, будто издевается, ничего не говорит».

«Хельссе, — сказал Рейт, — что вы здесь делаете? Что с вами случилось?»

Хельссе поднялся на ноги. Рейт и лохар невольно отшатнулись. Хельссе посмотрел на них с едва заметной улыбкой, вышел на балкон и медленно направился к лестнице. Спускаясь, он обернулся — на какое-то мгновение мелькнуло бледное пятно лица. Потом он исчез — как привидение.

«Что все это значит?» — глухо, напряженно спросил Рейт.

Зарфо, непривычно притихший, помотал головой: «Видать, у пнуме своеобразное чувство юмора».

«Может быть, его нужно было задержать?»

«Если бы он хотел остаться, остался бы».

«Но — один в городе, в беспамятстве...?».

Ссутулившийся лохар только пожал плечами.

Рейт подошел к перилам, посмотрел вправо и влево вдоль набережной: «Пнуме знают, в каких номерах мы ночуем!»

«Сплавляясь по Джинге, так или иначе попадаешь в Кабасас, — раздраженно отозвался Зарфо. — Человек с деньгами останавливается в «Морском драконе». Чтобы сделать такой вывод, пнуме не нужно быть семи пядей во лбу».

На следующее утро Зарфо самостоятельно отправился в порт и скоро вернулся с коренастым коротышкой, ходившим переваливаясь с ноги на ногу, будто ему сильно жали башмаки. Испитое, задубевшее лицо незнакомца, цвета красного дерева, испещряли глубокие складки; маленькие, нервно бегающие глазки косили, то и дело рассматривая кончик большого горбатого носа. «Позвольте вам представить, — торжественно провозгласил Зарфо, — бывалого моряка, знаменитого капитана Добахка Хростильфе. Он все устроит!»

Рейт подумал, что более заведомого мошенника свет не видел.

«Хростильфе — владелец яхты «Пибар», — пояснил Зарфо. — За разумную плату он доставит нас куда угодно, хоть на южный берег Ворда».

«Сколько будет стоить переправа через Парапан?» — спросил Рейт.

«Поверите ли? Всего пять тысяч цехинов!» — воскликнул Зарфо.

Рейт презрительно рассмеялся. Повернувшись к Зарфо, он сказал: «Я больше не нуждаюсь в ваших услугах. Можете идти и надувать кого-нибудь другого, вместе с вашим приятелем Хростильфе».

«Как? — закричал Зарфо. — После того, как я рисковал шкурой в бурунах на чертовом спуске и претерпел всевозможные лишения?»

Рейт уходил, не оборачиваясь. Несколько обескураженный Зарфо догнал его: «Адам Рейт, вы совершили серьезную ошибку!»

Рейт мрачно кивнул: «Вместо честного человека я нанял вас».

Зарфо с негодованием расправил плечи: «Кто смеет сомневаться в моей честности?»

«Я! Хростильфе согласился бы пойти в ближний рейс за сто цехинов. Он заломил пятьсот. Вы сказали: «Почему бы нам обоим не выгадать? Адам Рейт доверчив, как щенок. Я назову цену, а вы мне отсчитаете все, что останется свыше тысячи цехинов». Ступайте прочь — не хочу с вами говорить!»

Зарфо огорченно погладил черный нос: «Вы на меня возводите напраслину! Я только что отчитал Хростильфе за плутовство, и он признал свою вину. Теперь он предлагает сдать лодку, — лохар прокашлялся, — за тысячу двести цехинов».

«Триста — ни гроша больше».

Не находя слов, Зарфо воздел руки к небу и удалился решительными шагами. Не прошло и минуты, как ему на смену явился Хростильфе, умоляя Рейта пойти взглянуть на яхту. Рейт последовал за ним к «Пибару» — лихому суденышку длиной метров двенадцать, с электроструйным двигателем. Хростильфе сопровождал осмотр полухвастливым, полужалобным комментарием: «Быстроходное судно — может выйти в море хоть сейчас! Вы назвали абсурдную цену. Разве опыт, навыки навигации, знание течений и мелей ничего не стоят? Вы знаете, как дорого обходится энергия? За каждый рейс через Парапан разряжается целый аккумулятор — а где я возьму сто цехинов, чтобы купить новый? Вы должны заплатить за энергию и за провиант. Я человек щедрый, но ваше содержание в пути мне не по карману».

Рейт согласился возместить стоимость энергии и выделить разумную сумму на приобретение провизии, но наотрез отказался платить за установку новых баков для питьевой воды, дополнительной штормовой оснастки и приносящих удачу идолов на носу. Кроме того, он настоял на отплытии через сутки, в связи с чем Хростильфе мрачно усмехнулся: «Поделом старому лохару! Он рассчитывал еще неделю прохлаждаться в «Морском драконе»».

«Пусть прохлаждается сколько угодно, — сказал Рейт. — Платить по счетам придется ему самому».

«Он скорее удавится, — снова усмехнулся капитан. — Теперь, как мы распорядимся насчет съестных припасов?»

«Закупите их — и предъявите мне постатейный перечень, я его внимательно проверю».

«Нужен аванс, сто цехинов».

«Не принимайте меня за дурака! Помните: мы отплываем завтра в полдень».

««Пибар» будет готов», — угрюмо, с вызовом откликнулся Хростильфе.

Вернувшись в гостиницу «Морской дракон», Рейт нашел Аначо на террасе. Аначо указал на черноволосую фигуру, прислонившуюся к волнолому: «Вот он стоит — Хельссе. Я звал его по имени. Он будто не слышит».

Хельссе повернулся к ним — лицо его казалось мертвенно-белым. На секунду он встретился с Рейтом глазами, повернулся и медленно ушел.

К полудню путешественники взошли на борт «Пибара». Оживленный Хростильфе бодро приветствовал пассажиров. Рейт скептически поглядывал то туда, то сюда, пытаясь понять, каким образом Хростильфе все-таки умудрился извлечь не предусмотренную договором прибыль: «Где провиант?»

«В салоне рубки».

Рейт проинспектировал ящики и корзины, сравнил их содержимое с постатейным перечнем Хростильфе — и вынужден был признать, что Хростильфе закупил доброкачественные припасы по умеренным ценам. Тем не менее, Рейт спросил себя: почему капитан не разместил провизию в пустующей кладовой носового отсека? Он тихонько попробовал открыть дверь кладовой и обнаружил, что она заперта.

«Любопытно!» — подумал Рейт и подозвал Хростильфе: «Лучше сложить съестное в кладовой на носу, прежде чем нас начнут заливать волны».

«Всему свое время! — заявил Хростильфе. — Самое важное — прежде всего, а сейчас важнее всего отойти подальше от берега с попутным утренним течением».

«Это займет всего одну минуту! Давайте, откройте дверь — я сам перенесу припасы».

Хростильфе шутливо махнул рукой: «Я дотошный морской волк. У меня на борту все делается по порядку!»

Зарфо, тоже зашедший в салон, посмотрел на дверь носовой кладовой и нахмурился, будто озаренный неприятной догадкой. Рейт не стал спорить с капитаном: «Ну, ладно, как хотите». Зарфо хотел было что-что сказать, но заметил предупреждающий взгляд Рейта и придержал язык.

Хростильфе проворно ковылял туда-сюда — отдал швартовы, запустил струйный двигатель, подскочил к пульту управления. Яхта вырвалась в открытое море.

Рейт поговорил с Тразом. Траз встал за спиной Хростильфе, проверил, как работает арбалет, вложил в желоб короткую металлическую стрелу и взвел тетиву, но оставил незакрепленный арбалет на поясном ремне.

Хростильфе скорчил гримасу: «Поосторожнее, парень! Не самый удачный способ носить арбалет — начнется качка, ногу себе прострелишь!»

Траз и ухом не повел.

Обменявшись двумя словами с Зарфо и Аначо, Рейт подошел к носовому полубаку, подобрал с палубы ветошь, зажег ее и поднес к носовой вентиляционной отдушине. Дым потянуло внутрь, в кладовую.

Хростильфе закричал в ярости: «Что за чепуха? Вы что, нас спалить собрались?»

Рейт зажег еще пару тряпок и бросил их в отдушину. Снизу, из кладовой, послышались сдавленный кашель, бормотание голосов, топот. Хростильфе поднес руку к сумке на поясе, но его остановил неотрывно следящий взгляд Траза, державшего арбалет наготове.

Рейт быстро перешел на корму. Траз сказал: «Его оружие в сумке».

Хростильфе застыл в смятении, неожиданно потянулся к сумке, но снова остановился — Траз прицелился ему в голову. Рейт отстегнул сумку, передал ее Тразу и обыскал Хростильфе, извлекая из различных тайников в его одежде два кинжала и что-то вроде короткого трехгранного штыка. «Спускайтесь, — сказал Рейт капитану. — Откройте дверь в кладовую и скажите своим приятелям, чтобы выходили по одному».

Хростильфе, с посеревшим от гнева лицом, проковылял вниз и, обменявшись угрозами с Рейтом, открыл дверь. Из кладовой стали вылезать шесть головорезов. Разоружив каждого еще на лестнице, Аначо и Зарфо отсылали их на палубу, откуда Рейт сбрасывал их за борт.

В кладовой ничего не осталось, кроме клубов дыма. Хростильфе тоже вытолкали на палубу, где он сразу пустился в елейные уговоры: «Я все объясню! Произошло смехотворное недоразумение!» Рейт, однако, не стал его слушать — Хростильфе присоединился к товарищам за бортом. Разразившись страшными ругательствами и погрозив кулаком ухмыляющимся лицам на корме «Пибара», он поплыл к берегу, размашисто вскидывая руки.

«Вот так, — сказал Рейт, — мы остались без навигатора. В каком направлении Зара?»

Зарфо, притихший и смущенный, показал скрюченным черным пальцем: «Держите курс в ту сторону». Он повернулся назад, к семи головам, прыгавшим среди волн, как поплавки: «Невероятно, до чего людей доводит жадность к деньгам! Беда, да и только!» Укоризненно щелкнув языком, лохар прибавил с лицемерным воодушевлением: «Что же, неприятный инцидент, нечего сказать! Однако, что было — то прошло. Все к лучшему: теперь у нас есть «Пибар»! Впереди — Зара, река Иш, Смаргаш!»

12

На протяжении всего первого дня воды Парапана оставались почти безмятежными. На второй день поднялся свежий ветер. «Пибар» подбрасывало на частой беспорядочной зыби. На третий день с запада нависла черно-коричневая туча, вонзавшая в море зазубренные молнии. Налетели мощные порывы ветра — два часа «Пибар» вздымало, сбрасывало, кренило. Потом буря умчалась — яхта снова бороздила спокойное море.

На четвертый день впереди показался берег Кащана. Рейт подрулил борт о борт к рыбацкой лодке, и Зарфо спросил направление на Зару. Рыбак, смуглый старик со стальными кольцами в ушах, молча показал рукой. «Пибар» рванулся вперед. К заходу солнца они повернули в устье Иша. Вдоль западного берега мерцали огни Зары, но теперь не было причины заходить в порт — «Пибар» продолжил путь на юг, вверх по реке Иш.

Розовая луна, Аз, озаряла речные воды. Всю ночь «Пибар» упорно поднимался против течения. Утром путники оказались посреди плодородной долины. Вдоль берегов стройными рядами росли величественные килевые деревья — Зарфо называл их просто «килями». Потом растительность оскудела, берега опустели, и река долго вилась среди скопления торчащих обнажений темного вулканического стекла. Утром следующего дня на берегу показалась группа высоких людей в черных плащах. Они стояли неподвижно, провожая глазами «Пибар», боровшийся с течением. Зарфо объяснил, что это разбойники из племени ниссов: «Держитесь от них подальше! Они живут в норах, как ночегончи — но говорят, что ночегончи добродушнее».

Ближе к вечеру берега стали сходиться, стесненные песчаными дюнами. Зарфо настоял на том, чтобы путники провели ночь на «Пибаре» посреди реки, бросив якорь на большой глубине: «Впереди — мелководье, песчаные косы. В темноте мы непременно сядем на мель, а за нами следуют ниссы — будьте уверены. Они зацепят яхту крючьями и толпой заберутся на борт».

«На нас не нападут, пока мы на якоре?»

«Нет — ниссы боятся глубокой воды и никогда не пользуются лодками. На якоре мы в такой же безопасности, как в Смаргаше».

Наступила ясная ночь. Аз и Браз сближались и расходились на древнем небе Тшая. На берегу ниссы открыто развели костры, расставили шесты, подвесили котлы. Позже над рекой разнеслось дикое пиликанье под стук барабанов. Несколько часов путешественники могли наблюдать, как проворные фигуры в черных плащах танцевали вокруг костров — прыгали взад и вперед, брыкая ногами, то задирая лица вверх, то опуская головы вниз, скакали с ноги на ногу, раскачиваясь из стороны в сторону, кружились и горделиво прохаживались, подбоченясь на цыпочках.

Наутро ниссов нигде не было. «Пибар» без приключений пробрался через лабиринт отмелей. Во второй половине дня путники увидели деревню, защищенную от ниссов частоколом из толстых высоких столбов. К каждому столбу цепями был прикован скелет в полуистлевшем черном плаще. Зарфо сообщил, что выше по течению река не судоходна, и что Смаргаш находится в пятистах километрах к югу, за страной пустынь, горных вершин и глубоких ущелий: «Теперь нам придется ехать с караваном по старой дороге на Сарсазм, потом в Хамиль-Зут под Лохарским нагорьем. Сегодня займусь расспросами, узнаю, не найдутся ли попутчики».

Зарфо провел ночь на берегу и вернулся утром, сообщив, что в результате утомительных и бурных торгов ему удалось забронировать первоклассные места в караване, отправляющемся в Хамиль-Зут — в обмен на «Пибар».

Рейт подсчитал в уме. Пятьсот километров? Не больше двухсот цехинов с человека, восемьсот за четырех. «Пибар» с руками оторвали бы за десять тысяч. Рейт посмотрел на лохара — у того хватило изобретательности не отвести глаза. «Может быть, вы еще не забыли, — сказал Рейт, — о нашей небольшой размолвке в Кабасасе?»

«Как о ней забудешь? — возмутился Зарфо. — По сей день страдаю от несправедливости ваших намеков!»

«Еще один намек: сколько вы потребовали — и получили — за «Пибар», сверх стоимости проезда?»

Зарфо скорчил смущенную гримасу: «Естественно, я выговорил дополнительную сумму — хотел приготовить вам приятный сюрприз».

«Сколько?»

«Три тысячи цехинов, — проворчал Зарфо, — ни больше, ни меньше. Места глухие, бедные. Нам вряд ли предложат что-нибудь получше».

Рейт решил пока не подвергать сомнению названную цифру: «И где же деньги?»

«За яхту заплатят после того, как мы сойдем на берег».

«Когда отправляется караван?»

«Скоро — завтра или послезавтра. В деревне более или менее приличный постоялый двор. Можно там переночевать».

«Прекрасно, пойдемте за деньгами».

К удивлению Рейта мешок, полученный Зарфо от хозяина постоялого двора, содержал точно три тысячи цехинов. Кисло усмехаясь, лохар направился в таверну, где громко потребовал большую кружку эля.

Через три дня на юг вышел караван — вереница из двенадцати самоходных фургонов; на четырех были установлены пескометы. По дороге на Сарсазм пассажиры могли любоваться впечатляющими пейзажами — узкими ущельями и бездонными пропастями, вырезанными притоками Иша в окаменевших донных отложениях древнего океана, великолепными видами на далекие горные хребты, вздыхающими ветром лесами килевых деревьев и черного древовидного папоротника. Время от времени канониры готовили орудия, заметив ниссов, но те держались поодаль, и к вечеру третьего дня караван прибыл в Хамиль-Зут — убогое селение, состоявшее из сотни глинобитных хижин и дюжины таверн.

С утра Зарфо нанял вьючных животных и пару проводников с оборудованием, после чего путники стали подниматься по тропе к Лохарскому нагорью.

«Здесь необжитые места, — предупредил Зарфо. — Нередко встречаются опасные твари, держите оружие наготове».

Крутая тропа действительно вела в дикую местность. По пути они заметили каръянов — едва различимых на фоне осыпей серых шестиногих животных, бесшумно скользивших между камнями, то и дело поднимавшихся на задние лапы и осматривавших окрестности. В другой раз им повстречалась огромная рептилия с головой тигровой окраски, пожиравшая падаль. Поглощенная своим занятием, она позволила путникам спокойно пройти мимо.

На третий день после выхода из Хамиль-Зута путники достигли Лохары — широко раскинувшегося плоскогорья. После полудня впереди показался Смаргаш. Теперь Зарфо решил поделиться с Рейтом своими соображениями: «С моей точки зрения — полагаю, что и вы так же смотрите на вещи — ваше предприятие носит щекотливый характер».

«Согласен».

«Местные жители часто так или иначе связаны с ванхами. Новоприбывший может легко ошибиться в людях, устанавливая связи».

«И что же?»

«Думаю, что выбором подходящего персонала лучше заняться мне».

«Несомненно. Но вопросы об оплате решать буду я».

«Как вам угодно», — проворчал Зарфо.

Теперь местность приобрела ухоженный, зажиточный вид, возможный только при условии умелой ирригации земель — повсюду процветало сельское хозяйство. Мужчины, подобно Зарфо, отличались крашеной или татуированной черной кожей и длинными белыми гривами. Женщины-лохарки, напротив, сияли кожей, белой, как мел, и глянцевыми черными прическами. Бежавшие за путниками сорванцы тоже отличались цветом волос, в зависимости от пола, но кожа их неизменно была того же оттенка, что и грязь, в которой они бегали и копошились.

Дорога тянулась вдоль берега реки под торжественными кронами старых килей. По обеим сторонам из зарослей цветущих кустов и лозы выглядывали одноэтажные дачи с верандами. Зарфо издал глубокий вздох, полный страстного сожаления: «Полюбуйтесь на меня — странствующий мастеровой возвращается домой, отработав всю жизнь на чужбине. Где же мои сбережения? Как я куплю себе коттедж над рекой? Бедность заставляет меня пускаться в опасные предприятия. Я связался с бессердечным фанатиком, злорадно наслаждающимся крушением надежд доброго старого лохара!»

Рейт игнорировал излияния механика. Скоро они уже шли по улицам Смаргаша.

13

Рейт сидел в небольшой гостиной арендованного приземистого цилиндрического коттеджа с окнами, выходившими на центральный выгон Смаргаша, где проводила много времени и танцевала местная молодежь.

Напротив Рейта в плетеных креслах сидели пятеро беловолосых жителей Смаргаша, выбранных из двадцати лохаров, приглашенных Зарфо на предварительное совещание. Дело шло к вечеру. Снаружи, на выгоне, танцоры уже приплясывали, вскидывая ноги под звуки гармоники, бубна и барабана.

Рейт описал общий характер проекта, не вдаваясь ни в какие детали: «Мы обратились к вам потому, что вы способны помочь мне в одном предприятии. Зарфо Детвайлер сообщил вам о возможности заработать большую сумму денег. Это действительно так, и сумма эта будет уплачена, даже если предприятие провалится. В случае успеха — а я считаю, что вероятность успеха достаточно велика — каждый из вас приобретет состояние, превосходящее самые смелые ожидания. Разумеется, предприятие опасно, но будет сделано все, чтобы риск был минимальным. Если кому-то не по душе участие в таком проекте, он может отказаться и удалиться, пока есть возможность».

Старший из лохаров, некий Джаг Джаганих, специалист по ремонту и установке систем управления, ответил: «Пока мы не можем сказать ни «да», ни «нет». Никто из нас не откажется притащить домой мешок цехинов, но пускаться в невозможное предприятие за считанные гроши мы не собираемся».

«Вам нужна подробная информация? — Рейт переводил взгляд с одного лица на другое. — Вполне естественно. Я не хотел бы, однако, посвящать в свои планы праздных любопытствующих. Моя цель вполне достижима — но если вы определенно не намерены подвергать себя опасности, сообщите об этом здесь и сейчас».

Лохары тревожно поерзали в креслах — никто не произнес ни слова.

Рейт подождал еще минуту: «Хорошо. Вы должны взять на себя обязательство о неразглашении тайны».

Лохары связали себя страшной клятвой: Зарфо вырвал по волоску из шевелюр присутствующих, скрутил волосы в тонкий жгут и поджег его. Каждый вдохнул дым и произнес: «Скрутила нас судьба, всех воедино. Не спрятаться, не жить тому, кто нас предаст. Настигнет месть его — везде, где есть лохары!»

Достаточно впечатленный обрядом, Рейт перешел к делу: «Мне точно известно местонахождение источника несметных богатств — но, чтобы до него добраться, придется покинуть Тшай. Необходимы космический корабль и команда, способная им управлять. Звездолет я предлагаю конфисковать на космодроме Ао Хайдис. Команда будет состоять из вас. Для того, чтобы продемонстрировать благоразумие и добросовестность, в день отбытия я заплачу вам по пять тысяч цехинов. Если наша попытка провалится, каждый получит еще пять тысяч цехинов».

«Каждый из выживших», — проворчал Джаг Джаганих.

Рейт закончил: «Если проект увенчается успехом, десять тысяч цехинов покажутся вам десятью грошами. Такова сущность предприятия».

Лохары опять с сомнением поерзали в креслах. Джаганих выразил всеобщие опасения: «Конечно, наша команда справится с кораблем типа «Зено» или «Куд» — даже с одним из небольших «Кадантов». Но кому во Вселенной охота навлекать на себя гнев ванхов?»

«Или ванхменов, что еще хуже», — тихо добавил Зорофим.

«Насколько я помню, — задумчиво произнес Тадзей, — звездолеты не слишком бдительно охраняются. План необычен, но представляется выполнимым — при условии, что захваченный корабль будет пригоден к полету».

«Ага! — воскликнул Бельдже. — От этого «условия» зависит исход всей сумасшедшей затеи!»

Зарфо хохотнул: «Само собой, придется рисковать. Где ты возьмешь десять тысяч цехинов, лежа в гамаке?»

«Все бывает».

Джаг Джаганих поинтересовался: «Предположим, мы захватим корабль. Предстоят ли еще какие-нибудь опасности?»

«Никаких».

«Кто будет прокладывать курс?»

«Я».

«Какие «богатства» вы имеете в виду? — повернулся к Рейту Зорофим. — Драгоценные камни, металлы? Цехины? Целебные экстракты? Древние произведения искусства?»

«Дальнейшие подробности пока не подлежат разглашению. Могу только гарантировать, что вы не будете разочарованы».

Обсуждение затянулось — каждая деталь подвергалась критике и анализу. Рассматривались, дискутировались и отвергались варианты. По всей видимости, никто не считал проект настолько рискованным, чтобы его не стоило принимать во внимание. Кроме того, никто не сомневался в способности выбранной команды сообща управлять космическим кораблем. Но ни один из присутствующих не проявлял энтузиазма. Джаг Джаганих подвел итог ситуации. «Мы в замешательстве, — сказал он Рейту. — Мы не понимаем ваших целей. Мы сомневаемся в существовании несметных богатств».

Зарфо поднялся, оперся руками на стол: «Мне придется высказать свое мнение. У Адама Рейта есть недостатки — это невозможно отрицать. Он упрям, не умеет приспосабливаться к другим, коварен, как зут, подстерегающий добычу, безжалостен к тем, кто ему мешает. Тем не менее, он держит свое слово. Если он заявляет, что сокровище существует, вопрос можно считать закрытым».

Наступило молчание. Бельдже пробормотал: «Отчаянное, отчаянное дело! Нас всех запрут в черные коробки ванхов!»

«Не такое уж отчаянное, — возразил Тадзей. — Рискованное — да. Что из того? Пусть черти поберут ванхов и их черные коробки!»

«Я бы рискнул», — сказал Зорофим.

«Я тоже, — отозвался Джаг Джаганих. — Двум смертям не бывать, одной не миновать».

В конце концов Бельдже сдался и объявил, что тоже не прочь попытаться: «Когда мы отправимся?»

«Как можно скорее, — сказал Рейт. — Чем дольше я жду, тем больше нервничаю».

«Ха! И тем больше вероятность, что кто-нибудь другой убежит с нашим сокровищем! — воскликнул Зарфо. — Вот будет огорчение!»

«Нужно собраться, закончить местные дела. Дайте нам три дня», — сказал Джаганих.

«Как насчет пяти тысяч цехинов? — спросил Тадзей. — Почему бы не раздать деньги сейчас, чтобы мы успели ими воспользоваться?»

Рейт колебался только долю секунды: «Вы должны мне доверять — значит, я должен доверять вам». К изумлению лохаров, он отсчитал каждому по пятьдесят сотенных цехинов с малиновой сердцевиной.

«Превосходно! — заявил Джаг Джаганих. — Помните все: никому ни слова! Повсюду шпионы. Мне особенно не нравится тихий незнакомец в гостинице — он одевается, как яо».

«Что?! — подскочил Рейт. — Молодой человек, черноволосый, с изящными манерами?»

«Так точно. Все время стоит, уставившись на площадку для танцев, не говорит ни слова».

Рейт, Зарфо, Аначо и Траз явились в гостиницу. В полутемной пивной сидел Хельссе, растянув под тяжелым столом длинные ноги в черных саржевых бриджах в обтяжку. В мрачной неподвижности он смотрел прямо перед собой, в залитый рыжеватыми лучами солнца дверной проем. Снаружи сновали и кричали чернокожие беловолосые мальчишки и белокожие черноволосые девчонки, игравшие в чехарду.

Рейт позвал: «Хельссе!»

Хельссе не отводил глаз от двери.

Рейт подошел ближе: «Хельссе!»

Хельссе медленно обернулся. Рейт заглянул в глаза, казавшиеся сплошными линзами черного стекла.

«Скажите что-нибудь! — настаивал Рейт. — Хельссе! Говорите!»

Хельссе открыл рот, издал жалобный хрип. Рейт отшатнулся. Укоризненно посмотрев на Рейта, Хельссе вернулся к изучению танцевальной площадки и смутно маячивших за ней холмов.

Рейт присоединился к сидевшим в стороне спутникам. Зарфо налил ему кружку эля: «Что мы будем делать с яо? Он спятил?»

«Не знаю. Может, притворяется — или под гипнозом — или одурманен наркотиком».

Зарфо отхлебнул добрых полкружки, стер попавшую на нос пену: «Он будто нарочно держится на виду — может быть, надеется, что мы попробуем его вылечить?»

«Я не прочь попробовать, — сказа Рейт, — но как это сделать?»

«Почему бы не позвать знахаря-дугбо?»

«Это еще кто такой?»

Зарфо ткнул большим пальцем в восточном направлении: «Дугбо встали табором за городом — бродяги в тряпье и обносках, вороватый, развратный народ, да еще и музыканты впридачу. Они поклоняются демонам — их знахари творят чудеса».

«Вы думаете, знахарь вылечит Хельссе?»

Зарфо осушил кружку до дна: «Если яо прикидывается, у знахаря в руках он долго притворяться не сможет».

Рейт пожал плечами: «В ближайшие два дня нам все равно нечем заняться».

«Вот-вот — мне тоже пришло в голову, что неплохо было бы развлечься» — отозвался Зарфо.

Знахарь-дугбо был тщедушный маленький человечек с сияющими золотистыми глазами, в буром рваном балахоне и сапогах из сыромятной кожи, с красновато-коричневыми блестящими от жира волосами, завязанными в три шишковатых узла на макушке. Когда он говорил, на его щеках сжимались, разжимались и подергивались бледные орнаментальные рубцы. Судя по всему, знахарь не счел пожелания Рейта необычными. Со спокойным клиническим интересом он изучал Хельссе, сидевшего в плетеном кресле с выражением язвительного равнодушия.

Знахарь подошел к Хельссе, внимательно заглянул в глаза, в уши, кивнул, будто убедившись в справедливости своих подозрений. Подозвав ассистировавшего ему толстого юнца, дугбо присел на корточки за спиной Хельссе, прикасаясь к нему в разных местах, в то время как юнец держал под носом Хельссе бутылку с черным экстрактом. Мало-помалу Хельссе расслабился, размяк в кресле. Знахарь разжег три пирамидки с благовонными курениями, веером направляя дым в лицо Хельссе. Под аккомпанемент юнца, что-то верещавшего на флейте, дугбо стал тихо распевать слова тайного заговора, поднеся губы к самому уху Хельссе, и вложил в руку Хельссе комок глины. Хельссе сразу стал яростно мять глину пальцами и вскоре что-то пробормотал.

Знахарь подозвал Рейта рукой: «Простейший случай одержимости. Видите? Зло разряжается из пальцев в глину. Говорите с ним, если хотите — осторожно, тихо, но требовательно. Он вам ответит».

«Хельссе, — сказал Рейт, — опишите ваши отношения с Адамом Рейтом».

Хельссе заговорил — ясным, ровным голосом, будто повторяя заранее выученный отчет: «Адам Рейт прибыл в Сеттру. Ходили слухи, строились предположения. После его прибытия все оказалось по-другому. По странному стечению обстоятельств он сразу явился в Синежадентный дворец, где я занял выгодную позицию — первым, кто с ним встретился, оказался я. После Рейта во дворец явился Дордолио, в ярости клеветавший на Рейта. Между прочим, он утверждал, что Рейт принадлежит к числу последователей «культа», то есть считает себя человеком из исходного мира — с планеты людей. Беседа с Рейтом не дала ничего определенного. Применив третий из «десяти методов», «выяснения посредством притворного пособничества», я привел Рейта в центр приверженцев «культа», но получил противоречивую информацию. За нами следовал курьер — новичок, незнакомый с Сеттрой. Я не смог воспользоваться шестым методом, «эффектного отвлекающего маневра» — не было ни времени, ни возможности. Адам Рейт убил курьера и нашел в его одежде сообщение неизвестного содержания. Рейт не позволил мне прочитать сообщение. Я не мог настаивать — не было удобного предлога. Я рекомендовал Рейту услуги переводчика-лохара — опять же, чтобы «выяснить методом притворного пособничества». Как оказалось, эта стратегия себя не оправдала. Лохар слишком глубоко проник в смысл сообщения. Я договорился с наемными убийцами о ликвидации Рейта. Попытка ликвидации завершилась неудачей. Рейт и его группа бежали на юг. Я получил приказ сопровождать его и выяснить его мотивы. Мы проследовали на восток до реки Джинги и спустились по течению на лодке. На острове посреди реки...» — Хельссе судорожно крикнул и вжался в кресло, дрожа от напряжения.

Знахарь снова помахал веером, направляя дым в лицо Хельссе, защемил ему нос двумя пальцами: «Вернись в состояние покоя. Когда я снова ущипну тебя за нос, перейди в состояние подчинения. Это безоговорочное предписание — его выполнение совершенно необходимо. Вот так — теперь отвечай на вопросы».

Рейт спросил: «Хельссе, почему вы шпионите за Адамом Рейтом?»

«Таковы мои обязанности. Кроме того, мне нравится эта работа».

«Кто возложил на вас эти обязанности?»

«Все ванхмены подчиняются велениям судьбы».

«Ого! Хельссе, так вы — ванхмен?»

«Да».

Рейт не понимал, как это не пришло ему в голову раньше. Ведь Хельссе не удалось провести Тсутсо и других хох-харов. Достаточно было не пропустить мимо ушей прощальное замечание Тсутсо: «Был бы среди вас яо, спуск мог закончиться не столь удачно».

Обменявшись с друзьями огорченным взглядами, Рейт снова повернулся к Хельссе: «Зачем ванхи содержат шпионов в Катте?»

«Они следят за настроениями, за развитием «раунда», предотвращая возрождение «культа»».

«Почему?»

«Необходимо поддерживать статическое равновесие. В данный момент условия оптимальны. Любое изменение ведет к нарушению равновесия».

«Вы сопровождали Адама Рейта от Сеттры до острова в болотах Джинги. Что произошло на острове?»

Хельссе захрипел и снова впал в кататоническое оцепенение. Знахарь ущипнул его за нос.

Рейт спросил: «Как вы попали в Кабасас?»

Хельссе опять оцепенел. Рейт ущипнул его за нос: «Скажите, почему вы не можете ответить на эти вопросы?»

Хельссе ничего не ответил. При этом глаза его сохраняли сознательное выражение. Знахарь направил дым ему в лицо — Рейт протянул руку, чтобы ущипнуть Хельссе за нос, но заметил, что его зрачки разошлись в разные стороны. Знахарь выпрямился, начал собирать принадлежности: «Это все. Он мертв».

Рейт ошеломленно переводил взгляд со знахаря на Хельссе и обратно: «Из-за допроса?»

«Мозг пропитывается дымом. Иногда пациент выживает; точнее выражаясь — достаточно часто. Этот умер очень быстро — последние вопросы вызвали перегрузку сенсорных каналов».

Вечером стояла ясная, ветреная погода. Облачка пыли гонялись одно за другим по пустующей танцевальной площадке. В сумерках к коттеджу, арендованному Рейтом, направились несколько фигур, закутанных в серые плащи. Внутри притушили огни, завесили окна; собравшиеся говорили, понизив голос. Зарфо разложил на столе старую карту, ткнул в нее толстым черным пальцем: «Мы можем спуститься к берегу и следовать вдоль берега на юг, но это все страна ниссов. Можно поехать на восток мимо Шерфа, к озеру Фалас — долгим, кружным путем. Или двинуться прямо на юг через Затерянный округ, наверх к Инфнецу, потом вниз к Ао Хайдису — кратчайший и самый логичный маршрут».

Рейт спросил: «Нельзя ли как-нибудь достать воздушный паром?»

Бельдже, наименее воодушевленный из заговорщиков, покачал головой: «Не те пошли времена. Когда я был молод, всегда можно было нанять аэропаром — один из шести или семи, на выбор. Нынче не осталось ни одного. Цехины оскудели, воздушные паромы никому не по карману. Теперь и мы парома не найдем, хотя могли бы себе это позволить».

«Как же мы поедем?»

«До Блалага доберемся на фургоне. Там, вероятно, можно нанять какой-нибудь транспорт до Инфнеца. Потом придется идти пешком — старые дороги на юг разрушены и заброшены».

14

От Смаргаша до древней столицы Лохары, Блалага, было три дня пути по обдуваемой свистящим ветром каменистой пустыне. Путешественники нашли приют в старом закопченном трактире Блалага, где удалось договориться о переезде в Дердук, уже недалеко от Инфнеца, на самоходной подводе. Дорога в Дердук на неудобной тряской колымаге заняла больше полутора дней. Единственным местом для ночлега в Дердуке оказалась ветхая тесная изба, вызвавшая недовольные протесты лохаров. Однако владелец избы, словоохотливый старик, приготовил в огромном котле рагу из дичи с лесными ягодами, и лохары мало-помалу перестали ворчать.

В Дердуке южная дорога превращалась в давно забытую колею. На рассвете путешественники, теперь в несколько безрадостном настроении, отправились на юг пешком. Весь день они пробирались между остроконечными скалами по осыпям щебня и нагромождениям валунов. К заходу солнца, когда среди скал стал посвистывать пронзительный прохладный ветерок, путники набрели на маленькое черное озеро и тут же устроились ночевать. Наутро тропа привела их к краю глубокой пропасти, день ушел на поиски безопасного спуска. На песчаном дне каньона, у реки Дезидеи, текущей на восток к озеру Фалас, путешественники разбили лагерь, но всю ночь просыпались, встревоженные приступами жуткого гиканья и почти человеческих воплей, многократным эхом отражавшихся от утесов.

Проснувшись, вместо того, чтобы карабкаться по неприступной южной стене пропасти, они направились вниз по берегу Дезидеи и нашли расщелину, позволившую подняться из ущелья. Скоро они выбрались на высокогорную саванну, терявшуюся волнами в дымке горизонта.

Еще два дня путники мерили шагами саванну и поздно вечером достигли укрепленных бастионов на окраине Инфнеца, откуда открывался необъятный вид на южные низины. Когда спустилась ночь, можно было различить мерцание далеких огней. «Ао Хайдис!» — перекликнулись лохары со смешанным чувством облегчения и боязливого предчувствия.

В эту ночь у походного костра зашел долгий разговор о ванхах и ванхменах. Лохары единодушно отзывались о ванхменах с отвращением: «Даже дирдирмены, при всей их ненужной эрудиции, при всем их оскорбительном самодовольстве, не оберегают свои прерогативы с такой ревностью и подозрительностью».

Аначо рассмеялся с подчеркнутой беззаботностью: «С точки зрения дирдирмена ванхмены ничем не превосходят остальные недоразвитые расы».

«Ванхмены — подлые пройдохи, но даже им следует отдать должное, — заявил Зарфо. — Они понимают речевые аккорды ванхов. Я сообразителен и восприимчив — тем не менее, за двадцать пять лет мне удалось выучить только упрощенные для человеческих ушей аккорды, передающие основные понятия: «да», «нет», «включить», «выключить», «правильно», «неправильно», «хорошо», «плохо». Нельзя не признать лингвистические успехи ванхменов».

«Тоже мне достижение! Они появляются на свет с врожденной склонностью к общению с ванхами, слышат их аккорды с пеленок», — проворчал Зорофим.

«Даже если это врожденная склонность, они неплохо умеют ею пользоваться, — завистливо сказал Бельдже. — Подумайте! Ванхмены не работают — у них нет никаких обязанностей, кроме посредничества между ванхами и другими расами. Их жизнь легка и комфортабельна».

Рейт вмешался с вопросом, не дававшим ему покоя: «Но возьмите, например, тайного агента вроде Хельссе — он ведь тоже был ванхмен. Чего он надеялся добиться? Какие интересы ванхов он представлял в Катте?»

«Только не интересы ванхов. Свои интересы — да. Не забывайте: ванхмены противятся любым изменениям — им невыгодно любое нарушение сложившегося равновесия сил. Как только лохар начинает понимать аккорды ванхов, его отсылают домой. В Катте — кто знает, чего они боятся?» — Зарфо протянул ладони поближе к огню.

Ночь тянулась медленно. На рассвете Рейт пытался разглядеть Ао Хайдис в сканоскоп, но ничего не увидел из-за утреннего тумана.

Угрюмые, не выспавшиеся, внутренне напряженные заговорщики снова отправились на юг, стараясь держаться незаметно и пользуясь, по возможности, естественными прикрытиями.

Очертания города постепенно вырисовывались — скоро Рейт смог различить пристань, где он сошел на берег с «Варгаса». Казалось, с тех пор прошла вечность! Он проследил дорогу, пересекавшую рынок и тянувшуюся на север мимо космодрома. С горных высот город выглядел безжизненно затаившимся — черные башни ванхов неприветливо отражались в прибрежных водах. На летном поле космодрома, ничем не защищенном сверху, стояли пять звездолетов.

К полудню отряд достиг перевала на хребте, спускавшемся к самому городу. Приложив к глазам сканоскоп, Рейт с пристальным вниманием изучал космодром, находившийся прямо под ним. Слева располагались ремонтные мастерские, рядом выделялся большой грузовой звездолет, явно полуразобранный — во многих местах не было обшивки, приставные лестницы вели к проемам с обнаженной аппаратурой. От другого корабля, стоявшего поодаль, ближе к горному склону, осталась, по всей видимости, только наружная оболочка. Состояние трех остальных звездолетов нельзя было определить издали. Лохары, однако, утверждали, что они пригодны к полету. «Все делается по установленным правилам, — сказал Зорофим. — Если требуется капитальный ремонт, корабль перемещают ближе к мастерским. Звездолеты, готовые к отправлению, стоят в погрузочной зоне справа».

«По-вашему, эти три корабля могут нам подойти?»

Лохары не заходили так далеко в своих выводах. «Иногда в погрузочной зоне выполняется мелкий ремонт», — сказал Бельдже.

«Видите ремонтную тележку на рампе? — вмешался Тадзей. — Там какие-то компоненты и ящики — скорее всего, один из кораблей в погрузочной зоне тоже ремонтируется».

Таким образом, выбор ограничивался двумя небольшими грузовыми кораблями и пассажирской яхтой. Лохары отдавали предпочтение грузовым звездолетам — в них они лучше разбирались. По поводу пассажирской яхты, представлявшейся Рейту вполне подходящей, мнения лохаров разошлись. Зорофим и Тадзей заявляли, что это стандартный звездолет в специализированном корпусе. Джаг Джаганих и Бельдже были убеждены в том, что перед ними звездолет новой конструкции или существенно модифицированная модель — и то, и другое послужило бы существенным препятствием.

Весь день они изучали космодром, запоминая распорядок ремонтных работ и характер движения на близлежащей дороге. Во второй половине дня рядом с пассажирской космической яхтой опустился черный воздушный экипаж, загородивший нижнюю часть яхты — по-видимому, происходило перемещение грузов из экипажа на борт звездолета. Ближе к вечеру механики-лохары подвезли к яхте длинный ящик с аккумуляторными стержнями, что, по мнению Зарфо, однозначно свидетельствовало о подготовке корабля к вылету.

Солнце опускалось в океан. Заговорщики молча рассматривали казавшиеся завораживающе доступными звездолеты — меньше чем в километре от их наблюдательного пункта. Оставался нерешенным важнейший вопрос: какой из трех кораблей в погрузочной зоне обеспечивал максимальную вероятность успеха? Четверо лохаров предпочитали один из грузовых кораблей. К выбору пассажирской яхты склонялся только Джаг Джаганих.

Рейта волнами окатывала нервная дрожь. От следующих нескольких часов зависело будущее — но в уравнении сил оставалось слишком много неизвестных, не поддающихся контролю переменных. Беспечное отношение ванхов к охране звездолетов вызывало подозрения. С другой стороны, кто мог предпринять попытку похищения корабля? Такого не случалось по меньшей мере на протяжении последней тысячи лет.

Сгущались сумерки. Рейт и семеро его спутников стали спускаться по горному склону. Внизу, на космодроме, зажглись прожекторы — у складов, у ремонтных мастерских, у небольшой пассажирской станции за погрузочной зоной. Собственно летное поле оставалось почти неосвещенным — каждый звездолет отбрасывал букет длинных теней.

Цепляясь за камни, заговорщики спустились по небольшой осыпи у подножия холма и достигли края мощеной площадки, прыгая по шатким кочкам заболоченной полосы вокруг летного поля. Здесь они выжидали пять минут, оглядываясь и прислушиваясь. У складов никого не было, в ремонтных мастерских еще работали несколько человек.

Рейт, Зарфо и Тадзей решили сделать вылазку и разведать обстановку. Пригибаясь к земле, они подбежали к ближайшему прикрытию — брошенному корпусу большого корабля — и притаились в тени.

Из механической мастерской доносились высокое завывание оборудования, резкий скрежет металла. Кто-то кого-то позвал у погрузочной станции. За космодромом зажигались длинные неровные цепочки огней города. На противоположном берегу бухты от глянцевых башен ванхов отражались тусклые желтые отсветы.

В мастерской стало тихо — по всей видимости, механики собрались уходить. Рейт, Зарфо и Тадзей стали пересекать летное поле, по возможности держась в тени. Добежав до первого из небольших грузовых кораблей, они снова остановились, осматриваясь и прислушиваясь. Ничто не нарушало тишину, не было никаких признаков сигнализации. Зарфо и Тадзей поднялись к входному люку, поднатужились, открыли его и забрались внутрь. Рейт ждал снаружи, сердце его тяжело стучало.

Прошло десять бесконечных минут. Из корабля доносились тихие вороватые звуки, в иллюминаторах пару раз мелькнули отблески фонаря. Рейт боролся с мучительным беспокойством.

Наконец два лохара вернулись. «Не подойдет, — крякнул Зарфо. — Нет воздуха, нет энергии. Попробуем другой».

Они быстро перебежали освещенную полосу и спрятались в тени второго грузового корабля. Зарфо и Тадзей снова забрались внутрь, Рейт ждал у входного люка. Лохары вернулись без промедления. «Ремонтируется, — мрачно сообщил Зарфо. — Ящики с компонентами на тележке — из этого корабля».

Они повернулись к пассажирской яхте. «Нестандартная конструкция, — ворчал Зарфо. — Все же, расположение приборов не могло измениться до неузнаваемости».

«Нужно взглянуть и разобраться», — предложил Рейт. Он не успел договорить, как на высокой мачте посреди летного поля включился мощный прожектор. Сначала Рейт подумал, что их обнаружили. Но покачивающийся овал желтоватого света окружал только пассажирскую яхту. Со стороны въездных ворот показалась приземистая, тихо движущаяся машина. Экипаж остановился у пассажирской яхты. Из него вышли темные фигуры — в ослепительных лучах прожектора невозможно было разглядеть ничего, кроме силуэтов. Тяжеловесно переступая странными рывками, приехавшие скрылись внутри пассажирского корабля.

«Ванхи, — вполголоса сказал Зарфо. — Команда корабля».

«Значит, звездолет готов к отправлению? — спросил Рейт. — Нельзя упускать такой шанс!»

Зарфо возразил: «Одно дело — захватить пустой корабль. Другое дело — усмирять полдюжины ванхов, да еще и ванхменов впридачу».

«Откуда вы знаете, что на борту ванхмены?»

«Включили прожектор. Ванхам не нужен свет: они испускают импульсы и воспринимают отраженное излучение».

За ними послышался шорох. Резко обернувшись, Рейт обнаружил Траза.

«Вас долго не было. Мы стали беспокоиться».

«Вернись, приведи сюда остальных. Если получится, мы захватим пассажирскую яхту. Другие корабли не готовы к полету».

Траз исчез в темноте. Через пять минут в тени грузового звездолета собралась вся группа заговорщиков.

Прошло полчаса. Внутри пассажирского корабля на фоне освещенных переборок двигались тени, выполнялись какие-то операции, непонятные нервничавшим снаружи наблюдателям. Тревожным шепотом обсуждались возможные варианты дальнейших действий. Имело ли смысл штурмовать яхту, захватив команду врасплох? Почти наверняка корабль готовили к скорому отлету. Вооруженное нападение представлялось явно безрассудной затеей. Возобладала предусмотрительность — заговорщики решили вернуться в горы и дождаться более благоприятной возможности. Они уже стали возвращаться, когда из корабля дергающейся походкой вышли, один за другим, несколько ванхов, забрались в поджидавший рядом с яхтой экипаж и сразу же покинули летное поле. Иллюминаторы корабля еще светились, но внутри не было заметно никакого движения.

«Пойду загляну внутрь», — сказал Рейт. Он перебежал поле, за ним последовали другие. Они поднялись по рампе к посадочному шлюзу, зашли в салон. В салоне никого не было. «Все по местам! — сказал Рейт. — Приготовиться к взлету!»

«По местам-то мы разойдемся, а вот взлетим ли — это другой вопрос», — проворчал Зорофим.

Раздался предупреждающий оклик Траза. Обернувшись, Рейт увидел вошедшего в салон ванха, наблюдавшего за людьми в замешательстве и с явным неодобрением — черное существо выше человеческого роста с массивным торсом и приплюснутой головой. В голове ванха каждые полсекунды ритмично мерцали две выпуклые черные линзы. Короткие ноги заканчивались ступнями с широкими перепонками. Ванх не держал никакого оружия или оборудования — более того, на нем не было ни одежды, ни каких-либо ремней. Звуковой орган в основании черепа ванха произвел четыре последовательных аккорда, похожих на нестройный колокольный звон. В сложившихся обстоятельствах звуки эти казались неуместно спокойными, размеренными. Рейт шагнул вперед и повелительно указал на небольшой пассажирский диван, объясняя ванху, что тот должен сесть. Ванх продолжал стоять, поворачивая голову вслед сновавшим мимо лохарам, проверявшим состояние двигателей, заряд аккумуляторов, запасы провианта и кислорода. Наконец ванх, по всей видимости, уразумел смысл происходящего. Он сделал шлепающий шаг к выходу, но Рейт преградил ему дорогу и снова указал рукой на сиденье. Черная фигура с одновременно мерцающими стеклянными глазами неподвижно возвышалась над Рейтом. Опять прозвучали аккорды, теперь уже более настойчиво.

Зарфо вернулся в салон: «Корабль готов к вылету. Но, как я и опасался, это незнакомая, новая модель».

«Мы сможем взлететь?»

«Необходимо удостовериться в том, что мы все делаем правильно. На это уйдет время — может быть, несколько минут, а может быть и несколько часов».

«Тогда ванха нельзя выпускать».

«Опасное затруднение», — сказал Зарфо.

Ванх надвинулся на Рейта. Рейт оттолкнул его, вытащил пистолет. Ванх отреагировал громким перезвоном. Зарфо заверещал, как стая дерущихся воробьев. Ванх отпрянул.

«Что вы сказали?» — поинтересовался Рейт.

«Упрощенный сигнал опасности. По-видимому, ванх все прекрасно понимает».

«Как заставить его сесть? Он стоит на проходе и всех нервирует».

«Ванхи почти никогда не сидят», — отозвался Зарфо и пошел закрывать входной шлюз.

Шло время. Из отсеков корабля доносились голоса перекликавшихся лохаров. Следуя указаниям Рейта, Траз забрался в прозрачный полусферический купол, служивший смотровой рубкой, и стал следить за окрестностями. Ванх, очевидно сознававший безвыходность своего положения, флегматично стоял на месте.

Звездолет вздрогнул — осветительные панели мигнули, погасли, снова зажглись. В салон заглянул Зарфо: «Мы запустили двигатель. Теперь, если только Тадзей разберется в приборах управления...»

Сверху раздался окрик Траза: «Черная машина возвращается. Снова включили прожектор — корабль освещен».

Тадзей забежал в салон, подскочил к пульту управления. Подгоняемый стоявшим за спиной Зарфо, он пытался поспешно сориентироваться. Поручив Аначо сторожить ванха, Рейт присоединился к Тразу в смотровой рубке. Машина уже тормозила рядом с кораблем.

Зарфо что-то объяснял, показывая на разные приборы. Тадзей с сомнением кивнул, надавил на группу мембранных кнопок. Звездолет затрясся и подскочил. Рейт почувствовал ускорение — он покидал планету! Тадзей что-то отрегулировал — корабль нырнул носом. Рейт схватился за стойку. Ванх, спотыкаясь, подобрался к дивану, упал на него. Снизу, из отделения двигателя, послышались потоки яростной лохарской брани.

Рейт поднялся на мостик пульта управления, встал рядом с Тадзеем, в отчаянной спешке пробовавшим то одну кнопку, то другую. Рейт спросил: «У них есть автопилот?»

«Где-то должен быть. Не пойму, как он включается. Нестандартная система!»

«Вы вообще понимаете, что вы делаете?»

«Нет».

Рейт взглянул в иллюминатор, на темную поверхность Тшая: «Пока мы летим вверх, а не вниз, все в порядке».

«Если бы у меня был час, один час! — стонал Тадзей. — Я успел бы проследить соединения».

В салон поднялся Джаг Джаганих, тоже интересовавшийся, в своем ли уме пилот-импровизатор. «Я делаю, все, что могу!» — огрызнулся Тадзей.

«Этого недостаточно! Мы разобьемся!»

«Не опережай события, — мрачно отозвался Тадзей, — я нашел еще какой-то рычаг». Он нажал на рычаг. Корабль будто провалился в яму, потом рванулся на восток со все возрастающей скоростью. Снова послышались гневные крики лохаров. Тадзей перевел рычаг в исходное положение. Корабль, дрожа, завис в воздухе. Тадзей издал глубокий прерывистый вздох, рыская глазами по панели управления: «Никогда не работал с такой системой!»

Рейт опять взглянул в иллюминатор, но не увидел ничего, кроме непроглядного мрака. Зарфо отсчитывал спокойным голосом: «Высота меньше четырехсот метров... Теперь триста метров...»

Тадзей в отчаянии ткнул пальцами в пару кнопок. Корабль снова содрогнулся и помчался на восток. «Выше, выше! — закричал Зарфо. — Мы сейчас врежемся!»

Тадзею удалось прекратить разгон: «Где включаются посадочные двигатели? Кажется, здесь...» Тадзей повернул переключатель. В кормовом отсеке послышался зловещий треск разрядов, последовал глухой взрыв. Зарфо считывал показания альтиметра под аккомпанемент скорбных возгласов остальных лохаров: «Сто пятьдесят метров... Сто двадцать... Сто... Шестьдесят... Тридцать...»

Контакт: громкий всплеск, клокотание пузырей воздуха, броски из стороны в сторону, тишина. Космический корабль, по-видимому, внешне не поврежденный, приводнился в неизвестной точке. С равным успехом они могли быть где угодно — в проливе Парапан или в океане Шанизад. Рейт вскинул руки с фаталистическим отчаянием: Тшай не отпустил его.

Рейт спрыгнул с мостика обратно в салон. Ванх стоял, как вкопанный, не проявляя никаких эмоций.

Рейт прошел на корму, в двигательное отделение, где Джаг Джаганих и Бельдже безутешно разглядывали дымящуюся панель. «Перегрузка, — сказал Бельдже. — Сгорели схемы, расплавились контакты».

«Их можно починить?»

Бельдже хмыкнул с сомнением: «Если на борту есть детали и инструменты».

Джаг Джаганих добавил: «И если у нас будет время».

Рейт вернулся в салон, бросился в пассажирское кресло и уставился на ванха пустым, остановившимся взглядом. Побег почти удался — почти... Рейт в изнеможении откинулся на спинку, подумал, что все его спутники тоже, по-видимому, крайне утомлены. Не отдохнув, не имело смысла предпринимать дальнейшие шаги. Рейт встал, созвал всю команду и назначил порядок несения вахты, сменами по два человека. Остальные кое-как разместились на диванах в салоне.

Прошла ночь. Взошел и зашел Аз, догоняемый Бразом. К рассвету стало ясно, что корабль дрейфует посреди зеркально-ровного водного пространства. Зарфо определил, что они упали в озеро Фалас: «Нельзя не признать, что со стороны озера было очень любезно оказаться в нужное время в нужном месте!»

Рейт выбрался наружу на корпус плавающего корабля и осмотрел горизонт в сканоскоп. На юг, на восток и на запад простирались бескрайние, подернутые легкой дымкой воды. На севере виднелся пологий берег — туда, подталкиваемая легким южным ветерком, постепенно перемещалась беспомощная космическая яхта. Рейт возвратился внутрь. Лохары отделили перегоревшую панель и без энтузиазма оценивали степень ее повреждения. Рейт не стал ни о чем спрашивать — достаточно было взглянуть на их вытянутые лица.

В салоне он обнаружил Аначо и Траза, жующих колобки в хрупкой белой оболочке с начинкой из черной пасты, найденные в рундуке. Рейт предложил колобок ванху, но тот не шелохнулся. Тогда Рейт съел его сам — по вкусу колобок напоминал плавленый сыр. Вскоре к ним присоединился Зарфо, подтвердивший предположения Рейта: «Ремонт невозможен. Перегорел целый блок кристаллов. На борту нет запасных компонентов».

Рейт хмуро кивнул: «Я так и думал».

«Что будем делать?» — поинтересовался Зарфо.

«Как только нас прибьет ветром к берегу, оставим корабль, вернемся в Ао Хайдис, попробуем еще раз».

Зарфо крякнул: «Как быть с ванхом?»

«Придется отпустить — пусть идет, куда хочет. В любом случае, убивать его я не намерен».

«Ошибка! — фыркнул Аначо. — Я бы прикончил мерзкую тварь».

«Да будет вам известно, — сказал Зарфо, — что главный оплот ванхов на Тшае, Ао Хаа, находится на берегу озера Фалас. Их цитадель, судя по всему, недалеко отсюда».

Рейт снова вылез наружу, на нос корабля. До первых кочек болотистого берега оставалось меньше километра, за ними поблескивала топь. Выбираться на берег через трясину было бы чрезвычайно неприятно. Рейта порадовало изменение направления ветра, теперь налетавшего порывами с востока и потихоньку смещавшего яхту на запад. Этому способствовало, скорее всего, и медленное течение озерной воды. Прослеживая линию берега в сканоскоп, Рейт различил на западе мыс и на нем — беспорядочную группу утесов.

Снизу, из корабля, послышались громкие возражения и угрозы, тяжелые шлепающие шаги. На наружную палубу поднялся ванх, сопровождаемый Аначо и Тразом. Ванх мгновенно сфокусировал на лице Рейта черные пульсирующие линзы, будто фотографируя изображение, после чего стал медленно поворачиваться мелкими рывками одинаковой угловой величины, осматривая горизонт. Рейт сомневался в своей способности удержать массивного черного инопланетянина. В любом случае он не успел бы это сделать — быстрыми, прерывисто дергающимися шагами ванх подбежал к краю палубы и обрушился в озеро. Стремительно мелькнула блестящая от воды черная шкура — ванх погрузился в темную глубину.

Рейт продолжал наблюдать за поверхностью воды, но ванх больше не появлялся. Через час, проверяя, насколько продвинулся корабль, он еще раз направил сканоскоп на запад, и сердце его упало — на мысу громоздились не каменные утесы, а глянцевые черные башни большого укрепленного форта ванхов. В подавленном молчании Рейт принялся изучать болото на севере с новым интересом, подстегнутым отчаянием.

Заросшие белесой травой кочки выступали, как волосатые шишки, из черной грязи и застойных луж обширной трясины. Сойдя вниз, Рейт поискал материал для изготовления плота, но не нашел ничего подходящего. Обивка диванов была сплавлена с основой и отделялась рваными полосами и комьями. На борту не было спасательной шлюпки. Рейт вернулся на наружную палубу, не представляя себе, что еще можно было бы предпринять. К нему присоединились лохары — унылые фигуры в рабочих комбинезонах грязно-соломенного цвета с развевающимися по ветру белыми гривами и морщинистыми, угловатыми черными лицами.

Рейт спросил у Зарфо: «Вам знакома эта крепость?»

«Должно быть, Ао Хаа».

«Если нас схватят, чего можно ожидать?»

«Смерти».

* * *

Прошло утро. Солнце, поднимавшееся к зениту, рассеяло дымку, затуманившую горизонт. Впереди отчетливо чернели грузные кристаллы башен — Ао Хаа.

Плавающий звездолет заметили. На озере, под стеной форта, появилась моторная баржа, устремившаяся к потерпевшим крушение, оставляя за собой широкую белую полосу вспененной воды. Рейт рассмотрел баржу в сканоскоп. На палубе стояли ванхмены — около дюжины — странно похожие один на другого: стройные мужчины с мертвенно-бледной кожей и суровыми, пожалуй даже аскетическими чертами. Стоило ли предпринимать отчаянную попытку захвата баржи? Рейт решил не рисковать — не было достаточных шансов на успех.

Ванхмены взобрались на наружную палубу. Не обращая внимания на Рейта, Аначо и Траза, они обратились к лохарам: «Все вниз, на баржу. Вы вооружены?»

«Нет», — огрызнулся Зарфо.

«Тогда пошевеливайтесь!» Теперь ванхмены заметили Аначо: «Что такое? Дирдирмен? — они обменялись слегка удивленными смешками, повернулись к Рейту. — А это еще кто? Сброд, да и только! Давайте, все вниз — на баржу!»

Опустив плечи, лохары первыми спустились с корабля — они знали, что их ожидало. За ними последовали Рейт, Траз и Аначо.

«Всем построиться в ряд у борта, лицом к воде!» — ванхмены вынули лучевые пистолеты.

Лохары собрались подчиниться. Рейт не ожидал столь заурядного, безразличного расстрела. Разъяренный тем, что сразу не оказал сопротивления, он закричал на лохаров: «Эй, вы что? Нас перестреляют, как скотину! Нужно драться!»

Отдававший приказы ванхмен повысил голос: «Прекратить разговоры! Строптивых ждет мучительная смерть! В шеренгу, лицом к воде!»

За бортом шумно всколыхнулась вода — черная фигура лениво всплыла на поверхность, издала четыре протяжно-заунывных аккорда. Ванхмены оцепенели, их лица помрачнели, уголки губ раздраженно опустились. Они стали сгонять пленников: «Тогда все в кубрик! Поворачивайтесь!»

Приближалась огромная черная стена форта, ванхмены вполголоса переговаривались. Баржа обогнула волнолом и причалила к пирсу, удерживаемая электромагнитами. Заключенных вывели на берег и погнали быстрым шагом через ворота, в крепость Ао Хаа.

15

Вокруг пестрели грани черного стекла, голые стены, открытые площадки из черного бетона, угловатые тяжелые колонны, проходы, выступы, широкие ступени — несимметричные прямолинейные массы, отрицавшие формы органической природы. Архитектура ванхов озадачила Рейта: она казалась в высшей степени абстрактной и суровой. Пленников загнали в тупик, окруженный тремя темными бетонными стенами. Конвой скомандовал: «Стой! Не расходиться!»

Заключенным ничего другого не оставалось: перед ними была глухая стена. Они встали спиной к стене — усталые, понурые.

«Вода идет из этого крана. Мочиться — в желоб на полу. Не кричать, не шуметь». Ванхмены удалились, оставив пленников без охраны.

Рейт удивленно заметил: «Нас даже не обыскали! Они оставили мне оружие!»

«До ворот недалеко, — сказал Траз. — Зачем ждать, пока нас прикончат?»

«Мы не добежим до ворот», — прорычал Зарфо.

«Так что же, будем толпиться в загоне, как жвачная скотина?»

«У меня нет других планов, — сказал Бельдже, обвиняюще глядя на Рейта. — Я никогда не увижу Смаргаш — но, если повезет, попробую спасти свою шкуру».

Зорофим оскорбительно засмеялся: «В рудниках?»

«О рудниках только ходят слухи».

«Человек, однажды спустившийся в шахту, не возвращается. Пнуме и пнумекины устраивают засады, забавляются жуткими трюками. Если нас не расстреляли сразу, значит, пошлют в рудники».

«Всему виной — жадность, легковерие, опрометчивость! — ныл Бельдже. — Адам Рейт, наша беда — на твоей совести!»

«Прикуси язык, трус! — спокойно отозвался Зарфо. — Никто тебя не волок насильно в Ао Хайдис. Сам виноват. А перед Рейтом мы должны извиниться: он доверял нашему опыту, а мы опозорились».

«Все сделали, что могли, — сказал Рейт. — Рискованные затеи часто проваливаются — вот и все... Нужно бежать — хотя я никак не могу поверить, что нас оставили без охраны. Откуда у них уверенность, что мы не уйдем?»

Джаг Джаганих печально вздохнул: «Уверенности им не занимать — для ванхменов мы животные».

Рейт повернулся к Тразу, иногда проявлявшему поразительную способность к ориентации: «Ты мог бы вернуться к воротам?»

«Не знаю. Не сразу. Было много поворотов. У зданий неравные углы: трудно запомнить».

«Тогда лучше остаться здесь... Может быть, удастся найти какой-то выход, объяснившись с ванхами».

Прошла вторая половина дня, наступила долгая ночь. Аз и Браз расписали стены и площадку тупика фантастическими узорами светлых многоугольников и теней. Прохладным утром, разминая затекшие конечности и стараясь забыть о голоде, озябшие лохары мало-помалу разгорячились, ободренные отсутствием тюремщиков. Даже самые боязливые стали выглядывать за угол тупика и спорить о местонахождении ворот в черной стеклянной стене.

Рейт, однако, советовал запастись терпением: «Нам не позволят выбраться из города. По-моему, остается надеяться на снисхождение ванхов».

«Ждать снисхождения от ванхов? — недобро усмехнулся Тадзей. — Ванхи обращаются с людьми, как люди — с надоедливыми насекомыми. Расправа будет коротка».

Джаг Джаганих проявил не меньший пессимизм: «Нам не дадут встретиться с ванхами. Зачем бы ванхам понадобились ванхмены, если бы они могли сами разбираться в человеческих делах?»

«Посмотрим», — сказал Рейт.

Прошло утро. Лохары сидели, прислонившись к стене, и скоро впали в бездеятельную апатию. Траз, как всегда, сохранял хладнокровие. Рейт не мог не задуматься о происхождении невозмутимой стойкости молодого кочевника. Что это — врожденный характер, воспитанный фатализм? Или дух погребенной кокарды Онмале, с детства вдохновлявший Траза, все еще приходил на помощь в трудные минуты?

Другие вопросы, однако, требовали первоочередного внимания. Рейт беспокойно повернулся к Аначо: «Задержка, по-видимому, не случайна — должна быть какая-то причина. Как по-твоему, они стараются нас деморализовать?»

Аначо, нервничавший не меньше других, пожал плечами: «Есть более эффективные методы деморализации».

«Они чего-то ждут? Чего именно?»

Аначо не мог выдвинуть никаких предположений.

Вечером появились три ванхмена. Один, в серебряных наголенниках и с серебряным медальоном на цепи вокруг шеи, по всем признакам, был важной персоной. Он осмотрел группу заключенных, подняв брови с неодобрительно-насмешливым выражением, будто перед ним были нашкодившие дети. «Так-так, — сказал он деловито. — Кто из вас — предводитель шайки?»

Рейт вышел вперед, пытаясь, по возможности, сохранить достоинство: «Я».

«Ты? Так это ты подговорил лохаров на такое дело? И чего же ты надеялся добиться?»

«Я хотел бы знать, кто будет выносить приговор по нашему делу», — сказал Рейт.

Ванхмен опять удивился: «Приговор? Дело? О каком деле может быть речь? Остается выяснить только один несущественный вопрос — о твоих мотивах».

«Не могу согласиться с вами, — спокойным, веским тоном ответил Рейт. — Наше преступление — простая кража. Ванх оказался в корабле совершенно случайно».

«Ванх! Да ты понимаешь, о ком ты говоришь? Нет. конечно нет. Вы посмели наложить руки на мыслителя высшей инстанции, гроссмейстера!»

«И теперь он хочет понять, почему мы захватили звездолет?»

«Что из того? Не твое дело. Твое дело — передать информацию через меня. Такова моя функция».

«Я буду рад передать гроссмейстеру всю интересующую его информацию при вашем посредничестве — и, надеюсь, не в этом грязном каменном мешке, а в более приличествующем случаю помещении».

Ванхмен издал звук, сочетавший презрительное фырканье и негодующий присвист: «Хладнокровный тип, однако! Ты откликаешься на имя «Адам Рейт»?»

«Меня зовут Адам Рейт».

«Ты недавно приезжал в Сеттру, где вступил в так называемое «Общество страждущих невозвращенцев»?»

«Ваши сведения ошибочны».

«Как бы то ни было, мы желаем знать, что тебя побудило к похищению звездолета?»

«Ваше желание будет удовлетворено, если вы будете присутствовать при моем разговоре с гроссмейстером. Это сложное дело. Я уверен, что у гроссмейстера возникнут дополнительные вопросы, требующие обстоятельного обсуждения».

Ванхмен с отвращением отвернулся и удалился раздраженной походкой.

Зарфо пробормотал: «Хладнокровия тебе не занимать, это верно! Но что ты выгадаешь, встретившись с ванхом?»

«Не знаю. Стоит попытаться. Подозреваю, что ванхмены сообщают хозяевам только то, что им на руку».

«Это известно всем, кроме ванхов».

«Почему они позволяют лакеям водить их за нос? Неужели ванхи настолько наивны — или безразличны?»

«Ни то, ни другое. У них просто нет других источников информации. Ванхмены же делают все для того, чтобы сохранить такое положение вещей. Ванхи мало интересуются происходящим на Тшае — они построили здесь несколько фортов исключительно с целью нейтрализации дирдирской угрозы».

«Чепуха! — сказал Аначо. — Так называемая «дирдирская угроза» — миф, небылица. Все экспансионисты давным-давно эмигрировали».

«Почему же ванхи все еще боятся дирдиров?» — потребовал ответа Зарфо.

«Инстинктивное взаимное недоверие — достаточная причина».

«Антипатию ванхов можно понять. Дирдиры — невыносимая раса».

Аначо надулся, отошел в сторону. Зарфо расхохотался. Рейт укоризненно покачал головой.

Повернувшись к нему, Зарфо сказал: «Послушай старика, Адам Рейт: не навлекай на себя гнев ванхменов — только с их помощью ты можешь что-то выгадать. Снискивай их расположение, раболепствуй, подлизывайся — тогда, по крайней мере, они убьют нас без озлобления».

«Логичный совет, и я не слишком горд, чтобы ему не последовать, — сказал Рейт. — Но, к сожалению, унижение ничего не даст. Наша единственная надежда в том, чтобы настаивать на своем... Кроме того, у меня появилась пара идей — но они пригодятся только в том случае, если удастся встретиться с ванхами лицом к лицу».

«Ты надеешься обвести ванхов вокруг пальца? Не получится! — настаивал Зарфо. — Переводчик исказит твои слова так, чтобы они были выгодны ванхменам, и ты об этом не догадаешься, а даже если догадаешься, никак не сможешь доказать подлог!»

Рейт упорствовал: «Можно создать ситуацию, в которой только правда имеет смысл, а любое ее искажение очевидно».

Зарфо недоуменно помотал головой и подошел к крану, чтобы напиться. Рейт вспомнил, что никто из них ничего не ел уже почти двое суток — неудивительно, что его спутники не находили себе места и легко раздражались.

Опять появились три ванхмена — теперь среди них не было важного чиновника, говорившего с Рейтом. «Пошли. Подтянитесь, постройтесь в колонну по одному».

«Куда мы идем?» — спросил Рейт, но ответа не получил.

Пленники шагали по улицам, поворачивавшим под непредсказуемыми острыми и тупыми углами, то в глубокой тени, то в бледных лучах Карины 4269, через внутренние дворы неправильной формы, чуть не натыкаясь на неожиданные выступы стен, иногда прерывавшихся далекими перспективами неразберихи башен. Их завели на первый этаж башни, а оттуда — в большой лифт, поднявшийся метров на тридцать. Из лифта Рейта и его семерых спутников вытолкали в просторный восьмиугольный зал.

Крышей полутемного зала служил огромный бассейн с чечевицеобразным дном. Повсюду танцевали дрожащие, перекрещивающиеся блики света, отраженного от ряби, возбужденной ветром на поверхности бассейна. Доносились едва слышные, повторяющиеся эхом отзвуки вздыхающих аккордов, сложных диссонансов — то почти становившихся музыкой, то превосходивших ее случайностью сочетаний. Казалось, стены были покрыты потеками и выцветшими пятнами, что озадачило Рейта. Присмотревшись, он распознал идеограммы ванхов — огромные барельефы с тщательно отделанными деталями, по одному на каждой из восьми стен. «Идеограмма — графическое изображение аккорда, — подумал Рейт. — Аккорд — звуковой эквивалент визуального представления. Программная скульптура со звуковым контрапунктом — в высшей степени абстрактное искусство!»

Зал пустовал. Пленники ждали в молчании. Едва различимые аккорды то привлекали слух, то ускользали от сознания. Янтарные блики света — преломленные, растянутые, с размытыми радужными краями, плавали по стенам, по лицам, переползали с пола на фигуры людей.

Послышался удивленный резкий выдох Траза — редчайшее событие. Рейт обернулся. Траз протянул руку: «Смотри!»

В нише, почтительно-задумчиво наклонив голову, стоял Хельссе. В черных одеждах ванхмена и коротко остриженный, он поражал новой, странной внешностью, ничем не напоминавшей любезного молодого человека, встретившего Рейта в Синежадентном дворце. Рейт посмотрел на Зарфо: «Мне сказали, что он умер!»

«Я тоже так думал! Мы положили его под навесом для покойников, но к утру тела уже не было. Такое случается — в город наведываются ночегончи».

Рейт позвал: «Хельссе! Узнаёте Адама Рейта?»

Хельссе повернул голову, посмотрел на Рейта. Конечно же, перед ними был ванхмен — как Рейт мог так долго заблуждаться? Хельссе медленно приблизился с застывшей полуулыбкой на лице: «Вот и все — вашим подвигам приходит бесславный конец».

«Ситуация не внушает оптимизма, — согласился Рейт. — Не могли бы вы нам помочь?»

Хельссе приподнял брови: «Почему бы я стал вам помогать? Ваша нескромность, ваша невоспитанность внушают мне отвращение. Из-за вас меня подвергли бесчисленным унижениям. Ваша приверженность идеям «культа» смехотворна. Захват звездолета с гроссмейстером на борту делает вашу просьбу неоправданной и абсурдной».

Рейт задумался на пару секунд: «Могу я поинтересоваться, почему вы здесь находитесь?»

«Можете. Я здесь нахожусь, чтобы передать информацию о ваших поступках и намерениях».

Рейт снова поразмышлял: «Значит, этим поступкам и намерениям придается достаточное значение?»

Хельссе безразлично пожал плечами: «По всей видимости».

В зал вошли четыре ванха — четыре грузные черные тени замерли у противоположной стены. Хельссе подтянулся, расправил плечи. Другие ванхмены перестали болтать. Рейт подумал: «Каково бы ни было, в целом, отношение ванхменов к ванхам, хозяева вызывают у них немалое почтение».

Пленников подозвали поближе, выстроили в ряд перед ванхами. Прошла минута полного молчания и бездействия. Потом ванхи обменялись быстрым стаккато приглушенных звуков, следовавших один за другим с одинаковой скоростью — примерно два раза в секунду. Слуги, по-видимому, не понимали этого языка. Снова наступила минута молчания. Наконец ванхи обратились к переводчикам, разразившись последовательностью триолей, напоминавших ксилофонные трели — скорее всего, упрощенных или элементарных звуковых символов.

Старейший из ванхменов выступил вперед, прислушался, повернулся к пленникам: «Кто из вас предводитель пиратов?»

«Никто, — сказал Рейт. — Мы не пираты».

Один из ванхов издал последовательность вопросительно звучавших аккордов. Рейту показалось, что он узнал интонации гроссмейстера. Ванхмен неохотно вынул небольшую клавишную гармонику и сыграл на ней, с невероятной сноровкой, ответную последовательность аккордов.

«Объясните ему также, — сказал Рейт, — что мы сожалеем о причиненном беспокойстве. Обстоятельства вынудили нас вылететь, пока он оставался на борту».

«Тебя сюда привели не оправдываться, а отвечать, — сказал ванхмен. — После передачи информации с вами обойдутся согласно заведенному порядку».

Гроссмейстер снова вопросительно загудел и зазвенел, ванхмен снова пробежался пальцами по клавишам. Рейт спросил: «О чем он спрашивает, что вы ответили?»

Старший переводчик сказал: «Говорить разрешается только тогда, когда к тебе непосредственно обращаются».

Хельссе вышел вперед, тоже вынул электрическую гармонику и набрал длинную последовательность аккордов. Рейта охватило чувство тревожной безнадежности. Он полностью потерял контроль над развитием событий. «Что говорит Хельссе?»

«Молчать!»

«По крайней мере, сообщите ванхам, что мы руководствовались вескими причинами и можем их разъяснить».

«Если потребуются дополнительные показания, тебе об этом скажут. Слушание почти закончено».

«Нам не дали возможности говорить!»

«Молчать! Твоя назойливость невыносима!»

Рейт повернулся к Зарфо: «Скажи ванхам что-нибудь! Что угодно!»

Зарфо надул щеки, указал рукой на ванхменов и произвел несколько одинаковых чирикающих звуков. Старший ванхмен строго погрозил ему пальцем: «Тихо! Ты мешаешь».

«Что ты сказал?» — спросил Рейт.

«Я сказал: «Неправильно! Неправильно!» Все, что я умею».

Ванх-гроссмейстер протянул черную руку в направлении Рейта и Зарфо, исполнил короткую сердитую пьесу для расстроенного духового квинтета с колоколами. Голосом, срывающимся от крайнего раздражения, старший ванхмен сказал: «Ванхи желают знать, где именно планировалось пиратское нападение — точнее, кем и когда было задумано похищение звездолета».

«Вы неправильно переводите! — протестовал Рейт. — Вы объяснили ему, что мы не пираты?»

Зарфо снова заверещал по-ванхски: «Неправильно! Неправильно!»

Ванхмен поморщился: «Конечно же, вы пираты — или последние идиоты». Повернувшись к ванхам, он стал нажимать на клавиши, твердо намеренный настоять на своем. Рейт, уверенный в лживости переводчика, обратился к Хельссе: «Что он говорит? Он объяснил им, что мы не пираты?»

Хельссе игнорировал Рейта.

Зарфо взорвался внезапным хохотом, зажал себе рот ладонью. Все люди обернулись в полном изумлении. Зарфо наклонился к Рейту и пробормотал ему на ухо: «Помнишь знахаря-дугбо? Ущипни Хельссе за нос».

Рейт сказал: «Хельссе!»

Хельссе перевел на него строгий взгляд. Рейт быстро шагнул вперед, ущипнул его за нос. Хельссе окаменел. «Объясните ванхам, что я — человек с Земли, с планеты людей, — сказал Рейт, — и что я захватил звездолет только с целью возвращения на свою планету».

Деревянными, сопротивляющимися пальцами Хельссе набрал последовательность трелей и пассажей. Другие ванхмены сразу же всполошились — что свидетельствовало о правильности перевода. Они стали протестовать и выдвинулись вперед, чтобы заглушить инструмент Хельссе, но их остановил оглушительный короткий удар колокола: гроссмейстер желал расслышать сообщение Хельссе.

Хельссе продолжал играть, закончил.

«Объясните им также, — сказал Рейт, — что ванхмены исказили мои слова и что они вообще постоянно искажают информацию исключительно в своих целях».

Хельссе играл. Остальные ванхмены опять разразились протестами, но ванхи снова заставили их молчать.

Рейт вжился в роль. Он высказал одну из своих догадок, с храбростью отчаяния нанося удар вслепую: «Объясните ванхам, что ванхмены уничтожили мой космический корабль и с ним всю команду корабля, кроме меня! Объясните им, что мы прилетели на Тшай без агрессивных намерений — исключительно, чтобы найти источник радиосигналов, переданных сто пятьдесят тшайских лет тому назад. Ванхмены разрушили города, откуда передавались сигналы — Сеттру и Бализидр, погубив огромное количество людей, и только по одной причине — чтобы предотвратить невыгодное для них нарушение равновесия сил между ванхами и дирдирами».

Немедленное яростное возмущение ванхменов убедило Рейта в справедливости обвинения: он попал не в бровь, а в глаз. Ванхи снова восстановили тишину. Хельссе перебирал клавиши с выражением человека, ошеломленного своими действиями.

«Повторите, — продолжал Рейт, — что ванхмены систематически искажают действительность, описывая ее ванхам. Не подлежит сомнению, что они намеренно затянули войну с дирдирами. После окончания войны ванхи могли бы вернуться на родную планету, а в этом случае паразитам-ванхменам пришлось бы полагаться только на себя».

Лицо Хельссе посерело. Он боролся с гипнозом, пытаясь бросить гармонику на пол, но пальцы вышли из повиновения — Хельссе играл. Другие ванхмены стояли в мертвом молчании. Последнее обвинение нанесло самый оглушительный удар. Старший ванхмен закричал: «Слушание закончено! Заключенные, построиться в колонну! Шагом марш!»

Рейт обратился к Хельссе: «Потребуйте, чтобы ванхи приказали остальным ванхменам удалиться — они намеренно создают помехи, опасаясь передачи достоверной информации».

Лицо Хельссе исказилось гримасой, по его лбу стекали струйки пота.

«Переведите сообщение!» — настаивал Рейт.

Хельссе подчинился.

В зале наступила тишина. Ванхмены испуганно смотрели на хозяев.

Гроссмейстер издал два органных аккорда.

Слуги ванхов быстро посовещались — и приняли ужасное решение. Выхватив лучевые пистолеты, они направили оружие не на пленников, а на четырех ванхов! Рейт и Траз в прыжке свалили с ног двоих, третьему закрутили руки лохары. Пленники завладели пистолетами конвойных.

Голос гроссмейстера ванхов прозвенел печально и тихо, как потревоженный ветром колокол.

Хельссе прислушался и медленно повернулся к Рейту: «Он приказывает вам передать мне оружие».

Рейт отдал лучевой пистолет. Хельссе повернулся к своим коллегам и трижды нажал на пусковую кнопку. Три ванхмена упали замертво — их головы лопнули.

Несколько секунд ванхи молча стояли, анализируя ситуацию, потом вышли из зала. Освободившиеся заключенные остались наедине с Хельссе и тремя трупами. Опасаясь, что Хельссе догадается применить оружие еще раз, Рейт вынул пистолет из его холодных, вялых пальцев.

В зале становилось темно — снаружи сгущались сумерки. Рейт изучающе посмотрел на Хельссе, пытаясь определить, не ослабевает ли внушение: «Выведите нас за городскую стену».

«Следуйте за мной».

Хельссе повел восьмерых беглецов через лабиринт черных и серых теней. В конце концов они вышли к небольшой стальной двери. Хельссе нажал на защелку, дверь сдвинулась в сторону. За ней начиналась тропа по гребню невысокого скального хребта посреди перешейка, соединявшего мыс с основным побережьем.

Рейт и его друзья, пригнувшись, выбрались по проходу на открытый воздух. Хельссе тоже вышел. Рейт повернулся к нему: «Через десять минут после того, как я прикоснусь к вашему плечу, вы вернетесь в нормальное состояние, но забудете все, что происходило на протяжении последнего часа. Вы меня понимаете?»

«Да».

Рейт положил руку на плечо Хельссе. Его спутники уже растворились в вечерней мгле, спеша уйти подальше от крепости. Перед тем, как повернуть за выступ скалы, скрывавший продолжение тропы, Рейт обернулся. Хельссе стоял там, где он его оставил, и смотрел вслед уходящим — с тоской и сожалением.

16

Семь человек лежали в полном изнеможении на поляне горного леса, их животы сводило от голода. Траз — единственный, оставшийся на ногах — нашел в подлеске, при свете двух полных лун, поросль травы пилигримов. Впервые за два дня путникам удалось что-то съесть. Немного отдохнув, они продолжили путь в темноте, поднимаясь по бесконечному пологому склону. Остановившись на перевале, все семеро обернулись — мрачный силуэт крепости Ао Хаа чернел на фоне озаренных лунами облаков. Так беглецы стояли минуты три. Каждый думал о своем. Потом, один за другим, они устало двинулись на север.

Наутро, завтракая жареными грибами, Рейт открыл сумку: «Экспедиция провалилась. Я обещал, что каждый из участников получит еще пять тысяч цехинов независимо от исхода затеи. Возьмите деньги и примите мою благодарность за помощь и редкостную выдержку».

Зарфо неуверенно взвесил на ладони пятьдесят граненых плоских кристаллов, мерцавших малиновым светом: «Превыше всего я — честный человек. Но оплата предусмотрена договором. Следовательно, я ее принимаю».

Джаг Джаганих сказал: «Адам Рейт, разрешите задать вопрос. Вы сказали ванхам, что прилетели с далекой планеты людей. Это правда?»

«Мне пришлось говорить с ванхами откровенно».

«Вы действительно родились на планете людей?»

«Да. Хотя дирдирмен Аначо мне не верит — смотрите, опять воротит нос».

«Расскажите нам что-нибудь о планете людей».

Рейт говорил целый час. Его спутники сидели, уставившись в огонь.

В конце концов Аначо прокашлялся: «Я не сомневаюсь в твоей искренности. Но, по твоим собственным словам, история Земли коротка по сравнению с историей Тшая. Очевидно, когда-то, давным-давно, дирдиры посетили Землю и основали колонию, и от этих колонистов происходят все земляне».

«Я мог бы доказать, что это не так, — сказал Рейт, — если бы нам повезло и тебе удалось побывать на Земле».

Аначо разворошил угли палкой: «Любопытно... Конечно, дирдиры не продадут тебе звездолет и не сдадут его в аренду. На космодроме дирдиров похищение космического корабля невозможно — в отличие от ванхов, они хорошо следят за своим добром. Тем не менее... На большом космическом заводе в Сивише можно приобрести или «достать», не привлекая внимания, практически любой компонент. Все, что требуется — цехины, но весьма, весьма значительная сумма».

«Сколько?» — спросил Рейт.

«Сто тысяч цехинов творят чудеса».

«Не сомневаюсь. В данный момент у меня нет и сотой доли такого состояния».

Зарфо кинул к ногам Рейта свои пять тысяч: «Вот, возьми. Я чувствую себя так, будто мне отрезали ногу. Зато я первый внесу вклад в общий котел».

Рейт вернул деньги: «В котле так пусто, что твои цехины будут звенеть и разобьются».

Через тринадцать дней, спустившись пешком от Инфнеца к Блалагу, путники вернулись в Смаргаш на самоходном фургоне.

Три дня Рейт, Аначо и Траз отъедались, отсыпались, любовались танцами местной молодежи.

Вечером третьего дня Зарфо встретил их в пивной: «Потолстели, разленились! Слышали новости?»

«Какие?»

«Во-первых, я приобрел чудесный участок у излучины Висфера, с пятью высокими килями, тремя псильями и аспонистрой — не говоря уже о таягодниках. Там я проведу остаток дней — если вы меня не втянете в еще какую-нибудь самоубийственную историю. Во-вторых, сегодня утром из Ао Хайдиса вернулись два механика. Наступают новые времена, невиданные перемены! Ванхменов выселяют из крепостей — они будут жить в хижинах вместе с пегими и лиловыми. Похоже, что ванхи больше не выносят их присутствия».

Рейт усмехнулся: «В Татише инопланетяне паразитировали на людях. В Ао Хайдисе люди паразитировали на инопланетянах. В обоих случаях ситуация изменилась. Аначо, будь человеком, избавься от своей унизительной философии — увидишь, к тебе вернется рассудок».

«Меня убеждают факты, а не слова. Покажи мне Землю».

«Туда не доберешься пешком».

«На задних дворах космического комплекса в Сивише простаивают десятки подержанных космических кораблей. Все, что нужно — мелкий ремонт, аккумуляторы, кислород, провиант».

«Прекрасно — где мы возьмем цехины?»

«Не знаю», — сказал Аначо.

«Кто знает?» — отозвался Траз.

Книга 3. Дирдиры

1

С прохождения старого солнца, Карины 4269, через созвездие Тартусс начинался Балуль-Зак-Ахг, «пора противоестественных грез», когда по всему Лохарскому нагорью прекращались кровопролития и грабежи, захват рабов и поджоги. Ежегодно Балуль-Зак-Ахг становился поводом для устройства Большой ярмарки в Смаргаше. Вероятно, именно Большая ярмарка когда-то впервые принудила племена к перемирию — постепенно, за несчитанные сотни лет, возник обычай временно складывать оружие. Со всех сторон Лохарского нагорья и его окрестностей в Смаргаш стекались кзары, журвеги, серафы, ниссы и прочие — торговать и обмениваться сплетнями, заключать сделки, временно укрощавшие закоренелую вражду, разведывать намерения соседей. Напряжение ненависти висело в воздухе подобно зловонию. Цветастая неразбериха базара перемежалась злобными взглядами в спину, шепотом проклятий, резкими вздохами плохо сдерживаемого отвращения.

Бродя по базару на второй день Балуль-Зак-Ахга, Адам Рейт понял, что за ним ведется наблюдение. Догадка вызвала гнетущее предчувствие катастрофы: на Тшае любая слежка была чревата самыми мрачными последствиями.

Рейт решил проверить свое впечатление, надеясь, что оно ошибочно. Десятки врагов могли желать его смерти — даже для тех, у кого не было оснований для личного недовольства Рейтом, само его существование представляло идеологическую опасность. Каким образом его проследили до Смаргаша? Рейт пробирался через толпу вдоль базарных рядов, то и дело задерживаясь у палаток и навесов, чтобы украдкой обернуться. Но увязавшийся «хвост» — если он не был игрой воображения — потерялся в толчее. Вокруг надменными широкими шагами, как хищные птицы двухметрового роста, расхаживали ниссы в длинных черных плащах, кзары и серафы. Кочевники-дугбо сидели на корточках у костров. Появлялись и исчезали люди-невидимки в керамических масках, скрывавших выражение лиц, журвеги в кофейно-коричневых кафтанах, чернокожие беловолосые местные жители — лохары. Отрывистым стаккато прорывались, заглушая говорливый шум толпы, причудливые звуки: звон железа, скрип кожи, хриплые голоса, визгливые окрики, музыка дугбо — заунывное пиликанье, скрежет и нестройное позвякивание бубнов. Неожиданно сменялись запахи пряного папоротника, желудевого масла, разведенного мускуса, взметающейся и оседающей пыли, щекочущие ноздри испарения маринованных орехов, дым горящего на рашперах мяса, пьянящие духи серафов. Рябили в глазах цвета — черный, глуховато-коричневый, оранжевый, тускло-багряный, темно-синий, темно-золотой. Покидая базар, Рейт пересекал пустующую танцевальную площадку. Резко остановившись, краем глаза он заметил сзади фигуру, скользнувшую за палатку торговца.

Невесело задумавшись, Рейт вернулся в гостиницу. Траз и дирдирмен Анхе-ат-афрам-Аначо молча обедали в трапезной бутербродами с мясом. Эти двое отличались друг от друга настолько, что их способность как-то уживаться казалась загадочной им самим. Аначо — долговязый, тощий и бледный, как все дирдирмены, был совершенно лыс. Последнее обстоятельство он теперь пытался скрывать, надевая, наподобие яо, мягкий берет с кистями, приобретенный в Катте. Отличаясь непредсказуемым темпераментом, обычно он был рассудителен и словоохотлив, но проявлял склонность к капризным выходкам и внезапным приступам раздражения. Траз, человек прямой и закаленный, с ровным, замкнутым характером, во многих отношениях представлял собой полную противоположность дирдирмену. С его точки зрения Аначо был тщеславен, чрезмерно утончен, изнежен цивилизацией. Аначо, в свою очередь, считал Траза бестактным юнцом, упорно не желавшим понимать изысканные выражения иначе, как в самом буквальном смысле, и предъявлявшим к себе и другим смехотворно строгие требования. Тем не менее, они сохраняли способность к относительно дружелюбному сотрудничеству, чем немало удивляли Рейта.

Рейт подсел к их столу. «Кажется, за мной слежка», — объявил он.

Аначо огорченно откинулся на спинку стула: «Значит, пора готовиться к беде — или к побегу».

«Предпочитаю побег», — сказал Рейт и налил себе эля из каменного кувшина.

«Ты все еще намерен сбежать в космос и добраться до своей мифической планеты?» — дирдирмен говорил, как воспитатель, выговаривающий упрямому сорванцу.

«Конечно, я хочу вернуться на Землю».

«Бред, да и только, — буркнул Аначо. — Ты либо спятил, либо стал жертвой мистификации. Неужели ты не можешь здраво рассуждать? О твоем плане можно говорить и спорить без конца, но он невыполним. Космический корабль — не ножницы для ногтей, его не купишь за гроши в палатке базарного торговца».

Рейт с горечью напомнил: «Мне это известно лучше, чем кому бы то ни было!»

Аначо продолжал бесцеремонно-безразличным тоном: «Почему бы не обратиться на большой космический завод в Сивише? Продается практически все — были бы цехины».

«Таких денег у меня нет», — сказал Рейт.

«Поезжай в Карабас. Там цехины гребут лопатой».

Траз презрительно хмыкнул: «Сказки для идиотов! За кого ты нас принимаешь?»

«Где это, Карабас?» — спросил Рейт.

«Карабас? В заказнике дирдиров, на севере Кислована. Удачливые старатели с крепкими нервами порой возвращаются оттуда богачами».

«Сорвиголовы, шулеры и убийцы!» — прорычал Траз.

Рейт спросил: «Как эти люди, каковы бы ни были их достоинства и недостатки, приобретают цехины?»

Аначо поднял брови с высокомерным пренебрежением: «Как обычно: выкапывают друзы хризоспина».

Рейт погладил ладонью подбородок: «Цехины добывают? Я полагал, что их выпускают дирдиры или кто-нибудь еще».

«Твое невежество невероятно! Можно подумать, ты и вправду свалился с другой планеты!» — заявил Аначо.

Рейт опустил уголки губ в скорбной гримасе: «Неужели? Действительно, такой пробел в познаниях трудно объяснить помешательством!»

«Хризоспин, — пояснил Аначо, — кристаллизуется на поверхности только в Карабасе, в «Черной зоне», где в почве встречаются соединения урана. В полностью сформировавшейся друзе содержатся двести восемьдесят два кристалла того или иного оттенка. Пурпурный цехин, самый редкий, по стоимости соответствует ста прозрачным, малиновый — пятидесяти прозрачным; изумрудные и голубые цехины встречаются чаще и ценятся меньше, цехины сердоликовой и молочно-белой окраски — еще меньше. Это известно даже Тразу».

Траз поднял глаза, выпятив нижнюю губу: «Даже Тразу?»

Аначо и ухом не повел: «Гораздо важнее другое. Есть какие-нибудь свидетельства того, что за нами наблюдают? Адам Рейт может ошибаться».

«Адам Рейт не ошибается, — возразил Траз. — Выражаясь твоими словами, это известно даже Тразу».

Аначо поднял брови: «Каким образом?»

«В трактир только что зашел какой-то тип — обрати внимание».

«Лохар пришел выпить пива — что в этом особенного?»

«Это не лохар. Он следит за каждым нашим движением».

Аначо присмотрелся — и замер, слегка раскрыв рот.

Рейт тайком изучил незнакомца. От типичного лохара он отличался более хрупким телосложением, более плавными движениями и осторожными манерами. Аначо тихо произнес: «Парень прав. Смотри: он пьет, не закидывая голову назад, а наклонясь к кружке... Однако притворяется лохаром. Подозрительный субъект».

Рейт пробормотал: «Кто может нами интересоваться?»

Аначо издал короткий язвительный смешок: «Ты думаешь, наши подвиги прошли незамеченными? События в Ао Хайдисе привлекли внимание всей планеты».

«И что же — на кого работает шпион?»

Аначо пожал плечами: «Он выкрасил кожу в черный цвет, это мешает распознать происхождение».

«Хорошо, нужно выяснить, кто он такой, — Рейт задумался на минуту. — Я пройдусь по базару и вернусь кружным путем в старый город. Если шпион за мной увяжется, пропустите его вперед и незаметно следуйте за ним. Если он останется здесь, пусть один из вас тоже останется, а другой идет за мной».

Рейт вышел, направился к базару. У павильона торговца-журвега он задержался, разглядывая вывешенные на продажу ковры — по слухам, их ткали безногие дети, похищенные и изувеченные журвегами. Рейт мельком оглянулся в сторону гостиницы, но шпиона не заметил. Пройдя еще немного, он остановился у прилавков-стеллажей отталкивающе уродливых женщин из племени ниссов, предлагавших мотки плетеной кожаной веревки, сбруи для двуногих скакунов и серебряные кубки — примитивно украшенные, но привлекающие безыскусной тяжеловесностью. Слежки не было. Рейт перешел к противоположному ряду прилавков, где дугбо разложили музыкальные инструменты. «Если бы я взял на Землю ковры журвегов, серебро ниссов, инструменты дугбо, — думал Рейт, — мне больше никогда не пришлось бы считать деньги!» Обернувшись через плечо, он увидел Аначо, тоже бесцельно слонявшегося от прилавка к прилавку метрах в пятидесяти позади. По всей видимости, дирдирмену не удалось ничего узнать.

Продолжая неторопливую прогулку, Рейт заинтересовался некромантом-дугбо — сгорбленным жилистым стариком, сидевшим на корточках за лотками с бесформенными бутылями, кувшинами с целебным бальзамом, усиливавшими телепатическую связь «камнями приобщения», приворотными палочками, стопками наводящих порчу иероглифов-проклятий, нанесенных тушью на красную и зеленую бумагу. Над некромантом парила дюжина феерических воздушных змеев — старый дугбо незаметно управлял ими так, что они распевали на ветру тихим заунывным хором. Некромант протянул Рейту амулет, но Рейт отказался тратить деньги. Старик разразился невнятной отрывистой бранью и заставил воздушных змеев метаться с визгливыми нестройными воплями.

Рейт прошел дальше — на краю рынка расположились табором дугбо. Девушки в длинных шарфах и черных юбках с лиловато-розовыми и охряными воланами приманивали журвегов, лохаров и серафов, но дерзко насмехались над стыдливо-надменными ниссами — те молча торопились пройти мимо, задрав носы, выгнутые подобно серпам из полированной кости. За табором начиналась широкая равнина, а за ней — далекие холмы в темно-золотых бликах и черных тенях уже привычного света Карины 4269.

К Рейту подтанцевала девушка из табора, звеня серебряными побрякушками на талии, обнажив в улыбке гнилые зубы: «Чего ты ищешь, ненаглядный? Устал, обиделся на мир? Зайди в мою палатку — забудься, отдохни».

Рейт отклонил приглашение, быстро отступив на пару шагов — прежде, чем ловкие пальчики бежавшей мимо маленькой девочки успели забраться в его поясную сумку.

«Что тебя смущает? — спросила девушка. — Смотри: разве я не хороша? Кожа блестит серафским воском, я надушилась дурманной водой — пойди, найди еще такую!»

«Твои достоинства несомненны, — отвечал Рейт. — Тем не менее...»

«Тогда давай поговорим, Адам Рейт — мы можем рассказать друг другу много странных историй...»

«Откуда ты знаешь, как меня зовут?» — насторожился Рейт.

Девушка распугала шарфом, как назойливых насекомых, снующих вокруг младших сестер: «Кто в Смаргаше не знает Адама Рейта, вечно блуждающего в гордом одиночестве, как принц-илант, вечно думающего глубокую думу?»

«Значит, я всем известен?»

«А как же! Останешься со мной?»

«Нет. Я условился о другой встрече», — Рейт пошел своей дорогой. Оглянувшись через плечо, он заметил, что девушка- дугбо смотрит вслед со странной насмешливой улыбочкой, вызывавшей неприятное замешательство.

Рейт прошел еще полкилометра, возвращаясь окраинами в старый город, когда его встретил Аначо, вынырнувший из боковой улочки: «Шпион, выкрасившийся под лохара, остался в гостинице. На какое-то время за тобой увязалась молодая женщина, одетая проституткой-дугбо. В таборе она к тебе обратилась. После этого хвостов не было».

«Ничего не пойму», — проворчал Рейт. Он посмотрел вперед, обернулся назад: «Значит, слежки нет?»

«Прямого наблюдения нет. Тем не менее, за нами вполне могут следить. Будь добр, повернись ко мне спиной».

Аначо прощупал длинными белыми пальцами подкладку куртки Рейта: «Я так и думал!» Он отделил и передал Рейту маленькую черную пуговку: «Теперь мы знаем, кто за тобой следит. Ты помнишь, что это такое?»

«Нет, но догадываюсь: микропередатчик?»

«Охотничья метка дирдиров. Травлей меченой дичи развлекают детенышей и престарелых».

«Нами интересуются дирдиры?»

Лицо Аначо вытянулось и поморщилось, как от кислой ягоды: «Разумеется, события в форте Ао Хаа не могли не привлечь их внимание».

«Что им нужно?»

«Дирдиры редко строят коварные, далеко идущие планы. Они хотят задать несколько вопросов. Потом нас убьют».

«Настало время уезжать».

Аначо взглянул на небо: «Время настало и прошло. Над городом аэромобиль — подозреваю, что дирдиры уже прибыли... Дай мне метку».

Мимо широкими шагами спешил нисс в развевающемся черном плаще. Аначо выступил ему навстречу, нагнулся, будто подбирая что-то с земли, и быстрым движением руки прикоснулся к тыльной стороне полы плаща. Нисс отскочил с угрожающим рыком, встал лицом к дирдирмену. На мгновение показалось, что противоестественные правила Балуль-Зак-Ахга будут нарушены. Сдержанность, однако, возобладала: резко отвернувшись, нисс продолжил путь.

Аначо проводил его тихим смешком: «Представляю удивление дирдиров, обнаруживших, что Адам Рейт происходит из племени ниссов».

«Лучше исчезнуть прежде, чем обман раскроется».

«Согласен — но каким образом?»

«Давай посоветуемся со старым Зарфо».

«К счастью, мы знаем, где его найти».

Обогнув базар, Рейт и Аначо приблизились к пивной — ветхому строению с каменным полуподвалом и выцветшими дощатыми стенами. Здесь проводил время Зарфо Детвайлер, не любивший базарной пыли и толкотни. Перед ним возвышался глиняный чан с элем, почти заслонявший морщинистое черное лицо. Сегодня Зарфо приоделся в блестящие черные сапоги и каштановый плащ-накидку, а на белоснежную шевелюру напялил черную шляпу-треуголку. Уже навеселе, Зарфо молол языком и не слушал, что ему говорили. С большим трудом Рейту удалось разъяснить сущность проблемы. Наконец Зарфо забеспокоился: «Так-так! Теперь еще и дирдиры на нашу голову. Стыд и позор — на дворе Балуль-Зак-Ахг! Придется им повременить со своими хамскими замашками, а то узнают, почем хлеб и соль радушных лохаров!»

«Все это превосходно и замечательно, — сказал Рейт. — Мы должны, однако, срочно покинуть Смаргаш — как это сделать?»

Зарфо моргнул, зачерпнул пива: «Прежде всего: куда вы хотите ехать?»

«На Облачные острова или... почему бы нет? В Карабас».

Зарфо уронил черпак в чан: «Лохары любят деньги больше жизни — но соваться в Карабас? Увольте! Были такие, уходили попытать счастья — и сложили голову, а богачом вернулся только один! Ты видел роскошный особняк к востоку от города, с цепью из резной кости вокруг беседки в саду?»

«Видел».

«То-то и оно: других таких в Смаргаше нет! — многозначительно произнес Зарфо. — Не делайте глупостей!» Он постучал кружкой по скамье: «Человек! Еще эля!»

«Я упомянул также Облачные острова», — возразил Рейт.

«Туса-Тула — самый подходящий остров, но чтобы туда попасть, нужно добраться до побережья Драшада. А как это сделать? Автофургоны доезжают до Сиадза на окраине нагорья. Дальше — пропасти, каньоны. Дороги к Драшаду нет. Караван в Зару уже два месяца как ушел. Единственный разумный вариант — лететь на воздушном пароме».

«Где можно снять аэропаром?»

«У лохаров их нет. Подожди-ка — богачи-кзары собираются домой. У них воздушный паром — кто знает, может быть, им по пути в Туса-Тулу? Пойдем, спросим».

«Одну минуту! Нужно связаться с Тразом», — Рейт подозвал мальчика-служку и отправил его со срочным сообщением в гостиницу.

Зарфо вышел на двор, Рейт и Аначо за ним. У старого парома уже собрались пять кзаров — невысокие, с мускулистыми широкими плечами и налитыми кровью лицами, в халатах из дорогого серого и зеленого шелка. Их лакированные черные волосы торчали перевязанными сверху копнами с ровно подстриженными пучками-кисточками.

«Уже домой, дорогие кзары? Что так рано?» — весело окликнул их Зарфо.

Кзары только поворчали и отвернулись.

Их недружелюбие нисколько не смутило старого лохара: «Куда направляетесь?»

«На озеро Фалас, куда еще? — недовольно отозвался старший. — Тут нечего больше делать: как всегда, нас надули и обсчитали. Да и сухо в Смаргаше, пыльно! У нас в болотах здоровее».

«Понятное дело! Вот этого господина и двух его друзей нужно подвезти — примерно в ту же сторону. Они спрашивали, сколько с них возьмут. Я сказал — нисколько! Кзары знамениты щедростью...»

«Постой! — оборвал его старший кзар. — Я должен сделать, по меньшей мере, три замечания. Во-первых, паром переполнен. Во-вторых, щедрость хороша, когда она не обходится слишком дорого. В-третьих, эти два типа неизвестной породы выглядят, как отчаянные головорезы и искатели приключений, что не внушает доверия. А это третий? — кзар указал на подходившего Траза. — Еще юнец, но уже сомнительной наружности».

Вмешался другой кзар: «Еще два вопроса: сколько они согласны заплатить и куда им нужно лететь?»

Рейт, памятуя об опасно оскудевшем запасе цехинов в походной сумке, ответил: «Сто цехинов — все, что мы можем предложить. Мы хотели бы доехать до Туса-Тулы».

Кзары возмущенно воздели руки: «До Туса-Тулы? Полторы тысячи километров на северо-запад? Нам в другую сторону, к озеру Фалас! Сто цехинов? Шутить изволите? Мошенники, проходимцы! Прочь, прочь отсюда!»

Подбоченившись, Зарфо угрожающе нагнулся: «Это вы меня мошенником обозвали? Скажите спасибо, что не прошло еще время грез — а то вернулись бы вы у меня домой с носами, свернутыми насторону!»

Шипя сквозь зубы, кзары сплюнули под ноги, забрались на палубу и улетели.

Зарфо сердито уставился вслед исчезающему в небе парому, глубоко вздохнул: «Неудачно получилось, конечно. Что ж, не все такие мелочные упрямцы. Вот садится еще экипаж — предложим владельцам умеренную плату, а в крайнем случае напоим их в стельку и позаимствуем аппарат. Красивая машина, нечего сказать. За нее можно...»

Аначо панически вскрикнул: «Машина дирдиров! Они здесь, прячьтесь! Мы пропали, нас убьют!»

Он побежал — Рейт схватил его за руку: «Стой спокойно! Ты что, хочешь, чтобы дирдиры сразу поняли, кто их боится?» Обернувшись к Зарфо, он спросил: «Где можно спрятаться?»

«В кладовой, за пивной — но не забывайте про Балуль- Зак-Ахг! Дирдиры не посмеют своевольничать!»

«Ха! — ядовито отозвался Аначо. — Они знать не знают про ваши обычаи, а если бы и знали, то плевать на них хотели!»

«Ничего, я им все объясню!» — заявил Зарфо. Он подвел троих друзей к пристройке у пивной и пропустил внутрь. В темном сарае, приложив глаз к щели между досками, Рейт наблюдал за посадкой аэромобиля дирдиров на дворе. Осененный внезапной мыслью, он повернулся к Тразу, ощупал его одежду — и, к великому своему смятению, обнаружил маленький черный диск.

«Скорее, — сказал Аначо, — давай сюда!» Дирдирмен украдкой выбрался из сарая, зашел в пивную и через минуту вернулся: «Старый лохар пропил все деньги и собирается домой. Метка у него на спине». Подойдя к щели, он выглянул на двор: «Дирдиры тут как тут! Не упустят случая поохотиться».

Посреди двора стоял аэромобиль — обтекаемая, сложная, плотно сбитая машина, отличавшаяся стилем от всех летательных аппаратов, до сих пор встречавшихся Рейту на Тшае. Из нее вышли пять дирдиров — внушительные создания с внимательными жестокими глазами, подвижные и деятельные. Не выше человеческого роста, они непоседливо сновали у машины со зловещей быстротой, подобно ящерицам в жаркий солнечный день. Поверхность их кожи блестела, как полированная кость, черепа заканчивались сверху заостренными продольными гребнями, напоминавшими лезвия широких ножей. По обеим сторонам гребней сложенными назад веерами росли сверкающие радужные антенны. Лица с глубокими глазницами странно напоминали человеческие. На месте носа, однако, находился вырост черепного гребня, спускавшийся между глазами. Дирдиры передвигались мягкими упругими шагами, чуть приседая, чуть подпрыгивая — как леопарды, решившие прогуляться на задних лапах. В них нетрудно было узнать потомков диких хищников, некогда охотившихся на сухих равнинах Сибола.

К дирдирам подошли трое: поддельный лохар из гостиницы, проститутка-дугбо и еще один субъект, в неприметной серой одежде. Дирдиры говорили с ними несколько минут, потом вынули какие-то приборы и стали нацеливать их то в одну, то в другую сторону. Аначо прошипел: «Ищут метки. А чертов старый лохар, видать, заснул за кружкой!»

«Неважно, — сказал Рейт. — Пивная ничем не хуже любого другого места».

Дирдиры приблизились к пивной вкрадчиво-пружинящей поступью. За ними спешили три шпиона.

Именно к этому времени старый пропойца-лохар собрался наконец выбраться из заведения. Дирдиры уставились на него в замешательстве, подскочили длинными прыжками. Лохар испуганно отшатнулся: «Это что еще? Дирдиры? Пропустите, дайте пройти!»

Дирдир произнес пронзительным присвистывающим голосом, свидетельствовавшим об отсутствии голосовых связок: «Тебе известен человек по имени Адам Рейт?»

«Нет, нет! Отойдите!»

Зарфо выступил вперед: «Адам Рейт, говорите? А что вам от него нужно?»

«Где он?»

«Зачем вам это знать?»

Фальшивый лохар-шпион подошел к дирдиру, что-то пробормотал. Дирдир спросил: «Ты хорошо знаешь Адама Рейта?»

«Не слишком. Если вы приехали, чтобы передать ему деньги, можете оставить их у меня. Он мне доверяет».

«Где он?»

Зарфо повернулся, поднял лицо к небу: «Когда вы спускались, отсюда улетал воздушный паром — видели?»

«Да».

«Вполне возможно, что Адам Рейт и его друзья — на этом пароме».

«Кто поручится, что это правда?»

«Только не я, — сказал Зарфо. — Всего лишь предположение».

«Только не я», — эхом отозвался пьяница с передатчиком на спине.

«В каком направлении?»

«Вот еще! Вы у нас великие следопыты, — насмешливо отозвался Зарфо. — Вам не пристало расспрашивать деревенских простаков!»

Дирдиры вернулись к воздушному экипажу поспешной размашистой рысью. Аэромобиль стрелой взвился в воздух.

Зарфо преградил дорогу трем агентам дирдиров с широкой улыбкой, не предвещавшей ничего доброго: «Вы, голубчики, гостите у нас в Смаргаше — и нарушаете наши законы? Известно ли вам, что наступила пора противоестественных грез, Балуль-Зак-Ахг?»

«Мы обошлись без насилия, — заявил фальшивый лохар. — Каждый занимается своим ремеслом».

«Грязное твое ремесло! Из-за вас дирдиры чуть было не устроили бойню посреди Большой ярмарки! Где дружинники? Я обвиняю этих трех в нарушении священного перемирия и предаю их в руки правосудия!»

Вызванные хранители спокойствия схватили и уволокли протестующих, причитающих, выкрикивающих требования и угрозы шпионов.

Зарфо вернулся к сараю, открыл дверь: «Уезжайте поскорее, дирдиры вот-вот вернутся». Он показал рукой на двор: «На запад отправляется фургон, воспользуйтесь случаем».

«Куда он нас довезет?»

«До окраины нагорья. Дальше — страна пропастей, мрачные места. Здесь вас прикончат дирдиры. Они не люди, для них Балуль-Зак-Ахг ничего не значит».

Рейт вышел, посмотрел на двор — на пыльные каменные и бревенчатые строения Смаргаша, на черно-белых лохаров, на убогую старую гостиницу. Здесь, впервые на Тшае, он смог на какое-то время отдохнуть, почувствовать себя в безопасности. Теперь жестокость бытия опять выгоняла его в неизвестность. Он глухо сказал: «Нам нужно пятнадцать минут — собрать пожитки».

Аначо отозвался упавшим голосом: «События не оправдали моих надежд... Что же, подтянем ремни и сожмем зубы. Тшай — планета лишений».

2

Зарфо явился в гостиницу с белыми рясами и заостренными касками серафов: «Наденьте это. Может быть, маскарад позволит выиграть час-другой. Поторопитесь — фургон уезжает».

«Подожди! — Рейт выглянул на двор перед гостиницей. — За нами еще могут следить».

«Тогда выходите с заднего хода. Как бы то ни было, все предусмотреть невозможно».

Рейт не стал возражать. Зарфо явно нервничал и торопился отправить их подальше, в любом направлении.

Молча, погрузившись в безрадостные думы, трое друзей подошли к фургону. Зарфо напутствовал их: «Никому ничего не говорите, притворяйтесь, что предаетесь молитвенным размышлениям — это свойственно серафам. Перед заходом солнца поворачивайтесь лицом на восток и громко возглашайте: «Ахх-оо-ча!» Никто не знает, что это значит, но серафы всегда так делают. Будут приставать с расспросами — говорите, что ездили в Смаргаш купить ароматные эссенции. Давайте, садитесь, езжайте! Желаю счастливо вырваться из когтей дирдиров и добиться успеха во всех начинаниях. Если вас постигнет беда, помните: двум смертям не бывать, одной не миновать!»

«Спасибо за утешение», — сказал Рейт.

Самоходный фургон громыхал на восьми высоких колесах по горной равнине — все дальше и дальше от Смаргаша, на запад. Рейт, Аначо и Траз сидели в одиночестве в кормовой пассажирской кабине.

Аначо оценивал их шансы с изрядной долей пессимизма: «Дирдиры быстро сообразят, что к чему. Трудности их только подстегивают. Знаете ли, детеныши дирдиров — дикие маленькие бестии! Их приручают и усмиряют, а потом только учат уму-разуму. В глубине души каждый дирдир навсегда остается хищником, охота — его неукротимая страсть».

«У меня тоже неукротимая страсть — к выживанию», — сообщил Адам Рейт.

Солнце садилось за горизонтом, подсвечивая зависшую над равниной серовато-коричневую пыль. Фургон сделал остановку в унылом полузаброшенном поселке. Пассажиры разминали ноги, пили ржавую воду из колодца и торговались, покупая пирожки у высохшей старой карги, заламывавшей несусветную цену и дико хохотавшей в ответ на встречные предложения.

Наконец они поехали дальше, оставив в одиночестве старуху, бормочущую над лотком с пирожками.

Темно-бурые сумерки сгущались в черную тьму. С далеких холмов донесся нестройный хор хитро завывающих голосов — клич ночегончей. На востоке всходила розовая луна Аз; вскоре ее примеру последовал Браз, голубая луна. Впереди высился громадный каменный столб — по мнению Рейта, древняя лавовая пробка. На вершине столба мерцали три бледно-желтых огня. Рассматривая их в сканоскоп[7], Рейт сумел различить руины старой крепости... Он задремал на час и проснулся, когда фургон уже катился вдоль реки по мягкому прибрежному песку. На другом берегу на фоне озаренного лунами неба чернели кроны высоких псилий. Скоро они проехали мимо усадьбы с каскадом приземистых куполов — явно необитаемой и мало-помалу превращающейся в руины.

Еще через полчаса фургон оказался на залитой лунным светом улице большого селения, где они остановились на ночь. Пассажиры улеглись на скамьях и на крыше фургона.

Ночь тянулась долго. Наконец взошла Карина 4269 — прохладно-яркий янтарный диск, постепенно рассеявший утренний туман. Появились торговцы-разносчики с лотками солонины, паштетов, полосок вареной коры, жареных стручков травы пилигримов. Путники позавтракали.

Фургон направился на запад, к Окраинному хребту, зубчатым венцом подступавшему к самым облакам. Рейт время от времени осматривал небо в сканоскоп, но не замечал признаков преследования.

«Еще рано, — мрачно обронил Аначо. — Будь уверен, появятся».

К полудню фургон достиг Сиадза, конечной станции. Дюжина хижин, сложенных из плоских камней, окружала небольшой резервуар с водой.

Рейт был раздражен и разочарован. Перевалить через Окраинный хребет не представлялось возможным, а в Сиадзе не было никакого транспорта — ни фургонов, ни даже двуногих скакунов.

«Разве вы не знаете, что за Окраинным хребтом — страна пропастей?» — осведомился старейшина деревни в ответ на расспросы Рейта.

«Нет какой-нибудь тропы, караванной колеи?»

«Какой торговец, какой отчаянный беглец рискнет заблудиться в каньонах? Что вы за люди?»

«Серафы, — ответствовал Аначо. — Ищем корень асофы».

«А, серафы, с вашими благовониями! Слышали, слышали. Можете не проповедовать нам бессмертие, мы люди простые. В любом случае, в краю пропастей нет асофы — только колючка-перекатыш, пенистоцвет да брюхоскреб».

«Мы все-таки отправимся на поиски».

«Вольному воля. Говорят, где-то к северу была древняя дорога — но мне еще не встречался человек, видевший ее своими глазами».

«Какие люди живут в стране пропастей? Они грабят путников?»

«Люди? Вы смеетесь! Там водятся пизантильи, красные корры под каждым камнем, птицы-предвестники. Если очень не повезет, натолкнетесь на фера».

«Мрачная перспектива».

«Так-то оно так. Полторы тысячи километров сплошного хаоса ущелий. Кто знает, однако? Там, куда не заглядывает трус, храбрец покрывает себя славой. Неровен час, вам повезет, и вы найдете ароматный корень. Ступайте на север — где-то там старая дорога к берегу Драшада. Наверное, остались обрывки колеи. Ищите укрытие засветло, в горной пустыне рыщут ночегончи!»

Рейт сказал: «Вы нас разубедили — мы вернемся на восток с автофургоном».

«Мудрое решение! В конце концов, зачем лезть головой в петлю — даже если ты сераф?»

Рейт и его друзья догнали уезжавший фургон, проехали по обратной дороге чуть больше километра и незаметно соскользнули на землю. Переваливаясь с боку на бок, деревянный кузов на шести колесах удалялся на восток и скоро скрылся в янтарной мгле.

Настала полная тишина. Беглецы стояли на серой земле, пересыпанной крупнозернистым гравием. Местами торчали пучки желтовато-розовой колючки, еще реже пробивалась островками низкорослая трава пилигримов. Последнее обстоятельство придало Рейту какую-то уверенность. «Пока можно найти стручки, с голоду мы не умрем», — угрюмо сказал он.

Траз с сомнением хмыкнул: «Лучше добраться до гор, пока не наступила ночь. На равнине ночегончи легко расправятся с тремя людьми».

«Есть и другая причина торопиться, — сказал Аначо. — Дирдиров не проведешь детскими уловками, они будут здесь раньше ночегончей».

Рейт посмотрел на пустынное небо, на пустынную равнину: «Может быть, им надоест тратить на нас время?»

«Никогда! Препятствия их только возбуждают — чем хитрее добыча, тем яростнее ее преследуют».

«Горы недалеко. Можно укрыться в тени валунов или в лощине под хребтом».

Час ходьбы привел их к осыпающейся стене базальтовых столбов. Траз внезапно остановился, понюхал воздух. Рейт ничего не чуял, но давно научился доверять обостренному восприятию Траза.

«Помет фунга[8], — сказал Траз, — двухдневной давности».

Рейт нервно проверил обойму пистолета. Оставалось еще восемь взрывных игл. Без патронов пистолет был бесполезен. «До сих пор мне сопутствовала удача, — подумал Рейт, — но всему приходит конец». Он спросил Траза: «Как ты думаешь, он близко?»

Траз пожал плечами: «Фунги — юродивые. Кто знает, чем занимается фунг? Он может стоять за ближайшим валуном».

Рейт и Аначо с опаской огляделись. Наконец Аначо произнес: «В первую очередь следует подумать о дирдирах. Наступает критический момент. Они знают, что мы уехали в Сиадз, им ничего не стоит прилететь туда же. Тем не менее, у нас еще есть какое-то преимущество, особенно если дирдиры не взяли охотничьих приборов».

«Какие у них приборы?» — спросил Рейт.

«Детекторы человеческого запаха, экраны теплового видения. Есть приборы, позволяющие различать остаточное тепло следов, другие регистрируют двуокись углерода, выделяемую человеком при выдохе — на расстоянии до семи-восьми километров».

«Что делают с настигнутой жертвой?»

«Дирдиры консервативны, не любят изменять установленный порядок вещей. Они не нуждаются в охоте для пропитания, но подчиняются внутренним побуждениям. Себя они прежде всего считают хищниками и в этом отношении не накладывают никаких ограничений».

«Короче говоря, — сказал Траз, — нас сожрут».

Рейт погрузился в мрачное раздумье. В конце концов он сказал: «Что же, нельзя допустить, чтобы нас поймали».

«Как сказал старый Зарфо, двум смертям не бывать, одной не миновать».

Траз показал на расщелину в базальтовой стене: «Если здесь когда-то была дорога, проехать можно было только там».

Беглецы поспешили по голым буграм спекшейся серой земли, обходя заросли колючки и беспорядочные языки каменистых оползней, обливаясь потом и часто поглядывая на небо. Наконец они оказались в тени расщелины, но не могли найти никаких признаков дороги. Либо ее никогда не было, либо обвалы и дождевые потоки давно стерли ее с лица земли.

Аначо неожиданно издал огорченный стон: «Аэромобиль — нас ищут!»

Рейт подавил паническое желание бежать и вгляделся в глубину узкой, полого поднимающейся ложбины. Посреди расщелины стекал еле заметный ручеек, впадавший в большую застойную лужу. Справа возвышалась почти отвесная стена, слева массивный выступ базальтовой скалы нависал над таившейся в глубокой тени площадкой. За первой тенью виднелась вторая, еще чернее: вход в пещеру.

Друзья спрятались на корточках в зарослях колючки, занимавших добрую половину дна расщелины. Снаружи, над равниной, с холодящей кровь целенаправленностью воздушный катер дирдиров скользил в направлении Сиадза.

Рейт произнес нарочито спокойным голосом: «Скалы препятствуют регистрации теплового излучения. Выдыхаемая двуокись углерода наклонно увлекается воздушной тягой вдоль расщелины». Он оглянулся, пытаясь понять, куда ведет тенистая ложбина.

«Бежать бессмысленно, — твердил Аначо. — Нет убежища, нет спасения. Если за нами прилетели сюда, значит, намерены найти нас во что бы то ни стало».

Уже через пять минут аэромобиль дирдиров вернулся из Сиадза, следуя над дорогой к востоку на высоте двухсот или трехсот метров, и внезапно повернул, описывая круг. Аначо опустил голову, покоряясь судьбе: «Нашли наши следы».

Воздушный катер направился прямо к расщелине — казалось, гигантская муха зависла над равниной, постепенно увеличиваясь в размерах. Рейт вынул пистолет: «Восемь патронов. Достаточно, чтобы прикончить восемь дирдиров».

«Ты не убьешь ни одного. Их щиты отражают снаряды небольшой массы».

«Машина будет над нами через полминуты. Лучше спрятаться в пещере», — сказал Траз.

«Пещера — явное логово фунга, — бормотал Аначо, — если не выход подземной галереи пнуме. Предпочел бы умереть быстро и на открытом воздухе».

«Пройдем по луже в тень под каменным навесом, — сказал Траз. — Следы прервутся. Может быть, дирдиры пойдут искать вверх по течению».

«Здесь оставаться нельзя, — сказал Рейт, — другого выхода нет».

Рейт и Траз пробежали по краю мелкой запруды и прижались к земле под нависшим утесом. Аначо боязливо последовал за ними. Ноздри наполнял отчетливый терпкий запах фунга.

Аэромобиль показался над краем утеса напротив. «Нас заметят! — сдавленно стонал Аначо. — Мы на виду!»

«В пещеру! — громко прошептал Рейт. — Дальше, в самую глубину!»

«Фунг...»

«Фунг мог пойти прогуляться. Дирдиры уже здесь». Рейт ощупью пробирался в темноте, за ним шел Траз, за Тразом Аначо. Позади, в запруде, промелькнуло темное отражение воздушного катера, пролетевшего дальше вверх по ложбине.

Рейт посветил кругом карманным фонарем. Они стояли у стены в большом подземном зале неправильной формы — дальний конец пещеры терялся во мраке. Пол покрывали шелушащиеся, шишковатые светло-коричневые бугорки, достигавшие лодыжек. На стенах налипли многочисленные полусферические образования размером с человеческий кулак, ощетинившиеся шипами.

«Куколки ночегончей», — пробормотал Траз.

Аначо прокрался к выходу, осторожно выглянул, отпрянул, вернулся: «Потеряли следы, кружат на месте».

Рейт погасил фонарь и тоже осторожно выглянул из пещеры. В ста метрах приземлился аэромобиль — тихо, как падающий лист. Вышли пять дирдиров. Какое-то время они совещались, потом стали продвигаться вверх по расщелине. Каждый нес высокий прозрачный щит. Как по команде, двое выпрыгнули вперед и пригнулись, всматриваясь в заросли подобно серебристым леопардам. Двое других следовали медленными пружинящими шагами с оружием наготове, пятый замыкал шествие.

Передняя пара резко остановилась, перекликаясь странными визгливыми всхлипами и хрюкающими стонами. «Древний охотничий язык, — бормотал Аначо. — Дирдиры им пользовались, когда были дикими хищниками».

«Они и теперь мало отличаются от диких зверей», — заметил Рейт.

Дирдиры стояли у дальнего края запруды, осматриваясь, прислушиваясь, принюхиваясь — несомненно, чувствовали, что добыча недалеко.

Рейт прицелился, но дирдиры все время перемещали щиты, не позволяя навести мушку на незащищенную часть тела.

Дирдир, немного опередивший других, изучал верхнюю часть ложбины в бинокль, другой приложил к глазам черный прибор. Второго сразу что-то заинтересовало. Одним огромным прыжком он приземлился там, где Рейт, Траз и Аначо прятались перед бегством в пещеру. С помощью черного прибора дирдир проследил их путь до края запруды, нашел тепловые следы под скальным навесом, разразился каскадом хрюкающих визгов. Другие повернулись к пещере, прикрывшись щитами.

Аначо прошептал: «Знают, что мы здесь».

Рейт всмотрелся в темную глубину пещеры.

Траз спокойно сообщил: «Дальше, в пещере — фунг. Почти наверняка».

«Откуда ты знаешь?»

«По запаху. И вообще, когда рядом фунг, у меня что-то давит в голове».

Рейт повернулся к дирдирам. Те приближались шаг за шагом — над черепами встрепенулись лучезарные антенны. Рейт, буквально загнанный в угол, хрипло произнес: «Назад, в пещеру. Может быть, устроим что-то вроде засады».

Аначо глухо застонал, Траз молчал. Трое друзей отступили в темноту, ступая по ковру шелестящих шишек. Траз прикоснулся к руке Рейта: «Впереди свет — фунг очень близко».

Рейт остановился, напрягая глаза и пытаясь что-нибудь разглядеть, но мрак стоял плотной стеной — молчание давило на плечи.

Наконец Рейту показалось, что он различает еле уловимые скребущие звуки. С величайшей осторожностью он продвинулся дальше в темноту с пальцем на спусковой кнопке пистолета. Теперь он видел зыбкие желтоватые блики, смутно плясавшие на каменной стене. Подозрительный мерный скрип раздавался все громче. Стараясь не дышать и ступая как можно медленнее, Рейт заглянул в логово за выступом скалы. Фунг сидел, повернувшись спиной ко входу, и полировал плечевые хитиновые пластинки пилочкой для ногтей. Желтый свет исходил от масляной лампады. В стороне лежала черная шляпа с широкими полями, на крючке висел плащ.

У входа в пещеру, прикрываясь щитами и с оружием наготове, появились четыре дирдира — высоко торчащие антенны излучали радужный свет, бледно серебривший своды.

Траз оторвал от стены шишковатую куколку ночегончей и бросил ее в фунга, громко щелкнувшего жвалами от неожиданности. Траз прижал Аначо и Рейта вплотную к стене за выступом скалы.

Фунг поднялся на ноги и подступил к выходу из логова — высокая тень на фоне мерцающего зарева лампады — отошел назад, вернулся и снова заслонил проход, уже в плаще и в шляпе.

Несколько секунд чудовище неподвижно стояло в полутора метрах от Рейта. Рейт был уверен, что фунг слышит оглушительный стук его сердца.

Три дирдира одновременно прыгнули вперед, отбрасывая антеннами тусклый белый свет, мечущийся по всей пещере. Фунг не шелохнулся — трехметровая статуя, закутанная в плащ. Внезапно, с досадой дважды прищелкнув жвалами, он сорвался с места в безумном вихре прыжков и поворотов и мгновенно оказался среди дирдиров. На какую-то долю секунды все замерло, дирдиры и фунг уставились друг на друга. Вытянув длинные руки, фунг схватил двух дирдиров, сжал их вместе и раздавил. Оставшиеся двое молча отступили, поднимая оружие. Фунг подскочил, одним махом выбил оружие из рук обоих и оторвал одному голову. Четвертый дирдир выбежал из пещеры и, вместе с пятым, стоявшим на страже у выхода, припустил напрямик через запруду. Дирдиры удирали вброд. Фунг отплясал по кругу короткую нелепую джигу, высоко вскидывая колени и болтая руками, пулей вылетел из пещеры в запруду, разбрасывая фонтаны брызг, дотянулся до ближайшего хищника, затолкнул его под воду и прижал ко дну обеими ногами. Последний дирдир улепетывал вверх по ложбине. Поразмыслив посреди лужи, фунг пустился вдогонку.

Рейт, Траз и Аначо бросились со всех ног наружу, к воздушному катеру. Выживший дирдир заметил их, издал возмущенный визг. Фунг на мгновение отвлекся и обернулся. Дирдир тут же подкрался поближе, прячась за большим валуном, выскочил, с отчаянной быстротой промчался к пещере мимо фунга, схватил с земли упавшее в суматохе оружие и, не прицеливаясь, огненной струей отжег фунгу ногу. Фунг тяжело упал, растянувшись в луже.

Рейт, Траз и Аначо забирались в аэромобиль, Аначо уже сидел за пультом управления. Негодующе вереща, дирдир пружинистыми скачками приближался к машине. Фунг вырвался из воды в потрясающем дугообразном прыжке, хлопая плащом, как черными крыльями, и шлепнулся прямо на бегущего дирдира, превратив его в месиво из костей и кожи. Аэромобиль взвился в воздух. Фунг проскакал на оставшейся ноге в середину запруды, и там остался стоять, как цапля, горестно рассматривая свое изувеченное отражение.

3

Внизу простиралась страна пропастей — нескончаемые ряды параллельных черных каньонов-разломов, разделенных острыми лезвиями каменных ребер. Рейт сомневался в том, что он и его друзья смогли бы выжить в этом краю и достигнуть берега Драшада. Он пытался представить себе существ, обитающих в пропастях. Старик в Сиадзе упомянул о пизантильях и фере. Кто знает, что еще таилось в тенистых безднах? Рейт неожиданно заметил высоко в седле между двумя пиками Окраинного хребта горстку угловатых форм, похожих на кристаллы, выступившие из выветренной породы — селение, по всей видимости человеческое, но без признаков жизни. Где туземцы брали воду? На дне пропасти? Как находили пропитание? Почему решили поселиться в орлином гнезде? Вопросы остались без ответа, неприступная обитель скрылась в полуденном зареве за кормой.

Голос прервал размышления Рейта — пронзительный, требовательный, с громкими всхлипывающими придыханиями и рокочущими хрипами — голос, говоривший на непонятном языке.

Аначо прикоснулся к кнопке, голос замолк. Дирдирмен не проявил беспокойства, и Рейт решил не выяснять, в чем дело.

Наступал вечер. Трещины каньонов раздались вширь, превратившись в плоскодонные ущелья, заполненные мглой. Гребни каменных ребер озарились темно-золотыми бордюрами. «Безысходный край, мрачный, как могила», — думал Рейт. Он вспомнил оставшееся далеко позади селение и загрустил.

Чересполосица ущелий и гребней внезапно прекратилась — каньоны слились, как притоки, в один чудовищный провал с отвесными стенами, выходивший к морю: впереди шумел Драшад. Заходящее солнце развернуло на свинцовых водах ковер сверкающих топазов.

В море выступал обрывистый мыс, под ним приютилась дюжина рыбацких лодок с высокими бортами. По берегу редкой цепочкой тянулись строения поселка. Темнело, в жилищах подмигивали огни.

Аначо медленно описал дугу над поселком и показал пальцем: «Видите каменное здание с двумя куполами и синими фонарями? Таверна — может быть, с постоялым двором. Предлагаю спуститься и отдохнуть, мы провели утомительный день».

«Искушение велико — но как бы нас не выследили дирдиры!»

«Маловероятно. У них нет такой возможности, я давно изолировал кристалл автоответчика. В любом случае, поспешная месть не в обычаях дирдиров».

Траз с подозрением смотрел вниз. Уроженец континентальных степей, он не доверял непостоянному, загадочному характеру морской стихии и приморских жителей: «Рыбаки нас убьют, чтобы присвоить воздушный аппарат».

«Не думаю, — отозвался Аначо надменным тоном, бесконечно раздражавшим Траза. — Прежде всего, мы во владениях ванхов — здесь часто бывают приезжие из разных стран. Во-вторых, размеры таверны свидетельствуют о гостеприимстве. В-третьих, нам все равно придется где-то остановиться, чтобы поесть и напиться — почему не здесь? Мы не больше рискуем в рыбацком трактире, чем в любой другой таверне или гостинице на Тшае. В-четвертых, у нас нет никакого плана, мы не знаем, куда направляемся. По-моему, глупо лететь всю ночь без всякой цели».

Рейт рассмеялся: «Ты меня убедил. Переночуем здесь».

Траз угрюмо покачал головой, но спорить не стал.

Аначо посадил аэромобиль на площадке у таверны, под высокими чимаксами, шумно полоскавшими перистыми черными листьями под порывами холодного морского ветра. Беглецы выходили из машины с опаской, но их прибытие не привлекло внимания. По улице, согнувшись навстречу ветру и придерживая руками капюшоны, спускались двое прохожих. Они на секунду задержались, чтобы рассмотреть машину, и пошли своей дорогой, тихо обменявшись парой замечаний.

Набравшись уверенности, друзья прошли к парадному входу таверны, распахнули тяжелую деревянную дверь и вступили в большой зал. Пятеро мужчин с редкими соломенными волосами и бледными невыразительными лицами столпились у камина с оловянными кружками в руках. На них были плохо сшитые комбинезоны из серой и бурой фланели и сапоги до колен из блестящей от жира кожи. Рейт принял их за рыбаков. Беседа туземцев прервалась — все обернулись, прищурившись, к новоприбывшим. Вскоре, однако, рыбаки повернулись к огню, приложились к кружкам и продолжили немногословный грубоватый разговор.

Из боковой двери в глубине зала появилась рослая женщина в черном платье: «Вы кто такие будете?»

«Остановились по пути. Здесь можно поесть, переночевать?»

«А все-таки, вы откуда? Из фьордов, или раабы?»

«Ни то, ни другое».

«Совершившие злодеяния и бегущие от возмездия часто странствуют в чужих краях».

«Такое случается, верно».

«Гм. Что вы будете есть?»

«Что вы можете предложить?»

«Хлеб и пареных угрей с хильками».

«Пусть будут угри да хлеб — выбор невелик».

Женщина снова хмыкнула, отвернулась, но скоро принесла обещанное, а впридачу салат из сладковатого лишайника и блюдо с приправами. Таверна, как сообщила хозяйка, когда-то была пристанищем князя пиратов-фогларов. Ходило поверье, что в подземельях пираты закопали сокровище: «Сколько мы ни копаем, находим одни кости, снова и снова кости — то поломанные, то обожженные. Суровое племя, фоглары. Ну, что, хотите чаю?»

Поужинав, трое друзей сели у огня. Снаружи ревел, выл в резных карнизах ветер. Хозяйка подошла переворошить угли: «Комнаты дальше, за задней дверью. Если вам нужны женщины, придется за ними послать. Я сама не обслуживаю, спина болит. За женщин причитается дополнительно».

«На этот счет не беспокойтесь, — ответил Рейт. — Чистые постели — все, что нам нужно».

«Таинственные чужеземцы, приехали в роскошной летающей машине! А этот, — она постучала пальцем по плечу Аначо, — похож на дирдирмена. Это дирдирский воздушный катер?»

«Предположим, я — дирдирмен. Допустим, это дирдирская машина. Возможно, нам поручили важное дело, требующее строгого соблюдения тайны».

«Ага, надо же! — челюсть хозяйки слегка отвисла. — Что-нибудь связанное с ванхами, конечно. Вы знаете, на юге большие перемены — ванхи перессорились с ванхменами».

«Это нам известно».

Женщина заговорщически наклонилась: «Как насчет ванхов? Правда, что все они собираются восвояси? Так говорят».

«Вряд ли, — отвечал Аначо. — Пока полуостров Хаулк кишит дирдирами, ванхи не оставят кислованские форты, а торпеды синих часчей будут готовы к запуску».

Хозяйка воскликнула: «А мы, несчастные пешки могучих рас, не знаем, к кому пристать, куда податься! Пусть Бевол всех их поберет, свои исчадья!»

Она погрозила кулаком на юг, на юго-запад, на северо-запад — туда, где, как она считала, обосновались главные обидчики — и вышла.

Аначо, Траз и Рейт сидели в древнем каменном зале, глядя на пляшущие языки огня.

«Ну, что же, — спросил Аначо, — каковы планы на завтра?»

«Мои планы не изменились, — сказал Рейт. — Я твердо намерен вернуться на Землю. Где-нибудь, как-нибудь мне удастся завладеть космическим кораблем. Для тебя и Траза это бессмысленная затея, вам лучше остаться в безопасном месте — на Облачных островах или, если хотите, снова в Смаргаше. Мы полетим туда, где вы решите обосноваться. Потом, с вашего разрешения, я хотел бы воспользоваться воздушным катером в своих целях».

Длинное арлекинское лицо Аначо стало строгим, даже натянутым: «И куда же ты отправишься?»

«Ты упомянул космические доки и завод в Сивише. Отправлюсь в Сивише».

«А деньги? Тебе понадобится огромная сумма! Ловкость и знание обычаев тоже не помешают, хотя главное, конечно — удача».

«Деньгами всегда можно обзавестись в Карабасе».

Аначо кивнул: «Так говорят все, кому не жаль своей головы — а ты, по-моему, делаешь все, чтобы от нее избавиться. В Карабасе богатство можно приобрести только ценой чрезвычайного риска. Черная зона — в охотничьем заказнике дирдиров. Любой, кто пересекает границу заказника, считается добычей. Даже если тебе повезет и ты ускользнешь от дирдиров, тебя ограбят и убьют. Желающих много: атаман Буцли, Голубая банда, женщины-упыри, шулеры, воры-душители. На каждого, кто добывает пригоршню цехинов, приходятся трое кончающих существование бурчанием в животах дирдиров и высохшими костями в черной пыли Карабаса».

Рейт скорчил огорченную мину: «Придется рискнуть — ничего другого не остается».

Наступило молчание. Трое друзей сидели, уставившись в камин. Траз встрепенулся: «Когда-то давно я носил кокарду Онмале. До сих пор чувствую ее тяжесть. Иногда она зовет глухим голосом из-под земли. Еще тогда, в начале пути, Онмале приказала мне сохранить жизнь Адаму Рейту. Теперь, даже если бы я захотел, мне нельзя бросить Адама Рейта на произвол судьбы — Онмале не велит».

«Я — беглец, — сказал Аначо. — У меня ни кола, ни двора. Мы уничтожили первую «инициативную группу»[9], но рано или поздно последует вторая: дирдиры упрямы и честолюбивы. Знаешь, где мы были бы в наибольшей безопасности? В Сивише, под самым носом у дирдиров. Их город, Хейх, неподалеку. Что касается Карабаса...» Аначо печально вздохнул: «Адам Рейт проявляет удивительную способность не умирать. Мне больше нечем заняться. Будь что будет — поеду с вами».

«Что тут можно сказать? — развел руками Рейт. — Составьте мне компанию, я буду только благодарен».

Они снова помолчали, пристально изучая налитые жаром угли. Снаружи свистел и возмущался ветер. «Таким образом, мы летим в Карабас, — подвел итог Рейт. — Кстати, разве аэромобиль не дает нам преимуществ?»

Аначо поиграл пальцами в воздухе: «Только не в Черной зоне. Дирдиры немедленно сбивают любой летательный аппарат, обнаруженный над заказником».

«Должна быть какая-то тактика, позволяющая свести к минимуму риск пребывания в Зоне», — сказал Рейт.

Аначо невесело усмехнулся: «Каждый, кто направляется в Зону, строит свои расчеты и теории. Одни делают вылазки только ночью, другие надевают маскировочную одежду и сапоги на подушках, чтобы не оставлять тепловые следы. Одни собираются в бригады, марширующие напролом, другие предпочитают двигаться украдкой и в одиночку. Одни пробираются в Зону со стороны Зимле, другие выходят из Мауста. Конечный результат в большинстве случаев один и тот же».

Рейт задумчиво погладил подбородок: «Дирдирмены участвуют в охоте?»

Не отрывая глаз от камина, Аначо лукаво улыбнулся, будто вспомнил удачную шутку: «Время от времени безупречных берут на охоту. Но из твоей идеи ничего не выйдет. Ни ты, ни Траз, ни даже я не способны притворяться безупречными — они больше походят на дирдиров, чем на людей».

Угли начали остывать. Друзья прошли в тускло освещенные комнаты с высокими потолками и улеглись на жестких кушетках под простынями, дышащими запахом моря. Утром они позавтракали соленым сухим печеньем с чаем, рассчитались за ночлег и ужин и вышли из таверны.

Начинался унылый, пасмурный день. Клочья промозглого тумана сочились сквозь кроны чимаксов. Рейт, Траз и Аначо сели в аэромобиль, поднялись над обволакивающей берег молочной пеленой, вырвались навстречу еле теплому янтарному свету Карины 4269 и направились прямо на запад — над океаном.

4

Внизу нескончаемой рябью теснились серые волны Драшада. В свое время Рейту уже пришлось пересечь океан на борту фелуки «Варгас». Теперь перипетии того плавания казались воспоминаниями из другой, давно прошедшей жизни. Воздушный катер летел над самой водой: таким образом Аначо пытался по возможности избежать обнаружения машины поисковыми экранами дирдиров. «Необходимо принять важные решения, — заявил Аначо. — Дирдиры — охотники, мы стали добычей. В принципе однажды начатая охота должна быть непременно завершена, но дирдирам, в отличие от ванхов, не свойственна сплоченность. Они планируют действия на основе индивидуальных инициатив, так называемых «жнадихх» — в буквальном переводе «огромных стремительных прыжков, оставляющих снопы искр, грохочущих, как молнии». Если среди убитых фунгом дирдиров, прибывших в аэромобиле, не было «устроителя охоты», то есть дирдира, в первую очередь предложившего «жна-дихх», поиски будут продолжаться с неослабевающим рвением. Если он мертв, мы рискуем гораздо меньше — до тех пор, пока другой дирдир не заявит претензию на «хссо» — «достойное восхищения преобладание» — и не организует вторую инициативную группу на тех же основаниях и с той же целью. Короче говоря, если устроитель охоты жив, мы серьезно подорвали его репутацию и он не успокоится, пока нас не разорвут в клочки».

Рейт удивился: «Разве не в этом заключались его намерения с самого начала?»

Аначо пропустил замечание мимо ушей: «В распоряжении устроителя охоты ресурсы всех дирдиров, хотя степень его «хссо» — «преобладания» — зависит от его способности успешно осуществить инициативу, «жна-дихх», полагаясь на свои собственные возможности. Тем не менее, если он подозревает, что мы угнали воздушный катер, по его указанию может начаться облава с применением поисковых экранов». Аначо небрежным жестом указал на диск серого стекла сбоку на панели управления: «Если нас засечет поисковый экран, здесь появится координатная сетка оранжевых линий».

Тянулись часы. Аначо снисходительно разъяснял принципы управления аэромобилем, Траз и Рейт учились пользоваться приборами. Карина 4269 описала в небе дугу и, обогнав воздушный катер, начала спускаться к западному горизонту. Под катером рябил Драшад — безликая буровато-серая водная пустыня, со всех сторон сливающаяся с туманной каймой небосвода.

Аначо завел разговор о Карабасе: «Большинство искателей цехинов заходят в Черную зону со стороны Мауста, в восьмидесяти километрах к югу от Первого моря. В Маусте можно купить любое старательское снаряжение, найти самые лучшие карты и справочники, нанять консультанта или проводника. Считаю, что нам следует лететь в Мауст».

«Где чаще всего находят друзы?»

«Они встречаются по всей Зоне — в Карабасе нет правил, нет системы поиска. Само собой, там, где ищут многие, друзы попадаются редко».

«Зачем же выходить на поиски из самого людного места?»

«Мауст популярен потому, что в городе удобно готовиться к походу».

Рейт смотрел вперед, в сторону еще невидимого берега Кислована, где ждало неведомое будущее: «Что, если мы проникнем в Черную зону малоизвестным, еще не испробованным путем?»

«Какой в этом смысл? Все участки Зоны одинаково опасны».

«Должна быть возможность свести к минимуму риск и максимально увеличить вероятность успеха!»

Аначо пренебрежительно покачал головой: «Странный, упрямый человек! Неужели ты думаешь, что самонадеянность позволит решить все проблемы?»

«Нет, — сказал Рейт, — я так не думаю».

«Как же ты рассчитываешь добиться успеха там, где остальные потерпели неудачу?»

Рейт широко улыбнулся: «Самонадеянность тут ни при чем. Я просто хочу выяснить, по какой причине остальные терпят неудачу».

«Одна из основных добродетелей дирдиров — «зсханх», «презрительное безразличие к деятельности других», — сказал Аначо. — Насчитывается двадцать восемь каст дирдиров — не стану их перечислять — и четыре касты дирдирменов: «безупречные», «отборные», «эстраны» (то есть «отстраненные») и «клюты» (буквально, «зажатые в когтях»). «Зсханх» считается доблестью, подобающей дирдирам, принадлежащим к десяти кастам, от тринадцатой до четвертой. Безупречные тоже стремятся к «презрительному безразличию». Это благородная доктрина».

Рейт покачал головой в замешательстве: «Как дирдиры смогли создать техническую цивилизацию? Как они умудряются координировать процессы в неразберихе противоречивых амбиций?»

«Ты заблуждаешься, — ответствовал Аначо самым гнусавым тоном. — Для того, чтобы продвинуться вверх по лестнице каст, дирдир должен быть принят в высшую по рангу группу. Этого можно добиться только демонстрируя достижения, а не провоцируя конфликты. «Презрительное безразличие к деятельности других» не всегда целесообразно в начале карьеры, в низших кастах. Высшие касты руководствуются и другой доктриной, «пнханх», «язвительной мудрости, проедающей металл насквозь, как сильная кислота»».

«Надо полагать, я происхожу из высокой касты, — заявил Рейт, — потому что собираюсь применить въедливый подход, предусмотренный доктриной «пнханх», предоставив другим безразлично оставлять за собой «снопы искр, грохочущие, как молнии». Необходимо использовать все возможные преимущества, предупреждая и предотвращая все возможные виды риска».

Искоса наблюдая за кислым выражением вытянутого лица дирдирмена, Рейт усмехнулся про себя. «Он не прочь заметить, что такие притязания не подобают человеку моего происхождения, — думал Рейт, — но боится стать предметом насмешек».

Солнце склонялось к горизонту с непривычной медлительностью, вызванной постоянным движением аэромобиля на запад. К вечеру прямо по курсу, там, где кайма океана сливалась с небом, постепенно выросла бесформенная серо-фиолетовая тень, в конце концов заслонившая бледно-коричневый диск солнца — остров Леуме, отделенный узким проливом от континентального Кислована.

Аначо повернул чуть к северу и приземлился посреди пыльной, ничем не примечательной деревни на песчаном северном мысу острова. Друзья провели ночь в «Приюте стеклодува» — гостинице, сооруженной из бутылей и стеклянных банок, забракованных и выброшенных в песчаные карьеры за поселком. Сырые помещения гостиницы пронизывал характерный кисловато-едкий запах. На ужин подали суп в глубоких горшочках из толстого зеленого стекла, отдававший тем же запахом. Разговаривая с Аначо, Рейт отметил это сходство. Дирдирмен подозвал серокожего[10] служителя и высокомерно осведомился о происхождении запаха. Служитель указал на больших черных насекомых, деловито сновавших на полу: «Как вы справедливо изволили заметить, скараты отличаются острым привкусом и выделяют пикантный аромат. Сперва мы не знали, что делать с нашествием захребетников — сущее проклятие Бевола! — но потом нашли им употребление: скараты весьма питательны. Теперь едва хватает ежедневного улова».

Рейт, давно опасавшийся расспрашивать о происхождении поданных блюд, с подозрением заглянул в супницу: «Вы хотите сказать, что суп...»

«Так точно! — заявил служитель. — Суп, хлеб, пикули — у нас все приправлено скаратами. А если бы мы их не использовали нарочно, вездесущие твари все равно попали бы в воду, в тесто и в рассол. Так что мы превратили неизбежность в добродетель и привыкли к привкусу настолько, что он нам даже приятен».

Рейт откинулся на спинку стула, подальше от стола. Траз невозмутимо поглощал содержимое супницы. Аначо, капризно хмыкнув и поиграв пальцами, тоже приступил к еде. Рейту пришло в голову, что на Тшае нигде и ни в ком он не замечал брезгливости. Другой еды не предвиделось. Глубоко вздохнув, Рейт стал хлебать едкий суп, заедая хлебом.

Наутро, в буроватой мгле пасмурного рассвета, снова подали суп с гарниром из морских овощей. Сразу после завтрака трое друзей вылетели на северо-запад через Леумский пролив, к пустынным каменистым берегам Кислована.

Аначо проявлял необычные даже для него раздражительность и беспокойство, обыскивая глазами небо, всматриваясь в проносившуюся внизу засушливую равнину, пристально изучая выступающие из панели управления кнопки, прозрачные полусферические выпуклости и мелко дрожащие зеркальца, нервно поглаживая пальцами служившие индикаторами лоскутки коричневой шерсти и красновато-оранжевого вельвета. «Мы приближаемся к владениям дирдиров, — сказал он. — Повернем на север, к Первому морю, потом на запад, в Хорай. Там придется оставить воздушный катер. Оттуда, по дороге Зогаар-зум-Фулькаш-ам[11], отправимся в Мауст, а там уже близко Карабас...»

5

Аэромобиль несся над Большой Каменной пустыней параллельно двухцветным, черным и красным, вершинам Зопальского хребта — над спекшимися солончаками, над обширными россыпями крупного щебня, над дюнами темно-розового песка, мимо одинокого оазиса, окаймленного пушистыми белыми султанами дымчатых деревьев.

Ближе к вечеру поднялась пыльная буря — по пустыне покатились кудрявые, клубящиеся волны цвета львиной гривы. Карина 4269 погрузилась во мглу, Аначо повернул на север. Вскоре на горизонте показалась иссиня-черная полоса — Первое море.

Аначо сразу же посадил воздушный экипаж посреди бесплодной равнины, километрах в пятнадцати от морского берега: «До Хорая лететь еще несколько часов. Там лучше не показываться после захода солнца. Хоры — вспыльчивый, подозрительный народ, хватаются за ножи при первом недобром слове. Ночью они могут напасть без всякого предлога».

«И это люди, на чье попечение ты хочешь оставить аэромобиль?»

«Какой вор отважится причинять беспокойство хорам?»

Рейт огляделся — вокруг не было ничего, кроме безжизненного песка, усыпанного щебнем. «Предпочитаю ужин в «Приюте стеклодува» полному отсутствию пищи».

«Ха! — вскинул голову Аначо. — В Карабасе ты с тоской вспомнишь мирную тишину этой ночи».

Трое друзей устроились на песке. Над Рейтом мерцало звездами хрустально-прозрачное небо пустыни. Прямо в зените сияло созвездие Клари — где-то в нем затерялась тусклая искра, неразличимая без телескопа, земное Солнце. Приведется ли ему снова увидеть Землю? Настанет ли ночь, когда он будет лежать — вот так, лицом к безоблачному небу, пытаясь различить в созвездии Арго невидимое янтарное солнце, Карину 4269, и ее бурую планету, Тшай?

Внимание Рейта привлек отблеск света в аэромобиле — поднявшись, он заглянул внутрь и обнаружил горящую чуть искривленными оранжевыми линиями координатную сетку на экране радара.

Через пять минут экран погас. Озябший Рейт не мог избавиться от смутного ощущения затравленности и безнадежности.

Утреннее солнце всходило над каменистой плоскостью в необычно ясном, прозрачном небе — каждый бугорок, каждый кусочек щебня отбрасывал длинную резкую тень. Подняв аэромобиль в воздух, Аначо держался поближе к земле — он тоже заметил появившийся ночью отблеск оранжевого света. Пустыня становилась менее безжизненной, появились отдельные поросли пригнувшихся карликовых дымчатых деревьев, за ними — редкий лес черного древовидного кустарника, перемежающийся окаменевшими дюнами, поросшими пузырчаткой.

Долетев до Первого моря, Аначо круто повернул на запад, вдоль берега. Под воздушным катером то и дело проносились поселки — беспорядочно сгрудившиеся хижины из землистобурого кирпича с коническими черными чугунными крышами. Неподалеку от каждого поселка неизменно росла плотная группа гигантских деревьев-дайанов — Аначо называл их «священными рощами». В темные воды моря, как высохшие членистые каркасы многоножек, тянулись шаткие причалы. На берегу рядами сушились сдвоенные лодки-катамараны из черного дерева. Рассматривая селения в сканоскоп, Рейт различил мужчин и женщин с горчично-желтой кожей, в длинных черных халатах и высоких черных шапках — они недружелюбно провожали глазами аэромобиль.

«Хоры, — пояснил Аначо. — Странный, скрытный народ. Ночью они не такие, как днем. По крайней мере, так говорят. У каждого хора две души: одна вселяется с рассветом, другая — после захода солнца. В одном теле живут две личности. По этому поводу рассказывают весьма любопытные истории». Аначо протянул руку вперед: «Взгляни туда, где берег становится заливом в устье реки».

Рейт увидел одну из уже привычных рощ дайанов и хаотическое скопление зеленовато-коричневых хижин с черными железными крышами. Дорога, выходившая с небольшого двора между хижинами, удалялась по волнистым холмам на юг, к Карабасу.

Аначо сказал: «Перед вами — священная роща хоров, где, по слухам, происходит обмен душ. Дальше — конечная станция караванов и дорога на Мауст. Я опасаюсь лететь дальше — здесь мы должны приземлиться и ехать в Мауст подобно большинству остальных искателей цехинов. В любом случае не следует привлекать к себе внимание».

«Когда мы вернемся, катер еще будет здесь?»

Аначо показал вниз, на залив: «Смотрите, сколько лодок стоят на якоре».

Разглядывая гавань в сканоскоп, Рейт насчитал не меньше четырех дюжин самых разнообразных лодок и катеров.

«На этих лодках старатели прибывают в Хорай из Коада и Хедаджи, с Низменных островов, с берегов Второго и Третьего морей. Если владелец возвращается из Карабаса в течение года, он забирает свою лодку и плывет домой. Если владелец задерживается больше года, лодка становится собственностью хозяев гавани. Думаю, мы сможем договориться с хорами на тех же условиях».

Рейт не возражал. Аэромобиль стал спускаться к берегу.

«Помните, — предупредил Аначо, — о чрезвычайной вспыльчивости хоров! Не говорите с ними без необходимости, не обращайте на них внимания. Если нет возможности избежать разговора, обходитесь минимальным количеством слов — хоры считают болтливость преступным извращением. Не стойте с наветренной стороны от хора, если он рядом. По возможности, старайтесь также не находиться точно с подветренной стороны — обе позиции воспринимаются как символические проявления враждебности. Никак не реагируйте на присутствие женщин и не смотрите на детей — хоры станут подозревать вас в намерении навести порчу. Самое главное — не приближайтесь к священной роще, полностью ее игнорируйте. Хоры вооружены железными дротиками и бросают их с поразительной силой и меткостью. Короче говоря, они опасны».

«Надеюсь, что ничего не забуду», — проворчал Рейт.

Аэромобиль приземлился на сухой прибрежной гальке. К машине сразу подбежал высокий изможденный человек в хлопающей на ветру просторной блузе из грубого бурого сукна, с морщинистой коричневой кожей, глубоко запавшими глазами, острым горбатым носом: «Вы куда — в Карабас? В зону страха и смерти?»

Рейт с опаской ответил: «Таковы наши намерения».

«Продайте воздушный катер! Четыре раза я проникал в Зону, переползая от камня к камню — теперь у меня есть цехины. Продайте машину! Мне нужно вернуться на Холангар».

«К сожалению, машина нам понадобится по возвращении», — сказал Рейт.

«Я предлагаю цехины — смотрите, пурпурные цехины!»

«Пригоршня цехинов для нас ничего не значит. Мы ищем настоящее богатство».

Не находя слов, тощий незнакомец дико махнул рукой и пустился возбужденными шагами дальше по берегу. Вслед за ним к аэромобилю приблизились два хора — люди хрупкого сложения и слегка болезненной наружности, в черных халатах и цилиндрических черных шапках, создававших иллюзию более внушительного роста. На их горчично-желтых лицах с маленькими тонкими носами и изящными ушами, полупрозрачными, как раковины, застыло важное, серьезное выражение. Их тонкие черные волосы скорее торчали вверх, нежели свисали вниз, и почти скрывались под высокой шапкой. Рейт подумал, что перед ним порода человека, отличавшаяся от земных предков не меньше часчменов — пожалуй, уже образовавшая отдельный вид.

Старший из хоров произнес мягким тонким голоском: «Зачем вы здесь?»

«Отправляемся за цехинами, — ответил Аначо, — и хотели бы оставить аэромобиль на вашем попечении».

«За охрану машины придется платить. Она дорого стоит».

«Тем лучше для вас, если мы не вернемся. Сейчас мы ничего не можем заплатить».

«Заплатите, когда вернетесь».

«Никакой платы. Если вы будете настаивать, нам придется лететь в Мауст».

На горчично-желтых лицах не отразилось никаких чувств: «Хорошо, мы принимаем машину на хранение — до первого числа месяца темаса».

«Только три месяца? Слишком мало! Дайте нам время до конца мьюмаса — или, еще лучше, до азаймаса».

«До мьюмаса. Машина будет в сохранности, если на нее не предъявят права те, у кого вы ее украли».

«Все будет в полном порядке. Мы не воры».

«Быть посему: если никто из вас не вернется к восходу солнца в первый день мьюмаса, машина становится нашей собственностью».

Рейт, Траз и Аначо забрали свои пожитки и прошли по улицам Хорая к конечной станции. Под открытым навесом готовили к отправлению самоходный фургон. Рядом ждали пассажиры — дюжина мужчин, представлявших дюжину рас. Друзья договорились о проезде и через час выехали из Хорая на юг по дороге в Мауст.

* * *

Дорога переваливала через голые холмы, спускалась в засушливые низины. Фургон остановился на ночь у постоялого двора. Заведение это содержала группа одинаково одетых женщин с белыми напудренными лицами, принадлежавших к религиозной секте, поощрявшей разнузданный разврат, или промышлявших проституцией с исключительным рвением — долго после того, как Рейт, Аначо и Траз растянулись на скамьях, предложенных вместо кроватей, из задымленного трактирного зала раздавались пьяные крики и взрывы дикого хохота.

К утру в зале, провонявшем разлитым вином и дымом погасших светильников, было темно и тихо. Мужчины спали, уткнувшись пепельными лицами в столы, развалившись на скамьях. Разнося котлы, наполненными жидковатым желтым гуляшом, появились содержательницы притона, теперь повелительно покрикивавшие на всех охрипшими голосами. Со стонами разминая затекшие конечности, мужчины хмуро поглотили гуляш, разлитый в глиняные миски, после чего, пошатываясь, выбрались наружу и вповалку улеглись на скамьях и крыше фургона, скоро продолжившего путь на юг.

К полудню вдали показался Мауст — беспорядочное нагромождение высоких узких построек, сооруженных внахлест, как избы из темных бревен, с остроконечными кривыми крышами, выложенными выгоревшей бурой черепицей. За городом, вплоть до смутно различимой на горизонте гряды холмов Поминовения, простиралась безжизненная равнина. Навстречу автофургону, размахивая цветастыми рекламными плакатами и вымпелами, бежали мальчишки, кричавшие наперебой: «Внимание, старатели! Кобо Хукс продает новейшие чувствительные детекторы кристаллов! Планируйте обогащение в отеле «Пурпурный блеск»! Оружие, обувь на подушках, полезнейшие карты, кирки и лопаты — только у меркантилиста Сагга! Не ищите вслепую — провидец Гарзу знает, где растут друзы пурпурных цехинов! Без сапог «Авалко» из мягкой мятой кожи еще никто не убежал от дирдиров! Принимайте эйфорические пилюли тавматурга Лауса — и ваши последние мысли будут радостными и безмятежными! Площадка увеселений — отрадная передышка перед Черной зоной!»

Фургон остановился посреди огороженного двора на окраине Мауста. Выходя, пассажиры терялись в толпе кричащих торговцев и проводников, настойчиво пристающих оборванцев, гримасничающих девок — каждый что-то предлагал, о чем-то просил. Рейт, Траз и Аначо пробились через толчею, едва увертываясь от цепких рук, отовсюду тянувшихся, чтобы задержать, выхватить поклажу.

Друзья очутились на узкой улице, затененной с обеих сторон высокими, почерневшими от времени зданиями. Водянисто-янтарные солнечные лучи лишь изредка пробивались через проемы тропинок-переулков. То и дело попадались лавки, где продавались всевозможные принадлежности и снаряжение, способное пригодиться добытчику цехинов — классификационные таблицы для определения ценности кристаллов, маскировочная одежда, средства уничтожения следов, захваты, металлические рогатины и ломы для выламывания друз, монокуляры, карты, справочники, талисманы, порошки молитвенных курений. Из других заведений доносились звон цимбал, пронзительное гудение гобоев, возбужденная перепалка пьяных голосов. Во многих зданиях размещались игорные притоны, иные служили ночлежками. Встречались и гостиницы с ресторанами на первом этаже. При этом на всем лежала печать устоявшейся старины, даже в воздухе чудился суховатый аромат глубокой древности. Камень ступеней и мостовых был отполирован случайными прикосновениями бесчисленных ног. Закопченные внутренние поверхности бревенчатых помещений блестели, будто натертые воском, крутые черепичные крыши отливали в косых лучах солнца тускло-шоколадным глянцем.

Перейдя центральную площадь, друзья подошли к величественному отелю, привлекавшему Аначо, наслышанному о его многочисленных удобствах. Траз ворчал — с его точки зрения они не нуждались в излишествах: «Зачем платить за ночлег цену хорошего скакуна? Мы прошли мимо десятка гостиниц, где можно было переночевать, не разорившись!»

«В свое время ты научишься ценить преимущества цивилизации, — ответствовал Аначо добродушно-наставительным тоном. — Зайдем, посмотрим, что нам предлагают».

Распахнув широкие двери под аркой из резного дерева, они вступили в фойе. С потолка свисали люстры из стеклянных подвесок, имитировавшие друзы цехинов. Пол скрывался под великолепным черным ковром с темно-серой каймой и пятью асимметрично разбросанными багряными и охряными звездами.

К новоприбывшим подошел мажордом, вежливо предложивший высказать пожелания. «Мы скромные люди. Каждый рассчитывает занять отдельную комнату, переодеться в чистое белье и принять горячую ванную, — сообщил Аначо. — Какая плата взимается за такие услуги?»

«С каждого постояльца причитается сто цехинов[12] в сутки», — пояснил мажордом.

Траз издал возмущенный возглас, и даже Аначо был вынужден возразить: «Как? Триста цехинов в день? У вас нет чувства меры! Абсурдная претензия!»

Мажордом сухо кивнул: «Милостивый государь, вы в легендарном отеле «Алаван» на пороге Карабаса. Наши клиенты не скупятся, будучи уверены, что скоро вернутся из Черной зоны богачами или познакомятся с особенностями пищеварения дирдиров. Что значит горстка цехинов для того, кто прощается с жизнью? Если наши расценки вам не по карману, позвольте порекомендовать «Логово отдохновения» или гостиницу «Черная зона». Учтите, однако, что за сто цехинов у нас вы получаете неограниченный доступ к ассортименту высококачественных блюд, а также можете пользоваться библиотекой карт, услугами проводников и консультациями опытных специалистов, помогающих выбирать снаряжение и маршруты».

«Превосходно! — сказал Рейт. — Тем не менее, с вашего разрешения, мы сперва заглянем в гостиницу «Черная зона» и в другие заведения».

Гостиница «Черная зона» занимала мансарду над шумным игорным притоном. «Логово отдохновения» оказалось холодным бараком в сотне метров к северу от города, рядом с мусорной свалкой.

Осмотрев по дороге еще пару странноприимных мест, Рейт, Траз и Аначо вернулись в отель «Алаван», где им удалось, яростно торгуясь, выговорить небольшую скидку, хотя всю сумму пришлось уплатить вперед.

Пообедав отварными побегами зубчатки и галетами из грубо смолотого зерна, друзья уединились на втором этаже в библиотеке, выходившей окнами на внутренний двор. Одну из стен занимала огромная подробная карта Черной зоны. На полках стояли брошюры, сборники инструкций, папки с документами и схемами, справочники, альманахи. Консультант, маленький человечек с печальными глазами, сидел в стороне и отвечал на вопросы таинственным шепотом. Трое друзей провели вторую половину дня, изучая топографию Черной зоны, маршруты успешных и неудачных вылазок, статистическое распределение случаев гибели старателей, пойманных дирдирами. Возвращалось не больше трети тех, кто отправился в Черную зону, а средняя выручка старателя за одну вылазку составляла около шестисот цехинов. «Статистические данные в какой-то мере искажают действительность, — заметил Аначо. — Показатели рассчитываются с учетом заработка пугливых завсегдатаев пограничной полосы, никогда не заходящих в Зону дальше, чем на полкилометра. Храбрецы, ищущие друзы среди холмов и на дальних склонах, попадаются в лапы дирдиров гораздо чаще, но большие деньги можно найти только в глубине Зоны».

Сложная наука изыскания цехинов иллюстрировалась подборками архивных данных, позволявшими найти ответ на любой вопрос и изучить тысячи факторов, влиявших на исход предприятия. Заметив приближение банды дирдиров, старатель мог бежать, прятаться или драться — его шансы на успешное возвращение из Зоны рассчитывались в зависимости от топографии местности, времени суток и расстояния до Мерцающих ворот или другого выхода из Зоны. Друзы цехинов попадались на всех участках Карабаса, но чаще всего в холмах Поминовения и на Южном ярусе — в степных низинах за склонами центральной возвышенности, в самой глубине Черной зоны. Карабас считался территорией, где не действовали никакие законы. Старатели нередко устраивали засады друг на друга и, согласно расчетам, в одиннадцати случаях из ста искатели цехинов, нашедшие смерть в Черной зоне, погибали от рук разбойников, поджидавших удачливых сотоварищей на обратном пути.

Сгущались сумерки, в библиотеке стало темно и мрачно. Друзья спустились в трапезную, освещенную тремя громадными люстрами — служители в черных шелковых ливреях разложили столовые приборы и подавали ужин. Рейт не мог не выразить удивления изысканностью обстановки и манер прислуги, на что Аначо откликнулся язвительным лающим смехом: «Как еще они могут оправдать несусветные цены?»

Дирдирмен направился к буфету и вернулся с тремя бокалами пряного вина.

Откинувшись на спинки старинных канапе, трое друзей наблюдали за другими постояльцами, по большинству ужинавшими в одиночку, хотя несколько старателей прибыли с напарниками, а за одним столом сидели, сгорбившись, четверо мужчин в черных плащах с опущенными на лбы капюшонами — выглядывали только длинные бледно-желтые носы.

Аначо произнес: «В трапезной, считая нас, восемнадцать приезжих. Девять найдут цехины, девять не найдут ничего. Двое, может быть, обнаружат ценную пурпурную или малиновую друзу. Десять или двенадцать старателей закончат жизнь в кишках дирдиров. Шесть или восемь человек вернутся в Мауст. Тот, кто пойдет дальше других, чтобы разыскать богатейшую залежь, подвергнется наибольшему риску. Тем, кто рассчитывает выжить, не приходится ожидать существенной прибыли».

Траз угрюмо отозвался: «Ежедневно в Зоне гибнет один человек из четырех. В последнее время старатели добывали в среднем примерно по четыреста цехинов. По-видимому, все эти люди, так же, как и мы, оценивают свою жизнь не больше, чем в тысячу шестьсот цехинов».

«Каким-то образом нужно улучшить наши шансы», — сказал Рейт.

«Каждый, кто выходит в Зону, рассуждает так же, — сухо ответил Аначо. — Мало кому это удается».

«Значит, следует попробовать то, что еще никому не приходило в голову».

Аначо скептически хмыкнул.

Вечером они вышли прогуляться, посмотреть на город. У темных входов в кабаре и публичные дома горели красные и зеленые фонари, на балконах кружились и позировали девицы с застывшими лицами, напевавшие странные тихие песни. В игорных домах окна светились ярче, из них доносился лихорадочный шум азартных сборищ. Судя по всему, каждый притон обслуживал любителей той или иной игры. В одних заведениях предавались незамысловатым потехам — например, бросали четырнадцатигранные кости. В других местах посетители пытались обыграть наемных шахматистов и других знатоков-профессионалов.

Рейт и его спутники остановились, чтобы понаблюдать за игрой, называвшейся «Судьба старателя». На большой доске — десять метров в длину, три в ширину — размещался заключенный в прозрачный ящик детальный, искусно изготовленный макет Карабаса: северной равнины Второго дыхания, холмов Поминовения, Южного яруса, извилистых ущелий, оврагов и долин, поросшей редкой травой волнистой саванны, ручьев, пересыхающих русел и лесных зарослей. Синими, красными и лиловыми лампочками обозначались друзы цехинов различной ценности. На северной равнине лампочек было мало, в холмах и на Южном ярусе разноцветные огоньки мерцали гораздо чаще. Охотничий лагерь дирдиров, Хусс, был представлен белым кирпичиком с лиловыми острыми рожками по углам. Верхнее стекло макета покрывала сетка пронумерованных клеток. Каждый из дюжины игроков, сидевших в отгороженных кабинках вокруг макета, управлял перемещением человекообразной фишки. Кроме того, по стеклянному полю двигались четыре фигурки бросившихся в погоню дирдиров. Игроки по очереди бросали четырнадцатигранные кости, определявшие дальность следующего хода всех фишек, в том числе фишек-дирдиров. Направление движения каждой фишки выбиралось соответствующим игроком. Охотники-дирдиры, перемещаемые крупье, стремились пересекать клетки, занятые старателями. Как только фигурка дирдира оказывалась на такой клетке, фигурка старателя снималась со стекла, а управлявший ею игрок считался выбывшим. Игроки пытались как можно чаще занимать клетки над лампочками, обозначавшими друзы цехинов. Когда это случалось, огонек под клеткой гас, а на счет «нашедшего друзу» игрока начислялось то или иное число очков, в зависимости от цвета «найденной друзы». Фишка любого игрока могла в любое время покинуть поле, достигнув Мерцающих ворот, после чего «убежавшему из Зоны» выплачивался выигрыш. В большинстве случаев, однако, побуждаемый алчностью «старатель» продолжал гасить мерцающие огоньки до тех пор, пока его фишку не «съедал» один из дирдиров — при этом терялись все приобретенные очки. Рейт с интересом и удивлением разглядывал игроков: судорожно сжимая поручни, отгораживавшие макет от кабинок, они с волнением нависали над полем, пристально оценивая взаимное расположение фишек, хрипло выкрикивали указания, молниеносно исполнявшиеся крупье, разражались ликующим смехом, погасив огонек друзы, издавали мучительные стоны при опасном приближении фишки-дирдира, обреченно откидывались на спинки кресел с болезненно бледными лицами, выходя из игры и лишаясь накопленного выигрыша.

Игра закончилась, в Черной зоне не осталось человеческих фигурок. Статуэтки дирдиров, наклонившись в застывшем прыжке, угрожали пустому полю. Молча, неловко переступая затекшими ногами, игроки выбрались из кабинок. Успевшие «убежать из Зоны» получили выигранные деньги. Крупье переместил фишки дирдиров на исходное поле — в Хусс, за Южным ярусом. Новые игроки купили фишки и расселись в кабинках — игра возобновилась.

Рейт, Траз и Аначо пошли дальше. Рейт задержался у витрины ларька, чтобы прочитать надписи на табличках, рекламировавших выставленные на продажу карты, аккуратно сложенные изнанкой наружу:

«Карта Сабур-Яна, 17 лет тщательно отмечавшего все находки! Всего 1000 цехинов. Обнаружение созревших друз гарантируется».

«Карта Неуловимого Горагонзо, дневавшего и ночевавшего в Зоне подобно призраку-невидимке, ухаживавшего за тайными друзами как за любимыми детьми! Всего 3500 цехинов. Карта еще не использовалась».

Рейт вопросительно взглянул на Аначо.

«Все очень просто. Старатели-разведчики, вроде Сабур- Яна и Горагонзо, долгие годы ведут изыскания в самых безопасных районах Карабаса, тщательно отмечая расположение низкосортных друз — прозрачных, молочных, бледно-голубых, сердоликовых, бледно-зеленых. Они делают все возможное, чтобы замаскировать находки под имитирующими оползни кучами гравия, под обломками глинистого сланца, напоминающими выходы твердой породы — надеясь вернуться через много лет, когда друзы созреют. Конечно, гораздо выгоднее находить пурпурные друзы, но разведчики опасаются заходить дальше приграничной полосы, а в ней созревшие друзы почти не встречаются — разве что попадется нечаянно тайник, спрятанный таким же разведчиком лет двадцать пять тому назад, когда друза еще была прозрачной, молочной или сердоликовой. Когда таких старателей убивают, их карты приобретают ценность. К сожалению, покупка карты разведчика — дело рискованное. Вполне возможно, что тот, в чьи руки карта попала в первую очередь, воспользовался ею, выломав лучшие друзы, и только потом выставил ее на продажу — само собой, заявляя, что это «нетронутая» карта». Доказать обратное невозможно».

Рейт, Траз и Аначо вернулись в отель «Алаван». В вестибюле, мрачно мерцая сотнями подвесок, светилась единственная тусклая люстра, бросавшая редкие разноцветные блики на темную деревянную обшивку стен. В трапезной, тоже полутемной, задержалась группа тихо бормочущих пар постояльцев. Зачерпнув из вазы три пиалы острого душистого чая, друзья устроились в отделенной перегородками кабинке у стены.

Траз раздраженно заявил: «Мауст — сборище безумцев, Карабас — наживка для идиотов! Давайте уедем и попробуем раздобыть деньги разумным способом».

Аначо поиграл в воздухе холеными белыми пальцами и произнес гнусавым поучающим тоном: «Ситуация в Маусте — всего лишь естественный результат взаимодействия человеческой натуры и денег, в каковой перспективе ее и следует рассматривать».

«Ты просто не способен удержаться от пустословия! — возмутился Траз. — Ив Маусте, и в Зоне цехины добываются только ценой недопустимого риска. Я не намерен бессмысленно рисковать».

«Риск неизбежен! — возражал Аначо. — В Маусте рискуют кошельком, в Зоне рискуют жизнью. Что еще ты можешь предложить?»

«Нужно попытаться уменьшить риск до приемлемого уровня».

«Как? Все испробовано — тысячами храбрецов за тысячи лет. Но каждую ночь по всему Карабасу горят костры дирдиров, а держатели притонов и борделей Мауста зарабатывают больше старателей».

«Поиски друз — занятие долгое и малообещающее, — сказал Рейт. — Я предпочел бы уже найденные цехины».

Аначо недоуменно скривил губы, расчетливо сощурился: «Ты намерен грабить старателей? Тоже рискованное дело».

Рейт поднял глаза к потолку: Аначо так и не научился угадывать ход его мыслей! «Ничего подобного. Я не собираюсь грабить старателей».

«Тогда я чего-то не понимаю, — сказал Аначо. — Кого ты собираешься грабить?»

Рейт предусмотрительно начал издалека: «Пока мы наблюдали за игрой над макетом Карабаса, я задал себе вопрос: что происходит с цехинами старателя, когда его убивают дирдиры?»

Аначо разочарованно пошевелил пальцами: «Цехины становятся частью добычи дирдиров — разве не ясно?»

«Представь себе типичную банду охотников-дирдиров — сколько времени они проводят в Зоне?»

«От трех до шести дней. Большая охота с праздничными торжествами может затянуться дольше. Охотничьи соревнования обычно занимают меньше времени».

«Превосходно. Сколько старателей обычно ловит и убивает за этот срок охотничья банда?»

Аначо задумался: «Само собой, каждый охотник надеется добыть хотя бы один трофей в сутки. Каждый день группа опытных дирдиров, как правило, успевает выследить и догнать двух-трех старателей. Недоеденное приходится выбрасывать».

«Таким образом, после типичного сафари охотники возвращаются в Хусс с цехинами, собранными двадцатью старателями».

Аначо коротко кивнул: «По всей видимости».

«В среднем каждый старатель, пойманный дирдирами, несет с собой, скажем, пятьсот цехинов. Следовательно, охотничий отряд возвращается в лагерь примерно с десятью тысячами цехинов».

«Не советую обольщаться гипотетическими расчетами, — сухо и чрезвычайно неодобрительно отозвался Аначо. — Дирдиры не отличаются склонностью к благотворительности».

«Насколько я понимаю, макет, используемый в игре «Судьба старателя», достаточно точно отражает рельеф и характер местности в Черной зоне?»

Аначо мрачно кивнул: «Полагаю, что так».

«Завтра я хотел бы проследить излюбленные маршруты охотников, выходящих из Хусса и возвращающихся обратно. Если дирдиры приезжают в Карабас охотиться на людей, вряд ли они могут возражать против намерения людей поохотиться на дирдиров».

«Чтобы люди... охотились на лучезарных? Не поддается представлению!» — хрипло понизил голос Аначо.

«Такого никогда не было?»

«Никогда! Скорее гесконы начнут охотиться на смера!»

«В таком случае на нашей стороне преимущество неожиданности».

«О, несомненно! — заявил Аначо. — Тем не менее, вам придется обойтись без меня. Увольте, только не это!»

Траз не успел подавить смешок. Аначо круто повернулся: «Что тебя так позабавило?»

«Твой страх».

Аначо откинулся на спинку кресла: «Если бы ты знал дирдиров так, как их знаю я, и ты испугался бы».

«Все живое смертно. Дирдира можно убить».

«Дирдира трудно убить. Во время охоты они подчиняются стимулам особого отдела мозга — у них это называется «состоянием древних». Человек не в силах им противостоять. Планы Рейта граничат с безумием».

«Завтра мы хорошенько изучим макет Зоны, — успокоительно произнес Рейт. — Что-нибудь придумаем, что-нибудь подвернется».

6

Через три дня, за час до рассвета, Рейт, Траз и Аначо вышли из Мауста. Пройдя под Мерцающими воротами, они поспешили по равнине Второго дыхания к холмам Поминовения, черневшим в пятнадцати километрах к югу на фоне чуть светлеющего неба, испещренного бурыми и фиолетовыми разводами. Впереди и позади в прохладном полумраке можно было заметить десятки других семенящих, полупригнувшихся теней. Одни обременили себя оборудованием — лопатами и кирками, комплектами для сортировки цехинов, оружием, мазями для уничтожения запаха, маскировочным гримом, камуфляжем. Другие шли налегке, с пустым рюкзаком, ножом и брикетом питательной пасты.

Карина 4269 выкарабкивалась из сумрачной мглы. Кое-где старатели заползли в рассеянные островками заросли кустарника и затаились до наступления вечерних сумерек, прикрывшись маскировочной тканью. Остальные нетерпеливо рвались вперед, к Лабиринту валунов, невзирая на опасность перехвата. Подгоняемые свидетельствами существования такой опасности — золой костров вперемешку с горелыми костями и лоскутьями почерневшей высохшей кожи — Рейт, Траз и Аначо прибавили шагу. Вприпрыжку, почти бегом, они добрались до практически безопасного Лабиринта валунов, где дирдиры остерегались охотиться, предпочитая места, более благоприятные для слежки и погони.

Скинув рюкзаки, друзья растянулись на земле, чтобы перевести дыхание. К ним сразу же приблизились двое кряжистых, шагающих вперевалку оборванцев — смуглых или сильно загоревших, с длинными спутанными черными волосами и курчавыми бородами. Рейт затруднялся определить их расовое происхождение. От лохмотьев обоих бродяг исходила отвратительная вонь. Подойдя вплотную, они обозревали новоприбывших с наглой самоуверенностью. «Мы тут распоряжаемся, — гортанно прокаркал один. — Отдых вам обойдется в пять цехинов с каждого. Если не заплатите, мы вас выставим на открытую равнину — и поберегитесь! Дирдиры крадутся вдоль северного хребта...»

Аначо неожиданно вскочил на ноги и нанес говорившему тяжелый удар лопатой по голове. Второй разбойник замахнулся было дубиной, но Аначо рассек ему кисти рук безжалостным тычком лезвия лопаты. Дубина отлетела в сторону. Разбойник покачнулся и отпрянул, с ужасом глядя на ладони, свисавшие подобно паре пустых перчаток. Аначо угрожающе шагнул вперед, топнув ногой, вскинул лопату: «Сами убирайтесь на равнину, к дирдирам в лапы!» Спотыкаясь и волоча ноги, бродяги скрылись среди валунов. Аначо смотрел им вслед: «Надо торопиться».

Друзья надели рюкзаки и только успели сделать несколько шагов, как в том месте, где они отдыхали, на землю глухо шлепнулся увесистый обломок скалы. Траз вскочил на валун, выстрелил из арбалета — послышался отчаянный вопль.

Несколько выше Лабиринта валунов, в ста метрах к югу, открывался вид на всю равнину Второго дыхания. Обрывистый склон холма служил хорошим прикрытием с другой стороны.

Прислонившись рюкзаком к выступу скалы, Рейт вынул сканоскоп и стал изучать ландшафт. Он различил с полдюжины осторожно пробиравшихся на юг старателей-одиночек — и к востоку от них группу дирдиров на утесе. Минут десять дирдиры стояли неподвижно, потом вдруг исчезли. Скоро он заметил их снова — хищные твари бежали вниз по склону длинными пружинистыми скачками, направляясь на северную равнину.

Во второй половине дня, не замечая в округе дирдиров, из Лабиринта валунов стали потихоньку выходить и другие старатели. Рейт, Траз и Аначо начали забираться на гребень холма, стараясь держаться в глубине расщелин. Здесь, наверху, они были одни. Тишину нарушал только скрип камней под ногами.

Необходимость постоянного использования прикрытий замедляла перемещение. Закат застал их в заросшей лощине под самым гребнем. Они выбрались наверх, когда кривой край Карины 4269, цвета пожелтевшего серебра, скрывался за горизонтом. Пологий, волнистый противоположный склон, то и дело проваливавшийся в топкие низины, спускался к Южному ярусу. Там были богатейшие месторождения хризоспина, но искать друзы в этих местах считалось делом слишком рискованным — постройки Хусса белели в пятнадцати километрах к югу.

С сумерками на Карабас опустилась странная атмосфера меланхолии, приправленной истерическим страхом. Всюду загорелись мерцающие огни костров — траурные маяки смерти. «Невероятно! — думал Рейт. — В какие безнадежные капканы загоняют человека отчаяние и нищета!» Не дальше, чем в полукилометре, вспыхнул яркий костер — трое друзей быстро пригнулись и спрятались в тенях. Бледные силуэты охотников можно было видеть невооруженным глазом.

Рейт рассмотрел дирдиров в сканоскоп. Они непрерывно вышагивали взад и вперед, как звери, снующие из угла в угол клетки. Их длинные радужные антенны светились фантастическими гривами. Если они и говорили о чем-то, то достаточно тихо — уши Рейта не уловили ни звука.

Аначо прошептал: «Они в «состоянии древних». Теперь дирдиры — поистине хищные звери, какими были миллионы лет назад их предки на равнинах Сибола».

«Зачем они мечутся туда-сюда?»

«Привычка, обычай. Они взвинчивают себя до безумной ярости, до бешенства голодного хищника».

Рейт разглядывал предметы, разбросанные вокруг костра. Рядом, в тени, шевелились две едва заметные фигуры. «Люди еще живы!» — с бессильным негодованием прошептал Рейт.

Аначо крякнул: «Дирдиры не любят таскать тяжести. Жертву вынуждают бежать со всех ног, иногда целый день, не отставая от скачущих рысью охотников. Когда добыча выдыхается, ее подстегивают нерводером — и пленник бежит с прежней прытью. Или еще быстрее».

Рейт опустил сканоскоп.

Аначо продолжал нарочито бесстрастно: «В «состоянии древних» дирдиры проявляют первобытные инстинкты диких охотников — великолепных зверей, хозяев всего, что дышит и двигается. В иных состояниях они великолепны по-другому. Человеку не дано их судить — он может только уступить им дорогу, опустив глаза в ужасе и восхищении».

«А дирдирмены из высшей касты?»

«Безупречные? Что ты имеешь в виду?»

«Они подражают дирдирам, охотятся?»

Аначо отвернулся, уставившись в ночной мрак Черной зоны. Небо на востоке подрумянилось, предвещая восход Аза. «Безупречные охотятся. Разумеется, их рвение несравнимо с бешеной неотступностью дирдиров. Им не позволяют охотиться в Зоне — этой привилегией пользуются только дирдиры». Аначо взглянул на ближайший костер: «С утра ветер начнет дуть отсюда в сторону дирдиров. Лучше выйти затемно».

Аз, поднявшийся еще невысоко, озарил пейзаж бледно-розовым сиянием — Рейту оно напоминало разведенную в воде кровь. Друзья направились на юго-восток, с трудом выбирая дорогу среди каменистых ребер древнего Тшая. Костер дирдиров становился все меньше и в конце концов скрылся за выступом скалы. Какое-то время Рейт, Траз и Аначо спускались к Южному ярусу. Вздремнув пару часов, они продолжили путь через холмы Поминовения. Аз заходил, на востоке появился Браз. Ночной воздух прояснился — каждый камень, каждый куст отбрасывал двойную тень, розоватую и голубоватую.

Траз шел впереди, осматриваясь, прислушиваясь, проверяя каждый шаг. За два часа до рассвета он резко остановился и подал знак — Рейт и Аначо замерли. «Дым погасшего костра, — прошептал Траз. — Впереди стоянка... что-то шевелится».

Друзья напрягли слух. В ушах звенела полная тишина. Крадучись, с величайшей осторожностью, Траз выбрал новый маршрут и повернул вверх по склону, взобрался на гребень холма, спустился в рощу перистых пальм, снова остановился и прислушался, яростным жестом приказал спутникам спрятаться в глубокой тени. Из-за прикрытия они увидели сверху, на краю обрыва, две бледные вытянутые фигуры. Минут десять дирдиры молча стояли в напряженных позах, потом одновременно исчезли.

Рейт прошептал: «Они знают, что мы близко?»

«Не думаю, — проворчал Траз. — Но могли что-то почуять».

Через полчаса друзья осторожно двинулись вперед, все время держась в тени. Начинался рассвет. Аз давно зашел, за ним скрылся Браз — Рейт и его спутники спешили в сливовой мгле. Наконец им удалось найти убежище в густом подлеске рощи торквилей. Как только взошло солнце, Траз обнаружил в глубокой подстилке сухого хвороста и свернувшихся черных листьев друзу высотой в два кулака. Отломившись от хрупкой ножки, она рассыпалась маленьким каскадом сверкающих малиновых кристаллов.

«Прекрасно! — прошептал Аначо. — Зрелище, возбуждающее алчность! Еще несколько таких трофеев, и можно будет забыть о сумасшедшем плане Адама Рейта».

Они тщательно обыскали заросли, но больше ничего не нашли.

Саванна Южного яруса сливалась с дымчатой далью на западе и на востоке — даже при свете дня степь казалась бесконечной. Рейт изучил карту, сравнивая изображенный рельеф с особенностями оставшихся позади северных холмов. «Вот мы где, — Рей показал пальцем. — Дирдиры возвращаются в Хусс здесь, чуть западнее Пограничного леса. Туда и направимся».

«Броситься со скалы проще и приятнее», — мрачно усмехнулся Аначо.

«Предпочитаю умереть, убивая дирдиров, нежели как-нибудь иначе», — заявил Траз.

«Боюсь, тебе не удастся умереть согласно своим предпочтениям, — с язвительной вежливостью возразил Аначо. — Дирдиры этого не допустят. При первой попытке нападения они применяют нерводеры, и гордый смельчак бессильно извивается на земле».

«Сделаем все, что сможем», — сказал Рейт. Подняв сканоскоп, он осмотрел окрестности и скоро обнаружил на холмах не меньше трех охотничьих банд, рыскавших по склонам в поисках добычи. «Удивительно, что какие-то старатели вообще умудряются выжить и вернуться в Мауст», — подумал Рейт.

День тянулся медленно. Аначо и Траз искали друзы в кустарнике, но безуспешно. После полудня им привелось наблюдать погоню дирдиров за человеком — ближе, чем в километре. Первым показался старатель, бежавший вниз по склону длинными прыжками, как испуганный олень, далеко выбрасывая ноги вперед и назад. В пятидесяти метрах за ним легкой трусцой, без напряжения, следовали три дирдира. Выдохшись, беглец прижался спиной к скале и приготовился драться, но дирдиры, навалившись гурьбой, быстро одолели его и повалили. Нагнувшись над жертвой, неподвижно растянувшейся вниз головой на склоне, дирдиры произвели какую-то операцию и распрямились. Пленник стал корчиться и биться, как в эпилептическом припадке. «Нерводер, — сказал Аначо. — Он чем-то их разозлил — скорее всего, пронес в Зону лучевое оружие». Дирдиры продолжили спуск бодрыми пружинистыми шагами. Старатель, совершая нелепые угловатые движения, с усилием поднялся на ноги и, пошатываясь, направился вверх, в холмы. Охотники задержались, обернулись. Беглец остановился, издал отчаянный гневный крик, но повернулся и последовал за своими мучителями. Дирдиры припустили рысью, подпрыгивая от избытка сил и дикой радости. За ними, мотая головой с безнадежностью юродивого, бежал пленник. Процессия хищников, догоняемых добычей, скоро скрылась в ложбине.

Аначо спросил Рейта: «Ты все еще настаиваешь на осуществлении своего плана?»

Рейт почувствовал приступ тошнотворной тоски — ему хотелось оказаться где угодно, только не в Карабасе: «Понятно, почему моя идея еще никого не привлекала».

Наступил печальный, ясный и теплый вечер. Как только на склонах холмов зажглись костры, трое друзей покинули укрытие и продолжили путь на юг.

К полуночи они дошли до Пограничного леса. Траз, остерегавшийся смера, большой многоногой змееподобной твари, не хотел заходить в глубину леса до наступления дня. Рейт не стал спорить, и друзья пересидели ночь на краю леса.

Предприняв осторожную разведку на рассвете, они не обнаружили в лесу ничего опаснее ящериц-хвосторогов, разбегавшихся при появлении людей. Выглядывая из-за стволов с западной стороны леса, можно было подробно рассматривать лагерь дирдиров — группу приземистых белых зданий в пяти километрах к югу. Отправляясь в Зону и возвращаясь из нее, дирдиры огибали лес.

После полудня, внимательно оценив преимущества и недостатки топографии леса, друзья принялись за работу. Траз копал. Аначо и Рейт готовили большую сеть из ветвей и принесенных в рюкзаках веревок.

Вечером следующего дня их приготовления закончились. Проверяя систему, Рейт то загорался надеждой, то предавался отчаянию. Оправдает ли реакция дирдиров его ожидания? Аначо склонялся к положительному ответу. Тем не менее, он то и дело заводил разговор о нерводерах и проявлял несдержанный пессимизм.

Теоретически, наиболее продуктивным временем суток должны были стать несколько часов до полудня и сразу после полудня, когда охотничьи банды возвращались в Хусс. Ранним утром и вечером дирдиры обычно выходили в Зону. Рейт и его спутники вовсе не стремились привлекать внимание еще не захвативших добычу групп.

Прошла ночь, взошло солнце — наступил судьбоносный день. Сразу после рассвета казалось, что пойдет дождь, но через пару часов тучи отнесло на юг. В неожиданно прозрачном воздухе лучи Карины 4269 придавали пейзажу терпкий оттенок старой настойки.

Рейт ждал на краю леса со сканоскопом в руках, постоянно наблюдая за окрестностями. С севера показалась группа из четырех дирдиров, неторопливо возвращавшихся по тропе в Хусс.

«Идут, — сказал Рейт, — пора!»

Дирдиры приближались характерным шагом вприпрыжку, обмениваясь радостно возбужденными окриками-пересвистами. Охота удалась на славу: человек — отменная дичь, особенно с дымком, на свежем воздухе! Но что это? Там, у самого леса — человек? Глупец! Чем он занимается здесь, в окрестностях лагеря? Дирдиры весело пустились в погоню.

Человек бежит со всех ног, не разбирая дороги — как и всякая дичь, слишком поздно осознавшая ошибку. Загнанный, быстро выдохшийся беглец повернулся спиной к дереву в тщетной попытке обороняться. Оглушая лес страшным кличем смерти, хищники бросаются на жертву. Под ногами переднего разверзлась земля, он исчез! Трое оставшихся цепенеют в изумлении. Звук: треск, шум листьев! На них падает переплетение ветвей, они запутались в сети! Подходят люди, отвратительно торжествующие — невыразимый позор! Засада, ловушка! В ярости не замечая боли, пойманные охотники ломают ветви, рвут сеть — сейчас они выберутся, освободятся, подчинят людей превосходящей воле, сокрушат волной ненависти и ужаса...

Обрушилась лавина ударов шпаг и лопаты — дирдиров кололи, рубили, прикончили.

Сеть с маскировочным настилом из ветвей подняли и починили, сумки с цехинами обчистили, тела оттащили в лес, яму-западню отремонтировали.

Вторая партия охотников возвращалась с севера — только трое, но в роскошных касках, с антеннами, горящими, как раскаленные спицы. «Лауреаты ста трофеев из касты совершенных!» — благоговейно выдохнул Аначо.

«Тем лучше, — Рейт подал знак Тразу. — Давай-ка их сюда, мы их научим совершенству».

Траз повторил свой трюк: показался на краю леса и побежал, всячески симулируя панический страх. «Совершенные» гнали дичь без особого рвения — они хорошо поохотились и попировали. Среди деревьев они заметили следы — здесь уже бывали другие охотники. Дичь, странным образом, не проявляла суматошной прыткости, придававшей задор погоне. Более того, человек повернулся к ним лицом, спиной к широкому стволу старого сучковатого торквиля. Невероятно! Человек размахивает шпагой, бросает вызов — им, совершенным? Один бросок, один удар — он свалится, как подкошенный! Кто первый? Чей трофей? Посмотрим! Возможно ли? Земля расступается в стороны, лес валится — лихорадка замешательства! Что это? Со всех сторон недолюди со шпагами наголо! Ярость, взрывающая мозг! Стыд, разъедающий кишки! Свист, шип, визг — блеск лезвия — и тьма.

В первый день кровавая расправа постигла четыре охотничьи банды, на следующий день — снова четыре, на третий день — пять. К тому времени дело вошло в привычку, процесс упорядочился. По утрам и вечерами друзья закапывали тела дирдиров и ремонтировали устройства западни. Время от времени убийство начинало принимать характер спокойного развлечения вроде рыбной ловли — пока Рейт не вспоминал отвратительные сцены дирдирской охоты, после чего к нему возвращалось прежнее рвение.

Решение прекратить бойню не было вызвано снижением прибыльности операций (каждая группа незадачливых охотников приносила порядка двадцати тысяч цехинов) или недостаточным усердием со стороны нападавших. Несмотря на то, что все прозрачные, молочные и сердоликовые цехины откладывали в сторону, остающаяся масса кристаллов высокой ценности становилась неподъемной. Кроме того, пессимизм Аначо сменился тревожным предчувствием: «Рано или поздно дирдиры заметят, что охотники пропадают в Карабасе, спохватятся. Начнутся розыски — а нам некуда скрыться!»

«Опять банда возвращается в лагерь, — сообщил Траз. — Самодовольные твари! Видать, захватили большой куш — давайте их прикончим!»

«Пора остановиться! Как мы унесем все эти цехины?»

«Можно оставить сердолики и часть изумрудных кристаллов, взять с собой только малиновые и пурпурные».

Аначо смотрел на Рейта. Тот пожал плечами: «Еще один раз».

Траз вышел из леса и повторил отработанный до автоматизма спектакль, имитировавший замешательство и панику. Дирдиры не реагировали. Неужели его не заметили? Охотники приближались, не прибавляя ходу. Траз поколебался какое-то время, снова показался на опушке. Несомненно, дирдиры его видели. Скорее всего, они его заметили и в первый раз — но вместо того, чтобы немедленно пуститься в погоню, продолжали двигаться легкой трусцой. Рейт, наблюдавший из тенистого укрытия, не мог понять, что служило причиной такому странному поведению — подозрительность? Пресыщение охотой?

Дирдиры остановились, внимательно разглядывая тропу, ведущую в лес, и стали медленно подходить к деревьям. Один шел впереди, другой за ним, двое замыкали шествие. Рейт крадучись отступил в лес, на заранее приготовленную позицию.

«Плохо дело, — оповестил он Аначо. — Возможно, придется драться в открытую».

«Драться? — вскричал Аначо. — Трем людям с четырьмя дирдирами?»

Траз, забежавший на сто метров в лес, решил подразнить дирдиров. Вернувшись на открытое место, он прицелился из арбалета — металлическая стрела вонзилась в грудь предводителя охотников. Дирдир издал возмущенный свист и бросился на обидчика; его антенны встали дыбом и яростно горели.

Траз уклонился, отбежал назад, встал, как обычно, спиной к стволу и выхватил шпагу — лицо его расплылось в бессознательной улыбке недоброго наслаждения. Раненый дирдир прыгнул вперед — и с треском обвалился в яму-ловушку, напоровшись на кол. Бешеный воинственный клич превратился в завывание, полное изумления и боли. Другие охотники резко остановились, не доходя до ямы, и стали осторожно обходить ее, злобно озираясь. Рейт потянул за веревку механизма, сбрасывавшего сеть — сеть упала, в ней запутались двое. Третий дирдир успел отскочить назад.

Поспешно выбираясь из зарослей, Рейт кричал Тразу и Аначо: «Добейте двоих под сетью!» Оказавшись лицом к лицу с последним дирдиром, он думал: «Если этот убежит, мы погибли».

Хищник-инопланетянин, однако, и не помышлял об отступлении. Выпустив когти, подобравшись подобно леопарду, дирдир прыгнул на Рейта. В тот же момент подбежавший Траз, с кинжалом в руке, прыгнул дирдиру на спину, обхватив его ногами. Дирдир опрокинулся брюхом вверх, полоснул Траза когтями по ноге, высвободился и выхватил длинный охотничий нож. Аначо, в длинном прыжке, изо всех сил ударил хищника шпагой и отрубил руку. Следующий удар раскроил дирдиру череп. Торопясь и спотыкаясь, чертыхаясь и отдуваясь, трое друзей прикончили тварей, разрывавших сеть. Наконец, тяжело дыша, они с облегчением опустили руки — им повезло. У Траза из ноги, ниже колена, хлестала кровь. Рейт наложил жгут, открыл аптечку из земного аварийного комплекта, промыл рану, пересыпал ее антисептическим порошком, сжал края раны вместе, нанес аэрозолем пленку прочной синтетической кожи и развязал жгут. Траз поморщился, но промолчал. Рейт протянул ему таблетку: «Проглоти. Ты можешь стоять?»

Траз с трудом поднялся на ноги.

«Можешь идти?»

«Не слишком быстро».

«Старайся двигаться, чтобы кровь в ноге не застаивалась».

Рейт и Аначо обыскали убитых и обнаружили целый клад — пурпурную друзу, две малиновых, темно-синюю, три бледно-зеленых, две голубых. Приятно пораженный Рейт с досадой качал головой: «Сокровище! Только донести бы его до Мауста!»

Он посмотрел на Траза, с очевидным усилием прилежно ходившего взад и вперед: «Всего не унести».

Сбросив тела дирдиров в яму, они забросали их ветвями, хворостом и травой. Сеть спрятали в густом подлеске неподалеку. Потом друзья отсортировали цехины, тяжело нагрузив два рюкзака и заполнив третий только наполовину. На земле осталась куча прозрачных, молочных, сердоликовых, темносиних и зеленых кристаллов. Рейт и Аначо собрали их в отдельный мешок, плотно обвязали его и спрятали, прикрыв листьями, под переплетением воздушных корней древнего торквиля.

До наступления сумерек оставалось два часа. Друзья вскинули рюкзаки и не спеша, чтобы не отставал Траз, направились к восточному краю леса. Здесь они поспорили. Рейт предлагал устроить длительную стоянку — до тех пор, пока у Траза не заживет нога. Траз и слышать не хотел об этом: «Я поспею — если не придется бежать».

«Бежать в любом случае не имеет смысла», — сказал Рейт.

«Если нас поймают, — отозвался Аначо, — бежать придется. С нерводером на шее».

Парча вечерней саванны тускнела старым золотом. Карина 4269 скрылась. Черную зону окутала красновато-коричневая мгла. В далеких холмах появились микроскопические искорки костров. Друзья вышли из леса в подавленном настроении: начинался трудный, опасный обратный путь. Переходя от одной темной купы деревьев к другой, они в конце концов пересекли Южный ярус, вышли к первой гряде холмов и стали упорно карабкаться вверх.

Рассвет застал их еще под хребтом. И охотники, и старатели уже просыпались. Убежища не было — пришлось спуститься в узкую сухую ложбину и соорудить укрытие из валежника.

День разгорался. Аначо и Рейт задремали. Траз лежал, неподвижно уставившись в небо, его больная нога деревенела от вынужденного бездействия. К полудню ложбину пересекли, блестя на солнце горделивыми касками, четыре дирдира. На какое-то мгновение они приостановились — видимо, почуяв близкую добычу — но их внимание тут же привлекли другие старатели. Охотники потрусили дальше, на север.

Солнце начинало заходить, заливая ярким светом крутой восточный склон ложбины. Аначо вдруг разразился странным, нервно хрюкающим смешком. «Смотрите!» — показал он. Не дальше, чем семи метрах, в расщелине поблескивала сморщенная верхушка большой зрелой друзы. «Малиновая, как минимум. А то и пурпурная».

Рейт с досадой махнул рукой: «Мы едва несем то, что у нас есть. На нас хватит».

«Ты недооцениваешь жадность ненасытных дельцов в Сивише, — проворчал Аначо. — Осуществление твоих надежд может обойтись дороже, чем ты думаешь». Он раскопал и отломил друзу: «Пурпурная. Нельзя оставлять!»

«Хорошо, — согласился Рейт. — Я ее донесу».

«Нет! — сказал Траз. — Это понесу я. Вы и так уже все тащите».

Наконец наступила ночь. Друзья надели рюкзаки и продолжили путь. Траз прихрамывал, припрыгивал, морщился от боли. Чем дальше они спускались по северному склону, чем ближе были Мерцающие ворота, тем более гнетущей казалась Черная зона.

К рассвету они достигли основания холмов — до Ворот оставалось пройти еще километров пятнадцать по равнине. Отдыхая в тесной тенистой трещине, Рейт рассматривал окрестности в сканоскоп. Далеко на северо-западе больше десятка старателей спешили к Мерцающим воротам, надеясь выбраться из Карабаса до наступления дня. Они бежали пригнувшись, характерными торопливо-усталыми шажками — почему-то все люди в Зоне инстинктивно передвигались именно так, будто сама походка помогала им делаться незаметными. Сравнительно недалеко на утесе стояли охотники, неподвижно-бдительные, как хищные птицы. Они с явным огорчением наблюдали за бегством людей. Рейт оставил всякую надежду добраться до Ворот перед наступлением темноты. Друзья провели еще один утомительно скучный день под валуном, натянув над головой маскировочную ткань.

Ближе к полудню над ними пролетел аэромобиль. «Ищут пропавших без вести, — упавшим голосом сказал Аначо. — Похоже, организован по крайней мере один цаугш... Нас ждет мучительная смерть».

Рейт посмотрел вслед летательному аппарату, оценил расстояние до Ворот: «К полуночи мы должны быть в безопасности».

«Нам не дожить до полуночи, если дирдиры перекроют равнину — а они вполне могут это сделать».

«Сейчас выходить нельзя — тогда нас точно схватят».

Аначо уныло кивнул: «Не спорю».

Через пару часов над равниной Второго дыхания завис еще один аэромобиль. Аначо процедил сквозь зубы: «Мы в западне!» Через полчаса, однако, дирдиры улетели на юг, обратно за холмы.

Рейт снова внимательно осмотрел ландшафт: «Не вижу охотников. Пятнадцать километров — как минимум два часа. Попробуем добежать?»

Траз взглянул на свою ногу с тоскливой усмешкой: «Бегите вдвоем. Я приду, когда зайдет солнце».

«Будет слишком поздно, — сказал Аначо. — Уже слишком поздно».

Рейт снова изучил зазубренные гребни холмов, помог Тразу подняться: «Пойдем. Либо мы все вернемся, либо все погибнем».

Они двинулись поперек безжизненной равнины, чувствуя себя обнаженными, беззащитными. Любой охотник, случайно взглянувший с холмов на эту часть низины, не мог их не заметить.

Подобно всем старателям, друзья семенили, пригнувшись, шаркающими шажками. Время от времени Рейт останавливался и оборачивался, проверяя в сканоскоп — нет ли погони? Каждый раз он боялся поднести прибор к глазам — вдруг покажутся ненавистные бледные фигуры с радужными антеннами? Но расстояние до ворот неизменно сокращалось, и растущая надежда на успех прибавляла сил. Лицо Траза посерело от боли и истощения. Тем не менее он заставлял себя бежать, в основном отталкиваясь здоровой ногой и пошатываясь, как автомат, из стороны в сторону. Рейт подозревал, что парень удерживался от падения только ценой истерического, самовнушенного отупения.

Тем не менее, Траз неожиданно задержался, обернулся к холмам и сказал: «За нами следят».

Рейт внимательно рассмотрел хребет, склоны и темные ложбины, но никого не увидел. Траз пустился вперед хромающей трусцой. За ним, сгорбившись, на полусогнутых ногах следовал Аначо. Рейт не стал медлить. Пробежав еще метров сто, он снова обернулся. На этот раз ему показалось, что далеко позади появились металлические отблески. Дирдиры? Рейт определил расстояние на глаз — до Ворот оставалось не меньше семи километров. С трудом отдышавшись, Рейт побежал за спутниками. Он надеялся, что дирдиры не погонятся за людьми, уже добравшимися до середины последнего этапа.

Когда он еще раз остановился и посмотрел назад, всякая неопределенность исчезла — со склонов вприпрыжку сбегали четыре белесые фигуры. В их намерениях можно было не сомневаться.

Рейт догнал Траза и Аначо. Глаза Траза побагровели, он бежал, оскалив зубы. Рейт вынул один из мешков у него из рюкзака и забросил себе за спину. Казалось, после этого Траз только сбавил ходу. Аначо взглянул вперед, обернулся к преследователям: «У нас есть шанс».

Друзья бежали — сердца тяжело стучали, легкие горели. Лицо Траза напоминало череп. Аначо освободил его от оставшегося груза.

Мерцающие Ворота приближались на глазах, за ними — отдых, безопасность, жизнь! Дирдиры тоже приближались — огромными пружинистыми скачками.

Траз выдохся и падал. До Ворот оставалось метров восемьсот.

«Онмале!» — крикнул Рейт.

Слово произвело поразительный эффект. Траз будто расширился, стал выше, остановился, повернулся лицом к дирдирам. Его нельзя было узнать: на серой пыльной равнине твердо, как статуя, стояла мудрая, отважная, величавая фигура — буквальное воплощение кокарды Онмале.

Гордый носитель Онмале не умел отступать.

Рейта окатила холодная волна паники. «Беги! — заорал он, лихорадочно изобретая какой-нибудь довод. — Условия несправедливы! Мы с ними расквитаемся на равных — когда сами выберем время и место!»

Несколько секунд Траз и Онмале боролись — или сплавлялись воедино. Схватив мешок со спины Рейта, другой со спины Аначо, Траз помчался к Мерцающим воротам, как заправский бегун на короткие дистанции.

Рейт помедлил еще полсекунды — охотники наращивали скорость, их вожак вырвался далеко вперед. Рейт побежал быстрее прежнего, появилось «второе дыхание». Траз стремительно летел по пустынной плоскости. Аначо, с порозовевшим искаженным лицом, поднимал клубы пыли тяжелым частым топотом.

Траз финишировал первым. Он ждал друзей под воротами с арбалетом в левой руке и с обнаженной шпагой в правой. Аначо прибежал вторым, Рейт — последним, когда предводителя дирдиров отделяли от ворот какие-то пятьдесят метров. Траз отступил на шаг за границу Зоны и приподнял арбалет, приглашая охотника на поединок. Дирдир пронзительно завизжал, в ярости тряся головой с высоко торчащими вибрирующими антеннами, развернулся стремительным курбетом и поскакал за своими товарищами, уже возвращавшимися в холмы.

Аначо шумно дышал, прислонившись к столбу Мерцающих ворот. Рейт глотал воздух — у него клокотало в груди, помутнело в глазах. Лицо Траза стало серым и безразличным, его колени подкосились. Он упал лицом вниз и лежал тихо, без признаков жизни.

Едва волоча ноги, Рейт подошел к Тразу и перевернул его. Траз не дышал. Усевшись на корточки над телом юноши, Рейт применил искусственное дыхание. Траз дернулся в судорожном хрипящем вздохе. Через пару минут его дыхание стало ровным, почти бесшумным.

Агенты, посредники, торговцы и попрошайки, обычно вертевшиеся у Мерцающих ворот, разбежались, напуганные приближением дирдиров. Первым вернулся молодой человек в длинном каштановом халате. Теперь он стоял неподалеку, выражая сочувствие и праведное возмущение словами и красноречивой жестикуляцией: «Какой позор! Святотатство! Подумать только! Никогда еще дирдиры не затягивали погоню до самых Ворот! Бедный юноша чуть не умер!»

«Помолчите! — отрезал Аначо. — Вы нам мешаете».

Незнакомец отошел. Рейт и Аначо подняли Траза на ноги. Тот продолжал стоять, но явно находился в беспамятстве.

Красноречивый соболезнователь снова приблизился. Его печальные карие глаза все видели, все понимали: «Позвольте вам помочь. Меня зовут Иссам Танг. Я представляю гостиницу «Надежное предприятие», где можно хорошо отдохнуть. Если не возражаете, я помогу отнести поклажу». Подняв рюкзак с мешками Траза, он перевел изумленный взгляд на Аначо и Рейта: «Цехины?»

Аначо выхватил рюкзак: «Прочь! Ваша помощь не нужна — у нас другие планы!»

«Как вам будет угодно, — сказал Иссам Танг. — Но гостиница «Надежное предприятие» недалеко, в тихом месте, в стороне от шума и сутолоки игорных домов. В ней удобные номера, а наши разумные цены не идут ни в какое сравнение с безудержными поборами отеля «Алаван»».

«Что же, — сказал Рейт, — пусть будет «Надежное предприятие». Показывайте дорогу».

Аначо что-то пробормотал себе под нос, на что Иссам Танг ответил изящным жестом, полным укоризны: «Будьте добры, следуйте за мной».

Друзья побрели к Маусту. Опираясь на плечо Рейта, Траз хромал, почти не наступая на больную ногу.

«В памяти все смешалось, — тихо говорил он. — Помню, мы бежали по равнине, помню — кто-то кричал мне в ухо...»

«Это я кричал», — сказал Рейт.

«...А потом все было, как во сне — я проснулся, лежа у Ворот», — Траз помолчал и удивленно прошептал: «Я слышал ревущие, рычащие голоса, видел тысячу лиц — лица воинов — в гневе, в ярости! Все это было раньше — тоже во сне...» Мало-помалу шепот затих — Траз бредил на ходу, но говорить больше не мог.

7

Гостиница «Надежное предприятие» — мрачноватое, почерневшее от времени строение — загораживала тупик узкого переулка. Тишина и пустота полутемного вестибюля не свидетельствовали о популярности заведения. Судя по всему, владельцем «Надежного предприятия» был Иссам. Всячески демонстрируя щедрое гостеприимство, он приказал подать в «номера люкс» воду, светильники и свежее белье. Распоряжения хозяина выполнял угрюмый рослый слуга с огромными красноватыми руками и копной жестких рыжих волос. Друзья поднялись по винтовой лестнице в номера, состоявшие из гостиной, ванной и четырех спальных ниш неправильной формы. В нишах стояли диваны, распространявшие кисловатый затхлый дух. Слуга расставил светильники, принес пару бутылей вина и удалился. Аначо с подозрением осмотрел свинцовые, залитые воском пробки бутылей и поставил их на пол: «Какое-нибудь зелье или яд. Когда человек просыпается — если он вообще просыпается — цехинов нет, он ограблен. Мне здесь не по себе, нужно было вернуться в «Алаван»».

«Завтра, успеется», — вздохнул Рейт, опускаясь в кресло со стоном усталости и облегчения.

«Завтра мы должны исчезнуть из Мауста, — возразил Аначо. — Даже если мы еще не на примете, скоро на нашу голову свалятся все местные грабители и шпионы». Он вышел и скоро вернулся с купленными в лавке хлебом, мясом и вином.

Друзья подкрепились. Аначо проверил решетки на окнах и засовы на ставнях и дверях: «Кто знает, какая нечисть водится в притонах старого Мауста? Шорох в темноте, удар ножом — и все наши труды пойдут на пользу лукавому Иссаму Тангу!»

Еще раз проверив надежность замков, удачливые экспроприаторы приготовились ко сну. Аначо громко заявил, что спит очень чутко, и разместил мешки с цехинами за своим диваном у стены. Рейт потушил все светильники за исключением тусклого ночника. Уже через десять секунд Аначо бесшумно прокрался с мешками к дивану Рейта. «Нас подслушивают, за нами подглядывают, — прошептал он. — Вот цехины, положи их под рукой. Посидим тихо, подождем, посмотрим».

Рейт заставлял себя лежать с открытыми глазами. Усталость одолевала его, веки смежались. Он заснул.

Прошло время. Аначо разбудил Рейта толчком острого локтя, Рейт виновато встрепенулся. «Тихо! — еле слышно сказал Аначо. — Смотри!»

Рейт вглядывался в темноту. Тихий скрежет, движение в тенях, очертания массивной фигуры — вдруг зажегся яркий свет. Траз, гневно сверкая глазами, стоял у светильника, напряженно пригнувшись, с арбалетом, спрятанным за спиной.

Два человека, возившиеся над диваном Аначо, распрямились и растерянно обернулись на свет — Иссам Танг и его рослый слуга, громадными ладонями шаривший по постели в поисках шеи Аначо. «Ат-та-та!» — неразборчиво произнес слуга тихим возбужденным говорком, прыгнув на середину комнаты и выставив руки-окорока в сторону Траза. Траз выпустил стрелу прямо в искаженное нервной гримасой лицо — рыжий гигант упал замертво, не успев выразить ни испуга, ни сожаления. Иссам кинулся к зияющему отверстию в стене, но Рейт повалил его на пол. Хозяин «Надежного предприятия» отчаянно сопротивлялся — изящная холеная фигура извивалась с силой и стремительностью змеи. Приноровившись, Рейт схватил его за шею сзади и рывком обеих рук поставил на ноги. Иссам сдавленно пищал от боли.

Аначо накинул Иссаму на шею тонкую веревочную петлю и приготовился ее затянуть. Рейт поморщился, но не возразил — таково было правосудие Мауста. Иссаму подобало расстаться с жизнью здесь, ночью, в душном гостиничном номере, озаренном пылающим светильником.

Иссам лихорадочно лопотал: «Нет! Я всего лишь Танг — жалкий, несчастный человек! Пощадите меня! Я помогу вам, клянусь! Помогу спастись, убежать!»

«Погоди, — Рейт остановил Аначо. — Ты поможешь нам убежать? Что это значит? Мы в опасности?»

«Конечно! А чего вы ожидали?»

«В чем состоит опасность?»

Почувствовав отсрочку, Иссам с достоинством подтянулся и отстранил руки Аначо: «Это ценная информация. Сколько вы готовы заплатить?»

Взглянув на Аначо, Рейт кивнул: «Задуши его».

Иссам издал душераздирающий вопль: «Нет, о нет! Пусть так: моя жизнь — в обмен на ваши три жизни! Разве не выгодно?»

«Тебе нельзя доверять. Существует ли опасность?»

«Несомненно! Отойдите, снимите петлю».

«Нет — сначала мы договоримся. В чем состоит опасность?»

Переводя взгляд с лица на лицо, Иссам не видел ничего внушающего уверенность: «Хорошо. Я получил тайное сообщение. Дирдиры вне себя от бешенства. Кто-то уничтожил невероятное множество охотничьих отрядов и похитил их добычу — не меньше двухсот тысяч цехинов! Повсюду — здесь и в других местах — ведется наблюдение, разосланы агенты. За любые сведения о грабителях обещана большая награда. Если грабители — вы, а в этом трудно сомневаться, покинуть Мауст вам удастся не иначе как в электрошоковых воротниках дирдиров. Но я могу помочь».

Рейт недоверчиво спросил: «Как?»

«Я могу незаметно вывести вас из города — за определенную плату, разумеется».

Рейт взглянул на Аначо — тот натянул веревку. Иссам судорожно хватался за шею, пытаясь разжать удавку. Его глаза начали вылезать из орбит, блестя отсветами оранжевого пламени. Аначо ослабил петлю. Иссам прохрипел: «Моя жизнь — в обмен на вашу! Такова сделка».

«Больше не будет никаких разговоров об оплате. Само собой, любая попытка обмана, любое поползновение к побегу приведет к немедленной смерти».

«Без обмана! — хрипел Иссам. — Я выживу с вами или умру с вами. Моя жизнь — залог вашей. Теперь нужно идти. Утром будет поздно».

«Идти? Пешком?»

«Не обязательно. Собирайтесь. А что, в мешках и свертках — действительно цехины?»

«Малиновые и пурпурные, — с наслаждением садиста произнес Аначо. — Хочешь разбогатеть? Ступай в Зону охотиться на дирдиров!»

Иссам содрогнулся: «Вы готовы?» Он нетерпеливо ждал, пока трое друзей одевались и собирали рюкзаки. Лицо Иссама озарилось внезапной идеей — он опустился на колени, обыскал тело слуги и удовлетворенно прищелкнул языком, переместив в свой кошелек пригоршню прозрачных и молочно-белых кристаллов.

Рейт, Траз и Аначо надели рюкзаки. Несмотря на протесты Иссама, дирдирмен так и не снял удавку с его шеи: «Это поможет тебе правильно истолковывать наши намерения».

«Какое-то проклятие! Вечно меня в чем-то подозревают!»

Главная улица Мауста возбужденно шумела. Мелькали лица и разноцветные огни, из таверн доносились завывания песен, пиликанье, взрывы пьяного хохота, гневные окрики, возмущенные причитания. Срезая дорогу темными переулками и задними дворами, Иссам вывел троих друзей к стойлам на северной окраине города. Разбуженный гулкими ударами кулаков по воротам, недовольный конюх наконец выглянул и узнал Иссама. Мрачно поторговавшись минут пять, он оседлал четырех двуногих скакунов. Еще через десять минут Рейт, Аначо, Траз и Иссам ехали на север, покачиваясь в седлах сухопарых белых скакунов кащанской породы. На востоке одновременно всходили Аз и Браз. Мауст остался позади.

Всю ночь друзья провели в седлах, а на рассвете въехали в Хорай. Дым тянулся из железных труб на конических крышах и стелился, подхваченный южным ветром, над волнами Первого моря, по прихоти утренней игры света и теней казавшимися черными, как смола, на фоне сливового северного неба.

Проскакав по улицам Хорая, они спустились к набережной и спешились. Иссам, в темно-красном халате, озарил лицо сдержанной вежливой улыбкой, заложил руки за спину и поклонился Рейту: «Моя цель достигнута: мои товарищи доставлены в Хорай, целые и невредимые!»

«Товарищи? Браз не успел зайти с тех пор, как ты нас собирался задушить во сне!»

Улыбка Иссама слегка задрожала: «То было в Маусте! В Маусте люди позволяют себе вещи, немыслимые в других местах».

«Что же — возвращайся в Мауст, раз тебе так по душе немыслимые вещи».

Иссам еще раз низко поклонился: «Пусть девятиглавый дракон Сагорио изувечит ваших врагов! А теперь — прощайте!» Привязав веревку к водилам трех белых скакунов, шпион дирдиров вскочил в седло и ускакал на юг, скрывшись за хижинами Хорая.

Аэромобиль стоял там, где его оставили. Забираясь в машину, друзья заметили неподалеку портового сторожа в высокой черной шапке, наблюдавшего за ними с вызывающей ухмылкой. Памятуя о вспыльчивости хоров, беглецы подчеркнуто игнорировали его присутствие.

Воздушный катер поднялся в утреннее небо и описал дугу вдоль берега Первого моря. Рейту, Аначо и Тразу предстоял далекий путь в Сивише.

8

Аэромобиль летел на запад. К югу простиралась необъятная пыльная пустыня, на севере темнело Первое море. Внизу и впереди обнажившиеся после отлива глинистые отмели монотонно перемежались выступающими в море полурассыпавшимися утесами песчаника. Один за другим одинаковые безжизненные пляжи терялись вдали извилистой цепочкой.

Траз, добравшийся до машины в полуобморочном состоянии, спал — его лицо то и дело хмурилось, подергивалось. Аначо, напротив, управлял катером с беззаботным выражением, как если бы все опасения и тревоги прошедшей ночи навсегда улетучились из его памяти. Несмотря на усталость и ломоту во всем теле, Рейт ерзал и беспокоился, все время осматривая небо в сканоскоп и поглядывая на экран радара. В конце концов хладнокровное веселье дирдирмена начало выводить его из себя. Мрачно уставившись на Аначо покрасневшими глазами, Рейт иронически заметил: «Завидная выдержка! По тебе никак не скажешь, что за твою голову объявлена награда».

Аначо безмятежно махнул рукой: «То, что ты называешь выдержкой — результат наивной детской веры. Я поверил в удачу. Нам благоволит судьба. Подумай сам: мы проникли в Черную зону, зарезали, как скотину, больше полусотни первородных, присвоили их цехины и унесли ноги! Как после этого можно принимать всерьез возможность случайного перехвата?»

«Не могу разделить твою уверенность, — хрипло возразил Рейт. — Все ресурсы системы дирдиров бросят на поиски. Скорее всего, они прочесывают каждый клочок неба».

Аначо снисходительно рассмеялся: «Это было бы очень не похоже на дирдиров! Ты приписываешь им человеческий образ мыслей. Не забывай, что для них организация — лишь временная необходимость, а не привычное средство достижения целей. Каждый дирдир существует только сам по себе, несет ответственность только перед собой, гордо утверждая свое превосходство. Он сотрудничает с соплеменниками лишь тогда, когда это отвечает его личным интересам».

Рейт скептически покачал головой и снова покосился на экран радара: «Такой мотивации было бы недостаточно для поддержания общественных структур. Как функционирует их промышленность? Как дирдиры осуществляют долгосрочные проекты?»

«Очень просто. Единообразие характеров и способностей, присущее всей расе, позволяет им действовать сообща, несмотря на хищнический индивидуализм отдельных особей. Всякий дирдир руководствуется, по существу, теми же побуждениями, что и любой другой. В упрощенном и неполном представлении недолюдей эти побуждения можно сравнить со стремлением придерживаться традиций, подчиняться законам кастовой иерархии, добиваться превосходства в том, что повсеместно ценится другими — стандартную личность не интересуют достижения, получающие признание только в ограниченном кругу. В обществе дирдиров такие стремления становятся императивами, непреложными правилами поведения. Каждая особь строго подчиняется обычаям расы. Если дирдиру требуется помощь, ему стоит только закричать: «Хсай, хсай, хсай!» — и помощь будет оказана. Если дирдир считает, что по отношению к нему нарушены правила, он восклицает: «Дрсса, дрсса, дрсса!» — и вопрос решается арбитром, как правило из касты совершенных. Дирдир, несогласный с решением арбитра, может вызвать его на поединок. Победа над арбитром в поединке считается неоспоримым доказательством правоты. Чаще всего преобладает арбитр. Побежденному вырывают антенны, он становится отверженным... Мнение арбитров редко подвергается сомнению».

«В таких условиях, мне кажется, возможно только в высшей степени консервативное сосуществование».

«Так оно и есть — до тех пор, пока не возникает необходимость в изменении. А тогда дирдир мотивируется стремлением превзойти других в достижении общей цели. Дирдир способен к творческому мышлению, его мозг изобретателен, чуток, быстро приспосабливается к новизне. Дирдиры не тратят времени на церемонии или формальности. Конечно, их внимание нередко отвлекается сложными проблемами и «секретами», связанными с отношениями множества полов, но сексуальные инстинкты дирдиров, так же как и охотничьи инстинкты, порождают неистовые страсти, не поддающиеся человеческому разумению».

«Все это любопытно. Тем не менее, почему ты думаешь, что они откажутся от возможности повсеместной облавы? Казалось бы, поимка людей, убивающих и грабящих охотников, отвечает интересам каждого дирдира».

«Разве не ясно? — раздраженно развел руками Аначо. — Даже дирдиру не придет в голову, что мы летим в направлении Сивише в машине дирдирского производства! Ничто не позволяет отождествить людей, бежавших от дирдиров в Смаргаше, с людьми, нападавшими на дирдиров в Карабасе. Вероятно, рано или поздно такая связь выяснится — например, если произведут подробный допрос Иссама Танга. До тех пор, однако, они не знают, что мы располагаем воздушным катером. Зачем же тогда включать поисковые экраны?»

«Очень надеюсь, что ты прав», — сказал Рейт.

«Увидим. Тем временем — мы живы. Мы летим в комфортабельном аэромобиле. У нас с собой больше двухсот тысяч цехинов. Смотри, впереди — мыс Брейз! За ним океан Шанизад. Теперь мы изменим курс и долетим до полуострова Хаулк с севера, вдоль западного берега Кислована. Кто заметит обычный аэромобиль среди сотен таких же? В Сивише мы смешаемся с толпой — и пусть дирдиры ищут нас в пустыне Жааркен, в дождливом порту Джалха, в Хунгусской тундре!»

Пока Рейт молча размышлял о странностях расы дирдиров, воздушный катер успел пролететь километров пятнадцать. Наконец он спросил: «Предположим, один из нас окажется в затруднении и закричит «Дрсса, дрсса, дрсса!» — что тогда?»

«Это вызов арбитра. Чтобы позвать на помощь, нужно кричать «Хсай, хсай, хсай!»»

«Ну, хорошо, я крикну «Хсай, хсай, хсай!» — и дирдир обязан будет мне помочь?»

«Да, таков обычай. Последует автоматическая реакция, рефлекс. Из этих рефлексов сплетена ткань, связывающая воедино расу хищников без постоянных привязанностей, обуреваемых дикими страстями».

За два часа до захода солнца с просторов Шанизада налетел ураганный ветер. Карина 4269 превратилась в бурый призрак и скоро исчезла за чернильными тучами, накатившимися огромной волной. Прибой обрушивался на песчаный берег, разливаясь пеной цвета грязного пива и вытягивая языки к стволам черного древовидного кустарника, сгрудившегося вдоль пляжей. Взлохмаченные верхние ветви метались и переворачивались под шквалами, открывая блестяще-серую нижнюю поверхность листвы: в такт ударам ветра по темной прибрежной полосе бежали серебристые зигзаги.

В бурых сумерках аэромобиль упорно спешил на юг, а потом, когда берег уже почти нельзя было отличить от воды, приземлился с защищенной от ветра стороны базальтового утеса. Шторм свистел и завывал в скалах. Трое друзей спали, съежившись на мягких сиденьях и не обращая внимания на запах дирдиров, обострившийся в стоячем воздухе кабины.

На заре возникло странное освещение — казалось, что лучи солнца едва просачиваются через коричневое бутылочное стекло. В машине не было ни еды, ни питья, но чуть дальше от берега, на песчаной равнине, между островками кустарника росла трава пилигримов. Неподалеку от стоянки оказалось устье ручья с чуть солоноватой водой. Траз медленно, бесшумно прошелся вдоль ручья вверх по течению, вытягивая шею, чтобы разглядеть дно сквозь пестрящие отражения — замер, пригнулся, бросился в воду и вылез, сжимая в вытянутой руке ярко-желтую тварь, лихорадочно перебиравшую бесчисленными щупальцами и членистыми ногами. Траз и Аначо радостно съели это существо живьем. Рейт, с каменным лицом отказавшись от угощения, без энтузиазма жевал стручки травы пилигримов.

Покончив с едой, они прислонились к машине, греясь в медовых лучах солнца и наслаждаясь утренней тишиной. «Завтра, — сказал Аначо, — мы прибудем в Сивише. Наша жизнь опять изменится. Теперь мы не воры и не головорезы, а добропорядочные обеспеченные люди — по крайней мере, следует производить такое впечатление».

«Прекрасно, — сказал Рейт. — Что еще?»

«Не помешают осторожность и предусмотрительность. Нельзя просто так заявиться с кучей денег в мастерские космического порта».

«По-видимому нельзя, — согласился Рейт. — На Тшае любое разумное поведение неизменно оказывается роковой ошибкой».

«Действовать без поддержки влиятельного лица невозможно, — сказал Аначо. — Связаться с таким лицом — первоочередная задача».

«С дирдиром? Или с дирдирменом?»

«Сивише — город недолюдей. Дирдиры и дирдирмены населяют Хейх на континенте. Ты все увидишь».

9

Хаулк напоминал сморщенный искривленный придаток, свисавший под вспухшим брюхом Кислована. Океан Шанизад омывал его берега с запада, узкий Айзанский залив — с востока. У самого выхода залива находился остров Сивише с беспорядочно застроенной промышленными сооружениями северной оконечностью. Дорога по гребню насыпной дамбы соединяла Сивише с континентом, где высился город дирдиров, Хейх. В центре Хейха за береговой возвышенностью, господствовавшей над проливом, вырастала приземистая коробка серого стекла восемь километров в длину, пять километров в ширину и триста метров в высоту — сооружение настолько чудовищных размеров, что любые другие строения казались непропорционально ничтожными. Коробку размытыми цветными лентами опоясывал плотный лес тонких остроконечных башен в десять раз ниже гигантских стеклянных стен — багряные и пурпурные башни теснились ближе к внутреннему краю, розовато-лиловые, серые и белые образовывали внешние пояса.

Аначо указал на столпотворение шпилей: «У каждого клана своя башня. Как-нибудь я опишу вам городскую жизнь дирдиров — беговые террасы, секреты множества полов, касты и классы. Но в первую очередь нас интересуют космические доки по другую сторону дамбы».

Центральную часть острова занимало поле космодрома, окруженное мастерскими, открытыми и закрытыми складами, ангарами. На огороженных участках с одной стороны поля стояли шесть больших звездолетов и три корабля поменьше.

Не дожидаясь вопросов, Аначо ответил на размышления Рейта: «Вся техника хорошо охраняется. Дирдиры стерегут космодром и мастерские гораздо строже ванхов — к этому их побуждает скорее территориальный инстинкт, нежели практические соображения, потому что на всем протяжении истории еще никто не украл их звездолет».

«На всем протяжении их истории еще никто не приезжал с двумястами тысячами цехинов, чтобы добыть звездолет. Такие деньги открывают много дверей».

«Никакие деньги не помогут выйти из Стеклянной клетки».

Рейт промолчал. Аначо направил аэромобиль к мощеной площадке неподалеку от космических доков.

«А теперь, — спокойно сказал Аначо, — решится наша судьба».

Рейт испуганно подскочил: «Что ты имеешь в виду?»

«Если нас выследили и ждут, сейчас нас окружат и схватят — всему конец. Нет, стоянка выглядит вполне безобидно, катастрофа отменяется. Помните, мы в Сивише! Вы — недолюди, я — дирдирмен. Ведите себя соответственно».

Рейт с подозрением огляделся. Аначо был прав — на площадке и вокруг нее не было никаких признаков засады.

Воздушный катер приземлился, друзья вышли из машины. Аначо сурово стоял в стороне, пока Траз и Рейт выгружали рюкзаки.

Подъехал автопогрузчик, обнявший аэромобиль сверху электромагнитными захватами. Оператор — помесь дирдирмена и неизвестной Рейту расы — смерил Аначо глазами с безразличным любопытством, полностью игнорируя Рейта и Траза: «Режим хранения?»

«Временный, до востребования».

«Режим оплаты?»

«Персональный. Я возьму жетон».

«Номер шестьдесят четвертый, — служитель передал Аначо латунный диск. — С вас двадцать цехинов».

«Вот двадцать, и пять для тебя».

Автопогрузчик переместил аэромобиль в пронумерованный отсек. Аначо пошел вперед, показывая дорогу к станции монорельсовой дороги. Траз и Рейт тащили за ним тяжелые рюкзаки. Подъехавший вагон отвез их к широкому проспекту, где путь преградило плотное движение — в обе стороны мчались автофургоны, пассажирские машины, открытые грузовые подводы.

Здесь Аначо остановился в замешательстве: «Меня не было так долго, я странствовал так далеко, что многое в Сивише кажется странным и незнакомым. Прежде всего, конечно, нужна крыша над головой. Кажется, напротив был приличный отель».

В отеле «Древнее царство» троих друзей провели по коридору, выложенному белой и черной плиткой, в многокомнатный номер, выходивший окнами на внутренний двор, где на скамьях сидели двенадцать женщин, ждавших, пока кто-нибудь из постояльцев не позовет одну из них знаком из окна.

Две женщины, по всей видимости, были из расы дирдирменов — тонкие, с острыми чертами удлиненных лиц, бледные, как снег, с редким сероватым пухом на затылке. Аначо задумчиво остановил на них взгляд, но отвернулся: «Мы — беглецы. Само собой, необходимо соблюдать осторожность. Тем не менее, в Сивише всегда много приезжих, и здесь мы подвергаемся не большей опасности, чем в любом другом месте. Дирдиры не вмешиваются в дела Сивише, пока то или иное обстоятельство не вызывает их недовольство, в каковом случае городской администратор отправляется в Стеклянную клетку. Пока дирдиров все устраивает, администратор действует свободно: взимает налоги, ловит, осуждает и наказывает преступников, а также присваивает собственность по своему усмотрению. Таким образом, администратор — наименее коррумпированный человек в Сивише. Придется прибегнуть к помощи другого влиятельного лица. Завтра я наведу справки. Кроме того, потребуется достаточно просторное, но не бросающееся в глаза помещение неподалеку от космических доков. Опять же, я займусь осторожными расспросами. Потом — самый рискованный этап: необходимо нанять технический персонал для сборки компонентов, регулировки систем, настройки приборов, согласования фаз. Без сомнения, посулив достаточно большие заработки, мы найдем подходящих людей. Будучи дирдирменом, я могу представиться в качестве надсмотрщика — между прочим, такова и была когда-то моя должность — намекая на возможность репрессий со стороны дирдиров в том случае, если работники будут слишком много болтать. Не вижу ничего, что могло бы воспрепятствовать быстрому и хорошо организованному выполнению нашего проекта — за исключением присущей обстоятельствам извращенной тенденции принимать непредсказуемый и угрожающий оборот».

«Другими словами, — сказал Рейт, — у нас нет почти никаких шансов на успех».

Аначо игнорировал это замечание: «Предупреждаю: город кишит интригами. В Сивише приезжают только с одной целью — добиться преимущества, приобрести влияние. На каждом шагу заключаются тайные незаконные сделки, процветают грабеж, вымогательство, мошенничество, азартные игры, обжорство, показная роскошь и прочие пороки. Таковы местные нравы испокон веков. Здесь возмещение ущерба — вещь неслыханная. Дирдирам нет дела, нелепые выходки и хитроумные маневры недолюдей не вызывают у них ни малейшего интереса. Администратор заинтересован только в поддержании существующего порядка. Поэтому будьте бдительны! Никому не доверяйте, не отвечайте на вопросы! Говорите, что вы — степные кочевники, ищущие работу, проявляйте полное невежество и даже слабоумие. Это позволит свести к минимуму неизбежный риск».

10

С утра Аначо отправился наводить справки. Рейт и Траз спустились на улицу и сидели в открытом кафе у тротуара, наблюдая за прохожими. Тразу не нравилось все, что он видел. «Любые города омерзительны, — роптал уроженец степей, — а этот хуже всех: гнусное, подлое место! Ты не замечаешь вонь? Химикаты, дым, болезни, заплесневелый бетон. Народ пропитался заразой, посмотри на лица!»

Рейт не мог отрицать того, что обитатели Сивише не отличались привлекательностью. Цвет кожи варьировал от грязно-коричневого до снежно-белого, свойственного дирдирменам, сложение и черты лица отражали тысячи лет целенаправленной селекции и случайных мутаций. Нигде еще Рейт не встречал столь недоверчивых, замкнутых людей. По-видимому, жизнь бок о бок с расой инопланетян не способствовала общительности или стремлению к взаимной поддержке. В Сивише каждый был сам по себе. У этого обстоятельства была и положительная сторона — Рейт и Траз не привлекали внимания, никто даже не взглянул в их сторону дважды.

Рейт задумался над пиалой бледного вина. Он успокоился, даже позволил себе расслабиться. Размышление об истории древнего Тшая подсказывало, что здесь единственной силой, заставившей людей не забывать об общности происхождения, стал язык — по всей планете люди пользовались одним и тем же запасом важнейших слов и выражений. Каким-то образом язык этот сохранил универсальность — может быть, потому, что способность выжить часто зависела от способности заключать сделки, потому, что племена, не умевшие или не желавшие изъясняться, пользуясь общепринятым словарем, оказались в изоляции и вымерли. Вероятно, язык Тшая сложился когда-то из доисторических наречий Земли. При этом он не походил ни на один из известных Рейту диалектов. Мать здесь называли «вамм», отца — «татап», шпагу — «иссир». Основные числительные, от единицы до десяти, произносились: «айне, сеи, дрос, энзер, ниф, хисц, йага, маната, нуваи, тике». Как правило, Рейт не улавливал явного родства корней — тем не менее, в тшайской речи то и дело слышались знакомые земные интонации.

В целом, по мнению Рейта, жизнь на Тшае была богаче и глубже жизни на Земле. Страсти здесь разгорались ярче — горе жгло мучительнее, радость граничила с победным восторгом, личности созревали полнее, приобретая законченный характер. По сравнению с уроженцами Тшая земляне казались осмотрительными, принужденными, чинными. На Земле хохотали не так громогласно; с другой стороны, на Земле не так часто раздавались сдавленные возгласы ужаса.

Не в первый раз Рейт задавал себе вопрос: «Предположим, я вернусь на Землю — что тогда? Смогу ли я приспособиться к безмятежному, упорядоченному существованию? Или мне предстоит тосковать по степям и океанам Тшая до конца моих дней?» Рейт печально усмехнулся — хотел бы он беспокоиться только о проблемах безопасности и благополучия!

Вернулся Аначо. Украдкой оглядываясь, дирдирмен, выглядевший подавленным, подсел к столику Рейта и Траза. «Я проявил чрезмерный оптимизм, доверившись успокоительным воспоминаниям», — пробормотал он.

«Что случилось?» — встревожился Рейт.

«Ничего, что требовало бы срочных мер. Просто я, по всей видимости, недооценил наше влияние на происходящие события. Дважды сегодня утром я слышал разговоры о вторжении в Карабас банды безумцев, режущих дирдиров, как мясники — безответных липпетов. Говорят, Хейх охватило гневное возбуждение. Предложены и организуются многочисленные «цаугши». Все убеждены в том, что разбойников выловят, никто не завидует их судьбе».

Траз возмутился, даже повысил голос: «Дирдиры развлекаются себе в Карабасе, убивая людей почем зря, а когда им грозит малейшая опасность, это, видите ли, их не устраивает!»

«Тише! — резко прервал его Аначо. — Нас могут услышать! В Сивише никто не говорит то, что думает, это вредно для здоровья».

«Подлые нравы подлого города!» — заявил Траз уже более сдержанным тоном.

«Ладно, ладно! — сказал Аначо, нервно оглядываясь. — Все не так уж плохо. Подумайте: пока дирдиры прочесывают континенты, мы отдыхаем в одной из лучших гостиниц Сивише».

«Сомнительное утешение, — отозвался Рейт. — Что еще тебе удалось узнать?»

«Администратором города только что назначили Клодо Эрлиуса — что с нашей точки зрения не слишком благоприятно, так как новые должностные лица склонны завинчивать гайки. Я осторожно навел справки. Конечно, представляясь в качестве дирдирмена-надсмотрщика, я не мог рассчитывать на полную откровенность. Тем не менее, дважды при мне упоминали имя Айлы Вудивера. Официально он занимается поставками и перевозками строительных материалов. Вудивер пользуется репутацией выдающегося гурмана и сластолюбца — его вожделения, утонченные и непристойные, настолько непомерны, что их удовлетворение требует огромных затрат. Эти сведения мне предоставили безвозмездно, завистливым и восхищенным тоном. При этом подразумевалось, что Вудивер промышляет крупными незаконными сделками, но достаточно влиятелен, чтобы выходить сухим из воды».

«И ты предлагаешь иметь дело с этим неприглядным типом?» — спросил Рейт.

Аначо иронически фыркнул: «От меня требовалось найти мошенника, заинтересованного в заключении тайной сделки, хорошо умеющего обходить правила и способного организовать крупнейшую кражу оборудования. Я нашел такого мошенника. А теперь ты не хочешь с ним связываться, чтобы не марать руки?»

Лицо Рейта передернула нервная улыбка: «Других имен не называли?»

«Один из моих собеседников предупредил — после того, как дал понять, что наш разговор никоим образом не выходит за рамки остроумного обмена гипотетическими предположениями — что любые необычные поставки оборудования в Сивише неизбежно привлекут внимание Вудивера. Судя по всему, придется обращаться именно к нему. В каком-то смысле его репутация даже внушает уверенность: проходимец с таким влиянием не может не быть человеком компетентным».

Траз вмешался в разговор: «Что, если Вудивер нам откажет? Сообщив о своих намерениях, мы окажемся в его руках. Разве он упустит возможность вымогать из нас деньги?»

Аначо сложил губы трубочкой, пожал плечами: «Любая затея такого рода связана с определенным риском. Насколько я понимаю, для выполнения замысла так или иначе потребуется участие Вудивера — он имеет доступ к поставщикам, он контролирует грузовой транспорт. Он же, скорее всего, сможет втихомолку подыскать помещение для сборки космического корабля».

Рейт неохотно согласился: «Необходим исключительно опытный, влиятельный посредник. Если мы сможем заручиться его поддержкой, то, я полагаю, к его личным недостаткам можно не придираться. Все же, с другой стороны... Будь что будет. Под каким предлогом мы к нему обратимся?»

«Для механиков-лохаров ты сочинил историю не хуже любой другой: космический корабль нужен для того, чтобы добыть сокровище. Вудивер все равно не поверит ни единому слову — двуличный человек во всем подозревает обман. Поэтому предлог, в сущности, не имеет значения».

Траз тихо произнес: «Внимание, дирдиры!»

Дирдиров было трое — они приближались странной угрожающей походкой. На затылках белых костяных голов гнездились приборы в серебристых решетчатых корпусах, по обеим сторонам на плечи веерами спускались блестящие отростки-антенны. С предплечий до земли свисали широкие полосы мягкой бледной кожи. Грудь и спину частично закрывали такие же свободно висящие полосы, испещренные вертикальными рядами красных и черных символов в кружках.

«Инспекторы, — пробормотал Аначо, почти не раскрывая недоуменно искривленного рта. — Эти появляются в Сивише не чаще раза в год, только после возбуждения важных уголовных расследований».

«Они узнают в тебе дирдирмена?»

«Конечно. Надеюсь, во мне не узнают беглеца Анхе-ат-афрам-Аначо».

Дирдиры шли мимо на расстоянии протянутой руки. Рейт бросил на них быстрый равнодушный взгляд, хотя внутри его била холодная дрожь. Инспекторы игнорировали трех друзей и продолжили шествие вдоль проспекта — бледные кожаные полосы покачивались в такт вкрадчивым шагам.

Лицо Аначо, свирепое от напряжения, расслабилось. Рейт глухо произнес: «Чем раньше мы покинем Сивише, тем лучше».

Аначо выбил дробь пальцами по столу и закончил ее решительным шлепком ладони: «Ладно. Я позвоню Вудиверу и договорюсь о встрече. Нужно прощупать почву». Дирдирмен зашел в отель, скоро вернулся: «За нами выслали машину».

Рейт не был готов к столь молниеносному результату. «Что ты ему сказал?» — с тревогой спросил он.

«Что мы хотели бы посоветоваться по деловому вопросу».

«Гм. — Рейт откинулся на спинку стула. — Поспешность не всегда полезна».

Аначо раздраженно развел руками: «Чего ждать?»

«Нечего, конечно. Просто в Сивише я чувствую себя не в своей тарелке и не уверен, что правильно оцениваю обстановку — меня снедает беспокойство».

«Для беспокойства нет причины. После длительного знакомства Сивише внушает еще меньше уверенности».

Рейт не ответил. Через пятнадцать минут перед отелем остановился большой черный экипаж с закрытым кузовом — дряхлый, но еще напоминающий о былой роскоши. Из него выглянул человек лет сорока с грубым, жестоким лицом. Он подозвал Аначо движением головы: «Ждете машину?»

«К Вудиверу?»

«Садитесь».

Трое друзей забрались в машину и уселись на скамьях. Экипаж неторопливо катился по проспекту, потом повернул на юг и оказался в районе запущенных многоквартирных домов, возведенных бессистемно и аляповато. Ни одна дверь не походила на другую, толстые стены были испещрены разнокалиберными окнами, часто неправильной формы. В оконных нишах и на узких балконах маячили бледные скучающие лица, провожавшие взглядом машину долгими взглядами. «Чернорабочие, — неприязненно обронил Аначо. — Керманы, танги, поденщики с Неизбывных островов. Съезжаются со всех концов Кислована, даже из-за моря».

Машина пересекла замусоренную площадь. Теперь по обеим сторонам тянулись вереницы тяжелых металлических ставень — закрытые лавки и мастерские. Аначо осведомился у водителя: «Далеко ли живет Вудивер?»

«Недалеко», — ответил шофер, едва разжимая губы.

«Где? В холмах?»

«На холме Замия».

Взглянув на лицо с крючковатым носом и угрюмыми складками мышц вокруг бесцветного рта, Рейт подумал: «Физиономия палача».

Преодолев небольшой подъем, машина проехала мимо заброшенных садов и остановилась в конце тупика. Водитель лаконичным жестом пригласил троих пассажиров выйти и провел их под аркой подворотни, по сырой крытой галерее, пахнувшей плесенью, через внутренний двор и вверх по пологой лестнице в помещение со стенами, выложенными плиткой горчичного цвета.

«Подождите здесь», — водитель открыл окованную железом дверь из толстых досок черной псильи, скрылся за дверью, но через секунду выглянул и поманил согнутым корявым пальцем: «Пошли».

Один за другим посетители зашли в большую комнату с белыми стенами. Шаги приглушались вишневым ковром, расставленные вдоль стен небольшие диваны были обиты розовым, красным и желтым плюшем. Тяжелый стол из резного воскового дерева занимал дальнюю часть комнаты, курильница в углу распускала ручейки струившегося вниз дыма. За столом стоял огромный желтокожий человек в свободных одеяниях из красного с черным бархата и шелка цвета слоновой кости. Над лицом, круглым, как тыква, из-под редких прядей волос песочного цвета проглядывала крапчатая лысина. У Рейта возникло впечатление чрезмерного объема и чрезмерного веса, движимых мощным, но претенциозным и циничным интеллектом. Округлая глыба заговорила: «Перед вами Айла Вудивер». Чувствовалось безошибочное, упреждающее слова управление громкостью и выражением голоса. Сейчас Вудивер произносил слова тихо, мягко, мелодично: «Передо мной — дирдирмен первого ранга...»

«Надсмотрщик», — поправил Аначо.

«...неотесанный юнец неизвестной породы и человек еще более сомнительного происхождения. Зачем я понадобился вашему разношерстному трио?»

«Мы хотели бы обсудить возможность взаимовыгодной сделки», — сказал Рейт.

Нижняя треть лица Вудивера всколыхнулась улыбочкой: «Продолжайте».

Рейт осмотрелся по сторонам, снова повернулся к Вудиверу: «Предлагаю побеседовать в другом месте — предпочтительно на открытом воздухе».

Редкие, едва заметные брови Вудивера высоко взлетели: «Не понимаю. Будьте добры, объяснитесь».

«Я не замедлю все объяснить, когда мы найдем другое место».

Внезапно раздосадованный Вудивер нахмурился, но грузно промаршировал к двери. Трое друзей проследовали за ним через подворотню и вверх по пологому пандусу на плоскую крышу, откуда открывался необъятный, подернутый дымкой вид на запад. Теперь делец говорил звучно, но размеренно: «Такая обстановка вас устраивает?»

«В какой-то мере».

«Вы меня удивляете, — сказал Вудивер, устраиваясь в массивном кресле. — Какое пагубное влияние внушает вам такой страх?»

Рейт многозначительно повернулся лицом к панораме далекого Хейха, с его лесом разноцветных башен и молочно-серой Стеклянной клеткой: «Вы занимаете важное положение. Вполне возможно, кое-кто интересуется вашими делами настолько, что беседы с посетителями прослушиваются».

Вудивер весело махнул рукой: «По всей видимости, вы намерены предложить мне нечто в высшей степени конфиденциальное или даже недозволенное».

«Это вас настораживает?»

Вудивер сложил губы в жесткий серовато-розовый бутон: «Перейдем к делу».

«Прекрасно. Заинтересованы ли вы в приобретении богатства?»

«Пф! — сказал Вудивер. — На мои скромные нужды мне хватает. Но кто же станет отказываться от лишних денег?»

«По существу, ситуация такова. Мы знаем, где и как можно добыть сокровище значительной ценности, ничем не рискуя».

«Вам улыбнулась судьба! Примите мои поздравления!»

«Необходимы, однако, некоторые приготовления. Мы считаем, что вы, человек изобретательный и располагающий большими возможностями, могли бы оказать нам содействие в обмен на долю прибыли. Я не говорю, конечно, о финансовой помощи».

«Не могу сказать ничего определенного, пока не изучил все подробности, — отозвался Вудивер самым обходительным, ласковым голоском. — Само собой, вы можете говорить без стеснения: моя осмотрительность и мое умение хранить тайны вошли в поговорку».

«Прежде всего, мы должны удостовериться в том, что вы серьезно заинтересованы. Зачем напрасно терять время?»

Вудивер моргнул: «Я заинтересован настолько, насколько это возможно при полном отсутствии фактов».

«Предположим. Проблема состоит в следующем: нам необходимо получить в свое распоряжение небольшой космический корабль».

Вудивер сидел неподвижно и сверлил глазами лицо Рейта — потом, быстро взглянув на Траза и Аначо, издал резкий сухой смешок: «Вы существенно переоцениваете мои возможности! Не говоря уже о безрассудной дерзости проекта! Где я возьму звездолет — большой или небольшой? Вы сами спятили или меня принимаете за идиота?»

Рейт только улыбнулся горячности Вудивера, усматривая в ней тактический прием: «Мы тщательно и всесторонне изучили ситуацию. Если нам поможет такой человек, как вы, задача станет вполне выполнимой».

Вудивер капризно мотал громадной лимонно-желтой головой: «Вы думаете, мне стоит протянуть палец в направлении космической верфи, и во дворе приземлится звездолет? Так, что ли? Или вы хотите, чтобы я сегодня же стал прыткой дичью в Стеклянной клетке?»

«Учитывайте, — спокойно продолжал Рейт, — что большой корабль нам не нужен. Мы могли бы достать списанный аппарат и привести его в пригодное к полету состояние. Или, например, мы могли бы приобрести компоненты у лиц, имеющих к ним доступ, и установить их в старом или самодельном корпусе».

Вудивер дергал себя за подбородок: «Дирдиры, несомненно, не одобрят такую затею».

«Кажется, вы упоминали об осмотрительности и умении хранить тайны», — возразил Рейт.

Вудивер раздул щеки: «О какой сумме идет речь? Каков характер сокровища? Где оно находится?»

«В настоящее время эти подробности не играют никакой роли — по крайней мере, для вас».

Вудивер стучал по подбородку желтым указательным пальцем: «Обсудим вопрос принципиально и систематически. Во-первых, практические соображения. Потребуется большая сумма денег на стимуляцию поставок, на оплату технической помощи и на аренду подходящего помещения для сборки корабля, не говоря уже о приобретении упомянутых вами компонентов. Откуда возьмутся эти деньги? — в голосе дельца появился сардонический оттенок. — Надеюсь, вы не ожидаете, что проект будет финансировать Айла Вудивер?»

«С финансированием не предвидится никаких трудностей, — сказал Рейт. — Мы располагаем достаточными средствами».

«Ах, даже так! — Вудивер был впечатлен. — Могу ли я поинтересоваться, сколько вы готовы потратить?»

«О, порядка пятидесяти или ста тысяч цехинов».

Толстяк кивнул с выражением снисходительного поощрения: «Ста тысяч может хватить, может и не хватить... — он бросил взгляд на город дирдиров. — Я никогда не участвую в незаконных и недозволенных предприятиях».

«Разумеется».

«Я мог бы предоставлять вам неофициальные консультации на основе дружеского взаимопонимания — получая обусловленную плату или, скажем, определенный процент суммы издержек, и рассчитывая на небольшую долю окончательных поступлений».

«Что-то в этом роде могло бы нас устроить, — сказал Рейт. — Сколько времени, приблизительно, займет выполнение такого проекта?»

«Кто знает? Никогда нельзя сказать заранее. Месяц? Два месяца? Большое значение имеет точная информация, а ее у нас еще нет. Необходимо посоветоваться со знающим человеком на космическом заводе».

«Со знающим, опытным и надежным человеком», — добавил Рейт.

«Само собой. Мне известен именно такой человек — он уже не раз прибегал к моей помощи. Завтра или послезавтра я постараюсь с ним встретиться и, среди прочего, обсудить интересующие вас вопросы».

«Почему не сегодня? — спросил Рейт. — Чем скорее, тем лучше».

Вудивер поднял ладонь: «Спешка приводит к просчетам. Приходите через два дня, к тому времени у меня могут быть для вас новости. Но прежде всего договоримся об оплате. Я не могу жертвовать своим временем без предварительного гонорара. Мне потребуется небольшой задаток — скажем, пять тысяч цехинов».

Рейт покачал головой: «Можете убедиться, что пять тысяч у меня есть, — он вынул и продемонстрировал веер пластинок со вставленными пурпурными цехинами. — Здесь на самом деле не пять, а двадцать тысяч. Но мы не можем потратить ни гроша сверх фактических издержек».

Большое круглое лицо Вудивера сморщилось, как от боли: «А где же мой гонорар? Я должен довольствоваться радостью созидательного труда?»

«Конечно, нет. Если все пойдет хорошо, вы получите удовлетворительное вознаграждение».

«Пусть будет так — до поры до времени, — заявил Вудивер с неожиданной сердечностью. — Через пару дней я пришлю за вами Артило. Ни с кем не обсуждайте проект! Сохранение тайны играет решающую роль!»

«Это мы хорошо понимаем. Что ж, увидимся послезавтра».

11

Сивише: город скучный, серый, притихший, будто подавленный близостью Хейха. Большие усадьбы на Обзорных высотах и на холме Замия, несмотря на показную пышность, не отличались ни изяществом, ни добротностью. Местные жители, под стать городу, производили унылое впечатление — хмурый, безрадостный народ с сереющей кожей и склонностью к ожирению. За едой они осушали огромные пиалы простокваши, опустошая блюда мяса и рыбы с вареными клубнями, приправленными прогорклым черным соусом, вызывавшим у Рейта онемение во рту. Аначо заявлял, однако, что вкус к употреблению соуса приходил с привычкой, и что знатоки различали множество его разновидностей. В качестве развлечения ежедневно устраивали бега — не животных, а людей. На следующий день после встречи с Вудивером трое друзей отправились на стадион. Состязались восемь мужчин в разноцветных костюмах. Каждый держал длинный шест с хрупким стеклянным шаром на конце. Бегуны не только стремились обогнать соперников, но пытались сбить друг друга с ног проворными пинками и толчками. Того, кто падал и разбивал стеклянный шар, лишали права на дальнейшее участие в соревнованиях. Набралось не меньше двадцати тысяч зрителей, с началом каждого забега оглашавших воздух низким гортанным гулом. В толпе нередко попадались дирдирмены, державшиеся брезгливо и обособленно, но делавшие ставки с живостью, не уступавшей азарту горожан.

Рейт поинтересовался, не рискует ли Аначо быть узнанным старыми друзьями. Аначо горько рассмеялся: «В этой одежде я для них не существую. Если бы я показался в наряде дирдирмена, меня тут же опознали бы и сдали унизителям. Я заметил полдюжины бывших знакомых, никто из них не удостоил меня взглядом».

Рейт и его спутники посетили большой космический завод, где им удалось наблюдать за работами, прогуливаясь вдоль периметра. Удлиненные веретенообразные звездолеты со стабилизаторами сложной конструкции и бортовыми выступами орудий ничем не напоминали громоздкие корабли ванхов или вычурные аппараты синих часчей. Техника всех инопланетян поражала странными пропорциями, но стилистические предпочтения трех рас отличались настолько же, насколько все они были чужды человеку.

Судя по всему, дела на верфи велись не слишком эффективно и производственные мощности использовались далеко не в полной мере. Тем не менее, выполнялось внушительное количество работ — ремонтировались два грузовых корабля и, видимо, строился новый пассажирский звездолет. Поодаль ожидали своей очереди три корабля поменьше (вероятно, списанная военная техника), а также пять или шесть космических яхт на различных стадиях переоборудования. За ремонтными цехами среди отвалов металлолома покоились старые корабельные корпуса. На противоположном конце верфи торчали три готовых к вылету звездолета, каждый в центре большой круглой черной площадки.

«Время от времени совершаются полеты на Сибол, — сказал Аначо, — но объем перевозок невелик. Давным-давно, когда преобладали экспансионисты, корабли дирдиров посещали множество миров. Теперь не то, дирдиры угомонились. Они хотели бы вытеснить ванхов с планеты и перебить синих часчей, но никак не могут собраться и энергично приступить к делу. В их медлительности есть что-то пугающее, как в тишине перед грозой. Столь агрессивная, деятельная раса не может долго оставаться спокойной. Настанет день, когда они взорвутся, сокрушат препятствия и двинутся к новым рубежам».

«Каковы их отношения с пнуме?» — спросил Рейт.

«Непостоянные и беспорядочные, — Аначо указал на скальную гряду за Хейхом. — В свой электрический телескоп ты, может быть, разглядишь склады пнуме, где они хранят металл для меновой торговли с дирдирами. Пнумекины иногда появляются в Сивише с той или иной целью. Во всех холмах над Сивише и за ними много подземных ходов и туннелей. Пнуме наблюдают за каждым движением дирдиров, но опасаются попадаться на глаза — дирдиры травят их, как паразитов. С другой стороны, бывает, что и дирдир не возвращается с охоты — рассказывают, что пнуме затаскивают под землю следопытов-одиночек».

«Такое возможно только на Тшае, — заметил Рейт. — Две расы уничтожают одна другую при первой возможности, но продолжают торговать — с великим отвращением».

Аначо недовольно хмыкнул: «Не вижу в этом ничего примечательного. Торговля взаимовыгодна. Инстинктивная ненависть удовлетворяется взаимным истреблением. Между двумя процессами нет ничего общего».

«Как насчет пнумекинов? Их тоже преследуют — дирдиры или дирдирмены?»

«Не в Сивише. Соблюдается перемирие. В других местах с ними тоже расправляются, хотя пнумекины попадаются редко и хорошо прячутся. В конце концов, пнумекинов вообще не так уж много. Чудной народ, самый загадочный на Тшае... Пора уходить, однако, пока мы не заинтересовали заводскую охрану».

«Поздно, — мрачно произнес Траз. — За нами уже следят».

«Кто?»

«Сзади, у дороги, стоят двое. На одном бурая куртка и черная шляпа с мягкими полями. Другой — в темно-синем плаще с капюшоном».

Чуть повернув голову, Аначо краем глаза посмотрел назад: «Это не охранники — по крайней мере не заводская охрана».

Трое друзей повернули обратно, к неразберихе грязных бетонных стен в центральной части города. Прохладный коричневатый свет Карины 4269 пробился через разрыв в затянувшей небо высокой дымке и ярко осветил двух неотвязных наблюдателей, уходивших по другой стороне улицы. Что-то в их бесшумной походке вызвало у Рейта внезапный приступ панического страха. «Кто они? Что им нужно?» — буркнул он.

«Не знаю, — Аначо бросил взгляд через плечо, но незнакомцы превратились в темные силуэты на фоне вечерней зари. — На дирдирменов они не похожи. Мы ездили к Вудиверу — возможно, за его связями следят. Не исключено, что это люди самого Вудивера. Или лазутчики банды грабителей — разнюхивают, прицениваются. В конце концов, могли заметить, что мы прибыли в дорогом аэромобиле. Могли узнать, что мы заплатили за хранение цехинов в сейфе... Хуже! Наши словесные портреты могли получить из Мауста и раздать агентам. Нас нетрудно опознать».

Рейт угрюмо сказал: «Так или иначе, придется разобраться. Обрати внимание: дальше по улице — заброшенный дом с проломом в стене».

«Подойдет».

Друзья обогнули осыпающийся бетонный контрфорс и, оказавшись за ним, быстро спрятались в проломе и стали ждать. Два шпиона пробежали мимо длинными беззвучными прыжками. Выскочив из прикрытия, Рейт схватил одного. Аначо и Траз задержали другого, но тут же, с громкими воплями, отпустили. На какое-то мгновение Рейт вдохнул странный едкий запах, напомнивший о скисшем молоке с примесью камфары. Вызвавший спазмы по всему телу удар электрическим током заставил его резко отшатнуться. Рейт крякнул с досадой. Незнакомцы пустились наутек.

«Я успел их разглядеть, — осторожно, тихо сказал Аначо. — Это пнумекины — или гжиндры. Кто-нибудь заметил — они были обуты? Пнумекины ходят босиком».

Рейт посмотрел вслед убегавшим шпионам, но те уже исчезли как по волшебству.

«Гжиндры — это еще кто?»

«Отверженные, изгнанные пнумекинами».

Друзья брели домой по сырым улицам Сивише.

Аначо нарушил молчание: «Могло быть и хуже».

«Какое дело до нас служителям пнуме? Что они хотят узнать?»

Траз пробормотал: «Пнуме следили за нами с тех пор, как мы бежали из Сеттры. А может быть и дольше».

«Пнуме думают странные думы, — напряженно сказал Аначо. — Их действия редко поддаются объяснению, в них живет дух самого Тшая».

12

Друзья сидели втроем за столиком уличного кафе у гостиницы «Древнее царство», потягивая мягкое вино и разглядывая спешивших мимо обитателей Сивише. «Музыка — ключ к пониманию духа нации», — думал Рейт. Этим утром, проходя мимо таверны, он впервые услышал музыку в Сивише. Оркестр состоял из четырех инструментов. Первый — бронзовый резонатор с мелкими шишковатыми выступами, покрытыми тугим пергаментом — издавал звуки, напоминавшие самые низкие, хриплые тона корнета. Второй — вертикальная деревянная труба сантиметров тридцать в диаметре, с двенадцатью струнами, натянутыми в двенадцати продольных пазах — позволял извлекать звонкие гнусавые арпеджио. Третий — ударная группа из сорока двух небольших барабанов — вносил в ансамбль сложный приглушенный ритм. Четвертый — нечто вроде деревянного рога с подвижной кулисой — блеял, хрюкал и производил чудесные визгливые глиссандо.

Репертуар оркестрантов показался Рейту нарочито упрощенным и даже туповатым — незатейливая мелодия многократно повторялась с несущественными вариациями. Несколько женщин и мужчин танцевали лицом к лицу, подбоченившись и аккуратно перепрыгивая с одной ноги на другую. «Банально!» — поставил диагноз Рейт. Тем не менее, по окончании каждого танца пары расходились с торжествующими лицами и возобновляли свои упражнения, как только оркестр начинал играть снова. Прошло несколько минут. Несмотря на монотонные повторы, Рейт начал подмечать в мелодии и ритме хитроумные закономерности почти неуловимых изменений. Так же, как и в случае прогорклого черного соуса, неизменно заливавшего местную пищу, чтобы переварить эту музыку, требовалось значительное усилие. Непосвященному не дано было ее ценить, посторонний неспособен был получать от нее удовольствие. Возможно, для исполнения еле слышных мордентов и синкоп требовалось искусство виртуоза; вероятно, жители Сивише наслаждались полунамеками и скоротечными приметами, зыбкими оттенками блеска, едва слышными модуляциями речи. Неудивительно — до города дирдиров было рукой подать.

Не менее точным показателем, отражающим умственные процессы народа, является его религия. Из бесед с Аначо Рейт знал, что у дирдиров никакой религии не было. Напротив, дирдирмены выработали развитую, тщательно продуманную теологию, основанную на мифе о сотворении человека и дирдира, вылупившихся из первородного яйца. Недолюди, населявшие Сивише, содержали дюжину различных храмов. Насколько Рейт понимал происходящее, местные ритуалы более или менее соответствовали повсеместному образцу — за самоуничижением следовало ходатайство о покровительстве и содействии (в том числе, нередко, о предсказании исхода ежедневных бегов). Приверженцы модных вероисповеданий руководствовались изощренными и хитроумными доктринами. Их славословия провозглашались на метафизическом жаргоне, достаточно расплывчатом и обтекаемом даже для утонченных ценителей неоднозначности, каких в Сивише было немало. Служители культов, рассчитанных на паству более прагматического темперамента, предельно упростили обряды — прихожанин мог осенить себя священным символом, бросить цехины в чашу жреца, принять благословение и сразу отправиться по своим делам.

Размышления Рейта прервало прибытие черного экипажа Вудивера. Артило, исподлобья выглянув из окна, сделал повелительный жест и продолжал сидеть, сгорбившись за рычагами и уставившись на улицу.

Друзья сели в машину. В этот раз она направилась на юго-запад, пересекая центр города примерно в направлении космических доков. За окраиной Сивише, там, где на плоской солончаковой пустоши оставались лишь редко разбросанные лачуги и сараи, громоздились кучи песка и гравия, кирпича и спеченных блоков известковой глины, окруженные скоплением ветхих складов. Машина пересекла центральный огороженный двор и остановилась у конторы — небольшой неказистой постройки из битого кирпича и обломков черного пористого шлака.

Айла Вудивер стоял в открытой двери. Сегодня на нем были просторная каштановая куртка, синие шаровары и синяя шляпа. Неподвижное лицо с полузакрытыми веками не выдавало никаких эмоций. Вудивер поднял руку, изобразив сдержанное приветствие, и отступил в тень помещения. Рейт и его спутники покинули машину и вошли внутрь. Артило, зашедший следом, зачерпнул кружку чая из большой черной вазы и уселся в углу, шумно прихлебывая с явным раздражением.

Вудивер указал на скамью, друзья сели. Вышагивая из стороны в сторону, делец поднял лицо к потолку и заговорил: «Я встретился с нужными людьми и задал несколько ни к чему не обязывающих вопросов. Боюсь, что ваш проект нецелесообразен в практическом отношении. С рабочим помещением нет затруднений — склад с южной стороны двора подойдет как нельзя лучше. Мы можем договориться о разумной арендной плате. Мой доверенный партнер, помощник управляющего космической верфью и заведующий поставками, сообщил, что необходимые компоненты можно достать за соответствующую цену. Несомненно, мы могли бы оприходовать один из списанных корабельных корпусов, хранящихся на заднем дворе завода. Вам вряд ли потребуется роскошный интерьер, а бригаду компетентных механиков можно нанять, предложив достаточно привлекательный заработок».

Рейт подозревал, что Вудивер к чему-то клонит: «Так почему же проект нецелесообразен?»

Вудивер улыбнулся с невинной простотой: «С моей точки зрения прибыль не оправдывает риска».

Рейт угрюмо кивнул и поднялся на ноги: «Сожалею, что мы заняли у вас столько времени. Премного благодарен за информацию».

«Был очень рад помочь, — любезно отозвался Вудивер. — От всего сердца желаю успеха в вашем предприятии. Вероятно, вернувшись с сокровищем, вы пожелаете отстроить большой красивый дворец. Надеюсь, что в таком случае я смогу быть вам полезен».

«Все может быть, — сказал Рейт. — А теперь...»

Судя по всему, Вудивер не спешил расстаться с посетителями. Он устроился в кресле с елейным вздохом: «Один из моих лучших друзей торгует драгоценными камнями. Он мог бы организовать выгодный обмен сокровища на цехины, если речь идет о самоцветах. Ведь так оно и есть? Нет? Что это, редкие металлы? Тоже нет? Ага! Целебные экстракты? Ароматные эссенции?»

«Как бы то ни было, — сказал Рейт, — думаю, что в данный момент нам лучше не вдаваться в детали».

Вудивер капризно сморщился, изобразив маску понимания и досады: «Именно неопределенность вызывает мои опасения! Если бы я знал, чего ожидать...»

«Того, кто мне поможет, — сказал Рейт, — и всякого, кто пожелает меня сопровождать, ожидает несметное богатство».

Вудивер поджал губы: «Что же получается — я должен участвовать в пиратском набеге, чтобы получить долю награбленного?»

«Я заплачу разумную сумму еще перед отлетом. Вы получите больше, если согласитесь участвовать в экспедиции, — при мысли о такой перспективе глаза Рейта невольно поднялись к потолку, — или после нашего возвращения».

«Насколько больше?»

«Не хочу говорить. Вы меня станете подозревать в безответственности. Заверяю вас, вы не будете разочарованы».

Из угла, где сидел Артило, послышалось скептическое бурчание. Вудивер проигнорировал его и произнес с достоинством добродетельного монарха: «Будучи человеком практичным, я не могу исходить из гипотетических предположений. Потребуется задаток в размере десяти тысяч цехинов, — толстяк раздул щеки и покосился на Рейта. — По получении этой суммы я смогу незамедлительно оказать влияние, необходимое для начала реализации вашего плана».

«Все это прекрасно, — сказал Рейт. — Допустим, однако, исключительно в качестве логического аргумента, не имеющего отношения к действительности, что вы не человек чести, а отъявленный негодяй, мошенник и плут. В таком случае вы могли бы присвоить задаток, а потом заявить, что выполнение проекта невозможно по той или иной причине — и у меня не будет никакого способа вернуть свои деньги. Поэтому я могу вам платить только за фактически выполненную работу».

На какую-то долю секунды лицо Вудивера исказилось гримасой нескрываемого раздражения, но голос оставался ровным и безучастным: «Тогда заплатите за аренду склада — то есть сборочного ангара. Он очень удобно расположен недалеко от космической верфи, не привлекает лишнего внимания и оборудован всем необходимым. Кроме того, я могу получить и доставить в ангар списанный корабельный корпус — сообщив на заводе, что он мне пригодится в качестве бункера для сыпучих материалов. Арендная плата чисто номинальная — десять тысяч цехинов в год — и вносится вперед».

Рейт кивнул с пониманием: «Интересное предложение. Учитывая, однако, что помещение нам понадобится лишь на несколько месяцев, зачем же причинять вам неудобство? Мы сможем арендовать ангар дешевле в другом, еще более подходящем месте».

Глаза Вудивера сощурились, складки кожи вокруг рта задрожали: «Давайте говорить откровенно. Наши интересы совпадают постольку, поскольку я извлекаю доход, занимаясь вашими делами. Мои услуги обходятся недешево. Либо я получаю задаток, либо мы расстаемся».

«Хорошо, — сказал Рейт. — Мы воспользуемся вашим складом, и я заплачу тысячу цехинов за три месяца вперед в тот день, когда будет доставлен подходящий корпус и бригада начнет работать».

«Гм. Это можно устроить хоть завтра».

«Тем лучше!»

«Мне нужны средства на приобретение корпуса. Металлолом тоже стоит денег. За перевозку придется платить».

«Не возражаю. Вот тысяча цехинов», — Рейт отсчитал деньги и положил их на стол. Вудивер хлопнул себя по бедру огромной мясистой ладонью: «Мало! Недостаточно! Гроши!»

Рейт резко произнес: «Очевидно, вы мне не доверяете. Это не располагает меня к ответному доверию. Вы рискуете только парой часов своего времени, тогда как я рискую тысячей цехинов».

Вудивер повернулся к Артило: «Что бы ты сделал на моем месте?»

«Не стал бы связываться».

Повернувшись обратно к Рейту, Вудивер развел руками: «Вот видите!»

Не теряя времени, Рейт забрал со стола тысячу цехинов: «Всего хорошего. Был рад с вами познакомиться».

Вудивер и Артило даже не пошевелились.

Трое друзей вернулись в отель на общественном пассажирском автофургоне.

На следующий день в гостиницу «Древнее царство» явился Артило: «Айла Вудивер вас ждет».

«Зачем?»

«Корпус доставлен в старый склад. Бригада разбирает и чистит секции. Айла хочет денег. Зачем еще?»

13

Вудивер достал корпус подходящих размеров в хорошем состоянии — металл нигде не проржавел. Иллюминаторы помутнели, кое-где даже покрылись пятнами и разводами, но были плотно посажены и герметизированы.

Пока Рейт инспектировал корпус, Вудивер стоял в стороне с выражением надменного всепрощения. По-видимому, каждый день он наряжался в новую и все более экстравагантную одежду — сегодня на нем был черный с желтым костюм, а голову украшала черная шляпа с алым плюмажем. Накидка на плечах удерживалась овальной застежкой из черненого серебра, разделенной поперек на две половины: с одной стороны выступала стилизованная голова дирдира, с другой — человеческая голова. Заметив, что Рейт обратил внимание на застежку, Вудивер глубокомысленно кивнул: «Моя комплекция, конечно, не позволяет это подозревать, но мой отец — из безупречных».

«Неужели! А ваша матушка?»

Рот Вудивера слегка покривился: «Аристократка с севера».

Артило, стоявший у входа, прокомментировал: «Кабацкая девка в Танге, болотного племени».

Вудивер вздохнул: «В обществе Артило романтические иллюзии испаряются. В любом случае, если бы мой отец случайно не ошибся чревом, теперь перед вами находился бы Айла Вудивер, дирдирмен фиолетового ранга из касты безупречных, а не Айла Вудивер, поставщик песка и гравия, благородно покровительствующий безнадежным начинаниям».

«Невероятно, — проворчал Аначо. — В сущности, невозможно. Среди тысячи безупречных не найдется одного, кому пришло бы в голову оставить в наследство примитивный знак отличия!»

Лицо Вудивера приобрело непривычный пурпурный оттенок. Молниеносно развернувшись, он выставил в сторону дирдирмена толстый указательный палец: «Кто смеет говорить о вероятности и возможности? Изменник Анхе-ат-афрам-Аначо! Кто дерзнул надеть голубые и розовые ленты, не пройдя пытки преображения? Кто исчез одновременно с его совершенством, Азарвимом-иссит-Дардо? Почему его совершенства больше никто никогда не видел? Где твоя честь, гордый Анхе-ат-афрам?»

«Я больше не считаю себя дирдирменом, — нарочито спокойно сказал Аначо. — Меня совершенно не привлекает перспектива носить голубые и розовые ленты или даже знаки отличия моих предков».

«В таком случае будьте добры не насмехаться над судьбой того, кому несправедливо закрыта дорога в касту равных по происхождению!»

Аначо отвернулся, пылая гневом, но явно предпочитая проявить осторожность и придержать язык. Оказывается, Айла Вудивер не считал ворон. Рейт хотел бы знать, как далеко зашли его изыскания.

К Вудиверу постепенно возвращалось самообладание. Его рот дергался, щеки то раздувались, то опадали. Он презрительно хмыкнул: «Займемся более прибыльным делом. Как вам понравился корпус?»

«Неплохой корпус, — признал Рейт. — Трудно было бы ожидать, что на свалке найдется что-нибудь получше».

«Рад, что наши мнения сходятся, — сказал делец. — На следующем этапе, конечно, предвидятся более существенные затруднения. Мой друг на космическом заводе нисколько не стремится соревноваться в беге с дирдирами через колючие заросли Стеклянной клетки — не больше, чем я. Но перезвон цехинов творит чудеса. Что возвращает нас к вопросу о деньгах. За корпус я заплатил из своего кармана восемьсот девяносто цехинов, что, по-моему, дешево. За перевозку причитается триста. Аренда ангара на один месяц — тысяча цехинов. Всего две тысячи сто девяносто. Мой личный гонорар — комиссионные — составит, я полагаю, десять процентов, то есть двести девятнадцать цехинов. Итого с вас две тысячи четыреста девять цехинов».

«Постойте, постойте! — закричал Рейт. — Вы помните, что я предложил? Тысячу не за один, а за три месяца».

«Слишком мало».

«Я могу платить пятьсот в месяц — и ни одного прозрачного кристалла больше. Теперь, в том, что касается ваших комиссионных, давайте не переступать разумные границы. Перевозки приносят вам доход. Я и так переплачиваю за аренду помещения. Не вижу причины начислять еще десять процентов».

«Почему нет? — вопросил Вудивер голосом, взывавшим к справедливости. — Для вас очень удобно, что я предлагаю все эти услуги. Я поставщик-посредник, перевозчик и арендодатель в одном лице. Неужели вы отказали бы в комиссионных перевозчику, нашедшему для вас недорогого и надежного поставщика? А если бы я нанял другого перевозчика за ту же цену, вы не заплатили бы мне за потраченное время?»

Рейт не мог отрицать, что в доводах дельца была определенная логика, и не стал спорить: «Тем не менее, я не намерен платить больше пятисот цехинов в месяц за старый ветхий сарай — его бы и за двести никто снял».

Вудивер поднял желтый палец: «Примите во внимание риск! Мы собираемся похитить ценное имущество! Поймите же, что мне причитается вознаграждение не только за предоставленные услуги, но и за то, что я подвергаюсь опасности. Я боюсь Стеклянной клетки».

«Разумное соображение, с вашей точки зрения, — ответил Рейт. — У меня своя позиция. Я боюсь истратить все деньги до окончания сборки. Когда корабль подготовят к полету, когда заправят аккумуляторы и погрузят провизию, можете забрать все оставшиеся цехины до последнего — мне они больше не понадобятся!»

«Так-так! — Вудивер почесал подбородок. — Сколько же у вас цехинов? Чтобы не превысить бюджет, я должен знать его размеры, не так ли?»

«Чуть больше ста тысяч».

«Ммф. Не знаю, покроет ли эта сумма операционные издержки, не говоря уже о комиссионных».

«Именно поэтому я желаю свести к минимуму любые расходы, не связанные со сборкой корабля».

Делец обернулся к Артило: «Смотри, до чего я дошел. Преуспевают все, кроме Вудивера. А Вудивер, как всегда, страдает за свою щедрость».

Артило уклончиво промычал что-то неразборчивое.

Рейт отсчитывал деньги: «Пятьсот цехинов — непомерная плата за эту развалюху. Перевозка — триста. Корпус — восемьсот девяносто. Десять процентов комиссионных за приличный корпус — еще восемьдесят девять. Всего тысяча семьсот семьдесят девять».

На жирном желтом лице Вудивера отразилась целая гамма эмоций. Наконец он сказал: «Вынужден напомнить о том, что излишняя скупость в конечном счете нередко обходится чрезвычайно дорого».

«Если не будет простоев и недостач, — сказал Рейт, — вы увидите, что я не скуп. Цехины потекут рекой, прибыль превзойдет самые смелые надежды. Но я намерен платить только за результаты. В ваших интересах — способствовать скорейшей подготовке корабля. Если деньги кончатся преждевременно, проиграют все».

Вудивер, наконец, не нашел возражений. Некоторое время он горестно взирал на стол с мерцающей грудой цехинов, потом, собрав в отдельные кучки пурпурные, малиновые и темно-зеленые кристаллы, принялся считать: «С вами трудно торговаться».

«В конечном счете сэкономленные деньги станут вашими».

Вудивер сложил цехины в кошель на поясе: «Ничего не поделаешь». Он постучал пальцами по бедру: «Ну что же, какие компоненты требуются в первую очередь?»

«Я не разбираюсь в технике дирдиров. Необходимо посоветоваться с опытным специалистом. Я ожидал, что он уже будет здесь».

Вудивер искоса прищурился: «Не разбираясь в технике, как вы рассчитываете лететь?»

«Мне известно, как управляются звездолеты ванхов».

«Гмм. Пф. Артило, привези сюда Дейна Зарре из Технического клуба».

* * *

Вудивер величаво удалился в контору, оставив Рейта, Аначо и Траза одних в ангаре.

Аначо разглядывал корабельный корпус: «Старая посудина неплохо сохранилась. «Испра» — эту модель больше не выпускают. Теперь ее заменил «Конкакс-экспресс». Чтобы упростить сборку, нужно получить компоненты «Испры»».

«Их можно достать?»

«Конечно. Кажется, ты наступил желтой бестии на любимую мозоль. Его отец — из касты безупречных? Какая ерунда! Вот в то, что его мать родом из болот — в это я могу поверить! Он явно приложил немало усилий, чтобы выяснить, кто мы такие».

«Надеюсь, он не узнал слишком много».

«Пока мы ему платим, все в порядке. Вудивер купил приличный корпус по ходовой цене. Даже арендная плата в пределах наших возможностей, хотя и высока. Но осторожность не помешает. Он не удовлетворится нормальной прибылью».

«Не сомневаюсь, что он нас надувает и будет надувать, — сказал Рейт. — Пусть. Если в результате мы улетим, мне все равно». Обходя оболочку старого звездолета, он то и дело прикасался к ней ладонью с каким-то изумлением — вот, наконец, прочная, бесспорная основа корабля, в котором он вернется домой! Несмотря на странность неземного силуэта, холодный металл корпуса вызвал у Рейта прилив нежности.

Траз и Аначо решили посидеть снаружи, в тусклых лучах вечернего солнца. Рейт скоро вышел и встал рядом с ними. В голове его теснились воспоминания о Земле — окружающий пейзаж внезапно показался странным, как будто он видел его впервые. Осыпающиеся серые стены Сивише, острые шпили Хейха, Стеклянная клетка, отливающая темно-бронзовым блеском Карины 4269, неясные очертания полосы скальных обнажений в далекой мгле — он все еще был на Тшае. Рейт взглянул на Траза и Аначо, людей Тшая.

Присаживаясь на скамью, Рейт спросил: «Что в Стеклянной клетке?»

Аначо не уставал поражаться его невежеству: «Парк — имитация древнего Сибола. Молодые дирдиры отрабатывают приемы слежки и травли, взрослые упражняются и развлекаются. Устроены галереи для зрителей, добычей служат преступники. Валуны, сибольская растительность, утесы, пещеры — иногда человека не удается поймать несколько дней».

Рейт смотрел на далекую Стеклянную клетку: «И сейчас дирдиры там охотятся?»

«Надо полагать».

«А дирдирмены-безупречные?»

«Их иногда допускают к охоте».

«И они пожирают добычу?»

«Разумеется».

По изрытой выбоинами дороге подъезжал черный экипаж. Разбросав колесами лужу маслянистой грязи, машина остановилась у конторы. В дверном проеме показался Вудивер — мягкая глыба в абсурдно роскошном черно-желтом одеянии. Артило спустился с высокого водительского сиденья; из кабины вылез старик с тощим понурым лицом. Все его тело казалось искаженным, перекрученным, он передвигался медленно, будто каждое движение причиняло ему боль. Вудивер внушительно выдвинулся вперед, обронил пару слов и отвел старика к ангару.

Приблизившись, Вудивер объявил: «Познакомьтесь: Дейн Зарре. Он будет руководить выполнением нашего проекта. Дейн Зарре, я представляю вам человека сомнительного происхождения, называющего себя «Адам Рейт». За ним — скрывающийся от закона преступник-дирдирмен, некий Аначо, а также молодой человек, очевидный уроженец котанских степей. С этими людьми вам придется иметь дело, я не более чем посредник. Обо всем договаривайтесь с Адамом Рейтом».

Дейн Зарре чуть наклонился в сторону Рейта. В его прозрачно-серых глазах тревожно выделялись расширенные черные зрачки: «В чем состоит проект?»

Рейт подумал: «Придется доверить тайну еще одному». Айла Вудивер, Артило и Зарре — наперсников становилось слишком много. Обстоятельства вынуждали к риску. Рейт указал большим пальцем на склад: «Внутри — корпус космического корабля. Мы намерены оборудовать его и приготовить к полету».

Старик не проявил заметной реакции. На мгновение задержавшись взглядом на лице Рейта, он повернулся к ангару и проковылял внутрь. Вернувшись через десять минут, Зарре сказал: «Возможно, получится. Все возможно. Обещать ничего не могу». Он снова остановил на лице Рейта напряженный ищущий взгляд: «Нельзя недооценивать риск».

«Вудивер не особенно беспокоится. А из нас он самый опасливый».

Дейн Зарре безразлично смерил Вудивера глазами: «К тому же самый скользкий и изворотливый. Я? Я ничего не боюсь. Когда за мной придут дирдиры, убью столько тварей, сколько смогу — и спокойно умру».

«Ну что вы, нельзя же так! — укоризненно разволновался Вудивер. — Дирдирам следует отдать должное. Фантастически развитая раса, умелая и отважная! Разве мы все — не братья по Яйцу?»

Дейн Зарре только крякнул с отвращением: «Откуда возьмутся станки, инструменты, приборы, компоненты?»

«С космического завода, — сухо ответил Вудивер. — Откуда еще?»

«Нужны механики, как минимум шесть человек. Кто поручится за их надежность?»

«Опасное дело, — признал Вудивер. — Но риск можно свести к минимуму стимуляцией. Рейт будет хорошо платить: денежная стимуляция. Артило разъяснит бригаде порядок вещей: логическая стимуляция. Я укажу им на последствия безответственной болтовни: стимуляция страхом. Не забывайте, Сивише — город секретов. Тому свидетельством каждый из присутствующих».

«Верно, — сказал Дейн Зарре и снова пристально изучил Рейта странными глазами. — Куда вы собираетесь лететь на вашем корабле?»

Вудивер обронил издевательским, даже озлобленным тоном: «Он отправляется за несметным сокровищем и утверждает, что его хватит на всех».

Зарре улыбнулся: «Мне сокровищ не нужно. Платите сто цехинов в неделю — это все, что потребуется».

«Так мало? — возмутился Вудивер. — Пострадают мои комиссионные!»

Дейн Зарре ухом не повел. «Вы намерены начать немедленно?» — спросил он Рейта.

«Чем скорее, тем лучше».

«Я приготовлю список самого необходимого, — Зарре повернулся к Вудиверу. — Сколько времени займет доставка?»

«Все будет сделано, как только Адам Рейт раскошелится».

«Организуйте поставки сегодня же вечером, — сказал Рейт. — Завтра я принесу деньги».

«Как насчет вознаграждения нашему благодетелю на заводе? — язвительно осведомился Вудивер. — Он не филантроп. Как задобрить охранников у выездных ворот? Они будут разглядывать звезды из интереса к астрономии?»

«Сколько?» — спросил Рейт.

Вудивер поколебался, глухо произнес: «Обойдемся без утомительных споров. Я сразу назову минимальную сумму: две тысячи цехинов».

«Что? Невероятно! Кто получит взятки?»

«Трое. Помощник управляющего и два охранника».

Дейн Зарре сказал Рейту: «Дайте деньги. Ненавижу, когда торгуются. Если нужно сэкономить, платите мне меньше».

Рейт начал было протестовать, но пожал плечами и выдавил кислую улыбку: «Пусть будет так. Две тысячи».

«Это еще не все! — предупредил Вудивер. — Вам придется заплатить за инвентаризацию оборудования и материалов. Без подделки документов хищение будет слишком заметным».

Вечером на дворе у склада разгрузили четыре автофургона. Рейт, Траз, Аначо и Артило затаскивали ящики в ангар, Дейн Зарре проверял содержимое и отмечал компоненты в списке. Вудивер появился в полночь: «Все в порядке?»

Ответил Зарре: «Насколько я могу судить, важнейшие компоненты здесь».

«Превосходно! — Вудивер повернулся к Рейту, передал ему лист бумаги. — «Это счет-фактура. Обратите внимание: все виды оборудования перечислены по пунктам, ни к чему нельзя придраться».

Рейт выдохнул смятенным шепотом: «Восемьдесят две тысячи цехинов?»

«А вы как думали? — беспечно отозвался Вудивер. — Комиссионные не включены. С моими десятью процентами получается девяносто тысяч двести».

Рейт спросил Дейна Зарре: «В этом списке — все, что нам потребуется?»

«Далеко не все».

«Сколько времени займут работы?»

«Два или три месяца. Дольше, если компоненты не согласованы по фазам».

«Сколько я должен платить механикам?»

«Двести цехинов в неделю каждому. В отличие от меня, ими движет потребность в деньгах».

В воображении Рейта с болезненной яркостью появился ландшафт Карабаса — серовато-бурые холмы, светло-серые обнажения породы, заросли колючки, зловещие костры по ночам. Он живо вспомнил перебежки украдкой по равнине Второго дыхания, западню для дирдиров в Пограничном лесу, отчаянный рывок к Мерцающим воротам. Девяносто тысяч цехинов — почти половина денег, добытых чудом... Если расходов будет слишком много, если Вудивер осмелеет и начнет воровать еще больше — что тогда? Рейт боялся даже думать об этом: «Завтра я принесу деньги».

Вудивер многозначительно кивнул: «Непременно. Или завтра же вечером все оборудование вернется на завод».

14

В полумраке ангара старая «Испра» начинала просыпаться к жизни. Двигатели подняли, зажали болтами в раструбах и приварили. С помощью системы лебедок генератор и преобразователь погрузили через открытый кормовой люк, переместили и закрепили. Выпотрошенный корпус снова становился кораблем. Рейт, Аначо и Траз зачищали поверхности проволочными щетками, обтачивали и шлифовали детали, удалили истлевшую внутреннюю обивку и вонючие старые кресла, очистили иллюминаторы, раззенковали и продули воздухопроводы, установили новые прокладки входного люка.

Дейн Зарре только координировал работы, но повсюду успевал ковыляющей походкой и не упускал из виду ни одной мелочи. Артило время от времени заглядывал в ангар, глумливо ухмыляясь. Вудивер почти не показывался. Нанося редкие визиты, он вел себя холодно, по-деловому, без каких-либо признаков былой жизнерадостности.

В один прекрасный день Вудивер исчез на целый месяц. Артило сначала отмалчивался, потом решил посплетничать. «Большой желтый босс на даче за городом», — сообщил он, сплюнув на пол.

«Ага! И что же он там делает?»

Артило склонил голову набок, усмехаясь половиной рта: «Изображает дирдирмена, вот что. Все деньги спускает на обустройство заказника и сафари, старый сукин сын».

Рейт остановился, как вкопанный: «Вы имеете в виду, он охотится на людей?»

«А как же! Гоняет дичь со старыми дружками. У босса две тысячи акров, почти как в Стеклянной клетке. Стены пониже, чем у дирдиров, но он протянул проволоку под током и расставил самострелы с датчиками. С желтым обжорой не зевайте, проснетесь на вертеле!»

Рейт не стал выяснять методы приготовления и употребления дичи, у него и так сдавали нервы.

Прошла еще одна десятидневная тшайская неделя и Вудивер вернулся — в скверном настроении. Плотно поджав губы, он бросал по сторонам вызывающие взгляды. Грузным маршем Айла приблизился к Рейту — огромный торс заслонил половину поля зрения. Протянув руку, он обронил безжизненным усталым голосом: «Арендную плату!»

Рейт отсчитал пятьсот цехинов и положил их на полку — прикасаться к желтой ладони было противно.

В приступе оскорбленного высокомерия Вудивер с размаха ударил Рейта тыльной стороной руки по голове. Ошарашенный Рейт упал на спину, поднялся на ноги. Он чувствовал покалывание по всей коже — признак нараставшей ярости. Краем глаза он приметил Артило, расслабленно прислонившегося к стене. Рейт понимал, что Артило застрелит его с автоматическим спокойствием курицы, клюющей таракана. Рядом, однако, уже стоял Траз, напряженно наблюдавший за наемником: Артило был нейтрализован.

Вудивер смотрел на Рейта неподвижными холодными глазами. Рейт тяжело вздохнул, подавил гнев. В уважении Вудивера он не нуждался. Драка только возбудила бы в дельце опасную мстительность — с неизбежным катастрофическим результатом. Рейт медленно отвернулся. «Подай сюда деньги! — рявкнул Вудивер. — За кого ты меня принимаешь? Я что, найденыш какой-нибудь, чтобы просить с протянутой рукой? Твоя самонадеянность и так уже поперек горла! В дальнейшем изволь относиться ко мне с уважением, приличествующим высокой касте!»

Рейт снова колебался. Насколько легче было напасть на желтое чудовище, невзирая на последствия! И провалить весь проект. Рейт опять вздохнул. Отведавший унижение умеет глотать его целиком.

В суровом молчании он передал деньги Вудиверу. Тот широко раскрыл глаза и вильнул бедрами: «Недостаточно! Почему я должен субсидировать твое предприятие? Плати все, что должен! Арендная плата составляет тысячу цехинов в месяц!»

«Вот еще пятьсот цехинов, — сказал Рейт. — Пожалуйста, не требуйте больше, потому что больше я не дам».

Вудивер презрительно хмыкнул, развернулся и вышел вон. Артило посмотрел ему вслед, сплюнул на пол, смерил Рейта оценивающим взглядом.

Рейт вернулся к работе с удвоенной энергией, пытаясь разрядить раздражение. Дейн Зарро, наблюдавший за эпизодом, не сказал ни слова.

Через два дня Вудивер появился снова, в пышном черножелтом наряде. От вызывающего высокомерия не осталось ни следа, он был безразлично-вежлив: «Ну что же, как продвигается проект?»

Рейт ответил сдержанно: «Серьезных проблем нет. Тяжелые компоненты установлены и подсоединены. Приборы тоже установлены, но еще не работают. Дейн Зарре готовит еще один список — нужны навигационные датчики, система магнитной подстройки, кондиционеры. Похоже, что пора подвозить аккумуляторы».

Вудивер поджал губы: «Так-так. Как это ни печально, вам снова придется расстаться с цехинами, заработанными тяжелым трудом. Кстати, каким образом вы разжились деньгами? Похоже, вы уже добыли свое сокровище. Не понимаю, к чему гоняться за несбыточными мечтами, располагая состоянием».

Рейт выдавил холодную улыбку: «Очевидно, я не считаю, что моя мечта несбыточна».

«Очень интересно. Когда будет готов новый список?»

«Возможно, Зарре его составил».

Дейн Зарре еще не закончил проверку, но Вудивер согласился подождать.

Откинув голову и опустив веки, Вудивер просмотрел перечень: «Боюсь, что издержки превысят ваши возможности».

«Надеюсь, что нет, — сказал Рейт. — Во сколько, по-вашему, это обойдется?»

«Не могу сказать точно, еще не знаю. Арендная плата, заработки бригады и первоначальное капиталовложение должны были существенно истощить ваши запасы», — делец вопросительно вскинул глаза на Рейта.

Рейт не испытывал ни малейшего желания откровенничать с Вудивером: «Максимальное сокращение расходов имеет большое значение».

«Оплата основных расходов должна производиться без задержки, — назидательно произнес Вудивер. — К таким расходам относятся арендная плата, мои комиссионные и вознаграждение моих партнеров. Остальные средства вы можете тратить по своему усмотрению. Такова моя точка зрения. А теперь будьте добры, вручите мне две тысячи цехинов на организацию вывоза оборудования с завода. Если вы не сможете оплатить заказ, полученное можно будет вернуть без начисления неустойки — я возьму с вас только за обратную перевозку».

Рейт угрюмо передал дельцу две тысячи цехинов, подсчитывая в уме: от примерно двухсот двадцати тысяч цехинов, привезенных из Карабаса, оставалось меньше половины.

Чуть позже подкатил небольшой фургон с восемью тяжелыми энергоэлементами в кузове. Траз и Аначо приступили к разгрузке, но Рейт остановил их: «Одну минуту». Он вернулся в ангар, где Зарре отмечал в перечне компоненты, доставленные раньше.

«Вы заказывали аккумуляторы?»

«Да».

Казалось, мысли задумчивого Дейна Зарре блуждали где-то далеко.

«Сколько аккумуляторов расходуется в длительном полете?»

«По одному на каждый двигатель. Их хватает примерно на два месяца».

«Доставили восемь штук».

«Я заказывал четыре, из них два запасных».

Рейт вернулся к грузовой платформе. «Снимите четыре штуки», — сказал он Тразу и Аначо. Водитель сидел в затененной кабине. Рейт нагнулся, чтобы обратиться к нему, и к своему удивлению узнал Артило, явно старавшегося не попадаться на глаза. Рейт сказал: «Вы привезли восемь элементов. Мы заказывали четыре».

«Желтый босс приказал везти восемь».

«Нужны только четыре. Остальные отвезите назад».

«Не велено. Если что не так, говорите с боссом».

«Я не возьму лишнее оборудование. О чем тут говорить? Делайте с ними, что хотите».

Посвистывая сквозь зубы, Артило выпрыгнул из кабины, стащил с кузова оставшиеся аккумуляторы, поставил их у стены ангара и забрался назад на сиденье фургона и уехал.

Трое друзей стояли и смотрели ему вслед. «Начинаются неприятности», — произнес Аначо бесцветным голосом.

«Боюсь, что так», — отозвался Рейт.

«Аккумуляторы, разумеется, принадлежат Вудиверу, — развил свою мысль Аначо. — Скорее всего, он их украл, а может быть купил за бесценок. Теперь подвернулся случай их выгодно продать».

Траз произвел рокочущий гортанный звук: «Пусть Вудивер тащит их назад на собственном горбу».

Рейт невесело рассмеялся: «Как его заставишь?»

«Ему, как и всем, шкура дороже денег».

«Верно. Живой Вудивер, однако, полезнее мертвого, хотя и неприятнее».

Ночью Рейт долго не мог уснуть и формулировал протестующие заявления, но на следующее утро их некому было выслушивать — Вудивер не приехал. Рейт заставил себя работать, хотя навязчивая мысль о намерениях Вудивера давила на плечи, как приговор.

Дейна Зарре этим утром тоже не было, и механики переговаривались вполголоса с большей свободой, нежели в присутствии бригадира. Рейт решил отстраниться от деталей и оценить общее состояние дел. По его мнению, были солидные основания для оптимизма. Важнейшие компоненты установили, сложная настройка оборудования производилась удовлетворительными темпами. Рейт, несмотря на его знакомство с земными космическими двигателями, ничем не мог помочь местным специалистам. Он даже не был уверен, что проектировавшие корабль дирдиры руководствовались теми же принципами.

К полудню полоса черных туч нависла над дальней грядой скал подобно волне штормового прибоя. Карина 4269 поблекла, постепенно превращаясь в еле заметный темно-коричневый круг, а потом и вовсе исчезла. Немного погодя на жутковатый пейзаж, замерший в ожидании грозы, обрушился ливень — Хейх скрылся за пеленой дождя. Вскоре из этой пелены, шлепая по лужам, появился Дейн Зарре, сопровождаемый двумя тощими детьми — мальчиком лет двенадцати и девушкой на три или четыре года старше. Троица добралась до ангара, и теперь они стояли внутри, дрожа от холода. Дейн Зарре казался лишенным последних остатков энергии, дети молчали.

Рейт разломал пару ящиков и развел костер посреди пустующей передней части ангара. Обнаружив рулон жесткой ветоши, он оторвал несколько кусков и предложил их в качестве импровизированных полотенец: «Оботритесь насухо. Снимите куртки, погрейтесь у огня».

Дейн Зарре отозвался непонимающим взглядом, но последовал совету и медленно присел у костра. За ним подошли дети. Рейт, заметивший явное сходство между братом и сестрой, предположил, что они — внуки Зарре. У мальчика глаза были голубые, у девушки — темные, красивого синевато-серого оттенка.

Рейт принес горячего чаю. Наконец Дейн Зарре заговорил: «Спасибо. Мы почти высохли». Помолчав, он продолжил: «Дети на моем попечении, они останутся со мной. Если вы считаете, что это помешает работе, мне придется уволиться».

«Конечно, пусть остаются, — сказал Рейт. — Только они должны понимать, о чем и когда не следует говорить».

«Они ничего не скажут, — Зарре повернулся к детям. — Вы понимаете? Обо всем, что вы здесь видите, нельзя нигде упоминать».

Ни Зарре, ни дети не были расположены к беседе. Рейт, чувствуя, что случилась какая-то беда, не торопился с расспросами. Дети смотрели настороженно. «У меня нет для вас сухой одежды, — сказал Рейт. — Но у нас есть еда. Вы голодны?»

Паренек с достоинством помотал головой, но его сестра улыбнулась и сразу стала очаровательной: «Мы сегодня не завтракали».

Траз, стоявший в стороне, сбегал в кладовую и скоро принес суп и зерновой хлеб. Рейт внимательно наблюдал. Очевидно, ситуация вызвала у Траза необычные эмоции. Девушка, осунувшаяся и жалкая, не потеряла привлекательности.

Согревшись, Дейн Зарре приободрился. Он поправил еще курящуюся паром одежду и отправился проверять работу, сделанную в его отсутствие.

Рейт попробовал разговорить детей: «Вы уже высохли?»

«Да, спасибо».

«Дейн Зарре — ваш дед?»

«Нет, дядя».

«Ага! И вы теперь с ним живете?»

«Да».

Рейт затруднялся спросить что-нибудь еще. Траз оказался прямее: «Что случилось с вашими родителями?»

«Их убили файры», — тихо сказала девушка. Ее брат только часто заморгал.

Аначо заметил: «Вы, наверное, с Восточных высот».

«Да».

«Как вы добрались оттуда?»

«Мы пришли».

«Далекий путь — и опасный!»

«Нам повезло». Дети уставились в огонь. Девушка поморщилась, вспоминая перипетии бегства.

Рейт нашел Дейна Зарре за работой: «У вас теперь новое бремя на плечах».

Зарре быстро взглянул на Рейта, отвернулся: «Так точно».

«Вы получаете здесь меньше, чем заслуживаете. Я хотел бы повысить ваш заработок».

Зарре угрюмо кивнул: «Деньги могут пригодиться».

Вернувшись к костру, Рейт обнаружил в дверном проеме похожий на огромную луковицу силуэт Вудивера. Делец был чрезвычайно недоволен открывшейся перед его глазами картиной. Сегодня на нем опять был великолепный наряд — черные плюшевые панталоны, обтягивавшие массивные окорока, каштановый китель с лиловыми отворотами, темно-желтый кушак. Прошагав по направлению к детям, он пристально рассмотрел их свысока, переводя взгляд с одной головы на другую: «Кто развел огонь? Что вы тут делаете?»

Девушка ответила дрожащим голосом: «Мы вымокли. Благородный господин позволил нам согреться».

«Так-так. Кто же этот «благородный» господин?»

Рейт вышел вперед: «Я. Это родственники Дейна Зарре. Я развел костер, чтобы они просушили одежду».

«А мое имущество? Одна искра, и все сгорит!»

«Я считаю, что в такой дождь опасность пренебрежимо мала».

Вудивер сделал благосклонный жест: «Принимаю ваши заверения. Как идут дела?»

«Неплохо».

Вудивер вынул из рукава сложенный вчетверо лист бумаги: «Вот счет за вчерашние поставки. Можете заметить, что итоговая цифра весьма невелика — мне удалось получить скидку за покупку полного комплекта».

Рейт развернул лист. В нижней графе размашистыми черными буквами было написано: «Всего отгружено товаров на 106 800 цехинов».

Вудивер продолжал говорить: «...что нам действительно сопутствует удача. Надеюсь, она нас не покинет. Только вчера дирдиры поймали двух воров, забравшихся на экспортный склад, и сразу отправили в Стеклянную клетку. Так что, как видите, безопасность — вещь ненадежная».

«Вудивер, — сказал Рейт, — счет слишком большой. Несуразно большой. Кроме того, я не собираюсь платить за лишние аккумуляторы».

«Как я упомянул, цена включает стоимость всего комплекта. За дополнительные аккумуляторы ничего не начислено. В каком-то смысле они поставляются бесплатно».

«Ничего подобного, я отказываюсь платить в пять раз больше разумной цены. У меня, на самом деле, нет таких денег».

«Достаньте еще денег», — мягко посоветовал Вудивер.

Рейт крякнул: «По-вашему, это просто?»

«Кое-кому деньги достаются легко, — безмятежно ответил Вудивер. — Например, в городе ходят самые удивительные слухи. Говорят, что три человека, проникнув в Карабас, зарезали невероятное количество дирдиров и ограбили их, обчищая трупы. Трех бандитов описывают следующим образом: один — юноша-блондин, напоминающий котанского степного кочевника, другой — дирдирмен, переодетый недочеловеком, третий — темноволосый человек неизвестной расы с осторожными повадками. Дирдиры вне себя и клянутся расправиться с тремя убийцами. Распространился и другой слух, имеющий отношение к той же троице. Говорят, что темноволосый человек претендует на происхождение с далекой планеты, откуда, по его словам, происходят все люди — по-моему, это недозволенная ересь. Все это вам о чем-нибудь говорит?»

«Любопытно», — сказал Рейт, пытаясь скрыть отчаяние.

Вудивер позволил себе усмехнуться: «Мы в уязвимом положении. Мне тоже грозит опасность, серьезная опасность. Имеет ли смысл подставлять себя под удар безвозмездно? Конечно, я вам оказываю помощь из товарищеских, альтруистических побуждений, но должен получать вознаграждение».

«Я не могу столько заплатить, — сказал Рейт. — Вы примерно знали, сколько у меня было денег. Теперь вы вымогаете несусветную сумму, зная, что у меня ее нет».

«А почему бы нет? — Вудивер уже не мог скрывать откровенного веселья. — Допустим, что упомянутые мною слухи справедливы, допустим, что по какой-то иронии судьбы вы и ваши помощники — именно те, кого ищут дирдиры. Разве не правда, в таком случае, что вы меня бесстыдно обманули?»

«Даже если допустить все сказанное, я не вижу никакого обмана со своей стороны».

«А чудесное сокровище?»

«Оно существует. Окажите мне все возможное содействие. Через месяц мы сможем покинуть Тшай. Еще через месяц вы получите награду, превосходящую любые ожидания».

«Где?! Как?! — Вудивер подступил вплотную и навис над Рейтом; он говорил глубоко и зычно, во всю мощь огромных легких. — Позвольте спросить без околичностей: вы распространяли сказки о происхождении людей с другой планеты? Да что там, поставим вопрос ребром: вы что, действительно верите в этот чудовищный бред?»

Рейт, все больше падая духом, уворачивался: «Мы обсуждаем второстепенные вопросы. Между нами была твердая договоренность, сплетни и пересуды не имеют значения».

Вудивер медленно мотал головой с пугающей категоричностью.

«Перед отправлением звездолета, — продолжал Рейт, — я отдам вам все до последнего цехина. Больше я ничего не могу сделать. Если вы станете предъявлять невыполнимые требования...» — Рейт запнулся, подыскивая убедительную угрозу.

Вудивер задрал огромную широкую морду, хохотнул: «Что, что тогда? Что вы можете? Ничего! Стоит мне сказать одно слово, и вас сейчас же бросят в Клетку. У вас нет выбора. Вы в моей власти — подчиняйтесь!»

Рейт огляделся. В проеме входной двери ангара стоял Артило, втягивавший то одной, то другой ноздрей пепельно-серый порошок с тыльной стороны руки. У него на ремне висел лучевой пистолет.

Подошел Дейн Зарре. Игнорируя Вудивера, он обратился к Рейту: «Энергоэлементы не соответствуют заказу. Они нестандартного размера и, судя по всему, использовались в течение длительного срока. Их необходимо заменить».

Вудивер сощурился, его щека дернулась: «Что вам не нравится? Превосходные аккумуляторы!»

Зарре ответил невыразительным, но не допускающим возражений голосом: «В данном случае они совершенно бесполезны». Бригадир отошел, дети тоскливо смотрели ему вслед. Вудивер повернулся, чтобы рассмотреть их получше — с интересом, показавшимся Рейту нездоровым.

Рейт ждал. Вудивер снова обернулся к нему и какое-то время рассматривал лицо Рейта из-под полуопущенных век. «Итак, — сказал он, — требуются другие аккумуляторы. Каким образом вы рассчитываете за них заплатить?»

«Как обычно. Заберите восемь бесполезных элементов, привезите четыре новых — и представьте подробный счет с постатейным перечнем цен на оборудование. Разумный счет я могу покрыть, едва-едва. Не забывайте, что мне нужно платить бригаде».

Вудивер размышлял. Дейн Зарре подошел поговорить с детьми, и Вудивер отвлекся. Тяжело ступая, он присоединился к Зарре. Рейт, обмякший от усталости, поспешил к верстаку, налил себе кружку чаю и выпил, стараясь подавить дрожание руки.

Вудивер проявлял чрезвычайное дружелюбие, даже погладил мальчика по голове. Дейн Зарре стоял, деревянно вытянувшись, с лицом, бледным до воскового оттенка.

Наконец, Вудивер обернулся, направился к Артило и обменялся с ним парой слов. Артило вышел из ангара. Снаружи порывы ветра гнали мелкую поспешную рябь по большим грязным лужам.

Вудивер поманил Рейта одной рукой, Дейна Зарре — другой. Они подошли. Вудивер вздохнул с великой грустью всепонимания: «Вы оба вознамерились меня разорить. Один настаивает на соблюдении технических требований в мельчайших деталях, другой отказывается платить. Пусть будет так. Артило забирает ненавистные вам аккумуляторы. Зарре, поедем сейчас же, выберем подходящие элементы».

«Сейчас же? Я должен позаботиться о детях».

«Да, сейчас. Без промедления. Сегодня я уезжаю за город, в мое скромное поместье, и проведу там какое-то время. Совершенно очевидно, что моя помощь здесь не ценится по достоинству».

Дейн Зарре подчинился явно против воли. Договорившись о чем-то с детьми, он уехал с Вудивером.

Прошло два часа. Лучи солнца, пробившись через тучи, озарили Хейх золотым пятном света — алые и лиловые башни сияли иглами на фоне черного неба. По дороге приближался черный экипаж Вудивера. Машина остановилась напротив входа в ангар, из нее вышел Артило. Рейт обернулся, когда шофер заходил внутрь, и продолжал наблюдать — его заинтриговала целеустремленность движений обычно медлительного громилы. Артило подошел к детям и встал, глядя на них сверху вниз. Бледные дети смотрели вверх, на Артило, широкими глазами. Артило скупо обронил несколько слов — когда он говорил, Рейт видел, как подергивались сбоку жилы его челюстных мышц. Дети с сомнением перевели глаза на Рейта, стоявшего поодаль, и нехотя поднялись на ноги, чтобы направиться к двери. Траз быстро сказал Рейту, понизив голос: «Тут что-то не так. Что ему от них нужно?»

Рейт вышел вперед, спросил: «Куда вы забираете детей?»

«Не ваше дело».

Рейт повернулся к детям: «Не слушайтесь этого человека. Подождите здесь, пока не вернется ваш дядя».

Девушка отозвалась: «Он говорит, что повезет нас к дяде».

«Ему нельзя верить. Здесь что-то не так».

Артило повернулся к Рейту зловещим движением свернувшейся кольцами змеи, тихо сказал: «Я выполняю приказ. Не вмешивайтесь».

«Кто отдал приказ? Вудивер?»

«Не лезьте не в свое дело, — Артило подал знак детям. — Пошли!» Он держал руку за пазухой старой серой куртки, искоса следя за Рейтом.

Девушка сказала: «Мы с вами никуда не пойдем».

«Пойдете. Не послушаетесь — свяжу и унесу».

«Только тронь их, и я тебя убью», — глухо произнес Рейт.

Артило перевел на него холодный взгляд. Рейт внутренне напрягся, так, что щелкнули суставы. Артило вынул правую руку из-под куртки. Рейт заметил темный силуэт оружия — и в прыжке нанес удар ребром ладони по холодной твердой руке. Артило ожидал этого: из его левого рукава высунулось длинное лезвие, метнувшееся так быстро, что Рейт почувствовал укол в боку, хотя успел увернуться. Артило отпрыгнул назад, выставив нож — пистолет валялся на полу. Рейт, отравленный гневом и внезапным высвобождением напряжения, мало-помалу продвигался вперед, не сводя глаз с немигающего Артило. Рейт сделал ложный выпад — Артило даже не вздрогнул. Рейт резко выбросил левую руку — Артило парировал ножом вверх, но Рейт успел схватить его за кисть, развернулся, рывком перекинул через спину и швырнул на пол. Оглушенный, Артило больше не сопротивлялся.

Рейт оттащил его к двери и вытолкнул пинком в маслянистую лужу.

Артило с кряхтением заставил себя встать и, прихрамывая, добрался до черной машины. Не оглядываясь на ангар, он бесстрастно и деловито стряхнул грязь с одежды, залез в машину и уехал.

Аначо сказал с неодобрением: «Надо было его убить. Теперь дела пойдут еще хуже».

Рейт не мог ничего ответить. Он почувствовал, что у него сбоку сочится кровь. Задрав рубашку, он обнаружил длинный тонкий порез. Траз и Аначо стали накладывать повязку. Девушка нерешительно приблизилась, попыталась помочь — у нее были ловкие пальцы, уверенные движения. Аначо посторонился, Траз и девушка закончили процедуру.

«Спасибо», — проговорил Рейт.

Девушка подняла на него глаза — за одну секунду ее лицо выразило сотню противоречивых побуждений. Она, однако, не сумела ничего сказать.

Вечерело. Дети стояли в дверном проходе и смотрели на дорогу. Механики разошлись, в ангаре стало тихо.

Черный экипаж вернулся. Из него неловко выкарабкался Дейн Зарре, за ним появился Вудивер. Артило, открыв багажное отделение, вынул четыре энергоэлемента и, спотыкаясь от боли, по очереди перенес их в ангар. Внешне его манеры не изменились, шофер делал свое дело угрюмо, молча, безучастно.

Вудивер бросил быстрый взгляд на детей — те сразу отошли в тень — и обратился к Рейту: «Вот вам аккумуляторы, Зарре их одобрил. Они стоили немалых денег. Вот ведомость с указанием моих издержек, арендной платы за месяц вперед, жалованья Артило...»

«Жалованье Артило? — возмутился Рейт. — Вы шутите!»

«...в итоге, как видите, с вас причитается сто тысяч цехинов. Эта сумма не подлежит сокращению. Вы обязаны выплатить ее немедленно, или я заставлю вас освободить помещение», — Вудивер растянул губы, изобразив холодную улыбку.

У Рейта помутилось в глазах от ненависти: «У меня нет такой суммы».

«Тогда вы больше не арендуете склад. Кроме того, вы перестаете быть моим клиентом. В связи с чем я должен буду отчитаться о ваших действиях перед дирдирами».

Рейт кивнул: «Сто тысяч цехинов. А потом сколько еще?»

«Столько, сколько вы поручите мне потратить».

«Шантажа больше не будет?»

Вудивер выпрямился: «Это оскорбительное, вульгарное выражение! Предупреждаю вас, Адам Рейт — я ожидаю от других воспитанности, не уступающей моей».

Рейт сумел только горько рассмеяться: «Вы получите деньги через пять или шесть дней. Здесь у меня их нет».

Вудивер скептически склонил набок огромную голову: «Где вы их рассчитываете раздобыть?»

«Мне придется изъять средства, вложенные в Коаде».

Вудивер хрюкнул, развернулся и прошествовал к машине. Артило, хромая, поспешил за ним. Они уехали.

Рейт, Траз и Аначо тоже вышли и смотрели на удаляющийся экипаж.

Траз недоумевающе спросил: «Где ты возьмешь сто тысяч цехинов?»

«Мы закопали в Карабасе не меньше, — сказал Рейт. — Проблема только в том, как их оттуда привезти — да и это, наверное, не так уж трудно».

Костлявая бледная челюсть Аначо слегка отвисла: «Я всегда подозревал, что твой безрассудный оптимизм...»

Рейт прервал его, подняв руку: «Послушай! Я полечу на север по излюбленному маршруту самих дирдиров. В плотном движении меня не заметят, даже если включен поисковый экран — в чем я сомневаюсь. Я приземлюсь после наступления темноты к востоку от леса. Утром выкопаю цехины, отнесу их в аэромобиль, а в вечерних сумерках того же дня прилечу обратно в потоке машин, возвращающихся с охоты».

Аначо недоверчиво проворчал: «Тебя послушаешь — и все так просто!»

«Вероятно, так оно и будет — надо надеяться».

«Я полечу с тобой, — сказал Траз, — тебе нужна помощь».

«Мне тоже не мешало бы проветриться», — мрачно усмехнулся Аначо.

Рейт покачал головой: «Привезти деньги можно в одиночку. Оставайтесь — проследите за тем, чтобы работа шла своим чередом».

«Если ты не вернешься — что тогда?»

«В сумке осталось шестьдесят или семьдесят тысяч цехинов. Заберите деньги, уезжайте из Сивише... Но я вернусь, я не могу не вернуться! Не может быть, чтобы мы столько трудились, столько пережили — напрасно».

«Это заключение трудно назвать рациональным, — сухо отметил Аначо. — Думаю, что я тебя больше никогда не увижу».

«Чепуха! — сказал Рейт. — Ну, я пошел. Чем скорее вылечу, тем скорее вернусь».

15

Воздушный катер тихо парил в ночи древнего Тшая над пейзажем, призрачным в лучах голубой луны. Рейту казалось, что он плывет по волнам волшебного сна. Он размышлял о своей жизни, вспоминая детство, годы учебы и тренировок, полеты к далеким звездам, наконец, назначение старшим разведчиком «Эксплоратора IV». Потом — Тшай: катастрофа и крушение, жизнь среди кочевников-кокард, странствие по Аманской степи и Мертвой степи в Перу, захват и разграбление Татише, последовавший полет в Катт, приключения в Ао Хайдисе. Потом — путешествие в Карабас, резня в заказнике дирдиров, строительство звездолета в Сивише. И Айла Вудивер! На Тшае и добродетели, и пороки проявлялись преувеличенно — Рейту приходилось встречаться со многими мерзавцами, но Вудиверу он отводил почетное место.

После полуночи леса центрального Кислована сменились бесплодными нагорьями и молчаливой полупустыней. Вокруг, до самого горизонта, не было ни проблеска огня, ни следов человеческой деятельности. Рейт проверил показания навигационного монитора, откорректировал курс автопилота. До Карабаса оставался час полета. Голубая луна заходила — перед рассветом должно было наступить самое темное время ночи. Одновременно следя за показаниями монитора и за ландшафтом, Рейт наконец различил очертания Хусса. Не теряя времени, он заставил аэромобиль нырнуть вниз и повернуть на восток, держась над самой землей за Пограничным лесом. Когда первые холодные, коричневатые лучи Карины 4269 посеребрили тьму над горизонтом, Рейт приземлился на краю леса, вплотную к стволам первых кряжистых торквилей.

Какое-то время он продолжал сидеть, присматриваясь, прислушиваясь. Всходила Карина 4269, воздушный катер заблестел в ее косых лучах. Рейт собрал сухие ветки и большие перистые листья, постарался в какой-то степени замаскировать машину.

Настало время идти, Рейт не мог больше задерживаться. Он взял мешок и лопату, заткнул оружие за пояс и отправился в лес.

Шагая по знакомой тропе, Рейт узнавал каждый древесный ствол, каждый нарост черных грибов, каждую кочку, поросшую лишайником. Подходя ближе к цели, он почувствовал тошнотворный запах гниющей падали. Этого следовало ожидать. Рейт остановился. Голоса? Рейт быстро отскочил в заросли, прислушался — действительно, голоса. Рейт поколебался, но стал крадучись пробираться вперед, прячась в густой листве.

Поблизости должно было быть то место, где они устраивали западню. Рейт приближался с величайшей осторожностью, сначала на четвереньках, потом ползком... Перед ним открылось жуткое зрелище. С одной стороны перед большим старым торквилем стояли пять дирдиров в охотничьих регалиях. Дюжина людей с пепельно-серыми лицами орудовала лопатами и бадьями с землей в большой яме, той самой (теперь значительно увеличенной вширь и вглубь), где Рейт, Траз и Аначо погребли тела дирдиров. Рейт широко раскрыл глаза. Один из людей был, несомненно, ему знаком — Иссам Танг! Рядом работали конюх из Мауста, седлавший для них скакунов перед отъездом в Хорай, и даже швейцар-мажордом из отеля «Алаван». Других Рейт не мог опознать с определенностью, но где-то он их видел — скорее всего, все это были люди, так или иначе имевшие с ним дело в Маусте.

Рейт перевел взгляд на пятерку дирдиров. Те стояли неподвижно, с раскрытыми веерами антенн, внимательно наблюдая за работой. По ним нельзя было сказать, испытывали ли они отвращение или какие-нибудь чувства вообще.

Рейт не позволил себе рассуждать, взвешивать доводы «за» и «против» или рассчитывать шансы. Вынув лучевой пистолет, он прицелился и выстрелил — один, два, три раза. Трое дирдиров упали замертво. Два других с удивлением и яростью развернулись к нему лицом, присев на полусогнутых ногах. Еще два выстрела только контузили оставшихся дирдиров, скользнув по их головам. Вставшему в полный рост Рейту пришлось добить бьющиеся белые тела еще двумя разрядами.

Люди в яме застыли, не понимая происходящего. «Выбирайтесь! — закричал Рейт. — Живо!»

«Это ты, убийца! — хриплым ревом отозвался Иссам Танг. — Все мы здесь из-за тебя!»

«Забудь об этом, — посоветовал Рейт. — Выбирайся из ямы, спасай свою шкуру!»

«Все впустую — дирдиры нас выследят! Нас будут пытать, убьют...»

Конюх подтянулся на руках и выпрыгнул из ямы. Подойдя к трупу дирдира, он позаимствовал лучемет и повернулся к Иссаму: «Не волнуйся, можешь не вылезать». Он выстрелил. Крик Танга оборвался — тело человека смешалось с грудой гниющих дирдиров.

Обратившись к Рейту, конюх сказал: «Он всех нас выдал, надеясь получить куш. Что же, его наградили — схватили и тоже заставили копать!»

«Здесь было пять дирдиров — это все?»

«Двое совершенных вернулись в Хусс».

«Забирайте оружие и ступайте своей дорогой».

Освобожденные побежали к холмам Поминовения. Рейт выкопал мешок из-под корней торквиля — цехины были в мешке. Рейт не был уверен, наберется ли в нем сто тысяч.

Закинув мешок за плечо и в последний раз бросив взгляд на кровавое месиво и жалкий труп Иссама Танга, Рейт скрылся в лесу.

Вернувшись к аэромобилю, он положил мешок с цехинами в кабине и приготовился ждать. Его снедала мучительная тревога. Рейт не осмеливался поднять машину в воздух — на бреющем полете ее могли увидеть охотники, выше ее засек бы поисковый экран Карабаса.

Наступил вечер, Карина 4269 скрылась за далекими холмами. Печальные бурые сумерки спустились на Черную зону, по склонам холмов зажглись ненавистные огоньки костров. Рейт больше не мог ждать — он включил двигатель.

Держась над самой землей, он покинул Зону, потом, поднявшись высоко, полетел на юг в Сивише.

16

За кормой исчезали одна за другой едва различимые в ночи гряды холмов. Рейт неподвижно уставился вперед — яркие видения проходили перед его внутренним взором: лица, искаженные страстью, ужасом, болью. Призраки синих часчей, ванхов, пнуме, фунгов, зеленых часчей, дирдиров — каждый вспрыгивал на воображаемую сцену, принимал характерную позу, делал многозначительный жест и пропадал, как унесенный ветром, в пустоту небытия за сценой.

Светало. Воздушный катер мчался на юг. Когда на востоке взошла Карина 4269, далеко впереди уже блестела игольчатая друза многоцветных башен Хейха.

Рейт посадил машину без происшествий — хотя, когда он уходил с посадочной площадки с мешком цехинов за плечами, ему показалось, что проходившие неподалеку дирдирмены провожали его глазами с подозрительным вниманием.

Прежде всего Рейт вернулся в гостиницу «Древнее царство». Там не было ни Траза, ни Аначо, но Рейта это нисколько не встревожило — его друзья часто проводили ночь в ангаре.

Рейт добрался до своей комнаты, бросил мешок с цехинами в угол, устало растянулся на кушетке и мгновенно заснул.

Его разбудила рука, положенная на плечо. Он повернулся — рядом стоял Траз.

Траз сказал с плохо сдерживаемым волнением: «Я боялся, что ты сюда придешь. Надо уходить. Поспеши, здесь нельзя оставаться».

Сонный Рейт заставил себя приподняться и сесть, ничего не понимая. Судя по теням за окном, еще было около полудня.

«Что случилось?»

«Дирдиры забрали Аначо. Я ходил купить еды — и только поэтому избежал ареста».

«Когда это было?»

«Вчера. По наводке Вудивера. Он пришел в ангар, стал спрашивать о тебе. Хотел знать, претендуешь ли ты на происхождение из другого мира. Настаивал и не желал говорить ни о чем другом. Я отказался отвечать, Аначо тоже. Вудивер стал упрекать Аначо за измену: «Ты был когда-то дирдирменом! А теперь живешь, как недочеловек, среди недолюдей! Как ты можешь?» И так далее. Аначо разозлился и поддался на провокацию. Он выпалил, что миф о Двуедином творении — выдумка для рабов. Вудивер ушел. Вчера утром дирдиры явились сюда, в гостиницу, и забрали Аначо. Если его заставят говорить, мы в опасности — и корабль пропадет».

Рейт натягивал сапоги онемевшими пальцами. Все здание его жизни, возведенное с невероятным трудом, обрушилось. Вудивер, каннибал Вудивер, стукач Вудивер!

Траз прикоснулся к его руке: «Идем, нет времени! За номерами могут следить».

Рейт подобрал мешок с цехинами. Они вышли из гостиницы и поспешили по улицам Сивише, не обращая внимания на бледные лица, выглядывавшие из дверных проемов и бесформенных оконных ниш.

Рейт вспомнил, что невероятно проголодался. В небольшом ресторане они съели по вареному морозду с галетами из давленых спор. В голове у Рейта начинало проясняться. Аначо арестовали дирдиры. Вудивер, несомненно, ожидал от Рейта той или иной реакции. Или, может быть, он был настолько уверен в беспомощности Рейта, что рассчитывал продолжать их отношения на прежних основаниях? Рейт злобно оскалил зубы. Если таково было убеждение Вудивера... что ж, он был прав. Немыслимо пожертвовать кораблем, каковы бы ни были обстоятельства! Ненависть Рейта к Вудиверу разрасталась, как опухоль в мозгу — он должен был игнорировать ее, он обязан был выбрать лучший вариант в отчаянном положении.

Рейт спросил Траза: «С тех пор ты не видел Вудивера?»

«Видел, сегодня утром. Я проведал ангар — думал, ты туда вернешься. Вудивер приехал и зашел к себе в контору».

«Посмотрим — может быть, он еще там».

«Что ты хочешь сделать?»

Рейт подавил истерический смешок: «Я мог бы прикончить его — но из этого ничего хорошего не выйдет. Нам нужна информация. Вудивер — единственный источник информации».

Траз, как обычно, ничего не сказал. Рейт не мог угадать его мысли.

Чтобы доехать до строительных складов, они сели в скрипучий шестиколесный пассажирский автофургон. Рейт ерзал на скамье — с каждым поворотом колес в нем нарастало напряжение. Когда они прибыли и Рейт увидел на дворе черную машину Вудивера, кровь бросилась ему в голову. Выходя из фургона, он не чувствовал под собой ног. Рейт остановился, сделал глубокий вдох, подождал: спокойствие вернулось.

Он сунул мешок с цехинами Тразу: «Возьми, спрячь в ангаре».

Траз с сомнением взял мешок: «Не ходи туда один. Подожди меня».

«Я не намерен драться. Мы не можем себе позволить такую роскошь — и Вудивер это прекрасно знает. Жди меня в ангаре».

Подойдя к нарочито невзрачной кирпично-каменной конторе, Рейт без колебаний зашел внутрь. Спиной к жаровне с углями, широко расставив ноги и заложив руки за спину, стоял Артило. Он смотрел на Рейта безразлично, но внимательно.

«Передайте Вудиверу, что я его хочу видеть», — сказал Рейт.

Артило сделал длинный шаг к двери внутреннего кабинета, засунул голову в полуоткрытую дверь, что-то сказал и попятился. Дверь распахнулась с такой силой, что чуть не соскочила с петель. В приемную вступил Вудивер — монументальный Вудивер с вызывающе выпученными глазами и плотно сжатым запавшим ртом. Он обвел помещение устремленным вдаль всевидящим взором разгневанного божества, потом, как бы случайно заметив Рейта, сосредоточил на нем всю желчь царственной иронии.

«Адам Рейт вернулся! — Вудивер звенел, как колокол. — Где мои цехины?»

«Забудьте о цехинах, — ответил Рейт. — Где дирдирмен?»

Вудивер угрожающе пригнулся вперед. На какой-то момент Рейту показалось, что тот собирается нанести удар. Если так, самообладание Рейта испарилось бы — к лучшему или к худшему.

Вудивер оглушал пульсирующим форте: «Вы намерены утомлять меня бесконечными пререканиями? Не выйдет! Отдавайте деньги и избавьте меня от своего присутствия».

«Вы получите деньги, — сказал Рейт, — только в том случае, если я снова увижу Анхе-ат-афрам-Аначо».

«Желаете видеть еретика и изменника? — ревел Вудивер. — Ступайте к Стеклянной клетке — его прекрасно видно с галереи!»

«Он в Стеклянной клетке?»

«Где еще?»

«Вы уверены?»

Вудивер прислонился спиной к стене: «Почему это вас так интересует?»

«Потому что он мой друг. Вы предали его дирдирам. Вы ответите за это передо мной».

Вудивер начал надуваться, но Рейт сказал усталым голосом: «Прекратите спектакль и перестаньте орать. Вы выдали Аначо дирдирам. Теперь я хочу, чтобы вы его спасли».

«Невозможно! — сказал Вудивер. — Даже если бы я хотел что-нибудь сделать, уже поздно. Он в Стеклянной клетке — вы что, не понимаете?»

«Почему вы так уверены?»

«Куда еще его могли посадить? Его арестовали за давно совершенные преступления. Если вас беспокоит судьба затеи с кораблем, дирдиры о ней ничего не узнают, — Вудивер расплылся в гигантской ухмылке. — Конечно, если дирдирмен сам не поведает о ваших секретах».

«Тогда и вам будут грозить большие неприятности», — напомнил Рейт.

Вудивер никак не прокомментировал это утверждение.

Рейт вкрадчиво спросил: «А деньги не могут купить Аначо свободу?»

«Нет, — отрезал Вудивер. — Он в Стеклянной клетке».

«Так вы говорите. Почему я должен вам верить?»

«Я уже объяснял — сходите, убедитесь своими глазами».

«Любой желающий может смотреть на заключенных?»

«Разумеется. Клетка выставлена на всеобщее обозрение».

«Что я должен сделать, чтобы увидеть Аначо?»

«Перейдите по мосту в Хейх, поднимитесь к Стеклянной клетке, заберитесь на верхнюю галерею — оттуда видно все охотничье поле... Хотите поразвлечься? Могу составить вам компанию».

«Допустим, я предложил бы вам миллион цехинов, — сказал Рейт. — Смогли бы вы организовать побег Аначо?»

Вудивер выставил вперед круглую голову, глядя исподлобья: «Миллион цехинов? И вы три месяца надоедали мне бесконечными сетованиями на нищету? Какой обман, какое коварство!»

«Могли бы вы организовать побег за миллион цехинов?»

Вудивер облизал губы розовым кончиком языка: «Нет, боюсь, что нет... миллион цехинов... боюсь, что нет. Ничего нельзя сделать. Ничего. Так у вас есть миллион?»

«Нет, — сказал Рейт. — Я хотел узнать, возможен ли побег в принципе».

«Невозможен, — раздраженно выпрямился Вудивер. — Где мои деньги?»

«Всему свое время, — ответил Рейт. — Вы предали моего друга, можете подождать».

Снова возникло впечатление, что Вудивер вот-вот размахнется огромной рукой. Но он сказал: «Вы злоупотребляете выражениями. Я никого не «предавал», я выдал блюстителям закона преступника, заслужившего наказание. Почему я должен нести нравственную ответственность перед вами или перед вашими сообщниками? Вы много раз давали мне понять, что ничего мне не должны, кроме денег, да и денег меня лишили бы при первой возможности. Не забывайте, Адам Рейт: дружба накладывает взаимные обязательства. Не ожидайте от других того, чем вы сами не желаете поступиться. Вполне допускаю, что вы испытываете ко мне личную неприязнь — но и вы меня раздражаете в той же мере. Кто из нас прав? Согласно системе ценностей, принятой в наше время и в этом городе, правда, несомненно, на моей стороне. Вы — безродный выскочка, проникший в чуждую цивилизованную среду. Ваши доводы и возражения абсурдны, ваши представления нереальны и непрактичны. Обсуждая денежные вопросы, вы постоянно обвиняете меня в невоздержанности. Вспомните, однако — вы, Адам Рейт, сами выбрали меня в качестве посредника, оказывающего незаконные услуги за деньги. Вы ожидали от меня пособничества в преступлении, но не хотите дать ни гроша за то, что я рискую головой и ставлю на карту все мои надежды. Вы рассчитывали воспользоваться моей потребностью в деньгах, побуждая меня к недозволенным действиям ничтожными подачками. Таким образом, мое отношение к вам всего лишь отражает ваше отношение ко мне. Вам не на что жаловаться».

Рейт не мог найти ответа. Он повернулся и вышел из конторы.

Сборка корабля шла своим чередом: после Карабаса и изнурительной головоломной перепалки с Вудивером ангар казался бастионом психической нормальности. Траз ждал внутри, у самой двери: «Что он сказал?»

«Он сказал, что Аначо — преступник, а я — эксплуататор и безответственный выскочка. Желаешь пойти с ним поспорить?»

Траз выпятил губу: «Где Аначо?»

«В Стеклянной клетке. По словам Вудивера, туда легко попасть, но оттуда никто не выходит». Рейт шагал взад и вперед вдоль передней стены ангара. Остановившись в дверном проеме, он задержал взгляд на гигантском матово-сером прямоугольном блоке по другую сторону пролива и обернулся к Тразу: «Пожалуйста, попроси Дейна Зарре подойти».

Появился Зарре. Рейт сказал: «Вы когда-нибудь бывали на галереях вокруг Стеклянной клетки?»

«Очень давно».

«Вудивер говорит, что зритель, стоящий на верхней галерее, может спуститься в Клетку по канату или на веревке».

«Может — если ему не терпится расстаться с жизнью».

«Мне срочно нужны два заряда бризантного баттараша — в количестве, достаточном, чтобы взорвать десять таких складов, как этот, и отправить на Браз все их содержимое. Где их можно взять, не теряя ни минуты?»

Дейн Зарре подумал, потом медленно и многозначительно кивнул: «Подождите здесь».

Он вернулся часа через полтора с двумя керамическими сосудами: «Вот баттараш, вот запалы. Это запрещенный материал. Не проговоритесь, где вы его взяли».

«Говорить об этом ни с кем не придется, — ответил Рейт. — Надеюсь».

17

Закутавшись в серые плащи, Рейт и Траз пересекли залив по насыпи, соединявшей Сивише с континентальным берегом. Шагая по ровной широкой мостовой с шуршащим под ногами белым шершавым покрытием, они вошли в Хейх, город дирдиров. С обеих сторон возвышались узкие заостренные башни, багряные и пурпурные. Башни других цветов, серо-металлические и серебристые, теснились на севере, за Стеклянной клеткой. Ближайший к проспекту тридцатиметровый алый ствол одного из жилищ окружало обширное поле, засыпанное чистым белым песком. На песке расставили дюжину полированных каменных глыб с причудливыми, плавно изогнутыми поверхностями. Статуи? Идолы? Трофеи? Конечно, Рейт не мог ни о чем спрашивать. Перед башней, на круглой площадке из белого мрамора, стояли три дирдира.

Впервые Рейту удалось рассмотреть самку дирдира. Несколько ниже самца, она казалась не столь упругой и гибкой. Голова ее в верхней части была шире, чем у самца, но сужалась до заостренного выступа в точке, соответствующей человеческому подбородку. Кроме того, самка была темнее — мертвенно-бледного серого цвета, с едва заметным розовато-лиловым отливом. Пара дирдиров, самец и самка, пристально рассматривали третьего, стоявшего напротив них детеныша, ростом чуть выше локтей взрослых особей. Время от времени сверкающие отростки-антенны всех трех дирдиров подергивались, поворачиваясь в направлении то одной, то другой из полированных каменных глыб — Рейт даже не пытался понять смысл происходившего.

Рейт наблюдал за инопланетянами со смешанным чувством отвращения и невольного восхищения. Он вспомнил, как Аначо в свое время рассказывал ему о «секретах».

Аначо описывал особенности сексуального поведения дирдиров следующим образом: «По существу факты таковы. Имеются двенадцать разновидностей мужских половых органов и четырнадцать женских. Спаривание возможно только в определенных сочетаниях. Например, самец первого типа совместим только с самками пятого и девятого типов, тогда как самка пятого типа может совокупляться только с самцом первого типа. При этом, однако, самка девятого типа, располагающая более универсальным органом, совместима с самцами первого, одиннадцатого и двенадцатого типов.

Естественно, взаимоотношения полов приобретают фантастически сложный характер. Каждому типу самцов и самок приписываются определенные свойства, физиологические особенности и теоретические атрибуты — но последние редко реализуются, потому что каждая особь по возможности не позволяет другим узнать, к какому сексуальному типу она относится. Таковы знаменитые «секреты» дирдиров! Если сексуальный тип особи становится известен, от нее ожидается поведение, соответствующее теоретическим атрибутам этого типа, независимо от реальных фактических наклонностей особи. Точное соответствие наблюдается редко, а несоответствие может стать источником неловких затруднений, подрыва репутации или даже позора.

Как ты можешь себе представить, решение вопросов, связанных с таким количеством возможных сочетаний, поглощает огромную долю внимания и энергии всей расы, способствуя ее разделению на фракции и одержимости секретностью связей. Вероятно, именно этими препятствиями объясняется тот факт, что дирдиры еще не завоевали весь достижимый космос».

«Поразительно! — отозвался Рейт. — Если типы взаимно неизвестны и чаще всего несовместимы, как дирдиры совокупляются? Как они производят потомство?»

«Существует несколько систем — пробные браки, так называемые «сборища вслепую» и обмен анонимными извещениями. Препятствия преодолеваются». Тут Аначо прервался, после чего продолжал с деликатностью: «Само собой разумеется, что дирдирмены низших каст, мужчины и женщины, не наделенные «благородной божественностью» и не хранящие «секретов», считаются убогими, обделенными природой существами и даже служат предметом насмешек».

«Гм! — сказал Рейт. — Почему ты упомянул именно «дирдирменов низших каст»? Как насчет безупречных?»

Аначо прокашлялся: «Безупречные избегают позора, прибегая к изощренным хирургическим процедурам. Им позволяют изменять себя в соответствии с одним из восьми стилей, проходя «пытку преображения», после чего им дозволяются «секреты» и они могут носить розовые и голубые ленты».

«И как у них обстоит дело с воспроизведением потомства?»

«Процесс хитроумно затруднен и, по существу, становится аналогичным системе дирдиров. Каждый стиль совместим с не более чем двумя стилями противоположного пола».

Рейт больше не мог скрывать веселья. Аначо вытерпел его смех с удрученным и мрачным лицом. «И ты? — спросил Рейт, отдышавшись. — Ты тоже позволил вовлечь себя в этот маразм?»

«В недостаточной степени, — ответил Аначо. — По определенным причинам я надел розовые и голубые ленты, не обеспечив себя требуемым «секретом». Меня обозвали «проявлением атавизма» и объявили вне закона, что, в конечном счете, послужило причиной нашей встречи в Аманской степи».

«Забавное преступление!» — сказал Рейт.

А теперь Аначо перебегал от куста к кусту и переползал от камня к камню, скрываясь от неумолимых преследователей в охотничьем парке, имитирующем ландшафт Сибола.

Проспект, ведущий к Стеклянной клетке, становился все шире, как будто архитектор пытался согласовать пропорции улицы с масштабами монументального исправительно-развлекательного учреждения. Все идущие по шершавой белой мостовой — дирдиры, дирдирмены, безродные поденщики в серых плащах — казались искусственными, нереальными. Никто не смотрел по сторонам, все проходили мимо Траза и Рейта так, будто они не существовали.

Гигантские темно-алые и красновато-лиловые иглы тянулись в небо со всех сторон, но даже их полностью подавляла размерами колоссальная Клетка. Рейт испытывал гнетущее ощущение: сказывался резкий диссонанс между творениями дирдиров и человеческим духом. Чтобы приспособиться к такому окружению, человеку приходилось рано или поздно отказаться от своего наследия и покориться мировоззрению дирдиров. Короче говоря, человек становился дирдирменом.

Они подошли к двум другим прохожим, так же, как и они, закутанным в серые плащи с капюшонами: «Скажите, вы наверное здесь не в первый раз? Мы хотели бы посмотреть, что делается в Стеклянной клетке, но не знаем, куда идти».

Двое, отец и сын, молча посматривали друг на друга с неуверенностью. Оба были маленькие, коротенькие, с круглыми животиками и тонкими конечностями. Старший решился ответить высоким пронзительным голосом: «Поднимайтесь по серым пандусам — больше нечего тут знать!»

«Вы сами идете смотреть?»

«Да. Сегодня в полдень особая охота, затравят знаменитого преступника-дирдирмена. Говорят, им будут долго перебрасываться».

«Мы ничего такого не слышали. Кто этот преступник?»

Отец и сын снова с сомнением переглянулись — скорее всего, воспитание мешало им говорить с посторонними в Хейхе. «Изменник, еретик. Мы — мездрильщики с Четвертого кожевенного завода. Сегодняшнюю программу объявил сам бригадир-дирдирмен».

«И вы часто сюда наведываетесь?»

«Достаточно часто», — коротко ответил старший. Отпрыск решил пояснить: «Дирдирмены одобряют и поощряют такое времяпровождение. Со зрителей не берут никакой платы».

«Пошли, — прервал его отец, — надо торопиться».

«Если вы не возражаете, — сказал Рейт, — мы последуем за вами и, если чего-то не поймем, воспользуемся вашим опытом».

Старший мездрильщик согласился без особого энтузиазма: «Мы не хотим опаздывать». Отец и сын поспешили вверх по проспекту, смиренно наклонив головы в капюшонах — такая манера была характерна для поденщиков из Сивише. Рейт и Траз не отставали, подражая их неуклюжей походке, ссутулившись и наклонив головы вперед. Стены Клетки устрашающе возвышались, как гладкие серые утесы, местами смутно налившиеся красновато-пурпурным цветом там, где внутреннее освещение проникало через толстое стекло. По сторонам на разные уровни наклонно поднимались пандусы и эскалаторы, окрашенные в кастовые цвета — пурпурно-фиолетовый, багрово-красный, розовато-лиловый, белый и серый. Серые пандусы вели, по-видимому, только на нижний ярус, всего в тридцати метрах над землей. Рейт и Траз, примкнув к потоку мужчин, женщин и детей, взобрались наверх по пандусу, прошли в толчее по дурно пахнущему крытому переходу, извивавшемуся то в одну, то в другую сторону... Внезапно перед ними распахнулось яркое открытое пространство, освещенное десятью миниатюрными солнцами. Можно было видеть невысокие скалы и пологие холмы, заросли скупой жесткой растительности — охряной, желтовато-коричневой, желтой, цвета белой кости, бледной белесо-бурой. Прямо внизу были озерцо со ржавой водой и группа твердых белых кактусоподобных выростов. Чуть поодаль начинался лес смугло-белых игольчатых стволов без ветвей, весьма напоминавших пропорциями башни-жилища дирдиров. Рейт подумал, что сходство не могло быть случайным — очевидно, на Сиболе дирдиры селились в пустотелых стволах деревьев.

Где-то среди холмов и зарослей блуждал Аначо — испуганный, обреченный на смерть, горько проклинающий необдуманное решение приехать в Сивише. Его не было видно. По сути дела, в парке не было видно ни одного человека или дирдира. Рейт обратился за разъяснениями к двум работникам.

«Сейчас период отдыха, — отозвался старший. — Видите холм с южной стороны? И еще один такой же далеко на севере? Это базовые лагеря. В период отдыха дичь находит убежище в том или другом лагере. Ну-ка посмотрим, где наше расписание?»

«У меня, — сказал отпрыск. — Отдых продлится еще час. Дичь на ближнем холме».

«Мы вовремя пришли. Согласно правилам сезона, через час на четырнадцать минут погасят свет. При этом южный холм становится открыт для охоты, а дичь должна искать убежища на северном. Жаль! По случаю поимки такого вредного еретика могли бы ввести классические правила».

«Расписание утвердили неделю тому назад, — пояснил младший, — а изменника поймали только вчера или позавчера».

«Ну, все равно будет на что посмотреть. Покажут новые приемы, подбросят пару раз».

«Значит через час на поле будет темно?»

«Всего четырнадцать минут — охоту всегда начинают в темноте».

Рейт и Траз перешли к внешнему краю балкона, откуда открывался вид на город, внезапно потемневший в привыкших к яркому свету глазах. Натянув потуже капюшоны и нагнув головы, они спустились по пандусу на уровень земли.

Рейт осмотрелся во всех направлениях. Поденщики в плащах флегматичной толпой поднимались по серому пандусу. Дирдирмены пользовались белыми пандусами. Дирдиры ехали на пурпурных, багряных и лиловых эскалаторах к балконам верхнего яруса.

Рейт подошел к стене серого стекла, присел и сделал вид, что поправляет обувь. Траз стоял перед ним. Из сумки на поясе Рейт достал керамический сосуд с баттарашем. Закрепив на нем реле времени, он тщательно отрегулировал вращающийся циферблат, нажал на рычажок и положил бомбу вплотную к стене за кустом.

Никто не обратил внимания. Рейт отрегулировал реле на втором заряде, отдал сумку с баттарашем и реле Тразу: «Ты знаешь, что делать».

Траз неохотно взял сумку: «Даже если все получится, как задумано, тебя и Аначо непременно убьют».

Рейт притворился рассерженным, чтобы подбодрить и Траза, и себя: «Установи баттараш — тебе придется торопиться. Не забудь, точно с противоположной стороны! Времени мало. Встретимся у строительных складов».

Траз отвернулся, скрывая лицо в тени капюшона: «Пусть будет так, Адам Рейт».

«На всякий случай — если план провалится, забирай деньги и немедленно уезжай из города».

«Прощай».

«Торопись!»

Провожая глазами серую фигуру, постепенно удалявшуюся вдоль основания Стеклянной клетки, Рейт глубоко вздохнул. Времени действительно не оставалось. Начинать нужно было сейчас — если темнота наступит прежде, чем он найдет Аначо, все усилия и риск окажутся напрасными.

Он вернулся наверх по серому пандусу и вынырнул из полутьмы перехода на балкон над ослепительным пейзажем Сибола.

Рейт осмотрел поле, напряженно запоминая характерные приметы ландшафта и направления, перешел по огибавшему Клетку ярусу поближе к южному холму. Здесь было гораздо меньше зрителей: большинство скопилось там, где можно было хорошо разглядеть финиш — среднюю часть поля и северный холм.

Рейт выбрал место рядом с колонной-опорой, посмотрел направо, налево. Вокруг никого не было на расстоянии как минимум пятидесяти метров. Балконы прямо над ним тоже были пусты. Рейт вынул бухту прочной тонкой веревки, разделил ее на части, пару раз обмотал конец вокруг опоры и поочередно сбросил части бухты вниз. Еще раз взглянув по сторонам, он перемахнул через перила и быстро спустился на землю внутри охотничьего парка.

Его видели. Сверху с изумлением нагнулись бледные лица, но Рейт их не замечал. Он попрощался с их миром, стал дичью в Клетке. С силой натянув веревку, Рейт заставил ее упасть и поспешил к южному холму, на ходу сматывая бухту. Он бежал, продираясь через кусты-щетки, по выступающим горбам известняка, по крошащемуся кремнистому сланцу кофейного цвета.

Приближаясь к подножию южного холма, Рейт не мог обнаружить ни охотников, ни преследуемых. Охотники должны были занимать тактически выгодные позиции. Дичь, наверное, пряталась где-то рядом, по склонам, лихорадочно выдумывая способы добраться заживо до северного убежища. Рейт неожиданно натолкнулся на молодого серокожего человека, пригнувшегося на корточках в тени белой, напоминающей бамбук трубчатой поросли. На нем были сандалии и набедренная повязка, он держал дубину и кинжал, изготовленный из большого кактусового шипа. Рейт спросил: «Где дирдирмен, недавно выпущенный на поле?»

Серокожий безразлично мотнул головой в направлении холма: «Какой-то дирдирмен прячется с восточной стороны. Уходи — твой плащ создает заметное темное пятно. Сбрось его, кожа — самый лучший камуфляж. Дирдиры следят за каждым движением — ты что, не знаешь?»

Рейт побежал дальше. Он заметил двух стариков, совершенно голых, седых и жилистых, замерших навытяжку подобно призракам. Рейт окликнул их: «Вы видели поблизости дирдирмена?»

«Дальше, выше — кто его знает? Убирайся! Твой плащ слепой увидит!»

Рейт взобрался на уступ песчаника, позвал: «Аначо!»

Ответа не было. Рейт посмотрел на часы — до выключения солнц оставалось десять минут. Он рыскал глазами по южному холму. Неподалеку возникло движение: люди убегали через заросли. Очевидно, его плащ вызывал страх и враждебность. Рейт снял его, перекинул через руку.

В ложбине Рейт нашел четырех мужчин и женщину. Эти повернули к нему лица загнанных зверей и не реагировали на расспросы. Тяжело дыша, Рейт взобрался на холм, чтобы возвышенность не заслоняла поле зрения. «Аначо!» — снова позвал он. К нему резко обернулась стоявшая поодаль фигура в белой блузе. Рейта захлестнула волна облегчения, глаза оросились слезами: «Аначо!»

«Что... что ты здесь делаешь?!»

«Скорее, сюда! Мы сбежим».

Аначо тряс головой, как оглушенный: «Никто — никогда — не бежит из Клетки».

«Пойдем, пойдем! Увидишь!»

«Не туда! — хрипло кричал Аначо. — На север, надо бежать на север! Там убежище! Сейчас будет темно, начнется охота!»

«Знаю, знаю! У нас мало времени. Сюда — нужно спрятаться где-то у той стены, приготовиться».

Аначо вскинул руки: «Ты что-то придумал и не объясняешь!»

Они бежали туда, откуда появился Рейт — к западному склону южного холма. По пути Рейт, задыхаясь, отрывками излагал сущность плана.

Аначо спросил упавшим голосом: «Ты все это сделал... для меня? Ты спустился в Клетку?»

«Неважно. Слушай — надо подобраться как можно ближе к тем зарослям. Видишь? Высокие белые кусты-щетки».

«В зарослях... а впрочем, какая разница! Охотники везде, они уже приготовились. Правила запрещают им заходить в километровую полосу вокруг убежища, пока не станет темно. Мы на границе полосы. Смотри, обернулись четверо дирдиров!»

«Сейчас выключат свет. План такой: мы бежим на запад к возвышенности. Оттуда перебираемся к роще бурых кактусов и огибаем ее с южной стороны. Самое важное не расходиться!»

Аначо развел руками: «Как же мы не разойдемся? Мы не можем перекликаться, охотники услышат».

Рейт подал ему конец веревки: «Держись за веревку. Если потеряем друг друга, втретимся с западной стороны того ярко-желтого пригорка».

Они ждали темноты. Поодаль, по всему парку, молодые дирдиры занимали позиции. Кое-где можно было заметить более опытных охотников. Рейт взглянул на восток — какое-то сочетание освещения и потоков воздуха создавало иллюзию бесконечной протяженности ландшафта. Только сосредоточившись с большим усилием, Рейт мог различить восточную стену.

Стало темно. Несколько секунд искусственные солнца тлели темно-рубиновыми кольцами, но скоро полностью погасли. Далеко на севере мерцал единственный тускло-фиолетовый огонь, указывавший направление. Он ничего не освещал. Их окружал полный мрак — охота началась. С севера послышались пересвисты и подвывающее гиканье дирдиров.

Рейт и Аначо двигались на запад. Иногда они останавливались, прислушиваясь к темноте. Справа подкрадывались зловеще позвякивающие шаги. Друзья вросли в землю. Шаги удалились на восток.

Им удалось дойти до намеченных заранее зарослей — оттуда они стали пробираться к роще кактусов. Неподалеку кто-то был. Аначо и Рейт стояли и слушали. Перенапряженные нервы подводили их — каждый раз, когда они замирали, казалось, что кто-то другой тоже остановился рядом и прислушивается.

Сверху, далеко в небе, взорвался многоголосый клич, завывающий от басовых до визгливо-свистящих тонов, за ним другой, третий. «Клич болельщиков. Перекликаются все кланы, таков традиционный ритуал, — прошептал Аначо. — Теперь должны отозваться охотники из прокричавших кланов». Какофония сверху прекратилась. Со всех сторон парка в непроглядной тьме стали раздаваться ответные завывания, наводящие ужас какой-то гадкой наглостью. Аначо подтолкнул Рейта: «Пока дирдиры орут, можно двигаться без опасений. Пойдем».

Они шли длинными шагами, полагаясь на чувствительность ступней, как на глаза. Далекие охотничьи кличи оборвались, снова наступила тишина. Рейт ударился пальцами ноги о камень — громкий щелчок согнувшихся суставов огорчил его больше боли. Друзья застыли, сжав зубы.

Не было никакой реакции. Они снова пошли, дальше и дальше, пытаясь нащупать ступнями, не начинается ли участок, где теснились кактусы — но встречали только воздух и каменистую почву. Рейт начал бояться, что они прошли мимо кактусовой рощи, что яркий свет застанет их на виду у охотников и зрителей.

По его оценке после наступления темноты прошло примерно семь минут. В течение следующей минуты — не позже — они должны были наткнуться на долгожданные шипы... Звук! Не дальше, чем в десяти метрах, пробежал человек. За ним. не сразу — мягкие глухие прыжки, чуть слышный пересвист. слабый звон охотничьего снаряжения. Звуки сместились в сторону, исчезли вдали. Вернулась тишина.

Скоро Рейт и Аначо наткнулись на кактус. «По краю рощи — на южную сторону, — прошептал Рейт. — Потом на четвереньках — глубже в заросли».

Друзья пробирались среди жестких стеблей, игнорируя глубокие уколы шипов.

«Свет! Уже зажгли!»

Темнота рассеивалась в стиле восхода на Сиболе — сначала брезжущим серым ореолом, потом мертвенно-белым сиянием. наконец, ослепительным пламенем.

Рейт и Аначо осмотрелись. Кактусы служили приемлемым }тфытием. Казалось, немедленная опасность им не грозила, хотя не более чем в тридцати метрах упругими прыжками направлялась на север троица недорослей-дирдиров — высоко поднимая головы, они озирались в поисках спасающейся дичи. Рейт взглянул на часы. Оставалось пятнадцать минут — если с Тразом ничего не случилось, если он установил взрывчатку у восточной стены.

До зарослей белых кустов-щеток нужно было пройти еще полкилометра по преимущественно открытой местности. Рейт подумал, что для него, наверное, это будут самые длинные полкилометра в жизни.

Извиваясь между стеблями, друзья проползли к северному краю кактусовой рощи. «По большинству охотники будут рыскать в средней части парка еще около часа, — сказал Аначо. — Они сначала ловят пытающихся быстро проникнуть на север, а потом прочесывают парк в южном направлении».

Рейт передал Аначо пистолет-лучемет, засунул другой себе за пояс и приподнялся на коленях. В полутора километрах он заметил движение — дирдиров или дичи? Он не мог сказать с уверенностью. Аначо внезапным рывком затащил его назад в укрытие. Сзади, за развесистыми кактусами, трусцой приближалась группа безупречных — руки в тугих перчатках с искусственными когтями, на висках блестящих лысых голов сверкающие веера, имитирующие антенны. У Рейта что-то сжалось внутри. Он подавил желание выйти навстречу и перестрелять извращенцев.

Дирдирмены размашисто трусили мимо, каким-то чудом не замечая беглецов среди шиповатых стеблей. Они неторопливо удалялись на северо-восток, после чего, видимо, вспугнули дичь и припустили со всех ног.

Минутная стрелка часов двигалась с удивительной быстротой, запас времени истощался. Снова приподнявшись на колени, Рейт огляделся: «Давай, быстро!»

Они вскочили на ноги и помчались к маячившему вдалеке белому пятну кустарника.

На полпути они задержались, прижавшись к земле в островке густой поросли. С южного холма доносился далекий возбужденный визг — две группы охотников, соревнуясь, гнались за жертвой, покинувшей укрытие на склоне и лихорадочно пытавшейся вырваться из окружения. Рейт проверил часы: девять минут. До белых зарослей можно было добежать за пару минут. Уже показался последний ориентир, одинокий игольчатый ствол в трехстах метрах к западу от кустарника.

Рейт и Аначо побежали дальше. На фоне белых щетинистых ветвей появились четыре белые фигуры — к ним навстречу выходили охотники, догадливо притаившиеся в зарослях. У Рейта душа ушла в пятки. Он обернулся к Аначо: «Вперед! Будем драться!»

Аначо с сомнением посмотрел на лучемет: «Схваченных с оружием перебрасывают живьем — часами... Но меня это ожидало в любом случае».

Дирдиры с живым интересом наблюдали за приближением людей. «Нужно заманить их в чащу, — бормотал Аначо. — Оружие увидят, судьи вмешаются».

«Тогда налево — за пригорок с желтой травой».

Дирдиры не спешили навстречу, но двинулись наперерез. В отчаянном броске Рейт и Аначо добрались до южного края щетинистых зарослей. Раздался воющий охотничий клич — дирдиры приближались прыжками. Друзья отступили в глубину чащи, дирдиры бросились за ними.

«Огонь!» — сказал Рейт. Заметив направленные на них лучеметы, дирдиры заквакали в смятении. Четыре выстрела — четыре мертвых дирдира. Сразу же с далекого верхнего яруса донесся яростный низкий рев — казалось, затряслась земля. «Судьи заметили! — с отчаянием выкрикнул Аначо. — Включили усилители звука. Будет облава, всем охотникам прикажут нас окружить. Мы погибли!»

«У нас есть шанс», — настаивал Рейт. Он вытер пот с лица, щурясь в ослепительных лучах солнц: «Взрыв через три минуты — если все идет по плану. Давай — к тому высокому стволу!»

Выбежав из зарослей на открытое пространство, они увидели множество охотничьих банд, выстроившихся в длинную дугу, отрезавшую весь юго-западный угол Клетки. Снова раздался воющий рев над головой. Охотники стали приближаться неторопливыми скачками.

Друзья достигли одинокого ствола. Гигантская стеклянная стена возвышалась в какой-то сотне метров. Наверху, в сияющей путанице бликов и потоков света, виднелись горизонтальные ряды ярусов с волнующейся массой едва различимых лиц.

Рейт взглянул на часы: настало время.

Как он и ожидал, прошло еще несколько секунд — восточная стена была в пяти километрах. Сначала дрогнула земля, потом послышался громкий хлопок, за ним — раскатистое многократное эхо. Искусственные солнца мигнули, два солнца на востоке погасли. Рейт всматривался вдаль, но не мог оценить последствия взрыва. Воздух огласился нарастающим на балконах и по всему парку оглушительным тявкающим воем, наполненным такой дикой злобой, что у Рейта задрожали колени.

На Аначо неистовство дирдиров производило меньшее впечатление: «Всем охотникам приказано устроить кордон у пролома, чтобы дичь не разбежалась».

Охотники, стягивавшие полукольцо облавы вокруг Рейта и Аначо, повернулись и поспешили на восток.

«Приготовься», — сказал Рейт. Он посмотрел на часы: «Ложись!»

Второй взрыв: торжествующий, чудовищный звон разрушения, наполнивший сердце Рейта молитвенным восторгом. Осколки и огромные куски серого стекла с шумом проносились в воздухе, ближайшие солнца потускнели и погасли. Впереди, как громадная остроконечная дверь в другое измерение, возник пролом тридцатиметровой ширины, в высоту почти достигавший нижнего яруса.

Рейт и Аначо вскочили на ноги. Без всяких затруднений они добежали до стены и вспрыгнули на наружный цоколь — одно движение оторвало их от сухой каменистой почвы Сибола и вознесло в бледный свет тшайского дня.

По указанию Аначо они повернули с белой мостовой проспекта на север, к заводам и белым башням дирдирменов, кружным путем добрались до набережной и поспешили по насыпной дамбе в Сивише.

Остановившись, чтобы перехватить дыхание, Рейт сказал: «Тебе лучше всего взять аэромобиль и покинуть город — под тобой земля горит».

«Вудивер сообщил обо мне властям. Он выдаст и тебя», — сказал Аначо.

«Я не могу уехать, звездолет почти готов. С Вудивером придется как-то договариваться».

«Не получится, — уныло ответил Аначо. — Вудивер кишит подлыми замыслами».

«Он не может проговориться о звездолете, не подставив себя под удар, — спорил Рейт. — Он наш сообщник, мы работаем в его помещении».

«Он как-нибудь умудрится все объяснить в свою пользу».

«Может быть — может быть и нет. Так или иначе, ты должен исчезнуть из Сивише. Мы разделим деньги, улетай. Воздушный катер мне больше не нужен».

На белом лице Аначо отразилось ослиное упрямство: «Не спеши. Учитывай, что никто еще не организовал «цаугш» с целью моей поимки. Кто возьмет на себя такую инициативу?»

Рейт непонимающе обернулся в сторону Стеклянной клетки: «Ты не думаешь, что тебя будут искать в Сивише?»

«Дирдиры непредсказуемы. Здесь я не в большей опасности, чем где бы то ни было. Конечно, я не могу вернуться в гостиницу. Но если Вудивер не выдаст весь проект, в ангаре меня искать не станут».

«Вудивера необходимо контролировать», — сказал Рейт.

Аначо только хрюкнул. Они снова двинулись вперед по убогим улицам Сивише.

Солнце заходило за башнями Хейха. Затененные многоэтажными домами проспекты и переулки быстро наливались сумерками. Рейт и Аначо доехали до складов на общественном автофургоне. В конторе Вудивера было темно, в ангаре тускло горели две-три лампы. Механики ушли домой, помещение пустовало... В глубокой тени пошевелилась фигура. «Траз!» — обрадовался Рейт.

Юноша вышел на свет: «Я знал, что вы вернетесь к звездолету — если сбежите».

Ни кочевники, ни дирдирмены не имели обыкновения бурно выражать эмоции: Аначо и Траз только кивнули друг другу.

«Лучше всего отсюда убраться, — сказал Траз. — И побыстрее».

«Я уже говорил Аначо и повторю тебе — берите аэромобиль, уезжайте. Вам совершенно незачем рисковать, оставаясь в Сивише хотя бы еще один день».

«А что будет с тобой?»

«Мне придется положиться на судьбу».

«С Вудивером судьба тебе не улыбнется. Он мстителен и беспощаден».

«Я смогу контролировать Вудивера».

«Ты бредишь! — не выдержал Аначо. — Как можно контролировать извращенца, одержимого чудовищной алчностью, непомерной спесью? Да, он умен — но это не разум, а хитрость сумасшедшего!»

Рейт мрачно кивнул: «Есть только один надежный способ, хотя и непростой».

«И каким образом ты намерен сотворить очередное чудо?» — поинтересовался Аначо.

«Я просто-напросто намерен привести его сюда под дулом пистолета. Если он откажется идти, я его убью. Если он придет, мы его будем содержать в заключении под стражей. Ничего другого не могу придумать».

Аначо хмыкнул: «Не откажусь постеречь большого желтого босса!»

«Действовать нужно сейчас же, — сказал Траз, — пока Вудивер не узнал о побеге».

«Вы со мной не пойдете! — решительно заявил Рейт. — Если меня убьют... что ж, все мы смертны. Мне придется пойти на риск — но не вам. Забирайте воздушный катер и деньги, уезжайте, пока есть возможность!»

«Я остаюсь», — сказал Траз.

«Я тоже», — сказал Аначо.

Рейт махнул рукой: «Пошли за Вудивером».

18

Трое друзей стояли в тени около усадьбы Вудивера, размышляя о том, как попасть внутрь без особого шума. «Взламывать замок нельзя, — бормотал Аначо. — Вудивер несомненно установил сигнализацию, ядовитые капканы и еще что-нибудь».

«Придется попробовать сверху, — сказал Рейт. — Залезть на крышу, наверное, нетрудно». Он внимательно рассмотрел стену ограды, выложенную потрескавшейся плиткой, и сучковатую кряжистую псилью, растущую у подворотни. «Нечего делать, — он показал рукой. — Здесь наверх, потом туда — и мы на крыше!»

Аначо с подозрением покачал головой: «Удивительная наивность для человека с таким опытом. Как ты думаешь, почему этот путь кажется простым? По-твоему, Вудивер считает, что никто не сможет забраться на дерево? На дереве капканы, на стене — проволока под током, на крыше — вибродатчики!»

Рейт недовольно закусил губу: «Ну, хорошо — что ты предлагаешь?»

«Я знаю только то, что здесь мы в дом не проникнем, — сказал Аначо. — Вудивер хитер, тебе придется его перехитрить».

Внезапным движением руки Траз заставил Рейта и Аначо отойти в глубокую тень у подворотни.

Послышались шаркающие шаги. Мимо троих друзей, прихрамывая, прошла высокая тощая фигура. Ночной посетитель приблизился к въездным воротам. Траз прошептал: «Дейн Зарре! Похоже, что он в ярости».

Зарре постоял неподвижно, потом вынул какой-то инструмент и повозился с замком. Ворота открылись. Зарре вошел с мрачной невозмутимостью лунатика. Рейт подскочил к створке ворот, не дал ей закрыться, распахнул настежь. Зарре хромал не оборачиваясь, ничего не замечая. Траз и Аначо зашли внутрь. Рейт тихонько прикрыл створку так, чтобы замок не защелкнулся. Они оказались в слабо освещенной крытой галерее, ведущей к внутренней части усадьбы. «Подождите здесь, — сказал Рейт двум спутникам. — Я поговорю с Вудивером с глазу на глаз».

«Ты рискуешь головой! — возразил Аначо. — Я уверен, что Вудивер устроит подвох».

«Не обязательно! — упрямствовал Рейт. — Конечно, у него возникнут подозрения. Но он еще не знает, что ты на свободе, и сразу насторожится, увидев нас втроем. Наедине мне будет легче его перехитрить».

«Как хочешь, — сказал Аначо. — Мы подождем здесь — какое-то время, в любом случае. Потом проверим, что происходит».

«Дайте мне пятнадцать минут», — Рейт прошел внутрь по галерее и остановился у выхода в открытый внутренний двор. Напротив, у окованной медью двери, стоял Дейн Зарре, орудовавший своим инструментом. Внезапно зажегся прожектор, заливший светом небольшой двор. По всей видимости, сработала сигнализация.

Из боковой двери на дворе появился Артило. «Зарре!» — позвал он.

Дейн Зарре обернулся.

«Что ты здесь делаешь?» — нежно спросил Артило.

«Не твое дело, — глухо ответил Зарре, не оборачиваясь. — Оставь меня в покое».

С необычным для него эффектным взмахом руки Артило вынул и навел на Зарре пистолет-лучемет: «Покой ты найдешь. Приказ есть приказ: приготовься к смерти».

Рейт быстро вышел вперед, но по движению глаз Дейна Зарре Артило успел понять происходящее и начал поворачиваться. Двумя длинными прыжками Рейт оказался рядом и нанес страшный удар по основанию черепа. Артило упал замертво. Рейт взял его лучемет, оттащил труп в сторону. Зарре возился у двери — так, будто события его не касались.

«Подождите!» — сказал Рейт.

Дейн Зарре снова обернулся. Рейт приблизился. Зарре смотрел глазами удивительно светлыми, красновато-прозрачными. Рейт спросил: «Зачем вы здесь?»

Дейн Зарре говорил спокойно, будто разъяснял ученику ошибку в математической задаче: «Я здесь, чтобы убить Вудивера. Он изнасиловал и сожрал моих детей. Они отмучились, их больше нет в этом печальном мире».

Рейту свой собственный голос казался глухим и далеким: «Вудивер должен быть уничтожен... но только по окончании сборки корабля».

«Он не позволит вам завершить работы».

«Поэтому я и пришел сюда».

«Что вы можете сделать?» — презрительно спросил Зарре.

«Я буду держать Вудивера в заключении до тех пор, пока звездолет не подготовят к полету — тогда вы сможете его убить».

«Пусть так, — мрачно согласился Дейн Зарре, — почему нет? Он у меня помучается».

«Как вам угодно. Идите вперед — я за вами, как раньше. Когда найдем Вудивера, укоряйте его, поносите его, но не применяйте силу. Не следует вынуждать его к отчаянным действиям».

Дейн Зарре не сказал ни слова, но взломал замок и открыл дверь. За ней оказалась прихожая с желтыми шелковыми обоями и ярко-красными диванами. Зарре вошел. Бросив быстрый взгляд через плечо, Рейт последовал за техником. Посреди прихожей стоял захваченный врасплох лакей — темнокожий карлик в огромном белом тюрбане.

«Где Айла Вудивер?» — тихо и вкрадчиво спросил Зарре.

Лакей высокомерно выпрямился: «Он занят важными делами. Он заключает большие сделки. Его нельзя беспокоить».

Схватив слугу за шкирку, Рейт рывком поднял его одной рукой — тюрбан свалился на пол. Лакей мяукал от боли и унижения: «Что вы делаете? Не давайте волю рукам, я позову хозяина!»

«Именно это нам от тебя и нужно», — сказал Рейт.

Отпущенный карлик попятился, растирая шею и глядя на Рейта исподлобья: «Немедленно покиньте этот дом!»

«Отведи нас к Вудиверу — а то будет хуже».

Слуга начал ныть: «Я не могу! Он прикажет меня выпороть».

«Выгляни во двор, — предложил Дейн Зарре, — полюбуйся на труп Артило. Хочешь составить ему компанию?»

Карлик весь задрожал, упал на колени. Рейт рывком поднял его на ноги: «Быстро! К Вудиверу!»

«Вы должны объяснить ему, что меня заставили под угрозой смерти! — громко кричал лакей, стуча зубами. — А еще вы должны обещать...»

Портьера в конце прихожей раздвинулась — выглянуло огромное лицо Айлы Вудивера: «Что тут такое? Почему такой шум?»

Рейт оттолкнул лакея: «Слуга отказался вас позвать».

Вудивер покосился на Рейта хитрым, чрезвычайно подозрительным взглядом: «И правильно сделал — я занят важными делами».

«Мои дела важнее», — отозвался Рейт.

«Один момент, — Вудивер повернулся, что-то неразборчиво сказал своим посетителям, ввалился в желто-красную прихожую. — Деньги у вас?»

«Конечно, у меня. Иначе зачем бы я сюда пришел?»

Наступило молчание. Вудивер разглядывал Рейта.

«Где деньги?»

«В надежном месте».

Вудивер поджал и пожевал отвисшую нижнюю губу: «Не пытайтесь насмехаться надо мной и не обращайтесь ко мне таким тоном. Откровенно говоря, я подозреваю, что подлый замысел, позволивший сегодня множеству преступников бежать из Стеклянной клетки, принадлежит именно вам».

Рейт усмехнулся: «Каким образом я мог быть в двух местах одновременно?»

«Даже если вы были в одном месте, этого достаточно для вашего осуждения. Человек, соответствующий описанию вашей внешности, спустился на охотничье поле за час до взрыва. Примечателен также тот факт, что изменник-дирдирмен числится среди бежавших».

Дейн Зарре произнес: «Баттараш поступил с твоего склада. Мне стоит сказать одно слово, и тебя обвинят в организации взрыва».

Вудивер как будто впервые заметил старика. Изобразив на лице удивление, он спросил: «Что ты тут делаешь? Ступай по своим делам».

«Я пришел тебя прикончить, — объяснил Зарре. — Рейт попросил с этим подождать».

«Пойдем, Вудивер, — сказал Рейт, — хватит ломать комедию!» Он вынул пистолет: «И побыстрее, а то придется тебя немножко поджарить».

Вудивер смотрел то на одного, то на другого, не проявляя особой тревоги: «С каких пор дичь угрожает охотнику?»

Длительный опыт общения с Вудивером позволял Рейту ожидать длительных пререканий, своевольного упрямства и, в целом, извращенной реакции на события. «Пойдем, Вудивер!» — устало повторил Рейт.

Вудивер улыбнулся: «Смехотворные, ничтожные недолюди». Он слегка повысил голос: «Артило!»

«Артило мертв», — сказал Дейн Зарре. Старый механик оглядывался по сторонам с недоумением. Вудивер украдкой наблюдал за ним: «Что ты ищешь?»

Игнорируя вопрос, Зарре пробормотал Рейту: «Он слишком беззаботен. Осторожно!»

Рейт резко обратился к Вудиверу: «Считаю до пяти. Не пойдешь — сожгу».

«Прежде всего один вопрос, — сказал Вудивер. — Куда вы хотите идти?»

Рейт не обращал внимания: «Раз... два...»

Вудивер глубоко, печально вздохнул: «Это даже не смешно».

«Три...»

«Мне придется как-то себя защитить...»

«Четыре...»

«Ничего другого не остается...» — Вудивер прислонился спиной к стене. В тот же момент на Рейта и Зарре обвалилась тяжелая вельветовая портьера.

Рейт выстрелил, но складки портьеры заставили его опустить руку — луч обжег только черно-белую плитку пола.

Раздалось приглушенное, самодовольно-елейное хихиканье Вудивера. Пол вибрировал под его грозными шагами. Невероятная тяжесть свалила Рейта и придавила под портьерой — Вудивер налег всем телом. Рейт лежал, полуоглушенный. Голос Вудивера гремел над самым ухом: «Выскочка, хам! Хотел помериться силами с Айлой Вудивером? Каково тебе сейчас, а?» Тяжесть переместилась в сторону: «А здесь у нас Дейн Зарре, благородно воздержавшийся от покушения! Что ж, прощай, Дейн Зарре. Нерешительность смерти подобна».

Послышались хруст, печальное влажное клокотание, скрип ногтей по гладкой плитке.

«Адам Рейт! — провозгласил голос. — Необычный, достойный сожаления случай помешательства. Меня интересуют твои намерения. Выпусти пистолет, сложи руки на животе и не двигайся. Чувствуешь тяжесть на шее? Это моя ступня. Пошевеливайся, руки вместе, никаких резких движений. Хисциу, займись-ка».

Складки портьеры приподнялись над вытянутыми руками Рейта, ловкие темные пальцы обмотали его кисти шелковой лентой.

Вельвет убрали. Рейт, еще не совсем пришедший в себя, смотрел вверх на широко расставившую ноги, подбоченившуюся исполинскую фигуру. Вокруг нее, как щенок, сновал туда-сюда лакей Хисциу.

Вудивер поставил Рейта на ноги: «Ступай, ступай!» Последовал мощный толчок в спину — чтобы не упасть, Рейту пришлось пробежаться.

19

Распятый Рейт висел в темноте на металлической дыбе. Его руки привязали лентами к перекладине, лодыжки закрепили так же. Едва различимый свет проникал только через узкое окно — в нем мерцали три звезды. Перед Рейтом, чуть поодаль, сидел на корточках лакей Хисциу с легким хлыстом из плетеного шелка; гибкий жесткий шнур длиной чуть больше двух метров начинался в короткой рукоятке. Должно быть, карлик мог видеть в темноте и теперь развлекался, с непредсказуемой частотой обжигая кончиком хлыста кисти, колени и подбородок Рейта. Он раскрыл рот только раз: «Твоих дружков схватили, обоих. Им не лучше, чем тебе — хуже. Над ними трудится Вудивер».

Рейт обмяк всем телом. В голове блуждали мрачные, медленные мысли. Наступила окончательная, необратимая катастрофа — больше он ничего не сознавал. Злобные короткие уколы хлыста Хисциу едва отдавались в его мозгу, как капли горячей воды на онемевшей руке. Да, как дождевой капле в угрюмых пучинах Драшада, его существованию приходил непримечательный конец. Где-то всходила невидимая голубая луна, озаряя небо мертвенным отливом. Течение времени угадывалось только благодаря медленному нарастанию, а потом уменьшению яркости этого тусклого сияния.

Хисциу задремал и тихо храпел. Рейту было все равно. Он поднял голову, посмотрел в окно. Мерцающий лунный свет растворился — грязноватое посветление неба предвещало восхождение Карины 4269. Хисциу вздрогнул, проснулся и с раздражением отхлестал Рейта по щекам, оставляя мгновенно наливавшиеся кровью тонкие шрамы. Карлик вышел, но скоро вернулся с кружкой горячего чая и стал прихлебывать, стоя у окна. Рейт прохрипел: «Заплачу за свободу десять тысяч цехинов».

Лакей ухом не повел.

Рейт сказал: «Еще десять тысяч, если поможешь освободить моих друзей».

Карлик прихлебывал чай — как если бы Рейт не нарушал молчания.

Небо налилось темно-золотым светом — взошла Карина 4269. Послышались шаги, дверной проем заполнило громадное тело Вудивера. Несколько секунд он тихо стоял, оценивая обстановку, потом забрал хлыст и жестом приказал Хисциу покинуть помещение.

Вудивер казался неестественно возбужденным, как будто выпил много вина или принял эйфорическую пилюлю. Он шлепнул себя рукояткой хлыста по ляжке: «Не могу найти деньги, Адам Рейт. Где они?»

Рейт попытался ответить обыденно: «Какие у вас планы?»

Вудивер поднял лысые брови: «Планы? У меня нет никаких планов. События происходят, я существую — по возможности используя события в свою пользу».

«Зачем меня здесь привязали?»

Вудивер огрел себя хлыстом по ноге: «Естественно, я известил родичей о том, что ты задержан».

«Дирдиров?»

«Разумеется», — Вудивер выбил частую дробь рукояткой хлыста по ляжке.

Рейт заговорил чрезвычайно серьезно: «Между дирдирами и людьми нет родства, даже самого отдаленного. Они происходят с разных планет в разных солнечных системах».

Вудивер праздно прислонился плечом к стене: «Где тебе внушили такие глупости?»

Рейт облизал губы, пытаясь найти какую-нибудь лазейку, дававшую надежду на избавление. Вудивер не был человеком рациональным — им двигали инстинкты и интуиция. Рейт старался передать голосом абсолютную уверенность: «Люди возникли на другой планете, на Земле. Дирдирам это известно не хуже, чем мне. Но им выгодно, чтобы дирдирмены себя обманывали».

Вудивер многозначительно кивнул: «И ты намеревался искать эту «Землю» с помощью звездолета?»

«Мне ее не нужно искать. Она находится на расстоянии двухсот световых лет в созвездии Клари».

Надменно выпрямившись, Вудивер подступил к Рейту. Наклонив желтое лицо почти вплотную к лицу Рейта, он взревел: «А как же обещанное сокровище? Ты меня провел! Надул!»

«Нет, — сказал Рейт. — Я вас не обманывал. Я прилетел с Земли и потерпел крушение на Тшае. Помогите мне вернуться на Землю, и вы получите любую награду — только назовите сумму».

Вудивер медленно попятился: «Измышления отступников-яо! Ты из секты жаждущих искупленцев, или как они там называются?»

«Нет. Я говорю правду. Помочь мне — в ваших интересах».

Вудивер мудро опустил голову: «Возможно, так оно и есть. Но в первую очередь — вещи первостепенной важности. Ты можешь с легкостью продемонстрировать благонравие и добросовестность. Где мои деньги?»

«Ваши деньги? Это не ваши деньги, это мои деньги».

«Бесплодный аргумент. Скажем так: где наши деньги?»

«Вы никогда их не увидите, если не выполните обязательства».

«Невероятное упрямство! — взорвался Вудивер. — Ты схвачен, связан, с тобой покончено, с твоими дружками тоже! Дирдирмена вернут в Стеклянную клетку. Кочевника продадут в рабство — если ты не купишь его свободу и не скажешь, где деньги».

Рейт обмяк и погрузился в апатию. Вудивер вышагивал от стены к стене, бросая взгляды на Рейта, подошел ближе, ткнул Рейта в живот рукояткой хлыста: «Где деньги?»

«Я вам не верю, — сказал Рейт упавшим голосом. — Вы никогда не выполняете обещаний». С огромным усилием он поднял голову прямо, попытался говорить спокойно: «Если вы хотите получить деньги, освободите меня. Звездолет почти готов к полету. Вы можете отправиться с нами на Землю».

По выражению лица Вудивера невозможно было догадаться о направлении его мыслей: «И что потом?»

«Вы получите космическую яхту, дворец — все, что хотите. У вас все будет».

«А как я вернусь в Сивише? — с пренебрежением поинтересовался Вудивер. — Что будет с моими делами? Совершенно ясно, что ты безумен — зачем я трачу время? Где деньги? Дирдирмен и кочевник заявили с убежденностью, что это им неизвестно!»

«Мне тоже неизвестно. Я отдал деньги Дейну Зарре и попросил его хорошенько их спрятать. Вы убили его».

Вудивер подавил стон разочарования: «Мои деньги?!»

«Скажите, — прервал его Рейт, — вы дадите мне закончить подготовку корабля?»

«У меня никогда не было такого намерения!»

«Вы сознательно меня обманывали?»

«А почему нет? Ты пытался сделать то же самое. Еще не родился хитрец, способный перехитрить Айлу Вудивера!»

«Не сомневаюсь».

Зашел Хисциу — поднявшись на цыпочки, лакей что-то прошептал Вудиверу на ухо. Вудивер с яростью топнул ногой: «Уже? Так рано? Я еще даже не начал!» Он повернулся к Рейту; лицо его дрожало, как поверхность закипающей воды: «Быстро! Говори, где деньги — или я продаю кочевника! Быстро!»

«Отпустите нас. Помогите нам улететь, тогда получите свои деньги!»

«Неблагодарный идиот!» — прошипел Вудивер. Снаружи раздались шаги. «Я так и не получу денег! — застонал Вудивер. — Что за жизнь! Одни огорчения! Вор! Паразит!» Вудивер плюнул Рейту в лицо, бешено отхлестал его.

В сопровождении гордого Хисциу вошел высокий дирдирмен самой импозантной и неестественной внешности — явно из касты безупречных. Рейт еще не видел безупречных вблизи. Краем рта Вудивер отдал лакею тихий приказ. Хисциу разрезал путы, удерживавшие Рейта на дыбе. Дирдирмен надел Рейту на шею цепную петлю, пристегнув конец цепи к своему поясу. Не произнеся ни слова, он вышел — его пальцы дрожали от брезгливого отвращения.

Рейт, спотыкаясь, поплелся за ним.

20

Перед усадьбой Вудивера стоял блестящий белый экипаж. Безупречный пристегнул цепь Рейта к наружному кольцу с задней стороны кузова. Рейт смотрел на него с мрачным изумлением. Безупречный — двухметрового роста, с искусственными радужными антеннами, закрепленными в жировых наростах по обеим сторонам заостренного черепа — поблескивал белой кожей, напоминавшей эмаль его машины, из совершенно лысой головы торчал клювообразный ребристый нос. Несмотря на причудливую внешность и, вероятно, модифицированные половые органы, это был человек, в конечном счете происходивший с Земли. Из подворотни быстрыми шаркающими шагами, будто толкаемые в спину, появились Аначо и Траз с цепными петлями на шеях. За ними, подергивая свободно висящие концы цепей, бежал Хисциу. Последними вышли два дирдирмена из касты отборных. Цепи Аначо и Траза пристегнули к другим кольцам с задней стороны экипажа. Безупречный, обратившись к Аначо пронзительно-свистящим голосом, произнес пару слов и указал на запятки — что-то вроде полки, заменявшей машине задний бампер. Не глядя на пленников, безупречный пригнулся и залез в кабину, где уже сидели двое отборных. Аначо тихо посоветовал: «Становитесь на запятки, или нас потащат по мостовой».

Трое друзей взобрались на узкую полку и схватились за кольца, подтянув пристегнутые цепи. Таким недостойным образом они покинули жилище Вудивера. Черная колымага Вудивера переваливала по рытвинам в пятидесяти метрах сзади — в ней можно было видеть самого Айлу, грузно нависшего над приборами управления.

«Он жаждет признания, — сказал Аначо. — Содействовал поимке важной дичи, а теперь надеется погреться в лучах славы».

«Я ошибся, — сетовал Рейт, — пытаясь иметь дело с Вудивером, как с человеком. Если бы я обращался с ним, как с животным, события приняли бы другой оборот».

«Хуже, чем теперь, уже не будет».

«Куда нас везут?»

«В Стеклянную клетку, куда еще?»

«Не будет никакого разбирательства, никакой возможности что-нибудь сказать в свою защиту?»

«Конечно, нет, — сухо сказал Аначо. — Вы недолюди. Я изменник».

Белый экипаж выехал на мощеную булыжником эллиптическую площадь, остановился. Дирдирмены вышли и напряженно встали порознь, обозревая небо. К ним приблизился низенький дородный человек средних лет в дорогом темно-коричневом костюме — важная персона с тщеславной улыбочкой на лице и хитроумно завитой прической, украшенной драгоценностями. Он небрежно обратился к дирдирменам. Выдержав многозначительную паузу, те ответили.

«Это Эрлиус, администратор Сивише, — проворчал Аначо. — Тоже хочет показаться на торжестве. Похоже, нас действительно считают знаменитым уловом».

Привлеченные необычностью происходившего, вокруг белого экипажа начали собираться зеваки-горожане. Они боязливо держались поодаль, прячась друг за другом, чтобы не попадаться на глаза дирдирменам, и рассматривая пленников с вызывавшей у Рейта холодок недоброжелательной задумчивостью.

Вудивер оставался в своей машине, притормозившей метрах в пятидесяти, и, по всей видимости, собирался с мыслями. Наконец он вылез из экипажа и стал потихоньку подходить, притворяясь, что изучает содержание двухстраничного расписания. Эрлиус, заметив приближение Вудивера, быстро повернулся к нему спиной.

«Полюбуйся на этих двоих! — рычал Аначо. — Как они ненавидят друг друга! Вудивер высмеивает Эрлиуса за то, что в нем нет ни капли дирдирменской крови. Эрлиус только и мечтает увидеть Вудивера в Стеклянной клетке».

«От такого зрелища и я не отказался бы, — отозвался Рейт. — Кстати о Стеклянной клетке: чего они ждут?»

«Ждут руководителей «цаугша». Не беспокойся, в Клетку не опаздывают».

Рейт тщетно пытался отстегнуть свою цепь. Дирдирмены обратили на него глаза, полные снисходительной укоризны. «Бред какой-то! — бормотал Рейт. — Неужели нет никакого выхода? Нужно что-то придумать. Как насчет дирдирских традиций? Что, если я закричу «Хсай, хсай, хсай!» — или как они там это делают — чтобы вызвать арбитров?»

«Арбитров вызывают криком: «Дрсса, дрсса, дрсса!»»

«Ну и что будет, если я так закричу?»

«Ничего, в сущности, не изменится. Арбитр объявит тебя виновным, и нас повезут туда же — в Стеклянную клетку».

«Что, если я опротестую его решение?»

«Тебя заставят драться с арбитром, и тогда ты не проживешь даже тех нескольких дней, на которые можно надеяться в Клетке — арбитр тебя сразу прикончит».

«Но если его решение будет опровергнуто, всех нас должны отпустить?»

«В принципе, — холодно сказал Аначо, — таков обычай. Кому, однако, ты собираешься предъявить встречное обвинение? Вудиверу? Не получится. Он тебя не обвинял, он только оказал содействие аресту».

«Увидим».

Траз указал на небо: «Дирдиры прибыли».

Аначо рассмотрел снижающийся в развороте аэромобиль: «Эмблема клана Тисц. Если «цаугш» организован кланом Тисц, охота будет недолгой. Могут даже ввести ограничения, позволяющие организовавыть травлю только этому клану».

Траз тоже пытался оторвать свою цепь, но безуспешно. Шипя от досады, он повернулся, наблюдая за приземляющимся аппаратом. Толпа в серых капюшонах расступилась, освобождая место. Аэромобиль опустился на площадь в пятнадцати метрах от белого экипажа. Из него вышли пять дирдиров — один из касты совершенных, четверо рангом пониже.

Дирдирмен-безупречный величественно выступил вперед, но дирдиры игнорировали его с тем же безразличием, с каким он отнесся к Эрлиусу.

Какое-то время дирдиры разглядывали Рейта, Аначо и Траза. Потом один жестом подозвал безупречного, издал несколько отрывистых звуков.

Засвидетельствовать уважение подошел Эрлиус — на полусогнутых ногах, с частыми поклонами. Прежде, чем он успел заговорить, Вудивер быстро промаршировал вперед и встал перед дирдирами, заслонив Эрлиуса огромным телом в желтой мантии. Администратору пришлось потесниться назад.

Вудивер зычно провозгласил: «Уважаемые сановники клана Тисц! Перед вами преступники — те, на кого объявлена охота. Я в немалой степени способствовал их отлову. Пусть это будет отмечено в моем зачетном свитке!»

Дирдиры лишь на мгновение повернули к нему головы. Вудивер, очевидно не ожидавший ничего другого, отвесил напыщенный поклон, жеманно разводя руками.

Безупречный подошел к пленникам и отстегнул их цепи от колец. Рейт сразу же вырвал цепь у него из рук. Пораженный дирдирмен уставился на него, открыв круглый рот — фальшивые антенны свешивались перламутровыми прядями с чуть наклоненной набок лысой белой головы. Рейт направлялся к его хозяевам. Сердце гулко стучало у него в груди, он чувствовал давление каждой пары глаз. Ему стоило больших усилий идти размеренной, решительной походкой. В трех метрах от дирдиров он остановился. На этом расстоянии можно было различить характерный неприятный запах инопланетян. Дирдиры рассматривали его, не обнаруживая никакой реакции.

Рейт поднял голову и громко, отчетливо прокричал: «Дрсса, дрсса, дрсса!»

Дирдиры слегка вздрогнули от неожиданности.

«Дрсса, дрсса, дрсса!» — еще раз закричал Рейт.

Дирдир-совершенный произнес гнусавым, похожим на звуки гобоя голосом без интонаций: «Как ты смеешь заклинать: «дррса»? Недочеловек неспособен судить!»

«Я человек, и мое суждение вернее вашего. Как представитель высшей расы, я заклинаю: «дрсса»!»

Вудивер, высокомерно пыхтя и толкаясь, протиснулся вперед из сгрудившейся, недоумевающей толпы: «Бред! Он спятил!»

Дирдир, по-видимому, находился в замешательстве. Рейт повысил голос: «Кто меня обвиняет? В каком преступлении? Пусть вызовется и представит свое обвинение на рассмотрение арбитра!»

Дирдир-совершенный продудел: «Омерзительное осквернение обычаев! Древний закон суда, однако, важнее чистоплотности. Тебе не может быть отказано. Кто обвиняет недочеловека?»

Отозвался Вудивер: «Я обвиняю Адама Рейта в ереси, в осмеянии постулата о Двуедином творении и в притязаниях на положение, равное дирдирам! Он заявлял, что дирдирмены — не чистокровные птенцы Второго желтка, он обозвал их расой выродившихся мутантов. Он настаивает, что люди происходят не с Сибола, а с другой планеты. Его мировоззрение отвратительно, ибо противоречит правоверному учению. Это зловредный заговорщик, лжец и провокатор». Вудивер подчеркивал каждое слово тычком массивного указательного пальца: «Таковы его тяжкие преступления!» Он одарил дирдиров фамильярной улыбкой, повернулся и заревел на толпу: «Назад, назад! Не наваливайтесь! Имейте почтение к сану!»

Дирдир повернул голову к Рейту: «Ты утверждаешь, что эти обвинения ложны?»

Рейт не знал, что сказать — возникла дилемма. Отрицать обвинение значило признать справедливость учения дирдирменов. Он осторожно спросил: «По существу меня обвиняют в том, что я не придерживаюсь общепринятых взглядов. Разве это преступление?»

«Несомненно, если таково будет решение арбитра».

«Что, если мои взгляды соответствуют действительности?»

«Тогда ты должен призвать к ответу арбитра. В твоем случае это было бы смехотворно, но такова традиция. Нарушение традиций немыслимо».

«И кто же тот судья, кому известно, что есть истина?»

Блестящее, как полированная кость, лицо совершенного сохраняло невозмутимость, его монотонный голос не дрогнул и не повысился: «Твоим арбитром я назначаю арестовавшего тебя безупречного».

Дирдирмен-безупречный выступил вперед. Заунывным тоном, подражающим дирдирскому, он произнес в пространство: «Я буду краток. В отношении недочеловека не подобает применять обычные церемонии». Он обратился к воздуху над головой Рейта: «Отрицаешь ли ты обвинения?»

«Я не согласен с ними и не отрицаю их — они абсурдны».

«По моему мнению твое заявление уклончиво, что свидетельствует о наличии вины. Кроме того, ты не проявляешь должного уважения. Ты виновен».

«Я отказываюсь признать правомочность решения, — сказал Рейт. — Оно ничем не обосновано. Я призываю тебя к ответу».

Дирдирмен удостоил Рейта взглядом, полным безмерного отвращения и презрения: «Ты вызываешь меня, безупречного?»

«Мне не предоставили другой возможности доказать свою невиновность».

Безупречный повернулся к дирдиру-совершенному: «Входит ли это в мои обязанности?»

«Таков обычай».

Безупречный смерил Рейта глазами: «Я убью тебя зубами и когтями, как приличествует дирдирмену».

«Очень рад. Прежде всего, пусть кто-нибудь снимет с меня эту цепь».

«Удали цепь», — приказал дирдир-совершенный.

Дирдирмен-безупречный капризно всполошился: «Какая неопрятность! Я унижаюсь, устраивая представление перед стадом недолюдей!»

«Не жалуйся, — сказал совершенный. — Это я, охотник-предводитель, теряю трофей! Продолжай! Приведи в исполнение свой приговор».

Цепь сняли. Рейт потянулся, расслабился, опять потянулся, снова расслабился, надеясь восстановить мышечный тон. Всю ночь он провисел на привязанных кистях — отяжелевшее, уставшее тело плохо подчинялось. Дирдирмен шагнул к нему. У Рейта слегка закружилась голова.

«Я не хотел бы нарушать правила боя, — сказал Рейт. — В чем они состоят?»

«Никаких нарушений не может быть, — сказал безупречный. — Какие правила на охоте? Я — охотник, ты — дичь!» С диким визгом дирдирмен бросился на Рейта, вытянув руки вверх и в стороны, широко расставляя ноги. На первый взгляд его поза казалась неудачной и самонадеянной. Только прикоснувшись к белому телу мутанта, Рейт почувствовал, что оно состоит из тугих мышц и хряща. Рейт отпарировал первый удар, но искусственные когти перчатки исполосовали ему плечо. Рейт пытался зажать шею дирдирмена в локтевом захвате, но никак не мог приловчиться. Вместо этого он решил попасть ребром ладони по трахее, но промахнулся и нанес удар под ухо. Безупречный с досадой отшатнулся, разочарованным хором вздохнули возбужденные зеваки. Безупречный снова прыгнул на Рейта. На этот раз Рейт, уворачиваясь, успел схватить длинное предплечье и швырнул дирдирмена в сторону — тот еле удержался на ногах. Вудивер больше не мог сдерживать себя — он с топотом выбежал вперед и огрел Рейта по виску. Траз протестующе выругался, ударив Вудивера цепью поперек лица. Вудивер закричал от боли и плюхнулся задом на землю. Аначо обернул конец своей цепи вокруг шеи Вудивера, рывком затянул. Подскочил стоявший рядом дирдирмен-отборный, быстро размотал цепь. Вудивер лежал, глотая воздух, с лицом цвета мокрой грязи.

Безупречный воспользовался преимуществом во время нападения Вудивера, схватил Рейта, повалил его на землю и впился длинными острыми зубами ему в шею. Тело Рейта обхватили напряженные, как проволочные канаты, руки, но дирдирмен забыл прижать руки противника. Рейт изо всех сил ударил ладонями по белым ушам безупречного. Тот издал сдавленный визг, оглушенно замотал головой и на мгновение расслабился. Рейт выскользнул из-под тощего тела и уселся мутанту на спину, как всадник на огромном белом угре. Не позволяя противнику приподняться, Рейт обрабатывал лысую голову — обрывал фальшивые антенны, бил носом по земле, потянул вверх и повернул лицом к себе одним резким движением. Голова безупречного неподвижно смотрела в сторону и вдаль, шея наморщилась спиральными складками, тело билось, барахталось — и вдруг перестало двигаться.

Рейт поднялся на ноги, тяжело дыша и стараясь унять дрожь в руках и коленях. «Я оправдан», — сказал он.

«Обвинения жирного недочеловека опровергнуты, — продудел дирдирмен-совершенный. — Теперь его можно привлечь к ответу».

Рейт повернулся, чтобы уйти. «Стой! — только теперь голос дирдирмена наполнился грудным вибрато. — Разве нет других обвинений?»

Стоявший рядом с совершенным дирдир из касты превосходных, с жестко торчащими антеннами, сверкающими многоцветными кристаллическими отливами, заговорил: «Тварь все еще заклинает «дрсса»?»

Рейт, полуотравленный усталостью и нервным возбуждением после схватки, вызывающе развернулся лицом к дирдиру: «Это вы — твари, я — человек!»

«Ты вызываешь арбитра? — спросил совершенный. — Если нет, поехали!»

Сердце Рейта упало: «Какие еще обвинения?»

Дирдир-превосходный вышел вперед: «Я обвиняю тебя и твоих сообщников! Вы незаконно проникли с оружием в заказник дирдиров и предательски умертвили охотников из клана Тисц, устроив западню».

«Я отрицаю это», — хрипло произнес Рейт.

Превосходный повернулся к совершенному: «Я требую арбитража. Я требую, чтобы мне выдали эту тварь и ее сообщников. Я требую, чтобы их объявили исключительной добычей клана Тисц».

«Я беру на себя бремя арбитража», — продудел совершенный. Обратившись к Рейту, он гнусаво и грубо протявкал: «Ты проник в Карабас, это правда!»

«Я был в Карабасе. Мне никто не сказал, что это запрещено».

«Запрещение общеизвестно. Ты устроил засаду и напал на охотников, это правда!»

«Я не нападал ни на кого, кто не напал на меня первый. Любое живое существо имеет право на самозащиту. Дирдиры бросаются на людей, как дикие звери. Дикий зверь рискует своей жизнью, когда ищет пропитание. Дирдиры трусливо избегают риска, не позволяя людям защищаться».

В приглушенном ропоте толпы можно было расслышать пару одобрительных возгласов.

«Охота — традиция дирдиров. Такова сущность дирдиров. Традиция недолюдей — служить дичью. Такова сущность недочеловека».

«Недолюдей нет, есть только люди, и вы это прекрасно знаете, — сказал Рейт. — Я человек и никому не служу добычей. Когда на меня нападает дикий зверь, я его убиваю».

На белой костяной поверхности лица дирдира-совершенного не отражалось никаких чувств. Но антенны его ощетинились и начали светиться. «Приговор должен соответствовать традиции! — протявкал инопланетянин. — Я нахожу недочеловека виновным. Недостойный спектакль окончен. Забрать его в Стеклянную клетку!»

«Я оспариваю решение арбитра!» — заорал Рейт. Выступив вперед, он ударил совершенного кулаком в висок. Наружная кость дирдира оказалась холодной и слегка упругой, как панцирь молодой черепахи. Костяшки Рейта болели от столкновения. Антенны совершенного торчали вверх веером раскаленных прутьев, он испустил тихий свист. Толпа молчала, не веря своим глазам.

Совершенный выдвинул вперед полусогнутые длинные руки, сжимая и разжимая когти. С клокочущим визгом он присел, приготовившись к прыжку.

«Постой, постой! — тянул время Рейт, отбегая назад. — По каким правилам мы деремся?»

«Никаких правил! Я убиваю, как хочу!»

«А если я тебя убью? Я буду оправдан, и мои друзья тоже?»

«Таков обычай».

«Я хотел бы драться на шпагах».

«Ты умрешь здесь и сейчас. Уловки бесполезны».

«Пусть будет так», — сказал Рейт.

Неравный бой закончился быстро. Дирдир-совершенный, прыткий и массивный, как тигр, сорвался с места. Рейт быстро попятился на пару шагов — совершенный высоко прыгнул, чтобы упасть на человека сверху. Схватив ороговевшую кисть подлетающего дирдира, Рейт уперся ступней ему в торс и, мягко опрокинувшись на спину, распрямил согнутую ногу, придавая массе инопланетянина дополнительный момент. Дирдир потерял ориентацию, судорожно размахивая в воздухе руками и ногами, прободал мостовую головой, растянулся на животе и не сразу пришел в себя. Рейт уже сидел на нем, заломив за спину когтистые руки. Совершенный извивался и брыкался. Рейт молотил головой дирдира по булыжнику. Череп треснул, из трещины сочилась зеленовато-белая жидкость, похожая на гной. Задыхаясь, Рейт кричал: «Вот тебе арбитраж! Вот тебе арбитраж! Так прав я или не прав?»

Совершенный отвечал странным однообразным причитанием, на слух не соответствовавшим человеческим эмоциям страха или боли. Рейт не успокаивался — костяная голова дирдира глухо стучала по мостовой: «Объяви, что я оправдан!» Дирдир напрягся и выгнулся, чтобы сбросить Рейта, но не преуспел. Рейт воспользовался тем, что совершенный задрал голову вверх, и трахнул его лбом по камню с удвоенной силой. «Ты победил! Мое решение опровергнуто!» — продудел дирдир.

Рейт прекратил разрушение мостовой, но не отпускал противника: «Я и мои друзья — мы все теперь невиновны? Мы можем идти по своим делам, и никто не будет нас преследовать?»

«Таков обычай».

Рейт позвал: «Аначо! Ему можно верить?»

Аначо сказал: «Да, такова традиция. Тебе причитается трофей, оборви его антенны».

«Мне не нужен трофей», — выдохнул Рейт, встал на четвереньки, слез с дирдира и, шатаясь, поднялся на ноги.

Толпа смотрела на него с почтительным ужасом. Эрлиус развернулся на каблуках и поспешил прочь. Айла Вудивер медленно пятился к черной машине.

Вытянув руку, Рейт указал на него пальцем: «Вудивер! Твои обвинения ложны, и ты передо мной ответишь».

Вудивер выхватил пистолет-лучемет. Подбежавший Траз повис на толстой руке — разряд опалил Вудиверу ногу. Делец взвыл от боли и упал. Аначо быстро подобрал пистолет. Рейт взял одну из цепей, надел петлю Вудиверу на шею и потянул безжалостным рывком: «Пошли, Вудивер!» Он повел ненавистного пленника к черному экипажу. Зеваки поспешно разбегались, освобождая путь.

Вудивер свалился в кабину и лежал на скамье стонущей грудой. Аначо сел за рычаги управления — они уехали с овальной площади.

21

Друзья подъехали к ангару. В отсутствие Дейна Зарре механики на работу не приходили. Бывший склад казался заброшенным, мертвым. Звездолет, недавно почти пробудившийся к жизни, сиротливо лежал на опорных блоках.

Рейт, Траз и Аначо втроем отконвоировали Вудивера в ангар на натянутой цепи — как быка, готового разъяриться в любой момент — и привязали цепью между двумя столбами. Вудивер не переставал стонать и жаловаться.

Рейт смотрел на него и думал. Делец все еще был незаменим — и все еще чрезвычайно опасен, без всякого сомнения. Несмотря на показные жалобные протесты и увещевания, он постоянно следил за Рейтом холодным острым взглядом.

«Вудивер, — сказал Рейт, — ты нанес мне большой ущерб».

Огромное тело Вудивера сотряслось рыданиями; он казался чудовищным уродливым младенцем: «Я знаю, меня будут мучить, а потом убьют!»

«Заманчивая перспектива, — признал Рейт, — но у меня есть более неотложные задачи. Возможность закончить подготовку корабля и вернуться на Землю с вестью об этой адской планете привлекает меня больше твоей смерти — можешь себе представить?»

«В таком случае, — внезапно по-деловому встрепенулся Вудивер, — все, как прежде. Заплатите, что обещали, и продолжим сотрудничество».

Рейт не верил своим ушам. Он расхохотался, восхищенный невероятной беспардонностью Вудивера.

Аначо и Траз не разделяли его веселья. Аначо ткнул палкой в огромное брюхо: «Ты уже забыл вчерашний вечер? Надеть на тебя твою пыточную сбрую с электрическими иглами?»

«Помнишь Дейна Зарре и двух детей?» — спросил Траз.

Вудивер смотрел на Рейта глазами, взывающими к разуму: «Чьи возможности для вас важнее?»

Рейт тщательно выбирал слова: «У всех нас есть причины для возмущения твоими действиями. В твоем положении только глупец стал бы ожидать сочувствия или симпатии».

«О, как я тебя заставлю страдать!» — прибавил Траз, скрипя зубами.

«Ты будешь жить, — продолжал Рейт, — но только для того, чтобы служить нашим интересам. В ту минуту, когда ты окажешься нам бесполезен, я не дам ни гроша за твою шкуру».

И снова Рейт заметил в глазах Вудивера холодный хитрый огонек. «Пусть будет так», — сказал Вудивер.

«Я хочу, чтобы ты немедленно нанял техника, по компетенции не уступающего покойному Дейну Зарре».

«Ох, как это дорого обойдется! — вздохнул Вудивер. — С Зарре нам повезло».

«Ты несешь ответственность за его отсутствие», — отрезал Рейт.

«Всем свойственно ошибаться, — признал Вудивер. — Я сделал ошибку. Но мне известен именно такой человек, какой вам нужен. Предупреждаю: он запросит немало».

«Как ты увидишь, деньги на все найдутся, — ответил Рейт. — Нужен самый лучший специалист. Кроме того, я хочу, чтобы ты сообщил всем механикам о возможности вернуться на работу. Все это, разумеется, только по телефону».

«С этим нет никаких трудностей, — сердечно заверил Вудивер. — Работы будут выполняться без простоев».

«Ты должен обеспечить срочную доставку недостающих материалов и оборудования. Ты оплатишь всю их стоимость и все остальные расходы, связанные с этими и дальнейшими поставками».

«Как это так?» — взревел Вудивер.

«Далее, — перечислял Рейт, — ты останешься здесь, привязанный между столбами. За свое содержание ты будешь платить тысячу — нет, две тысячи цехинов в сутки».

«Да вы в своем уме?! — закричал Вудивер. — Вы твердо вознамерились ограбить и пустить по свету простофилю Вудивера?»

«Согласен ли ты с такими условиями? — спросил Рейт. — Если нет, я попрошу Аначо и Траза тебя убить, а выбор метода казни предоставлю им».

Вудивер выпрямился во весь рост. «Согласен! — величественно провозгласил он. — Судя по всему, мне предстоит финансировать осуществление бредовых галлюцинаций и при этом нести непосильные расходы. Что ж, приступим к делу, не откладывая! Уверяю вас, в ту минуту, когда вы исчезнете в космосе, Вудивер будет счастлив, как никогда! Снимите, наконец, эти цепи, чтобы я мог пройти к телефону».

«Стой, где стоишь, — сказал Рейт, — телефон тебе принесут. А теперь — где твои деньги?»

«Вы что, издеваетесь?» — возмутился Вудивер...

Книга 4. Пнуме

1

В старом складе на окраине Сивише, там, где начиналась плоская солончаковая пустошь, взгромоздившись на табурет, сидел Айла Вудивер. Цепь соединяла его железный ошейник с высоко натянутым тросом. Подтягивая цепь, Вудивер мог передвигаться вдоль стены от стола до каморки, где он спал.

Всякий, кто знал Вудивера, мог бы ожидать, что унизительное заключение (вдобавок ко всему, в его собственном складе!) вызовет у него взрывы ярости и зубовного скрежета. Тем не менее Вудивер благонравно корпел за столом, озарив лицо абсурдной улыбкой блаженного самоотречения и свесив огромные ягодицы, как седельные мешки, с обеих сторон табурета.

У звездолета, занимавшего две трети превращенного в ангар склада, стоял и наблюдал Адам Рейт. Мученическое терпение Вудивера тревожило Рейта больше любых приступов бешенства. Оставалось только надеяться, что замыслы опасного пленника не успеют осуществиться. Корабль почти приготовили к вылету — примерно через неделю Рейт рассчитывал покинуть древний Тшай.

Вудивер проводил время, занимаясь плетением кружев. Он то и дело поднимал их, чтобы полюбоваться узорами на свет — олицетворение кроткого прилежания. В ангар заглянул Траз, руководствовавшийся философией своих предков, кочевников-кокард, и не одобрявший чрезмерной снисходительности. Хмуро рассматривая узника, он посоветовал: «Убей его сейчас же — и положи конец сомнениям!»

Рейт уклончиво ворчал: «В ошейнике, на цепи, что он может сделать?»

«Вудивер всегда придумает подвох, ты это знаешь не хуже меня!»

«Не могу хладнокровно прикончить беззащитного человека».

Траз с отвращением крякнул и вышел на двор, раздраженно хлопнув дверью. Дирдирмен Аначо заявил: «Даже я вынужден согласиться, наконец, с юным выходцем из степей — подлое чудовище следует прикончить!»

Вудивер явно догадывался о предмете разговора, но отозвался только любезной улыбкой. Рейт не мог не заметить, что толстяк потерял в весе — щеки, в свое время упруго дрожавшие от гнева, свисали дряблыми двойными складками, губы, некогда гордо поджатые, выпятились над заостренным маленьким подбородком.

«Смотри-ка, ухмыляется! — шипел Аначо. — Дай ему волю, он всех нас спалит заживо нерводером. Убей его без промедления!»

Рейт снова воззвал к умеренности: «Через неделю мы улетим. Что он может — беспомощный, в цепях?»

«Вудивер есть Вудивер!»

«Пусть так — нельзя же резать человека, как скотину!»

Не находя слов, Аначо воздел руки к небу и вышел на улицу вслед за Тразом. Рейт забрался в звездолет и какое-то время наблюдал за механиками. Те были поглощены решением тончайшей задачи, связанной с балансировкой энергонасосов. Рейт ничем не мог им помочь. Технология дирдиров, да и само мироощущение дирдиров, представлялись ему непостижимыми. И в том, и в другом дирдиры исходили из несистематических интуитивных догадок — по крайней мере, так подозревал Рейт. В любом из аспектов их существования трудно было распознать логические умозаключения.

Косые коричневатые лучи струились из чердачных окон, оставляя продолговатые крадущиеся блики — заходило солнце. Вудивер задумчиво отложил кружева. По-приятельски кивнув Рейту, он удалился в камеру-спальню, отгороженную в углу склада, волоча за собой дребезжащую подвесную цепь.

Из корабля один за другим вылезли механики и с ними бригадир-технолог. Фио Харо. Вся бригада отправилась ужинать. Рейт прикоснулся к неказистому корпусу звездолета, прижимая к холодной стали ладони обеих рук и все еще не вполне доверяя ее реальности. Еще неделя — и он вырвется в космос, сможет вернуться на Землю? Перспектива возвращения упорно сохраняла характер несбыточного сна, Земля уже казалась миром далеким и причудливым.

Рейт заглянул в кладовую, отрезал кусок черной кровяной колбасы и вышел постоять в дверном проеме. Карина 4269, над самым горизонтом, заливала солончаки прощальным сиянием цвета светлого пива — каждая кочка отбрасывала узкую длинную тень.

Двух черных фигур, в последнее время появлявшихся вдали на фоне закатного неба, еще не было.

Пейзаж отличался своеобразной мрачной красотой. К северу зернистым буроватым крошевом рассыпались каменные строения Сивише, глухо позолоченные закатом. К западу, на другом берегу Айзанского залива, игольчатым лесом горели в небе башни Хейха, города дирдиров — среди них гораздо выше шпилей громоздилась Стеклянная клетка.

Рейт присоединился к Тразу и Аначо. Его давние товарищи по странствиям скучали на скамье у ангара, запуская подобранные голыши, чтобы те отскакивали от большой лужи посреди двора: Траз — молчаливый, с угловатым широким лицом, коренастый, мускулистый, Аначо — тощий, как угорь, на полголовы выше Рейта, бледнокожий, с вытянутой курносой физиономией, разговорчивый в той же мере, в какой Траз был немногословен. Траз не одобрял капризное жеманство дирдирмена. Аначо считал кочевника неразборчивым невежей. Время от времени, однако, они сходились во мнениях — например, сегодня оба настаивали на срочном уничтожении Айлы Вудивера. С точки зрения Рейта следовало больше опасаться дирдиров — из своих далеких башен обитатели Хейха могли следить за тайными приготовлениями к полету, направив телескопы на окна бывшего склада. Бездействие инопланетян казалось Рейту не менее подозрительным, чем улыбка на лице Вудивера — от одной мысли о возможности провала у него холодела кровь.

«Почему дирдиры ничего не предпринимают? — жаловался Рейт, отрывая зубами жесткую черную колбасу. — Ведь они знают, что мы здесь».

«Поведение дирдиров непредсказуемо, — ответил Аначо. — Похоже, они потеряли к тебе интерес. Что для них люди? Букашки, мелочь. Они предпочитают выкуривать пнуме из подземных лабиринтов. Никто из дирдиров не желает подрывать свой престиж, организуя «цаугш»[13] с целью твоей поимки — таково мое предположение».

Соображения дирдирмена не показались Рейту вполне убедительными: «Зачем же тогда фунги[14] или пнуме[15] — кто бы они ни были — приходят и следят за нами? Я полагаю, они не совершают вечерние прогулки для укрепления здоровья?» Рейта тревожили два темных силуэта, в последнее время то и дело появлявшиеся на солончаковой пустоши. Каждый раз они стояли на фоне заката, долговязые, в черных плащах и черных широкополых шляпах.

«Фунги бродят поодиночке, это не фунги, — заметил Траз. — А пнуме не выносят дневного света».

«И никогда не приближаются к Хейху, боятся дирдиров, — добавил Аначо. — Таким образом, это пнумекины[16] или, скорее всего, гжиндры[17]».

Когда незваных наблюдателей обнаружили впервые, те неподвижно стояли лицом к бывшему складу, постепенно исчезая в сумерках по мере того, как Карина 4269 заходила за обрывистую скальную гряду. Незнакомцы проявляли явно не случайный интерес к происходившему в ангаре. Откровенное наблюдение нервировало Рейта, но что он мог сделать? На следующее утро окрестности затянуло туманом, моросил мелкий дождь — на солончаковой равнине никого не было. Еще через день снова выглянуло солнце, и на закате вернулись две далекие темные фигуры, неподвижно уставившиеся на ангар и наполнявшие Рейта тоскливым щемящим предчувствием. Слежка предвещала большие неприятности — такова была неоспоримая аксиома существования на Тшае.

Сегодня пустырь оставался безлюдным, Карина 4269 уже прикоснулась краем диска к зазубренному полотну утесов. «Наши застенчивые друзья что-то запаздывают», — нарушил молчание Аначо.

Рейт изучил солончаки, приложив к глазам сканоскоп[18]: «Ничего! Одни кочки да болотный папоротник. Даже ящерицы попрятались».

Траз протянул руку над плечом Рейта: «Вот они!»

«Хм! — сказал Рейт. — А ведь я только что туда смотрел». Он довел увеличение до максимума. Прибор слегка дрожал в руках — с каждым ударом сердца размытые силуэты качались и подпрыгивали. Вечернее зарево не позволяло разглядеть затененные лица. «У них человеческие руки, — сообщил Рейт. — Это пнумекины».

Аначо взял у Рейта сканоскоп, через пару секунд возразил: «Это гжиндры — пнумекины, изгнанные из туннелей. Сделки с пнуме заключаются только через них, пнуме никогда не торгуются сами».

«Зачем они здесь? Нам нет никакого дела до пнуме».

«По всей видимости, у них есть дело к нам».

«Может быть, они дожидаются Вудивера», — предположил Траз.

«Перед заходом солнца — и только в это время?»

Траз вздрогнул, осененный внезапной догадкой. Отойдя от ангара к западу, он миновал бывшую контору Вудивера — причудливое одноэтажное сооружение из битого кирпича и обломков шлака — и обернулся к ангару. Удалившись еще на сотню метров, он встал на одной из ровных белесых проплешин солончака, снова повернулся назад и жестом подозвал Рейта и Аначо, сразу поспешивших к нему. «Полюбуйтесь на старый склад, — сказал Траз, — и вы узнаете, кто заключает сделки с гжиндрами».

В щели между черными бревнами ангара то появлялся, то пропадал мерцающий золотой светлячок.

«Там, за стеной — комната Айлы Вудивера», — с вежливой иронией пояснил Траз.

«Сигнальный код! Жирный желтый жулик ведет переговоры!» — лихорадочно прошептал Аначо.

Рейт тяжко вздохнул, подавляя гнев — глупо было ожидать чего-нибудь еще от Вудивера, плававшего в подлых интригах, как рыба в воде. Сдержанно, ровным голосом, он спросил Аначо: «Ты понимаешь сигналы?»

«Конечно, это обычный буквенный код: ... оп-ла-той ... услуг ... со-гла-сен ... вре-мя ... не ... ждет». Пляшущий огонек погас: «Вот и все».

«Он нас увидел в щель», — проворчал Рейт.

«Или больше не может пользоваться зеркалом, солнце зашло», — отозвался Траз. Действительно, Карина 4269 уже опустилась за далекие утесы. Оглянувшись на солончаки, Рейт заметил, что таинственно появившиеся гжиндры так же таинственно исчезли.

«Придется с Вудивером поговорить», — решил Рейт.

«Говорить-то он горазд, только правды от него не дождешься», — сказал Аначо.

«Он будет врать, само собой, — пожал плечами Рейт. — Но какую-то долю правды можно выяснить даже методом исключения».

Друзья вернулись в ангар. Вудивер, снова поглощенный плетением кружев, приветствовал их учтивой улыбкой: «Перед сном неплохо было бы что-нибудь съесть, как вы считаете?»

«Ты останешься без ужина!» — отрезал Рейт.

«Как же так? — возмутился Вудивер. — Меня будут голодом морить? Послушайте, шутки шутками, но всему должен быть предел!»

«О чем ты перемигивался с гжиндрами?»

Вудивер только поднял лысые брови, не проявив ни особого удивления, ни стыда: «Коммерческие переговоры. Время от времени я оказываю услуги и подземному народцу».

«Какого рода услуги?»

«Разные, как придется — то одно, то другое. Сегодня я принес извинения за то, что не смог выполнить некоторые обязательства. Вы же не станете меня порицать за попытки сохранить репутацию?»

«Какие именно обязательства ты не смог выполнить?»

«Нехорошо расспрашивать о таких вещах, — укоризненно сказал Вудивер. — Каждому дозволено иметь свои маленькие секреты».

«Тебе ничего не дозволено, — ответил Рейт. — Ты опять затеваешь подвох — это ясно, как день!»

«Вот еще! Какая чепуха! Я сижу на цепи — как я могу затевать что бы то ни было? Уверяю вас, меня содержат в условиях, недопустимо унижающих мое достоинство!»

«Будь осторожен, Вудивер! — серьезно пригрозил Рейт. — Если нам кто-нибудь или что-нибудь помешает, тебя подвесят на той же цепи в двух метрах над землей — посмотрим, что тогда останется от твоего достоинства!»

Вудивер отмахнулся шутливо-оскорбленным жестом и обратил благосклонный взор на звездолет: «Работы продвигаются полным ходом, уже почти все сделано».

«Вопреки твоим стараниям».

«А! Вы недооцениваете мою помощь! Кто достал корпус — с огромным трудом и за бесценок? Кто все устроил и организовал, чья деловая хватка сделала возможным невозможное?»

«Вудивер, ты нас ограбил и предал. Из-за тебя нас бросили в Стеклянную клетку!» — Рейт отошел, присел за столом у стены напротив. Траз и Аначо присоединились к нему. Все трое оценивающе разглядывали Вудивера — голодного, унылого и обиженного.

«Убей его, пока не поздно! — без обиняков потребовал Траз. — Он уже копает яму — и все мы в нее упадем!»

«Боюсь, что ты прав, — вздохнул Рейт. — Но почему, почему он связался с пнуме? С его стороны было бы гораздо проще и логичнее донести о наших планах дирдирам. Им уже известно, что я с Земли, но они могут еще не знать о звездолете».

«Даже если они знают о звездолете, им все равно, — сказал Аначо. — Они не боятся людей и не интересуются человеческими проектами. Пнуме — другое дело! Пнуме всюду суют свой нос, все хотят знать и особенно внимательно следят за дирдирами. В свою очередь, дирдиры вскрывают туннели пнуме и травят их газом».

Вудивер позвал: «Вы забыли про мой ужин!»

«Я ничего не забыл», — ответил Рейт.

«Тогда будьте любезны, принесите мне поесть. Сегодня подайте салат из белоклубня, чечевичное рагу с мясом гаргана под соусом из болотных трав, нарезанный ломтиками пряный черный сыр — и, как всегда, мое любимое вино».

Траз разразился язвительным лающим смехом. Рейт полюбопытствовал: «С какой стати мы должны ублажать твои кишки, когда ты устраиваешь против нас заговор? Пускай гжиндры несут тебе твой ужин».

Лицо Вудивера осунулось, он хлопнул ладонями по коленям: «Вот так, теперь бедного Айлу Вудивера пытают и мучают! И за что, спрашивается? Чего я добился добросовестным трудом? Какая жалкая судьба — жить и страдать на этой ужасной планете!»

Рейт с отвращением отвернулся. Дирдирмен-полукровка, Вудивер безоговорочно провозглашал непогрешимость учения о Двуедином творении, то есть верил, что первый дирдир и первый дирдирмен вылупились, как братья-близнецы, из одного Первородного яйца на планете Сибол. В глазах приверженца этой доктрины Рейт должен был выглядеть безответственным иконоборцем. Долг правоверного дирдирмена состоял в том, чтобы любой ценой расстроить еретические планы отщепенца.

С другой стороны, преступления Вудивера нельзя было объяснить исключительно догматическим рвением. Восстановив в памяти бесспорные примеры утонченной жестокости и самовлюбленной распущенности дельца, Рейт почувствовал, как в нем исчезли всякие поползновения к состраданию.

Вудивер стонал и жаловался еще пять минут, потом внезапно замолчал. Некоторое время он наблюдал за Рейтом и его товарищами, после чего заговорил тоном, содержавшим едва уловимую примесь злорадства: «А ведь ваш проект почти завершен — благодаря Айле Вудиверу, его изобретательности, его скудному запасу цехинов, бессердечно конфискованному!»

«Вопреки всем твоим стараниям», — кивнул Рейт.

«Когда же вы намереваетесь покинуть Тшай?»

«Как можно скорее».

«Замечательно!» — вкрадчиво, но с чувством заявил Вудивер. Рейту показалось, что в глазах дельца сверкнул огонек насмешки. «Но вы, конечно, человек во всех отношениях замечательный, — голос Вудивера неожиданно приобрел раскатистую звучность, как будто он больше не мог сдерживать необъяснимую радость. — Хотя бывает и так, что лучше проявить скромность и не выделяться, как вы думаете?»

«Не знаю, о чем ты говоришь».

«Разумеется, — сказал Вудивер, — что верно, то верно».

«Раз уж тебе не терпится порассуждать, расскажи что-нибудь о гжиндрах», — предложил Рейт.

«О чем тут рассказывать? Достойные сожаления создания, осужденные жить и трудиться под открытым небом несмотря на присущие им светобоязнь и агорафобию. Вы, наверное, задавали себе вопрос: зачем пнуме, пнумекины, фунги и гжиндры носят шляпы с широкими полями?»

«По-видимому, у них такая манера одеваться».

«Само собой. Но есть и более веская причина — широкие поля скрывают пугающее небо».

«Что же вынуждает двух твоих сообщников проводить вечера под открытым небом, если оно их так подавляет?»

«У них, как у всех людей, есть свои надежды и стремления», — высокопарно изрек Вудивер.

«И в чем именно заключаются эти стремления?»

«Их окончательные цели и изначальные побуждения мне, в сущности, неизвестны, — отвечал Вудивер. — Каждый человек — загадка, вещь в себе. Например, Адам Рейт! Непостижимый человек! С капризной жестокостью он подвергает меня лишениям! Растратил мои деньги на безумное предприятие! Напрасно я протестую, напрасно взываю к умеренности! Почему? — спрашиваю я себя. Зачем? С какой целью? Происходящее настолько противоречит здравому смыслу, что невольно возникает подозрение: может быть, Адам Рейт — действительно человек с другой планеты?»

«Ты все еще не объяснил, чего от тебя хотят гжиндры», — напомнил Рейт.

С царским достоинством Вудивер поднялся на ноги; цепь, пристегнутая к железному ошейнику, качалась и звенела: «За разъяснениями обращайтесь к гжиндрам — им лучше известно, чего они хотят».

Вудивер снова уселся за стол и занялся кружевами, напоследок бросив на Рейта странный задумчивый взгляд.

2

Рейт дрожал и судорожно подергивался в кошмарном сне. Ему снилось, что он лежит на своей кушетке в бывшей конторе Вудивера. Комнату наполняло подернутое рябью, неприятно завораживающее желто-зеленое зарево. Вудивер стоял поодаль и оживленно-беззвучно переговаривался с парой неподвижных людей в черных плащах и черных широкополых шляпах. Рейт пытался приподняться, пошевелить рукой — но вялые, онемевшие мышцы отказывались подчиняться. Желто-зеленый свет то ярчал, то бледнел. Теперь Вудивер покрылся, как изморозью, жутким серебристо-синим сиянием. «Типичный кошмар — безнадежность, оцепенение», — думал Рейт. Он отчаянно напрягся, чтобы проснуться, но только покрылся холодной липкой испариной.

Над ним нагнулись Вудивер и гжиндры. Поразительно! На Вудивере все еще был железный ошейник с коротким обрывком цепи, оплавленным на конце. Вудивер казался самодовольным и беззаботным — таким, каким Рейт когда-то встретил его впервые. Гжиндры не проявляли никаких эмоций, кроме напряженной сосредоточенности. Их почти одинаковые узкие лица отличались тонкими, очень правильными чертами, мертвенно-бледная кожа оттенка слоновой кости отливала перламутровым шелковым блеском. Один держал сложенный кипой кусок холста или парусины, другой стоял, заложив руки за спину.

Вудивер внезапно увеличился в размерах, заслонив все остальное. Он воззвал: «Адам Рейт! Адам Рейт! Откуда ты? Где твой дом родной?»

Рейт тщетно боролся с бессилием, не сомневаясь, что надолго запомнит нелепый, безысходный сон. «Я пришел не из мира сего, — услышал Рейт свой хрип. — Где мой дом? Далеко между звезд... на Земле».

Лицо Вудивера раздувалось и сокращалось: «Ты не один? Есть еще на Тшае другие люди с твоей планеты?»

«Есть».

Гжиндры вздрогнули, пригнулись ближе. Вудивер трубил, как в медный рог: «Где? Где твои соплеменники?»

«Повсюду... везде. Все люди — с Земли».

Вудивер отпрянул, скривив рот в гримасе мрачного отвращения: «Ты родился на другой планете — на Земле».

«Да».

Вудивер триумфально отплыл в сторону, указывая гжиндрам на Рейта величественным жестом руки: «Редкость! Диковина! Уникум!»

«Мы его берем», — гжиндра развернул холст, к ужасу беспомощного Рейта оказавшийся большим мешком. Гжиндра бесцеремонно натянул мешок Рейту на ноги, рывками запихнул его внутрь по плечи — снаружи осталась только голова — и с невероятной легкостью взвалил мешок себе на спину. Другой гжиндра бросил Вудиверу кошель.

Сон начинал растворяться во мраке, желто-зеленое зарево мутнело, покрывалось пятнами. Дверь распахнулась — в черном проеме очутился Траз. Вудивер отскочил, как ошпаренный. Траз поднял арбалет и выстрелил Вудиверу в лицо. Поток крови — зеленой крови — хлынул мощным фонтаном, бесшумно опадающим приплюснутыми каплями — повисшими в воздухе живыми окатышами-изумрудами, играющими желтыми отблесками... Тьма упала, как занавес — Рейт спал.

Рейт проснулся в очень скверном состоянии. Ноги затекли, в голове переливалась тупая боль, тошнотворная мышьяковистая вонь мешала дышать. Почувствовав давление и тряску, он пошарил руками и нащупал жесткий колючий холст. Осознание реальности обрушилось оглушительным ударом: кошмар не был сном, его действительно тащили в мешке! Вудивер — до чего же изворотливый мерзавец! Рейта чуть не вырвало от ненависти. Вудивер снюхался с гжиндрами, все продумал, все подстроил. Рейта охмурили во сне наркотическим газом — наверняка просунули трубку под дверь и отравили воздух в комнате. А теперь гжиндры несли его неизвестно куда, неизвестно зачем.

Некоторое время Рейт бесчувственно валялся в мешке, обмякший, больной. Вудивер, в ошейнике и на цепи — надул-таки, обыграл, победил! Рейт собрал воедино последние отрывки сна, вспомнил рассеченное желтое лицо, пульсирующую струю зеленой крови. По крайней мере, Траз рассчитался с Вудивером.

Мысли ускользали, Рейт никак не мог сосредоточиться. Мешок раскачивался, ритмически подпрыгивая. Очевидно, его привязали под шестом, и теперь гжиндры шагали один за другим с шестом на плечах. По счастливой случайности Рейт все еще был в брюках и в куртке — вчера вечером, сонный и уставший, он кинулся на постель, не раздеваясь. Догадались ли гжиндры забрать у него нож? Поясная сумка исчезла, карманы куртки казались пустыми, но Рейт не осмеливался шарить руками — чем дольше гжиндры думали, что он еще не пришел в себя, тем лучше.

Прижав лицо к мешку, Рейт пытался что-нибудь рассмотреть через просветы в грубой ткани, но безуспешно — еще не взошло солнце. Судя по всему, агенты пнуме спешили по пересеченной местности.

Прошло много времени: сколько именно? Рейт не имел никакого представления, болтаясь в темноте, беспомощный, как младенец в утробе. Сколько странных дел, сколько тайных преступлений совершалось ночами на просторах древнего Тшая! А теперь и он стал участником зловещей драмы веков — наивная, обманутая жертва. Рейта знобило от стыда, унижения и ярости. Только бы вырваться, только бы добраться до обидчиков — он отомстит безжалостно, он воздаст сполна!

Гжиндры остановились и секунду стояли без движения. Потом мешок опустили на землю. Рейт прислушивался, но не различал ни голосов, ни шепота, ни шагов. Похоже, что он остался один. Рейт залез в карман, надеясь найти нож или хотя бы мелкий инструмент с острым краем. Карман был пуст. Он проверил прочность холста ногтями — толстые жесткие волокна не рвались.

Какое-то шестое чувство подсказало Рейту, что гжиндры вернулись. Он лежал, не шевелясь. Гжиндры стояли рядом — Рейту казалось, что они перешептываются.

Мешок подняли, перенесли. Рейт вспотел — вот-вот должно было произойти что-то важное.

Его болтало — мешок подвесили на веревке. Рейт ощутил быстрое движение вниз, почти падение: ниже, ниже, еще ниже — как глубоко, он не мог оценить. Спуск резко прекратился, мешок слегка раскачивался из стороны в сторону. Издали, сверху, прозвучал низкий вибрирующий удар гонга, негромкий, унылый.

Рейт лихорадочно вертелся и брыкался. Его охватила паника, боязнь быть заживо погребенным. Он пыхтел, потел, отдувался, уже ловил ртом воздух, как буйный помешанный в смирительной рубашке — кто знает, где кончается страх и начинается сумасшествие? Истерически всхлипывая и шипя, Рейт все-таки взял себя в руки, обыскал куртку. В ней не было ничего металлического, ничего острого. Сжав зубы, он заставил себя думать. Удар гонга служил сигналом — кого-то звали, о чем-то предупреждали. Рейт ощупал мешок, надеясь отыскать какую-нибудь прореху, но в добротном холсте не было дыр. Без металла, без лезвия — как выбраться? Загибая пальцы, он перечислил про себя все предметы одежды. Ремень! С трудом изворачиваясь в тесноте, Рейт вытащил ремень из петель и принялся царапать волокна острой шпилькой пряжки. Вскоре ему удалось продырявить холст. Напрягаясь и упираясь, он постепенно расширил разрыв и наконец смог просунуть наружу голову и плечи. Никогда еще Рейт не испытывал такого дикого ликования! Даже если бы он умер в ту же минуту, смерть не стерла бы улыбки с его лица — проклятый мешок не устоял, сдался!

Значит, возможны были и другие победы. Рейт огляделся, выгибая шею. Его окружали неровные, кое-где наспех обтесанные стены пещеры, тускло освещенной редкими голубовато-белыми люминесцентными пуговками-наростами. Мешок висел над самым полом. Вспомнив стремительный спуск и внезапную остановку, Рейт встревожился пуще прежнего — в такой точности было что-то подозрительно отработанное, как в привычной рутине палача. Вывалившись из мешка, он встал, дрожа от усталости, не чувствуя онемевших ног, затаил дыхание и прислушался. Ему почудилось, что в мертвой подземной тишине отозвался далекий, едва уловимый звук. Что-то двигалось, приближалось.

Над ним свод пещеры сужался, как печная труба, веревка исчезала в темноте. Где-то наверху было отверстие, выход в подлунный мир — как высоко? При спуске мешок медленно качался из стороны в сторону с частотой примерно раз в десять-двенадцать секунд. Приблизительный расчет показывал, что до поверхности было не меньше тридцати метров — скорее всего, значительно больше.

Рейт всмотрелся в глубину пещеры, снова прислушался. Кто-то отзовется на сигнал гонга, кто-то уже идет. Рейт взглянул вверх, на веревку — там, на другом конце, начиналась свобода. Рейт полез в темноту, хватаясь обеими руками, подтягиваясь и опираясь на шершавый канат сплетенными ногами — десять, двадцать, пятьдесят раз, выше, еще выше. Мешок и пещера пропали далеко внизу, Рейт карабкался по веревке в непроглядном мраке.

Ладони горели, плечи ныли, мышцы дрожали, движения теряли плавность. Отчаянными рывками Рейт добрался наконец до верхнего конца веревки. Перебирая над головой пальцами одной руки, держась за веревку другой и едва не срываясь, он понял, что веревку пропустили через прорезь в металлической пластине, опиравшейся на две мощные перекладины. Пластина, по всей видимости, служила чем-то вроде люка, запиравшего колодец. Повиснув на веревке, Рейт явно не мог приложить достаточного усилия, чтобы приподнять люк... Силы оставляли его. Рейт обернул ноги веревкой, провел рукой из стороны в сторону. Справа он нащупал наклонную металлическую полку шириной сантиметров тридцать — укосину, поддерживающую одну из перекладин под люком. Передохнув несколько секунд — времени уже не оставалось — Рейт раскачался и резко вскинул левую ногу, пытаясь надежно ухватиться правой рукой за укосину. На какое-то мгновение он похолодел, чувствуя, что падает, напрягся изо всех сил, подтянулся правой рукой, высвободил левую, ухватился левой, повис на руках, взобрался на укосину и лег, опираясь на нее спиной, ногами в стену. Сердце бешено стучало, голова шла кругом. Рейт отдышался и замер.

Прошла минута — веревка, наверное, еще качалась. Дрожа и подпрыгивая, на дне шахты появились четыре фонаря. Выпрямив ноги, Рейт подобрался повыше к люку, занял устойчивое положение и рывком отжался вверх, стараясь сдвинуть толстую пластину. С таким же успехом он мог бы давить на скалу. Еще раз! Рейт уперся изо всех сил — ни малейшего эффекта. Внизу, среди фонарей, можно было различить четыре темные фигуры. Рейт осторожно поднялся и прижался спиной к стене между нижним концом укосины и перекладиной.

Четверо внизу медленно шевелились в вязкой тишине подобно рыбам-светлякам в подводной бездне. Приблизившись к веревке, они обнаружили, что мешок пуст. Рейт слышал перешептывание, бормотание. Фонари мигали, поворачиваясь туда-сюда — Рейта искали в пещере. Будто движимые беззвучным приказом, все четверо одновременно направили фонари вверх. Рейт прижался вплотную к камню и поднял голову, чтобы скрыть белизну лица. Лучи фонарей скользнули мимо, задержались на люке. Только теперь Рейт увидел, что пластина закреплена на перекладинах четырьмя поворотными задвижками. Рукоятки, открывавшие задвижки, вставлялись сверху, снаружи. Лучи фонарей разошлись в стороны и осветили боковые стены колодца. Владельцы фонарей постояли в нерешительности, тихо посоветовались. В последний раз осмотрев пещеру и еще раз озарив светом колодец, они отправились туда, откуда пришли, рыская фонарями по сторонам.

В темноте, под самой крышкой глубокого колодца, Рейт сидел на узкой наклонной полосе металла, обняв руками колени, и задавал себе вопрос: насколько реально происходящее? Не продолжается ли кошмар? К сожалению, ситуация отличалась всеми признаками реальности — он попал в ловушку. Люк сверху наглухо закрыли. До тех пор, когда его откроют снова, могли пройти недели. Гнездиться сутками под перекладиной, подобно летучей мыши, и ждать? Немыслимо! «Будь что будет», — Рейт принял решение, посмотрел вниз: в глубоком мраке еще можно было угадать блуждающие, бледные отсветы далеких фонарей. Рейт соскользнул по веревке в пещеру и отправился в погоню длинными скользящими шагами. Он загорелся единственной мыслью — скорее отчаянной надеждой, нежели продуманным планом — неожиданно наброситься на одну из темных фигур, отделить ее от других и каким-то образом заставить вывести его на поверхность. На потолке туннеля тлели редкие голубые пуговки, бросавшие свет тусклее лунного, но позволявшие находить извилистый путь между обнажениями скальной породы, выступавшими то справа, то слева.

Рейт скоро догнал четырех подземных жителей, тщательно, с явным недоумением продолжавших поиски по обеим сторонам прохода. Увидев неуверенно суетящиеся фигуры, Рейт внезапно почувствовал сумасшедшую радость, как если бы он уже был мертв и потому неуязвим. Его подмывало поднять камешек и украдкой бросить его в одну из удаляющихся спин... «Истерика! — слово пришло Рейту в голову и сразу отрезвило. — Чтобы выжить, нужно держать себя в руках».

Четыре фигуры двигались неторопливо, но с беспокойной неловкостью, перешептываясь, бормоча между собой. Перебегая из тени в тень, Рейт подобрался как можно ближе, чтобы приготовиться на тот случай, если один из преследуемых отстанет. До сих пор он видел пнуме только случайно, краем глаза, в темницах Перы. Искавшие его существа, судя по походке и сложению, были, скорее всего, людьми.

В конце прохода открылась пещера с нарочито угловатыми, неровными сводами. Возможно, в ее хаотической примитивности скрывалась недоступная Рейту утонченность. Например, из каменной стены крутым плечом выступала бесформенная глыба кварца, осыпанная блестяще-бронзовыми соцветиями пирита.

Возникало впечатление, что пещера служила важным узлом сообщения — здесь начинались еще три прохода. Центральная площадка была вымощена гладкими каменными плитами. Освещение, поярче, чем в предыдущей пещере, исходило от бесчисленных мерцающих зерен в скальной породе сводов.

В стороне стояла пятая фигура — тоже в черном плаще и черной широкополой шляпе. Плашмя прижавшись к каменному полу и отведя руки назад, Рейт бесшумно выполз на животе из прохода в лоскуток глубокой тени за низким валуном у самого выхода — и замер, как таракан, не решающийся пересечь границу тьмы и света. Пятый подземный житель, так же, как и четверо новоприбывших, несомненно был пнумекином: Рейт увидел его длинную, унылую, болезненно бледную физиономию. Некоторое время пятый будто не замечал четверых соплеменников, а те, в свою очередь, делали вид, что не замечают его — любопытный ритуал взаимного пренебрежения, весьма заинтриговавший Рейта. Мало-помалу, как бы невзначай и не глядя друг на друга, все пятеро собрались вместе.

Послышался приглушенный ропот голосов. Рейт напрягал слух. Пнумекины говорили на общепринятом наречии Тшая — об этом можно было догадаться по характеру звуков и интонаций. Четверо тихо отчитывались об обстоятельствах обнаружения пустого мешка. Пятый, скорее всего начальник или смотритель, чуть отпрянул, выражая смятение и растерянность. По всей видимости, выдержка, экономия движений, ненавязчивость, косвенные указания на эмоции лаконичными намеками и жестами были важнейшими аспектами подземного существования.

Группа пнумекинов постепенно перемещалась под скальным навесом все ближе к Рейту — он перевернулся на бок, прижавшись плечами к стене. Теперь, когда разговор шел не дальше, чем в трех метрах, Рейт мог отчетливо разбирать слова.

Один из голосов внимательно и ровно выговаривал: «...заказ — неизвестно, ничего не найдено».

Другой продолжал: «Туннель пуст. Допустимое объяснение: пропажа произошла перед доставкой».

«Несоответствие, — произнес смотритель. — В таком случае посылку не стали бы спускать».

«Несоответствие имеется в любом случае. В туннеле никого нет».

«Он должен быть там, — бесстрастно настаивал смотритель туннеля, — потому что он больше нигде не может быть».

«Если в туннеле нет потайного хода, известного доставленному».

Смотритель слегка выпрямился, вытянув руки по швам: «О наличии такого хода мне не сообщали. Тем не менее, последнее объяснение допустимо, хотя и маловероятно. Необходимо снова произвести розыски, не упуская ни малейшей детали. Я запрошу о возможности существования секретного хода».

Ответственные за поиск пнумекины прошли мимо, вернулись в туннель, откуда выполз Рейт, и стали медленно удаляться, останавливаясь на каждом шагу и освещая фонарями стены, пол и своды. Смотритель стоял и смотрел им вслед. Рейт внутренне поджался — наступал критический момент. Стоило смотрителю слегка повернуться налево, и он непременно заметил бы беглеца, лежавшего рядом, в пяти шагах. Повернись он направо, Рейт мог надеяться на временную передышку. Появился шанс напасть на одинокого пнумекина. Но четверо других были еще неподалеку — возглас, быстрые шаги, шум борьбы привлекли бы их внимание. Рейт сдержался.

Смотритель повернулся направо. Тихо ступая по камню, он пересек пещерный зал и исчез в боковом проходе. По-воровски, на пятках, Рейт последовал за ним и заглянул в проход. Туннель вырубили в породе, богатой пироксилитом — с обеих сторон из стен торчали кристаллы удивительной величины, иногда до тридцати сантиметров в диаметре, граненые, как бриллианты — рыжевато-коричневые, черно-коричневые, зеленовато-черные. Все самоцветы искусно очистили и отполировали так, чтобы каждый выделялся в самом выгодном свете — на отделку коридора явно ушло невероятное количество времени и сил. За частыми выступами стен, сохраненными для демонстрации кристаллов, было удобно прятаться. Рейт не отставал от пнумекина, пробираясь вперед беззвучными мягкими шагами, надеясь застать его врасплох, принудить к помощи под страхом смерти — примитивный и отчаянный план, но Рейт не мог придумать ничего лучше.

Пнумекин остановился. Рейт одним прыжком притаился за выступом скалы с оливковыми стекловидными кристаллами. Взглянув назад и вперед, пнумекин повернулся к стене, протянул руку и нажал ладонью на небольшой граненый камень, одновременно прикоснувшись к другому. Часть стены отодвинулась в сторону. Пнумекин зашел, вход закрылся. Туннель опустел. Рейт злился на себя: зачем он медлил? Пока смотритель открывал потайную дверь, Рейт мог бы уже наброситься на него.

Рейт осмотрелся — никого вокруг. Двигаясь вперед быстрыми перебежками, метров через сто Рейт неожиданно оказался на краю огромного провала. Далеко внизу мерцали тусклые желтые огоньки, неторопливо копошились массивные загадочные тени.

Рейт вернулся к секретному входу в стене, поглотившему пнумекина, и постоял, успокаиваясь — в голове яростно теснились противоречивые расчеты. Потерянному, затравленному в подземной западне, ему любой способ действий представлялся слишком рискованным, но бездействие могло обернуться катастрофой каждую секунду. Рейт нажал рукой на камни так же, как это сделал пнумекин. Замаскированная дверь сдвинулась в сторону. Рейт отступил на шаг, готовый ко всему. Перед ним открылось округлое помещение диаметром метров десять. Круглый стол посередине, скамьи, полки и шкафы наводили на мысль, что здесь проводили какие-то совещания.

Рейт вошел в комнату и огляделся. За ним закрылась дверь. Полусферический потолок плотно усеивали светящиеся зернистые вкрапления. Ровные изгибы стен отполировали так, что выделялась каждая прожилка напоминающей порфир породы. Направо отходил сводчатый коридор, оштукатуренный белым алебастром. Слева всю стену занимали стеллажи, многоярусные ячейки закрытых футляров или ящичков, высокие шкафы.

Из коридора послышалось глухо цокающее стаккато — настойчиво-размеренный угрожающий звук. С напряженным лицом, в панике, как взломщик, застигнутый не вовремя вернувшимся хозяином дома, Рейт искал, где можно было бы спрятаться. Подбежав к шкафу, он открыл раздвижную створку и втиснулся между висевшими на крючках черными плащами. От плащей и черных шляп, лежавших выше на внутренней полке, исходил затхлый кислый запах, вызвавший у Рейта приступ тошноты. Сгорбившись, он прислонился спиной к задней панели шкафа, прикрыл за собой дверцу и приложил глаз к щели между створками.

Секунды тянулись бесконечно. Рейт чувствовал нервное покалывание в желудке. Вернулся пнумекин-смотритель, подошел к столу и замер, будто пораженный какой-то мыслью. Чудаковатая широкополая шляпа затеняла строгие черты, поразившие Рейта классической правильностью. Рейт вспомнил о других человеческих породах Тшая. Все они в той или иной степени мутировали, симбиотически приспосабливаясь к расе хозяев: дирдирмены — спесивые и жестокие интеллигенты-каннибалы, тупые, раболепные часчмены, ванхмены — изощренно цивилизованные, но вероломные и бездушные. Тем не менее, во всех этих популяциях — за исключением, пожалуй, дирдирменов из касты безупречных — сохранилась неизменной изначальная человеческая сущность. По-видимому, только пнумекины не претерпели заметных физиологических изменений, зато психически преобразились — в отстраненных привидениях, населявших катакомбы Тшая, уже нельзя было угадать ни человеческих стремлений, ни человеческих нравов.

Каменное лицо одинокого существа — Рейт не мог думать о нем, как о человеке — не выдавало никаких эмоций или намерений. Пнумекин стоял поодаль с противоположной стороны стола. Рейт не мог настигнуть его одним броском. Кроме того, открывая шкаф, Рейт насторожил бы его.

Ноги и плечи затекли — Рейт слегка повернулся, шкаф скрипнул. Покрывшись холодным потом, Рейт прижался глазом к щели. Ничто не потревожило глубокое размышление пнумекина. Рейт злился. «Ну подойди же ты! — думал он. — Что тебе стоит обойти стол, пройтись туда-сюда?» Вкралась другая, неприятная мысль: что, если смотритель откажется подчиняться под угрозой смерти? Что, если пнумекины потеряли инстинкт индивидуального самосохранения?

Потайная дверь раздвинулась — вошел еще один пнумекин, из искавших Рейта в туннеле. Двое стояли, повернувшись в разные стороны, каждый подчеркнуто не замечал присутствия другого. Новоприбывший тихо произнес, будто размышляя вслух: «Произведен доскональный обыск туннеля и шахты. Доставленный не найден».

Смотритель не ответил. Наступила зловещая, как в дурном сне, тишина.

Туннельный служащий заговорил снова: «Он не мог пройти мимо. Либо заказ не выполнен, либо доставленный воспользовался тайным ходом, нам неизвестным. Другие возможности исключены».

Смотритель отозвался: «Учтено. Необходимо учредить кордоны на уровне Зиад, в туннеле Зут-дан-Зиад, на шестой развязке уровня Ферстан, на развязке Луль-Лиль и у Портала Вечности».

«Будет сделано».

В поле зрения Рейта появился пнуме, очевидно проскользнувший в помещение через потайной ход, незаметный из шкафа. Пнумекины игнорировали его присутствие, даже не покосившись на исчадие тшайского ада. Рейт завороженно изучал нескладно сочлененное существо — не считая мимолетной случайной встречи в темном подземелье цитадели гнаштеров в Пере, ему еще не приходилось видеть пнуме вблизи. Чуть выше человеческого роста, пнуме казался сухопарым, даже хрупким под широким черным плащом. Поля черной шляпы нависали над огромными глазницами неподвижного лица, формой и цветом напоминавшего выбеленный солнцем лошадиный череп. В нижней части лица сложный аппарат из множества жующих, шевелящихся, тихо поскребывающих жвал и членистых отростков скрывал ротовое отверстие. Коленные суставы пнуме были обращены назад — он переставлял ноги слегка дергающейся, отжимающейся походкой, как человек, идущий задом наперед. На ороговевших узких ногах, темно-красных в черную крапинку, не было никакой обуви. Каждая длинная ступня заканчивалась тремя высоко выгнутыми когтистыми пальцами, непрерывно постукивавшими по каменному полу, как пальцы нервничающего человека по столу.

Смотритель туннеля вполголоса обращался в воздух: «Аномальная ситуация — вместо заказанного товара получен пустой мешок. Шахту и единственный ведущий из нее туннель тщательно обыскали. Либо заказ не выполнен, либо доставленный самовольно воспользовался потайным ходом седьмой или более высокой категории секретности».

Молчание... потом густое глуховатое шипение из ротовой полости пнуме: «Подтверждение факта доставки невозможно. Допустима вероятность существования строго засекреченного хода одиннадцатой или высшей категории, что выходит за рамки моего допуска[19]. Надлежит подобающим образом запросить информацию у главного надзирателя района[20]».

Смотритель туннеля придал голосу нерешительно-вопросительный оттенок: «Надо полагать, заказ имел большое значение?»

Когти пнуме пробежались по полу с изяществом пальцев пианиста, разучивающего трудный пассаж: «Хранители Вместилища Вечности приняли решение приобрести экземпляр существа с современной планеты людей».

Рейт, неспособный разогнуться в тесном шкафу, подивился: почему пнуме так долго медлили с этим решением? Осторожно, сжимая зубы, чтобы не произвести ни малейшего звука, он немного изменил положение тела. Когда он снова смог приложить глаз к щели, пнуме уже удалился. Смотритель и туннельный служащий молча стояли, отвернувшись в разные стороны.

Прошло время — сколько времени? У Рейта не было возможности измерить. Ноги онемели, в спине и плечах нарастала пульсирующая боль, но Рейт боялся снова пошевелиться. Медленно, глубоко вздохнув, он приготовился терпеливо ждать.

Выдерживая длительные паузы неравной длины, пнумекины обменивались еле слышными бормочущими фразами, обращенными в пространство или к стенам. Рейту удавалось различить обрывки беседы, отличавшейся от монологов тихих помешанных только тем, что пнумекины не говорили одновременно: «...ситуация на планете людей... происходящее неизвестно... дикари, живущие под пропастью, безумцы, подобные гжиндрам... потерян ценный экспонат...»

Пнуме вернулся, за ним появился другой — выше и костлявее первого, ступающий настороженно и вкрадчиво, как лиса в курятнике. Высокий пнуме вынул из-под плаща продолговатый футляр и преувеличенно сосредоточенным аккуратным движением положил его на скамью прямо напротив шкафа, служившего укрытием Рейту, после чего распрямился и оцепенел в мечтательно-отрешенной позе. Шло время. Первым прервал молчание туннельный служащий низшего ранга: «Когда звучит гонг, оповещающий о доставке, никогда не спускают порожний мешок. Получение пустого мешка вызывает недоумение. По всей видимости, заказ не выполнен или доставленный получил доступ к тайному выходу, по секретности превышающему десятую категорию».

Пнуме-надзиратель повернулся спиной к присутствующим, широко расправил черный плащ над скамьей и прикоснулся к замкам-застежкам на концах кожаного футляра. Два пнумекина и первый пнуме напряженно изучали вкрапления кристаллов в узорах порфира на полированных стенах.

Открыв футляр, главный надзиратель извлек узкую длинную папку внушительной толщины в мягком кожаном переплете зеленовато-синего оттенка, с почтительной бережливостью раскрыл ее на скамье и стал переворачивать страницы, изучая переплетения бледных разноцветных линий. Наконец надзиратель закрыл папку, поместил ее обратно в футляр, поразмышлял и заговорил — так тихо и с таким сильным придыханием, что Рейт с трудом понимал слова: «Существует древний переход четырнадцатой категории. Он продолжается девятьсот метров на север, спускается и выходит к провалу Джха-Ну».

Пнумекины молчали. Первый пнуме заметил: «Оказавшись у провала Джха-Ну, экспонат мог пересечь его в обход по верхней галерее, спуститься по пятому туннелю развязки Ома к верхнему большому поперечному каналу, оттуда свернуть к Лазурному пути восхождения или даже выйти к обзорному пункту Жу — и таким образом достигнуть гхауна[21]».

Пнуме-надзиратель отозвался: «Это вероятно только при условии, что экспонат имеет доступ к соответствующим сведениям. Если он использовал проход четырнадцатой категории секретности, можно допустить и все остальное. В таком случае... необходимо определить причины и механизм утечки информации».

«Проблема, вызывающая замешательство», — пробормотал туннельный служащий.

Пнумекин-смотритель произнес: «Если гхиану[22] известны тайные ходы четырнадцатой категории, что мешает ему сообщить о них дирдирам?»

Пальцы ног обоих пнуме выгнулись и выбили чечетку на каменном полу.

«Обстоятельства не выяснены, — закончил разговор пнуме-надзиратель. — Изучение тайного хода позволит сделать точные выводы».

Первым покинул помещение служащий низшего ранга. Смотритель минуту-другую предавался грезам, после чего выскользнул за подчиненным через тайный вход из туннеля. Пнуме замерли подобно двум хищным насекомым невероятной величины. Первый пнуме повернулся и удалился по коридору, мягко переступая обратно-сочлененными куриными ногами. Надзиратель остался один. Появилась возможность наброситься на пнуме, попытаться захватить его заложником. Рейт прикинул в уме шансы на успех и воздержался — если пнуме, будучи родичами фунгов, отличались столь же феноменальной силой и быстротой реакции, схватка могла закончиться весьма печально для Рейта. Еще одно соображение: поддаются ли пнуме индивидуально вообще какому-либо принуждению? Рейт не мог уверенно ответить на этот вопрос, но подозревал, что психологически пнуме были в чем-то сродни термитам.

Надзиратель поднял футляр с папкой со скамьи и медленно обвел взглядом все помещение, без затруднения поворачивая голову с черными провалами-глазницами на полтора оборота в обе стороны. Казалось, он прислушивался. Неожиданно двинувшись с места, пнуме подошел к ничем не примечательному участку полированной стены, выставил ногу вперед и деликатно нажал когтями на три едва заметные выпуклости в каменном полу. Часть стены отодвинулась вглубь и в сторону — открылась темная прямоугольная впадина. Надзиратель положил в нее футляр, плита соскользнула в прежнее положение. Второй пнуме удалился по стопам первого.

3

Помещение пустовало. С гримасой боли Рейт выбрался из шкафа и подошел, пошатываясь на онемевших ногах, к дугообразному участку стены с тайником. На гладких случайных узорах порфира не было ни заметного глазом шва, ни малейшего зазора, ощутимого наощупь — камень обработали с микроскопической точностью.

Рейт низко нагнулся и дотронулся пальцами до трех неровностей пола. Снова плита сместилась внутрь и влево. Рейт вынул футляр. Поколебавшись одно мгновение, он открыл застежки и вынул кожаную папку. В шкафчике неподалеку он нашел продолговатую коробку, наполненную небольшими темными флаконами — в совокупности примерно того же веса, что и папка с планами подземных лабиринтов. Эту коробку Рейт закрыл в футляре и оставил в полости стены. Еще раз прикоснувшись к выступам на полу, он отступил от тайника — перед ним опять блестела сплошная каменная поверхность.

Рейт стоял посреди комнаты и держал в руках папку — без сомнения, драгоценное приобретение. Если он сумеет остаться незамеченным и избежать повторного пленения (что представлялось маловероятным), если он сможет расшифровать обозначения пнуме (что поистине было бы чудом), появилась бы отдаленная надежда, возник бы гипотетический шанс найти правильный путь и выбраться на поверхность.

Рейт завернулся в один из плащей, висевших в шкафу. Все шляпы оказались малы, но в конце концов ему удалось натянуть на голову шляпу побольше, растягивая и выворачивая тулью. Рейт надеялся, что скрытность и необщительность пнумекинов, их привычка не замечать друг друга послужат его целям — у него были веские причины быть молчаливее и незаметнее любого из подземных жителей. Теперь нужно было уйти подальше и найти укромное место, где можно было бы без помех заняться изучением заветной папки. Засунув папку за пазуху куртки, Рейт вошел в оштукатуренный белый коридор — так же мягко, крадучись переступая ногами, как это делали пнуме.

Пустынный коридор тянулся полкилометра и вывел Рейта на поперечный балкон вдоль стены глубокого и узкого, напоминавшего соборный неф зала, откуда доносились приглушенный гул и шелестящее эхо осторожной суеты. Справа и слева балкон заканчивался темными сводчатыми отверстиями — входами в другие коридоры.

В семи-восьми метрах под балконом на уровне человеческого роста висели таблицы и развернутые свитки со столбцами пиктограмм. Перед ними рядами стояли дети-пнумекины — Рейт оказался в подземной школе.

Отступив в тень, Рейт мог смотреть вниз, не опасаясь быть обнаруженным. Он насчитал три группы по двадцать детей в каждой, мальчиков и девочек вперемешку. Подобно старшим, они носили черные плащи и широкополые шляпы с плоскими тульями. На маленьких белых лицах, худых и осунувшихся, застыло смехотворное выражение сосредоточенной серьезности. Никто не говорил. Уставившись в пространство, дети тихо и торжественно маршировали, выполняя какое-то упражнение. Ими руководили три женщины неопределенного возраста, одетые в плащи, как и мужчины, но отличавшиеся от представителей другого пола меньшим ростом и чуть смягченными, не столь суровыми чертами.

Муштра продолжалась беспрерывно — дети шагали строем, поворачивались кругом и снова шагали, нарушая тишину только шорохом ступней. «Ничему они тут не учатся, — подумал Рейт, — да и я тут ничему не научусь!» Глянув в обоих направлениях, он решил пойти налево. Короткий сводчатый туннель выходил на другой балкон над залом еще больших размеров, явно служившим трапезной. Посреди зала аккуратными рядами стояли столы и скамьи, но помещение почти пустовало — только два пнумекина сидели поодаль друг от друга, низко наклонившись над мисками с кашей. Рейт вспомнил, что не на шутку проголодался.

Раздался звук. Сзади из туннеля между школой и трапезной приближались двое пнумекинов, один за другим. Сердце Рейта билось так сильно, что пару секунд он не мог заставить себя сдвинуться с места. Наконец, наклонив голову и ссутулившись, он двинулся навстречу по балкону, в меру своих способностей имитируя типичную походку пнумекина. Прохожие миновали его — отведя глаза в сторону и блуждая мыслями в заоблачных сферах.

Немного приободрившись, Рейт вернулся в туннель между двумя балконами и повернул в замеченный раньше боковой проход, сразу же расширившийся и превратившийся в небольшое округлое помещение развязки, где сходились три туннеля. В стене зияла ниша — винтовая лестница, высеченная в серой скальной породе, спускалась на нижний уровень.

Мрачные темные коридоры не привлекали Рейта. Он стоял в нерешительности, остро ощущая усталость и безнадежность. В планах подземных ходов ему одному было не разобраться — требовалась помощь пнумекина, добровольная или вынужденная. Кроме того, он давно ничего не ел. Рейт опасливо подошел к лестнице и, поразмыслив еще секунд десять, начал спускаться, жалея о каждом шаге, уводившем его все дальше от надземного мира. Лестница кончалась промежуточной площадкой с широкими арочными выходами в трапезную слева и в школьный зал справа. Сводчатый проход впереди, по-видимому, соединял переднюю с кухней. Рейт с опаской заглянул туда. Несколько пнумекинов работали за вырубленными в камне прилавками — очевидно, готовили обед для детей, упражнявшихся в ходьбе неподалеку.

Рейт с сожалением попятился и зашел в узкий боковой коридор, начинавшийся в проходе между лестничной площадкой и кухней и круто спускавшийся наискось. Здесь было темно и тихо, редкие светящиеся зерна в потолке едва позволяли различать стены. Метров через тридцать коридор резко свернул в сторону и закончился неожиданным провалом. Снизу доносился шум потока воды — скорее всего, сюда выбрасывали отходы и мусор. Рейт задержался, не понимая, куда теперь идти и что делать, потом вернулся на лестничную площадку. Рядом, в стене под аркой, выходившей в трапезную, он нашел вход в небольшую кладовую с аккуратно сложенными в штабели тюками, мешками и коробками. «Продукты!» — обрадовался Рейт. Он колебался, однако — повара, конечно же, часто посещали кладовую.

Из зала упражнений в трапезную, цепочкой по одному и понуро опустив глаза, уже направлялись школьники. Рейт попятился в кладовую — дети, в отличие от взрослых, безошибочно узнают переодетых чужаков. Он спрятался на корточках в глубине помещения за штабелем коробок — не слишком надежное укрытие, но выбора не было. Оставалось надеяться, что повара не станут рыться по всей кладовой, выбирая припасы, и не заметят незваного гостя.

Устроившись поудобнее, Рейт слегка расслабился, вынул из-под куртки папку и раскрыл обложку из мягкой синей кожи. На роскошном бархатном пергаменте тонких, но прочных страниц черными, красными, коричневыми и голубыми контурами и символами были напечатаны схемы, составленные с невероятным вниманием к деталям. Пиктограммы, кружки и многоугольники, цветовые коды, пересекающиеся и разветвляющиеся сплошные, двойные и пунктирные линии ни о чем не говорили Рейту. На полях обозначения пояснялись мелким текстом, но Рейт не умел прочитать незнакомые письмена. Вздохнув, он закрыл папку и засунул ее за пазуху.

Дети брали миски с кашей из окна, вырубленного над кухонным прилавком, и несли их к столам, рассаживаясь в трапезной.

Рейт наблюдал за трапезной в щель между коробками, начиная по-настоящему страдать от голода и жажды. Исследуя содержимое соседних мешков, он нашел жесткие облатки из прессованных сушеных стручков травы пилигримов — весьма питательные, но не слишком приятные на вкус. В коробках оказались тюбики с жирной черной пастой, острой и пахучей — по всей видимости, паста служила приправой. Рейт снова сосредоточил внимание на трапезной. Последний из школьников уже отнес миску к столу. Рядом с окном для раздачи обедов никого не было, но на прилавке еще стояли полдюжины мисок и фляжки. Рейт действовал безотчетно. Выскользнув из кладовой и вжав голову в плечи, он подошел к прилавку, схватил миску и фляжку и поспешно вернулся в укрытие. В миске содержалась каша из вареных стручков травы пилигримов с добавлением маленьких початков, по вкусу напоминавших изюм, редких бледных прядей какого-то мяса и пары стеблей похожего на сельдерей овоща. Примерно полулитровая фляжка была наполнена слегка шипучим пивом с приятным вяжущим привкусом. К фляжке привязали небольшой пакет с шестью круглыми печеньями — Рейт их попробовал, но счел совершенно несъедобными. Проглотив кашу, он выпил пиво и поздравил себя с вовремя проявленной находчивостью.

К раздаче подошли еще шестеро учеников постарше — стройные молодые пнумекины с отрешенными лицами и уверенно-безразличными манерами. Насколько Рейт мог понять, поглядывая в щель между коробками, все они были женского пола. Пятеро забрали свои миски и фляжки. Последняя, обнаружив пустой прилавок, остановилась в замешательстве. Рейт виновато смотрел на нее, понимая, что украл ее обед. Другие девушки уже сидели за столами; шестая неподвижно ждала своей очереди.

Прошло пять минут. Девушка не говорила ни слова, опустив глаза к полу. Наконец чьи-то руки поставили на прилавок еще одну миску с фляжкой. Молчаливая дочь пнумекинов взяла свой обед и медленно направилась в глубину трапезной.

Рейт не мог сидеть сложа руки. Он решил снова подняться по лестнице, выбрать какой-нибудь туннель, найти одинокого взрослого пнумекина и заставить его под страхом пытки и смерти взять на себя обязанности проводника. Рейт уже поднялся на ноги, но теперь дети стали покидать трапезную — ему пришлось отступить. По одному, бесшумно, школьники выстроились цепочкой и двинулись в зал для упражнений. Рейт снова выглянул и сразу спрятался — из трапезной выходили пять девушек постарше. Все они были на одно лицо, как отштампованные на фабрике манекены с бледной и тонкой кожей, напоминавшей пергамент страниц в синей папке пнуме, с высокими изогнутыми, угольно-черными бровями и правильными, хотя и заостренными чертами. Обязательные черные плащи и черные шляпы придавали тягостную, неземную странность вполне земным очертаниям женских фигур. Рейту пришло в голову, что перед ним пять клонированных близнецов — в сущности, идентичные копии одной и той же женщины. Но он тут же поправил себя, понимая, что каждая из девушек отличала себя от других по множеству незаметных, непонятных для него признаков. Для каждой ее — и только ее — существование находилось в центре мироздания.

У раздаточного окна никого не было. Рейт выглянул из кладовой, быстрыми длинными шагами пересек пространство, отделявшее его от начала лестницы. Он едва не опоздал — из кухни появился повар, спешивший в кладовую. Задержись Рейт еще на один момент, его бы обнаружили. С часто бьющимся сердцем он начал подниматься по лестнице... и тут же остановился, затаив дыхание. Сверху послышался цокающий ритмичный звук. Рейт не знал, куда податься. Шаги приближались. Уже появились крапчатые красно-черные ноги пнуме, край полы черного плаща. Рейт быстро спустился к началу лестницы. Куда бежать? Рейт яростно думал. В кладовой повар зачерпывал ковшом из мешка стручки травы пилигримов. В зале для упражнений маршировали дети. Боковой тупик с шахтой для мусора был безнадежной западней. Оставалось только одно. Опустив голову и слегка сгорбившись, он тихо зашел в трапезную. Посреди зала, за столом, еще сидела задержавшаяся школьница, получившая добавочную порцию вместо экспроприированной Рейтом. Отойдя в угол, где он надеялся не привлекать внимание, Рейт присел на скамью и замер, покрывшись испариной от напряжения — один внимательный взгляд мог разоблачить его любительский маскарад.

Прошло несколько минут, ничто не нарушало тишину. Девушка в черной шляпе не торопилась, доедая печенье из пакета. Судя по всему, печенье ей особенно нравилось. Наконец она встала и направилась к выходу. Рейт опустил голову — слишком быстро, слишком резко — движением, не свойственным пнумекину. Девушка бросила удивленный взгляд в его сторону, хотя даже теперь привычка взяла свое — она смотрела не прямо на Рейта, а как будто вдаль, мимо него. Тем не менее она все видела и все поняла. На мгновение она застыла с широко раскрытыми глазами и отвисшей челюстью, потом тихо вскрикнула от ужаса и побежала к выходу. Рейт уже спешил наперерез, зажал ей рот рукой и заставил прислониться спиной к стене.

«Тихо! — пробормотал Рейт. — Ни слова, ни звука! Ты понимаешь?»

Трепещущая пленница смотрела мутными, полуобморочными глазами. Рейт встряхнул ее: «Никакого шума! Понятно? Кивни, если понимаешь».

Рейт почувствовал ладонью, что девушка попыталась кивнуть прижатой к стене головой, и опустил руку. «Слушай! — прошептал он. — Слушай внимательно! Я человек сверху, гхиан. Меня отравили, засунули в мешок и спустили в ваши пещеры. Я сбежал и хочу вернуться на поверхность. Ты меня слышишь?» Девушка никак не реагировала. «Ты понимаешь, что я говорю? Отвечай!» Рейт снова встряхнул хрупкие плечи.

«Да».

«Ты знаешь, как выбраться на поверхность?»

Пленница опустила глаза. Рейт быстро обернулся к кухонному окну — если оттуда выглянет повар, все потеряно. А пнуме, спустившийся с лестницы — где он? И балкон! Рейт забыл про балкон! Пораженный страхом, как электричеством, он вглядывался в тени под сводом зала. Никто не стоял наверху, никто не смотрел. Но здесь нельзя было оставаться ни минуты. Рейт схватил девушку за руку: «Пошли! Не забудь, ни звука! Или мне придется сделать тебе больно!»

Он потащил ее вдоль стены ко входу. У раздачи никого не было, из кухни раздавались скрежет, перестук металлической посуды. Пнуме не появлялся.

«Наверх, по лестнице», — прошептал Рейт.

Девушка начала было протестовать, но Рейт снова зажал ей рот ладонью и потащил к лестнице: «Наверх! Слушайся, и все будет в порядке».

Пленница произнесла тихим ровным голосом: «Уходи, отпусти меня».

Рейт отозвался страстным полушепотом: «Ничего я так не желаю, как уйти и выбраться отсюда! Но я не знаю, куда идти!»

«Я не могу тебе помочь».

«Тебе придется мне помочь. Вверх, по лестнице! Быстро!»

Пленница внезапно повернулась и птицей взлетела по лестнице с таким проворством, что Рейт на секунду опешил. Он бросился вдогонку, но девушка опережала его, со всех ног убегая по коридору. Отчаяние придавало ей прыти. Столь же отчаянно Рейт преследовал ее, догнал метрах в пятнадцати от развязки и прижал к стене. Девушка тяжело дышала. Рейт посмотрел вперед и назад — к его огромному облегчению короткая погоня никого не встревожила. «Ты что, смерти хочешь?» — прошипел он пленнице на ухо.

«Нет!»

«Тогда слушайся беспрекословно!» — рычал Рейт. Он надеялся, что угроза подействует. Действительно, лицо девушки опустилось, глаза потемнели — зрачки расширились от страха. Она пыталась заговорить, наконец выдавила: «Чего ты хочешь?»

«Прежде всего проведи меня в укромное место, куда никто не заходит».

Опустив плечи, она отвернулась и пошла по коридору. Рейт спросил с подозрением: «Куда мы идем?»

«К темнице для провинившихся. Там обычно никто не бывает».

Скоро она повернула в короткий боковой коридор, закончившийся круглой комнатой. Приблизившись к паре черных неограненных кристаллов и оглянувшись через плечо, как сказочная ведьма в черной шляпе, девушка нажала на матовые черные выступы стены. Открылся вход в непроглядную тьму — девушка шагнула вперед, Рейт сразу за ней. Пленница прикоснулась к чему-то с внутренней стороны входа: зажглась синеватая осветительная панель.

Они стояли на уступе скалы у самого края обрыва. Над глубоким мраком провала торчала подъемная стрела, фантастически сочлененная и полусложенная, как нога кузнечика. С конца стрелы в провал спускалась веревка.

Рейт смотрел на девушку. Та отвечала наполовину испуганным, наполовину упрямо-безразличным взглядом. Держась за основание стрелы, Рейт опасливо выглянул за край обрыва. В лицо дунул ледяной порыв ветра, Рейт отпрянул. Девушка стояла, не шевелясь. Рейт подозревал, что внезапная бурная последовательность событий привела ее в состояние шока. Тесная шляпа мешала сосредоточиться — Рейт сорвал ее с головы. Пленница отступила на шаг и прижалась к стене: «Зачем ты снял шляпу?»

«Давит на голову», — сказал Рейт.

Девушка отвела глаза в сторону и вдаль, в темноту провала, приглушенно спросила: «Теперь чего ты от меня хочешь?»

«Выведи меня на поверхность как можно скорее».

Наступило молчание. Рейт не понимал — слышит ли, понимает ли его пленница? Он попытался заглянуть ей в глаза, но она отвернулась. Рейт снял с нее шляпу. На него смотрело странное, испуганное и пугающее лицо с дрожащими в панике бескровными губами. Она была старше, чем позволяла предположить фигура, хотя Рейт не мог точно определить возраст. На бледном, печально-болезненном лице не было характерных черт, нарушавших классическую правильность пропорций, коротко остриженные черные волосы прилегали к голове, как фетровая тюбетейка. Рейту она казалась анемичным, неврастеническим существом двойственной природы — человеком и не человеком, женщиной и бесполым призраком.

«Зачем ты снял с меня шляпу?» — еле слышно пробормотала она.

«Не знаю, просто так. Наверное, из любопытства».

«Так делают интимные друзья», — пленница закрыла руками впалые щеки. Рейт пожал плечами — его не интересовали причины ее застенчивости: «Я хочу, чтобы ты вывела меня на поверхность, под открытое небо».

«Не могу».

«Почему нет?»

Ответа не было.

«Разве ты меня не боишься?» — вкрадчиво спросил Рейт.

«Меньше, чем темницы».

«Темница рядом, мне ничего не стоит ею воспользоваться».

Девушка искренне удивилась: «Ты хочешь столкнуть меня в пропасть?»

Рейт старался говорить самым угрожающим тоном: «Я — беглец, и намерен любой ценой выбраться на поверхность».

«Мне нельзя тебе помогать, — она говорила тихо и безразлично, будто разъясняя нечто само собой разумеющееся, — зужма-кастшаи[23] за это наказывают». Девушка покосилась на подъемную стрелу: «В темноте страшно, мы боимся темноты. Иногда веревку обрезают, и наказанного больше никто никогда не видит».

Рейт почесал в голове. Усматривая угрозу в его молчании, пленница жалобно сказала: «Даже если бы я хотела тебе помочь, как я могу это сделать? Мне известно только, что по Лазурному пути восхождения гхианам доставляют обменный металл, но меня туда не пустят... Если, конечно, я не объявлю себя гжиндрой, — прибавила она после заметной запинки. — А тебя на Лазурном пути сразу схватят».

Планы Рейта начинали рушиться: «Тогда проведи меня к другому выходу».

«Я не знаю других дорог до гхауна. На моем уровне такой допуск не полагается».

«Подойди ближе к свету, — сказал Рейт. — Взгляни сюда».

Он вынул папку, раскрыл ее перед девушкой: «Покажи, где мы находимся».

Девушка посмотрела на папку, издала такой звук, будто чем-то подавилась, и начала дрожать всем телом: «Что это?»

«Схемы туннелей. Я позаимствовал их у пнуме».

«Это же Атлас, сборник тайных чертежей! Что ты наделал? Мне пришел конец, меня бросят в яму!»

«Давай не будем усложнять вещи без достаточной причины, — посоветовал Рейт. — Взгляни на схемы, найди дорогу к поверхности, проведи меня туда, а потом делай, что хочешь. Никто никогда ни о чем не узнает».

Пленница смотрела на папку шальными глазами. Рейт встряхнул ее за плечо: «Что с тобой?»

Она проговорила упавшим, бесцветным голосом: «Я узнала тайны без допуска».

Рейт не испытывал ни малейшего сочувствия к проблемам столь абстрактным и нереальным: «Ну и прекрасно, ты увидела схемы. Дело сделано — его уже не поправишь. Теперь снова посмотри на планы и найди дорогу на поверхность!»

Странное выражение появилось на лице девушки — Рейт испугался, как бы она и в самом деле не рехнулась. Почему, почему из всех пнумекинов, кишевших в подземных норах, ему суждено было повстречать психически неуравновешенную девицу?

Пленница впервые смотрела на него прямо — ищущим, изучающим взглядом: «Ты — гхиан».

«Ну и что? Да, я живу на поверхности».

«Гхаун — там очень страшно? Очень плохо?»

«На поверхности Тшая? Гм. Скажем так: в жизни под открытым небом есть свои недостатки».

«Теперь мне придется стать гжиндрой».

«Это лучше, чем жить в катакомбах».

Девушка уныло твердила: «Мне суждено уйти в изгнание».

«Чем скорее, тем лучше, — кивнул Рейт. — Посмотри на карту и покажи, где мы находимся».

«Не могу! — стонала пленница. — Не смею!»

«Пустяки! — отрезал Рейт. — Это всего лишь бумага».

«Всего лишь бумага? Атлас кишит тайнами двадцатой категории! Такие вещи не для меня».

Рейт подозревал, что у девушки начинается истерика, хотя голос ее оставался тихим и монотонным. Он пытался ободрить ее: «Чтобы стать гжиндрой, нужно выбраться на поверхность. Чтобы добраться до поверхности, нужно найти выход — чем секретнее, тем лучше. Перед тобой схемы туннелей и тайных ходов. Нам повезло».

Девушка немного успокоилась, даже взглянула на папку уголком глаза: «Где ты это взял?»

«У пнуме, — Рейт протянул ей раскрытую папку. — Ты можешь прочитать письмена?»

«Меня учили читать», — она боязливо наклонилась над страницами, но сразу отпрянула в страхе и отвращении.

Рейт с усилием подавил раздражение: «Ты никогда раньше не видела плана подземных туннелей?»

«Я на четвертом уровне, у меня допуск четвертой категории. Я видела карты четвертой категории секретности. Это планы высшей, двадцатой категории!»

«Но ты можешь в них разобраться».

«Могу, — неприязненно признала девушка, — но не смею. Только гхиан, не понимающий, что творит, осмелился бы изучать документ такой таинственной силы...» Ее голос почти замер, она шептала: «Или украсть его — подумать только...»

«Что сделают пнуме, когда обнаружат пропажу?»

Девушка смотрела в непроглядный мрак провала: «Тьма, тьма, тьма — мне суждено вечно падать, падать во тьме».

Рейт начинал терять терпение. Очевидно, его пленница могла сосредоточиться только на собственных идеях и представлениях. Он снова обратил ее внимание на карту: «Что означают цветовые коды?»

«Уровни и ступени».

«А эти значки?»

«Двери, порталы, лестницы, потайные ходы. Передвижные плиты. Развязки, узлы связи. Пути восхождения, подъемные шахты, обзорные пункты».

«Покажи, где мы находимся».

Глаза девушки неохотно сфокусировались на схеме: «Не на этой странице. Раньше... еще раньше... еще... Вот здесь». Она неловко показала пальцем, не поднося его близко к плану, будто пергамент был раскален или отравлен: «Здесь. Черная метка — темница. Розовая линия — уступ, мы тут стоим».

«Покажи мне ближайший путь к поверхности».

«Нужно посмотреть... сейчас...»

Лицо Рейта подернулось едва уловимой задумчивой улыбкой. Будучи отвлечена от тревог и печалей — с ее точки зрения, разумеется, более чем обоснованных — дочь пнумекинов сразу проявила способность к решению поставленной задачи и даже забыла о непокрытой голове.

«Подъемная шахта Лазурного пути восхождения — вот она. Чтобы туда попасть, нужно проплыть на лодке или на барже по поперечному каналу, а потом подняться по пандусу, обозначенному бледно-оранжевой полоской. Но там очень плотное движение, много контрольных шлюзов и турникетов. Тебя схватят и меня тоже — я намного превысила свой допуск».

Рейту пришло в голову, что он несет ответственность за судьбу девушки, будучи причиной ее несчастья. Он отложил рассмотрение этого вопроса. Его постигла беда — как заразная болезнь, беда распространилась на случайную жертву обстоятельств. Возможно, ей тоже приходили в голову подобные мысли.

Девушка бросила на него быстрый проницательный взгляд: «Как ты, обитатель гхауна, оказался здесь?»

«Гжиндры одурманили меня газом и спустили в шахту. Я вырвался из мешка прежде, чем подоспели пнумекины. Надеюсь, они придут к выводу, что гжиндры доставили пустой мешок».

«После того, как ты похитил Атлас? Ни у кого из живущих в Убежищах не хватило бы духа даже прикоснуться к сборнику древних тайн. Зужма-кастшаи не успокоятся, пока не умертвят нас обоих».

«Тем более привлекательным мне представляется побег», — сказал Рейт.

«Мне тоже, — заметила девушка с обезоруживающей простотой. — Я не хочу вечно падать во тьме».

Несколько секунд Рейт рассматривал пленницу с новым интересом. Судя по всему, она не затаила никакой обиды, как если бы он случился в ее жизни подобно стихийному бедствию. Протесты, мольбы и возмущение она считала не менее бесполезными, чем жалобы или негодование по поводу последствий урагана, удара молнии или наводнения. Ее манера поведения уже слегка изменилась — она нагнулась над картой не так трепетно, как раньше. Девушка указала на бледнокоричневый символ, напоминавший букву «У»: «Здесь туннель выходит к прибрежным базальтовым столбам, где наш товар обменивают на товар гхианов, привезенный на кораблях. Я никогда не была так далеко».

«Мы сможем туда подняться?»

«Не получится. Зужма-кастшаи охраняют туннель от дирдиров. Там всех постоянно проверяют».

Рейт заметил другие такие же светло-коричневые значки: «А это — тоже выходы на поверхность?»

«Да. Но если тебя ищут, проходы перегородят вот тут — и здесь — и еще здесь. На всех этих выходах выставят кордоны, а портал, ведущий к туннелям района Экза, вообще закроют».

«Придется выйти где-то в другом месте, в другом районе».

Лицо девушки нервно подернулось: «Я ничего не знаю о других районах».

«Посмотри на карту».

Она выполнила его просьбу, прослеживая сплетения разноцветных линий пальцем, бегущим над самой бумагой, но все еще не осмеливаясь прикоснуться к плану: «Смотри, тайный проход восемнадцатой категории. Если мы свернем в него из коридора вот здесь, он сократит наполовину путь до двенадцатого продольного канала. Из него можно выйти к погрузочным докам по любому из трех туннелей».

Рейт выпрямился и натянул шляпу на лоб: «Я похож на пнумекина?»

Девушка быстро и неодобрительно изучила его внешность: «У тебя странное лицо. Твоя кожа неприлично потемнела от ветра и солнца. Собери пыль, натри лицо пылью».

Рейт выполнил ее указания, девушка безучастно наблюдала за ним. Рейт хотел бы знать, о чем и как она думает. Она объявила себя изгоем, гжиндрой, без потрясения, без переживаний. Возможно, она искусно притворялась, уже замыслив предательство. Предательством», однако, какие-либо планы его пленницы называть было несправедливо. Она ни в чем его не заверяла, не брала на себя никаких обязательств — напротив, ответственность в значительной мере должен был нести Рейт. Каким же образом он мог контролировать ее действия во время долгого пути по подземным лабиринтам? Рейт размышлял, изучая случайную спутницу. Его мрачный взгляд вызывал в ней все большее беспокойство. Наконец она не выдержала: «Почему ты на меня так смотришь?»

Рейт протянул ей зеленовато-синюю папку: «Спрячь это под плащом, чтобы никто не видел».

Девушка отскочила, как ужаленная: «Нет!»

«Это необходимо».

«Я не смею! Зужма-кастшаи...»

«Спрячь планы туннелей под плащом, — спокойным, размеренным голосом повторил Рейт. — Я отчаянный человек. Я намерен выбраться на поверхность любой ценой, меня ничто не остановит».

Непослушными пальцами девушка взяла папку. Повернувшись спиной к Рейту и тревожно поглядывая через плечо, она засунула сборник документов куда-то под широкий черный плащ. «Пойдем, — хрипло сказала она. — Если нас поймают... что ж, такова жизнь. Никогда, даже в дурном сне не думала, что стану гжиндрой».

Девушка открыла портал и заглянула в круглую комнату: «Никого нет. Помни — ступай тихо, не нагибайся вперед. Мы должны пройти развязку Фер, через нее многие идут по своим делам. Зужма-кастшаи бродят повсюду. Если мы встретим одного, остановись, отойди в тень или повернись лицом к стене — этого требует уважение. Не двигайся слишком быстро, не дергай руками и головой».

Она вышла в круглую комнату и стала удаляться по коридору. Рейт следовал позади, в пяти-шести шагах, стараясь подражать походке пнумекинов. Он заставил девушку нести папку. Тем не менее, его судьба была в ее руках. Она могла с криками подбежать к первому встречному пнумекину, надеясь на снисхождение пнуме... Исход ситуации предсказать было невозможно.

Они прошли чуть меньше километра, поднялись по пандусу, спустились по другому и вышли в гораздо более просторный туннель. Через каждые пятнадцать-двадцать шагов в каменных стенах открывались узкие вертикальные ниши. Рядом с нишей неизбежно стоял невысокий цилиндрический пьедестал с каннелюрами и плоским полированным верхом, напоминающий секцию античной колонны, но из темно-серого камня. Рейт затруднялся определить назначение этих архитектурных деталей. Туннель раздался вширь, и они достигли развязки Фер — большого шестиугольного зала с дюжиной полированных мраморных опор, подпирающих своды. В тускло освещенных маленьких кабинках по периметру зала сидели пнумекины, что-то писавшие в учетных книгах или, в некоторых случаях, вступавшие в тихие, бессвязно-мечтательные диалоги со стоявшими чуть поодаль клиентами, тоже пнумекинами.

Проводница Рейта отошла в сторону, остановилась. Остановился и Рейт. Обернувшись, девушка многозначительно перевела взгляд на пнумекина, стоявшего в центре зала — высокого худощавого мужчину, с необычной для его расы бдительностью озиравшегося вокруг. Рейт отступил в тень за мраморную опору, наблюдая за девушкой. Ее застывшее лицо ничего не выражало, но Рейт понимал, что в этот момент она осмысливает перемены, ворвавшиеся в ее мирное унылое существование. Его жизнь зависела от ее решения. Чего она боялась больше: бездонного провала в ледяную тьму или бездонного неба над головой?

Медленно, очень медленно она повернулась к Рейту и присоединилась к нему в тени колонны. Выбор был сделан — по крайней мере временно.

«Высокий человек посередине — смотритель-слушатель[24]. Видишь, как он все замечает? Мимо него ты не пройдешь».

Рейт постоял и посмотрел на смотрителя-слушателя, с каждой минутой испытывая все меньшее желание попадаться ему на глаза. Он вполголоса спросил девушку: «Ты знаешь другую дорогу к погрузочным докам?»

Она задумалась. Решившись участвовать в побеге, его спутница стала более целеустремленной и подтянутой, будто опасность пробудила ее от нездорового сна наяву.

«Кажется, можно пройти в обход, — с сомнением сказала она, — через цеха и мастерские, но это долгий путь и там, на балконах, тоже стоят смотрители-слушатели».

«Вот как», — Рейт вернулся к наблюдению за смотрителем-слушателем развязки Фер.

«Обрати внимание, — сказал он немного погодя. — Охранник поворачивается сначала в одну сторону, потом в другую. Когда он повернется к нам спиной, я перейду к следующей колонне. Держись за мной».

Через пару секунд смотритель развернулся лицом к противоположной части зала. Быстрыми широкими шагами Рейт вышел из-за прикрытия и встал за ближайшей мраморной опорой. Девушка медленно последовала за ним — как показалось Рейту, все еще весьма нерешительно.

Теперь Рейт уже не мог выглядывать из-за опоры, не рискуя привлечь внимание смотрителя. «Скажи, когда отвернется», — прошептал он девушке.

«Отвернулся!»

Рейт перешел к следующей колонне, потом, пользуясь вереницей медленно идущих пнумекинов как прикрытием, пересек еще один промежуток между опорами. Оставалось пройти последний открытый участок. Смотритель резко повернулся к нему лицом, и высунувшийся было Рейт отпрянул назад, за мраморный столб. «Сколько еще я буду играть в прятки со смертью?» — подумал он. Украдкой переступая птичьими лапами, из бокового коридора в зале появился пнуме.

«Осторожно... молчаливый критик!» — еле слышно сказала девушка — и медленно, опустив голову, двинулась дальше, как погруженная в горестные думы посетительница кладбища. Пнуме остановился метрах в пятнадцати за спиной Рейта, замершего за столбом. До входа в следующий туннель оставалось буквально десять шагов. Плечи Рейта непроизвольно подергивались. Он больше не мог стоять у колонны и ждать неминуемого провала. Чувствуя, что на нем сосредоточилось внимание всего зала, он пересек оставшийся открытый участок, с каждым шагом ожидая тревожного оклика или строгого приказа. Тишина подавляла — с огромным напряжением Рейт заставлял себя не смотреть назад. Достигнув входа в туннель, он не выдержал, бросил осторожный взгляд через плечо — и встретился глазами с черными впадинами глазниц пнуме. Сердце колотилось в груди. Рейт медленно отвернулся, продолжая углубляться в туннель. Девушка шла впереди. Он тихо позвал ее: «Беги! Найди проход восемнадцатой категории».

Она тревожно обернулась: «Молчаливый критик следит. Я не могу бежать — меня задержат, обвинят в нарушении спокойствия».

«Забудь о правилах! — настаивал Рейт. — Найди потайной вход как можно скорее».

Девушка ускорила шаги, Рейт поспевал за ней. Шагов через пятьдесят он рискнул оглянуться. За ними никто не увязался.

Туннель разветвлялся надвое. Девушка стояла у развилки: «Не знаю, куда. По-моему, налево...»

«У тебя есть план», — напомнил Рейт.

Неохотно и раздраженно она повернулась лицом к стене и вытащила папку из-под плаща. Не в силах прикоснуться к пергаменту, она быстро всучила Атлас Рейту, как раскаленный уголь. Рейт переворачивал страницы, пока спутница не остановила его. В то время как она изучала цветные контуры, Рейт внимательно осматривался — далеко позади, там, где начиналась развязка Фер, в туннеле появился темный силуэт. Времени не было! Рейт нервничал, папка дрожала в руках.

Наконец, девушка сказала: «Налево до отметки 212, там стена выложена голубой плиткой. Замок двадцать четвертого типа... нужно прочитать описание... Вот оно: четыре нажима. Третий, первый, четвертый, второй».

«Быстро!» — проговорил Рейт сквозь зубы, пряча папку за пазуху.

Девушка пошла вперед, обернулась, испуганно раскрыла глаза: «Зужма-кастшаи!»

Рейт тоже оглядывался, но старался идти походкой пнумекина. Пнуме постепенно углублялся в туннель, но (по крайней мере, так казалось Рейту), не проявлял особого стремления их догнать. Рейт прибавил шагу, поравнялся с девушкой. Та отсчитывала на ходу номерные метки в основании стены: «Семьдесят пять... восемьдесят... восемьдесят пять...» Рейт снова обернулся. За ними следовали два силуэта — откуда-то появился еще один пнуме. «Сто девяносто пять... двести... двести пять...»

Голубой плиткой с красновато-лиловым отливом, выцветшей от древности, был выложен только небольшой участок в основании стены у самого пола. Девушка нашла четыре выпуклости и нажала на них в требуемой последовательности. Появился вдавленный контур потайного хода, дверная плита сдвинулась в сторону.

Девушку трясло мелкой дрожью: «Это секрет восемнадцатой категории. Мне вход запрещен!»

«Молчаливый критик скоро будет здесь», — напомнил Рейт.

Его спутница судорожно глотнула воздух и вступила в проход. В узком темном коридоре чувствовался слабый запах протухшего жира, характерный для мест, часто посещаемых пнуме.

Входная плита задвинулась за спиной Рейта. Пригнувшись к ее внутренней стороне, девушка открыла маленькую круглую створку на петлях и посмотрела в глазок со вставленной линзой: «Молчаливый критик подходит... Он подозревает нарушение спокойствия, хочет определить подобающее наказание... Нет! Их двое. Критик вызвал надзирателя!» Девушка сжимала и разжимала кулаки, не отрывая глаза от линзы. Рейт не находил себе места: «Что они делают?»

«Смотрят вдоль туннеля. Не понимают, где мы».

«Пора идти, — сказал Рейт, — нельзя стоять и ждать».

«Надзиратель знает все тайные ходы... они скоро войдут...»

«Не беспокойся раньше времени, пойдем», — Рейт поспешил по коридору, девушка побежала за ним. «Странное мы представляем зрелище, — пришло в голову Рейту, — торопимся неизвестно куда под землей, в полутьме, в развевающихся черных сомбреро и плащах балаганных злодеев!» Его спутница быстро устала и все чаще задерживалась, оглядываясь через плечо. Через минуту она охнула, остановилась и в бессильном отчаянии прислонилась к стене: «Они вошли!»

Рейт обернулся. Потайная дверь открылась — в проеме появились силуэты двух пнуме. Какое-то мгновение они стояли навытяжку, как жутковатые куклы театра теней, потом сорвались с места. «Зужма-кастшаи нас видят, — всхлипнула девушка, опустив голову. — Все кончено, меня бросят в яму... Пойдем навстречу — нужно смириться, вернуться с повинной...»

«Стой у стены, не двигайся, — сказал Рейт. — Пусть подходят — их только двое».

«Ты ничего не можешь сделать!»

Рейт промолчал. Он подобрал упавший с потолка камень размером с кулак и ждал.

«Сопротивляться бесполезно, — стонала девушка. — Нужно кротко проявить сожаление, беспрекословно подчиниться...»

Пнуме быстро приближались, по-птичьи, высокими взмахами выставляя ноги вперед, белые жвалы их запавших челюстей суетливо шевелились. В трех метрах от беглецов они остановились, направив черные глазницы на двух людей, прижавшихся к стене. Секунд двадцать никто не двигался, никто ничего не говорил. Молчаливый критик медленно протянул вперед длинную костлявую руку и направил на людей два ороговевших когтистых пальца: «Возвращайтесь!»

Рейт не шевелился. Девушка обмякла — ее глаза помутнели, челюсть отвисла.

Пнуме снова произнес ухающим глуховатым голосом, тщательно выговаривая каждый звук: «Возвращайтесь сейчас же!»

Девушка, спотыкаясь и шатаясь, стала ошалело пробираться вдоль стены — но не в направлении пнуме, а подальше от них. Рейт стоял неподвижно.

Пнуме уставились на него в замешательстве и обменялись парой невразумительных фраз резким свистящим шепотом, после чего критик приказал в третий раз: «Назад, идите!»

Пнуме-надзиратель еле слышно прошипел: «Экспонат, потерянный после доставки».

Молчаливый критик, решительно шлепая вперед, приблизился и вытянул руку, чтобы схватить Рейта за шею. Рейт изо всех сил швырнул камень в белый лошадиный череп. Раздался хруст. Накренившись всем телом, как жердь, критик уперся плечом в стену, поднимая и опуская, сгибая и разгибая правую ногу судорожным одинаковым движением сломанного автомата. Надзиратель угрожающе ахнул, хрипло втянув в себя воздух, и прыжками бросился к Рейту. Как заправский тореадор, Рейт отскочил назад, одним отчаянным взмахом сорвал с себя плащ, расправил его и накинул на голову пнуме. Казалось, гигантское насекомое не замечало препятствия, продолжая гнаться за убегающим Рейтом с расставленными в стороны руками, но скоро начало пританцовывать и топтаться на месте. Рейт несколько раз осторожно подкрадывался ближе, сразу отпрыгивал назад и стараясь уловить удобный момент. Потерявшийся в плаще надзиратель вертелся из стороны в сторону, размахивая ищущими руками. Почти беззвучные пируэты пнуме и перебежки Рейта то вперед, то назад повторялись в тесной полутьме подобно нелепому, но хорошо разученному балету. Подпирающий стену молчаливый критик безучастно взирал на танцоров, тихо отбивая такт дергающейся ногой.

Рейт схватил надзирателя за руку. С таким же успехом он мог держаться за железную спицу жернова, толкаемого парой буйволов. Увлекая Рейта за собой в стремительном повороте, пнуме хлестал воздух другой рукой — два роговых когтя оставили на щеке Рейта глубокие царапины. Рейт ничего не чувствовал. Пользуясь всем телом, как противовесом, он сумел ускорить вращательное движение пнуме. Тот ударился спиной в стену коридора, но отскочил, как ни в чем не бывало, и снова бросился в нападение. Рейт попробовал нанести удар ребром ладони в бледное сочленение между впадинами глазниц, но только ушибся о холодную твердую кость. Ударив по-боксерски, кулаком, он повредил бы себе руку. Существо отличалось нечеловеческой прочностью и силой — положение становилось затруднительным. Теперь все внимание Рейта уходило на то, чтобы увертываться от постоянных попыток пнуме дотянуться, схватить, удержать.

Вскидывая огромные куриные ноги, надзиратель заставлял Рейта отступать шаг за шагом. В неожиданном скользящем падении спиной к земле и ногами вперед, опираясь на руки, Рейт врезался ступнями в крапчатые голени под узловатыми, выступающими назад суставами. Собравшийся шагнуть вперед надзиратель потерял равновесие, запнулся об лежащего Рейта и упал. Откатившись в сторону, Рейт вскочил, ожидая нападения со стороны молчаливого критика — но тот лениво пожевывал членистыми челюстными отростками, прислонившись к стене плечом, и наблюдал за схваткой с безразличием скучающего зеваки. Невмешательство критика озадачило Рейта — на какой-то момент он потерял бдительность. Напрасно: лежа на спине, надзиратель обхватил лодыжку Рейта пальцами ноги, как железным хомутом, пытаясь дотянуться до шеи другой ногой, неожиданно вытянувшейся в струну. Отпрянув и размахнувшись свободной ногой, Рейт пнул лежащее существо в пах, твердый и узкий, как развилка между сучьями дуба. В результате Рейт серьезно растянул сухожилие ступни. Когтистые пальцы ноги пнуме шарили по воздуху, сжимаясь и разжимаясь в поисках шеи Рейта. Рейт схватил маячившую перед глазами узкую ступню надзирателя, зажал ее локтевым сгибом, повернул, навалился. Расстояние между широко разведенными ногами пнуме и наличие неподвижного нижнего соединения внизу, там, где пальцы пнуме держали Рейта мертвой хваткой, давало преимущество рычага. Надзирателю пришлось перевернуться лицом к земле. Рейт упал ему на спину, взялся обеими руками за голову и рывком отогнул ее к себе. Шляпа скатилась с черепа надзирателя, упругая шейная кость или мембрана пнуме эластично выгнулась несмотря на то, что затылок существа прижимался к спине. Рейт потянул, надавил еще сильнее — что-то подалось, треснуло. Пнуме отпустил ногу Рейта — Рейт отпустил голову пнуме, вскочил и отбежал в сторону. Существо колотило по земле конечностями, кидаясь от стены к стене, выгибаясь и кувыркаясь в диких судорогах. По случайности — или каким-то чудом — пнуме с болтающейся за спиной перевернутой головой оказался на ногах, сделал несколько прыжков зигзагами вдоль коридора и столкнулся с молчаливым критиком. Надзиратель и критик обрушились на каменный пол — мертвые? Рейт не верил своим глазам: он убил двух пнуме.

Привалившись спиной к стене и упираясь руками в колени, Рейт хрипел и кашлял, пытаясь отдышаться. Везде, где пнуме прикасался к нему, наливались синяки. С лица липким потоком стекала кровь, локоть правой руки не сгибался, ступня левой ноги была растянута... но в коридоре лежали два трупа пнуме. Неподалеку, спрятав лицо в коленях, скорчилась девушка, застывшая в глубоком шоке. Рейт, хромая, подобрался к ней, прикоснулся к плечу: «Я жив. Ты тоже».

«У тебя лицо в крови!»

Рейт вытер лицо полой подобранного плаща, подошел к трупам пнуме и постоял над ними, собираясь с мыслями. Плотно сжав губы, он обыскал тела, но не нашел ничего заслуживающего внимания.

«Думаю, лучше не задерживаться», — сказал Рейт.

Девушка поднялась на ноги, повернулась и пошла по коридору. Рейт прихрамывал за ней. Трупы пнуме остались позади, в полутьме древнего потайного хода.

Рейт заметил, что его спутница постепенно замедляет шаги. «Ты устала?» — спросил он.

Участие Рейта вызвало у девушки недоумение — она тревожно обернулась: «Нет».

«А я устал. Давай чуть-чуть отдохнем», — с кряхтением и проклятиями разминая избитое тело, Рейт опустился на пол. Поколебавшись пару секунд, девушка чопорно устроилась у стены напротив, обняв руками колени. Рейт не понимал ее — казалось, она полностью забыла о схватке с пнуме. Он затруднялся определить выражение затененного шляпой лица, но, судя по спокойствию и собранности движений, от ее недавнего испуга не осталось ни следа. «Потрясающе!» — думал Рейт. Вся ее жизнь пошла кувырком, будущее должно было представляться ей бушующим морем неизвестности. Тем не менее, она сидела с безмятежностью куклы, чудом уцелевшей после пожара.

Девушка тихо спросила: «Почему ты на меня так смотришь?»

«Я подумал, — сказал Рейт, — что, учитывая обстоятельства, ты выглядишь удивительно беззаботно».

Сначала ответа не последовало. В полутемном подземном коридоре наступила тяжелая тишина. Потом девушка заговорила: «Я плыву по течению жизни. Куда, на какой берег меня вынесет? Догадки строить бесполезно. Заявлять о предпочтениях бессмысленно и даже дерзко. В конце концов, существование — привилегия, дарованная очень немногим».

Рейт прислонился затылком к стене: «Немногим? Почему же?»

Девушка переплетала бледные пальцы в явном затруднении: «Не знаю, как это делается у гхианов. Может быть, на поверхности все по-другому. У нас в Убежищах[25] женщина-мать дает потомство двенадцать раз. Выживает не больше половины детей, обычно меньше...» Она продолжала, теперь уже вдумчиво-наставительным тоном: «Говорят, все женщины гхауна — матери. Правда? В такое трудно поверить. Если бы каждая плодилась двенадцать раз, даже если бы шестерых из двенадцати сбрасывали в яму, вся поверхность планеты кишела бы телами в несколько слоев. Это не укладывается в голове». Помолчав еще немного, спутница Рейта сделала неожиданный вывод: «Хорошо, что я никогда не буду женщиной-матерью».

Рейт снова не понял: «Откуда такая уверенность? У тебя все впереди».

Лицо девушки слегка покривилось — вероятно, от смущения: «Как ты не заметил? Неужели я похожа на женщину-мать?»

«Понятия не имею! На что похожи ваши женщины-матери?»

«У них все выпячивается на груди и в бедрах. Разве матери гхианов не такие? Я слышала — зужма-кастшаи решают, кто из девочек станет женщиной-матерью, а кто нет. Отобранных забирают в родильные ясли. Там они лежат в темноте и плодятся».

«В одиночестве?»

«Почему? В компании других матерей».

«А отцы?»

«Отцов не нужно. В Убежищах все безопасно — защита и так обеспечена».

Рейт подумал, что отброшенные им ранее подозрения в отношении пнумекинов были не так уж безосновательны. «На поверхности, — сказал он, — все делается по-другому».

Девушка наклонилась вперед, ее физиономия оживилась больше, чем когда-либо: «Мне всегда хотелось узнать, как живут гхианы. Кто выбирает женщин-матерей? Где они плодятся?»

Рейт уклонился от расспросов: «Это сложная история. Ты, наверное, разберешься в свое время, что к чему, если проживешь достаточно долго. Между прочим, я — Адам Рейт. Тебя как зовут?»

«Зовут?»

«У тебя есть имя?»

«Имя?[26] Я родилась девочкой — ко мне обращаются в женском роде».

«Ясное дело, но свое, личное имя у тебя есть?»

Девушка задумалась: «В продовольственных списках и счетах указывают номер человека, его группу, район и зону. Моя группа — Зит, в районе Атан зоны Пагаз, порядковый номер 210».

«Зит-Атан-Пагаз-210. ЗАП-210. Зап-Сеитикс. Ха! Неважнецкое имя. Впрочем, тебе подойдет».

Попытки Рейта развеселить спутницу встретили серьезное отсутствие всякой реакции. Однако девушка была не лишена любопытства: «Расскажи мне, как живут гжиндры».

«Я их видел издали, они стояли на пустыре. Потом они напустили одуряющий газ в комнату, где я спал. Я очнулся в мешке. Меня спустили в шахту на веревке. Вот и все мое знакомство с гжиндрами».

Зап-Сеитикс — Рейт мысленно уже присвоил ей это имя-сокращение — выразила неодобрение: «Ты говоришь о них так злобно, будто они не люди, а дикие твари!»

Рейт не стал ничего объяснять. Невежество его спутницы было настолько неизмеримо, что любая информация, самого невинного сорта, могла вызвать шок и замешательство: «Ты сама все увидишь — на поверхности живут самые разные люди».

«Все так странно! — тихо, без удивления сказала девушка. — Вдруг все изменилось». Она неподвижно смотрела в темноту: «Другие не поймут: куда я делась? Кому-то придется за меня работать».

«У тебя были обязанности?»

«Я разъясняла детям правила приличного поведения».

«Что ты делала в свободное время?»

«Выращивала кристаллы в новом, четвертом восточном ряду».

«Ты говорила с подругами?»

«Иногда, в дортуаре».

«А среди мужчин у тебя были друзья?»

Тонкие черные брови в тени широкополой шляпы неприязненно взметнулись: «Говорить с мужчинами не подобает. Это нарушение спокойствия».

«Значит, сидя в коридоре, где никого больше нет, и разговаривая со мной, ты нарушаешь спокойствие?»

Она не ответила. Рейт подумал, что ей эта мысль не приходила в голову — теперь она упала в собственных глазах. «На поверхности, — сказал он, — жизнь устроена совсем не так. Спокойствие часто нарушается, и в этом нет ничего зазорного. Увидишь — если мы когда-нибудь отсюда выберемся».

Рейт достал из-под куртки синюю папку, Зап-Сеитикс инстинктивно поджалась. Рейт не обращал внимания. Света не хватало — прищурившись, он пытался разобраться в головоломке разноцветных прямых и кривых. Наконец, с некоторым сомнением, он ткнул пальцем в страницу: «Кажется, теперь мы здесь». Девушка не отозвалась. Рейт — уставший, избитый, измученный опасениями — начал было укорять ее за невнимательность, но прикусил язык. Он напомнил себе, что молодая инструкторша из школы пнумекинов сопровождала его не по своей воле. Оснований для недовольства не было, нельзя было предъявить никаких претензий. Никто, кроме него, не мог нести ответственности за его поступки. Рейт раздраженно крякнул, набрал воздуха и обратился к спутнице самым вежливым тоном: «Если я правильно понимаю, здесь этот коридор выходит в туннель, обозначенный двойной розовой линией, — он показал пальцем. — Так или не так?»

Зап-Сеитикс искоса взглянула на карту: «Да. Это строго засекреченный переход. Смотри, он соединяет Атан и Зальтру. Любой другой путь из Атана в Зальтру ведет через развязку Фей-Эрдж». Девушка боязливо подвинулась чуть ближе, но остановила протянутый палец сантиметрах в пяти от пергамента: «Серой короткой полоской обозначен погрузочный док в конце притока транспортного канала — нам нужно туда попасть. Фей-Эрдж мы не прошли бы. Кроме того, по пути к развязке — дортуары и металлопрядильные цеха. Там слишком много людей и зужма-кастшаи».

Рейт с сожалением рассматривал красные кружки и светло-коричневые значки, отмечавшие выходы на поверхность: «Поблизости столько подъемных шахт, обзорных пунктов!»

«В районе Атан — и, наверное, по всей зоне — теперь охраняется каждый выход».

«Длинная черная прямая — что это?»

«Транспортный канал для грузовых барж — по нему легче всего незаметно выбраться из зоны Пагаз».

«А эта ярко-зеленая метка?»

Зап-Сеитикс присмотрелась и тихо ахнула: «Спуск к Порталу Вечности! Секрет двадцатой категории!» Она отодвинулась и подавленно сгорбилась, опустив подбородок на колени. Рейт вернулся к изучению схемы. Он чувствовал на себе пристальный взгляд девушки и скоро поднял голову, встретившись с ней глазами. Она облизала кончиком языка высохшие бесцветные губы: «Почему тебя считают ценным экспонатом?»

«Почему меня вообще называют «экспонатом»? Я человек, а не экспонат», — уклонился Рейт.

«Тебя хотят доставить во Вместилище Вечности. Ты редкой породы?»

«В каком-то смысле», — сказал Рейт. Превозмогая боль, он заставил себя подняться на ноги: «Ты готова? Пора бы и двигаться потихоньку».

Его спутница молча встала — они пошли дальше по темному коридору. Километра через полтора им преградила путь белая стена с черной железной дверью посередине. Зап-Сеитикс пригнулась, посмотрела в глазок: «Проезжает подвода... идут люди... много людей...» Она обернулась к Рейту, критически заметила: «Наклони голову, поправь шляпу. Ступай тихо, вытягивай носки прямо вперед». Снова прижавшись глазом к линзе, девушка положила руку на засов и что-то нажала. Дверь открылась: «Скорее, пока нас не видят!»

Моргая глазами, привыкшими к полутьме, они крадучись выбрались в широкий туннель с арочными сводами. Из стен, вырубленных в пегматите, торчали огромные призматические кристаллы турмалина, ярко горящие трепещущим голубым и розовым светом — видимо, возбужденные неизвестным Рейту электрохимическим процессом.

Зап-Сеитикс направилась вдоль правой стены туда, где, судя по карте, находился погрузочный док. Рейт следовал за ней на подобающем расстоянии. В пятидесяти метрах перед ними катилась заваленная мешками подвода с низко посаженным кузовом на массивных черных колесах. Откуда-то сзади доносились удары молота по металлу и громкий завывающий скрежет какого-то тяжелого оборудования — Рейт так и не узнал никогда, какого именно.

Они шли по туннелю еще минут десять. Им повстречались поодиночке четверо пнумекинов с затененными, полуотвернувшимися лицами — все четверо предавались размышлениям о материях, недоступных воображению Рейта.

Полированный пегматит внезапно сменился роговой обманкой, отделанной так, чтобы прожилки белого искристого кварца выступали над черным гладким фоном подобно вьющимся, ветвящимся лозам растений — несомненно, плоды многовековой работы. Далеко впереди туннель кончался темной точкой, постепенно превращавшийся в полуовальный портал, с каждой минутой едва заметно выраставший. За порталом зияла черная пустота.

Наконец они оказались под широкой аркой выхода и вышли на широкий ровный уступ, терявшийся в темноте справа и слева. Сразу за краем уступа начиналась черная бездна, непроглядная, как межзвездное пространство. В пятидесяти метрах справа, в бледно освещенном полукруге, казалось, висела в воздухе причаленная баржа. Рейт понял, что перед ним подземное озеро.

Пятеро или шестеро пнумекинов апатично сновали у причала, нагружая тюки на баржу.

Зап-Сеитикс незаметно отошла в тень под стеной. Рейт присоединился к ней и встал — по-видимому, слишком близко, так как девушка чуть отодвинулась, брезгливо подернув плечами. «Что теперь?» — спросил Рейт.

«Пройди за мной на баржу. Не говори никому ни слова».

«Нас не задержат? Не высадят?»

Девушка ответила непонимающим взглядом: «Люди часто ездят на баржах. Только так удается посмотреть на далекие незнакомые туннели».

«А! — не удержался от сарказма Рейт. — Охота к перемене мест среди пнумекинов, паломничество из одной норы в другую».

Зап-Сеитикс замерла в полном замешательстве.

Рейт спросил: «Ты когда-нибудь ездила на барже?»

«Нет».

«Откуда ты знаешь, куда она отправляется?»

«На север, в другие районы, больше некуда, — она вгляделась во мглу над причалом. — Ступай за мной и веди себя прилично».

Девушка медленно двинулась вдоль набережной, опустив глаза, как одинокая мечтательная барышня на прогулке. Рейт немного подождал и пошел за ней.

Дочь пнумекинов задержалась у баржи, обвела пустым взором черную бездну озера, рассеянным шагом, будто невзначай, спустилась на палубу, прошла к противоположному борту и скрылась в тени под нагромождением тюков.

Рейт подражал ее повадкам. Пнумекины у парапета, решительно погруженные в себя, игнорировали его. Сомнамбулическим движением заправского подземного призрака Рейт шагнул на палубу баржи, но не рассчитал расстояние в полутьме, чуть не потерял равновесие, испугался — и ускорил шаги, чтобы скорее оказаться в тени у другого борта.

Зап-Сеитикс, напряженно выгнувшись на корточках, поглядывала из-за тюков на грузчиков. Постепенно она успокоилась: «Их наказали нарядом вне очереди, они безутешны. Иначе тебя бы уже заметили. Гхианы всегда так дергаются, размахивают руками и суетятся?»

«Ничего, все хорошо, что хорошо кончается, — сказал Рейт. — В следующий раз...» Поодаль, на уступе набережной, стояла одинокая черная фигура. С характерной неожиданностью сдвинувшись с места, она начала медленно приближаться к барже и пересекла границу освещенного полукруга. «Пнуме», — прошептал Рейт. Девушка поднялась на ноги и стояла, не шевелясь.

Карикатурно-худощавое существо в черном плаще и широкополой шляпе переступало осторожными шагами курицы, ищущей зерно, не замечая присутствия грузчиков. Грузчики, в свою очередь, даже не взглянули в сторону пнуме. Подземное порождение Тшая тихо остановилось у самой баржи.

«Он нас увидел!» — прошептала девушка.

Сердце Рейта тяжело стучало, синяки болели, ноги и руки одеревенели. Чтобы выжить, нужно было драться. Тревожным шепотом он спросил: «Ты можешь плавать?»

Взглянув в бездонные черные глубины за бортом, Зап- Сеитикс судорожно, истерически вздохнула: «Нет».

Рейт искал оружие — дубину, крюк, веревку — но ничего не нашел.

Силуэт пнуме исчез из поля зрения, заслоненный тюками. Через пару секунд беглецы почувствовали, как задрожала палуба — пнуме перешел на баржу.

«Сними плащ!» — сказал Рейт. Он выскользнул из своего одеяния, завернул в него синюю папку и засунул сверток в промежуток между тюками. Зап-Сеитикс стояла без движения.

«Снимай плащ!»

Девушка принялась хныкать. Шлепком ладони Рейт зажал ей рот: «Тихо!» Пытаясь развязать тесьму ее воротника, он нечаянно прикоснулся к дрожащему подбородку спутницы. Рейт сорвал с нее плащ. Девушка стояла пригнувшись, обняв себя руками, в чем-то вроде ночной рубашки до колен. Несмотря на смертельную опасность, Рейт едва подавил безумное желание расхохотаться при виде тощей, жалкой, детской фигуры в нелепой черной шляпе. «Слушай! — хрипло сказал он. — Повторять нет времени. Я спущусь за борт. Сразу же спускайся за мной. Положи руки мне на плечи, держи голову над водой. Главное — тихо, никакого плеска. Все будет хорошо».

Не дожидаясь ее согласия, Рейт беззвучно погрузился в озеро, держась за кромку планширя. Ледяная жидкость поднялась по коже обжигающим, захватившим дыхание кольцом. Зап-Сеитикс колебалась только мгновение — и полезла за борт. Очевидно, страх перед пнуме был сильнее боязни замерзнуть и утонуть. «Тихо!» — прошипел Рейт. Руки девушки опустились ему на плечи. Она оказалась в воде — и панически обхватила шею Рейта руками. «Полегче, спокойно! — шептал Рейт. — Опусти лицо». Он переместился под привальный брус и схватился снизу за скобу бруса. Даже стоя у самого края палубы и нагнувшись над озерной водой, их можно было не заметить под брусом.

Прошло полминуты, ноги Рейта начинали неметь. Зап- Сеитикс прижалась к его спине, уткнувшись подбородком в ухо: Рейт слышал, как стучат ее зубы. Между тонким телом девушки и кожей Рейта задерживались теплеющие прослойки воды, быстро пульсировавшие холодом и исчезавшие, как только кто-нибудь из двоих шевелился. Когда-то, еще мальчишкой, Рейт вытащил из реки тонущую кошку. Девушка льнула к нему с такой же отчаянной животной цепкостью, безошибочно пробуждавшей мощный инстинкт защиты. Тела обоих испуганных людей, холодные и мокрые, выражали одно примитивное желание выжить любой ценой.

Молчание, тьма, холод. Двое в воде прислушивались... На палубе баржи послышался тихий цокающий перестук ороговевших пальцев. Стук остановился, осторожно возобновился, снова прекратился — прямо над головой. Взглянув наверх, Рейт увидел когти пнуме, сжимающие кромку планширя. Взяв девушку за руку, он молча заставил ее схватиться за скобу, проделал то же самое с ее другой рукой. Освободившись, Рейт повернулся лицом к озеру, затылком к барже.

От него расходилась по воде маслянисто-черная рябь — в ней возникали и исчезали двояковыпуклые отсветы желтовато-яблочного цвета.

Когти над головой Рейта постучали по планширю, сместились в сторону. Оскалив зубы в гримасе отчаянного напряжения и злобы, Рейт вырвался из воды, опираясь левой рукой на планширь, и, схватившись за твердую голень пнуме вытянутой вверх правой рукой, дернул изо всех сил. Пнуме заунывно каркнул от неожиданности, накренился, на какой-то момент повис под невозможным углом, удерживаясь скрюченными когтями почти в горизонтальном положении, и плюхнулся в черное озеро.

Зап-Сеитикс вцепилась в Рейта: «Не трогай его! Он разорвет тебя на куски!»

«Пнуме плавают?»

«Только в специальных костюмах, — девушка заикалась, стуча зубами. — Он тяжелый. Он утонет».

Рейт сказал: «Взбирайся по моей спине, возьмись за кромку и поднимайся на борт».

Держась за плечи Рейта, девушка неловко уперлась ступнями ему в спину, встала ногой на плечо и вылезла на баржу. Рейт с трудом подтянулся, перевалился через кромку планширя и упал на дощатую палубу, омертвевший от холода и усталости.

Отдышавшись и немного согревшись, он вскарабкался на ноги и проверил, что делают грузчики. Пнумекины вяло таскали тюки.

Рейт отошел в тень. Зап-Сеитикс скорчилась, не двигаясь, мокрая рубашка прилипла к ее недоразвитому телу. Тем не менее, Рейт усмотрел в ее формах некую угловатую грациозность.

Девушка заметила его внимание и еще глубже вжалась в проем между тюками.

«Сними рубашку, надень плащ, — предложил Рейт. — Будет теплее».

Зап-Сеитикс смотрела на него несчастными глазами. Рейт стащил с себя промокшую одежду. С ужасом, таким же, как при виде пнуме, девушка мгновенно повернулась к нему спиной. У Рейта хватило сил только кисло ухмыльнуться. Не оборачиваясь, Зап-Сеитикс набросила плащ себе на плечи и, пользуясь им, как занавесом, каким-то непостижимым образом избавилась от рубашки.

Баржа задрожала и дернулась. Выглянув из-за штабеля мешков, Рейт увидел, что причал удаляется, превращаясь в оазис света посреди тяжелого мрака. Временами казалось, что далеко по курсу маячит едва заметное бледно-голубое сияние. Баржа беззвучно скользила по озеру.

Они вырвались из зоны Пагаз, спуск к Порталу Вечности остался позади. Предстояло пересечь Северные районы по каналу. Путь лежал в беспросветную тьму.

4

Баржу обслуживала команда из двух человек — они расположились на площадке в носовой части, освещенной бледно-желтым фонарем. Там были устроены небольшая кладовая и камбуз. Вместе с Рейтом и его спутницей ехали еще как минимум два пассажира, вероятно даже трое или четверо. По скрытности и ненавязчивости пассажиры не уступали команде, появляясь иногда только для того, чтобы заглянуть в кладовую и приготовить что-нибудь поесть. Судя по всему, еда предоставлялась безвозмездно всем желающим. Зап-Сеитикс не позволяла Рейту выходить из укрытия. Когда кладовая и камбуз никем не использовались, она приносила еду на двоих — лепешки из муки, смолотой из стручков травы пилигримов, медовые на вкус сладости, формой и цветом напоминавшие засахаренные сливы, но изготовленные, по-видимому, из похожих на пиявок насекомых, палочки вяленого мясного фарша, а также сладко-соленые облатки, тонкие, белые и хрустящие. Зап-Сеитикс считала эти печенья исключительно приятным и полезным лакомством. Рейт не прикасался к ним — у него они вызывали слабость и головокружение, оставляя неприятнейший привкус во рту.

Проходили дни — сколько дней, Рейт не мог сосчитать. Озеро превратилось в подземную реку, река, через некоторое время — в подземный канал шириной метров двадцать. Баржа не производила ни звука, движимая, насколько понимал Рейт, электромагнитными полями в килевой части, вызывавшими циркуляцию воды от носа к корме. По курсу постоянно мерцал тусклый, едва заметный голубой светлячок, служивший ориентиром для датчика, управлявшего движением баржи. Проезжая под одним голубым маяком, укрепленным в сводчатом потолке канала, они всегда видели другой такой же впереди. Время от времени, очень редко, баржа проплывала мимо безлюдных небольших причалов и погрузочных доков со входами в туннели, ведущие к неведомым подземным обителям.

Рейт ел и спал. Сколько раз? Он не пытался запомнить. Вся вселенная состояла из баржи, мрака, невидимой черной воды и присутствия Зап-Сеитикс. Вынужденный проводить время в полном бездействии, Рейт приступил к изучению характера и образа мыслей спутницы. Зап-Сеитикс, со своей стороны, относилась к Рейту с подозрением, не одобряя даже такое проявление близости, как простая беседа. Упрямая осмотрительность и чопорная сдержанность девушки казались тем более странными, что она, насколько было известно Рейту, не имела ни малейшего, даже искаженного представления об основных принципах взаимоотношений полов и нормального воспроизведения потомства. Рейт объяснял себе ее поведение влиянием первобытных врожденных инстинктов. Возникал, однако, вопрос: мог ли он, будучи человеком добросовестным, оставить на произвол судьбы на незнакомой поверхности Тшая похищенное им существо, неповинное в своем невежестве и совершенно беззащитное? С другой стороны, его нисколько не привлекала перспектива длительного разъяснения анатомии и биологии человека уже достаточно шокированной дочери пнумекинов.

Зап-Сеитикс, в отличие от Рейта, не умела скучать — она спала или сидела, уставившись в темноту с таким выражением, как будто перед ней проходили сцены, достойные восхищенного и сосредоточенного созерцания. Удрученный ее необщительной самодостаточностью, Рейт иногда подсаживался к спутнице, каждый раз не обращая внимания на ее привередливую манеру слегка отодвигаться. Беседы с Зап-Сеитикс нельзя было назвать увлекательными или интеллектуально освежающими. Ее предубеждения в отношении поверхности планеты оставались неизменными — она страшилась неба, ветра, открытых пространств, бледно-коричневатого солнечного света. Она ожидала самого печального будущего — смерти под ударами дубины орущего варвара. Рейт пытался повлиять на ее взгляды, но сталкивался с упорным недоверием.

«Неужели ты думаешь, что мы ничего не знаем о гхауне? — спрашивала она со спокойным презрением. — Зужма-кастшаи мудрее всех, они обо всем знают. Накопление знаний — цель и средство их существования. Зужма-кастшаи — мозг Тшая. Чрево Тшая — оплот и обитель их древней расы».

«И какое место в этой величественной картине отводится пнумекинам?»

«Людям? Когда-то, давным-давно, зужма-кастшаи предоставили убежище беженцам-гхианам. Вместе с ними были люди женского пола и несколько женщин-матерей. Люди доказали свою полезность усердным трудом, полируя камни и выращивая кристаллы. Зужма-кастшаи обеспечили им мир и спокойствие. Так повелось испокон веков».

«А откуда люди происходят первоначально — это тебе известно?»

Вопрос о происхождении человека не интересовал девушку: «Гхианы? С поверхности, откуда еще?»

«Пнуме рассказывают вам о солнце, о звездах, о других мирах в космосе?»

«Нас учат тому, в чем мы больше всего нуждаемся: правилам подобающего поведения, — Зап-Сеитикс подавила вздох. — Теперь все это не для меня. Как другие удивились бы, увидев меня здесь!»

Насколько понимал Рейт, переживания девушки ограничивались проблемами, связанными с вынужденным неприличием ее поведения.

Баржа плыла по каналу. Голубое мерцание приближалось, ярчало, превращаясь в бледное сияние над головой, потом далеко впереди появлялся новый голубой светлячок. Рейт, утомленный скукой, не находил себе места. Полная, чернильная темнота нарушалась только маяками и размытыми отсветами фонаря на носовой площадке баржи. Женские интонации в голосе Зап-Сеитикс — сидящей в тени фигуры с неопределенными очертаниями — возбуждали в Рейте нездоровую игру воображения. Привычные движения девушки приобретали в его глазах провокационно-эротический смысл. «Как она может провоцировать меня или заигрывать, — осаждал он себя, — не сознавая сущности отношений между мужчиной и женщиной?» Любые подсознательные сексуальные побуждения в ее случае представлялись причудливым извращением, завуалированным проявлением преувеличенного запретами стремления к «нарушению спокойствия». Рейт вспомнил трепет ее теплого тела, прижавшегося к нему в воде, формы, проявившиеся под мокрой налипшей рубашкой — не следовало ли ему доверять инстинктам больше, чем логическим рассуждениям? Зап-Сеитикс внешне не проявляла никаких эмоций, кроме общей склонности к мрачным предчувствиям, но со временем стала разговорчивой. Теперь она могла рассказывать часами, тихим монотонным голосом, обо всем, что знала. Ее прошедшая жизнь, с точки зрения Рейта, была удивительно серой и однообразной, лишенной всяких волнений, вольностей и легкомыслия. Рейт не понимал: что могло наполнять воображение пнумекинов, вечно погруженных в мечтательную задумчивость? Девушка различала индивидуальные особенности бывших подруг, чутко воспринимая утонченные вариации соблюдения правил приличия и подобающего поведения, для нее игравшие такую же роль, как страстные или неистовые проявления темперамента для обитателей поверхности Тшая. Она знала об анатомических различиях между полами, но не строила никаких теорий, объяснявших положение вещей. Все это казалось Рейту чрезвычайно странным. Судя по всему, Убежища были инкубатором, где нарождались и вызревали хитросплетения многочисленных и разнообразных неврозов. Рейт не осмеливался расспрашивать слишком подробно — как только разговор касался сколько-нибудь интимных подробностей, девушка сразу начинала отмалчиваться. Удалось ли пнуме вывести породу людей с подавленным половым влечением? Или они подмешивали в пищу пнумекинов успокоительные средства, наркотики, гормональные препараты, устранявшие опасное стремление человека к постоянному размножению? Рейт пробовал задавать осторожные вопросы — девушка отвечала невпопад, рассуждая о материях, настолько удаленных от сути дела, что Рейт убедился в ее полном непонимании предмета. Зап-Сеитикс признала, что время от времени некоторым пнумекинам безопасная, размеренная жизнь в Убежищах становилась невмоготу. Таких отсылали на поверхность, под беспощадные лучи солнца, в мир изменчивых ветров, ливней и гроз, под устрашающую бездну усеянного звездами ночного космоса. Изгоям никогда не позволяли возвращаться. «Не понимаю, почему я не боюсь гхиана еще больше, — говорила она. — Может быть, во мне всегда была наклонность, свойственная гжиндрам? Я слышала, что огромные пространства вызывают смятение, многие сходят с ума. Я не хотела бы лишиться рассудка».

«Мы еще не на поверхности», — отзывался Рейт, на что она слегка пожимала плечами, как если бы вопрос о побеге не имел большого значения.

В том, что касалось способов воспроизведения потомства, применяемых пнуме, девушка не могла сказать ничего определенного, подозревая, однако, что соответствующая информация засекречена. На вопрос о количественном соотношении пнуме и пнумекинов она тоже затруднялась ответить: «Скорее всего, зужма-кастшаи более многочисленны, но многие из них никогда не появляются в Убежищах — они проводят всю жизнь в Глубинах, где хранятся ценные экспонаты».

«Какого рода экспонаты?»

Опять же, Зап-Сеитикс не располагала точными сведениями: «История Тшая уходит в немыслимую древность, записи ведутся с начала времен. Зужма-кастшаи тщательно регистрировали все, что когда-либо происходило. Они считают Тшай огромным музеем, где каждое событие, каждое дерево, каждый камень — неповторимый сувенир. Теперь на просторах гхиана поселились три расы пришельцев. Каждая живет по-своему, каждая оставляет следы в Вечности».

«Всего три?»

«Дирдиры, часчи и ванхи».

«А как же люди?»

«Люди? — с сомнением переспросила она. — Не знаю. Наверное, люди тоже когда-то прибыли из космоса. Если так, на Тшае встретились четыре расы. Такое случалось и раньше, самые странные существа посещали древний Тшай. Зужма-кастшаи никого не приветствуют, никого не выгоняют — только наблюдают. Они пополняют коллекции, приобретают новые экспонаты Вместилища Вечности, ведут архивные записи».

Рейт увидел пнуме в новом свете. По всей вероятности, аборигены Тшая рассматривали поверхность планеты как театральную сцену чудовищных размеров, где для них тысячелетиями разыгрывали великолепные трагедии — войны древних часчей и синих часчей, вторжение дирдиров, последовавшее встречное вторжение ванхов, всевозможные кампании, битвы, мятежи и геноциды, строительство городов, их упадок, запустение и превращение в руины, возникновение и вымирание племен и народов. Всем этим объяснялась молчаливая терпимость пнуме, допускавших присутствие на Тшае инопланетных рас — с их точки зрения, пришельцы только украшали орнаментальный ковер истории планеты. Рейт спросил девушку, вызывает ли в ней Тшай такое же эстетическое благоговение. Зап-Сеитикс апатично махнула рукой — нет, для нее история планеты ничего не значила, происходящее на поверхности ее нисколько не занимало. Тут Рейту удалось наконец заглянуть, как в озаренный молнией колодец, в самую глубину ее пустой души. Для дочери пнумекинов жизнь была банальным, пресным, бесцельным времяпровождением, требовавшим только терпения и подчинения. Все необычное, незнакомое вызывало страх и подозрения — страхом и подозрениями ограничивалась гамма сильных ощущений. О возможности радоваться существованию она не догадывалась. Рейт понял, каким он должен был выглядеть в ее глазах — дикарь из мира, где господствуют страх и боль, принимающий неожиданные решения, совершающий внезапные поступки, жестокий и грубый, хитрый и ловкий, в общем и в целом непредсказуемый, заставляющий постоянно опасаться крайнего неприличия, наихудших нарушений спокойствия. «Несчастное существо, — думал Рейт, — безобидное и бесцветное». Все же, вспоминая, как она цеплялась за него в воде, он сомневался и в этой оценке. В тихом омуте черти водятся. В бесконечной темноте воображаемые картины искушали его праздный ум, доводя его до лихорадочного возбуждения. Зап-Сеитикс каким-то образом почувствовала его внутреннее брожение и неловко отошла подальше в тень, предоставив Рейту насмехаться над собой в одиночестве. Что происходило у нее в голове?

Рейт придумал новую игру. Он старался развлечь девушку, придумывая забавные случаи, нелепые ситуации — но Зап-Сеитикс, подобно заколдованной сказочной принцессе, не умела смеяться. Из наблюдений Рейта следовало, что единственной радостью в ее жизни были сладко-соленые печенья-облатки, оживлявшие достаточно безвкусное меню. К сожалению, запас этих лакомств в кладовой баржи подошел к концу вскоре после отправления. Дефицит облаток вызвал у девушки возмущение: «Нам всегда давали дикко — всегда, каждый день! Это глупо, нехорошо! Кто-то совершил ошибку!»

До сих пор Рейт не замечал в ней столь агрессивных эмоций. Лишенная любимого кушанья, поначалу его спутница замкнулась в себе, потом стала вялой и равнодушной, отказывалась есть. Впоследствии, вынужденная чем-то питаться, она оставалась, однако, необычно нервной и раздражительной. Явная физиологическая реакция девушки на отсутствие «дикко» навела Рейта на мысль, что облатки содержали сильнодействующий наркотик, вызывавший потребность в ежесуточном отравлении.

Зап-Сеитикс замкнулась в себе, практически ничего не говорила три или четыре дня и держалась как можно дальше от Рейта, как будто он был виноват в ее лишениях — что по сути дела соответствовало истине. Если бы он не ворвался, как шторм, в ее прохладно-серое существование, она вела бы размеренный образ жизни, отщипывая кусочек «дикко» каждый раз, когда ей это приходило в голову. Со временем скверное расположение духа постепенно растворилось, девушка стала почти разговорчивой. Казалось, она искала одобрения, внимания — пожалуй, даже привязанности. Таким, по крайней мере, положение вещей представлялось Рейту, находившему ситуацию исключительно абсурдной.

Баржа бесшумно двигалась во мраке — от одного голубого светляка к другому, к третьему... Они проплыли цепь подземных озер, миновали безмолвные пещеры, увешанные сталактатами, потом долго — наверное, три дня — перемещались по совершенно прямому узкому туннелю с тусклыми маяками, установленными в потолке через равные промежутки, каждый длиной километров шестнадцать. За туннелем последовали другие пещеры, где они снова заметили затерянные в глубине погрузочные доки — полукруглые островки бледно-желтого света. Снова начался прямой узкий канал. Путешествие завершалось, это чувствовалось в воздухе. Команда передвигалась по палубе чуть поспешнее, чем раньше. Пассажиры-пнумекины, раньше устроившиеся вдоль правого борта, перешли на носовую площадку. Зап-Сеитикс, в очередной раз вернувшись с припасами из кладовой, скорбно пробормотала: «Мы у Бажан-Гахая».

«Где это, Бажан-Гахай?»

«На дальней границе Северных районов. Мы уплыли далеко». Она тихо добавила: «Плыть было хорошо, спокойно».

Рейту показалось, что она говорит с сожалением: «Бажан- Гахай — рядом с выходом на поверхность?»

«Это торговый пост для обмена товарами с жителями островов Станг и Хедаджи».

Рейт удивился: «Мы так далеко на севере?»

«Да. Зужма-кастшаи могут ждать нас у выхода».

Рейт тревожно посмотрел вперед, но увидел только тусклое голубое мерцание маяка: «Нас ищут по всей планете?»

«Не знаю. Все может быть».

Голубые огни раздражающе медленно приближались и оставались за кормой — напряжение росло. В конце концов Рейт устал ждать и задремал. Когда он проснулся, Зап-Сеитикс показала рукой: «Бажан-Гахай».

Рейт поднялся на ноги. Мрак впереди просветлел — на воде появилось далекое дрожащее отражение. Туннель величественно, драматически расширялся. Баржа двигалась вперед с невозмутимым постоянством судьбы. На фоне огромного золотистого пространства резко выделялись завернутые в плащи неподвижные силуэты на носу. Рейт воспрянул духом, ощущая неизъяснимое торжество. Наступал конец пути, начавшегося во тьме, в холоде, в страхе. Уже можно было различить желобчатые арочные контрфорсы высеченных в неровной породе стен туннеля, тихо озаренные с одной стороны, погруженные в черную тень с другой. Очертания выхода размылись золотым сиянием — за ним, над спокойной водой, грузно толпились высокие белые скалы. Зап-Сеитикс медленно пошла вперед, не сводя изумленных глаз со струящегося теплого света. Впервые за много дней Рейт мог рассмотреть ее. Хрупкие очертания подбородка и лба, прямой нос и почти бескровные губы не изменились. Но теперь на тонком, бледном лице было новое, не поддающееся точному определению выражение — покорной тоски, печального подозрения? Девушка почувствовала взгляд и обернулась к нему. Рейт и представить себе не мог, кого или что она в нем увидела.

Туннель раскрывался, ширился. Впереди лежало озеро — длинное, узкое, извилистое. Баржа беззвучно скользила по пейзажу сверхъестественной красоты. Блестящая черная поверхность вод прерывалась небольшими островками. Толстые, кривые, испещренные каменными наростами и впадинами колонны-обелиски, белые и серые, поднимались из глубины к недостижимо высокому своду. Примерно в километре по курсу появился причал под низким скальным навесом. Гигантскую пещеру наискось перерезал сноп голубовато-золотого света, падающий из невидимого отверстия.

Рейт не мог говорить от волнения. «Солнце!» — прохрипел он наконец.

Баржа потихоньку приближалась к разгрузочному доку. Рейт возбужденно шарил глазами по стенам пещеры, пытаясь понять, как выбраться к пролому. Зап-Сеитикс тихо заметила: «На тебя обратят внимание».

Рейт отодвинулся в проход между грудами тюков, снова внимательно изучил пещеру и показал рукой вперед, наверх и направо: «К пролому ведет тропа!»

«Конечно».

По всей видимости, тропа начиналась у причала, уже не дальше, чем в трехстах метрах. На набережной, в тени под навесом, стояли фигуры в черных плащах — пнуме или пнумекины? Рейт не мог сказать с уверенностью. Позы встречающих казались зловещими, он ожидал самого худшего.

Перейдя на корму баржи, Рейт взглянул направо, налево, вернулся к девушке: «Через минуту мы проплывем рядом с островком. Лучше всего покинуть баржу здесь. Сходить на берег в доке слишком опасно».

Зап-Сеитикс фаталистически пожала плечами. Они встали на корме. Островок — бесформенная, шишковатая глыба известняка — показался на траверзе. Рейт сказал: «Опустись в воду. Не дрыгай ногами, не размахивай руками. Я тебя поддержу».

Таинственно покосившись на Рейта, девушка в черной шляпе выполнила его указания. Выставив высоко над головой руку с синей кожаной папкой, Рейт соскользнул в воду рядом со своей спутницей. Баржа удалялась к тем, кто ждал ее на причале — кто бы они ни были. «Положи руки мне на плечи, — сказал Рейт. — Подними лицо над самой водой, не выше».

Скоро, почувствовав под ногами камень, они выбрались на островок. Баржа уже причаливала. Из-под навеса к ней вышли черные фигуры — по походке Рейт узнал пнуме.

От островка им удалось вброд добраться до берега, пригибаясь к воде там, где дно повышалось, и по возможности прячась в тенях. Рейт надеялся, что их не заметят с причала. Тропа к пролому вилась в тридцати метрах над ними. Рейт осторожно разведал обстановку, нашел самый удобный путь. Они полезли наверх, сначала прижимаясь к осыпи, потом хватаясь за расщелины и выросты агата, переползая в сторону, чтобы миновать горбы и козырьки. Скорбное уханье пронеслось над водой многоголосым эхом. Зап-Сеитикс оцепенела.

«Что это?» — глухо спросил Рейт.

«По-моему, кого-то зовут... не знаю. В зоне Пагаз я никогда такого не слышала».

Они продолжили опасное восхождение. Намокшие плащи липли к телу, цеплялись за камни. Наконец Рейт и его спутница вскарабкались на выбитую в крутой скале тропу. Рейт посмотрел вперед, назад — поблизости никого не было. Пролом, выход в надземный мир, светился и дышал всего в двадцати метрах. Снова с горестной настойчивостью прозвучало уханье над озером в пещере.

Задыхаясь и спотыкаясь, они бежали вверх по тропе. Пролом открылся перед ними, они уже видели золотисто-серое небо Тшая — в нем догоняли друг друга редкие клочья темных облаков. Рейт в последний раз обернулся. Небесный свет до слез слепил глаза — он не мог различить ничего, кроме теней, неясных очертаний скал. Позади осталась подземная страна, снова далекая и чужая. Рейт взял стоящую в тени девушку за руку и вытащил ее под открытое небо. Зап-Сеитикс сделала несколько медленных шагов, осмотрелась. Они стояли на склоне каменистого холма на полпути между основанием и гребнем, над широкой долиной. Вдали распростерлась спокойная серая гладь — море.

Рейт с подозрением покосился на темный пролом и начал спускаться по склону. Зап-Сеитикс с таким же подозрением покосилась на солнце и последовала за ним. Рейт сорвал с себя ненавистную черную шляпу и запустил ее, как летающее блюдце, далеко в сторону. Шагнув к девушке, он быстро проделал то же самое и с ее шляпой — невзирая на испуганные протесты.

5

Прогулка вниз по широкой долине в золотисто-бурых лучах вечернего солнца производила на Рейта эйфорическое действие. У него кружилась голова, сонливость и апатия улетучились. Он ощущал себя сильным, ловким, полным надежд. В нем даже поселилась новая, снисходительная привязанность к спутнице. «Странное, искалеченное создание, — думал он, исподтишка наблюдая за девушкой, — бледное, как призрак». Зап-Сеитикс явно чувствовала себя плохо, внезапно оказавшись в безумной перевернутой пропасти незамкнутого пространства. Ее взор блуждал по небу, вдоль длинной гряды холмов, к стальному горизонту, где, насколько понимал Рейт, начиналось Первое море.

Они спустились в ложбину посреди долины. Неторопливый мутный поток блуждал между извилистыми пологими берегами, поросшими темно-красным тростником. Поблизости росла трава пилигримов — ее похожие на ягоды стручки служили незаменимым источником пропитания для всех обитателей Тшая, оказавшихся в диких местах. Зап-Сеитикс скептически поглядывала на серо-зеленые стручки, не узнавая в них высохшие, сморщенные желтоватые таблетки, импортировавшиеся и употреблявшиеся в пищу подземными жителями. Она жевала их, однако — с безразличием жертвы, осужденной на казнь.

Рейт не мог не заметить, что девушка то и дело оборачивалась туда, откуда они пришли — как ему казалось, с сожалением. «Ты хотела бы вернуться в Убежища?» — спросил он.

Зап-Сеитикс подумала, ответила: «Мне страшно. Нас видно со всех сторон. Зужма-кастшаи могут следить — например, оттуда, из расщелины. Потом за нами вышлют ночегончей».

Рейт посмотрел наверх, на расщелину — всего лишь тень, едва различимую оттуда, где они сидели. Он не находил никаких признаков наблюдения. Кроме них в широкой, открытой долине никого не было. Тем не менее, на Тшае он привык не доверять поспешным выводам. Действительно, из расщелины могли следить — черные плащи делали беглецов легко заметными. Он взглянул на девушку. Почти наверняка она наотрез отказалась бы снять мрачное одеяние. Рейт поднялся на ноги: «Скоро ночь. Может быть, на берегу найдется какое-нибудь селение».

В трех километрах ниже по течению река растекалась, впадая в прибрежное болото. На противоположном берегу стройными рядами темнели мощные высокие дайаны — крайние стволы слегка кренились наружу. Рейт уже видел такой лес раньше. Он подозревал, что перед ним священная роща хоров — вызывающе, враждебно настроенного к незваным гостям племени, населявшего южный берег Первого моря.

Священная роща по соседству наводила Рейта на невеселые размышления. Встреча с хорами немедленно подтвердила бы наихудшие опасения девушки в отношении гхауна и отвратительных повадок его обитателей.

Пока что хоры не попадались на глаза. Обойдя болото по краю, Рейт и его спутница оказались на небольшой покатой возвышенности — с нее открывался вид на обширный илистый берег, обнаженный отливом. Дальше лениво плескались волны. В отдалении, справа и слева, одинаковыми мысами выдавались в море серые, терявшиеся в вечерней мгле тени расщепленных, обваливающихся утесов. Где-то на юго-востоке, не за горами, начинался Карабас, где люди охотились за цехинами, а дирдиры охотились на людей.

Рейт озирался на берегу, пытаясь инстинктивно, одним чутьем определить местоположение. Зап-Сеитикс, скованная усталостью и опасениями, мрачно повернулась к морю. В полутора километрах к юго-востоку, у самого берега, Рейт заметил торчащие в сумасшедшем беспорядке сваи рыбацкого пирса, протянувшегося в море над зоной отлива. К концу причала были привязаны пять или шесть лодок. Селение, очевидно, находившееся там, где начинался пирс, скрывалось за возвышением берега по другую сторону болота.

Хоры проявляли враждебность не всегда и не ко всем. Тем не менее, жизнь их подчинялась сложному этикету, и любое отступление от обычаев каралось немедленно и беспощадно. Невежество чужестранца не служило оправданием. Либо правила хоров выполнялись, либо нет — нарушитель мгновенно становился мишенью для стальных дротиков. Перспектива посещения деревни хоров не вдохновляла Рейта.

«Не хочу рисковать, обращаясь к хорам, — сказал Рейт, обернулся назад, к пустынным холмам. — Сивише далеко на юге. Придется идти до мыса Брейз. Там, на западном берегу, можно сесть на корабль, следующий в Сивише. Хотя я не знаю, где мы возьмем деньги на проезд».

Зап-Сеитикс поразилась настолько, что секунду стояла с открытым ртом: «Ты хочешь, чтобы я отправилась с тобой?»

«Нашлось объяснение меланхолическому созерцанию морского пейзажа», — подумал Рейт. «У тебя другие планы?», — спросил он вслух.

Девушка упрямо поджала губы: «Мне казалось, что ты намерен идти своей дорогой».

«И оставить тебя здесь? Кто тебе поможет? Как ты выживешь?»

Зап-Сеитикс ответила сардоническим взглядом, порицающим прозрачную лживость сочувствия, порожденного неприличными варварскими поползновениями.

«Здесь, на поверхности, вопиющие «нарушения спокойствия» встречаются на каждом шагу, — сказал Рейт. — Не думаю, что тебе они понравятся».

«О!»

«Необходимо соблюдать осторожность. Эти плащи... от них лучше избавиться».

Потрясенная девушка не понимала: «И ходить без одежды?»

«Нет, в одежде, но без плащей. Плащи привлекут внимание, на нас могут напасть. Подумают, что мы — гжиндры».

«Я гжиндра, такова моя судьба».

«В Сивише ты можешь принять другое решение. Если, конечно, мы туда доберемся. Одетые гжиндрами, мы далеко не уйдем». Рейт снял плащ. Гневно отвернувшись, девушка последовала его примеру, и теперь стояла в серой нижней рубашке.

Рейт свернул оба плаща: «Ночью может похолодать. Я их возьму».

С сомнением повертев в руках синюю папку, ставшую лишним багажом, Рейт в конце концов спрятал ее за подкладку куртки.

Они отправились вдоль берега на северо-запад. Оставшаяся позади роща хоров постепенно превратилась в мутное пятно, над берегом вырастал массивный расщепленный силуэт скалистого мыса. Карина 4269 опустилась к горизонту, озаряя местность насыщенными предзакатными тонами. С севера, однако, надвигалась полоса лиловато-черных туч, обещавших разразиться одной из внезапных тшайских гроз. Тучи неумолимо ползли на юг, перемигиваясь мягкими вспышками зарниц. Море под ними, черное, как графит, отливало болезненным желтоватым блеском. Впереди, у самого подножия берегового утеса, уже можно было различить еще одно скопление дайанов. Опять священная роща? Рейт внимательно изучил окрестности, но не заметил никаких признаков селения хоров.

Скоро они подошли к деревьям — крайние дайаны слегка кренились наружу, расправив, как зонты, огромные, дугообразно свисающие перистые листья. Возможно, на мысу, за утесом, скрывалась деревня, но сейчас под медленно чернеющим золотисто-коричневым небом, кроме них, не было ни одного живого существа.

Рейт не стал делиться опасениями со спутницей — ей было достаточно своих тревог. Девушка слегка обгорела и порозовела под солнечным светом. В тонкой, прилегающей к телу серой рубашке, с отросшими черными кудрями, начинавшими закрывать уши и спадать на лоб, она все меньше напоминала жалкое бледное существо, на свою беду заметившее Рейта в подземной трапезной зоны Пагаз. Казалось, ее фигура слегка пополнела и округлилась. Игра воображения? Зап-Сеитикс заметила внимание Рейта и ответила стыдливо-вызывающим взглядом: «Что ты на меня так уставился?»

«Просто так. Впрочем, нельзя не признать, что теперь ты выглядишь лучше, чем раньше, когда мы встретились».

«Не знаю, о чем ты говоришь, — отрезала она. — Глупости!»

«Возможно... В один прекрасный день — не сейчас — я тебе объясню, как живут на поверхности. Обычаи и привычки здесь сложнее — отношения между людьми значительно ближе, можно сказать, «беспокойнее», чем под землей».

«Хмф! — фыркнула Зап-Сеитикс. — Почему ты направился к лесу? Разве это не одно из запретных или секретных мест?»

«Не знаю, — Рейт указал на тучи. — Видишь темные полосы под облаками? Это дождь. Мы можем укрыться под деревьями, чтобы не промокнуть. Кроме того, скоро ночь, а ночью появляются ночегончи. У нас нет с собой оружия. Однако, если мы залезем на дерево, ночегончи нас не достанут».

Зап-Сеитикс воздержалась от дальнейших замечаний. Они приблизились к роще.

Высоко над головой шумели кроны дайанов. Поравнявшись с первой шеренгой стволов, они остановились, прислушались — тишину нарушало только порывистое дыхание надвигающейся грозы.

Шаг за шагом они углублялись в рощу. Последние лучи еще не настигнутого тучами солнца искромсали воздух чересполосицей темно-золотых прорывов и черных проемов, широких и узких. Рейт и его спутница вступали в тени, выныривали из теней. Ближайшие ветви росли выше, чем в тридцати метрах — на дайан нельзя было залезть. Укрыться от ночегончей в роще было не проще, чем на открытом берегу. Зап- Сеитикс неожиданно остановилась — казалось, она прислушивалась. Рейт ничего не слышал: «Что такое?»

«Ничего». Тем не менее, девушка вслушивалась, вглядывалась во всех направлениях. Рейт начинал не на шутку беспокоиться, подозревая, что она чувствует нечто недоступное его глазам и ушам.

Осторожно, как кошки, задерживаясь в тенях, они двинулись дальше. Перед ними открылась небольшая круглая прогалина, прикрытая непрерывным пологом высоко шелестящей листвы. Примерно в вершинах воображаемого квадрата, вписанного в окружность поляны, размещались четыре хижины. Посередине между ними чуть выступала над землей многоугольная деревянная платформа или сцена. На уровне человеческого роста в каждом из окаймляющих прогалину мощных стволов были попарно вырезаны изображения мужчин и женщин. Мужчины были представлены с выпяченными, как у щелкунчиков, подбородками, узкими лбами, раздутыми щеками и выпученными глазами. Женщин изобразили с длинными носами и широко раскрытыми, ухмыляющимися ртами. Ни те, ни другие ничем не напоминали типичных хоров. Насколько помнил Рейт, хоры обоих полов почти не отличались друг от друга телосложением, чертами лица и одеждой. Все рельефные пары, одинаково стилизованные, застыли в позах совокупления. Рейт покосился на Зап-Сеитикс, находившуюся в явном замешательстве. Он надеялся, что девушка истолкует не слишком откровенные сочетания тел как проявления шумной игривости, не переходящей границы простого «нарушения спокойствия».

Тучи поглотили заходившее солнце, роща погрузилась в сумрачную мглу. Чувствуя на лице первые капли дождя, Рейт внимательно рассмотрел хижины, построенные в обычном для хоров стиле из грязно-коричневого кирпича, с коническими черными железными крышами. Четыре хижины, обращенные входами к четырем квадрантам центральной платформы, по всей видимости, пустовали. Рейт решил проверить свое впечатление. «Подожди здесь», — шепнул он девушке и, пригибаясь, перебежками добрался до ближайшей постройки. Рейт прислушался: ни звука. Он нажал на дверь, та беспрепятственно подалась. Изнутри дохнуло тяжелым запахом, почти вонью — копченой сыромятной кожи, смолы, мускуса. Вдоль стен на передвижных стойках с крючками висели десятки резных деревянных масок, в точности повторявших рельефные мужские лица на стволах дайанов. Посреди помещения стояли две врытые в землю скамьи. Здесь не было ни оружия, ни одежды, ни каких-либо ценностей. Рейт вернулся к спутнице и нашел ее изучающей фигуры на стволах с пренебрежительно-брезгливым выражением светской дамы, вынужденной прочесть неприличную надпись на заборе.

Небо озарилось лиловой вспышкой, немедленно последовал оглушительный выстрел грома. На рощу обрушился ливень. Рейт и девушка добежали до хижины, вошли. Дождь барабанил по железной крыше. «Хоры — непредсказуемый народ, — сказал Рейт, — но вряд ли они посещают священную рощу в такую погоду».

«Зачем они вообще сюда приходят? — раздраженно осведомилась Зап-Сеитикс. — Здесь ничего нет, кроме дурацких плясунов. Хоры на них похожи?»

Рейт догадался, что она говорит о рельефах на стволах дайанов: «Нет, совсем не похожи. Хоры — желтокожие люди, очень аккуратные и опрятные. Их женщины и мужчины мало отличаются внешностью и характером». Рейт пытался вспомнить все, что ему рассказывал о хорах Аначо: «Это странный, таинственный народ, скрывающий свои обычаи. Говорят, они разные днем и ночью. В каждом хоре уживаются две души — одна просыпается с рассветом, другая завладевает телом после наступления темноты». Память шутила шутки с Рейтом, ему почудилось, что в сырой темной хижине звучал гнусавопронзительный голос его друга-дирдирмена: «Хоры — чуткие твари, везде вынюхивают оскорбления, как амбарные змеи — пряности! Не обращай на них внимания, говори с ними только по мере необходимости, да и в этом случае употребляй как можно меньше слов. Хоры считают болтливость противоестественным преступлением. Никак не реагируй на присутствие женщин, не смотри на их детей — хоры станут подозревать, что ты наводишь порчу. Превыше всего избегай священных рощ! Хоры метают железные дротики без предупреждения и с убийственной точностью. Опасное племя!»

Рейт передал девушке сущность предупреждений Аначо. Зап-Сеитикс села на одну из скамей.

«Ложись, — посоветовал Рейт, — попробуй заснуть».

«Как можно спать, когда снаружи шумит и гремит, когда со всех сторон воняет? Все дома гхауна такие?»

«Не все», — пробормотал Рейт. Подойдя к двери, он выглянул наружу. В перемежающейся пляске зарева молний и сумеречного полусвета казалось, что резные силуэты на деревьях дергаются в эротической лихорадке. Неровен час, Зап- Сеитикс начнет приставать с неудобными расспросами... На крышу обвалилась внезапная лавина града, и гроза тут же кончилась. В полной тишине вздыхали кроны дайанов.

Рейт вернулся к скамье и произнес голосом, звучавшим фальшиво даже в его собственных ушах: «Теперь ты можешь отдохнуть. По крайней мере, стало тихо».

Зап-Сеитикс издала тихий, не поддающийся истолкованию звук и тоже подошла к двери. Обернувшись к Рейту, она заметила: «Кто-то идет».

Рейт поспешил присоединиться к ней. С другой стороны сцены стояла фигура в одежде хоров — Рейт не мог определить, мужчина или женщина. Фигура скрылась в хижине напротив. Рейт сказал: «Нам лучше уйти, пока есть возможность».

Девушка удержала его: «Постой! Снова кто-то идет».

На опушке показалась вторая фигура, подняла голову к небу. Первый человек вышел из хижины с пылающим факелом на шесте, а второй поспешил к хижине, где прятались Рейт и Зап-Сеитикс. Первый незнакомец игнорировал второго. Второй подбежал к хижине, открыл дверь и пригнулся, чтобы войти. Рейт обрушил ему на голову безжалостный удар, забыв о всякой галантности — в сложившейся ситуации было неважно, мужчина это или женщина. Хор упал и лежал неподвижно: это был мужчина. Рейт подскочил к нему, сорвал накидку, связал руки и ноги кожаной тесьмой сандалий, заткнул рот импровизированным кляпом — рукавом черного халата. С помощью девушки он перетащил оглушенного хора за стойку с масками и, быстро обыскав обмякшее тело, нашел пару железных дротиков, кинжал и мягкий кожаный кошель с цехинами. Стараясь подавить в себе неуместное чувство вины, Рейт экспроприировал оружие и деньги.

Зап-Сеитикс стояла у приоткрытой двери, с изумлением наблюдая за происходящим снаружи. Первая фигура, вышедшая из хижины напротив, оказалась женщиной. В женской резной маске и легкой белой рясе до колен, она стояла у факельного шеста, воткнутого в гнездо у центральной платформы. Судя по всему, невозвращение мужчины, забежавшего в другую хижину, ее нисколько не интересовало.

Рейт тоже выглянул наружу: «Пора! Пока здесь только одна женщина...»

«Нет! Опять идут!»

Еще три фигуры выскользнули врозь на прогалину и направились к трем другим хижинам. Одна сразу вышла в женской маске и белой рясе, с факелом в руках. Установив шест в гнезде у платформы, она тихо стояла под пламенеющим факелом подобно первой. Вскоре из хижин показались другие двое, в мужских масках и белых рясах, таких же, как на женщинах. Они подошли к центральной платформе и встали рядом с женщинами — те не шевелились.

Рейт начинал понимать, в чем состояло предназначение священной рощи. Зап-Сеитикс молчала, завороженная любопытством.

Рейту чрезвычайно не нравилось развитие событий — если его подозрения были обоснованы, дальнейшее могло шокировать и надолго запугать девушку.

На опушке появились еще три хора. Один подошел к хижине, где ждали Рейт и Зап-Сеитикс. Намереваясь обойтись с новым гостем так же, как и с прежним, Рейт слегка промахнулся и нанес только скользящий удар. Вошедший упал, но удивленно крякнул и собрался было живо вскочить на ноги. Рейт тут же бросился на него и стал душить, не позволяя промолвить ни звука, пока тот не потерял сознание. Как и в первом случае, Рейт связал хрипящего, обмякшего хора, пользуясь ремешками от сандалий, заткнул ему рот накидкой и отобрал кошель. «Сожалею, что приходится промышлять грабежом, — обратился Рейт к неслышащей жертве, — но мне сейчас деньги гораздо нужнее, чем тебе».

Зап-Сеитикс, оставшаяся у двери, пораженно ахнула. Рейт подошел посмотреть, что делается. Женщины — теперь их было три — скинули рясы и стояли голые, напевая песню без слов, призывную, тихую, настойчивую. Трое в мужских масках начали медленно двигаться вокруг платформы.

Зап-Сеитикс бормотала себе под нос: «Что они делают? Зачем они обнажились? Никогда ничего подобного не видела!»

«Это всего лишь религиозный обряд, — нервно отозвался Рейт. — Нечего туг смотреть. Иди ложись — ты, наверное, очень устала».

Девушка сверкнула глазами с удивлением и недоверием: «Ты не ответил на вопрос. Мне очень стыдно. Я никогда не видела голых людей. Неужели все гхианы ведут себя так... так неприлично? Невероятно, возмутительно! И это пение — они нарочно нарушают спокойствие? Что они затеяли?»

Рейт пытался встать перед ней, заслонить дверь: «Не лучше ли отдохнуть? Обряды, ритуалы — все это неинтересно».

«Но мне интересно! Меня потрясает их дерзость. Смотри! Мужчины тоже...»

Рейт глубоко вздохнул и принял отчаянное решение: «Подойди-ка сюда». Он протянул девушке женскую маску: «Надень».

Она отскочила с отвращением: «Зачем это?»

Рейт взял мужскую маску, надел ее: «Мы уходим».

«Но...» — Зап-Сеитикс, завороженная, не могла оторвать глаз от платформы.

Рейт оттащил ее в глубину хижины, напялил ей на голову цилиндрическую шляпу хора и украсил свою макушку другим таким же цилиндром.

«Нас увидят, догонят, убьют!» — девушка боялась покинуть хижину.

«Возможно, — сказал Рейт. — Тем не менее, лучше уйти». Он обыскал глазами прогалину: «Ты первая. Зайди за хижину, я за тобой».

Зап-Сеитикс вышла. Женщины на платформе пели, покачиваясь с гипнотической страстью. Напротив каждой стоял обнаженный мужчина.

Рейт присоединился к своей спутнице за хижиной. Заметили их или нет? Песнопение продолжалось то громче, то тише.

«Иди в рощу. Не оборачивайся».

«Смехотворно! — ворчала Зап-Сеитикс. — Почему я не должна оборачиваться?» Недовольными шагами она направилась в лес. Рейт следовал за ней в семи-восьми метрах. Из хижины раздался дикий яростный вопль. Эротический гимн оборвался, наступила угрожающая тишина.

«Беги!» — сказал Рейт. Выбросив цилиндры и маски, они помчались через рощу, не разбирая дороги. За ними неслись неистовые злобные крики, но хоры, видимо, не желали пускаться в погоню голышом.[27]

Рейт и Зап-Сеитикс выбежали из рощи и задержались, переводя дыхание. Восходящая голубая луна плыла в разрывах облаков, в другой половине неба уже развиднелось.

Зап-Сеитикс смотрела вверх: «Там какие-то огоньки!»

«Это звезды, — отвечал Рейт, — далекие солнца. Вокруг большинства солнц кружатся планеты. Люди прибыли с одной из таких планет, с Земли — твои предки, мои предки, даже предки хоров. Земля — родной мир людей».

«Откуда ты знаешь?» — требовала разъяснений девушка.

«Когда-нибудь я все объясню. Сейчас нужно идти».

Под звездным небом они спешили по прибрежным низинам. Какое-то совпадение обстоятельств навеяло на Рейта странную перемену настроения. Ему казалось, что он снова молод и с волнением спешит по серебрящемуся звездным светом лугу на свидание с гибким, грациозным воплощением мечты. Сон наяву, обещавший ничем не омраченное счастье... самообман переутомленного мозга внезапно приобрел такую силу, что Рейт стал бессознательно искать рукой, нашел и схватил руку девушки, устало шагавшей рядом. Та обратила к нему помутневшие изнуренные глаза, но не стала бороться с еще одним непостижимым проявлением судорожного безумия гхианов.

Так они долго шли, рука в руке. Рейт постепенно очнулся. Он брел по каменистым пологим дюнам у Первого моря на севере Кислована, на далекой сумрачной планете, именуемой «Тшай». Его спутница... — эту мысль он решил не продолжать по самым различным причинам. Зап-Сеитикс, будто почувствовав перемену его настроения, рывком освободила руку. Возможно, какое-то время она тоже предавалась грезам наяву.

Они продолжали путь в молчании. Наконец, когда голубая луна уже стояла в зените, в подножии песчаникового утеса на очередном мысу беглецы нашли защищенную от непогоды нишу. Закутавшись в плащи, они легли, обняв себя руками, на жесткой прослойке наметенного ветром песка. Рейт не мог спать. Глядя в небо, он прислушивался к дыханию спутницы. Она тоже не спала. Зачем, несмотря на опасность погони и смерти, какой-то мощный инстинкт заставил его бежать из священной рощи хоров? Чтобы защитить невинность девушки? Глупо, нелепо, смехотворно! Он отыскал глазами ее лицо — обращенное к нему в лунном свете мутное бледное пятно.

«Не могу заснуть, — тихо пожаловалась Зап-Сеитикс, — я слишком устала. Мне страшно на поверхности».

«Иногда мне тоже страшно, — отозвался Рейт. — Тебе хотелось бы вернуться в Убежища?»

Как всегда, на этот вопрос она не ответила прямо: «Не понимаю то, что вижу... не понимаю даже себя. Никогда не слышала такого пения».

«Там пели песни, звучавшие с начала времен, — сказал Рейт, — песни, древние, как сама Земля».

«Они показывались другим без одежды! Так делают все люди на поверхности?»

«Не все и не всегда».

«Почему они так делают?»

Рейт подумал: «Рано или поздно ей придется узнать об особенностях человеческой анатомии и биологии — но не сегодня. Не сегодня!» Он проворчал: «В обнажении тела нет ничего страшного, не следует придавать этому большого значения. В конце концов, все люди устроены примерно одинаково».

«Но зачем же тогда себя показывать? В Убежищах все всегда носят одежду и стараются не нарушать спокойствие».

«Что именно считалось нарушением спокойствия?»

«Вульгарная близость. Некоторым людам нравилось прикасаться к другим, прижиматься, что-то шептать. Все это ужасно глупо».

Рейт выбирал слова с осторожностью: «Скорее всего, нарушение спокойствия было нормальным человеческим поведением не глупее поисков пищи, вызванных чувством голода, что-то в этом роде. Ты никогда не нарушала спокойствие?»

«Конечно нет!»

«Никогда даже не думала об этом?»

«Невозможно не думать о разных вещах».

«Разве тебе не встречался молодой человек, с которым тебе хотелось поговорить, остаться наедине?»

«Никогда!» — с искренним возмущением выпалила Зап- Сеитикс.

«Что ж, на поверхности со временем твой взгляд на вещи может измениться... Теперь лучше выспаться. Завтра, того и гляди, за нами погонится полчище хоров со всей округи».

Наконец Рейт задремал. Посреди ночи он проснулся и заметил, что голубая луна уже зашла. В черном небе мерцали созвездия. Далеко среди прибрежных дюн уныло подвывал ветру одинокий ночегонч. Снова завернувшись в плащ, Рейт услышал, как Зап-Сеитикс тревожно бормочет во сне: «Звезды... страшно...»

Рейт придвинулся поближе и бессознательно — или почти бессознательно — протянул руку, погладив ее по голове. Волосы девушки уже становились мягкими и пышными. Она вздохнула и расслабилась, чем возбудила в Рейте острое желание защитить ее и утешить, смутившее его явной инстинктивностью.

Ночь прошла. На востоке прорезалось тусклое красновато-коричневое зарево, постепенно разгоравшееся сиреневомедовым рассветом. Замотанная в плащ Зап-Сеитикс сидела, обняв колени руками, и не спешила вставать. Тем временем Рейт изучал содержимое сумок-кошелей, отобранных накануне у хоров. Найденная сумма, девяносто пять цехинов, его более чем удовлетворила, он ожидал меньшего. Рейт выбросил стальные дротики — острые, как иглы, двадцатисантиметровые снаряды с кожаным хвостовым оперением. Кинжал он засунул себе за пояс.

Рейт и его спутница стали подниматься вдоль выщербленного склона утеса и скоро оказались на самом верху. Карина 4269, всходившая за спиной, озарила открывшийся перед ними еще один залив с плоским, влажно сверкающим берегом, обнаженным недавно отступившим морем. Далеко впереди обрывался над волнами следующий мыс, подобный возвышавшемуся под ними. Слева, в полутора километрах, на пологом склоне холма расположился поселок хоров. Внизу под обрывом извилистой ломаной линией пересекал широкую приливную полосу и выдавался в море рыбацкий причал — ненадежное сооружение из планок, прихваченных веревками к сваям. Причал дрожал и скрипел среди многочисленных мелких водоворотов в такт пульсирующему течению, огибавшему мыс. На привязи у тощих покосившихся свай покачивались шесть промысловых лодок, похожих на оснащенные мачтами дори — с высоким заостренным носом, такой же кормой и глубокой седловиной посередине. Рейт оглянулся к поселку. Над черными железными крышами стелились редкие струйки дыма. Иных признаков пробуждения пока не наблюдалось. Рейт вернулся к изучению лодок.

«Плыть под парусом легче, чем идти, — заметил он. — К тому же вдоль берега дует свежий ветер».

Зап-Сеитикс оторопела: «Плыть? Куда — в бесконечную пустоту?»

«Чем больше пустоты, тем лучше, — подтвердил Рейт. — Море само по себе меня мало беспокоит. Другое дело — по нему плавает всякий сброд... Что ж, на берегу всякого сброда тоже достаточно». Он начал спускаться, девушка испуганно пробиралась за ним. Достигнув причала, они свернули к морю по шаткому настилу. Неподалеку раздалось гневное восклицание — где-то стороживший пострел лет шести со всех ног припустил в деревню.

Рейт тоже побежал: «Скорее, за мной! Теперь мы можем не успеть!»

Оказавшись на конце причала, он обернулся. Зап-Сеитикс не отставала, но задыхалась от усталости и волнения: «Мы не уплывем далеко! Они сядут в лодки, погонятся!»

«Не думаю», — коротко отозвался Рейт. Быстро сравнивая лодки, он выбрал казавшуюся самой добротной. На окраине поселка суетились темные силуэты хоров. Человек десять уже торопились к морю, за ними поспевало еще не меньше дюжины.

«Прыгай в лодку! — закричал Рейт. — Поднимай парус!»

«Поздно! — всхлипнула девушка. — Мы не успеем!»

«Успеем. Поднимай парус!»

«Я не знаю как!»

«Тяни за веревку, подвешенную к мачте!»

Зап-Сеитикс неловко спустилась в лодку и попыталась выполнить указания Рейта. Тем временем, перебегая от одной сваи к другой, Рейт обрезал швартовы. Лодки, подхваченные течением и утренним бризом, стало сносить в море.

Рейт вернулся к оставшейся лодке, где Зап-Сеитикс отчаянно боролась с фалом. Повиснув на веревке и дергая изо всех сил, ей удалось приподнять рей так, что он застрял наискось под передней оттяжкой мачты. Бросив последний взгляд на визгливо вопящую толпу местных жителей, Рейт спрыгнул в лодку и сбросил в воду швартовы.

Разбирать снасти и высвобождать рей не было времени. Подобрав длинные весла, Рейт вставил их в уключины и поспешил отплыть подальше. Содрогающийся причал заполнила шумная орава взбешенных рыбаков. Остановившись, хоры дружно метнули дротики — высоко вспорхнула стая железных стрел, зловещим градом пронзивших волны в каких-нибудь трех-четырех метрах от лодки. Рейт с удвоенной энергией налег на весла, потом занялся парусом — повернул и освободил скрипучий рей, рывками заставил его подняться, затянул конец фала. Тяжелый серый парус наполнился ветром — лодка накренилась, за кормой вскипела вода. Хоры молча стояли на причале, провожая глазами свой злополучный флот.

Рейт направил лодку в открытое море. Зап-Сеитикс сидела, сгорбившись, на средней поперечной скамье. В конце концов она решилась выразить робкое недоумение: «Неужели нужно отплывать так далеко от земли?»

«Необходимо. Иначе хоры проследят за нами и убьют нас, как только мы сойдем на берег».

«Я никогда не видела столько пустоты. Никакого укрытия, никакой защиты — ужасно!»

«С другой стороны сегодня мы в лучшем положении, чем вчера. Ты хочешь есть?»

«Да».

«Посмотри, что у них в сундучке. Вдруг повезет».

Девушка перебралась к закрытому ящику в носовой части, где, среди обрывков старых снастей, крючков и поплавков, обнаружила фонарь, кувшин с пресной водой и мешок сухих галет из стручков травы пилигримов.

Когда берег, наконец, превратился в размытую тень на горизонте, Рейт поставил парус прямо по ветру и взял курс на северо-запад.

Весь день не ослабевал свежий ветер. Рейт держался километрах в пятнадцати от берега, чтобы хоры не могли определить местонахождение лодки. Почти одинаковые утесы, выступающие в море, один за другим вырастали из светлой туманной дали, угрожающе темнели, постепенно растворялись и исчезали за кормой.

К вечеру ветер стал крепчать, на волнах темного моря появились белые, бегущие наперегонки барашки. Скрипели снасти, парус туго надулся, расходилась носовая волна, за кормой клокотала пена — Рейт радовался каждой минуте, приближавшей его к цели.

Карина 4269 опустилась за прибрежные холмы слева по курсу. Ветер сразу затих, лодка еле шевелилась. Сгустились сумерки. Зап-Сеитикс боязливо ежилась на средней скамье, подавленная небесным простором. Рейт устал от ее неотвязных страхов. Он спустил рей до половины мачты, надежно закрепил руль, молча улегся, нашел положение поудобнее и заснул.

Его разбудил холодный предрассветный бриз. Натыкаясь в темноте на скамьи и весла, Рейт поднял парус онемевшими руками, присел на корме у румпеля и правил лодкой в полусне, пока не взошло солнце.

Около полудня Рейт заметил длинный полуостров, далеко выдававшийся в море, причалил лодку к унылому серому песчаному берегу и отправился разыскивать провиант. Ему удалось найти вялый ручеек с солоноватой водой, темно-красные драконовы ягоды в зарослях кустарника и множество вездесущих стручков травы пилигримов. В ручье водились мелкие существа ракообразной наружности, но Рейт не решился их ловить.

После полудня Рейт отчалил от берега, пользуясь веслом, как шестом — они обогнули мыс и снова вышли в море. За мысом прибрежный пейзаж заметно изменился: серый песок и обширные отмели сменились узкой полосой гальки, за ней высились голые красноватые скалы. Ветер начинал сносить лодку к берегу — Рейт предусмотрительно отплыл подальше в море.

Примерно за час до захода солнца далеко на северо-востоке показалось длинное низкобортное судно, шедшее параллельным курсом. Рейт надеялся, что солнце, слепившее глаза с запада, позволит их лодке остаться незамеченной. Зловещий силуэт на горизонте живо напомнил ему галеры пиратов Драшада. Он повернул к югу, стараясь понемногу увеличить расстояние между лодкой и опасными соседями. Судно, однако, изменило курс в ту же сторону — случайно или намеренно. Рейт направил лодку прямо к берегу, маячившему километрах в пятнадцати, оглянулся — и сердце его упало: пират явно подражал его маневрам. Зап-Сеитикс наблюдала за происходящим, безнадежно опустив плечи. Рейт пытался представить себе, как она поведет себя, если пираты их догонят. Девушка не могла знать, что ее ожидало, и теперь было не время пускаться в объяснения. Сперва Рейт решил убить ее, если их захватят, потом передумал — они вместе прыгнут за борт, вместе утонут... Ни тот, ни другой вариант его не устраивал. Пока человек жив, остается надежда.

Солнце садилось. Как и вечером предыдущего дня, ветер стал быстро ослабевать. В сумерках наступил полный штиль — и лодка, и подозрительное судно беспомощно качались на волнах.

Рейт достал весла и стал грести к берегу. На море спустился мрак, неподвижное судно преследователей потерялось во мгле. Рейт работал веслами в ночной тишине. Взошла розовая луна, за ней голубая — море лоснилось бледно-лучистыми дорожками.

Впереди одна из лунных дорожек прерывалась, упираясь в непроглядный мрак берега. Рейт перестал грести. Далеко на западе мерцал какой-то огонек, в море было тихо и темно. Рейт бросил якорь, спустил парус. Беглецы поужинали ягодами и стручками пилигримов и легли спать, подложив на дно лодки парусину.

С утра снова подул восточный бриз. Лодка стояла на якоре в ста метрах от берега, на мелководье глубиной не больше метра. Судно пиратов (если это были пираты) исчезло. Рейт вытащил якорь и поднял парус — лодка резво понеслась по волнам.

Настороженный вчерашними событиями, Рейт не отходил от берега дальше, чем на триста-четыреста метров. Через три часа после полудня парус обмяк — ветра не было. На севере собирались грозовые тучи. Рейт взялся за весла и направил лодку в лагуну, образованную устьем небольшой, вяло текущей реки. В лагуне, за излучиной берега, на плоту из сушеного тростника сидели и рыбачили два подростка. Появление лодки их встревожило, но они следили за приближением чужаков только краем глаза, всем видом выражая полное безразличие.

Рейт сушил весла, оценивая ситуацию. В показной беззаботности детей было что-то неестественное. На Тшае все странное и необычное неизменно предвещало опасность. Медленно приблизившись к плоту на расстояние, позволявшее переговариваться, Рейт снова поднял весла. В тридцати метрах за плотом на низком берегу сидели трое мужчин, тоже рыбаки — приземистые коренастые люди с крупными чертами лица, редкими черновато-каштановыми волосами и пепельной кожей. «По крайней мере, не хоры, — подумал Рейт, — а значит, не обязательно враждебны».

Не останавливая лодку, мало-помалу дрейфовавшую все ближе к плоту, Рейт позвал: «Есть поблизости какой-нибудь город, поселок?»

Один из подростков указал на видневшиеся над зарослями тростника красновато-лиловые кроны уингов: «Там!»

«Как называется?»

«Цзафатра».

«У них есть постоялый двор или таверна, где можно остановиться?»

«Спросите старших».

Рейт направил лодку к рыбакам на берегу. Те раздраженно окликнули его: «Не мути воду! Спугнешь всех гоббульчей из лагуны!»

«Прошу прощения, — сказал Рейт. — Мы хотели бы переночевать у вас в поселке. Это возможно?»

Рыбак разглядывал Рейта и его лодку с недоброжелательным любопытством: «Что вы тут делаете, куда плывете?»

«Мы ездили к Первому морю с юга Кислована, теперь возвращаемся».

«Немалый путь для такой утлой посудины», — заметил другой рыбак слегка скептическим тоном.

«Она удивительно напоминает лодки хоров», — не преминул добавить третий.

«Верно, — согласился Рейт, — налицо несомненное сходство. Пустяки в сторону, однако — как насчет ночевки?»

«Для тех, у кого есть цехины, открыты все двери».

«Мы можем внести умеренную плату».

Старший из рыбаков не спеша поднялся на ноги: «Чего-чего, а умеренности нам не занимать». Знаком пригласив Рейта приблизиться, он ловко спрыгнул в лодку, как только та воткнулась носом в тростники: «Значит, по-вашему получается, что вы — хоры?»

«Напротив, мы утверждаем, что мы не хоры!»

«Как же быть с лодкой?»

Рейт уклончиво махнул рукой: «Лодка как лодка — бывают лучше, бывают хуже. Сюда она нас довезла, а дальше посмотрим».

Рыбак холодно усмехнулся: «Гребите вдоль протоки в тростниках. Держитесь правой стороны».

Полчаса Рейт налегал на весла, поворачивая то направо, то налево по речному лабиринту между островками черного тростника. Лиловая роща уингов то появлялась в просветах, то исчезала, но не приближалась. В конце концов Рейт понял, что цзафатриец либо издевается, либо решил его надуть. Сложив весла, Рейт заявил: «Я устал. Остаток пути придется грести вам».

«Нет, зачем же! — возмутился старик. — Мы уже почти приплыли! Сверните налево, и прямо по каналу к уингам».

«Странно! — сказал Рейт. — Мы здесь проплывали раз десять то в одну, то в другую сторону».

«Ай, одну протоку не отличишь от другой! Мы уже дома».

Лодка выскользнула из тростников и оказалась посреди большой безмятежной запруды, окруженной хижинами на сваях с тростниковыми крышами в тени лиловой листвы. На дальнем конце запруды возвышалось более солидное сооружение усложненной конструкции с частыми бревенчатыми столбами из обтесанных багрово-фиолетовых стволов уингов и кровлей, узорчато сплетенной из черных, бежевых и серых волокон.

«Наш общинный гостеприимный дом, — объяснил цзафатриец. — Мы живем не в такой глуши, как может показаться. К нам приезжают танги с цирковыми труппами на повозках, коробейники-бихасу, даже знаменитости, путешествующие инкогнито — вроде вас. Все отдыхают и развлекаются в гостеприимном доме».

«Танги? Значит, мыс Брейз уже недалеко?»

«Почти пятьсот километров — по-вашему, недалеко? Танги всюду суют нос, как песчаные блохи, только на них и натыкаешься — по правде сказать, просто проходу нет! Город тангов гораздо ближе — «великий город», они его зовут, Урманк... Не могу уразуметь, какого вы племени — да и подруга ваша тоже... На ум приходит одно предположение, настолько нелепое, что даже высказывать его как-то неприлично, а может, и опасно. Лучше промолчу».

«Мы приехали издалека, — объяснил Рейт. — Вы о наших краях даже не слышали».

Старик показал жестом, что ему все равно: «Кто бы вы ни были, соблюдайте наши обычаи и платите за обслуживание — больше ничего не требуется».

Рейт сразу поинтересовался: «Два вопроса: в чем заключаются «обычаи» и сколько с нас возьмут за ночлег?»

«Обычаи наши просты, — успокоил его цзафатриец, — можно сказать, не более чем обмен любезностями. За ночлег возьмут что-то вроде четырех или пяти цехинов. Будьте добры, взойдите на пристань. Лодку вашу придется спрятать, чтобы не было лишних разговоров — неровен час, заглянет какой-нибудь танг или бихасу».

Рейт решил не возражать и подвел лодку вплотную к пристани на толстых сваях из стволов уингов, с плотным настилом из прутьев, лозы и тростника. Цзафатриец выскочил из лодки и галантно помог Зап-Сеитикс подняться, при этом внимательно изучая ее внешность.

Рейт вспрыгнул на пристань, прихватив конец швартова, и передал его старику. Тот, в свою очередь, перепоручил лодку вышедшему навстречу пареньку, пробормотав неразборчивые инструкции, после чего провел Рейта и Зап-Сеитикс через ажурную белую беседку в большой гостеприимный дом: «Добро пожаловать — отдыхайте, устраивайтесь поудобнее! Одна из спален — вот эта — к вашим услугам. Скоро подадут еду и вино».

«Мы хотели бы вымыться, — сказал Рейт, — и нам не помешало бы во что-нибудь переодеться».

«Купальня в пристройке. Новую одежду цзафатрийского покроя можно купить».

«Сколько это будет стоить?»

«Обычная смена одежды из волокна серого утесника, подходящая для пахоты, сбора лозы и другой повседневной работы, обойдется в десять цехинов. Ваше платье превратилось в грязные лохмотья — рекомендую не поскупиться».

«Смена одежды включает белье?»

«Белье предоставляется дополнительно за два цехина. Если вы пожелаете приобрести новые сандалии, они продаются по пять цехинов пара».

«Что же, — вздохнул Рейт, — пусть все это принесут. Позволим себе такую роскошь, пока не кончились цехины».

6

В простой цзафатрийской одежде — серой блузе и брюках — Зап-Сеитикс выглядела не столь эксцентрично и даже не привлекала особого внимания. Ее черные локоны начинали виться, кожа загорела под ветром и солнцем. Теперь ее отличали только идеально правильные черты лица и отрешенное выражение, вызванное постоянными тайными опасениями, невысказанными умозаключениями. Рейт сомневался, сможет ли посторонний человек увидеть в ней что-нибудь необычнее застенчивости.

Тем не менее Кауч, старик-цзафатриец, увидел. Отведя Рейта в сторону, он осведомился заговорщическим полушепотом: «Ваша подруга, наверное, нездорова? Если понадобятся травы, потогонные ванны или гомеопатическое лечение, только скажите — все это недорого».

«В Цзафатре на все сходная цена, — сказал Рейт. — Если я не начну экономить, уезжая, мы будем должны больше, чем сможем заплатить. Что вы тогда скажете?»

«Отвечу печальной покорностью судьбе, не более того. Мы — проклятая раса, вся наша жизнь — сплошная череда разочарований. Надеюсь, однако, у вас хватит денег расплатиться?»

«Не хватит, если мы станем злоупотреблять вашим гостеприимством дольше, чем я рассчитывал».

«Не сомневаюсь, что вы ведете тщательный учет расходов! Но опять же, не следует ли позаботиться о состоянии вашей спутницы?» Старик смерил Зап-Сеитикс критическим взглядом: «У меня есть некоторый опыт в таких вещах. Налицо болезненная вялость, апатия, истощение. И что-то еще... признаюсь, я в замешательстве».

«Непостижимая личность», — с готовностью согласился Рейт.

«Осмелюсь заметить, что это определение в равной мере относится к вам обоим, — произнес Кауч, уставившись на Рейта притворно-глуповатыми глазами. — Ну ладно, ваша подруга — вам и судить, что у нее не в порядке... В беседке подают легкий ужин. Приглашаю вас воспользоваться этим обстоятельством».

«За небольшую плату, надо полагать?»

«Как может быть иначе? В этом суровом мире ничего не стоит только воздух, которым мы дышим, да и то как сказать... Вы же не скряга, готовый голодать, чтобы не расстаться с парой грошей? Конечно нет! Пойдемте!» — подгоняя Рейта и Зап-Сеитикс к беседке, Кауч усадил их в плетеных креслах за плетеным столом, после чего отправился давать указания служанкам, подносившим блюда из стоявшего неподалеку буфета.

К закуске — пряным печеньям и хрустящим стеблям красных речных водорослей — подали прохладный чай. После невзгод и злоключений, продолжавшихся несколько недель, приятный ужин и удобное кресло казались игрой воображения. Рейт то и дело нервно озирался по сторонам, и только усилием воли заставил себя приступить к еде. Все в ажурной беседке навевало идиллический покой. От спускавшихся плакучих ветвей уингов с перистой лиловой листвой исходил ненавязчивый аромат. Темно-золотые искры заходящего солнца танцевали по едва подернутой рябью запруде. Откуда-то из-за гостеприимного дома слышался тихий плывущий перезвон водяных колоколов. Зап-Сеитикс неподвижно глядела вдаль, отщипывая микроскопические кусочки печенья так, будто они были лишены всякого вкуса. Внезапно заметив внимание Рейта, она чопорно выпрямилась в кресле.

«Еще немного чаю?» — спросил Рейт.

«Пожалуйста».

Рейт наклонил стеклянный кувшин с разнокалиберными пузырьками воздуха в толстых стенках: «Ты, по-моему, не слишком голодна».

«Наверное, нет. Может быть, у них есть дикко?»

«Совершенно уверен, что дикко здесь не едят».

Зап-Сеитикс капризно подернула пальцами.

Рейт спросил: «Тебе здесь нравится?»

«Здесь лучше, чем в беспредельном море».

Некоторое время Рейт прихлебывал чай в молчании. Стол освободили, принесли новые блюда — фрикадельки в кисло-сладком желе, поджаристые палочки из белой сердцевины какого-то растения, маленькие шишковатые котлетки из серого фарша явно морского происхождения. Зап-Сеитикс, как и прежде, не проявляла особого интереса к еде. Рейт вежливо обратился к девушке: «Ты провела на поверхности уже несколько дней. Насколько подлунный мир соответствует твоим ожиданиям?»

Поколебавшись, его спутница ответила вполголоса, будто говорила сама с собой: «Никогда не думала, что мне приведется увидеть столько женщин-матерей».

«Женщин-матерей? Ты имеешь в виду женщин с детьми?»

Зап-Сеитикс покраснела: «Вообще женщин-матерей, с выпяченными грудями и вспухшими бедрами — их так много! Некоторые совсем молодые, еще девочки».

«Это в порядке вещей, — ответил Рейт. — По мере того, как девушки взрослеют, у них развиваются груди и бедра».

«Но я не ребенок! — выпалила Зап-Сеитикс необычно высокомерным тоном. — И мне...» — тут она запнулась и промолчала.

Рейт налил себе еще кружку чаю и откинулся на спинку кресла. «Настало время, — сказал он, — объяснить тебе некоторые вещи. Полагаю, мне следовало это сделать раньше. Все женщины — женщины-матери».

Зап-Сеитикс бросила на него опасливо-недоверчивый взгляд: «Совсем не так!»

«Именно так! — настаивал Рейт. — Пнуме скармливали тебе наркотики, чтобы сдерживать естественное развитие — по-видимому, дикко, а может быть и что-то еще. Теперь ты не отравлена их препаратами, и твои формы становятся нормальными — более или менее. Разве ты не заметила, что изменяешься?»

Зап-Сеитикс вжалась поглубже в кресло, неприятно пораженная очевидностью ее неприличной тайны для окружающих: «О таких вещах не говорят».

«Тебе известно происходящее — этого достаточно».

Минуту-другую девушка смотрела на запруду невидящими глазами, потом застенчиво спросила: «Так ты заметил, что я изменяюсь?»

«Конечно. И к лучшему. Ты больше не выглядишь, как призрак или больной женоподобный мальчишка».

Зап-Сеитикс шептала: «Не хочу быть жирным животным, не хочу вечно переваливаться с боку на бок в темноте! Почему, почему я должна быть матерью?»

«Все матери — женщины, — терпеливо объяснял Рейт, — но не все женщины — матери. Кроме того, не все матери становятся жирными животными».

«Странно, очень странно! Почему одни женщины становятся матерями, а другие — нет? Это судьба, какое-то проклятие?»

«В процессе деторождения участвуют мужчины, — спокойно говорил Рейт. — Взгляни: там, на причальной площадке перед хижиной, целая семья — двое детей, женщина и мужчина. Женщина — мать детей. Она молода и выглядит вполне здоровой. Мужчина — отец детей. Без отцов детей не бывает».

Рейт намеревался продолжать лекцию, но к столу подсел старый Кауч: «Вас устраивает обслуживание?»

«В высшей степени, — отозвался Рейт. — Мы покинем ваше селение с огромным сожалением».

Кауч самодовольно кивнул: «Мы хотя и бедные люди, но в каком-то смысле у нас счастливый характер. Мы не требуем, как хоры на востоке, чтобы другие во всем подлаживались к нам, и не приспосабливаемся во всем к другим, как танги на западе. А вы? Признаюсь, мне хотелось бы узнать, откуда вы происходите и куда направляетесь — очень уж необычная у вас внешность».

Поразмыслив, Рейт ответил: «Я не прочь удовлетворить ваше любопытство за определенную, не слишком высокую плату. На самом деле, я могу предложить разъяснения различной степени подробности по различным расценкам. За сто цехинов гарантирую сведения столь потрясающие, что ваши внуки будут с благоговением пересказывать их своим внукам».

Кауч отшатнулся, протестующе воздев руки: «Только не говорите ничего, за что мне пришлось бы расплачиваться! Но если вы согласны безвозмездно поделиться несущественными новостями, во мне вы найдете самого внимательного слушателя».

Рейт рассмеялся: «Я не настолько богат, чтобы заниматься благотворительностью. Завтра мы уедем из Цзафатры. Оставшихся цехинов должно хватить на дорогу до Сивише — как мы туда доберемся, я еще не знаю».

«Тут я не могу вам ничего посоветовать, — вздохнул Кауч, — даже за деньги. Мне известно только, как проехать до Урманка. В Урманке рекомендую соблюдать осторожность. Танги обирают приезжих без зазрения совести. На них бесполезно гневаться, бесполезно взывать к справедливости! Таков уж нрав у тангов. Они сторонятся работы, предпочитая наживаться на пороках и глупости других. Посещая Урманк, мы, цзафатрийцы, ожидаем подвоха на каждом шагу, а потому всегда начеку — вы сами увидите, если составите нам компанию. Мы как раз собирались в Урманк на базар».

«Гм, — Рейт потер ладонью подбородок. — Как же быть с лодкой, в таком случае?»

Кауч пожал плечами — как показалось Рейту, с наигранным безразличием: «Что такое лодка? Плавучий пустотелый кусок дерева».

«Мы планировали продать нашу добротную лодку за хорошие деньги в Урманке, — сказал Рейт. — Тем не менее, чтобы не пускаться в плавание по неизвестной реке, я готов уступить ее вам со скидкой».

Беззвучно смеясь, Кауч качал головой: «Зачем мне неуклюжая тяжеловесная посудина? Такелаж износился, парус тоже не лучшего качества, а в носовом сундуке какая-то рухлядь вместо снасти».

Обмен предложениями и заверениями в полной незаинтересованности сторон смехотворно невыгодной сделкой продолжался полтора часа. В конце концов Рейт согласился отдать старику лодку в обмен на сорок два цехина, стоимость ночлега, одежды и ужина в Цзафатре и стоимость завтрашнего проезда до Урманка. Торгуясь, они распили три или четыре кувшина пряного, душистого, слегка пьянящего чая. Рейт расслабился, у него стало легко на душе. Положение вещей представлялось вполне удовлетворительным. Будущее? «Поживем, увидим», — решил Рейт. Чуть теплый вечерний свет пронизывал дымчатые кроны огромных уингов, наполняя воздух пыльно-фиолетовыми бликами, в зеркале запруды отражалось небо.

Кауч ушел заниматься своими делами. Рейт полулежал, раскинувшись в кресле, и поглядывал на Зап-Сеитикс, тоже выпившую не меньше пяти кружек душистого чая. Поддавшись мимолетному настроению, он видел в ней не продукт многовековой селекции пнуме, а привлекательную молодую женщину, тихо сидящую в сумерках. Внимание девушки было сосредоточено на чем-то в другом конце беседки. Происходившее явно поразило ее. Она непонимающе повернулась к Рейту, широко раскрыв большие темные глаза, и спросила потрясенным шепотом: «Ты видел... это?!»

«Что именно?»

«Молодой мужчина и молодая женщина — они встали рядом и прижались друг к другу лицами!»

«Неужели?»

«Правда!»

«Трудно поверить! Как они это сделали?»

«Ну... я не знаю... не могу описать».

«Вот так?» — Рейт положил руки ей на плечи, глубоко заглянул в испуганные глаза.

«Нет... не совсем. Они были... ближе».

«Так?»

Рейт обнял девушку. Он вспомнил черную холодную воду подземного озера Пагаз, отчаянную, животную теплоту прижавшегося к нему тела: «Вот так?»

Она отталкивала его, упираясь ладонями в плечи: «Да... Пусти меня — что про нас подумают? Это нарушение спокойствия».

«А потом они сделали так?» — Рейт поцеловал ее. Сеитикс взглянула на него с изумлением и тревогой, прижала ладонь к его губам: «Нет... Зачем это?»

«Тебе не понравилось?»

«Нет. Да. Не понимаю. Не знаю. Пожалуйста, больше так не делай. У меня кружится голова, мне... странно».

«Это потому, что ты отвыкаешь от дикко», — заявил Рейт и откинулся в кресло. У него тоже голова шла кругом. Девушка сконфуженно смотрела на него: «Не пойму, зачем ты это сделал?»

Рейт глубоко вздохнул: «Мужчины и женщины испытывают друг к другу естественное влечение, вызванное инстинктивным стремлением к воспроизведению потомства. Время от времени такое влечение приводит к появлению на свет детей».

Сеитикс всполошилась: «И теперь я стану женщиной-матерью?»

«О, нет, — успокоил ее Рейт. — Для этого требуются значительно более близкие отношения».

«Ты уверен?»

Рейту почудилось, что она слегка наклонилась к нему: «Совершенно уверен!» Он снова поцеловал девушку. На этот раз, после первого нервного движения, она не сопротивлялась... и ахнула с ужасом: «Не двигайся! Пока мы так сидим, нас не узнают, им стыдно смотреть».

Рейт замер, касаясь щекой носа Сеитикс, пробормотал: «Кто нас не узнает?»

«Теперь — смотри!»

Рейт оглянулся через плечо. У входа в беседку стояли две черные фигуры в черных плащах и широкополых шляпах.

«Гжиндры» — прошептала Сеитикс.

К беседке подошел Кауч. Он заговорил с гжиндрами и сразу же вывел их на дорогу за гостеприимным домом.

Небо померкло, наступила ночь. Служанки установили на столах в беседке неяркие лампы с желтыми и зелеными абажурами, вынесли к буфету новые поддоны, кувшины и супницы. Рейт и Сеитикс, притихшие и мрачные, сидели в тени.

Вернувшись в беседку, к ним присоединился Кауч: «Завтра на рассвете мы отправляемся в Урманк. Прибудем не позже полудня. Вам известна репутация тангов?»

«В какой-то мере».

«Они ее заслужили. С их точки зрения успешный обман — доказательство превосходства, а краденые деньги дороже честно заработанных. Так что не зевайте».

Рейт спросил, словно между прочим: «Двое в черном — вы с ними говорили полчаса тому назад — кто они?»

Кауч кивнул — он явно ожидал вопроса: «Гжиндры — у нас их называют «земляками». Они иногда выполняют поручения пнуме. Сегодня, однако, «земляки» явились по другому делу. Хоры заключили с ними контракт на поимку мужчины и женщины, осквернивших священную рощу и похитивших лодку у рыбаков из поселка Фауж. Судя по описанию, беглецы удивительным образом напоминают вас, но определенные несоответствия позволили мне сообщить гжиндрам, не покривив душой, что тех, кого они ищут, в Цзафатре не видели. Тем не менее, «земляки» могут обсудить этот вопрос с другими местными жителями, не успевшими, в отличие от меня, познакомиться с вами достаточно близко. С тем, чтобы избежать любых возможных недоразумений, я рекомендую вам изменить внешность настолько, насколько возможно».

«Это легче сказать, чем сделать», — заметил Рейт.

«Не вижу особых затруднений», — вложив два пальца в рот, Кауч испустил оглушительный короткий свист. Нисколько не удивившись, к нему не спеша подошла одна из служанок, скорее приятной нежели неприятной наружности, широкая в бедрах и плечах, широкоскулая, с большим улыбчивым ртом и рыжевато-коричневыми волосами, кокетливо завитыми торчащими колечками, производившими впечатление умышленной растрепанности: «Ну, чего ты расшумелся?»

«Принеси пару тюрбанов, — сказал Кауч, — оранжево-белые, с черными шнурками».

Служанка скоро вернулась. Подойдя к Сеитикс, она обмотала черную шапку волос девушки оранжевой и белой тканью, завязала концы так, чтобы их бахрома свисала за левым ухом, и прикрепила три черных шнурка с подвесками, диагонально спускавшимися к лицу перед правым ухом. Рейт только диву давался. Сеитикс преобразилась в дерзкую озорную девчонку, напялившую маскарадный пиратский костюм.

Рейта тоже наградили тюрбаном. В новой ипостаси он показался Сеитикс настолько нелепым, что та развеселилась: запрокинула голову и засмеялась — впервые с тех пор, как ее встретил Рейт.

Кауч одобрил достигнутый эффект: «Совсем другое дело! Теперь вы — пара хедаджийцев. Завтра я принесу вам шали. Завернутых в шали и в тюрбанах вас мать родная не узнает».

«Сколько с меня причитается за эту услугу? — не забыл спросить Рейт. — Надеюсь, не слишком много?»

«Всего восемь цехинов — включая стоимость нарядов, их подгонки и обучения манерам хедаджийцев. Главным образом, не забывайте ходить вперевалку, помахивая руками... вот так... — Кауч продемонстрировал жеманную, шаткую походку изнеженного шейха, брезгливо отгоняющего назойливых мух. — Время от времени поправляйте шаль быстрым нервным движением... Давайте, барышня, попробуйте. Нет-нет, колени должны быть чуть согнуты. Шевелите плечами — из стороны в сторону и немного назад...»

Сеитикс выполняла инструкции с сосредоточенной серьезностью, то и дело оглядываясь — не смеется ли Рейт?

Так они практиковались ночью в беседке, пока розовая луна плыла над уингами, отражаясь в запруде, а голубая всходила на востоке. Наконец Кауч объявил, что урок выучен: «Вы проведете любого — кроме урожденного хедаджийца, само собой. Идите спать. Завтра мы едем в Урманк».

В спальне было темно. Через узкие промежутки в плетеном тростнике стен и потолка просачивались теплые отсветы желтых и зеленых ламп, еще горевших в беседке, смешиваясь с холодными отсветами розовой и голубой лун и пестря тусклой радужной сеткой на полу.

Сеитикс подошла к стене, обращенной в сторону извилистой дороги, удалявшейся через рощу уингов, приложила глаз к щели и неподвижно замерла. Рейт подошел: «Что-нибудь видно?»

«Ничего. Их не так просто увидеть, если они не хотят быть замеченными», — девушка отвернулась и, бросив загадочный взгляд на Рейта, села на плетеную кушетку. Помолчав, она сказала: «Ты очень странный человек».

Рейт не нашелся, что ответить.

«Ты все понимаешь, но почти ничего не объясняешь. А я... Иногда мне кажется, что я вообще ничего не знаю и не понимаю».

«Что ты хочешь знать?»

«Как люди живут на поверхности, как они себя ведут, что они чувствуют... зачем делают то, что делают...»

Рейт подошел ближе, встал, глядя на нее сверху: «И ты хочешь все это узнать сегодня ночью?»

Она сидела, положив руки на колени, опустив голову: «Нет. Я боюсь... Не сегодня».

Рейт протянул руку, притронулся к ее голове. Внезапно его охватило сильнейшее желание сесть рядом, рассказать ей всю историю своего невероятного прошлого... Он хотел чувствовать на себе ее взгляд, видеть бледное лицо — внимательное, удивленное... Рейт не мог не признать, что случайно встреченная незнакомка из подземного мира, вечно занятая тайным осмыслением бытия, начинала приобретать власть над его действиями и побуждениями.

Рейт отвернулся. Переходя к кушетке у стены напротив, он знал, что Сеитикс подняла голову и пристально смотрит ему в спину.

7

Каморка озарилась утренним светом, просеянным сквозь тростниковое сито стен. Выйдя к беседке, Рейт и Сеитикс нашли Кауча, готовившего завтрак — оладьи из молотых стручков травы пилигримов и горячий бульон, ароматом напоминавший о близости морского берега. Прищурившись, Кауч проинспектировал внешность гостей, уделяя особое внимание тюрбанам и походке: «Неплохо. Но старые привычки дают о себе знать. Походка должна быть развязнее, барышня, покручивайте плечами, не стесняйтесь! Выходя из беседки, помните: вы хедаджийцы. Уже могли возникнуть подозрения — вас могут ждать, за вами могут наблюдать».

После завтрака трое вышли на дорогу, ведущую на север под раскидистыми уингами. В хедаджийских тюрбанах и шалях, жеманно пошатываясь, будто балансируя на высоких острых каблуках, Рейт и Сеитикс приблизились к паре телег, запряженных еще не встречавшимися Рейту поджарыми животными с темно-серой шкурой, грациозно и надменно перебиравшими восемью длинными лапами.

Кауч взобрался на первую телегу, Рейт и Сеитикс присоединились к нему. Одна за другой телеги выехали из Цзафатры.

Дорога вилась по заболоченной местности, поросшей тростником, водорослями и редкими черными кочками со стелющимися по воде нежно-зелеными прядями. Кауч часто поднимал голову и всматривался в небо. Так же вели себя цзафатрийцы, ехавшие на второй телеге. В конце концов Рейт спросил: «В чем дело? Что вы все время вертите головами?»

«Время от времени, — поморщившись, отвечал Кауч, — на проезжих нападают хищные птицы, они гнездятся в холмах неподалеку. Лазутчики уже появились — смотрите, вот одна!» Он указал на черное трепещущее пятнышко в южной части неба, поспешно удалявшееся в сторону холмов. «Учитывая расстояние, — подумал Рейт, почесав затылок, — размах крыльев у нее побольше, чем у кондора». Кауч сказал с досадой: «Теперь они поднимутся всей стаей и опять примутся за свое».

«Вас это, по-видимому, не слишком тревожит», — отозвался Рейт.

«Мы научились с ними справляться». Кауч обернулся и подал знак возничему на второй телеге, после чего, понукая тягловых животных, заставил их бежать быстрее. Расстояние между телегами увеличилось до ста метров. С юга уже надвигалось черное облако — не меньше полусотни тяжело машущих крыльями, скандально кричащих тварей. По мере их приближения Рейт заметил, что каждая держала в когтях по два камня величиной с полголовы. Он беспокойно повернулся к старику-цзафатрийцу: «Зачем у них камни?»

«Они их сбрасывают, и с поразительной точностью. Предположим, человек стоит на дороге, а над ним — как обычно, на высоте ста, ста пятидесяти метров — пролетают тридцать птиц-бомбардиров. Ему на голову обрушиваются тридцать камней одновременно. Бомбардиры слетаются и растаскивают по кускам все, что осталось от незадачливого путника».

«Очевидно, вы знаете, как их отпугнуть».

«Ничего подобного».

«Вы заставляете их сбрасывать камни преждевременно?»

«Нет, зачем же? Мы, по существу, люди мирные, редко прибегаем к насилию. Изучив тактику и привычки врагов, всегда можно расстроить их планы так, чтобы они сами себя наказали. Вы не задумывались над тем, почему хоры на нас не нападают?»

«Мне хотелось задать этот вопрос».

«Когда хоры нас грабили — а они этого не делают уже шестьсот лет — мы разбегались, тем или иным способом проникая в священные рощи и оскверняя их самым простым, естественным способом. После этого хоры не могли больше пользоваться рощами с известной целью и вынуждены были мигрировать или вымирать. Не спорю, наши методы обороны бестактны, порой даже вульгарны, но позволяют добиваться победы, не проливая крови».

Рейт с сомнением наблюдал за пугающе близкой стаей бомбардиров: «Не могу себе представить, как такие методы помогают защищаться от птиц».

«Сейчас уже не помогут, — согласился Кауч, — хотя мы не проверяли, как они реагируют на осквернение гнезд. В данном случае наилучшая стратегия — вообще ничего не делать».

Как только птицы оказались над головой, Кауч прикрикнул на темно-серых животных — те припустили по дороге длинными мягкими прыжками. Одна за другой, птицы залпом сбросили камни, с глухим стуком осыпавшиеся на дорогу за телегой.

«Сами понимаете, — продолжал Кауч, как ни в чем не бывало, — каждая птица точно рассчитывает траекторию камня, поражающего неподвижную цель. Отсутствие упреждения, необходимого при бомбардировке движущейся цели, приводит к неизбежному промаху».

Истратив снаряды впустую и раздраженно каркая, птицы улетели назад в холмы. «Скорее всего, они вернутся с новым запасом камней, — сказал Кауч. — Вы заметили, что дорожная насыпь возвышается над болотом метра на полтора? Всю эту работу проделали птицы, за много веков. Бомбардиры опасны только для тех, кто останавливается на них полюбоваться».

Телеги миновали чащу деревьев с вощеными бурыми стволами и листвой, кишащей маленькими обезьяноподобными пауками, шарообразными в облачках пушистой белой шерсти — существа эти перепрыгивали с ветки на ветку вслед за повозками, оглашая лес сиплым писком и закидывая проезжих дождем веточек и кусочков коры. На протяжении следующих тридцати километров дорога пересекала равнину, усеянную туфовыми валунами медового цвета. В стороне осталась пара высоких лавовых пробок, увенчанных руинами древних крепостей, где когда-то собирались на торжества соперничающие секты алхимиков, а теперь, по словам Кауча, водились упыри: «Днем их не видно, а по ночам они спускаются и шныряют по окраинам Урманка. Бывает, упыри попадаются в западни тангов, и тогда их показывают за деньги на ярмарках».

Дорога поднялась на пологий перевал между утесами — на виду оказался Урманк, беспорядочная россыпь высоких узких строений из черных бревен и камня, с шоколадной черепицей. Вдоль набережной заснула на причале дюжина судов. За пристанью на ветру празднично полоскались оранжевые и зеленые флаги — рынок, базар, ярмарка. Широким кольцом рынок окружала полуразрушенная кирпичная стена. Еще дальше, в низине, ютилось скопление глиняных мазанок, крытых чем попало — по-видимому трущобы местной касты отверженных.

«Вот и Урманк! — объявил Кауч. — Город тангов. Им все равно, кто приезжает, откуда и зачем — с тем условием, чтобы увозили меньше цехинов, чем привезли».

«В моем случае их ждет разочарование, — сказал Рейт. — Я надеюсь приобрести цехины тем или иным способом».

Кауч с недоумением покосился на него: «Намерены обобрать тангов? Если вы умеете творить чудеса, будьте любезны, поделитесь со мной бесценным опытом. Танги обкрадывают нас с таким постоянством, что уже рассматривают этот процесс как прирожденное право. Помяните мое слово — в Урманке держите ухо востро!»

«Если вас надувают, зачем вы с ними торгуете?»

«На первый взгляд это абсурдно, — признал Кауч. — В конце концов, можно было бы снарядить корабль и отправиться с товарами в Хедаджу, в Зеленый Эргес или в Коад. Но мы-то извращенный народ — нас тянет в Урманк, где танги всегда придумают какую-нибудь забаву. Смотрите — видите арену, окруженную коричневым полотнищем в оранжевую полоску? Там дерутся на ходулях. Дальше устраивают азартные игры, там посетитель низменно теряет больше, чем выигрывает. Мы в Цзафатре воспринимаем Урманк как вызов, брошенный в лицо, и вечно надеемся перехитрить тангов».

«Объединив усилия, мы могли бы выгадать, — предложил Рейт. — Новичок часто замечает то, что ускользает от внимания завсегдатая».

Кауч безнадежно пожал плечами: «Цзафатрийцы мечтают одурачить тангов с незапамятных времен. Но мы вечно попадаемся в одну и ту же ловушку. Сначала нас привлекает явная возможность быстро нажиться. Потом, когда мы уже делаем ставки и втягиваемся в игру, судьба нам не улыбается... Что ж, прежде всего нужно передохнуть. Я всегда останавливаюсь в «Удачливом моряке», это приличная гостиница. В качестве наших гостей и спутников вы можете не бояться разбоя, захвата в заложники или продажи в рабство. Но деньги свои берегите сами: — сдержанность тангов имеет границы».

Стиль обстановки в приемной гостиницы «Удачливый моряк» не напоминал ничего, что Рейту приходилось видеть на Тшае. Вдоль беленых кирпичных стен расставили угловатые кресла из поленьев и толстых деревянных прутьев. В нишах красовались стеклянные горшки-аквариумы с радужными сплетениями лихорадочно извивающихся, сверкающих морских червей. Главный распорядитель, танг с любезными манерами и льстивой физиономией, одетый в каштановый кафтан, застегнутый спереди на пуговицы, черную тюбетейку, черные шлепанцы и черные напалечники, предложил вниманию Рейта пару соединенных дверью небольших комнат. В каждой стояли кушетка и тумбочка с лампой. За обе комнаты, две смены свежего белья и мазь для ног распорядитель попросил три цехина. Рейту эта сумма показалась на удивление разумной — он поделился своим наблюдением со старым цзафатрийцем.

«Да, — сказал Кауч, — три цехина — умеренная плата, но я посоветовал бы не пользоваться притиранием для ног. Это новое, подозрительное добавление к списку услуг. Кто знает? Мазь может оставлять пятна на мебели, за удаление коих с вас возьмут дополнительно — или же в ней содержится ингредиент, периодически вызывающий нарывы, требующие лечения редким бальзамом по пять цехинов за драхму».

Кауч говорил во всеуслышание, но распорядитель не обиделся, а только тихо рассмеялся: «Цзафатрийцы во всем подозревают подвох! Недавно нам пришлось принять в качестве оплаты большой запас лечебных настоек и мазей от лекаря, промотавшего все цехины, и мы решили предоставить препараты в распоряжение постояльцев. Не желаете ли мочегонное или глистогонное средство? Баснословно дешево!»

«Я здоров и в лекарствах не нуждаюсь!» — отказался Ка-

уч.

«А ваши хедаджийские друзья? Каждому полезно время от времени прочищать организм. Всего десять грошей за слабительное. Нет? Ну что же, тогда позвольте порекомендовать ужин в ресторане «Отборные дары земли и моря», в двух шагах направо по набережной».

«Я там уже как-то обедал, — проворчал Кауч. — От того, что они подают, стошнит упыря из замка алхимиков. Мы купим хлеба и фруктов на рынке».

«В таком случае не забудьте заглянуть в лавку моего племянника напротив цирюльни!»

«Ладно, посмотрим, — Кауч первым вышел на набережную. — В «Удачливом моряке» относительно добросовестное обслуживание, но бдительность не помешает. Когда я ночевал здесь в прошлый раз, в приемной играла труппа музыкантов. Я остановился на минуту послушать, и что вы думаете? К моему счету прибавили четыре цехина «за концерт»! Управляющий подсовывает слабительное почти бесплатно, — тут Кауч прокашлялся. — Понятное дело! Мой дед когда-то принял такое же предложение в Урманке, а потом обнаружил висячий замок на двери в туалет и вынужден был многократно платить за пользование. Просадил в нужнике больше, чем на ярмарке. Нет уж, имеешь дело с тангом — думай о последствиях!»

Проходя по набережной, Рейт с любопытством разглядывал суда — похожие одна на другую небольшие пузатые фелуки с приподнятыми ютом и баком и, по всем признакам, оснащенные электрическими струйными двигателями, но поднимавшие паруса, когда начинался свежий ветер. Перед каждой фелукой на пристани установили доску, объявлявшую наименование судна, порт назначения и дату отправления.

Кауч притронулся к рукаву Рейта: «Не проявляйте лишнего интереса к кораблям — это неосмотрительно».

«Почему?»

«В Урманке благоразумнее скрывать свои намерения».

Рейт обернулся, оглядел набережную: «На нас никто не обращает внимания. А в случае тайной слежки наблюдатели в любом случае убеждены, что я пытаюсь сбить их с толку, и сделают вывод, что мы собираемся уехать сухопутной дорогой».

Кауч вздохнул: «Жизнь неосторожного человека чревата неожиданностями — особенно здесь».

Рейт остановился у очередной доски и прочел вслух: «Судно «Ньиахар». Маршрут: Чинг, Пасмурные острова, южное побережье Шанизада, Казаин. Один момент», — Рейт взошел по трапу и направился к тощему хмурому человеку в кожаном переднике.

«Скажите пожалуйста, где можно найти капитана?»

«Я капитан».

«Я хотел бы узнать, сколько будет стоить проезд двух пассажиров до Казаина?»

«За проживание в кабине первого класса и питание я беру четыре цехина в день с человека. Плавание в Казаин обычно занимает тридцать два дня. Следовательно, проезд двух человек до Казаина будет стоить порядка двухсот шестидесяти цехинов».

Рейт выразил удивление величиной названной суммы, но не встретил никакого сочувствия.

Рейт вернулся на пристань: «Мне потребуется что-то вроде двухсот пятидесяти цехинов».

«Такие деньги можно скопить, — сказал Кауч. — Прилежный работник получает четыре, даже пять цехинов в день. В порту всегда достаточный спрос на услуги грузчиков».

«Не проще ли попытать счастья?»

«Игорные балаганы дальше, у базара. Не хочу повторяться, но вы вряд ли превзойдете тангов на их любимом поприще».

Кауч, Рейт и Сеитикс вышли на площадь, мощеную квадратными плитами желтовато-розового камня. «Тысячу лет тому назад тиран Прзелиус построил здесь Великий Круглый Мавзолей. Остался только каменный пол... Там — прилавки торговцев снедью. Здесь можно купить одежду и сандалии. Дальше: притирания, эссенции...» — Кауч показывал на лавки, столы и палатки вокруг площади, где предлагались всевозможные товары — съестное, ткани, кожаные изделия, напоминавшая землистый песок смесь молотых пряностей, оловянная и медная посуда, чугунные литые заготовки и прутья прямоугольного и круглого сечения, стеклянные бокалы, кувшины и лампы, бумажные амулеты и статуэтки для умилостивления богов. За мощеным полом мавзолея и более или менее упорядоченными рядами прилавков начинался район развлечений: оранжевые шатры с коврами перед входом, где девушки танцевали под звуки носовых флейт и щелчки деревянных кастаньет. Одни кружились в развевающихся полупрозрачных накидках, другие извивались, обнаженные до пояса. На некоторых, совсем еще юных девочках, не было ничего, кроме сандалий. Сеитикс посмотрела на танцовщиц с непритворным изумлением, пожала плечами и отвернулась с печальным, онемевшим лицом.

Внимание Рейта привлек многоголосый приглушенный ропот. Высокая холщовая ограда окружала небольшой стадион, откуда теперь раздался взрыв негодующих возгласов и стонов. «Бои на ходулях, — объяснил Кауч. — Похоже, одного из главных претендентов на приз сбросили на землю, и множество ставок прогорело».

Проходя мимо входа на стадион, Рейт успел заметить четверых мужчин на трехметровых ходулях, опасливо круживших и постепенно приближавшихся друг к другу. Один вскинул ходулю резким движением ноги, пытаясь подсечь другого, но не преуспел. Тем временем второй ударил третьего по спине дубиной, обвязанной подушками. Тот, не ожидавший нападения с этой стороны, начал было падать лицом вниз, но, быстро переступая ходулями, каким-то чудом еще сохранял равновесие, пока трое других гнались за ним тяжелыми прыжками, как гигантские стервятники.

«В бойцы на ходулях идут, как правило, рабочие из слюдяных рудников в Черных горах», — сказал Кауч. «Зрители, ставящие на бойцов, с таким же успехом могли бы бросать цехины в бездонный колодец, — старик горько покачал головой. — А мы все надеемся. Крестный отец моего брата как-то выиграл сорок два цехина на подводных бегах. С тех пор прошло уже много лет. Следует учитывать, однако, что за два дня до выигрыша он возжигал благовония и молил о божественном заступничестве».

«Взглянем на подводные бега, — предложил Рейт. — Если божественное заступничество приносит прибыль в размере сорока двух цехинов, человеческая сообразительность позволит выручить столько же, а то и больше».

«Это рядом, за пацан-сараем».

Рейт не успел осведомиться, что такое «пацан-сарай». Из соседнего строения выскочил ухмыляющийся мальчишка, сопливый и грязный, больно пнул Рейта острым ботинком в голень, отскочил на безопасное расстояние, скорчил отвратительную рожу, растопырив уши пальцами и болтая высунутым языком, и забежал туда, откуда появился. Растирая ногу, Рейт смотрел вслед ребенку в гневном замешательстве: «Это еще что?»

«Пойдемте, — предложил Кауч, — я покажу».

Старик провел их внутрь пацан-сарая. На подмостках в десяти метрах от входа стоял провинившийся недоросль, при виде Рейта испустивший мерзкий протяжный вопль. Из-за прилавка посетителям любезно улыбнулся танг лет тридцати с шелковистыми светло-коричневыми усами: «Озорник, паршивец! Всецело разделяю ваше негодование. Давайте, закатите ему хорошую взбучку. Комья грязи по десять грошей штука. За один цехин — шесть пакетов с дерьмом или пять плодов ершипейника».

«Да, куда там, держи карман шире! — кривлялся вундеркинд на сцене. — Мне-то что? Этот не попадет жирблюду в задницу, держа его за хвост!»

«Отведите душу, влепите ему как следует! — советовал хозяин. — Что пожелаете? Забросать грязью? Пакеты с дерьмом рвутся, производя невыносимую вонь — пацан их видеть не может. А ершипейник? Смотрите: крепкие, острые, длинные колючки! Пусть он проклянет тот день, когда решился вас обидеть!»

«Залезайте-ка вы на сцену, — посоветовал Рейт. — Потренируемся на мишени покрупнее».

«За двойную плату — всегда готовы», — поклонился хозяин.

В ушах Рейта, отходившего от пацан-сарая, еще долго звенели издевательские выкрики мальчишки и громкие увещевания хозяина, предлагавшего скидку.

«Похвальная сдержанность, — заметил Кауч. — В таком месте цехинами не поживиться».

«Не хлебом единым жив человек... ну да ладно. Покажите мне подводные бега».

«Сюда — в двух шагах».

Они прошли к покосившейся старой стене, отделявшей базар от старого города. На самом краю открытой площадки, в тени кирпичной ограды, стоял длинный П-образный прилавок. Вокруг него суетились мужчины и женщины — всего человек сорок, многие в заморских нарядах. В двух метрах за открытым торцом прилавка находился круглый деревянный резервуар на бетонном основании, три метра в диаметре и полметра в высоту, с крышкой, поднимавшейся на петлях. Вода стекала из резервуара в крытый желоб между параллельными сторонами П-образного прилавка и достигала стеклянного бассейна на дальнем закрытом конце. Внимание игроков было приковано к стеклянному бассейну. Когда Рейт туда подошел, из желоба в бассейн выскользнул зеленый речной угорь; вслед за ним, стремительно извиваясь, появились другие разноцветные угри.

«Зеленый снова победил! — с деланным отчаянием воскликнул крупье. — Счастливый цвет, зеленый цвет! Нет-нет, будьте добры, не тяните руки поверх загородки, пока я не заплачу выигравшим... Прямо беда! Проигрался в пух и прах! Двадцать цехинов купцу из Джадарака, рискнувшему всего двумя. Десять цехинов барышне в зеленой шляпке с Азоутского взморья, поставившей цехин на поле цвета шляпки... Как? Это все? Больше никто не ставил на зеленый? Получается, я не так разорился, как мне показалось, — крупье быстро собрал с прилавка цехины, оставшиеся на полях других цветов. — Сейчас начнутся новые бега: делайте ставки, дамы и господа! Пожалуйста, размещайте цехины точно на поле выбранного цвета, чтобы потом не возникало недоразумений. Размер ставок почти не ограничен. Ставьте, сколько пожелаете, но только, прошу вас, не больше тысячи цехинов, потому что я просто не в состоянии выплатить больше десяти тысяч. Пять раз уже я терпел банкротство, терял все, что у меня было — но каждый раз выбирался из долговой ямы, чтобы снова служить интересам дорогих гостей Урманка с самоотречением подлинного философа-бессребреника!» Продолжая болтать, крупье собрал угрей в ведро и отнес их к верхнему концу желоба. Потянув за веревку, перекинутую через перекладину на стойках, он поднял крышку резервуара. Рейт пододвинулся ближе и заглянул в воду внутри резервуара. Крупье не возражал: «Смотрите, сколько вашей душе угодно, господин хороший! У меня нет секретов. Тайна скрывается в угрях, и только в них. Если бы я ее знал, богаче меня не было бы человека в Урманке!» В резервуаре Рейт увидел фигурную перегородку, образовывавшую спиральный канал, начинавшийся у центрального колодца и заканчивавшийся сливом в желоб. Перед выпуском в желоб была установлена подъемная заслонка — крупье только что быстро ее опустил. Выпустив угрей в центральный колодец, угревод захлопнул крышку резервуара. «Внимание! — провозгласил он. — У всех присутствующих была возможность убедиться: угри перемещаются свободно и случайно, извиваясь, бросаясь из стороны в сторону, как в прозрачной глубине родных ручьев. В темноте угри беспорядочно мечутся, но всегда плывут на свет — когда я открываю заслонку, все они бросаются вперед. Какой окажется первым в бассейне? А, кто знает? В прошлый раз выиграл зеленый — победит ли зеленый снова? Делайте ставки, дамы и господа, делайте ставки! Ага! Заморский аристократ щедрой рукой ставит на серое поле, на пунцовое поле — по десять цехинов на каждое! Что я вижу? Малиновый кристалл на темно-красном поле! Смотрите все! Благородная кочевница из центральных степей Башая ставит сотню на темно-красное поле! Выиграет ли она тысячу? Это известно только угрям».

«Мне тоже известно, — пробормотал Кауч на ухо Рейту. — Она не выиграет. Темно-красный угорь где-нибудь застрянет по пути. Первым приплывет белый или голубой».

«Почему вы так думаете?»

«Никто не ставил на голубого. А на белом поле только три цехина».

«Так-то оно так, но угри же этого не знают?»

«А вот тут, как изрек угревод, скрывается великая тайна!»

Рейт обернулся к Сеитикс: «Ты понимаешь, как крупье управляет угрями, чтобы обеспечить себе прибыль?»

«Я вообще ничего не понимаю».

«Придется крепко подумать, — сказал Рейт. — Давайте понаблюдаем за следующим заплывом. Во имя выяснения истины я пожертвую одним цехином, поставлю на голубое поле».

«Все ставки сделаны? — крупье обвел глазами прилавок. — Пожалуйста, будьте аккуратны! Цехины, лежащие на границе двух цветов, считаются поставленными на проигравшее поле! Других ставок не будет? Хорошо, тогда держите руки за загородкой. Ставки больше не принимаются! Начинается заплыв!»

Подойдя к резервуару, крупье потянул на себя рычаг, предположительно открывавший заслонку в резервуаре: «Старт! Угри стремятся к свету! Они радостно плещутся, кружатся! Они уже в желобе! Кто победит?»

Игроки напряженно ждали, вытянув шеи. В бассейн выскользнул белый угорь. «А! — застонал крупье. — Что можно заработать на своевольных тварях? Двадцать цехинов везучему серокожему господину — а ведь он и без того богат! Конечно же, вы моряк? Я так и знал! Еще десять цехинов достопочтенному охотнику за рабами с берегов мыса Брейз. Я плачу, я только и делаю что плачу — где моя прибыль?» Проходя мимо, он смахнул цехин Рейта на поднос: «Итак, дамы и господа, готовьтесь к очередному заплыву!»

Рейт повернулся к старику-цзафатрийцу, недоуменно покачивая головой: «Затрудняюсь что-либо сказать. Загадочный случай! Пойдемте отсюда».

Они бродили по базару весь вечер, любуясь на колесо фортуны и наблюдая за незнакомой Рейту игрой — участник покупал мешок разноцветных пластинок неправильной формы и пытался сложить нечто вроде шахматной доски из квадратов, выстроенных по вертикали, горизонтали и диагонали согласно определенной гамме цветов. Другие игры Рейт уже видел раньше. Солнце зашло. Трое приезжих зашли в маленький ресторан неподалеку от гостиницы «Удачливый моряк», где им подали рыбу в красном соусе, хлеб из молотых стручков травы пилигримов, салат из морской зелени и огромную черную бутыль вина. «Тангам можно доверять в одном отношении, — сказал Кауч. — Они неизменно придерживаются своих кулинарных традиций. Почему именно в кухне и только в кухне танг становится легко предсказуемым педантом? Хотел бы я знать!»

«Это доказывает, — ответил Рейт, — что о человеке нельзя судить по его столу».

Кауч прищурился: «А по какому признаку можно судить о человеке? У вас есть какая-то система или шкала измерений?»

«Я уверен только в одном, — уклонился Рейт. — Первое впечатление всегда ошибочно».

Откинувшись в кресле, Кауч изучал Рейта, слегка приподняв брови: «Возможно, очень может быть. Например, вы не такой хладнокровный головорез, каким выглядели при нашей первой встрече».

«Мне приходилось выслушивать гораздо более суровые суждения, — сказал Рейт. — В частности, один из моих друзей заявляет, что я веду себя, как человек из другого мира».

«Любопытно, что вы об этом упомянули, — осторожно заметил Кауч. — У нас в Цзафатре с недавних пор ходят странные слухи. Поговаривают, что страждущие искупленцы из страны яо оказались правы, и люди — выходцы с далекой планеты, а вовсе не исчадия священной птицы ксиксиля и морского демона Радамта. Более того, рассказывают, что пришельцы с далекой планеты людей ныне странствуют по древнему Тшаю, совершая самые невероятные подвиги — охотятся на дирдиров, одержали победу в битве с часчами и даже убедили ванхов выгнать ванхменов в шею! Новые времена наступают на Тшае, дует ветер перемен. Что вы думаете по этому поводу?»

«Скажем так: дыма без огня не бывает».

Сеитикс тихо проговорила: «Планета людей, какая дикая мысль! Как будто Тшай недостаточно страшен...»

«Рискованное предположение, что и говорить, — отозвался Кауч дидактическим тоном заправского аналитика. — И, без сомнения, не имеющее никакого отношения к присутствующим. Чужая душа — потемки. Взять, например, нас с вами. Один добропорядочный простодушный цзафатриец и двое скрытных, нелюдимых бродяг, гонимых ветром судьбы подобно опавшим листьям. Что заставило их пуститься в отчаянные скитания? Чего они ищут, на что надеются? За всю свою жизнь я не был нигде дальше мыса Брейз и ничего не потерял — если и не приобрел сомнительного опыта опасных приключений. Гляжу на вас и диву даюсь. Робкая девушка — и ее суровый покровитель, руководствующийся непонятными соображениями, влекущий ее к неведомой, пугающей цели. И все же, она не вернулась бы туда, откуда ушла, даже если бы у нее была такая возможность — не так ли?» — Кауч заглянул в лицо Сеитикс. Та отвернулась.

Рейт выдавил принужденную улыбку: «Без денег мы далеко не уйдем».

«Вот еще! — дружелюбно махнул рукой Кауч. — Если проблема только в деньгах, я знаю, как ее решить. Каждую неделю в айвенсдень организуют состязания бойцов. Кстати, чемпион, Отвайл, сидит у входа». Кауч показал кивком на совершенно лысого громилу выше двух метров ростом, с мощными плечами и икрами, но узкого в бедрах. Боец сидел в одиночестве, похлебывая вино, и мрачно обозревал проходящих по набережной. «Отвайл — здоровый бык, — продолжал Кауч. — Однажды он вызвался бороться с зеленым часчем и постоял за себя. По крайней мере, остался в живых».

«На каких условиях дерутся?» — поинтересовался Рейт.

«Боец, остающийся в круге пять минут, получает сто цехинов. Кроме того, ему платят по двадцать цехинов за каждый перелом. Случается, противник Отвайла зарабатывает таким образом сотню за минуту».

«Что, если противник выбросит Отвайла из круга?»

Кауч поджал губы: «Это считается невозможным и соответствующий приз даже не предусмотрен. Почему вы спрашиваете? Хотите попробовать?»

«Только не я, — сказал Рейт. — Мне нужны триста цехинов. Допустим, я сумею остаться в круге пять минут... Чтобы заработать еще двести цехинов, мне потребуются десять переломов!»

По-видимому, Кауч был разочарован: «Вы можете предложить что-нибудь другое?»

«Мне не дают покоя подводные бега. Как крупье ухитряется управлять одиннадцатью угрями на расстоянии трех метров, пока они плывут по крытому желобу? Уму непостижимо!»

«Головоломка, не спорю, — заявил Кауч. — Многие годы цзафатрийцы рискуют цехинами, будучи убеждены в невозможности такого контроля».

«Допустим, угри меняют цвет в зависимости от каких-то условий или сигналов... Нет, это было бы общеизвестно, и никто бы не попался на удочку. Способен ли человек поддерживать телепатическую связь с угрями? Маловероятно».

«Не могу придумать ничего лучше», — развел руками Ка-

уч.

Рейт восстановил в памяти очередность действий крупье: «Крупье поднимает крышку резервуара. Внутренность открыта на всеобщее обозрение, глубина воды в резервуаре — не больше полуметра. Угрей помещают в центральный колодец, после чего резервуар закрывается. Между тем, игроки продолжают делать ставки. И, тем не менее, крупье каким-то образом подтасовывает результаты!»

Кауч сардонически усмехнулся: «Вы еще надеетесь нажиться на подводных бегах?»

«Я хотел бы еще раз осмотреть его бутафорию», — Рейт раздраженно поднялся из-за стола.

«В это время? Бега давно закончились».

«Все равно, давайте взглянем еще раз, это всего в пяти минутах ходьбы».

«Как вам будет угодно».

Вокруг прилавка для подводных бегов уже никого не было. Площадку тускло озаряли далекие фонари, горевшие на базаре. Без оживленно суетящихся игроков прилавок, резервуар и желоб казались умершими, незнакомыми.

Рейт показал на кирпичную стену за резервуаром: «Что с другой стороны?»

«Старый город — за ним мавзолеи, где танги хоронят покойников. Не советую наведываться туда затемно».

Рейт внимательно изучил желоб, резервуар и крышку с висячим замком, запиравшим ее на ночь, повернулся к старику: «Когда начинаются бега?»

«Точно в полдень».

«Завтра утром я хотел бы снова разведать обстановку».

«Надо же, — пробормотал Кауч. — Вы о чем-то догадались?»

«Всего лишь подозрение. Если...» — Рейт обернулся к Сеитикс, схватившей его за руку. Девушка повернула его в сторону: «Смотри!»

По рынку шли двое в черных плащах и широких черных шляпах.

«Гжиндры», — сказала Сеитикс.

Кауч забеспокоился: «Вернемся в гостиницу. Поздно вечером в Урманке небезопасно».

Оказавшись в «Удачливом моряке», Кауч сразу же удалился в свой номер. Рейт проводил Сеитикс до ее комнаты. Она не хотела заходить. «В чем дело?» — спросил Рейт.

«Боюсь».

«Чего?»

«За нами следят. Гжиндры».

«Не обязательно. Гжиндры могли просто прийти на рынок».

«Может быть — а может быть и нет».

«В любом случае они не заберутся к тебе в комнату».

Девушка все еще колебалась.

«Я буду рядом, за дверью, — сказал Рейт. — Если кто-нибудь тебя потревожит, поднимай крик».

«А что, если тебя сначала убьют?»

«Всего не предусмотришь. Если утром меня не будет в живых, не плати по счету».

Сеитикс никак не могла собраться с духом. Рейт чуть погладил ее мягкие черные локоны: «Спокойной ночи».

Выйдя за дверь, Рейт подождал, пока не услышал стук закрывающегося засова. Несмотря на заверения Кауча, он тщательно осмотрел пол, стены и потолок своей комнаты. Наконец, убедившись в их надежности, Рейт притушил светильник и улегся на кушетку.

8

Ночь прошла мирно, без происшествий. Безоблачным утром Рейт и Сеитикс завтракали в одиночестве в кафе на набережной. Дымчатый солнечный свет оставлял резкие черные тени за высокими домами, поблескивал на мелкой ряби в гавани. Сеитикс казалась не такой унылой, как прежде, и с интересом наблюдала за носильщиками, уличными торговцами, моряками и приезжими из дальних стран. «Ну, и как тебе нравится гхиан?» — спросил ее Рейт.

Сеитикс сразу помрачнела: «Я ожидала другого. Люди не бегают взад и вперед, как угорелые — ослепительный свет их не смущает. Конечно, — тут она прервалась, подыскивая слова, — повсюду нарушается спокойствие, но, по-моему, никто не возражает. Меня поражают наряды девиц — кричащие, бесстыдные, будто они хотят привлечь внимание. Но опять же, никто их не порицает».

«Совсем наоборот», — отозвался Рейт.

«Я никогда не смогла бы так себя вести, — чопорно заявила Сеитикс. — Вот идет еще одна: смотри, как вертит бедрами! Зачем это?»

«Такое у нее телосложение. Кроме того, она хочет, чтобы ее замечали мужчины. В тебе эти инстинкты были подавлены наркотиком».

Сеитикс возразила с необычным жаром: «Теперь я не ем дикко — но у меня нет таких инстинктов!»

Рейт молчал, насмешливо посматривая на набережную. Молодая горожанка, возбудившая негодование Сеитикс, замедлила шаги и подтянула оранжевый кушак на талии. Она улыбнулась Рейту, с любопытством задержала взгляд на Сеитикс и поспешила дальше размашистой походкой.

Сеитикс, искоса следившая за Рейтом, начала было говорить, но прикусила язык. Потом неожиданно выпалила: «Ничего не понимаю в вашем гхиане! Не понимаю тебя! Ты только что улыбнулся этой гнусной размалеванной девице. Ты никогда...» Тут она снова остановилась и продолжала уже притихшим голосом: «Надо полагать, ты объясняешь свое поведение инстинктом».

Рейт потерял терпение: «Постарайся понять непреложные факты действительности! Инстинкты — часть нашего биологического наследия, их невозможно полностью избежать. Мужчины и женщины устроены по-разному». Он вкратце изложил анатомические и физиологические принципы воспроизведения потомства. Сеитикс сидела, неподвижно выпрямившись и глядя в куда-то в море. «Таким образом, — заключил Рейт, — вполне естественно, что люди время от времени позволяют себе уступить невольным инстинктивным побуждениям».

Дочь пнумекинов ничего не сказала. Рейт заметил, что она судорожно сжимала руки: костяшки ее пальцев побелели.

Минут через пять девушка нарушила молчание тихим, испуганным вопросом: «Хоры в священной роще — они этим занимались?»

«По всей видимости».

«И ты меня увел, чтобы я не смотрела».

«Верно. Я решил, что для первого дня на поверхности тебе было достаточно новых впечатлений».

Сеитикс помолчала, подумала: «Нас могли убить».

Рейт пожал плечами: «Вполне вероятно».

«А голые плясуньи на базаре — они тоже хотят этим заниматься?»

«За деньги: это их профессия».

«И все остальные — все гхауны?»

«Большинство. Бывают, конечно, исключения».

«Ты тоже?»

«Без всякого сомнения. Но не сейчас. Как-нибудь в другой раз».

«Тогда почему... — она запнулась. — Тогда почему...» Сдерживая рыдания, Сеитикс не могла закончить вопрос. Рейт протянул руку, чтобы похлопать ее по плечу. Девушка отпрянула: «Не трогай меня!»

«Извини... Не надо сердиться».

«Ты вытащил меня в свой кошмарный мир, ты оторвал меня от всего, к чему я привыкла, ты притворялся добрым. И все это время, все время... ты замышлял — это?!»

«Неправда! — оправдывался Рейт. — Ничего подобного! Абсолютная чепуха!»

Сеитикс холодно подняла брови: «Значит, я тебе отвратительна?»

Рейт в отчаянии вскинул руки: «Из огня да в полымя! Конечно нет! На самом деле...»

«На самом деле что?»

Подходивший в это время Кауч предоставил Рейту долгожданный повод прервать разговор: «Как провели ночь?»

«Вполне удовлетворительно», — сказал Рейт.

Сеитикс поднялась из-за стола и быстро ушла. Лицо цзафатрийца вытянулось: «Я ее чем-то оскорбил?»

«Она на меня злится, — объяснил Рейт. — Почему — понятия не имею».

«Обычное дело. Чему тут удивляться? Скоро, по столь же загадочным причинам, она вернется, веселая и ласковая. Тем временем, я хотел бы услышать, что вы думаете по поводу подводных бегов».

Рейт нерешительно двинулся вдогонку Сеитикс, заходившей в гостиницу: «Не следовало бы оставлять ее одну...»

«Не беспокойтесь! — задержал его Кауч. — В «Удачливом моряке» знают, что она и вы — под моим покровительством».

«Что ж, займемся подводными бегами».

«Вы уже поняли, как угревод скрывает мошенничество? Бега не начнутся до полудня».

«Тем лучше».

Сеитикс никогда в жизни не была так рассержена. Поспешно, почти бегом, она вернулась в гостиницу, пересекла сумрачную приемную и закрылась в комнате, где провела ночь, яростно задвинув тяжелый засов. Опустившись на кушетку, минут десять она сидела, лихорадочно дрожа от бешенства. Потом беззвучные слезы сожаления и разочарования потекли по ее щекам. Она вспомнила Убежища — тихие коридоры, спокойно проходящие мимо, облаченные в черное фигуры... В Убежищах ничто не вызывало гнева, волнения, других непривычных эмоций, теперь то и дело возмущавших ее ум. И там давали дикко... Сеитикс нахмурилась, пытаясь вспомнить вкус хрустящих маленьких облаток. Подчинившись внезапной прихоти, она встала и посмотрела на себя в зеркало, висевшее сбоку на стене. Раньше, вечером предыдущего дня, она заглянула в зеркало без особого интереса. Отражение показалось ей просто лицом — с глазами, носом, ртом и подбородком. Теперь она изучала свою внешность с пристрастием — притронулась к черному локону, спадавшему на лоб, подправила его пальцами, оценила результат. На нее смотрело чужое лицо. Сеитикс подумала о гибкой накрашенной девице на набережной, нахально оглядевшей Рейта. На той были синие рейтузы до колен и безрукавка в обтяжку — наряд, мало напоминавший бесформенный серый комбинезон цзафатрийского покроя. Сеитикс сняла блузу и брюки, встала перед зеркалом в белой ночной рубашке, покрутилась, рассмотрела себя со всех сторон. Чужое лицо, незнакомая фигура. Что, если бы Рейт ее сейчас увидел? Что бы он сказал? Вспомнив о Рейте, Сеитикс опять взбесилась. Он считал ее ребенком! Или чем-то еще позорнее ребенка — она не могла подыскать слово. Сеитикс ощупала себя руками, приблизилась к зеркалу и подивилась тому, как изменилось ее тело... Первоначальный план — вернуться в Убежища — потерял привлекательность. Зужма-кастшаи бросят ее в бездонную тьму. Даже если ей, по той или иной причине, сохранят жизнь, ей снова начнут скармливать дикко. Губы Сеитикс покривились — она больше не хотела есть дикко.

Как же быть с Адамом Рейтом, считавшим ее настолько омерзительной, что... ее мысли отказались возвращаться к этому вопросу. Что будет с ней? Сеитикс почувствовала щемящую жалость к темноволосой девушке со впалыми щеками, печально глядевшей из зеркала. Как она выживет без помощи Адама Рейта? Сеитикс надела серый костюм, но решила не обматывать голову оранжевой тканью. Вместо этого она затянула ее на талии, как многослойный кушак — ведь именно так делали девушки в Урманке? Снова разглядев себя в зеркале, она одобрила результат. Что бы подумал Адам Рейт?

Приоткрыв дверь, Сеитикс осмотрела пустынный коридор и отважилась выскользнуть из комнаты. В приемной тоже было пусто — только старая толстая женщина, чистившая щеткой каменный пол, подняла голову и недобро ухмыльнулась. Сеитикс ускорила шаги, вышла на улицу. Здесь она остановилась в нерешительности. Никогда еще она не была одна на поверхности, новое ощущение волновало и пугало. Наблюдая за грузчиками, передававшими друг другу тяжелые мешки цепочкой, спускавшейся по сходням на берег, она стала переходить набережную. Слова «эксцентричный» и «экстравагантный» не входили в лексикон пнумекинов — у Сеитикс не было даже соответствующих представлений. Тем не менее, ее очаровали обтекаемые формы фелуки с грубоватой обшивкой из потемневшего дерева, лениво клевавшей носом у причала в такт еле плещущим волнам. Сеитикс дышала глубоко и часто. Пусть она уродливый выкормыш чудовищ — пусть! В ней играли пьянящие, радостные силы — непочатые, первозданные. Гхаун был жестоким, диким миром, в этом зужма-кастшаи ее не обманули. Но кто, озаренный золотисто-янтарным светом полудня, согласился бы вернуться в Убежища?

Сеитикс прошла по набережной в кафе, смущенно поискала глазами Рейта. Она еще не решила, что сказать — может быть, лучше всего было просто грациозно опуститься в кресло с высокомерным взглядом, выражающим неприкрытое презрение к его мнениям... Рейта, однако, нигде не было. Сеитикс окатила внезапная волна ужаса. Неужели он воспользовался первой возможностью сбежать, избавиться от нее? Обуреваемая желанием идти во все стороны сразу, она не могла сдвинуться с места. Ей хотелось кричать на всю набережную: «Адам Рейт! Где ты, Адам Рейт!» Невероятно! Внушающей уверенность фигуры, подтянутой, но двигающейся с экономной расслабленностью хищника, не было рядом, не было нигде! Сеитикс повернулась, чтобы уйти — и с размаху натолкнулась на могучую жесткую грудь тяжеловесного, очень высокого мужчины в бежевых кожаных панталонах и свободной белой рубахе под жилетом из блестящей каштановой парчи. На большой лысой голове красовалась маленькая ермолка набекрень. Столкнувшись с девушкой, он мягко хмыкнул, взял ее за плечи и слегка отстранил: «Куда спешишь?»

«Никуда, — заикаясь, бормотала Сеитикс. — Я не могу найти... одного человека».

«Ты нашла меня, а я заменю троих! Пойдем, я еще не опрокинул утренний бокал. А потом обсудим наши планы на сегодня».

Сеитикс, онемевшая от полного непонимания, старалась потихоньку как-нибудь высвободиться, но хватка незнакомца стала только крепче. Девушка поморщилась. «Пошли!» — понукал гулкий голос сверху. Практически перебирая ногами в воздухе, Сеитикс оказалась на скамье в ближайшей полузакрытой кабинке.

Гигант подал знак — перед ним поставили кувшин белого вина и блюдо еще шипящих поджаристых рыбных котлет. «Ешь! — приказал здоровяк. — Пей! Я не скуплюсь, хо-хо! У меня все получают сполна, и цехинов, и тумаков!» Он щедро налил ей вина в пузатый глубокий бокал: «Теперь, пока то да се: почем берешь? Ваша братия вечно норовит надуть, а то и обокрасть — Отвайл добряк, Отвайл богач! Этот номер не пройдет. Так, значит, сколько?»

«Сколько чего?» — пролепетала Сеитикс.

«Ну и дела! — Отвайл широко раскрыл веселые голубые глаза. — Ты какого роду-племени? Танги смуглее, а серые потолще».

Сеитикс опустила голову, попробовала вино, стала озираться в отчаянной надежде на появление Рейта.

«Скромница, надо же! — одобрительно гудел Отвайл, опорожнив бокал. — Манеры-то, манеры — деликатные!»

Чемпион принялся за котлеты. Сеитикс попыталась выскользнуть из-за стола. «Сядь!» — рявкнул Отвайл, предупреждающе подняв палец. Сеитикс поспешно опустилась на скамью. «Пей!» Девушка стала послушно прихлебывать вино, оказавшееся крепче всего, что ей приходилось пробовать раньше.

«Так-то лучше, — заметил Отвайл. — Теперь мы друг друга понимаем».

«Нет, — тихо сказала Сеитикс, — я не понимаю. Я не хочу здесь сидеть. Что тебе от меня нужно?»

Отвайл опять посмотрел на нее с веселым изумлением: «Разве ты не знаешь?»

«Откуда мне знать? Если только... если только ты не имеешь в виду... это самое...»

Отвайл расплылся в радостной ухмылке: «Конечно, имею! И обязательно в виду! Именно это самое, и еще много чего впридачу!»

«Но... но я не хочу ничего об этом знать! Не надо меня учить».

Отвайл отложил половину котлеты в некотором замешательстве: «Девственница — в кушаке? Это что же такое получается? Ты смеешься надо мной, или как?»

«Не надо, пожалуйста, меня ничему учить. Мне нужно идти, я должна найти Адама Рейта».

«Как я уже сказал, ты нашла меня, а это лучше всякого Адама. Выпей вина, успокойся, расслабься. Сегодня особенный день — клянусь, ты его запомнишь надолго! — Отвайл наполнил бокалы. — Выпьем хорошенько, не помешает. Сказать по правде, я тоже что-то нервничаю. Давно такого не было».

Рейт и Кауч шли по базару. Торговки рыбой и овощами подзывали покупателей причудливым ломаным завыванием со всевозможными вариациями — улюлюканьем, переливчатыми присвистами и хохотливым верещанием.

«Они так поют?» — спросил Рейт.

«Да нет, просто привлекают внимание, — ответил Кауч. — Танги не особенно интересуются музыкой, ее исполняют только для приезжих. Но вопли торговок изобретательны, и вопят они с чувством — что верно, то верно. Только послушайте: каждая из кожи вон лезет, чтобы перещеголять остальных!»

Рейт признал, что каденции отличались исключительной сложностью структуры: «В свое время обществоведы-этнологи запишут эти вдохновленные рыночной конкуренцией вокальные экспромты и издадут пухлые труды, посвященные их классификации и анализу. Сегодня, однако, меня больше интересуют подводные бега».

«Само собой, — поторопился сказать Кауч, явно озадаченный предыдущим замечанием Рейта. — Хотя, как вы могли заметить, игра еще не началась».

Они подошли к резервуару, желобу и пустующему прилавку с полями для ставок. За кирпичной стеной Рейт заметил шелестящие листвой толстые ветви старой кряжистой псильи: «Неплохо было бы взглянуть, что делается по ту сторону стены».

«Разумеется, — отвечал Кауч. — Всецело разделяю ваше любопытство. Тем не менее, у меня возникло впечатление, что в настоящий момент мы занимаемся разгадкой секретного способа управления разноцветными угрями».

«Впечатление вас не обмануло, — возразил Рейт. — В стене, напротив палатки продавца амулетов, я вижу ворота. Пойду прогуляюсь. Желаете ко мне присоединиться?»

«Почему бы и нет? — догадался Кауч. — Всегда готов узнать что-нибудь новое и полезное».

Они прошли вдоль старой стены, когда-то выложенной красно-коричневой и белой плиткой, теперь по большинству осыпавшейся и обнажившей обширные пятна ноздреватого темно-бурого кирпича. За воротами начинался старый город — район мазанок, сооруженных из скрепленных глиной обломков кафеля и кирпича, камней, разносортных деревянных столбов и перекладин. Одни, покинутые жителями, совсем обвалились, другие находились в состоянии бесконечного ремонта, компенсировавшего постоянное разрушение — каждый осколок плитки, каждая палка, каждый булыжник сотни раз повторно употреблялись в дело на веку сотен поколений. Из сточных канав веяло извечной вонью. На прохожих подозрительно поглядывали сидевшие на корточках в дверных проемах танги низших сословий и приземистые, головастые серокожие, существенно отличавшиеся от цзафатрийцев.

За хижинами начинался обширный пустырь, пестривший грудами щебня и мусора, маслянистыми мутными лужами и редкими островками щетинистых кустов пламенного оранжево-красного оттенка. Рейт нашел псилью, замеченную с другой стороны — она росла у стены базара, скрывая в тени аккуратно сложенную из кирпича пристройку с окованной железом и закрытой на висячий замок сплошной деревянной дверью.

Рейт еще раз посмотрел вокруг — на пустыре никого не было, кроме стайки голых ребятишек, гонявшихся друг за другом по мелкому ручейку, мутно-желтому от грязи. Рейт подошел к пристройке. На висячем замке, засове и дверных петлях, добротных и массивных, не было следов ржавчины — их чистили и смазывали. Пристройка вплотную примыкала к стене базара. Глухая кирпичная кладка нигде не прерывалась отверстиями или щелями. Отойдя в сторону, Рейт сказал: «Мы видели все, что нужно было видеть».

«Неужели? — Кауч с сомнением разглядывал пристройку, псилью и пустырь. — Не нахожу ничего примечательного. Какое отношение все это имеет к подводным бегам?»

«Самое непосредственное».

Они стали возвращаться к унылому скоплению мазанок. По пути Рейт сказал: «Скорее всего, мы могли бы сделать все необходимое сами, но помощь двух надежных людей упростит решение задачи».

Кауч покосился на него с почтительным недоверием: «Вы решительно намерены выиграть на подводных бегах?»

«Безусловно, если выигрыш выплачивается сразу и полностью».

«С этим не должно быть проблем, — сказал Кауч. — Если деньги поставлены на поле выигравшего цвета, крупье платит десятикратную сумму перед началом следующего заплыва, таковы правила. Ну хорошо, допустим, вы знаете, как его перехитрить. Как мы поделим прибыль?»

«Половина мне, половина вам и вашим двум помощникам».

Кауч поджал губы: «По-моему, что такое распределение доходов в какой-то степени несправедливо. Если проект осуществляется совместно, один участник не должен получать в три раза больше каждого другого».

«Должен, — уверенно возразил Рейт, — если без его участия остальные не получат и ломаного гроша».

«Убедительное соображение, — вздохнул Кауч. — Мы будем действовать в соответствии с вашими рекомендациями».

Они вернулись в кафе. Рейт поискал Сеитикс — поблизости ее не было. «Я должен найти мою спутницу, — сказал он цзафатрийцу. — По всей видимости, она ждет меня в гостинице».

Кауч выразил согласие учтивым жестом. Рейт направился в гостиницу, но и там обнаружил только открытый пустой номер. Расспрашивая распорядителя, он узнал, что Сеитикс приходила и снова ушла, не оставив никаких указаний, свидетельствовавших о ее местопребывании. Рейт вышел на набережную и огляделся. Справа разгружали фелуку портовые рабочие в выцветших красных камзолах с кожаными наплечниками. Слева начиналась базарная толкотня.

«Нельзя было оставлять ее одну, — укорял себя Рейт, — особенно после утренней размолвки!» Он воспринимал, как должное, более или менее разумное и последовательное поведение девушки, и никогда не затруднялся попытками угадать ее фактическое душевное состояние. Рейт проклинал себя за бессердечность и эгоцентризм. Сеитикс переживала напряженные, трагические эмоциональные срывы, в ней одновременно просыпались все фундаментальные жизненные процессы. Рейт быстро вернулся в кафе. Кауч взглянул на него со спокойной благожелательностью: «Вы чем-то озабочены».

«Девушка — моя спутница — не могу ее найти».

«Пустое, — махнул рукой Кауч. — Все женщины одинаковы. Она пошла на базар купить какую-нибудь безделицу».

«Нет. У нее нет денег. Она совершенно неопытна, и никуда без меня не ушла бы — хотя...» — Рейт обернулся в сторону далеких холмов — туда, где дорога поднималась к перевалу и неприступным логовам упырей. Не решилась ли она вернуться в Убежища? Другая мысль обожгла его, как льдом: гжиндры! Рейт подозвал подростка-служку: «Сегодня утром я здесь завтракал с молодой женщиной. Ты ее помнишь?»

«Прекрасно помню. Утром на ней был оранжевый тюрбан на манер хедаджийского. Потом она приходила без него», — отвечал наблюдательный отпрыск тангов.

«Она здесь была еще раз?»

«Да. Сидела вот здесь в поясе соблазнения и любезничала с бойцом-чемпионом, Отвайлом. Какое-то время они пили вино, потом вместе ушли».

«Она ушла с ним по собственной воле?» — Рейт не мог поверить своим ушам.

Служка лениво пожал плечами, с плохо скрытым пренебрежением: «На ней был пояс соблазнения, она не протестовала и опиралась на руку Отвайлу — возможно, чтобы удержаться на ногах, потому что, если хотите знать, явно выпила лишнего».

«Куда они пошли?»

Плечи отрока снова равнодушно подернулись: «Отвайл живет недалеко. Полагаю, они направились в его апартаменты».

«Проводи меня туда».

«О, нет! — служка мотал головой. — Я на работе. Кроме того, пусть кто-нибудь другой лезет в дела Отвайла, только не я!»

Рейт злобно подскочил к служке, топнув ногой — тот отпрянул от неожиданности, налетев на стол.

«Сейчас же!» — выдохнул Рейт.

«Да-да, пойдемте — зачем же так? — только быстрее, мне строго запрещено покидать кафе».

Они бежали сырыми задворками Урманка в путанице теней и пивного света Карины 4269, там и сям пробивавшегося между кривыми остроконечными крышами. Служка остановился и указал на дорожку между плотными зарослями зеленых и пурпурных кустов, доходивших Рейту до плеч: «В конце сада — комнаты Отвайла». С этими словами он пустился вприпрыжку обратно на набережную. Цепляясь за кусты, Рейт пробежал по тропинке к коттеджу из резного дерева и волокнистых полупрозрачных панелей. Приближаясь, он услышал раздавшийся внутри внезапный яростный рев и возглас: «Нечистая!». За возгласом последовали звук удара плетью, жалобное всхлипывание. У Рейта задрожали колени. Пошатнувшись, он бросился вперед и распахнул дверь. На полу скорчилась обнаженная Сеитикс с подернутыми пеленой глазами. Над ней стоял Отвайл. Сеитикс приподнялась и села, неподвижно глядя на Рейта — у нее на щеке горела красная полоса.

Отвайл медленно произнес голосом, глухим от гнева: «Кто смеет вторгаться в мой дом?»

Рейт не слышал. Подобрав с пола разорванную в клочья ночную рубашку Сеитикс, он повернулся к Отвайлу. В двери показался Кауч: «Адам Рейт! Забирайте девушку и уходите. Не связывайтесь!»

Рейт не слышал. Он медленно двинулся к Отвайлу — тот ждал, подбоченившись и холодно усмехаясь. Рейт подходил ближе. Высокомерная улыбка призового бойца, на полторы головы выше Рейта, становилась все шире.

Сеитикс встала и хрипло выдавила: «Он не виноват. Я надела оранжевый пояс... Я не знала».

Рейт медленно отвернулся, подобрал серую блузу девушки и кое-как натянул ее на тонкое дрожащее тело. Он заметил то, что вызвало ярость Отвайла, и с трудом подавил громкий возглас печали, жалости — и ужаснувшего его самого мрачного веселья. Обняв Сеитикс за плечи, он повел ее прочь.

Чемпион был недоволен. Он ждал прикосновения, движения, слова — чего-нибудь, что послужило бы сигналом к сокращению мышц. Непобедимому бойцу отказывали в удовольствии избить человека, вломившегося к нему в дом! Нараставшее бешенство прорвалось. Отвайл рванулся вперед, встал боком к Рейту и высоко занес согнутую ногу, чтобы нанести сокрушительный удар.

Рейт обрадовался вызову. Развернувшись на месте, он зажал мускулистую лодыжку, вытащил скачущего на одной ноге Отвайла в сад и швырнул его с разгона в заросли алого бамбука. Отвайл выпрыгнул из образовавшейся просеки с живостью леопарда. Остановившись, он вытянул руки вперед, скорчив ужасную гримасу, быстро сжимая и разжимая кулаки. Рейт нанес быстрый боксерский удар в гримасу. Отвайл даже не покачнулся и шагнул вперед, чтобы схватить обидчика. Рейт отступил, молотя ребрами ладоней по толстым кистям бойца. Отвайл надвигался, прижимая Рейта к стене коттеджа. Рейт сделал ложный выпад правой, огрел бойца по голове кулаком левой руки. Одновременно отталкиваясь обеими широко расставленными ногами, Отвайл подскакивал чуть ближе, еще ближе — и вдруг, напряженно взбугрившись и разразившись оглушительным воплем, размахнулся огромной открытой ладонью. Уворачиваясь, Рейт бросился на землю и изо всех сил пнул бойца в нижнюю часть живота. Отвайл инстинктивно поджал руками колено. Сидя на корточках, Рейт схватил задранную ступню и рывком распрямился, опрокинув противника плашмя на спину. Отвайл упал тяжело, как поваленное дерево, ударился головой. Несколько секунд он лежал оглушенный, потом с трудом приподнялся и сел по-турецки. Удостоив чемпиона одним взглядом через плечо, Рейт повел Сеитикс к выходу из сада. Кауч вежливо поклонился Отвайлу и последовал за Рейтом.

Сеитикс, вернувшись с Рейтом в гостиницу, сидела у себя на кушетке в серой рубашке, обхвавтив себя руками, обмякшая и жалкая. Рейт сел рядом с ней: «Что произошло?»

Слезы лились по щекам девушки, капали с подбородка — она закрыла лицо руками. Рейт гладил ее по голове. Наконец она вытерла глаза: «Не знаю, что я сделала неправильно — наверное, надела пояс из тюрбана. Он заставлял меня пить вино, пока у меня не закружилась голова, потом повел меня по улице... Мне было странно, нехорошо. Я едва переставляла ноги. У него в доме я не хотела раздеваться, он стал сердиться. А когда он меня увидел, то разозлился еще больше. Он сказал, что я грязная... Я не знаю, что делать. Я больна, я умираю».

Рейт сказал: «Ты не больна и не умираешь. Просто твой организм начинает приходить в естественное состояние. Не волнуйся, все пройдет».

«Значит, я не грязная?»

«Конечно, нет, — Рейт поднялся на ноги. — Я пошлю за служанкой. Она поможет тебе привести себя в порядок. Потом лежи тихо и выспись, пока я не вернусь — надеюсь, у меня будут деньги снять каюту на корабле».

Сеитикс слабо кивнула. Рейт вышел из комнаты.

В кафе Рейт нашел Кауча с двумя молодыми цзафатрийцами, приехавшими в Урманк на второй телеге. «Познакомьтесь, Шазар и Видциш, — представил их Кауч. — «Оба достаточно сообразительны. Не сомневаюсь, что они смогут выполнить любые разумные указания».

«В таком случае, — сказал Рейт, — займемся делом. У нас уже не так много времени».

Все четверо быстро шли по набережной, пока Рейт разъяснял свою теорию. «Теперь мы проверим мои предположения, — закончил он. — Учтите, я могу ошибаться, в каковом случае проект обречен на провал».

«Не думаю, — ответил Кауч. — Вы привели неопровержимые аргументы. Все стало ясно, как день. Да здравствуют деньги, да здравствует разум!»

«Жизнь часто опровергает самую безукоризненную логику, — возразил Рейт. — Посмотрим!»

Они прошли мимо площадки для подводных бегов. Трое заядлых игроков уже заняли места на скамьях вокруг прилавка, хотя крупье еще не появился. Рейт ускорил шаги — к воротам, по безрадостным трущобам старого города, к пристройке под старой псильей. Не доходя метров двадцать до пристройки, заговорщики спрятались в полуразрушенной мазанке на краю пустыря.

Прошло десять минут. Рейт начинал нервничать: «Проклятие! Мы опоздали!»

Один из помощников, Шазар, показал рукой далеко за пустырь, туда, где постепенно закруглявшейся кольцевой стены уже не было видно: «Подходят двое».

Действительно, по тропинке под стеной беззаботными уверенными шагами приближались двое, один в длинной белой тоге и квадратной белой феске волхва с острова Эрзе. «Угревод!» — пробормотал Кауч. На втором, молодом человеке лет двадцати, были светло-розовый плащ и розовая тюбетейка потемнее. У пристройки они расстались — крупье пошел дальше, к воротам. Виддиш заметил: «Легче было бы напасть на старого жулика и отобрать у него кошелек. В конце концов, результат один и тот же».

«К сожалению, он не носит деньги с собой, — отозвался Кауч, — и нарочно всем об этом рассказывает. Каждый день сундук с цехинами доставляют на площадку для бегов четыре вооруженных раба под присмотром его старшей жены».

Юноша в розовом подошел к двери пристройки, вставил ключ в замок, трижды повернул, навалился плечом, открыл тяжелую дверь и вошел внутрь. Обернувшись на шорох и обнаружив Рейта и Шазара, прокравшихся за ним, он порядком удивился и растерялся, но попробовал напустить на себя суровый вид: «В чем дело? Вы кто такие?»

«Слушай внимательно, повторять не буду, — сказал Рейт, предупреждающе направив на него указательный палец. — Ты выполнишь наши указания неукоснительно. Твоя жизнь висит на волоске. При первой попытке неподчинения тебя повесят за ноги на псилье. Все ясно?»

«Ясно», — дрожащим голосом отвечал юноша в розовом.

«Расскажи, как вы надуваете публику».

Ассистент угревода колебался. Рейт кивнул Шазару — тот вынул из-за пазухи моток жесткой веревки. Молодой человек сглотнул и стал быстро говорить: «Все очень просто. Я раздеваюсь, залезаю в бак, — он показал на цилиндрический сосуд чуть больше метра в диаметре, темневший у стены в глубине пристройки. — Труба сообщается с резервуаром по ту сторону стены. Уровень воды здесь и там всегда один и тот же. Я ныряю, плыву по трубе в потайную нишу резервуара. Как только я слышу, что крышка захлопнулась, я отодвигаю дверцу, ловлю нужного угря и кладу его в канал у слива в желоб. Другие угри остаются в центральном колодце и отстают».

«Каким образом крупье дает знать, какого угря следует выловить?»

«Он стучит пальцем по крышке, пока говорит».

Рейт повернулся к Каучу, стоявшему у двери: «Мы с Шазаром здесь управимся. Идите, занимайте места у прилавка». Вернувшись к юноше в розовом, Рейт спросил: «В нише у резервуара хватит места на двоих?»

«Может быть, — молодой человек поморщился. — Наверное, хватит. Но как мне быть? Если я вас послушаюсь, представляете, что со мной сделает хозяин? Что я ему скажу?»

«Правду, — посоветовал Рейт. — Объясни, что тебе шкура дороже его цехинов».

«С его точки зрения моя шкура намного дешевле».

«Нпчего не поделаешь, — пожал плечами Рейт. — Ты знал, чем рисковал, когда нанимался на такую работу. Когда мы должны быть в колодце?»

«Через минуту».

Рейт разделся до трусов: «Если по какому-то недоразумению крупье что-нибудь заподозрит... Последствия тебе известны, пеняй на себя».

Ученик угревода угрюмо почесал в затылке, сбросил плащ и другую одежду: «Ну что, пошли?» Он залез в бак, обернулся: «В трубе темно, но она прямая».

Рейт тоже втиснулся в бак. Юноша набрал воздуха, погрузился под воду. Рейт сразу последовал его примеру. Нащупав на уровне колена верхний край круглого отверстия в стене, он нырнул вперед головой в подземную трубу чуть шире плеч, стараясь не отставать от помощника угревода.

Они вынырнули в тесном пространстве пустотелой стенки круглого бетонного резервуара, шириной сантиметров тридцать — голова едва помещалась над водой. Свет проникал в полость через намеренно оставленные, хитроумно расположенные щели. Занимая то или иное положение, можно было видеть левую и правую стороны П-образного прилавка. Рейт убедился в том, что Кауч и Виддиш заняли места.

Над самым ухом раздался громкий голос крупье: «Добро пожаловать! Новый день, новая удача! Снова начинаются знаменитые подводные бега! Кто сегодня разбогатеет? Кто проиграет? Никто не знает — может быть я, может быть вы. Но главное — игра, главное — азарт! Я вижу новые лица. Значит, нужно объяснить наши простые правила. Перед вами прилавок, размеченный полями одиннадцати цветов. Ставьте любую сумму на любой цвет. Тому, кто угадал цвет угря-победителя, я плачу в десять раз больше поставленной суммы. Смотрите, вот беговые угри тех же цветов: белый, серый, рыжий, голубой, шоколадный, темно-красный, пунцовый, синий, зеленый, фиолетовый, черный. Есть вопросы?»

«Есть! — закричал Кауч. — Вы сказали, что можно ставить любую сумму. Буквально любую?»

«Вот тут, в сундуке, десять тысяч цехинов. Это все мои деньги, больше я не в состоянии платить. Пожалуйста, делайте ставки!»

Наметанным глазом крупье оценил столбики и пригоршни цехинов на разноцветных полях. Подняв крышку, он поместил угрей в центральный колодец резервуара: «Ставки сделаны! Будьте добры, уберите руки за загородку». Говоря, крупье слегка постучал пальцем по металлической крышке: «тук-тук, тук-тук».

«Два-два, — прошептал его помощник. — Зеленый». Он бесшумно отодвинул панель в стенке, протянул руку в колодец, ловко ухватил зеленого угря, поместил его у самого слива в желоб, быстро убрал руку и закрыл раздвижную дверцу.

«Выиграл зеленый! — объявил крупье. — Значит, мне платить! Двадцать цехинов закаленному ветром и солнцем моряку... Делайте ставки, дамы и господа!»

Крышка тихо прозвенела: «тук, тук-тук-тук». «Пунцовый», — шепнул помощник, поймал и выпустил вперед пунцового угря.

Рейт прижался глазом к щели. Два раза Кауч и Виддиш рискнули парой цехинов каждый. Перед третьим раундом они поставили по тридцать цехинов на белые поля.

«Ставки сделаны! — говорил крупье. — Ничего не меняйте: начинается заплыв». Крышка резервуара опустилась. «Тук, тук», — простучал угревод.

«Шоколадный», — помощник стал открывать дверцу.

«Белый, — сказал Рейт. — Выиграет белый».

Юноша тихо застонал, не открывая рта, но поместил белого угря у заслонки, открывавшей отверстие желоба.

«Еще одно соревнование загадочных речных змей! — беспечно трепал языком крупье. — На этот раз победил шоколадный... Шоколадный? Белый! Да, белый. Ха! Я уже путаю цвета, старость не радость... Какое огорчение, какая беда! Сегодня у нас два счастливчика: триста цехинов вам, господин хороший, и триста цехинов вам... Забирайте деньги. Как? Вы оба ставите весь выигрыш?»

«Была не была! Повезло раз — повезет другой!»

«Оба — на темно-красного?»

«Ага! Видите, летят два кровекрыла, сели на ветку? Что это, как не знамение?»

Угревод улыбнулся в небо: «Кто может угадать судьбу? От всей души надеюсь, что вы прогадаете. Ну что же, все ставки сделаны? Тогда соберем угрей, прикроем крышку. Пусть самый быстрый из угрей решит, кому сопутствует удача!» Рука крупье чуть задержалась на крышке, ноготь ударил по металлу один раз: «Они извиваются, они мечутся, они ищут дорогу к свету! Скоро мы узнаем, кто победитель... Вот он! Синий?» Хозяин бегов не сдержал отчаянного стона и сказал упавшим голосом: «Темно-красный». Бегая глазами, он переводил взгляд с каменной физиономии Кауча на открыто ухмыляющегося Видциша: «Ваше предчувствие оправдалось. Поразительно».

«Что я говорил? — сказал Кауч. — А вы мне не верили. Платите выигрыш».

«Неслыханное дело, — угревод медленно и мрачно отсчитал каждому по три тысячи цехинов, задумчиво покосился на резервуар. — Вам были еще какие-нибудь знамения?»

«Не вижу ничего особенного. Но, так и быть, поставлю сотню на черное».

«Я тоже!» — объявил Видциш.

Крупье пребывал в нерешительности — потирал гладко выбритый подбородок, посматривал на напряженно ждавших игроков. «Невероятно! — он спустил угрей в колодец резервуара. — Все ставки сделаны?» Положив руку на крышку, крупье нервно и резко ударил по ней два раза ногтем, обратив отсутствующее лицо к прилавку: «Прекрасно, я открываю заслонку». Потянув рычаг вверх, он быстро подошел к стеклянному бассейну в конце желоба: «Так-так. И что же мы видим? Черный!»

«Ах, хорошо! — Кауч ударил кулаком по прилавку. — Многие годы мы выбрасывали честно заработанные гроши, надеясь на скользких извращенных тварей! Есть в мире справедливость? Извольте заплатить сполна!»

«Получите: две тысячи, — угревод хрипел, будто его душили. — Сегодня я больше не могу работать. Разболелись суставы — меня, наверное, продуло. Бега закончены, до завтра».

Рейт, а за ним и помощник хозяина бегов немедленно вернулись в пристройку. Юноша накинул розовый плащ, схватил тюбетейку и пустился наутек.

Рейт и Шазар направились к воротам через старый город. По дороге им встретился крупье, быстро шагавший в хлопающей на ветру белой тоге. Лицо угревода, обычно благожелательное и предупредительное, покрылось красноватыми пятнами — он сжимал в руках здоровенный кол, потряхивая его движениями, не предвещавшими ничего доброго.

Кауч и Видциш ждали на набережной. Кауч передал Рейту туго набитый кошель, приятно оттягивавший руку: «Ваша доля — четыре тысячи цехинов. Мы провели весьма поучительный день».

«Что и говорить, затея удалась! — сказал Рейт. — Наше сотрудничество оказалось взаимовыгодным — редчайшее событие на Тшае».

«Мы сразу же возвращаемся в Цзафатру, — сообщил Кауч. — А вы?»

«Меня ждут неотложные дела. Мы тоже отправляемся без промедления».

«В таком случае прощайте!» — трое цзафатрийцев пошли своей дорогой. Рейт отправился на базар и сделал несколько покупок. Вернувшись в гостиницу, он подошел к комнате Сеитикс, постучал в дверь. Его сердце стучало от радостного волнения.

«Кто там?» — позвал тихий голос.

«Это я, Адам Рейт».

«Сейчас», — дверь открылась. Выглянула Сеитикс с покрасневшим заспанным лицом. Она только что натянула бесформенную серую блузу.

Рейт отнес узлы и свертки на кушетку: «Это. и вот это, и это тоже, и это — все тебе».

«Мне? Что это?»

«Открой, посмотри».

С опаской поглядывая на Рейта, девушка развернула узлы и пару минут стояла, молча разглядывая их содержимое.

Рейт почесал в затылке: «Тебе не нравится?»

Она обернулась с обиженным лицом: «Ты хочешь, чтобы я была такая же, как другие?»

Вопрос застал Рейта врасплох — он ожидал одобрения, возмущения, равнодушия — но не этого. Осторожно подбирая слова, он сказал: «Предстоит далекий путь. Лучше не выделяться, не привлекать внимания. За нами охотятся гжиндры. Нужно одеваться так, чтобы как можно меньше отличаться от попутчиков».

«Я забыла».

«Что тебе нравится больше всего?»

Сеитикс подняла длинное темно-зеленое платье, осторожно положила обратно, взяла оранжево-красную блузу с желтовато-белыми панталонами, потрогала шикарный светло-каштановый костюм с черным жилетом и короткой черной накидкой: «Не знаю, я в этом не разбираюсь».

«Надень что-нибудь».

«Сейчас?»

«Конечно!»

Сеитикс опять стала перебирать одежду, неуверенно посмотрела на Рейта. Тот усмехнулся: «Ничего, ничего. Я уйду».

Закрывшись у себя, Рейт тоже переоделся — он купил себе серые бриджи и темно-синюю куртку. Цзафатрийский комбинезон из волокна утесника он решил выбросить. Завязывая его в освободившийся узел, Рейт нащупал в складках забытую кожаную папку. Поколебавшись, он переместил ее за подкладку новой куртки: вдруг пригодится? В любом случае это был редкий, уникальный сувенир. Рейт вышел в приемную гостиницы. Скоро появилась Сеитикс в длинном зеленом платье. «Зачем ты на меня так смотришь?» — спросила она.

Рейт не мог сказать правду — он вспоминал их первую встречу, когда Зап-210 была бледной немочью, неврастенической тенью в черном облаке плаща. В ней еще осталось что-то былое, главным образом задумчиво-отстраненный взгляд, но теперь ее лицо покрылось здоровым светлым загаром цвета слоновой кости, черные волосы спадали вьющимися локонами на лоб и уже закрывали уши.

«Это платье тебе очень идет», — нашелся Рейт, не придумав ничего лучшего.

Губы девушки слегка подернулись, на мгновение изобразив нечто отдаленно напоминающее улыбку.

Они вышли из гостиницы, направились к фелуке «Ньиахар» и нашли неразговорчивого шкипера, корпевшего над какими-то счетами: «В Казаин? Одну минуту... Могу предложить только каюту-люкс за семьсот цехинов или две койки в кубрике за двести».

9

Второе море сковало мертвым штилем. «Ньиахар» выскользнул из узкой гавани на электроструйной тяге, Урманк понемногу растворился в дымчатой дали.

«Ньиахар» плыл в тишине, нарушаемой лишь клокотанием носовой волны. На палубе ненадолго появилась пара попутчиц — пожилые женщины с восковыми желтушными лицами в тонких серых головных платках. Но они поспешили скрыться в маленькой темной каюте.

Каюта-люкс вполне удовлетворяла Рейта. По ширине она занимала всю палубу судна, три больших окна выходили на море с кормы. В альковах с левого и правого борта стояли кровати, утопавшие в мягких матрацах и перинах, чуть затхлых, но самых удобных из всех, какие Рейту привелось испробовать на Тшае. Посередине красовался тяжелый стол из резного черного дерева с двумя столь же массивными креслами по обеим сторонам. На Сеитикс, пребывавшую в сумрачном настроении, торжественный интерьер не произвел впечатления. Сегодня на ней были пыльно-белые панталоны и огненно-красная блуза. Она казалась взвинченной, натянутой, нервно переходила с места на место, останавливаясь без видимой причины, сплетая и расплетая пальцы.

Рейт исподтишка наблюдал за ней, стараясь угадать, что именно нарушало ее спокойствие. Девушка избегала его, стараясь не встречаться с ним глазами. Наконец Рейт спросил: «Тебе нравится на корабле?»

Сеитикс раздраженно пожала плечами: «Я никогда ничего подобного не видела». Направившись к выходу из каюты, она кисло — или, может быть, даже презрительно — скривила губы и вышла на палубу.

Рейт поднял глаза к потолочным балкам, тоже пожал плечами и последовал за ней.

Сеитикс поднялась по переходному трапу на квартердек и теперь стояла, облокотившись на гакаборт и уставившись в горизонт за кормой. Рейт присел на скамью неподалеку и полузакрыл глаза, притворяясь, что греется в водянисто-буроватых солнечных лучах, но тем временем размышлял о загадочном отчуждении спутницы. Как все женщины, она часто вела себя вопреки здравому смыслу, подчиняясь чисто физиологическим побуждениям, но сегодняшний приступ упрямой холодности трудно было объяснить очевидными соображениями. Во многом ее отношение к миру определялось воспитанием, полученным в Убежищах, но следы прошлого уже стирались — она быстро освобождалась от старой оболочки, как бабочка, вылупляющаяся из куколки. «Таким образом, — подумал Рейт, — прежняя личность исчезает, а новая еще не возникла». Эта мысль успокоила его. Девушка излучала очарование, притягательную силу, частично объяснявшуюся глубокой наивностью, прозрачностью побуждений... прозрачностью? Рейт скептически хмыкнул. О прозрачности не было и речи. Он встал рядом с ней: «О чем ты так задумалась?»

Сеитикс холодно смерила его глазами: «Я думаю о себе и о необъятном гхауне. Я помню существование под землей. Теперь я знаю — там, внизу, я еще не родилась. Долгие годы, пока я тихо бродила по туннелям, люди на поверхности жили яркой солнечной жизнью, полной событий, превращений, свежего ветра».

«И поэтому ты ведешь себя так странно?»

«Нет! — воскликнула она с неожиданной страстью. — Не поэтому! Из-за тебя и твоей вечной скрытности! Я не знаю, куда мы едем и что ты собираешься со мной делать».

Рейт нахмурился, глядя в темную кипящую воду за кормой: «Я сам точно не знаю».

«Но у тебя же есть какие-то планы!»

«Есть... Когда мы прибудем в Сивише, я хотел бы вернуться домой — далеко, страшно далеко».

«А я? Что будет со мной?»

Рейт спохватился: действительно, что будет с Сеитикс? Подвергаясь повседневным опасностям, он старался не задавать себе этот вопрос.

«Если хочешь, можешь поехать со мной», — предложил он неуверенно.

В глазах девушки заблестели слезы: «Куда еще мне податься? Продаться в рабство? Уйти к гжиндрам? Надеть оранжевый кушак и предлагать себя прохожим в Урманке? Или просто умереть?» Она отвернулась и быстрыми шагами направилась на носовую палубу мимо группы женщин с грубыми землистыми лицами, искоса провожавших ее бледно-серыми глазами.

Рейт вернулся на скамью... Приближался вечер, черные тучи на севере дышали холодом. Матросы развязали паруса, фелука поплыла быстрее. Сеитикс наконец вернулась на корму со странным выражением лица. Бросив на Рейта взгляд, полный печальной укоризны, она сошла в каюту.

Спустившись туда же, Рейт нашел ее, побледневшую, на кровати.

«Тебе нехорошо?»

«Да».

«Выйди на свежий воздух. Здесь будет только хуже».

Пошатываясь, Сеитикс выбралась на палубу.

«Смотри на неподвижный горизонт, — говорил Рейт. — Во время качки нужно держать голову прямо. Ты скоро научишься правильно двигаться и почувствуешь себя лучше».

Сеитикс стояла у поручня. Тучи настигли фелуку, ветер затих. Судно с обмякшими парусами переваливалось с боку на бок. Небо взорвалось ослепительными фиолетовыми вспышками, трижды ударившими в море за какую-то долю секунды. Сеитикс тихо вскрикнула и в ужасе отшатнулась. Рейт поймал ее, прижал к себе. Палуба содрогалась от грома. Девушка неловко повернулась — Рейт поцеловал ее в лоб, в щеку, в губы.

Солнце садилось в пышных золотых, черных и коричневых лохмотьях. В сумерках начался дождь. Рейт и Сеитикс скрылись в каюте, куда стюард подал ужин — мясной холодец, маринованных моллюсков, галеты. Они поели, глядя в большие окна на море, на дождь и на молнии. Потом, в темной каюте, озаряемой сполохами молний, они стали любовниками.

К полуночи тучи рассеялись, ярко горели звезды. «Смотри! — показал на небо Рейт. — Среди звезд — другие миры, населенные людьми. Один из них называется «Земля»». Сеитикс лежала и слушала, но по неведомой причине Рейт больше ничего не сказал, и скоро она заснула.

«Ньиахар», подгоняемый свежим ветром, с шумом разбивал волны Второго моря, взметая огромные крылья брызг и пены. Прямо по курсу темной глыбой вырос мыс Брейз. Фелука зашла в порт древнего каменного города Стейне, чтобы взять на борт запас пресной воды, после чего продолжила путь по Шанизаду вдоль западного побережья Кислована.

В тридцати километрах к югу в море выдавался длинный полуостров. Под тенистыми купами темно-синих деревьев, усеявшими приморские холмы, гнездились приплюснутые белые купола, широкие бетонные зонты над площадями, наклонные, волнистые колоннады, разделенные сотнями маленьких прудов, извилистыми улочками и ручейками. В прихотливой архитектуре и планировке было что-то давно знакомое Рейту. Он спросил капитана: «Это город часчей?»

«Сонгх, самое южное поселение синих часчей. Я доставлял грузы в Сонгх — рискованное дело. Нужно разбираться в трюках часчей — больная, вымирающая раса, проводят время в садистских развлечениях. В степях Котана сотни разрушенных городов. Когда-то там жили миллионы часчей, и древних, и синих. А теперь что? Одни фунги».

Судно огибало полуостров, следуя на юг. Город растворялся вдали, исчез за мысом. Скоро всеобщее внимание привлек крик матроса. Высоко в небе происходила битва двух воздушных кораблей. Пассажиры высыпали на палубу. На окруженной изящной балюстрадой палубе одного летательного аппарата — сверкающего как елочная игрушка сооружения из элегантно изогнутых серебристых и синеватых металлических поверхностей — лежала дюжина грузных существ в блестящих касках. Другой аппарат, меньших размеров — суровый, уродливо-серый истребитель, вызывающе ощетинившийся стволами — был спроектирован с фанатически безрадостной экономией средств. В выступающей сверху наподобие половины капли прозрачной кабине истребителя сгорбилась команда дирдиров, занятая методическим уничтожением летающей виллы часчей. Противники кружили, ныряя вниз и взмывая вверх, неожиданно сближаясь и расходясь, как пара ядовитых насекомых. Время от времени, выждав подходящий момент, корабли обменивались залпами пескометов, но без заметного эффекта. Фелука постепенно отплывала от места сражения. Далеко в серовато-буром небе танцевали блестки-светлячки, метаясь от рваных облаков до бурунов океанских волн в головокружительной спиральной гонке друг за другом.

Полюбоваться на редкое зрелище вышли все, кто был на борту «Ньиахара», и команда, и пассажиры — даже две старухи, раньше вообще не показывавшиеся. Пока старухи смотрели в небо, вытянув шеи, с головы одной откинулся капюшон, обнажив бледное лицо с тонкими заостренными чертами. Сеитикс, стоявшая рядом с Рейтом, взглянула, тихо ахнула и быстро отвернулась.

Корабль синих часчей падал кормой вниз — его носовые орудия оказались прямо под брюхом бросившегося вдогонку истребителя дирдиров. Часчи дали залп. Аппарат дирдиров подбросило, перевернуло и швырнуло наискось, как брошенную тарелку, в море, где он исчез без следа и всплеска. Воздушный дворец синих часчей выправил траекторию, описал большой круг и не спеша двинулся в направлении Сонгха.

Старухи скрылись в кубрике под палубой. Сеитикс спросила дрожащим шепотом: «Ты заметил?»

«Да».

«Гжиндры».

«Ты уверена?»

«Совершенно уверена».

«Надо полагать, гжиндры иногда путешествуют так же, как и все остальные, — без особого убеждения произнес Рейт. — Пока что они ничего не сделали, чтобы нам помешать».

«Но они здесь, на борту! Гжиндры не решились бы сесть на корабль без особой причины!»

Рейт скептически погладил подбородок: «Пусть так — что ты предлагаешь предпринять?»

«Удавить их!»

Несмотря на все запреты подземного мира, Сеитикс была и оставалась дочерью Тшая. Рейт сказал: «Пока что преимущество на нашей стороне. Мы знаем, что они за нами увязались. Они еще не знают, что мы их обнаружили. Остается только быть начеку».

Сеитикс сомневалась в эффективности пассивной обороны, но Рейт наотрез отказался душить старых женщин в темном углу.

Плавание продолжалось. Фелука двигалась на юго-запад к Зашанским островам. Дни чередовались без знаменательных событий, изменялась только погода. Каждое утро Карина 4269 вспыхивала над горизонтом, распространяя зарю цвета увядшей розы, переходившей по краям в приглушенно-бронзовое сияние. К полудню небо затягивалось высокой дымкой, слегка растворявшей солнечный свет — море лоснилось, как старый шелк. Вечера были долгими. Каждый закат превращался в величественное аллегорическое представление: побоище рыцарей света и князей тьмы, неизбежно завершавшееся печальным торжеством ночи. Всходили луны — порой розовый Аз, порой голубой Браз. Иногда верхушки мачт «Ньиахара» пропадали в безлунной звездной бездне.

Затянувшийся приятный отдых был для Рейта желанной передышкой, но его грызла тревога: что происходило в Сивише? Найдет ли он звездолет целым и невредимым, или все его планы пойдут прахом? Жив ли коварный Айла Вудивер? Что замышляют дирдиры в своем кошмарном городе по другую сторону пролива? И какое задание выполняют две старухи, подосланные гжиндрами? Эти появлялись на палубе только глубокой ночью, совершали короткую прогулку в носовой части фелуки и возвращались к себе. Как-то раз Рейт притаился в тени на корме и наблюдал за ними, чувствуя, как волк в засаде, что у него шерсть поднимается на загривке. Он так и не понял, почему Сеитикс с уверенностью причисляла их к гжиндрам, но в отсутствие достаточной информации вынужден был предполагать худшее — мысли о будущем пробуждали самые мрачные опасения.

Однажды, в бледно-рыжеватой утренней мгле, из моря показались Зашанские острова, три вулканических столба среди круто спускающихся уступами берегов, усыпанных валунами и заросших псильями, кьянтусами, свечным орехом и перелетиполем. На каждом острове к центральному утесу карабкался город — кривосторонний треугольник похожих на ульи хижин, насевших одна на другую, как соты в осином гнезде. Хижины воззрились в море сотнями пустых черных глаз-бойниц, в воздух поднимались сотни струек дыма.

«Ньиахар» зашел в гавань крайнего южного острова и, маневрируя, чтобы не столкнуться с отходившим паромом, приблизился к пристани, где ждали колченогие зашанские портовые рабочие в черных набедренных повязках-дхоти и черных полусапожках с загнутыми вверх носками. Они подхватили швартовы, «Ньиахар» причалил. Как только спустили трап, на палубе началась толчея. Грузчики открыли люки, стали носить на берег кипы выделанной кожи, мешки с мукой из стручков травы пилигримов, ящики с хозяйственной утварью.

Рейт и Сеитикс тоже сошли на берег. Шкипер угрюмо прикрикнул им в спину: «Отправление точно в полдень, опоздавших не ждем!»

Вдоль берега была устроена прогулочная эспланада. Над ней громоздились крутые террасы, тяжеловесно инкрустированные гроздьями ульеподобных жилищ. Сеитикс обернулась через плечо: «Идут».

«Гжиндры?»

«Да».

Рейт с отвращением крякнул: «Ты права. Им приказано не спускать с нас глаз».

«Нам уготована участь хуже смерти, — бесцветно промолвила Сеитикс. — В Казаине они доложат пнуме, и ничто нам не поможет — мы кончим свои дни в непроглядной тьме».

Рейт не ответил — сказать было нечего. По соседству с основной гаванью двумя пирсами огородили док-бассейн для паромов. Рейт и Сеитикс задержались, наблюдая за прибытием парома с других островов — широкой баржи с одинаковыми рубками управления на носу и на корме. Едва уместившись между пирсами, баржа приткнулась к эспланаде. На берег высыпала целая толпа, не меньше двухсот зашанцев всех возрастов и размеров. Такая же толпа хлынула с берега на паром — длинная вереница пассажиров, плативших толстяку, сидевшему перед будкой у прохода, образованного распахнутыми панелями носового борта. Как только все взошли на палубу, паром отошел от берега. Нос превратился в корму, панели закрыли уже на ходу. Минуту-другую Рейт смотрел вслед удалявшейся барже, потом отвел Сеитикс в открытое кафе для ожидающих напротив дока, усадил на скамью за столом, поймал официанта, заказал сладкого вина с бисквитами и пересек эспланаду, чтобы побеседовать с толстым контролером, пересчитывавшим цехины в будке. Сеитикс нервно озиралась по сторонам. Поодаль, под уступом в тени каменной лестницы, спускавшейся к морю, притаились две неподвижные фигуры в сером. «Гадают, куда это мы собрались», — подумала Сеитикс.

Рейт вернулся: «Следующий паром отходит примерно через час — за пятнадцать минут до полудня. Я уже заплатил за проезд».

Сеитикс не понимала: «Но в полдень мы должны быть на борту фелуки?»

«Так точно. Гжиндры поблизости?»

«Только что сели за стол — в глубине, под навесом».

Рейт мрачно усмехнулся: «Они у меня поломают голову».

«О чем? Им ничего не стоит пройти за нами на паром».

«В том-то и дело».

«Значит, мы поедем на другой остров? Зачем? Бесполезно!»

«Не совсем. С другого острова может отплывать другой корабль — а куда, гжиндры не знают».

«Ты уже расспросил про корабль?»

«Нет».

«В любом случае, тогда гджиндры поедут с нами, а «Ньиахар» отправится без нас!»

«Надо полагать. Не думаю, что капитана будут терзать угрызения совести».

Проходили минуты. Сеитикс волновалась: «Скоро полдень». Она то и дело посматривала на Рейта с бесхитростным недоумением. Ни один человек на Тшае — по крайней мере из тех, кого она видела — не походил на него ни поведением, ни внешностью.

«А вот и паром, — Рейт встал из-за стола. — Пойдем-ка поближе к доку, нам нужно быть первыми в очереди».

Сеитикс тоже поднялась. Рейт выводил ее из себя: что он задумал? Они подошли к самой кромке воды. Вокруг собрались другие пассажиры — толкаясь, потея, сплетничая, ругаясь. Рейт спросил: «Где гжиндры?»

Сеитикс оглянулась: «Стоят в конце очереди».

Паром причалил — бортовые панели открылись, прибывшие повалили на берег.

В суматохе Рейт бормотал подруге на ухо: «Держись поближе к будке сборщика цехинов. Проходя мимо, быстро спрячься внутри. Он не возражает».

«Ага!»

Стали впускать отъезжающих. Рейт и Сеитикс поспешно протиснулись вперед. Оказавшись у будки контролера, Рейт нагнулся и одним шагом проскользнул внутрь. Через секунду Сеитикс была там же. Напирая друг на друга, островитяне передавали сборщику кристаллы, поднимаясь на палубу. В числе последних, вглядываясь в мельтешащую на пароме толпу, шли старухи-гжиндры. Понукаемые опаздывающими, они взошли на палубу. Толстяк-контролер сразу захлопнул бортовые панели. Паром дрогнул, медленно отчалил и набрал скорость, выходя из гавани. Рейт и Сеитикс выбрались из будки. «Почти полдень, — сказал Рейт. — Пора возвращаться на фелуку».

10

Порывистые ветры гнали «Ньиахар» на юго-восток, к берегу Кислована. Волны чернильно-черного моря вздымали и сбрасывали фелуку, шипя белой пеной.

Утром еще одного непогожего беспокойного дня Сеитикс присоединилась к Рейту, стоявшему на носу. Несколько минут они молча смотрели на жидкие соленые горбы, в упрямом волнении разбивавшие золотой свет Карины 4269 на тысячи осколков и призм.

Сеитикс спросила: «Что с нами будет?»

Рейт покачал головой: «Не знаю. Что будет, то будет».

«Но ты все время не в себе. Ты чего-то боишься?»

«Я боюсь человека по имени Айла Вудивер. Не знаю, жив он или нет».

«Кто такой Айла Вудивер? Чем он тебя пугает?»

«Вудивер — умный, опасный человек. Я его встретил в Сивише. Скорее всего, он мертв. Я надеюсь, что он мертв. Меня похитили во сне. Мне снилось, что ему раскроили голову».

«Тогда о чем ты беспокоишься?»

Рейт подумал, что рано или поздно ему все равно придется объясниться начистоту. Может быть, настало удобное время: «Ты помнишь, я говорил тебе о других мирах среди звезд?»

«Помню».

«Один из этих миров называется «Земля». В Сивише я построил звездолет, с помощью Айлы Вудивера. Я хочу улететь на Землю».

Сеитикс смотрела на бушующие воды: «Зачем тебе лететь на Землю?»

«Я там родился. Я хочу домой».

«О!» — с неизъяснимым выражением произнесла его подруга, задумалась, испуганно покосилась на него.

Рейт с горечью сказал: «Ты подозреваешь, что я не в своем уме».

«Давно подозреваю. Далеко не первый раз».

Рейт, приготовившийся к положительному ответу, был, тем не менее, неприятно поражен: «Неужели?»

Сеитикс выдавила печальную улыбку: «Подумай о своих действиях. Вспомни, что ты делал в Убежищах, в роще хоров, вспомни, как ты подменял цветных угрей в Урманке».

«Я действовал лихорадочно, в отчаянии — так же, как на моем месте действовал бы любой человек с Земли, попавший в западню».

Сеитикс задумчиво изучала бушующий океан: «Если ты с Земли, что ты делаешь на Тшае?»

«Мой космический корабль потерпел крушение в степях Котана. В Сивише я построил новый!»

«Гм... Земля — такое райское место, что Тшай тебе невыносим?»

«Люди на Земле ничего не знают о Тшае. Важно, необходимо, чтобы они узнали».

«Почему?»

«По многим причинам. Прежде всего, дирдиры когда-то уже бывали на Земле и ограбили ее. Они могут вернуться».

Она опять покосилась на него: «У тебя есть друзья на Земле?»

«Конечно».

«На Земле... ты жил в своем доме?»

«В каком-то смысле».

«У тебя там жена? Дети?»

«Нет, ни жены, ни детей. Я всю жизнь работал в космосе».

«А когда ты вернешься — что тогда?»

«Сейчас мои планы не заходят так далеко. Все зависит от происходящего в Сивише».

«Ты меня возьмешь с собой на Землю?»

Рейт обнял ее за талию: «Конечно, я возьму тебя с собой».

Сеитикс вздохнула с явным облегчением, потом показала рукой вперед: «Смотри, там, где блещет солнце — остров».

Остров — огромный, обнаженный базальтовый утес — оказался первым из тысяч таких же бесплодных скал, изъязвивших поверхность моря подобно россыпи черных грибов. Здесь водились бесчисленные стаи летучих морских хищников, еще не встречавшихся Рейту. Каждая тварь представляла собой бороду свисающих, как у медузы, розовых щупалец, поддерживаемую в воздухе четырьмя быстро вибрирующими крыльями, производившими шмелиное гудение. Щупальца окружали центральный хобот с большим выпуклым глазом на конце. Существа эти шныряли вверх и вниз, внезапно замирая неподвижно, падали на воду, погружая щупальца и хобот, и ту же взлетали, унося мелких корчащихся морских животных. Порой они случайно зависали над палубой фелуки — тогда матросы в ужасе убегали и прятались в баковой надстройке.

Шкипер, тоже вышедший на носовую палубу, презрительно усмехнулся: «Они верят, что это кишки и глаза утонувших моряков. Мы плывем по проливу Смерти. Острова называют Зубами Смерти».

«Как вы находите безопасный путь ночью?»

«Никогда не лавирую здесь ночью, — возразил капитан. — В проливе Смерти и днем легко налететь на скалу. Вокруг утесов — сотни затонувших кораблей, подводные поля белеющих костей. Замечаете тень далеко впереди? Кислован! Завтра будем в Казаине».

Ближе к вечеру длинные полосы перистых облаков растянулись по небу, ветер принялся стонать в парусах. Капитан осторожно подвел «Ньиахар» к ноздреватой черной стене утеса покрупнее — ближе, медленнее, еще ближе, пока бушприт почти не коснулся влажного камня — и здесь, в полузащищенной от ветра тени, бросил якорь. Ураганные порывы перекликались в скалах многоголосыми визгами, холмы воды таранили острые камни, шапки пены вскипали, растекаясь медленными ручейками. Море ревело и бушевало, «Ньиахар» раскачивался во все стороны, толчками дергая за якорную цепь, как зверь, попавшийся в капкан.

С наступлением темноты ветер исчез. Долго еще море вздымалось и опускалось, волнуемое тяжелыми воспоминаниями, но на рассвете Зубы Смерти безмолвно торчали из зеркальных вод, как древние монументы по пояс в коричневом стекле. За ними высились смутные очертания континента.

Преодолев пролив Смерти на электроструйной тяге, в полдень «Ньиахар» зашел в устье длинного узкого залива и через несколько часов встал у причала в Казаине.

На пристани, разглядывая фелуку, задержались два дирдирмена высокой касты — пожалуй, даже безупречные. Молодые и тщеславные, они носили веера фальшивых блестящих антенн приподнятыми выше обычного. У Рейта замерло сердце — он решил, что их прислали его арестовать. Не приготовившись к такому повороту событий, он ждал, взмокнув от страха. Но долговязые лысые мутанты оказались всего лишь зеваками — оба удалились размашистыми шагами в направлении поселения дирдиров, рощи игольчатых шпилей в глубине залива.

Приезжих не подвергали никаким формальностям. Рейт и Сеитикс вынесли пожитки на набережную и беспрепятственно прошли на станцию автофургонов. Большая восьмиколесная машина отправлялась по дороге, пересекавшей наискось полуостров Хаулк. Рейт заказал самую удобную из свободных кают — небольшое отделение с двумя гамаками на третьем ярусе, куда нужно было подниматься по лестнице с задней площадки.

Через час автофургон выехал из Казаина, переваливаясь в каменных колеях. Первое время дорога карабкалась на прибрежное нагорье — открылся широкий вид на пролив Смерти и его Зубы. В восьми километрах к северу машина перевалила через гряду скалистых холмов. Весь оставшийся день автофургон громыхал вдоль полей бобовой лозы, через рощи призрачно-белых страшноцветов, мимо редких поселков.

За два часа до захода солнца машина остановилась у одинокого постоялого двора, где сорок три пассажира отужинали. Примерно половина попутчиков относилась, по-видимому, к расе серокожих, племенную принадлежность других Рейт не мог определить с уверенностью. Двое могли быть степными кочевниками из Котана, еще пятеро ехали, вероятно, с Зашанских островов. Пара желтокожих женщин в хламидах из черной чешуи, скорее всего, относилась к болотному племени с северных берегов Второго моря. Группы людей разного происхождения старались как можно меньше замечать друг друга. Пассажиры ели быстро и сразу возвращались на свои места в автофургоне. Рейт понимал, однако, что взаимное отчуждение тшайских иммигрантов было напускным. Все они прекрасно знали, с кем имеют дело и чего следует ожидать друг от друга, маневрируя в лабиринте расовых сочетаний с инстинктивным автоматизмом, Рейту недоступным.

Рано утром, еще до рассвета, фургон отправился дальше. Карина 4269 взошла, когда они выехали на центральное плато — огромную саванну, поросшую кустами латунницы и редкими висельными деревьями, расцвеченную буграми грибных колоний и пятнами гарпун-травы.

Так прошло пять дней. Рейт почти не замечал пути, снедаемый растущей тревогой. В Убежищах, на барже, плывшей по бесконечному подземному каналу, на берегу Первого моря, в Урманке и даже на борту «Ньиахара» в нем преобладало спокойствие отчаяния. Теперь шансы на успех снова повысились — тем ужаснее была мысль о поражении. Он надеялся, он холодел от недобрых предчувствий, он мысленно умолял фургон ехать быстрее, он боялся представить себе, что его ждет в старом складе на солончаковой пустоши у окраины Сивише. Сеитикс, чувствуя его напряжение или, может быть, отягощенная собственными опасениями, замкнулась в себе и практически не обращала внимания на открывающиеся пейзажи.

По центральному плато, вниз среди оползней гранитного крошева, мимо полей, возделываемых семьями необщительных серокожих фермеров, вперед и вперед катился тяжелый автофургон. Появились признаки присутствия дирдиров — серая столовая гора, утыканная, как подушка для булавок, лиловыми и алыми башнями над долиной в глубоком разломе, окаймленной неприступными каменными стенами и служившей дирдирам охотничьим заказником. На шестой день показалась горная гряда — тыльные склоны длинной вереницы отвесных скал, обращенных к Хейху и Сивише. Всю ночь автофургон трясся по пыльной дороге под стражей голубой и розовой лун.

Луны зашли, восточный горизонт окрасился в тона засохшей крови. Небо охватил темно-пунцовый, оранжево-коричневый, оливково-бежевый пожар. Впереди появились Айзанский залив и неразборчивая груда бетонных строений: Сивише. Еще через два часа заскрипели тормоза — фургон остановился на конечной станции у насыпи, соединявшей город дирдиров с островом Сивише.

11

Рейт и Сеитикс пересекли пролив по насыпи среди обычной толпы поденщиков-серокожих, устало возвращавшихся с ночной смены, отработанной на заводах Хейха.

В Сивише все казалось до боли знакомым — Рейт пережил здесь столько волнений и горя, что сердце его не могло успокоиться. Если невероятная удача будет сопутствовать ему и впредь, если он так-таки вернется на Землю, сможет ли он забыть Сивише? «Пойдем, — пробормотал он. — Сюда, на пассажирскую подводу».

Со скрипами и стонами подвода тащилась по грязным улочкам сомнительных кварталов. Наконец они достигли крайней южной остановки, откуда подвода поворачивала на восток к берегу Айзанского пролива. Впереди простиралась солончаковая пустошь с извилистой дорогой к строительному складу Айлы Вудивера.

На первый взгляд все было, как прежде — кучи гравия, песка, шлака, штабели нового кирпича, лужи, груды битого кирпича. В стороне за складом виднелась причудливая маленькая контора Вудивера. Ничего не происходило, никто не появлялся. Грузовые подъемные двери в передней стене склада были закрыты, ветхое строение покосилось заметнее прежнего. Рейт ускорил шаги, приближаясь по дороге. Сеитикс то шла, то бежала, чтобы поспеть за ним.

Оказавшись посреди складской площадки, Рейт осмотрелся по сторонам. Царило полное запустение — ни звука, ни движения. Тишина ничего не объясняла. Старый склад, по всей видимости, собирался завалиться, как если бы его повредило взрывом. Рейт подошел к боковой входной двери, заглянул внутрь. Помещение пустовало, звездолет исчез. В разорванной клочьями крыше зияло небо. Станки повалились и заржавели, полки вдоль стен большей частью обрушились.

Рейт отвернулся и стоял, глядя на солончаки. Что теперь?

В его голове было пусто. Мысли отказывались складываться. Рейт медленно отошел от склада и повернулся к нему лицом. Над главным входом кто-то нацарапал большими буквами: «ОНМАЛЕ». Онмале? Так называлась кокарда вождя кругов — Траз носил ее, когда Рейт впервые встретился с ним в степях Котана. Давно забытое имя расшевелило его оглушенное сознание: где были Траз и Аначо?

Рейт направился к конторе, вошел. Здесь, пока он спал, его отравили газом, здесь гжиндры засунули его в мешок и унесли прочь. Во внутренней комнате за полуоткрытой дверью кто-то тихо храпел на кушетке — какой-то старик. Рейт постучал по стене. Старик проснулся, открыв сначала один слезящийся глаз, потом другой, приподнялся на постели, уселся, накинув на плечи серый плащ, позвал слабым голосом: «Кому что нужно?»

Рейт отбросил обычную осторожность: «Здесь работали техники — куда они делись?»

Дверь распахнулась. Дряхлый сторож вышел и смерил Рейта взглядом с головы до ног: «Кто куда — разбрелись, разбежались. Один... попал туда», — он ткнул корявым большим пальцем в сторону Стеклянной клетки.

«Кто именно?»

Старик снова внимательно рассмотрел Рейта исподлобья: «А вы кто такой будете, что не знаете местных новостей?»

«Я только что приехал, — сказал Рейт, стараясь подавить волнение в голосе. — Что тут случилось?»

«Ваша внешность вроде бы совпадает с описанием человека по имени Адам Рейт, — сказал сторож. — Если вы — Адам Рейт, то сможете назвать известные только вам два имени, лохара и танга».

«Лохара зовут Зарфо Детвайлер. В Маусте мне повстречался некий Иссам Танг».

Сторож боязливо выглянул наружу. Его взгляд с подозрением остановился на Сеитикс: «А это кто такая?»

«Моя подруга. Она меня знает, ей можно доверять».

«Мне строго-настрого приказали иметь дело только с Адамом Рейтом, и ни с кем другим».

«Я — Адам Рейт. Скажите мне то, что вам поручили сказать».

«Не выходите. Я должен задать еще один, последний вопрос». Старик отвел Рейта в угол и хрипло прошептал ему на ухо: «В Коаде Адам Рейт дрался на дуэли с благородным кавалером-яо».

«Кавалер именовал себя «Дордолио». Теперь передайте сообщение».

«Нет никакого сообщения».

Рейт ударил себя кулаком по бедру — запас терпения начинал истощаться: «Тогда почему вы задаете все эти вопросы?»

«Потому что у Адама Рейта есть друг, и этот друг его ждет. Мне поручено отвести Адама Рейта к его другу — после того, как Адам Рейт правильно ответит на все три вопроса».

«Кто этот друг?»

Сторож погрозил указательным пальцем: «Не выйдет! Я на вопросы не отвечаю. Я выполняю указания, ни больше, ни меньше, и тем самым зарабатываю обещанное вознаграждение».

«Ну хорошо, допустим. Каковы полученные вами указания?»

«Я должен проводить Адама Рейта в определенное место, вот и все».

«Прекрасно — пойдемте».

«В любое удобное для вас время».

«Сейчас же!»

«Ладно, ладно», — сторож вышел из конторы и побрел по дороге в город. Рейт и Сеитикс двинулись за ним. Старик остановился: «Без нее. Только с вами».

«Она пойдет с нами. Это необходимо».

«Нет — тогда идти некуда, и я ничего не знаю».

Рейт спорил, злился, упрашивал, прибегал к подкупу, но тщетно. Наконец он спросил: «Далеко ли нужно идти?»

«Недалеко».

«Километр? Два?»

«Недалеко. Мы можем скоро вернуться. Что вы привередничаете? Женщина не убежит. А убежит — найдете другую. Нашли о чем беспокоиться! Я в ваши годы и пальцем не пошевелил бы — пусть себе проваливает на все четыре стороны!»

Рейт изучил пейзаж — дорогу, далекие редкие лачуги на краю солончаковой пустоши, солончаки. По крайней мере, вокруг не было никаких признаков жизни — слабое утешение. Рейт посмотрел на Сеитикс, та ответила неуверенной улыбкой. Некая самостоятельная, бесстрастно и независимо мыслящая часть мозга Рейта подметила, что в этот момент Сеитикс впервые по-настоящему улыбнулась — дрожащей, непонимающей, но тем не менее настоящей улыбкой. Рейт подавленно произнес: «Запрись в конторе на засов. Никому не открывай. Я вернусь как можно скорее».

Сеитикс зашла в контору. Дверь закрылась, послышался глухой стук засова. Рейт обратился к старику: «Поспеши. Отведи меня к моему другу».

«Идите за мной».

Молча прихрамывая, старик повел его по дороге и скоро свернул на тропинку, удалявшуюся по солончакам к группе жалких хижин на окраине города. Рейт нервничал и подозревал неладное. Он позвал: «Куда мы идем?»

Проводник неопределенно махнул рукой вперед.

Рейт требовал ответа: «Кто меня встретит?»

«Друг Адама Рейта».

«Кто он? Айла Вудивер?»

«Мне запретили называть имена. Не могу ничего сказать».

«Не останавливайтесь. Показывайте дорогу».

Старик проковылял к лачуге, стоявшей чуть поодаль от остальных — осевшему, покривившемуся сооружению из заплесневелого серого кирпича, постучал кулаком в дверь, отошел в сторону.

Внутри послышался шорох. В единственном грязном оконце мелькнуло чье-то лицо. Дверь открылась. В проеме стоял Анхе-ат-афрам-Аначо. Рейт резко выдохнул, опустив плечи. Проводник резко спросил: «Все правильно?»

Аначо сказал: «Да. Это Адам Рейт».

«Тогда платите. Мне не терпится убраться подобру-поздорову».

Аначо зашел в хижину и вернулся с кошельком, звенящим цехинами: «Вот твои деньги. Через месяц приходи снова. Если удержишь язык за зубами, получишь еще столько же».

Старик взял кошелек и удалился.

Рейт спросил: «Где Траз? Что стало с кораблем?»

Аначо покачал продолговатой бледной головой: «Не знаю».

«Как?!»

«Я объясню. Тебя украли гжиндры. Айла Вудивер был ранен в голову, но не сдох. Через три дня дирдирмены пришли за Вудивером и утащили его в Стеклянную клетку. Он рыдал, он ползал на коленях, он визжал, но его увели. Немного погодя я слышал, что он на славу развлек публику, лихорадочно топоча, как вспугнутый самец мармонта, и оглашая Клетку диким ревом... Забирая Вудивера, дирдирмены видели звездолет. Мы боялись, что они вернутся. Корабль был готов к вылету — мы решили переместить его подальше от Сивише. Я вызвался остаться, чтобы ждать тебя. Посреди ночи Траз и техники вылетели на звездолете — Траз сказал, что ты знаешь, куда».

«Куда?» — спросил Рейт.

«Мне это неизвестно. Я не хотел знать — на тот случай, если меня арестуют и я не выдержу пытки. Траз написал «Онмале» на ангаре, и сказал, что ты поймешь, где спрятан звездолет».

«Пойдем в контору. Я там оставил подругу».

Аначо спросил: «Ты понял, что имел в виду Траз?»

«Думаю, что да. Не могу сказать с уверенностью».

Они вернулись по тропинке. Рейт осведомился: «Аэромобиль все еще в нашем распоряжении?»

«Жетон у меня. Не вижу, почему бы мы не могли им воспользоваться».

«Все не так плохо, как могло быть! Я интересно провел время, будет о чем рассказать... — Рейт вкратце описал суть своих злоключений. — Мне удалось сбежать из Убежищ. Но на берегу Второго моря за нами увязались гжиндры. Возможно, их наняли хоры, но я почему-то уверен, что их послали пнуме. Мы их видели в Урманке. По всей видимости, те же гжиндры, переодетые старухами, сопровождали нас на борту «Ньиахара». Насколько мне известно, они все еще загорают на Зашанских островах. После этого за нами, кажется, не следили — и я хотел бы покинуть Сивише сразу, пока гжиндры не сообразили, что к чему».

«Я здесь ничего не потерял, — согласился Аначо. — В Сивише беда притаилась за каждым углом».

Они свернули по дороге к старому складу Вудивера. Рейт остановился, как вкопанный. Его опасения, змеиным клубком шевелившиеся в мутной глубине подсознания, оправдались. Дверь в контору была открыта настежь. Рейт бегом бросился вперед, Аначо поспешил за ним.

Сеитикс не было ни в конторе, ни в разрушенном ангаре — нигде.

На влажной земле перед входом в контору остались отпечатки узких голых ступней. «Гжиндры, — сказал Аначо. — Или пнумекины. Больше никто не ходит босиком».

С горячечным изумлением марафонского бегуна, застреленного в спину перед победным финишем, Рейт смотрел на солончаковую пустошь, безмятежно озаренную янтарным вечерним светом. Бесполезно искать, бесполезно бежать по белым пятнам соли, по заросшим тростником болотам, звать и прислушиваться... Что он мог? Ничего не делать — невозможно, немыслимо! Траз, звездолет, возвращение на Землю — все отравлено, все безвозвратно потеряло смысл! Медленно, трудно, как промокшее старое бревно, наконец опускающееся в холодные воды бездонного озера — все прошлое, все стремления, все связи вещей потонули в его уме, оставив только усталое воспоминание об утрате. Рейт опустился на старый ящик. Минуту-другую Аначо разглядывал его сверху, с печальным любопытством наклонив длинное белое лицо клоуна из кошмарного сна, потом сказал: «Здесь нельзя оставаться. Пора идти».

Рейт растирал пальцами виски: «Не могу. Я не могу уйти. Мне нужно подумать».

«О чем тут думать? Ее забрали гжиндры, ей конец».

«Я понимаю».

«Ничего не поделаешь, такова судьба».

Рейт оглянулся в сторону далекой скальной гряды: «Ее унесут, связанную, обратно под землю. Ее повесят за ноги в непроглядной тьме над дышащей холодом бездной, потом обрежут веревку».

Аначо пожал сгорбленными плечами: «Достойный сожаления факт — но ты не можешь его изменить. Возможное достаточно невероятно. Траз сторожит звездолет, он давно нас ждет».

«Но я могу что-то сделать, — сказал Рейт. — Я могу ее найти».

«В подземном царстве пнуме? Безумие! Ты никогда не вернешься!»

«Я уже вернулся однажды».

«Пнуме не повторят своей ошибки».

Рейт поднялся на ноги.

Аначо настаивал уже с отчаянием: «Ты никогда не вернешься. Подумай о Тразе. Он будет ждать вечно. И я даже не смогу ему сказать, что ты все принес в жертву одной женщине — потому что я не знаю, где он».

«Я не собираюсь ничего приносить в жертву, — упорствовал Рейт. — Я намерен вернуться».

«Он намерен вернуться! Скажи пожалуйста! — передразнил его Аначо тоном бесконечного презрения. — Пнуме ждут тебя с распростертыми объятьями. Ты повиснешь над пропастью рядом со своей подругой».

«Нет, — сказал Рейт, — не повисну. Меня ждет Вечность».

Аначо развел руками, тряся головой в замешательстве и раздражении: «Вечность? Я тебя никогда не пойму, ты самый упрямый из людей! Ступай под землю, в ад кромешный! К чему тебе советы верных друзей? Ты все делаешь по-своему! Пеняй на себя. Когда ты собираешься сдаваться пнуме? Сейчас?»

«Завтра».

«Завтра? Зачем откладывать? Зачем целый день отказывать истомившимся по тебе чудовищам в мимолетном удовольствии доказать свое превосходство?»

«Потому что сегодня мне нужно сделать кое-какие приготовления в городе. Пойдем».

12

На рассвете Рейт уже стоял на краю солончаковой пустоши. Именно здесь он и его друзья когда-то вывели на чистую воду Айлу Вудивера, перемигивавшегося с гжиндрами световыми сигналами. У Рейта в руке было зеркало — повторяя одну и ту же последовательность движений, он посылал отраженные лучи восходящей Карины 4269 в глаза далеким невидимым наблюдателям.

Прошел час. Рейт терпеливо помахивал зеркалом, будто выполняя заученный ритуал. Никто не отвечал. Потом внезапно, ближе, чем в километре от складской площадки — по всей видимости из-под земли — появились две темные фигуры, обращенные лицом к Рейту. Рейт продолжал пускать солнечные зайчики. Фигуры, как завороженные, приближались шаг за шагом, Рейт двинулся им навстречу. В конце концов они остановились в пятнадцати метрах друг от друга.

Прошла минута. Рейт и вызванные им посланцы подземного мира молчали, оценивая ситуацию. На гжиндрах были черные шляпы с широкими свисающими полями, скрывавшими в тени лица — бледные, чем-то напоминавшие лисьи морды, с длинными тонкими носами и ярко-черными глазками. Наконец один подошел ближе и тихо произнес: «Ты — Адам Рейт».

«Я — Адам Рейт».

«Зачем ты нас позвал?»

«Вчера вы забрали мою спутницу».

Гжиндра невозмутимо молчал.

«Так это или не так?» — потребовал ответа Рейт.

«Это правда».

«Почему вы это сделали?»

«Мы выполняли поручение».

«Что вы с ней сделали?»

«Мы доставили ее согласно полученным инструкциям».

«Куда вы ее доставили?»

«В условленное место».

«Меня вам тоже поручили доставить?»

«Да».

«Ну что же, — сказал Рейт, — показывайте дорогу. Я пойду за вами».

Гжиндры посоветовались шепотом. Один обратился к Рейту: «Это неудобно. Мы не хотим, чтобы ты шел у нас за спиной».

«Вам придется перенести такое неудобство. В конце концов, так или иначе, вы сможете выполнить поручение».

«Выполним, если не будет никаких препятствий. Но кто поручится, что ты не испепелишь нас огненным лучом?»

«Если бы я хотел, я бы уже это сделал, — вежливо пояснил Рейт. — В настоящий момент я хочу только одного: найти мою спутницу и вывести ее обратно на поверхность».

Гжиндры разглядывали его с безразличным любопытством: «Почему ты не хочешь идти первым?»

«Я не знаю, куда идти».

«Мы тебе скажем».

Голос Рейта дрогнул от ненависти: «Ступайте вперед! Это легче, чем тащить меня в мешке».

Гжиндры снова пошептались, едва шевеля уголками ртов и не спуская глаз с Рейта, но повернулись и стали медленно пересекать солончак.

Рейт пошел за ними, сохраняя расстояние примерно в пятнадцать метров. Гжиндры двигались по едва заметной тропе, иногда полностью исчезавшей. Так они шагали в молчании два, три километра. Склад и контора превратились в маленькие прямоугольные выступы на фоне северного горизонта, рыхлая груда строений Сивише слилась в серое пятно.

Гжиндры остановились и повернулись к Рейту — ему показалось, что он заметил в их глазах искорку ликования. «Подойди ближе, — сказал один. — Мы должны стоять вместе».

Рейт осторожно приблизился и вынул только что купленный лучевой пистолет, продемонстрировав его гжиндрам: «Всего лишь предосторожность. Не хочу, чтобы меня убили или охмурили наркотиком. Я намерен спуститься в Убежища живым».

«Опасаться нечего! Никаких сомнений на этот счет! — одновременно заверили гжиндры. — Спрячь лучемет, он не имеет значения».

Подходя к гжиндрам, Рейт продолжал держать пистолет наготове.

«Ближе, ближе! — понукали гжиндры. — Встань на пятне черной земли».

Как только Рейт наступил на указанное пятно, земля под ним начала медленно проваливаться. Гжиндры тихо стояли рядом — так близко, что Рейт мог различить мелкие морщинки на лицах. Агенты пнуме не проявляли никакой боязни, несмотря на открыто угрожавшее им оружие.

Замаскированный лифт спустился на пять метров к выходу в узкий туннель с бетонными стенами. Гжиндры углубились в туннель, оглядываясь через плечо и подзывая жестами: «Пошли, быстрее». Проводники припустили легкой мелкой трусцой, покачивая плащами из стороны в сторону. Рейт не отставал. Туннель спускался ниже и ниже, бежать было легко. Наконец, проход выровнялся и сразу закончился широкой ступенью на пороге подземного канала. Гжиндры знаками пригласили Рейта сесть в лодку, куда уже забрались сами. Лодка бесшумно заскользила по воде, автоматически направляемая вдоль середины канала.

Они плыли полчаса, Рейт — угрюмо вглядываясь вперед, гжиндры — неподвижные и молчаливые, как резные черные продолжения скамьи.

Канал соединился со спокойной подземной рекой пошире, лодка подплыла к причалу. Рейт вышел на пристань, за ним поднялись гжиндры. Рейт старался игнорировать их злорадство, теперь уже нескрываемое, со всем возможным достоинством. Проводники показали жестами, что нужно подождать. Вскоре из теней появился пнумекин. Гжиндры пробормотали несколько слов, обращаясь в воздух — пнумекин явно ничего не замечал. Гжиндры снова спустились в лодку, сразу тихо отчалившую. Бледные очертания их лиц скрылись под сводами канала. Теперь пнумекин нарушил молчание: «Пойдем, Адам Рейт. Мы тебя ждали».

Рейт отозвался: «Где молодая женщина, привезенная вчера?»

«Пойдем».

«Куда?»

«Тебя хотят видеть зужма-кастшаи».

По спине Рейта пробежало нечто напоминающее дуновение морозного сквозняка. Он пытался подавить набегавшие волнами тошнотворные предчувствия. Он принял все возможные меры предосторожности — теперь предстояло испытать их эффективность.

Пнумекин подзывал легким движением кисти: «Пойдем».

Рейт подчинился, сгорая от стыда и отвращения. Они стали круто спускаться по зигзагообразному коридору, выложенному полированными плитами черного кремня, сопровождаемые бегущими отражениями и тенями. У Рейта начинала кружиться голова. Коридор расширился и превратился в черный, безукоризненно-зеркальный зал. Рейт двигался неуверенно, в состоянии какого-то пьяного отупения. Они приблизились к широкой центральной колонне, пнумекин провел рукой по камню. В сторону сдвинулась высокая панель, открылся прямоугольный портал: «Дальше — Вместилище Вечности. Туда ты войдешь один».

Рейт заглянул внутрь — портал открывался в небольшую камеру, выстланную со всех сторон чем-то вроде серебристого каракуля: «Что это?»

«Ты должен войти».

«Где молодая женщина, привезенная сюда вчера?»

«Входи, входи».

Подозревая самое худшее, Рейт гневно потребовал: «Я хочу поговорить с пнуме. Это чрезвычайно важно!»

«Заходи в шлюз. Когда откроется другая дверь, ступай по размеченной тропе, ступай во Вместилище Вечности».

Вне себя от бессильной ярости, Рейт заглянул пнумекину в глаза. Бледное лицо взирало на него с отрешенностью рыбы, плывущей по своим делам. Требования, угрозы, теснившиеся в голове Рейта, замирали на кончике языка. Любая задержка, любая потеря времени могла привести к ужасным последствиям — у Рейта мучительно сжалось сердце. Он деревянным шагом вступил в камеру.

Портал закрылся. Камера скользнула вниз, падая быстро, но с постоянной скоростью. Прошло не меньше минуты. Портал снова открылся. Рейт шагнул наружу — в стеклянно-черный непроглядный мрак. Прямо у ног начиналась цепочка желтых светящихся пятнышек, слегка волнистой линией уходившая в бесконечную даль. Рейт осмотрелся, прислушался. Ничего — ни звука, ни дуновения, ни малейшего движения. С тяжелым сердцем пророка, осуждающего неизбежность судьбы, Рейт двинулся вперед по мерцающей дорожке.

Тропа плавно изгибалась из стороны в сторону. Не будучи в состоянии разглядеть что-либо справа или слева, Рейт, подобно канатоходцу, осторожно ступал точно по фосфоресцирующим меткам. В одном месте ему показалось, что он слышит далекий приглушенный рев воздуха, мощным потоком вырывающегося из глубокой шахты.

Мрак постепенно, незаметно светлел и заполнился неотчетливым слабым сиянием, происходившим из неизвестного источника. Без всякого предупреждения тропа прервалась. Под Рейтом разверзлось необъятное темное пространство, усеянное уменьшающимися в перспективе пятнами и формами, смутно переливающимися золотистым и серебристым сиянием. Здесь начинались ведущие вниз широкие ступени. Рейт медленно спускался, шаг за шагом.

Сойдя с последней ступени, он замер в инстинктивном испуге — перед ним стоял пнуме.

Рейт собрал воедино всю свою волю, подтянулся и произнес так решительно, как только мог: «Я — Адам Рейт. Я пришел за молодой женщиной, моей подругой. Ее вам доставили вчера. Приведите ее ко мне немедленно».

Высокая тень на огромных куриных лапах спросила характерным шепотом, напоминавшим самые низкие шипящие тона флейты: «Ты — Адам Рейт?»

«Да. Где моя подруга?»

«Ты прибыл сюда с Земли?»

«Где женщина? Говори!»

«Зачем ты прибыл? Что ты делаешь на древнем Тшае?»

Отчаявшись, Рейт угрожающе зарычал: «Отвечай на мой вопрос!»

Темная фигура бесшумно скользнула прочь. Рейт стоял, не зная, что предпринять.

Золотистые и серебристые формы, казалось, становились ярче. По-видимому, мозг Рейта начинал распознавать и сортировать объекты, на первый взгляд ничем не связанные. Он увидел контуры и переходы, сооружения, похожие на многогранные пагоды, ряды колонн. За ними вырисовывались мерцающие разноцветным металлическим блеском силуэты, еще не находившие эквивалентов в его сознании.

Пнуме медленно удалялся осторожной птичьей походкой. Подавленная ярость нахлынула на Рейта с такой силой, что он чуть не потерял сознание. В гневе, уже не контролируя свои действия, он быстрыми прыжками догнал пнуме, схватил его за жесткий плечевой сустав и рванул к себе. К его бесконечному изумлению, пнуме резко перегнулся, будто падая назад, и оперся на руки, превратившиеся в передние лапы. Хотя существо стояло брюшным щитком вверх, голова его странным образом перевернулась на сто восемьдесят градусов, и теперь перед Рейтом стоял гигантский ночегонч. Пока сбитый с толку и почему-то смущенный Рейт пытался собраться с мыслями, пнуме мгновенно распрямился, приблизив к Рейту огромные черные глазницы с пристальным вниманием, не сулившим ничего хорошего.

Рейт заставил себя говорить: «Я должен увидеться с верховными надзирателями, и немедленно. Есть важные новости, очень важные — как для меня, так и для вас».

«Ты во Вместилище Вечности, — отвечал шипящий голос. — Твои слова не имеют значения».

«Вы измените свое мнение, когда меня выслушаете!»

«Займи свое место в Вечности. Тебя давно ждали», — пнуме повернулся и снова стал медленно удаляться. Слезы наполнили глаза Рейта, от ощущения невероятной несправедливости ломило голову, сдавило дыхание. Если волос единый упадет с головы Сеитикс, они дорого заплатят — о, как они заплатят! К чертовой матери все последствия!

Следуя за пнуме, Рейт скоро прошел через обрамленные колоннадой ворота в новое подземное пространство, отдаленно напомнившее ему элегантное роскошное кладбище или скульптурный мемориальный парк.

Вдоль простирающегося в неопределенную даль широкого пути, окаймленного полосами золотистого и серебристого света, стояли застывшие в напряженной задумчивости фигуры. У Рейта не было ни времени, ни возможности строить предположения. Некоторые фигуры сдвинулись с места, стали приближаться. Узнав очертания пнуме, Рейт пошел им навстречу. Их было не меньше двадцати. Всех отличала математически точная, надменная, сомнамбулическая плавность движений, превосходившая обычную отрешенную медлительность их сородичей. Рейт понял, что перед ним пнуме высшего ранга. Оказавшись лицом к лицу с двадцатью кошмарными тенями, выросшими на фоне мерцающих призраков в последнем круге Вместилища Вечности, он невольно усомнился в реальности восприятия. Не бредит ли он? В такой обстановке повседневные умственные процессы представлялись неприменимыми. Все было подстроено, чтобы внушить страх, вызвать замешательство, ослабить волю — но он должен был, обязан был вопреки всему запугать пнуме, вывести их из равновесия, подчинить своей воле!

Рейт с ледяным презрением обвел глазами выстроившийся полукругом верховный совет: «Я — Адам Рейт. Что вам от меня нужно?»

«Займи свое место во Вместилище Вечности».

«Я уже здесь, — сказал Рейт, — но не собираюсь оставаться. Я сюда явился по своей воле — вам это известно?»

«Ты сознавал, что уклонение бесполезно».

«Неправда! Я никогда не пришел бы сюда, если бы вы не украли мою подругу, молодую женщину. Я пришел, чтобы увести ее отсюда обратно на поверхность».

Пнуме, будто движимые телепатическим сигналом, одновременно сделали медленный шаг вперед — зловещее па кордебалета из дурного сна: «Оставь всякую надежду. Ты во Вместилище Вечности».

На секунду задумавшись, Рейт произнес: «Вы — пнуме — давно живете на Тшае».

«Давно, очень давно. Мы — душа древнего Тшая. Тшай — это мы».

«На Тшае, однако, живут другие расы, сильнее и богаче вас».

«Другие приходят и уходят, быстротечные, как тающие кристаллы льда, развлекая нас неповторимыми узорами».

«Вы не боитесь дирдиров?»

«Убежища им недоступны. У них нет доступа к тайным чертежам».

«Что, если они их получат?»

Полукруг теней сомкнулся еще одним синхронным шагом.

Рейт возвысил охрипший голос: «Что, если дирдиры узнают все ваши секреты, взорвут и завалят все ваши туннели, проходы и шахты, затопят ядовитым газом все подземные жилища?»

«Нелепое предположение — это невозможно ни при каких условиях».

«Возможно! И будет сделано, если я захочу! — Рейт вынул из-за пазухи папку в синем кожаном переплете. — Смотрите, что я принес!»

Стоявший напротив пнуме благоговейно, с величайшей осторожностью изъял папку из рук Рейта: «Потерянный Атлас!»

«Копия Атласа! — уточнил Рейт. — Не считайте меня за идиота».

Пнуме разразились тихой перекличкой подвывающих звуков. Рейт снова подумал о ночегончах — в степях Котана по ночам ему нередко приходилось слышать удивительно похожие коллективные вокальные упражнения.

Скорбный скулящий переполох постепенно стих. Полукруг пнуме замер в ледяном молчании. Волосы Рейта зашевелились, как в сильном электрическом поле. Он физически ощущал их ненависть — сумасшедшую, самоубийственную ненависть загнанного в угол гигантского пещерного насекомого, ненависть фунга.

«Сохраняйте спокойствие! — объявил Рейт. — Опасность можно предотвратить. Чертежи — залог моей безопасности. Они будут переданы дирдирам — и синим часчам — только в том случае, если я не вернусь на поверхность».

«Абсолютно недопустимо! Немыслимая ситуация! Все экземпляры Атласа должны быть возвращены или уничтожены. Альтернативы нет».

«Рад, что вы это понимаете, — Рейт обвел взглядом полукруг омерзительных существ, считавших себя душой планеты. — Значит, вам придется согласиться на мои условия».

«Какие условия?»

«Женщина, доставленная сюда вчера, должна быть возвращена мне. Если она умерла, вы заплатите ужасную, чудовищную цену! Пнуме навсегда запомнят Адама Рейта, и до скончания веков будут проклинать его имя!»

Пнуме молчали.

«Где она?» — хрипло закричал Рейт.

«Во Вместилище Вечности. Ей предстоит кристаллизация».

«Она жива? Убита?»

«Она еще не умерла».

«Где она?»

«На участке подготовки к переработке, за полем вечных памятников».

«Вы сказали — она еще не умерла. Значит ли это, что она жива и здорова?»

«Она живет».

«Тем лучше для вас! Пока она живет — живете вы».

Пнуме уставились на него непонимающими впадинами черепов. Некоторые даже чуть приподняли и опустили верхнюю часть туловища, будто передразнивая человеческое пожатие плеч.

Рейт сказал: «Приведите ее сюда или отведите меня к ней, как можно быстрее».

«Следуй за нами».

Рейт, окруженный эскортом пнуме, переходил поле вечных памятников — статуй, моделей или чучел, имитировавших сотни существ всевозможных форм и размеров. Рейт невольно задержался, с изумлением глядя на экспонаты: «Кто это? Что это такое?»

«Эпизоды жизни Тшая — нашей жизни. Здесь — шивваны, явившиеся на Тшай семь миллионов орбит тому назад. Это древний кристалл, один из древнейших, сувенир давно прошедшей эры. За ними — гджийи, основавшие восемь империй и истребленные феззами. Те, в свою очередь, покинули Тшай, спасаясь от взрыва красной звезды Хеи. Дальше — многие другие, ненадолго навестившие нас на пути к забвению».

Рейт и его невероятные экскурсоводы двигались по улицам, образованным вереницами монументов. Памятники — черные, обрамленные гигантскими кристаллами-многогранниками из светящихся золотых и серебряных нитей — изображали тварей на двух, трех и четырех ногах с головами, церебральными мешками и ажурными нервными сетями, с глазами, светочувствительными полосами, гибкими антеннами и жесткими призмами неизвестных органов чувств. Вот высилась массивная туша под тяжелым нависшим черепом, взмахнувшая трехметровым мечом — Рейт узнал зеленого часча-самца. Рядом синий часч избивал плетью группу скорчившихся древних часчей, окруженную тремя охранниками-часчменами. За ними застыли дирдиры и дирдирмены в погоне за добычей — двумя мужчинами и двумя женщинами незнакомой Рейту расы. В стороне одинокий, суровый ванх вечно наблюдал за окаменевшей строительной бригадой людей. Еще дальше был приготовлен пустой пьедестал — после него дорога спускалась по черному склону к ленивой черной реке. Поверхность реки только угадывалась по бледно-серебристым контурам перетекавших из одного в другой медленных водоворотов. У реки стояла клетка из серебряных прутьев — в ней, опустив голову на обхваченные руками колени, сидела Сеитикс. Сначала она бесстрастно наблюдала за приближением группы пнуме, но скоро заметила Рейта, и ее лицо исказилось сильными противоречивыми чувствами горя и радости, облегчения и сожаления. С нее сняли одежду, купленную на поверхности, оставили только белую ночную рубашку.

Понимая бесполезность обвинений и упреков, Рейт пытался сохранять сдержанность. Он спросил срывающимся голосом: «Что вы с ней сделали?»

«Ее обработали первой жидкостью, бодрящей, тонизирующей, открывающей и расширяющей поры, что необходимо перед обработкой второй, кристаллизующей жидкостью».

«Выпустите ее».

Сеитикс вышла из клетки. Рейт взял ее за руку, погладил по голове: «Все в порядке, с тобой ничего не сделают. Мы возвращаемся на поверхность». Ему пришлось ждать, пока она рыдала у него на плече — от облегчения и нервного истощения.

Пнуме окружили их. Один сказал: «Требуется возвращение всех экземпляров Атласа».

Рейт напряженно рассмеялся: «О, нет! Я предъявлю вам другие условия — но не сейчас и не здесь. Уйдем отсюда. Не выношу Вечность!»

В зале из полированного серого мрамора Рейт обращался к старейшинам пнуме: «Я — человек. Меня возмущает то, что представители моей расы вынуждены вести неестественное существование под землей. Вы не будете больше выращивать человеческих детей, а детей, теперь находящихся под землей, поселите на поверхности и будете содержать до тех пор, пока они не смогут жить без вашей помощи».

«Тогда больше не будет пнумекинов».

«Не будет, и прекрасно! Вашей расе не меньше семи миллионов лет. Пнумекины служили вам только последние двадцать-тридцать тысяч лет. Значит, вы можете обходиться без них — и обойдетесь».

«Если мы согласимся, ты вернешь все чертежи?»

«Я уничтожу все сборники, кроме нескольких экземпляров. Ваши враги не получат ни одного».

«Недостаточно! Нам будет угрожать истребление!»

«Это меня не волнует. Атлас останется в моих руках в качестве гарантии выполнения требований. Со временем — по своему усмотрению — я могу вернуть остающиеся экземпляры».

На этот раз тихая скулящая перепалка пнуме завершилась скорее обычного. Один из старейшин просипел, как умирающий флейтист: «Требования будут выполнены».

«В таком случае доставьте нас обратно на солончаковую пустошь у окраины Сивише».

Вечером Рейт и Сеитикс возвращались к старому складу. На солончаках было тихо. Далекие башни дирдиров блестели в лучах Карины 4269, заходившей за скальную гряду в дымчатой пелене. Рядом с конторой появилась долговязая фигура Аначо. Он вышел навстречу: «Воздушный катер здесь. Мы можем не задерживаться».

«Тогда поспешим. Не могу поверить, что мы свободны».

Когда аэромобиль поднялся в воздух из-за склада, описал широкую дугу и уже направился на север, Аначо спросил: «Куда?»

«В котанские степи, к югу от развалин, где мы с тобой впервые встретились».

Всю ночь они летели над бесплодными центральными равнинами Кислована, над Вторым морем, над прибрежными болотами Котана. На рассвете уже начались степи. Рейт внимательно изучал местность. Воздушный катер приблизился к лесу, внизу проносились верхушки деревьев. Рейт указал на опушку: «Здесь я потерпел крушение. Стойбище воинов-кокард было к востоку отсюда — поверни направо. Ага! Вот роща перистолистое: там мы закопали Онмале. Приехали!»

Аэромобиль приземлился. Рейт выпрыгнул из машины и медленно направился к роще, где заметил отблеск металла. Из-за деревьев появился Траз, остановился, подождал подходившего Рейта: «Я знал, что ты вернешься».

Траз изменился. Он стал мужчиной — даже больше, чем мужчиной. У него на плече был медальон сложной конструкции из металла, камня и дерева. Рейт сказал: «Ты выкопал кокарду».

«Да. Она меня звала. Всякий раз, выходя в степь, я слышал голоса, голоса всех вождей, носивших Онмале — они гневались, они требовали освобождения из тьмы. Я выкопал кокарду — и голоса замолчали».

«Как звездолет?»

«Цел и невредим. Четыре техника со мной. Один остался в Сивише, еще двое потеряли терпение и отправились по степи в Хедаджу».

«Чем скорее мы вылетим, тем лучше. Только в космосе я поверю, что Тшай отпустил меня».

«Мы готовы».

Аначо, Траз и Сеитикс уже разместились в звездолете. Рейт в последний раз поднял лицо к стальному небу. Нагнулся, прикоснулся к земле Тшая, собрал горсть сухих пыльных комков, раскрошил их в пальцах. Потом взобрался по трапу в неказистый корпус. Люк закрыли и задраили. Включились, загудели генераторы. Корабль чуть задрожал и поднялся в небо. Поверхность Тшая провалилась, приобрела заметную кривизну, превратилась в серовато-бурый шар. Шар быстро уменьшался и скоро исчез.

Примечания

1

Не поддающееся переводу слово; в языке кругов «крутшгейр» — мужчина, не повинующийся своей кокарде, осквернивший ее, и тем самым извративший судьбу.

2

Искусная декоративная отделка, по большей части, не служила ни украшением, ни камуфляжем, а скорее отражала одержимость синих часчей изощренностью как таковой. Даже зеленые часчи, степные варвары, отличались той же склонностью. Изучая седла, сбруи и вооружение зеленых часчей, Рейт поражался сходству их работы по металлу с земными образцами, дошедшими от древних скифов.

3

Пескомет: оружие, электростатически заряжающее и разгоняющее до субсветовой скорости песчинки, многократно увеличивая их инерцию и массу. После проникновения такого снаряда в цель его энергия взрывообразно высвобождается.

4

Круты (люди-кокарды): кочевое племя, придающее чрезвычайное значение кокардам - амулетам из металла, дерева и камня, наделенным индивидуальными именами, биографиями и характером. Воин, носящий ту или иную кокарду, вдохновляется и проникается ее сущностью, сливаясь, по сути дела, в одно целое со своей кокардой. Траз носил Онмале - верховную кокарду племени, тем самым выполняя обязанности ритуального вождя крутов.

5

Год на Тшае соответствует примерно семи пятым земного года и состоит из 488 суток.

6

Вместо слова «статус» портной применил непереводимый каттский термин, означающий общественную репутацию, в той или иной степени приобретаемую или теряемую человеком по мере развития происходящих с ним событий, с учетом различных аспектов «раунда» — неустойчивое, почти эфемерное равновесие между одним и другими, равными ему по «статусу», мгновенно нарушаемое любым намеком на унижение, позор или неспособность найти выход из финансовых или иных затруднений.

7

Фотоумножительный бинокль с регулируемым увеличением до 1000 раз — один из оставшихся у Рейта приборов из аварийного комплекта.

8

Фунги: аборигены Тшая, ведущие ночной образ жизни. Встречаются только поодиночке.

9

Инициативная группа (неточный перевод дирдирского понятия «цаугш»): группа поставивших себе определенную цель охотников-дирдиров, получающих преимущественное право на попытку решения новой задачи; успешное решение задачи считается подвигом, повышающим репутацию и общественное положение участников группы.

10

Серокожие: обобщенный термин, применяемый в отношении различных народов смешанного происхождения, образовавшихся в результате скрещивания дирдирменов, болотных людей, часчменов и других; как правило, серокожие — коренастые люди с крупной головой, темно-серой, но часто и желтовато-серой кожей; время от времени «серокожими» называют также людей с белесой кожей пергаментного оттенка, красноватыми глазами и другими признаками отсутствия пигментации.

11

В буквальном переводе: «дорога черепов с глазницами, горящими малиновым светом».

12

Все денежные суммы выражаются в самых дешевых, прозрачных цехинах. Сто прозрачных цехинов соответствуют двум малиновым или одному пурпурному.

13

«Цаугш»: гордое начинание, уникальное предприятие, стремительный прорыв к величию и славе. Понятие дирдиров, по существу не поддающееся переводу.

14

Фунг: издали кажущееся человекообразным существо, абориген Тшая; отличается сумасбродными выходками и полным равнодушием к опасности.

15

Пнуме: скрытная, невозмутимая, избегающая контактов раса; существа, внешне напоминающие фунгов, но меньшего роста.

16

Пнумекины: люди, сосуществовавшие с пнуме на протяжении десятков тысяч лет, и в конце концов перенявшие, в какой-то мере, привычки и характер мышления пнуме.

17

Гжиндры: пнумекины, изгнанные из подземного мира, как правило, за «несдержанное поведение»; гжиндрам приходится жить на поверхности, где они чаще всего становятся агентами на содержании пнуме.

18

Сканоскоп — бинокль-фотоумножитель.

19

Допуск — приблизительный перевод понятия, обозначающего подобающий индивидууму того или иного положения объем знаний, составляющий часть свода преданий и наблюдений, накопленного тысячами поколений. В контексте социальной иерархии пнуме «допуском» определяются категории секретности («качество») информации, доступные или недоступные индивидууму, и количество дезинформации, полезное для его функционирования.

20

Главный надзиратель — опять же, концепция, с трудом поддающаяся переводу. В языке Тшая этот термин относится скорее не к определенному должностному положению, а к преобладающей степени эрудиции, обеспечивающей влияние, достаточное для осуществления высоких полномочий.

21

Гхаун — дикая местность, не защищенная от солнца, ветра и осадков. Это слово употребляется в подземном мире в особом смысле, как эвфемизм с оттенком осуждения, обозначающий поверхность Тшая и характерные для нее ощущения уязвимости, одиночества, запустения и подавленности, вызванные необъятностью открытого пространства.

22

Гхиан — обитатель гхауна, существо, живущее на поверхности планеты.

23

Зужма-кастшаи — уважительный титул, применяемый пнумекинами в отношении пнуме; сокращение фразы «древнее таинственное племя, краеугольный камень и соль земли».

24

Смотритель-слушатель — весьма неточный перевод сокращенного выражения «гуль-эсзитра», означающего, в сущности, «наблюдательный ум, бдительно внимающий признакам недопустимого нарушения спокойствия».

25

Убежища — неточный перевод наименования, объединяющего в себе концепции извечного порядка вещей, спокойствия, безопасности и непостижимой уму сложности подземных лабиринтов.

26

В языке Тшая понятия «идентификация личности», «тип человека» и «имя» выражаются одним и тем же словом.

27

Впоследствии Рейт получил дополнительные сведения о священных рощах и социальных взаимоотношениях хоров. В городах и селениях мужчины и женщины хоров носили одинаковую одежду, и проявления полового влечения считались неестественным поведением, граничащим с буйным помешательством. Только в священных рощах, обнажившись и надев ритуальные маски, подчеркивающие различия полов, хоры занимались воспроизведением потомства. В мужчинах и женщинах, надевших маски, просыпались другие личности, обуреваемые животными страстями; при этом дети считались не отпрысками тех или иных родителей, а потомками первичных первобытных духов Самца и Самки.

Content

Вэнс Джек Холбрук Тшай планета приключений.

Книга 1. Часчи

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Книга 2. Ванхи

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Книга 3. Дирдиры

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

Книга 4. Пнуме

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Примечания