Сирил Хейр

Смерть в аренду

Сирил Хейр (настоящее имя – Гордон Кларк) – мастер классического детектива.

Хейр получил образование в Оксфорде и многие годы проработал в британской системе правосудия. автор знаменитого «Чисто английского убийства», к писательству он всегда относился как к хобби – однако именно книги принесли ему славу и вошли в золотой фонд английского детектива.

Глава 1

Джекки Роуч

Пятница, 13 ноября

Дейлсфорд-Гарденс[1] – одна из тех улиц на юго-западе Лондона, которые заставляют даже самых опытных водителей такси на какой-то момент задуматься, когда их просят туда отвести. Им вовсе не трудно прикинуть в уме примерный маршрут до нее, поскольку она расположена в спокойном и респектабельном районе, где Южный Кенсингтон граничит с Челси. Все дело в том, что строительным компаниям недостало воображения, когда в середине девятнадцатого столетия они планировали жилой район Дейлсфорд. По этой причине помимо Дейлсфорд-Гарденс есть еще Дейлсфорд-террас, Дейлсфорд-сквер, Верхняя и Нижняя Дейлсфорд-стрит, не говоря уже о высоком многоквартирном доме из красного необожженного кирпича, известном как Дейлсфорд-Корт-Мэншнз, и двух-трех новых аккуратных небольших домов, до сих пор сохраняющих название «Дейлсфордские конюшни». Однако дома на Дейлсфорд-Гарденс не высокие, не из красного кирпича, не новые и вовсе не аккуратные. Наоборот, они низкие и старые, с обветшалой желто-коричневого цвета штукатуркой на фасадах, однообразные, но с некоторой претензией на респектабельность. Пара из них опустились до того, что стали пансионами, некоторые можно заподозрить в сдаче комнат, но по большей части они продолжают вести неравную войну с превратностями судьбы, хотя над ними по-прежнему развевается знамя аристократизма.

Агенты по найму жилья называют этот район «отставным», и такое определение справедливо. Оно подходит почти ко всем жителям домов на Дейлсфорд-Гарденс, ставших прибежищем преимущественно для не слишком состоятельных людей среднего возраста. Отставные полковники и вышедшие на пенсию судьи графств, бывшие государственные служащие и уволенные в отставку морские офицеры, отправленные на заслуженный отдых сановники, худощавые и бледнолицые, в свое время, вероятно, управлявшие территориями, по площади равными половине Великобритании, ныне живут вместе в царстве покрытой пылью травы и лавролистной калины, которое представляют собой «сады». У здешних скромных и непритязательных домов такой вид, будто они тоже отошли от прежней активной деятельности и в величественном смирении ожидают участи, уготованной для лондонских строений, когда закончится срок аренды земли под застройку.

На северном конце Дейлсфорд-Гарденс, там, где Верхняя Дейлсфорд-стрит, тонущая в шуме омнибусов и автофургонов, служит границей старых дейлсфордских владений, у продавца газет Джекки Роуча была торговая точка. Этого человека с комичным носом картошкой, подергивающимся над косматыми рыжими усами в такт его хриплого выкрика «Новости – Стар-Стендард», можно было увидеть здесь каждый вечер. Большинство местных жителей знали его в лицо. О том, что он сам знал о них, об их материальном положении, привычках и семейных делах, вероятно, мало кто догадывался. Он называл их своими постоянными покупателями и считал чуть ли не делом чести быть в курсе того, как они живут. Он знал и любил старого, с прямой осанкой полковника Петерингтона из дома номер 15, который ходил в поношенном сером костюме, каждый день в одно и то же время после полудня отправлялся в свой клуб и так же пунктуально возвращался вечерами на ужин. Роуч знал и не любил расфуфыренную миссис Брент из дома номер 34 и мог бы кое-что рассказать ее мужу о мужчине, захаживавшем к ней в его отсутствие, если бы тот пожелал осведомиться на сей счет. Роуч знал тихую, застенчивую мисс Пенроуз из дома номер 27, чья служанка Роза каждый вечер в шесть часов регулярно приходила за газетой «Стендард», и на нее всегда можно было положиться в возможности чуточку посплетничать.

В этот холодный, ветреный вечер Роуч, коротая время, был бы рад поболтать с кем-нибудь и отвлечься от своего ревматизма, всегда мучившего его в этот период. Но никто не хотел задержаться. Прохожие замедляли шаг, только чтобы сунуть медяк в руку Джекки и схватить газету, словно механические роботы. Однако Роза не такая. При любой погоде она останавливалась на углу, дабы переброситься с ним несколькими фразами, – а почему бы и нет, если потом можно вернуться домой в теплую кухню?

Но в этот вечер никакая Роза не объявится, поскольку вот уже месяц, как мисс Пенроуз в отъезде. Она отправилась за границу, а Роза поехала в деревню к родителям. Дом со всей обстановкой был сдан некоему мистеру Колину Джеймсу. Роучу было известно это имя благодаря шапочному знакомству с Крэбтри, слугой, узурпировавшим место Розы в доме номер 27, но он никогда не разговаривал с ним и даже не продавал ему газеты. В отличие от большинства других постояльцев Дейлсфорд-Гарденс Джеймс был при деле. По крайней мере, он почти каждое утро на углу садился в автобус, ехавший в восточном направлении, и возвращался вечером, из чего можно было заключить, что у него есть какое-то занятие. Но от этого он не стал больше нравиться Роучу. Как ему казалось, тем самым Джеймс подрывает репутацию «садов».

Примерно в половине седьмого, когда начал накрапывать давно собиравшийся дождь, в самый час пик на Верхней Дейлсфорд-стрит, Роуч, отсчитывая окоченевшими пальцами одиннадцать пенсов для сдачи, заметил мистера Джеймса на другой стороне улицы. В том, что это мистер Джеймс, как он потом объяснял некоторым заинтересованным лицам, не было никакого сомнения. Потому что, во-первых, он был единственным жителем Дейлсфорд-Гарденс с бородой. И к тому же не с какой-нибудь жиденькой эспаньолкой, а с шерстистой массой каштановых волос, полностью скрывавших нижнюю часть лица. К тому же его фигура. Он был очень полный, и эта полнота казалась несоразмерной с тонкими ногами, отчего он всегда ходил вразвалку и с осторожностью, словно боясь потерять равновесие под тяжестью своего тела. Роуч без интереса отметил появление знакомой неуклюжей фигуры, но потом что-то заставило его более внимательно присмотреться к ней. И тут он сообразил, что именно: с мистером Джеймсом шел еще какой-то человек.

Старый хрыч живет как отшельник – такое суждение имел лично Роуч о мистере Джеймсе. И вообще, большинство обитателей Дейлсфорд-Гарденс относились к категории людей, не расположенных общаться с кем-либо. За это Роуч уважал их всех еще больше. Но мистер Джеймс был самым нелюдимым. За то непродолжительное время, что он жил в доме номер 27, ни один посетитель не переступал его порога, равно как ни одно письмо или посылка, по утверждению Крэбтри, не доставлялись по этому адресу. И никогда раньше Роуч не видел мистера Колина Джеймса на улице иначе как в одиночестве.

Но на этот раз – в чем нет никакого сомнения – мистер Джеймс нашел товарища. И если не товарища, то, по крайней мере, завел приятное знакомство, судя по тому, как они бок о бок шли по тротуару, склонив головы друг к другу, словно вели спокойную непринужденную беседу. «Жаль, – подумал Роуч, – что тучное тело Джеймса полностью заслонило незнакомца, когда они поворачивали за угол». Только из любопытства ему хотелось бы знать, но…

– Новости, сэр? Да, сэр! Возьмите пять пенсов сдачи. Спасибо, сэр!

Роуч повернул голову, чтобы посмотреть, что произойдет дальше на Дейлсфорд-Гарденс. Напротив дома номер 27 стоял фонарный столб, и парочка как раз проходила по освещенному пространству. Свет падал на желто-коричневый портфель, который мистер Джеймс всегда носил с собой. Они остановились, и мистер Джеймс, вероятно, начал искать в карманах ключ. Потом он открыл дверь, вошел, и незнакомец последовал за ним. Роуч, повернувшись к покупателю, чтобы сунуть ему в руку газету, почувствовал странное ликование. У мистера Джеймса гость! По меньшей мере это равносильно тому, что был побит давнишний рекорд.

Почти час спустя продавец газет оставил свою торговую точку. Дождь в это время лил как из ведра. Улица стала мокрой и опустела. А в пабе «Корона», что на Нижней Дейлсфорд-стрит, совсем другое дело – там тепло и гостеприимно. Продрогший и томимый жаждой Роуч спрятал свои газеты под мышку и направился в том направлении, в каком до него проследовал Джеймс, но по другой стороне улицы. Он прошел половину пути, глядя себе под ноги и думая об ожидавшей его пинте эля, когда звук закрывающейся наружной двери заставил его поднять голову. Он находился напротив дома номер 27, из которого только что вышла знакомая фигура с неизменным портфелем в руках и двинулась прочь из Дейлсфорд-Гарденс.

«Опять этот загадочный старикан, – подумал Роуч. – Интересно, что он сделал со своим приятелем?»

Продолжив свой путь, он про себя отметил, что никогда не видел, чтобы мистер Джеймс ходил так быстро. Двумя минутами позже Роуч уже находился в приятной атмосфере перед барной стойкой.

– Ну, как торговля, Джекки? – спросил один из его знакомых.

– Ни к черту, – ответил Джекки, поднося ко рту кружку. – В газетах ничего, кроме политики. Чтобы их раскупали, нужно убийство. – Он сделал длинный глоток и причмокнул губами. – Читателю подавай убийство, кровавое убийство.

Глава 2

«Двенадцать апостолов»

Суббота, 14 ноября

«Лондон энд империал эстейтс компани лтд.» и ее одиннадцать дочерних компаний, известные на фондовой бирже как «Двенадцать апостолов», занимали на улице Лотбери внушительное восьмиэтажное здание, облицованное великолепным портлендским камнем снаружи и дубовыми панелями внутри. Вестибюль украшали колонны из полированного мрамора, а при входе стоял самый рослый и самый нарядный в лондонском Сити швейцар. На верхних этажах в просторных комнатах в рабочее время располагались многочисленные машинистки, клерки и рассыльные. В небольших, но более шикарных кабинетах их начальники – менеджеры, эксперты и заведующие отделами – занимались таинственным и, должно быть, прибыльным делом. Но для обыкновенного человека и в особенности для инвестора или биржевого дельца из Сити все великолепие и величие олицетворял один человек: Лайонел Баллантайн.

Баллантайн был одной из колоритных фигур, время от времени появлявшихся в финансовом мире Лондона, чья деятельность оживляла, по обыкновению, серую коммерческую рутину. В общепринятом смысле слова он относился к наиболее известным людям в Сити. Иначе говоря, широкая общественность была осведомлена из газет о его внешности, загородном доме, беговых лошадях, яхте и стаде племенного скота джерсейской породы. Более узкий и близкий круг лиц имел некоторое, хотя не столь исчерпывающее, как хотелось бы, представление о его финансовых интересах. По сути, этот человек пользовался известностью не в большей мере, чем сие возможно. У него не было близких друзей, и даже его коллеги из ближайшего окружения сознавали, как далеки они от того, чтобы завоевать его доверие. Происхождение Баллантайна оставалось неясным, и хотя многие желали бы приподнять скрывавшую его завесу таинственности, еще больше находилось тех, кто довольствовался циничным и непочтительным пророчеством о его будущем.

Однако в целом Баллантайн воспринимался таким, каким был: потрясающе успешным бизнесменом. За сравнительно короткое время он поднялся из ничего – или, по крайней мере, из очень малого – до положения по-настоящему весомого и даже влиятельного. Такая карьера никогда не делается без зависти и злопыхательства, и на его долю выпало изрядно и того и другого. Неоднократно неодобрительно шушукались о его методах, а однажды, когда четыре года назад рухнул известный «Фэншоу банк», не только шушукались. Но каждый раз слухи смолкали, и Баллантайн оставался с еще большей выгодой для себя.

Но теперь шепоток снова послышался во многих местах, и нигде так назойливо, как в небольшой приемной перед личным кабинетом Баллантайна на последнем этаже громадного здания. Здесь дела компании негромко обсуждались двумя его служащими.

– Говорю тебе, Джонсон, – сказал один из них, – мне не нравится все это. До ежегодного общего собрания меньше двух недель, а рынок лихорадит. Ты видел котировки сегодня утром?

– Рынок, – ухмыльнулся другой. – Рынок все время не стабилен. Бывали страхи и похуже этого. Вспомни, что случилось в двадцать девятом. Тогда…

– Я тебе другое скажу, – продолжал первый собеседник, не обратив внимания на возражение. – Дюпен тоже как на иголках. Ты же видел его сегодня утром. Он аж позеленел. Говорю тебе, он что-то знает.

– Где он сейчас? – спросил Джонсон. – Там? – Он кивнул на застекленную дверь с табличкой «Секретарь».

– Нет. В кабинете старика. За последние полчаса раза три носился туда и обратно, как ошпаренная кошка. А самого старика там нет.

– И что из того? Да и зачем ему появляться тут в субботу утром?

– Затем, что у него назначена встреча в одиннадцать часов. Я был здесь, когда Дюпен договаривался об этом.

– Встреча? С кем?

– С Робинсоном из банка «Южный». А тот приведет с собой Пруфрока.

– Пруфрока? Адвоката?

– Его самого.

Джонсон негромко свистнул и после некоторого молчания проговорил:

– Перси, дружище, ты случайно не знаешь, по поводу чего они договаривались о встрече?

– К чему ты клонишь?

– К тому, что если насчет облигационного займа Редбери и если старик Пруфрок начнет всюду совать свой нос…

– Ну, допустим, так и было, – сказал Перси. – И что из того? Ты же занимался этим делом, верно?

Джонсон смотрел прямо перед собой. Казалось, он глядит сквозь стену и видит аккуратную виллу из красного кирпича в Илинге, заложенную и перезаложенную, но такую желанную, с двумя детишками, играющими на крошечной лужайке, и его женой, с крыльца наблюдающей за ними.

– И что из этого? – повторил Перси.

Джонсон повернул голову.

– Я вот думаю, – сказал он. – Один мой приятель из «Гаррисона» сказал мне, что у них может быть место старшего клерка. Годовой заработок на пятьдесят меньше, но я все же намерен, дружище Перси, подать документы.

Собеседники обменялись понимающими взглядами, но прежде чем опять заговорили, зазвонил телефон, стоявший на столе между ними. В ту же минуту открылась дверь личного кабинета Баллантайна, и быстро вышел секретарь компании Дюпен. Он схватил трубку, рявкнул в нее: «Пусть поднимаются немедленно» – и снова исчез в кабинете.

– Ну, что я говорил? – буркнул Перси. – Комок нервов.

– Наверное, это Робинсон и Пруфрок, – сказал Джонсон, вставая. – Пойду-ка я к «Гаррисону».

Во внутренней комнате Дюпен глубоко вдохнул и расправил узкие плечи, словно человек, готовый отразить нападение. Он постоял так несколько секунд и потом расслабился. Его руки, которые он усилием воли удерживал в неподвижности в течение этого короткого промежутка времени, нервно задрожали. Он дважды прошелся по комнате в обоих направлениях и остановился перед зеркалом. Он увидел в нем лицо, которое было бы красивым, если бы не нездоровая желтизна щек, черные, аккуратно расчесанные вниз волосы и блестящие глаза-бусины с глубокими морщинами под ними. Он все еще смотрел на отражение, словно на портрет незнакомца, когда вошли посетители.

Дюпен повернулся на каблуках и воскликнул:

– Доброе утро, джентльмены!

– Полагаю, вы мистер Дюпен? – сказал адвокат.

– К вашим услугам. Мистер Пруфрок, я полагаю? С мистером Робинсоном я знаком. Прошу садиться.

Мистер Робинсон не сел и, продолжая стоять, медленно обвел взглядом комнату.

– У нас была назначена встреча с мистером Баллантайном, – произнес он.

– Совершенно верно, – живо ответил Дюпен. – Совершенно верно. Но, к сожалению, он не может быть здесь сегодня утром и просил меня заняться этим делом в его отсутствие.

Мистер Пруфрок вскинул брови от удивления, а мистер Робинсон, в свою очередь, сдвинул их, угрожающе нахмурившись. Трудно было сказать, на каком из этих двух лиц выражение показалось Дюпену более неприятным.

– Мистер Баллантайн просил вас – вас – заняться этим вопросом в его отсутствие? – недоверчиво переспросил адвокат. – Облигационным займом Редбери? Позвольте мне еще раз напомнить, что у нас назначена личная встреча с мистером Баллантайном.

– Все так, – сказал Дюпен, начиная выказывать признаки нервозности. – Все так, и я могу заверить вас, джентльмены, что мистер Баллантайн обязательно был бы здесь, если бы мог.

– Что вы имеете в виду? Он болен?

Дюпен кивком выразил согласие.

– Весьма странно. Вчера он казался в полном здравии. Не могли бы вы сказать, в чем заключается его недомогание?

– Нет, не могу.

– Ах, вот как! Тогда мы можем предположить, что нет ничего серьезного. Думаю, будет лучше, если мы договоримся о встрече у него дома.

И тут подал голос Робинсон.

– Я что-то сомневаюсь, что мы застанем его там больным или здоровым, – заметил он. – Осмелюсь высказать предположение, что было бы более целесообразно выяснить, не находится ли он в доме миссис Илз, его любовницы, – добавил он, обращаясь к Пруфроку, который поджал губы и фыркнул в ответ.

– Я уже сделал это, – вмешался Дюпен. – Его там нет.

– Ясно. – Адвокат пристально посмотрел на него, чтобы придать весомость своему следующему вопросу. – Мистер Дюпен, будьте любезны ответить мне прямо: знаете ли вы, где мистер Баллантайн?

Дюпен глубоко вдохнул, как пловец перед прыжком в воду, и выпалил, словно из пулемета:

– Нет, не знаю. Я прекрасно понимаю, что в случае отсутствия мистера Баллантайна было бы весьма… Это вопрос, требующий расследования. Но, джентльмены, прежде чем делать какие-либо умозаключения… прежде чем предпринимать какие-либо шаги… шаги, последствия которых могут оказаться непоправимыми… Есть одно обстоятельство, представляющее… Ради справедливости по отношению к мистеру Баллантайну… ради справедливости по отношению ко мне… Это может оказаться важным в будущем…

– Ну и?…

– У мистера Баллантайна вчера утром был посетитель, очень его раздосадовавший. Отчасти этим может объясняться некоторая странность в его поведении…

Пруфрок повернулся к Робинсону. Губы его были плотно сжаты.

– Честное слово, Робинсон, мы здесь напрасно тратим время, – сказал он.

– Но, джентльмены, это важно, – не унимался Дюпен.

– Не представляю, о каком вчерашнем посетителе, более важном мистеру Баллантайну, чем встреча, назначенная на сегодня, может идти речь, – сухо заметил Пруфрок.

– Но я уверяю вас, сэр, уверяю, что Баллантайн намеревался непременно встретиться с вами сегодня. У него было исчерпывающее объяснение малейшему разногласию, которое могло бы возникнуть в связи с облигационным займом. Есть единственно возможная причина, почему он не пришел: просто он был физически не в состоянии прийти.

– Что означает весь этот вздор? – устало проговорил Робинсон. – И при чем здесь этот таинственный посетитель?

– Вероятно, вы поймете, когда я скажу, что им был мистер Фэншоу…

Оба визитера замерли, обратившись в слух.

– Фэншоу? – переспросил Пруфрок. – Разве он не за решеткой?

– Срок его заключения, должно быть, истек, – пояснил Робинсон. – Бедняга, я хорошо знал его.

– …и он угрожал ему. Я слышал это собственными ушами, – взволнованно продолжил Дюпен. – Может быть, сейчас, джентльмены, вы поймете и… и дадите время мистеру Баллантайну все уладить, – закончил он слабым голосом, словно его физические силы иссякли.

– Мне понятно только одно, – сухо сказал Пруфрок. – Поскольку я не получил удовлетворительные гарантии по облигационному займу Редбери, которые мистер Баллантайн обещал мне дать здесь – лично – сегодня, я имею указания от моего клиента подать исковое заявление на компанию. Он не явился на условленную встречу, и меня не касается, был ли он, как вы, кажется, предполагаете, похищен упомянутый вами человеком или нет. Делу необходимо дать естественный ход. Исковое заявление будет вручено вам в понедельник утром. Как я понимаю, банк одновременно потребует погашения кредита. – Он посмотрел на Робинсона, кивнувшего в знак согласия. – Итак, мистер Дюпен, – продолжил он, – надеюсь, вы все поняли. Нам незачем больше отнимать у вас время. До свидания.

Ответа не последовало. Дюпен, с черной прядью, ниспадавшей на блестевший от пота лоб, опирался рукой на стол и выглядел совершенно обессиленным. Адвокат пожал плечами, взял Робинсона за локоть и вышел из комнаты, не проронив ни слова.

Дюпен наблюдал за их уходом, и минула целая минута, прежде чем он взял себя в руки. Потом он достал из кармана небольшой пузырек с белыми таблетками и удалился в туалетную комнату за дверью в кабинете Баллантайна. Там он налил стакан воды, бросил в него таблетку и с нетерпением стал ждать, когда та растворится. После того как Дюпен залпом выпил содержимое стакана его, щеки понемногу приобрели естественный цвет и глаза оживились. Когда лекарство окончательно подействовало, он вернулся в комнату своей обычной быстрой и пружинистой походкой. Из кармана он достал связку ключей, выбрал один из них и вставил в ящик стола своего шефа. Из того немногого, что в нем находилось, его ничто не заинтересовало. Затем он переключил внимание на встроенный в стене сейф. Поиски в нем также оказались безуспешными. Пожав плечами, он окинул последним взглядом комнату, долгое время бывшую мозговым центром большого бизнеса, и вышел.

Глава 3

Миссис Илз

Суббота, 14 ноября

Мистер Дюпен был совершенно прав. Где бы ни находился Баллантайн, у миссис Илз его не было. В то время как мистер Робинсон и мистер Пруфрок пытались что-то выяснить в Сити, эта дама, заканчивая поздний завтрак в своей спальне в доме на Маунт-стрит, искренне терялась в догадках, почему его нет. Рядом с ней лежала кипа писем. Они были и, вероятно, останутся нераспечатанными. Миссис Илз догадывалась, что в каждом конверте находится счет, но в данный момент ей недоставало духа, чтобы узнать, сколько она должна. Однако мысленным взором она видела некоторые из счетов, и от этого ее бросало в дрожь. Ее расточительность прежде была причиной бесконечных ссор с ее покровителем, и сейчас, глядя на зловещую кипу, она невольно подумала: «То-то будет шуму, когда он все это увидит». Но потом, когда к ней пришло печальное осознание, что иметь сердитого мужчину гораздо лучше, чем не иметь вообще никакого, на ее глаза навернулись слезы.

В дверь постучали, и, прежде чем она успела ответить, в комнату вошла служанка.

– В чем дело, Флоренс? – спросила миссис Илз с более очаровательной улыбкой, чем те, которыми обычно одаривают своих служанок женщины, занимающие надежное положение.

Флоренс не улыбнулась в ответ. У нее были резкие манеры – почти дерзкие.

– Мистер Баллантайн сегодня придет? – спросила она.

– Право, не знаю, Флоренс. Почему ты спрашиваешь?

Не получив ответа, миссис Илз быстро заговорила:

– Я отпускаю тебя, если хочешь. Я справлюсь, даже если он придет.

– Спасибо, мэм, – нелюбезно буркнула Флоренс. – Не могли бы вы дать мне зарплату за последнюю неделю?

– Ах да, конечно! Как глупо с моей стороны! – воскликнула миссис Илз чуть пронзительно. – Принеси, пожалуйста, мой кошелек с туалетного столика. Так, посмотрим… Ой, дорогая, прости, – сказала она, роясь в кошельке, – но у меня, кажется, осталось совсем немного денег. Десять шиллингов пока тебя устроят? А остальное в понедельник.

Флоренс молча взяла протянутую купюру, но ее взгляд на секунду задержался на нераспечатанных письмах, прежде чем она продолжила:

– Только что звонил мистер Дюпен.

– Мистер Дюпен! – снова воскликнула миссис Илз. – Я не могу говорить с ним.

– Он не хотел говорить с вами. Он только спросил о мистере Баллантайне. Я сказала, что его здесь нет, и он повесил трубку.

– Понятно. Сообщил ли он что-нибудь о мистере Баллантайне?

– Нет. По его словам, он позвонил, чтобы убедиться, что его здесь нет. Мне почему-то показалось, что он вовсе и не рассчитывал застать его здесь.

– Довольно, Флоренс, – холодно произнесла ее хозяйка. – Пожалуйста, унеси все это.

Флоренс с угрюмым видом забрала поднос. У двери она остановилась и бросила через плечо:

– Если придет капитан, впускать его?

– Ступай, ступай! – крикнула миссис Илз, теряя терпение. Из всех, о ком ей ничего не хотелось слышать в этот момент, на первом месте был капитан Илз.

Глава 4

Возвращение блудного отца

Суббота, 14 ноября

Незадолго до полудня к небольшой белой вилле в предместье Пасси подкатило такси, и из него вышел худощавый, средних лет мужчина. Из окна второго этажа его увидела и узнала растрепанная горничная, которая с возгласом досады и удивления «Tiens!»[2] положила перьевую щетку для смахивания пыли и поспешила придать себе презентабельный вид, прежде чем выйти встречать его.

– Bonjour, Eléonore[3], – сказал Джон Фэншоу, стоя у порога, когда наконец перед ним открылась дверь.

– Monsieur! Mais que cette arrivée est impróvue![4]

– Неожиданный, но не нежеланный, надеюсь, – произнес Фэншоу по-французски несколько неуверенно из-за продолжительного отсутствия практики.

О, месье шутит! Как он может хоть когда-нибудь быть нежеланным? А хорошо ли месье доехал? А здоров ли он? Впрочем, она сама видит, что здоров. Только похудел. Mon Dieu![5] Как он похудел! Сначала она с трудом узнала его.

– А мадемуазель? – спросил Фэншоу, когда ему удалось прервать поток слов. – Как она?

У мадемуазель все хорошо. Очень жаль, что ее нет сейчас, чтобы поприветствовать папочку. Если бы месье предупредил о своем приезде, как бы она обрадовалась! Но, похоже, месье решил преподнести ей приятный сюрприз. Сейчас мадемуазель нет дома, и она вернется только во второй половине дня, так что ничего не приготовлено. Месье извинит за беспорядок, мадемуазель обязательно все объяснит. Но что же она – Элеонора – делает? Месье, конечно, проголодался после долгой дороги в это ужасное время года. Месье должен перекусить. В доме мало что есть, но омлет – месье хочет омлет aux fines herbs?[6] И бутылочку божоле, которое он всегда пил за обедом? Если месье подождет минут пятнадцать, ему все будет подано.

Выплеснув этот поток слов, она побежала на кухню, а Фэншоу со вздохом облегчения направился в гостиную и сел в ожидании завтрака. Его лицо, озарившееся было от незабываемого многословия Элеоноры, приняло привычное выражение настороженного цинизма. «Ошибка, – размышлял он, – вот так нагрянуть к кому-нибудь без предупреждения – даже в дом родной дочери. Пора бы уже усвоить это – ведь ты не мальчик. Такое случалось, когда ты годами топтался на одном месте в ожидании события, снова вернувшего бы тебя к жизни. Ты забыл, что в настоящем, кипучем мире ничто не стоит на месте в отличие от того, что было у тебя». Он часто представлял себе, как приезжает на эту виллу, как дочь появляется на пороге, готовая броситься в объятия, но ему не приходило в голову, что нужно заранее позаботиться, чтобы она находилась там в определенный день и час. Приглашение на обед, намеченный визит к парикмахеру – и великое воссоединение семьи будет сорвано, а блудному родителю придется есть свой омлет в одиночестве.

Фэншоу пожал худыми плечами и подумал, что делает из мухи слона. Ну, вышел из тюрьмы на неделю раньше срока или что-то около этого. Ну, приехал к дочери во Францию, не предупредив ее. Ну, не застал ее дома, в чем нет ничего необычного. Вот и все. Так почему же в глубине души он не хочет мириться с этим? Если это все, то почему Элеонора была так раздосадована его появлением? И теперь, когда она вернулась и объявила: «Monsieur, est servi!»[7], почему нет и намека на жалость в ее услужливо-приветливой манере?

Фэншоу задержал ее в столовой, пока ел. Ему надоело одиночество за последние несколько лет. Она достаточно охотно передавала ему сплетни обо всех, с кем он был знаком раньше, и их житье-бытье, но не касалась темы, интересовавшей его в данный момент. Один раз в разговоре неожиданно и безотносительно к чему-либо она заметила: «Несомненно, у мадемуазель будет много что рассказать отцу».

– Evidemment[8], – коротко ответил Фэншоу и больше не возвращался к этому вопросу.

Покончив с завтраком, он перешел в гостиную, чтобы выкурить сигару и выпить чашечку замечательного кофе, который принесла Элеонора. При своей усталости он уснул бы прямо в кресле, если бы его сознание все время не оставалось настороже, поскольку он прислушивался, не донесется ли звук открывающейся входной двери. От ожидания морщины на его лице стали глубже, а выражение смиренного разочарования – более явственным.

Прошло немало времени, прежде чем послышался характерный звук вставляемого в замочную скважину ключа. Он поднялся и сделал шаг в сторону прихожей, но, услышав торопливые шаги из глубины дома, тихо вернулся в кресло. Значит, Элеонора тоже была начеку. До него донеслись приглушенные голоса у порога. Он не разобрал, о чем шла речь, но догадался, что по какой-то причине горничная сочла необходимым сообщить хозяйке новость о его приезде. Заминка была недолгой, но показалась Фэншоу чуть ли не вечностью, прежде чем распахнулась дверь и с криком «Папа!» дочь бросилась ему на шею.

Она быстро освободилась из его объятий и, удерживая на расстоянии вытянутой руки, стала рассматривать его лицо и бессвязно сокрушаться, как он побледнел и поседел. А он со своей стороны пристально разглядывал дочь. Она тоже изменилась. Утратила девичье очарование, которое он помнил, и обрела статность и привлекательность зрелой женщины. «Как раз то, что обожают французы», – подумал Фэншоу. В этот момент ее щеки зарделись, и в глазах появилось выражение, заставившее его вскинуть брови в немом вопросе.

Она заметила это и словно в ответ немного отстранилась.

– Я не думала, что ты освободишься на неделю раньше, – шепотом сказала она. – Я не ждала тебя.

– Я так и понял со слов Элеоноры.

– Значит, ты не получил мое письмо?

– Выходит, что нет, раз я здесь. Стало быть, как я полагаю, ты писала, чтобы я не приезжал.

Она отвернулась в явном смущении.

– Папа, это ужасно трудно…

– Вовсе нет. – В сухом, лишенном эмоций тоне Фэншоу не слышалось обиды. – Я здесь некстати. И в этом нет ничего удивительного. Верно?

– Отец, ты не должен так говорить. Это звучит…

– Я могу представить очень много обстоятельств, – продолжил он, – при которых появление бывшего заключенного поставит его дочь в неудобное положение. К примеру, это может пагубно сказаться на перспективах хорошего замужества…

Она резко вдохнула и посмотрела ему в глаза. И он увидел в них все, что ему нужно было знать.

– Мы понимаем друг друга, – уныло сказал он. – В таком случае долг отца удалиться как можно тише. Только почему ты не дала мне знать заранее?

– Я… я пыталась… часто, но мне не хватало смелости. Это трусость, я знаю, но я все откладывала и откладывала до последнего момента. Мне было так стыдно.

– Тебе нечего стыдиться, – заверил он ее. – Кто этот молодой человек? То есть я надеюсь, что молодой. Полагаю, он француз?

– Да. Его зовут Роже Пайар. Он…

– Из семейства автомобильного магната Пайара? Поздравляю. И они, конечно, ничего обо мне не знают?

Она покачала головой и сказала:

– Я впервые еду погостить у них. Он единственный сын, а мать, конечно…

– …очень высокого мнения о нем. А он – un jeune homme bien elevé, trés comme il faut[9], и все такое прочее.

Фэншоу так похоже сымитировал интонации престарелой француженки, что дочь невольно рассмеялась.

– Очень хорошо, – продолжил он. – Надеюсь, ты будешь счастлива, дорогая. Фамильный скелет вернется в свой шкаф и закроется там. Кстати, где сейчас Роже?

– Ждет в машине. Мы пообедали, и я приехала за своим чемоданом.

– Тогда поторопись, дорогая моя, поторопись. Не заставляй его нервничать.

Он легко поцеловал ее, и она пошла к двери, но на пороге остановилась.

– Что такое? – спросил он.

– Отец, ты ничего не сказал о… Тебе, наверное, нужны деньги. Если я могу помочь…

– Деньги? – переспросил он. – Не беспокойся об этом. У нас, аферистов, как ты знаешь, всегда есть заначка.

Она подмигнула ему, почувствовав в его тоне иронию, и поинтересовалась:

– Но что ты собираешься делать?

– Может быть, с позволения Элеоноры останусь здесь на ночь. Или на две, если захочется. Но в любом случае до твоего возвращения уеду. Потом я вернусь в Лондон. Твоя тетя любезно предложила мне жить в ее доме, сколько мне заблагорассудится.

– Ты там умрешь от скуки, – вздохнула она.

– Это не входит в мои планы. Так или иначе, двум одиноким людям вместе не так скучно, как порознь. Тебе надо идти. До свидания. Желаю удачи.

Она оставила его, и когда сбегала по лестнице к ожидавшей ее машине, слова «двум одиноким людям» звенели у нее в ушах как колокол.

Глава 5

В кафе «Под солнцем»

Воскресенье, 15 ноября

В кафе «Под солнцем» на Гудж-стрит в обеденное время в воскресенье яблоку негде упасть. Узкая комната с побеленными стенами и двумя рядами столиков вдоль них привлекает посетителей из района гораздо более обширного, чем довольно убогие окрестности. Публика здесь собирается разношерстная. Сюда приходит много иностранцев, кто в обносках, кто в приличной одежде, но без шика. Всех их объединяет единственная характерная черта: они знают толк в хорошей еде. И Энрико Вольпи, плотный коренастый генуэзец, освоивший кулинарное искусство в Марселе и достигший его высот в Париже, старается не разочаровать их.

Фрэнк Харпер, клерк в компании «Инглвуд, Браун и К°, акционеры и агенты по недвижимости Кенсингтона», открыл для себя кафе «Под солнцем», оказавшись по делам своего шефа на Тоттенхем-корт-роуд. Он был приятно удивлен едой и менее приятно – счетом за нее. Расплачиваясь, он с огорчением решил, что это кафе не для бедных. Что касается его самого, подумал он, то это заведение нужно иметь в виду для какого-нибудь особого случая.

И вот он как раз представился. Харпер весь извелся, заказывая соответствующие этому случаю блюда, а Вольпи, с первого взгляда угадывавший влюбленного в молодом человеке, превзошел себя в их приготовлении. И за кофе Харпер с обоснованной уверенностью обратился к своей спутнице:

– Ну как, Сьюзен, тебе понравился ленч?

Девушка довольно улыбнулась.

– Фрэнк, это не ленч, а мечта. Я объелась, как поросенок, и за ужином не смогу проглотить и кусочка. Просто супер, что ты нашел это местечко. Если бы только… – В ее искренних серых глазах появилась тревога.

– Что если бы только?

– Если бы только это не ударило по карману.

Бессмысленно счастливое выражение на лице Харпера сменилось гримасой досады.

– Что сейчас об этом говорить? – устало заметил он. – Я не подумал…

Сьюзен тут же раскаялась.

– Прости, дорогой. Я не хотела сказать ничего такого, что испортило бы впечатление. Я поступила гадко.

– Ангел мой, ты не можешь поступить гадко, даже если бы постаралась.

– Нет, могу и смогла. Но все равно, – возобновила она наступление, – иногда нам нужно быть практичными.

– Ну хорошо, – резко сказал молодой человек, – давай будем практичными. Я знаю, о чем ты думаешь. Я клерк в жалкой фирме и получаю два фунта и десять шиллингов в неделю, что, наверное, почти на два фунта и девять шиллингов больше, чем я стою. Я работаю там уже четыре года, и мои перспективы на продвижение равны нулю. Ты получаешь от отца на личные расходы пятьдесят фунтов в год, и тебе повезет, если он будет давать сто после замужества. Поскольку мы принадлежим к дворянскому сословию, то не можем пожениться, имея доход менее семиста фунтов в год – на худой конец он должен быть хотя бы шестьсот. И если мы попытаемся обходиться даже этим, то такая жизнь медом не покажется, а твоего отца хватит апоплексический удар, узнай он, как живет его дочь. Ты это считаешь практичным?

– Да, – негромко ответила Сьюзен грустным голосом.

– Значит, – продолжил он, – я не имею права потратить пятнадцать шиллингов на приличный ленч, если мог бы положить эти деньги в какой-нибудь надежный маленький банк, как этот мерзкий молокосос, который сидит со мной в рабочей комнате.

Сьюзен сделала жест отчаяния.

– Неужели все так безнадежно? – проговорила она.

Харпер посмотрел мимо нее на серую перспективу Гудж-стрит.

– Терпеть не могу Лондон, – неожиданно сказал он.

После его взрыва эмоций воцарилась тишина. Потом он заговорил совсем иным тоном.

– Сьюзен, – неуверенно произнес он. – Я получил письмо от одного знакомого в Кении. Там у него есть ферма – сизаль, кофе и прочее. Сейчас доходы от нее невелики, но жизнь хорошая. Если бы он взял меня в дело, ты бы поехала?

Она радостно захлопала в ладоши и воскликнула:

– Дорогой! Это чудесно! Почему ты раньше ничего не говорил? Ты, наверное, думал, что я не поеду, ведь так?

Увидев нерешительность на его лице, она добавила:

– Фрэнк, ты о чем-то недоговариваешь. О чем?

– Да, недоговариваю, – неохотно согласился он, словно сожалея, что сказал слишком много, и это обязывает сказать еще больше. – Действительно, есть еще кое-что. Этот человек предлагает владеть фермой на паях.

– М-м-м?

– И он хочет за это полторы тысячи фунтов.

– О-о-о! – Замок Сьюзен в Кении рухнул одновременно со вздохом разочарования. – Какой смысл говорить о таких вещах? Фрэнк, я думала, что ты практичный.

Он побагровел.

– А может, так оно и есть, – пробормотал он.

– Что ты имеешь в виду? Фрэнк, иногда ты меня сердишь. Ты же знаешь, у тебя нет полутора тысяч фунтов и ни малейшего шанса получить их…

– Предположим, они у меня есть.

– Что толку строить предположения. – Она посмотрела на него. – Ты хочешь сказать… Дорогой, я не люблю тайны. Ты серьезно говоришь, что можешь заплатить за это партнерство или что бы там ни было? Скажи мне.

Он улыбнулся ей, хотя лицо осталось озабоченным.

– Сейчас я ничего не могу сказать тебе. Извини, дорогая, но так уж обстоят дела. Посмотрим, что из всего этого получится. Но если – только если – я приду через неделю или, может быть, раньше и сообщу, что все в порядке, ты поедешь со мной?

– Ты же знаешь, что поеду.

– И не будешь ни о чем спрашивать?

– То есть?

– Я говорю: не будешь ни о чем спрашивать.

– Фрэнк, мне становится страшно, когда ты так смотришь на меня. Глупо, конечно… Да, допустим… я не буду ни о чем спрашивать.

– Тогда все в порядке.

Сьюзен посмотрела на часы:

– Дорогой, я должна бежать, иначе опоздаю на поезд, а ты знаешь моего отца.

Она натянула шляпу на копну каштановых волос и припудрила нос, пока Харпер оплачивал счет.

– Мне хочется, – прошептала она, когда ушел официант, – мне все-таки хочется, чтобы ты рассказал чуточку больше.

– Нет, не могу, – коротко ответил он. – Просто… просто на днях кое-что произошло, вот и все.

– Я не знаю, что произошло на днях, – сказала Сьюзен, когда они выходили из кафе. – Я пыталась читать газету по дороге сюда, но заснула. Все, что я видела, это заголовки о какой-то большой сенсации в Сити. Это имеет отношение к твоим словам?

Харпер сардонически засмеялся.

– Косвенным образом имеет, – отозвался он, открывая дверь на улицу.

На пороге Сьюзен чуть не налетела на невысокого, болезненного вида человека, входившего в кафе. Он взглянул на нее с нескрываемым восхищением, к которому она, прекрасно сознающая свою привлекательность, давно привыкла. Обычно подобное внимание ей либо льстило, либо забавляло в зависимости от настроения, но по какой-то необъяснимой причине взгляд этого человека, хотя и мимолетный, вызвал негодование и смутное беспокойство. Она испытала такое чувство, словно на нее оценивающе смотрит змея.

Между тем новый посетитель вошел в кафе и сел за столик у окна. Какое бы впечатление ни произвел на Сьюзен, для администрации он, очевидно, был ценным клиентом, ибо едва он устроился на своем месте, как к нему подскочил Вольпи, порхая между столиками, словно встревоженный черный водяной жук.

– Месье Дюпен! – воскликнул он. – Давно мы не удостаивались такой чести. Чего месье пожелает?

– Кофе эспрессо, – коротко сообщал Дюпен.

Лицо Вольпи вытянулось, хотя не в его правилах было критиковать заказы клиента, как бы они ни разочаровывали. Кроме того, он тоже читал заголовки в газетах и являлся человеком тактичным. Кофе был подан церемонно, словно самое изысканное блюдо в меню, и если Вольпи хотел высказать какие-то комментарии, то высказал их своей жене за стойкой.

Дюпен пил кофе медленно и намеренно маленькими глотками. Поставив пустую чашку на блюдце, он зажег сигарету и, выкурив ее, зажег вторую. Комната постепенно пустела, но он не выказывал намерения уйти. Когда в ней почти никого не осталось, вошел человек и сразу направился к свободному месту за его столиком.

Среднего роста и худощавого телосложения, он был в пальто поверх серого костюма, знававшего лучшие времена. Ни на его лице, ни в порывистых воробьиных манерах не обнаруживалась какая-либо особая привлекательность, но что-то во внешности то ли коротко подстриженные рыжеватые усы, то ли осанка свидетельствовало, что он был офицером и даже джентльменом.

При появлении этого человека Дюпен поднял голову. Выражение его лица не изменилось, и когда он заговорил, шевелились только губы.

– Вы намного опоздали, Илз, – негромко сказал он.

– Туман над Ла-Маншем, – коротко ответил Илз. – Двойное бренди с содовой, – обратился он к Вольпи, подошедшему к столику. Тот выразил сожаление голосом, мимикой и жестами.

– Увы, сэр, боюсь, уже слишком поздно. Продажа спиртных напитков запрещена после…

– И все же, думаю, ты можешь принести моему другу, что он хочет, – перебил его Дюпен.

– Ах, не просите меня, месье…

– Нет, я прошу, – последовало настойчивое обращение, и оно было немедленно исполнено.

– Не пойму, зачем вы зазвали меня в эту забегаловку на отшибе, – недовольно буркнул Илз, поставив стакан.

– Затем, что она на отшибе. Происходят кое-какие события.

– Я знаю.

– Интересно, – спросил Дюпен, глядя на собеседника проницательным взглядом, – как много вы знаете?

– Что вы имеете в виду?

– Знаете ли вы, например, где точно в данный момент находится Баллантайн?

– А почему я должен это знать?

– Я спросил, вы знаете?

– Если на то пошло, вы-то сами знаете?

Они подозрительно посмотрели друг на друга и, словно сговорившись, одновременно отвернулись в сторону.

– Мы напрасно тратим время, – произнес Дюпен после короткой паузы. – Вы не сказали мне, успешно ли закончилось ваше дело.

– Только потому, что вы не спрашивали. Собственно говоря, да.

Рука Илза потянулась в карман, но Дюпен остановил его предупреждающим жестом.

– Не здесь, – шепотом сказал он. – Сейчас мне нужно быть осторожным. Мы закончим дела в такси, если вы не возражаете. Заплатите за вашу выпивку, и уходим.

Илз обнажил темные зубы в безрадостной улыбке.

– А вы не любите платить, Дюпен? – заметил он.

– Я плачу за то, что получаю, а не наоборот.

В такси Дюпен вежливо спросил:

– Не хотите ли, чтобы я подбросил вас поближе к Маунт-стрит?

– Почему к Маунт-стрит?

– Сдается мне, миссис Илз сейчас была бы рада вашей компании.

– Не впутывайте мою жену в это дело, черт побери! – резко сказал Илз.

– Как вам будет угодно. В следующий раз…

– Следующего раза не будет!

– Поживем – увидим, – мягко произнес Дюпен.

Глава 6

В описи не упоминается

Понедельник, 16 ноября

– Мистер Харпер?

– Да, мистер Браун.

– Прошу вашего внимания. И вашего также, мистер Льюис.

– Хорошо, сэр.

Харпер положил карандаш, который вертел в руках, и с отвращением посмотрел на своего коллегу. Ни за что на свете он не стал бы называть мистера Брауна сэром. Льюис увидел его взгляд и нахмурился. Во всех отношениях, за исключением возраста и рода занятий, молодые люди не имели ничего схожего и в силу разных причин испытывали глубокую неприязнь друг к другу. Харпер был стройный, темноволосый и с острыми чертами лица. Льюис – курносый, светловолосый и плотного телосложения. Льюис серьезно относился к своей должности и обязанностям. Он был доволен местом, доставшимся ему в результате упорных занятий в вечерней школе и заочной учебы в течение долгих лет, пока он работал рассыльным. Его амбиции заключались в том, чтобы стать аукционистом, инспектором и агентом по продаже недвижимости, и свои мечты он связывал со службой в «Инглвуд, Браун и К°». Харпер, наоборот, считал, что с ним жестоко обошлась судьба, по чьей воле его выгнали из Оксфорда, и ему пришлось взяться, на его взгляд, за недостойное дело, из чего, по своей глупости, он не делал секрета. Он считал свою работу неприятной необходимостью и поэтому относился к ней с небрежностью, которая вкупе с его необоснованной и совершенно непреднамеренной демонстрацией превосходства постоянно раздражала Льюиса. Как следствие, они по возможности сторонились друг друга, но в небольшой компании неизбежно сталкивались нос к носу, к обоюдному неудовольствию.

– Дом номер двадцать семь на Дейлсфорд-Гарденс, – сказал мистер Браун и напыщенно откашлялся. – Сдача в аренду с мебелью, арендодатель – мисс Пенроуз, арендатор… э-э-э…

– Колин Джеймс.

– Благодарю вас, мистер Харпер. Арендатор – мистер Колин Джеймс. Срок сдачи – четыре недели, истекает завтра. Похоже, жилец освободил помещение до окончания срока. Тем не менее наша обязанность, защитить интересы своего клиента… э-э-э… наилучшим образом. Мистер Харпер?

– Да, мистер Браун.

– Возьмите, пожалуйста, предназначенный для мисс Пенроуз экземпляр описи имущества и тщательно – очень тщательно – проверьте… э-э-э… его наличие. Вы поняли?

– Безусловно.

– Кроме того, также зафиксируйте любые повреждения, которые вы… которые вы заметите.

– Несомненно.

– Мистер Льюис?

– Да, сэр.

– Отправляйтесь с мистером Харпером и проконтролируйте его.

– Хорошо, сэр.

– Право же, мистер Браун, – возразил Харпер. – Я вполне способен справиться с таким простым делом без чьей-либо помощи.

– Это ваше мнение, мистер Харпер. К сожалению, я так не думаю. Недавно я обратил внимание на некоторую досадную… э-э-э… халатность в вашей работе. Весьма нежелательно, чтобы в таком деле, как наше, мы проявляли какую-либо… э-э-э… невнимательность. Вот почему я считаю необходимым послать вас проверить опись, а мистера Льюиса – проконтролировать это.

Хихикнув над собственной попыткой сострить, мистер Браун удалился в свой кабинет.

Молодые люди шли на Дейлсфорд-Гарденс в прескверном настроении. У Харпера имелось много причин для недовольства, и одна из них заключалась в проявленном к нему неуважении и в осознании того, что оно вполне оправданно. Льюис со своей стороны хотя и был доволен, что со старшего по должности Харпера сбили спесь, возмущался столь ненужным поручением.

Перед дверью дома номер 27 Льюис нарушил молчание, которое они хранили всю дорогу от офиса.

– У тебя есть ключ? – спросил он.

– Уместнее было бы задать этот вопрос, перед тем как мы собрались идти, – холодно ответил Харпер. – Но вообще-то есть.

Они прошли внутрь.

– А опись у тебя с собой? – снова поинтересовался Льюис.

На этот раз Харпер даже не удосужился ответить. Он достал из кармана свернутый лист бумаги и встал спиной к двери.

– Тогда читай, а я буду проверять, – сказал Льюис.

Харпер устало пожал плечами и с безграничным отвращением в голосе начал:

– Прихожая и коридор. Пять метров зеленого линолеума.

– Есть. В порядке.

– Резная вешалка для шляп из красного дерева.

– Есть. В порядке.

– Настенное зеркало в раме из черного дерева.

– Есть. Но не в порядке. На одном из углов большой скол.

– Об этом здесь ничего не сказано.

– Значит, это порча имущества. Отметь у себя.

Харпер сделал пометку.

– Толку от этого все равно никакого, – заметил он. – Жилец укатил за границу.

– Сначала бы починил, а потом уезжал, – отрезал Льюис. – В любом случае мы должны защищать нашего клиента. Она имеет право предъявить претензию. Запиши это.

– А как же! – Харпер кипел от злости. – Давай дальше. Японский лакированный подвесной шкаф.

Покончив с прихожей, они перешли в гостиную на первом этаже. Это была небольшая комната, заставленная мебелью, и проверять обстановку оказалось долгим и трудоемким занятием. Льюис, обнаружив еще два незначительных повреждения и отсутствие в описи дешевой медной пепельницы, явно ликовал по поводу своей проницательности. Харпер все больше и больше раздражался, пока добросовестность его коллеги непроявилась в полной мере и не позволила ему перейти в курительную комнату.

Харпер первым вошел в дверь, остановился на пороге и, когда Льюис собрался последовать за ним, удержал его.

– Постой, – негромко произнес он, – по-моему, кое-что здесь не указано в описи.

В полицейском участке, что на углу Верхней Дейлсфорд-стрит и Фулхэм-роуд, зазвонил телефон. Сержант Теппер, бывший добросовестным полицейским, записал время, прежде чем ответить. 11.31 утра. Он поднес трубку к уху и сначала ничего не мог понять, слыша только частые вдохи, словно кто-то запыхался после бега. Наконец раздался хриплый голос:

– Убийство, убийство! Приезжайте немедленно.

– Что вы говорите? – рявкнул Теппер. – Кто вы? Где?…

– Я говорю, тут совершено убийство, – повторил незнакомец. На какой-то момент наступила тишина, и сержант подумал, что звонок сорвался. Потом послышался спокойный, интеллигентный голос:

– Я говорю из дома номер двадцать семь на Дейлсфорд-Гарденс. Здесь тело Лайонела Баллантайна. Приезжайте и заберите его, пожалуйста… Да, конечно, я подожду вас. До свидания.

Теппер вскочил со стула со скоростью, примечательной и для более молодого человека. Через полминуты после того, как положил трубку, он был уже на улице, и за ним спешил молодой констебль, а еще один полицейский звонил из участка в Скотленд-Ярд.

У двери дома номер 27 полицейские увидели двух ожидавших их молодых людей. Оба выглядели потрясенными. Более хладнокровный Харпер первым обратился к Тепперу:

– Рад вас видеть, сержант. Он там, в глубине дома. Ничего не тронуто.

Они прошли за полицейскими через прихожую в курительную комнату. Штора была опущена, и горела электрическая лампочка. Контраст с дневным светом снаружи создавал ощущение нереальности. На какой-то момент воцарилась тишина – все смотрели на труп. Распростертая закоченевшая фигура напоминала чудовищную марионетку, отвратительную, гротесковую, неуместную.

Сержант на мгновение наклонился над телом и выпрямился.

– Судебно-медицинский эксперт должен быть с минуты на минуту, – сказал он. – Похоже, дел у него здесь будет немного. Еще я жду старшего офицера из Скотленд-Ярда. Подробные показания можете приберечь для него. Пока же я запишу некоторые сведения. – Он достал блокнот. – Ваши имена и адреса, пожалуйста.

Записав их, сержант продолжил:

– Кто из вас звонил?

– Я, – ответил Харпер. – То есть то, что сообщил я, наверное, было вразумительно. Собственно, мой приятель первый говорил с вами, но из его слов, кажется, мало что можно было понять.

Льюис покраснел от злости.

– Не всем из нас привычно находить тела везде и всюду, – пробормотал он.

– Все нормально, приятель, – доброжелательно произнес Теппер. – Никто не собирается винить вас за небольшую растерянность от этого ужасного зрелища. – Он повернулся к Харперу. – А как вы догадались, что это мистер Баллантайн? – спросил он.

Вместо ответа Харпер достал из кармана газету.

– Вот, яснее и быть не могло, – заметил он.

Заголовок, набранный крупным шрифтом во всю ширину первой страницы, кричал: «ЗАГАДОЧНОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ФИНАНСИСТА: ГДЕ МИСТЕР БАЛЛАНТАЙН?» Ниже была помещена фотография явно процветающего мужчины средних лет с самодовольным, не лишенным красоты лицом, в сером цилиндре, с шарфом и орхидеей в петлице. Подпись гласила: «Мистер Лайонел Баллантайн; фото сделано в этом году во время Дерби».

Теппер перевел взгляд с фотографии на искаженное лицо убитого и снова на фотографию.

– Вижу, это точно он, – сержант поджал губы, немного помолчал и спросил: – Что вы здесь делали?

– Сверяли опись имущества арендодателя мисс Пенроуз, – быстро ответил Льюис, почувствовав, что пришло время заявить о себе. – Она сдала в аренду этот дом с мебелью и…

– Сдала не мистеру Баллантайну, полагаю? – уточнил Теппер.

– Господи, нет! Жильцом был некий мистер Джеймс. Сержант, вы думаете…

– Я думаю, вам лучше заняться своим делом – сверкой описи, – перебил его Теппер. – Во всяком случае, тогда мы будем знать, не пропало ли что-нибудь в доме, и к тому времени, когда вы закончите, я надеюсь, появится кто-нибудь из Скотленд-Ярда, чтобы послушать ваши показания. И будьте осторожны, ничего не трогайте, а если вам попадется что-то подозрительное, сразу зовите меня.

Молодые люди, с облегчением покинуть комнату. Сержант, отправив констебля ко входной двери, чтобы не впускать в дом посторонних, достал блокнот и начал старательно писать в нем круглым ученическим почерком. От этого занятия его оторвало прибытие полицейского из участка, который привел с собой судебно-медицинского эксперта. Последний – бледный, невысокого роста мужчина с рыжеватыми усами – бегло осмотрел тело.

– Удушение, – коротко сообщил он.

– Когда это произошло? – спросил Теппер.

– Трудно сказать, примерно два-три дня назад.

– Ну что же, придется ждать дальнейших указаний, прежде чем мы заберем его отсюда. Может, тогда вы сможете рассказать нам что-то еще.

– Из Скотленд-Ярда передали, – объявил вновь прибывший полицейский, – что сюда едет инспектор Маллет. Без него ничего не трогать.

– Он что, думает, будто я абсолютно не смыслю в своем деле? – проворчал Теппер. – Возвращайся в участок, приятель, и если увидишь газетчиков под дверью, держи язык за зубами.

В знак протеста он убрал свой блокнот, словно решив, что этот дотошный Маллет не получит от него никакой помощи. И, соответственно, сразу почувствовал, что ему нечего делать. Судебно-медицинский эксперт раскатал пальцами сигарету, вставил ее в длинный мундштук и, усевшись в кресло, закурил с видом меланхоличной скуки. Теппер попытался втянуть его в разговор, но обнаружил, что он не более общителен, чем был бы мистер Баллантайн. В конце концов, не зная, чем занять мысли, он взял газету, оставленную Харпером, и принялся читать заметки, напечатанные, под и рядом с фотографией мистера Лайонела Баллантайна и нарядного фасада его лондонского офиса.

Заметки представляли собой смешение фактов и комментариев. Фактов вообще-то имелось немного по той простой причине, что мистер Баллантайн покинул офис в обычное время в пятницу после полудня и никто не видел его до позднего вечера субботы, хотя многие очень хотели увидеть – только это и было известно. Вместе с тем комментарии, пространные и резкие, были тщательно выдержаны в привычном для прессы стиле в отношении человека, судебное преследование которого ожидается, но еще не неизбежно. Мастерски написанные, они оставляли у читателя стойкое впечатление, что объект внимания – лицо, скрывающееся от правосудия, и одновременно из осторожности воздерживались от всего, выходящего за рамки закона, запрещающего распространение порочащих сведений. Мистер Баллантайн, напоминала газета, в течение многих лет был важной фигурой в Сити. В частности, он возглавлял «Лондон энд империал эстейтс компани лтд.», концерн с выпущенным акционерным капиталом в размере двух с половиной миллионов фунтов. Далее статья напоминала читателям, что акции компании, взлетев до небес в начале года, за последние несколько дней резко упали в цене и сейчас котируются в размере одной десятой их номинальной стоимости. В Сити, со знанием дела добавляла газета, серьезно обеспокоены таким развитием событий и с тревогой ожидают годового отчета и баланса, которые должны появиться через две недели. Газета туманно намекала, что можно ожидать далеко идущие последствия. В в заключение статьи автор отмечал как бы между делом, что имя мистера Баллантайна упоминалось на сенсационном судебном процессе по делу Джона Фэншоу более четырех лет назад.

Сержант оторвался от чтения.

– Фэншоу! – громко произнес он.

– А? – удивился судмедэксперт и уронил пепел на ковер.

– На днях его освободили из Мейдстонской тюрьмы, не так ли?

– Да, в четверг.

– Фэншоу на воле, а Баллантайн мертв, – рассуждал Теппер.

– Надо же, какое совпадение. А разве Баллантайн не был замешен в афере Фэншоу?

Но интерес судмедэксперта к этой теме как будто иссяк. Теппер вздохнул и стал знакомиться с футбольными прогнозами.

Глава 7

Инспектор Маллет

Понедельник, 16 ноября

Льюис и Харпер, закончив работу на верхнем этаже, спустились на первый, где, как оказалось, собралось много народа. Тяжелые полицейские ботинки топали в прихожей, и через дверь в курительную комнату молодые люди видели вспышки магния, когда фотографы снимали обстановку и труп. Скотленд-Ярд взялся за дело.

Сержант Теппер встретил их внизу у лестницы.

– Инспектор хочет поговорить с вами, – сказал он.

Инспектор Маллет, высокий, крепкого телосложения мужчина, стоял посередине ковра, и из-за его массивной фигуры маленькая комната казалась еще меньше. Добродушное выражение голубых глаз на розовом круглом лице странным образом контрастировало с по-военному суровыми усами. Вошедших молодых людей он встретил спокойным оценивающим взглядом.

– Это те двое, которые… – начал Теппер.

– Догадываюсь, – перебил его Маллет и сразу повернулся к Харперу: – Вы закончили с описью?

– Да, – ответил Харпер. – Все комнаты, кроме этой, конечно.

– Тогда оглядитесь здесь и скажите мне, не пропало ли что-нибудь.

Харпер принялся сравнивать список предметов с обстановкой курительной. Ни за что на свете он, находясь в этой комнате в присутствии посторонних людей, не признал бы потребность в помощи Льюиса. А тот, в свою очередь, в равной степени преисполненный решимости убедиться, что работа выполняется должным образом, к крайнему неудовольствию Харпера, встал рядом с ним, чтобы заглядывать в опись и контролировать его действия. Харпер постарался побыстрее закончить работу, подстегиваемый желанием как можно скорее убраться из этой комнаты и отделаться от навязчивого помощника.

– Все на месте, – объявил он.

– Нет, не все, – в тот же миг возразил подлый Льюис. – Нет шнура от шторы.

Харпер не сумел скрыть досаду от собственной оплошности и презрение к непрошеному уточнению напарника; инспектор лишь мрачно улыбнулся.

– Это он, как вы думаете? – спросил Маллет, показав на труп.

До последнего момента молодые люди отводили глаза от мертвеца и смотрели только поверх, ниже и вокруг него. Но сейчас, глядя в направлении указательного пальца детектива, они разглядели выступающий на тыльной части шеи, чуть выше воротника, деревянный шарик, привязанный к тонкому шнуру, который глубоко врезался в кожу и был почти незаметен. Не произнося ни слова, оба согласно кивнули.

– Так! – воскликнул Маллет. – С этим разобрались. А теперь, парни, не думаю, что вам очень хочется находиться здесь, тем более вы уже помогли. Идите в другую комнату.

Прежде чем повести их в гостиную, он негромко посоветовался с одним из своих подчиненных. Тем временем Харпер, чье любопытство взяло верх над отвращением, с интересом уставился на покойника. Тело передвинули, чтобы фотографам было удобно делать свое дело, и Харпер смог внимательнее разглядеть запрокинутую голову. При этом лицо молодого человека не выражало никакого сострадания – на нем был написан только глубокий интерес. Казалось неестественным, что тот, кто, вероятно, никогда раньше не видел смерти, тем более в столь ужасном обличье, мог смотреть на нее с подобным бесстрастным любопытством. Харпер был так поглощен созерцанием, что, видимо, не замечал направленный на него взгляд, не менее испытующий, чем его собственный.

– Ну, – вдруг раздался позади него голос Маллета. – Что вы тут разглядываете?

Харпер вздрогнул и от неожиданности не сразу смог ответить самообладание. Однако, взяв себя в руки, заговорил характерным для него непринужденным и высокомерным тоном. Льюис, не спускавший с напарника глаз, заключил, что тот решил проявить свои оксфордские манеры, чтобы произвести впечатление на инспектора – мол, он не какой-нибудь подручный клерк у агента по найму жилья.

– Собственно говоря, инспектор, – произнес он, – мне непонятно, с какой стати явно хорошо одетый джентльмен нацепил зеленый галстук-бабочку с серым костюмом.

Инспектор крякнул, но ничего не сказал.

– К тому же, – продолжил Харпер, – он даже завязан небрежно. Не хотел бы я в таком виде лежать в гробу.

– Очевидно, и Баллантайн этого тоже не хотел бы, – бросил Маллет. – Если вы закончили снимать, накройте это чем-нибудь, пока его не увезут.

Инспектор вышел из комнаты, махнув молодым людям, чтобы они следовали за ним.

– Я вас надолго не задержу, – сказал инспектор, когда они остались одни. – Я знаю, кто вы и почему здесь. Просто хочу выяснить кое-что об этом доме. Чей он?

– Мисс Пенроуз, – сообщил Харпер. – Она наша клиентка и на зиму уехала в Италию.

– Не совсем так, – веско вмешался Льюис. – Мисс Пенроуз – арендатор. Фактически дом принадлежит лорду Минфилду.

– Нас он не интересует, – сказал Маллет. – Значит, это вы сдали дом с мебелью от имени мисс Пенроуз?

– Да, – ответил Харпер.

– На какое время?

– На месяц, и срок истекает сегодня.

– Как звали жильца?

– Колин Джеймс.

– Где он сейчас?

– Насколько мне известно, за границей, – пояснил Харпер. – То есть в субботу утром он вернул ключи от дома с письмом, в котором сообщил, что отказывается от арендования и уезжает во Францию.

– Что вы о нем знаете? – спросил Маллет. – Надеюсь, он предъявил какие-либо рекомендации?

– Единственная рекомендация, предоставленная им, была от его банка, – сказал Харпер. – Он внес арендную плату вперед.

– Какой это банк?

– «Южный», его отделение на Нижней Дейлсфорд-стрит. Я запомнил, поскольку это тот же банк, что и нашей фирмы.

Детектив помолчал немного, размышляя о чем-то. Он сидел спиной к окну, через которое доносились голоса толпы, привлеченной появлением полиции.

– Как выглядел Колин Джеймс? – был следующий вопрос Маллета.

– Толстый или даже тучный, – ответил Харпер. – С большим животом и худым лицом, словно у него плохое пищеварение. Примерно среднего роста, носил довольно длинную темно-каштановую бороду. Насколько я помню, он говорил хрипловатым голосом.

Маллет повернулся к Льюису и поинтерисовался:

– Вы согласены с этим?

– Я никогда его не видел, – сказал Льюис. – Я подключился к этой работе только потому, что мистер Браун, мой босс, хотел, чтобы я помог сверить опись имущества. – Говоря это, он не сдержался и бросил озлобленный взгляд на Харпера.

– В таком случае вам незачем оставаться, – произнес Маллет. – Возвращайся в свою контору, доложите, что произошло, если они еще не в курсе, и попроси приготовить для ознакомления все имеющиеся у них документы о мистере Джеймсе и аренде им помещения. Я сообщу, когда вы понадобитесь. Возможно, после того, как начнется следствие.

Когда Льюис ушел, инспектор обратился к Харперу:

– Как часто вы встречались с Джеймсом?

– Только однажды. Он пришел к нам в контору утром, когда я был один, и сказал, что ему нужно снять дом с мебелью в тихом месте. Я привел его сюда и показал этот дом.

– В конторе больше никого не было?

– Мистер Браун сидел в своем кабинете, но оттуда он не мог его видеть.

– Так, продолжайте.

– Клиенту понравился дом, и он захотел переехать в него в тот же день. Мы вернулись в контору, и он дал мне свой чек, который я оплатил в банке утром. Днем мистер Браун подготовил договор о найме, а немного позднее мистер Джеймс пришел снова и подписал его.

– Тогда вы были один в конторе?

– Да. Собственно говоря, все ушли домой, и мне пришлось ждать его допоздна.

– Полагаю, договор об аренде находится в конторе?

Харпер задумался.

– Наверное. Во всяком случае, должен быть там.

– Вы очень хорошо описали внешность человека, которого видели один раз, – продолжил Маллет. – Не потому ли, что у вас имелась какая-то особая причина его запомнить?

– Нет, не думаю. Может быть, потому, что у него была необычная борода.

– Ну да. Вы бы узнали его при встрече?

– Думаю, узнал бы. Только вот борода. Не уверен, что мог бы узнать его без бороды.

Инспектор задумчиво кивнул.

– Вы не в курсе, он жил один? – спросил он. – Для одного человека дом, кажется, немного великоват.

– Вроде бы один, насколько мне известно.

– А как насчет слуг?

– По его словам, он хотел бы, чтобы днем к нему приходил человек. Я предложил ему такого человека.

– Как его зовут?

– Крэбтри, Ричард Крэбтри. Он живет на Террас, как раз за углом. Дом номер четырнадцать.

– Спасибо, – Маллет записал адрес. – Теперь об этой описи. В доме что-нибудь пропало?

– Нет, ничего существенного.

– В таком деле, как это, все может оказаться существенным, – строго заметил Маллет. – Вы бы лучше оставили мне список для сведения. Здесь есть что-нибудь, не указанное в нем?

– Только постельные принадлежности и столовые приборы.

– Это может быть важно. Откуда они?

– Я сам заказывал их для него в магазине рядом с нашей конторой, и он дал мне деньги, когда зашел подписать договор.

– Весьма необычная работа для агента по найму жилья, не так ли?

– Да, наверное, – согласился Харпер. – Но он попросил меня, и в тот момент я не задумывался об этом.

– Ясно. – Маллет пошел к двери. Беседа, очевидно, подходила к концу, и Харпер встал, чтобы уйти, но детектив остановил его:

– Еще один вопрос. Вы когда-нибудь видели Баллантайна раньше?

– Нет.

– Но что заставило вас сейчас вот так его разглядывать?

– Только то, о чем я вам сказал, – холодно ответил Харпер.

– И ничто другое?

– Нет.

Инспектор пожал плечами.

– Ну ладно. Я свяжусь с вами и дам знать, когда вы снова понадобитесь. Всего хорошего.

Он открыл дверь, и Харпер вышел на свежий воздух. Он сразу очутился в гуще шумной толпы, почувствовал ее горячее дыхание, услышал щелканье фотоаппаратов. Но преисполненный радости, что наконец избавился от утреннего кошмара, не обращал внимания на происходящее вокруг. Протиснувшись сквозь толпу, Харпер быстро пошел в конец улицы. И только тогда осознал, что очень устал и проголодался. Посмотрев на часы, он поразился, что нет еще и часа. Ему показалось, что за истекшие полтора часа он прожил целый век. Инспектор Маллет, насмешливо скривив рот и слегка наморщив широкий лоб, смотрел на него из окна.

Глава 8

Ричард Крэбтри

Вторник, 17 ноября

Если исчезновение Лайонела Баллантайна было первополосной новостью утренних газет, то его появление в качестве трупа в неприметном доме в Южном Кенсингтоне стало сногсшибательной сенсацией. Под крупными шапками во всех лондонских газетах она оттеснила такие малозначащие события, как правительственный кризис, развод кинозвезды и землетрясение в Китае. С утра до ночи толпа обезумевших зевак заполняла тротуары Дейлсфорд-гарденс, к возмущению удалившихся от дел, но все еще цепляющихся за жизнь обитателей квартала, и глазела с голодным вожделением на непримечательный фасад дома номер 27. А возвращаясь домой, они любовались его достоверными фотографиями. Один фотограф, более пронырливый, чем другие, смог проникнуть на задний двор и оттуда заснять окно той самой комнаты, где обнаружили труп. Газета должным образом расценила его усердие как сенсацию и в помощь читателям пометила крестиком соответствующее окно.

Полиция была скупа на подробности, предоставляемые для прессы, но редакторы новостей и репортеры не замедлили наилучшим образом использовать имеющийся материал. У всех, кто предположительно мог что-то знать о трагедии, не говоря уж о множестве тех, кто не мог, взяли интервью. Близкий друг миссис Брент, пытавшийся незаметно и быстро ускользнуть из дома номер 34, до смерти перепугался, когда его остановил напористый молодой человек, которого он принял за сыщика, хотя на самом деле тот был простым репортером, жаждавшим что-нибудь разузнать у местного жителя. Зато Джекки Роуч был на седьмом небе. Мало того что убийство, как он, предсказывал, стимулировало его торговлю, так он сам в первый и последний раз в жизни стал участником новости, которую продавал. Выкрикивать «Сенсация! Убийство! Последняя новость!», совать в руки газеты со своей собственной фотографией на первой странице, быть сфотографированным в тот момент, когда тебя снимает другой репортер, знать, что этот снимок появится в завтрашних газетах и завтра могут сфотографировать, как ты продаешь газету со своей фотографией, – все это ударяло в голову сильнее, чем выпивка, которую репортеры ставили тебе каждый раз, едва ты придумывал что-то новое, что они могли включить в свой репортаж.

Роуч, конечно, дал показания полиции, и его предупредили, что он обязан присутствовать на дознании. А пока ему посоветовали держать рот на замке. Но человеческой натуре не свойственно держать рот на замке, когда появляется соблазн открыть его, чтобы за чужой счет выпить пива, и Джекки, как предельно честный человек, не пытался отказать себе в таком удовольствии. И еще его удивляли задаваемые вопросы. О вещах, по поводу которых полиция никогда его не беспокоила. Например, стоило ему ненароком сказать, что он знаком с Крэбтри, слугой мистера Джеймса, как они потеряли голову. Когда Джекки встречал его в последний раз? Где он сейчас? Видит бог, Джекки этого не знал. Но даже это святое неведение, кажется, становилось новостью, и утром после обнаружения тела Баллантайна вопрос «ГДЕ РИЧАРД КРЭБТРИ?» некоторые газеты вынесли в заголовки.

Крэбтри, по правде говоря, примерно в то время, когда эти газеты читало бесчисленное множество людей по всей стране, стоял в тоскливом одиночестве на главной улице Спелсборо, небольшого торгового города в Суссексе. Позади него находилось мрачное уродливое здание со словами «Полиция графства» на лампе, висевшей над главным входом. Через дорогу, там, куда он смотрел, был гараж, к которому на заправку подъехал тяжелый грузовик, и на него Крэбтри устремил взгляд, полный надежды.

Водитель грузовика заплатил за бензин, завел рукояткой мотор и залез на свое место. В этот момент Крэбтри перешел улицу и приблизился к кабине.

– Едешь в Лондон, приятель?

Водитель, с бледным упитанным лицом и постоянно нахмуренными от недовольства бровями, взглянул на Крэбтри и злорадно подмигнул.

– Только что из кутузки? – спросил он, показав большим пальцем на здание через дорогу.

– А тебе что до этого? – огрызнулся Крэбтри.

– Ладно, не кипятись, – последовал ответ. – Я и сам пострадал от так называемого правосудия правящих классов. Мы, пролетарии, должны держаться вместе. Залезай, товарищ. Подброшу тебя до Лондона, если эта колымага не развалится по дороге.

Он включил скорость, и грузовик медленно пополз вверх по крутой улице и дальше по безлесным возвышенностям.

– В Советской России, – заметил водитель, – выпуск грузовиков вырос на триста процентов за последние пять лет. Есть о чем подумать, да?

Крэбтри, не привыкший думать о таких вещах, если вообще о чем-то думал, уклончиво хмыкнул. Они проехали молча несколько миль, прежде чем водитель снова заговорил.

– Если не веришь, – сказал он, словно односторонняя беседа не прерывалась, – на, посмотри сам. – И достал из кармана газету. – «Дейли тойлер», – почтительно добавил он. – Написанному в «Тойлере» нельзя не верить. Все это правда, а не какая-нибудь лживая капиталистическая пропаганда, какой до черта в других газетах.

Он смачно плюнул в окно в знак презрения к магнатам Флит-стрит[10].

Крэбтри взял газету и без особого внимания пробежал взглядом небольшую заметку, на которую указал грязный палец водителя. Статистические данные, изложенные специальным корреспондентом в Москве, ничем его не завлекли, и он тут же перелистал газету на первую полосу. Увиденное там заинтересовало его гораздо больше. При всем различии между «Дейли тойлер» и ее капиталистическими конкурентами критерии подачи новостей в принципе были одни и те же. Политическая окраска может быть разной, но убийство есть убийство повсюду в мире.

– Видал? Что это? – воскликнул Крэбтри.

– Как что? Прикончили одного из этих чертовых миллионеров, – сказал водитель с мрачным удовольствием. – Так ему и надо. Все они кровопийцы. Каждый за себя, а слабый – убирайся с дороги. Вот тебе капитализм!

Не сбавляя скорости, он резко повернул и чуть не задел велосипедиста, который влетел в ограду. Крэбтри, едва удержавшись на месте, ничего не видел и не слышал. Все его внимание было сосредоточено на заметке перед глазами.

– Дейлсфорд-Гарденс, номер двадцать семь, – недоверчиво пробормотал он.

Читать было трудно, буквы прыгали перед глазами вместе с тяжелым грузовиком на ухабах. Потом он увидел нечто такое, от чего чуть не свалился с места. Одно имя в тексте было напечатано крупными осуждающими буквами – его собственное.

– Ни хрена себе! – воскликнул он.

Крэбтри все еще вглядывался в газету с недоверчивым испугом, когда грузовик резко остановился. Подняв голову, он увидел, что они на вершине крутого холма. Из пробки радиатора вырывалась тонкая струйка пара. Водитель заглушил двигатель.

– Опять закипел, обычная история, – философски констатировал он. – Теперь надо ждать, когда его величество соблаговолит остынуть. А в чем дело, товарищ?

Крэбтри протянул ему газету.

– Ты только посмотри на это, – сказал он. – Дейлсфорд-Гарденс, дом номер двадцать семь. Я там работал. Колин Джеймс – мой хозяин. Эти козлы и меня впутали.

Водитель некоторое время изучал газету. Потом взял из-за уха сигарету и зажег ее.

– Полиция хочет побеседовать с Ричардом Крэбтри, – процитировал он. – Это ты?

– Да, это я, приятель, но…

– Ага! – воскликнул водитель и, задумчиво помолчав, проговорил: – Ох уж эта полиция. Лучше с ней не связываться. Ладно, поехали.

Через несколько сотен метров дорога пересекала узкий ручей. Здесь водитель снова остановил грузовик, достал небольшую жестяную канистру и дал ее Крэбтри.

– Спустись, набери воды, товарищ, – попросил он.

Крэбтри был на берегу, у воды, когда услышал рев набирающего обороты мотора. Выбежав на дорогу, он увидел, что грузовик поднялся на мост и скрылся в облаке выхлопных газов. До него донесся голос:

– Не хочу иметь никаких дел с полицией. Спасибо, товарищ!

Начал накрапывать дождь. Крэбтри находился в пяти милях от ближайшей деревни, и его единственным имуществом на этом свете была пустая жестяная канистра емкостью полгаллона.

Глава 9

Дознание по делу финансиста

Среда, 18 ноября

«Коронерское расследование состоится в среду». Достоинство этого простого сообщения, которым заканчивалась каждая статья в газете о таинственном убийстве на Дейлсфорд-Гарденс, заключалось в том, что оно было точным и понятным широкой общественности. Вполне естественно, что люди, располагающие свободным временем, сочли его приглашением на дознание, обещавшее стать сенсационным. Скупость, проявленная архитектором при проектировании здания суда, сделала это приглашение бесполезным для девяти из десяти отважившихся его принять; однако с истинно британской решимостью они продолжали давиться у входа еще долго после того, как исчезла последняя надежда.

Поэтому в среду утром коронер[11] занял место в зале суда, забитом настолько, что там можно было задохнуться. Инспектор Маллет сидел рядом с ним. Его усы топорщились от возмущения, когда он окидывал взглядом устроившую давку толпу охотников за сенсацией. Он ненавидел коронерские расследования. Считал, что от них нет никакого проку и это просто потеря времени, которое можно было бы потратить с большей пользой. Тем не менее они являлись частью механизма правосудия, которому Маллет служил и поэтому принимал их со смирением. Как он считал, основываясь на своем опыте, их единственная полезная функция состояла в том, что они привлекали внимание общественности к делу и таким образом побуждали выступать свидетелей, которые в противном случае оставались бы в неведении о важности своих показаний. «А к этому делу, – размышлял он, надувая щеки в спертой атмосфере, – внимание общественности более чем достаточно». К счастью, как он знал, этот коронер был сговорчивым человеком, который не сделает ничего больше исполнения служебных обязанностей, не заходя в расследовании дальше, чем он, Маллет, считал необходимым на этом этапе.

Заседание открылось, и коронер обратился с краткой речью к жюри присяжных. Их пригласили, сказал он, провести дознание обстоятельств смерти мистера Лайонела Баллантайна. Им будут предъявлены определенные факты, доказывающие, что этот человек умер не своей смертью. На данном этапе невозможно завершить дознание и придется сделать перерыв, чтобы дать время полиции внести полную ясность в это дело. От результата работы полиции, добавил коронер, будет зависеть, созовет ли он жюри снова.

– Это будет зависеть от того, поймают убийцу или нет, – со знанием дела шепнул Льюис. Харпера, без всякого желания сидящего рядом с ним, подташнивало. Но вскоре, когда начали давать показания свидетели, его внимание переключилось на них.

– Миссис Баллантайн! – выкрикнул помощник коронера, и вперед вышла стройная дама в черном. Занимавшие места свидетелей в первых рядах могли видеть сдержанное лицо, ровные брови и тонкие, плотно сжатые губы.

– Вы Еванджелин Мэри Баллантайн? – спросил коронер.

– Да.

– И вы в живете на Белгрейв-сквер, пятьдесят девять?

– Да.

– Вы опознали тело своего мужа, показанное вам в морге суда?

– Да, опознала.

– Когда вы последний раз видели своего мужа живым?

– Неделю назад, в прошлую среду.

– Был ли он тогда здоров?

– Насколько я могла судить, да.

Коронер взглянул в лежавшие перед ним бумагах, откашлялся и продолжил несколько иным тоном:

– Вы, кажется, не жили вместе с мужем?

– Официально мы не разводились, – ответила миссис Баллантайн голосом, лишенным какой-либо эмоциональности. – Мой дом был открыт для него, когда бы он ни пожелал прийти.

– И он приходил к вам в дом время от времени?

– Да, время от времени. Я не могу точно сказать, как часто. Это большой дом. Я не спрашивала, когда он приходит и уходит.

– Но неделю назад вы видели его на Белгрейв-сквер?

– Да, я просила его зайти. Мне нужно было обсудить с ним денежные проблемы.

– А вы… – Коронер хотел спросить еще что-то, но передумал и обратился к адвокату, представлявшему миссис Баллантайн: – У вас есть вопросы?

У адвоката был только один вопрос:

– Упоминал ли ваш муж когда-либо адрес Дейлсфорд-Гарденс, двадцать семь?

– Нет.

Тогда он повернулся к коронеру и спросил:

– Нужно ли дальнейшее присутствие свидетельницы? Если нет, она была бы признательна…

– Конечно, – был ответ, – она может удалиться.

Адвокат сел на свое место со спокойной совестью отработавшего гонорар, а миссис Баллантайн кивком выразила благодарность коронеру и направилась к выходу с таким же сдержанным видом, с каким вошла. Ни тогда, ни когда-либо еще она не выказывала эмоции. Она прошла сквозь толпу, словно ее там вовсе не было, и удалилась из зала. Маллет не был впечатлительным человеком, но когда она покидала суд, его глаза с восхищением и уважением следили за ней. «Твердый орешек эта женщина, – подумал он. – Неудивительно, что Баллантайн искал удовольствие на стороне. У нее еще тот характер, и в мужестве ей не откажешь. Такая женщина способна на все».

Следующим свидетелем был судебно-медицинский эксперт. В зал суда он привнес профессиональную деловитость, давая показания с практичной неторопливостью, казавшейся само собой разумеющейся. Многие, внимавшие ему с открытым ртом и волнением, в некотором смысле почувствовали себя обманутыми. Позднее в тот день, открыв вечерние газеты и прочитав об этих свидетельских показаниях во всем великолепии заголовков и подзаголовков, они смогли почувствовать сенсационность и драматизм, которые, как ни странно, отсутствовали в оригинале.

Судмедэксперт назвал свое имя, адрес и профессию. Его позвали на Дейлсфорд-Гарденс, 27. Там он увидел тело покойного. Уже наблюдалось трупное окоченение. Невозможно точно сказать, как долго он был мертв, но, по его оценкам, два-три дня. То есть смерть могла наступить в период с полудня пятницы до полудня субботы. Скорее всего, по его предположениям, ближе к началу этого периода. Когда его конкретно спросили, соответствовали ли внешние признаки наступлению смерти в пятницу днем или вечером, он с этим согласился.

– Вы обнаружили что-нибудь, указывавшее на причину смерти? – осведомился коронер.

– Да, кусок тонкого шнура, дважды обмотанного вокруг шеи и туго завязанного узлом сзади.

– Это тот самый кусок шнура?

Первый раз за все время, в течение которого он давал показания, в зале проснулся общий интерес, когда бесстрастный полицейский положил перед свидетелем вещественное доказательство. Судмедэксперт взглянул на него, сказал «да» и углубился в медицинские подробности. Он проводил вскрытие. До наступления смерти человек был здоров и хорошо питался. Никаких следов врожденных заболеваний. Причина смерти – удушение с применением большой силы. Самоубийство исключается. Судмедэксперт собрал свои бумаги и покинул место для дачи свидетельских показаний с такой же тоскливой деловитостью, с какой держался все это время.

Потом вызвали Харпера и Льюиса засвидетельствовать, как они обнаружили тело. Инспектор, рассеянно слушавший то, что для него было старой историей, с печальным интересом наблюдал за молодыми людьми, отмечая различие в их поведении. Харпер перед коронером держался, как и перед детективом, сдержанно, отчужденно и хладнокровно. А Льюис, наоборот, был взволнован и нервозен. По-видимому, он испытывал плебейский восторг, оказавшись в центре внимания, и больше старался описать собственный ужас и изумление, чем добавить что-то полезное для следствия. Маллет знал, что он уже дал проинтервьюировать и сфотографировать себя, в отличие от Харпера, всячески избегавшего общения с прессой. В общем, они являли собой полную противоположность, что для психолога – а каждый хороший детектив должен быть отчасти психологом – представляло интерес и, возможно, пользу.

Коронер посмотрел на часы. Пока дело у него шло быстро, и он хотел закончить его до ленча.

– Осталось только два свидетеля, – сообщил он жюри. – Сейчас мы их выслушаем.

Присяжные, уставшие сидеть на жестких деревянных скамьях и жаждавшие вырваться на свежий воздух, заерзали, но возражать не стали.

– Мистер Дюпен, – объявил помощник коронера.

Дюпен, выглядевший измученным и замотанным, вышел вперед. Он нервно произнес клятву, держа Библию так, словно боялся, что она его укусит, и сделал два-три глубоких вдоха, прежде чем отвечать на заданные ему вопросы.

– Ваше имя Гектор Дюпен? – спросил коронер.

– Да.

– И вы живете на Фитц-Джеймс-авеню, дом девяносто два, в Сент-Джонс-Вуд?

– Да.

– Вы секретарь «Лондон энд империал эстейтс компани»?

– Да.

– Директором которой был покойный?

Дюпен откашлялся, блеснул зубами, нервно улыбнувшись, и скорее выдохнул, чем проговорил:

– Да, был.

– Когда вы в последний раз видели покойного?

– Примерно в пять часов дня в прошлую пятницу.

– Вы видели его в офисе «Лондон энд империал эстейтс компани»?

– Да, можно сказать. – Мистер Дюпен поспешил точнее ответить на вопрос: – Это было на улице у офиса. На тротуаре.

– Вы находились на тротуаре, на улице возле офиса?

– Нет, я находился в здании, у окна.

– Вы смотрели из окна и видели, как он уходил?

– Именно так.

– Вы видели, куда он направлялся?

– Нет, пожалуй… Нет, определенно нет.

– Видимо, у вас не было особой причины наблюдать, полагаю? – предположил коронер.

Мистер Дюпен раза два моргнул, прежде чем ответить.

– Нет, не было никакой особой причины.

– Мистер Баллантайн был один тогда?

– Да, один.

– Держал ли он что-нибудь в руках?

– Только зонтик.

– Разговаривали ли вы с ним перед его уходом?

– Да, как раз перед уходом.

– Был ли он, на ваш взгляд, в нормальном физическом и духовном состоянии?

– Что касается здоровья, то в совершенно нормальном, – ответил секретарь. Потом чуть тише добавил: – Конечно, он немного беспокоился о деловых вопросах.

– Полагаю, он обсуждал с вами эти деловые вопросы?

– Да. Да, обсуждал.

– Говорил ли он вам, куда направляется?

– Нет, нет. Он был… не очень разговорчивым человеком во всем, что не касается бизнеса.

– Он когда-нибудь упоминал в разговоре с вами Дейлсфорд-Гарденс, дом номер двадцать семь?

– Конечно, нет.

– Благодарю вас, – произнес коронер, кивком давая понять, что свидетель свободен. Но мистер Дюпен имел еще кое-что сказать.

– Думаю, я должен сообщить, – проговорил он, взволнованно дыша и вцепившись в бортик свидетельской трибуны, словно боялся, что его могут силой оттуда увести, прежде чем он закончит. – Я сказал бы, что мистер Баллантайн в то утро проявил серьезную обеспокоенность и тревогу…

– По поводу деловых вопросов. Вы об этом уже говорили, – вставил коронер.

– Нет, не по поводу деловых вопросов, – возразил свидетель. – Конечно, было и это, но, как мне показалось, он тревожился за самого себя.

– О своей безопасности, вы хотите сказать?

– Да.

– Говорил ли он вам о причине этой тревоги?

Дюпен дважды глотнул, прежде чем продолжить.

– В то утро у него был посетитель, – выпалил он, – который, кажется, очень его расстроил. Мистер Баллантайн дал строгие указания больше не принимать его.

По залу прокатился легкий шум, когда было оглашено это совершенно неожиданное свидетельское показание. Маллет поджал губы и нахмурился. Но коронер не мог остановиться на этом.

– Назвал ли он имя этого посетителя? – спросил он.

– Да… назвал. – Казалось, свидетель не расположен сообщать что-либо еще.

– Как же его звали?

– Джон Фэншоу. – Дюпен скорее пробормотал, чем произнес это имя, но в напряженной тишине оно долетело до самого дальнего угла в зале. Оно было встречено приглушенным гулом голосов, и в тот же миг раздался громовой выкрик помощника коронера:

– Тихо, тихо!

Воспользовавшись шумом, Маллет что-то негромко сказал коронеру, тот согласно кивнул в ответ и обратился к свидетелю:

– У меня больше нет к вам вопросов.

Мистер Дюпен с чувством глубочайшего облегчения сошел со свидетельской трибуны, и занять его место пришла очередь Джекки Роуча. Тяжело ступая, преисполненный сознания собственной важности, он вышел вперед и радостно улыбнулся коронеру и присяжным. По столь знаменательному событию он украсил свой поношенный пиджак тремя потертыми воинскими медалями.

– Вы продавец газет? – спросил коронер.

– Так точно, сэр.

– Я хочу, чтобы вы вспомнили, что произошло в прошлую пятницу. Где вы находились?

– На углу Верхней Дейлсфорд-стрит и Дейлсфорд-Гарденс, сэр.

– И занимались своей профессиональной деятельностью?

– Простите, сэр?

– Продавали газеты?

– Так точно, сэр!

– Вы видели кого-нибудь, проходившего мимо вас?

– Многих людей, сэр.

– Кого-нибудь конкретно, кого вы знаете?

– Я знаю большинство людей на Дейлсфорд-гарденс, сэр.

Коронер попытался зайти с другой стороны.

– Вы знаете в лицо человека, жившего в доме номер двадцать семь? – спросил он.

– А, мистера Джеймса. Да, сэр.

– Так вы знали, как его зовут?

– Да, сэр. Мистер Крэбтри, который прислуживал ему, сказал мне.

– Вы имеете в виду, что Крэбтри был его слугой?

– Так точно, сэр. Он ему прислуживал.

– Видели ли вы мистера Джеймса в тот вечер?

– Да, сэр. Он прошел мимо меня по другой стороне дороги – он и еще один джентльмен.

– Во сколько примерно это было?

– Около половины седьмого, сэр. Что-то в этом роде. Не могу сказать наверняка.

– В каком направлении они шли?

– В сторону дома номер двадцать семь, сэр.

– Они оба вошли в дом? Вы уверены в этом?

– Да, сэр. Я обратил на это внимание, потому что впервые видел, чтобы в этот дом, с тех пор как в нем поселился мистер Джеймс, входил кто-либо, кроме мистера Крэбтри и самого мистера Джеймса.

– Вы видели, кто был с ним?

– Нет, сэр, не видел. Мистер Джеймс загораживал его собой, и на их стороне улицы было темновато.

– Тогда шел дождь, не так ли?

– Начал накрапывать, сэр. А потом вовсю разошелся.

– Но вы уверены, что это был мистер Джеймс?

– Конечно, сэр. Я хорошо его знаю. Ведь я часто видел его утром и вечером.

– А потом вы видели этих двоих?

– Мистера Джеймса видел, сэр. Но того другого – нет.

– Где это было?

– Как раз у дома номер двадцать семь, сэр. Дождь-то тогда разошелся, я закруглился и направился по Дейлсфорд-Гарденс в паб на Нижней Дейлсфорд-стрит. Я услышал, как хлопнула дверь, оглянулся и увидел мистера Джеймса. Он быстро шел в противоположном направлении, туда, откуда пришел.

– Так он был недалеко от вас?

– Буквально через улицу, сэр. Вот и все.

– Он держал что-нибудь в руках?

– Только портфель, сэр. Который всегда таскал с собой. Не знаю, видел ли я его когда-нибудь без этого портфеля.

– Когда вы увидели его в первый раз, он тоже был с портфелем?

– Ну да, сэр. Я уверен.

– А сколько было времени, когда вы увидели его во второй раз?

Роуч замолчал и провел тыльной стороной ладони по носу, словно помогая себе вспомнить. Потом его лицо оживилось, и он произнес:

– Когда я пришел в паб, было около половины восьмого, сэр. А это в пяти минутах ходьбы от того места, где я продаю газеты на углу Дейлсфорд-Гарденс.

– Значит, примерно двадцать пять минут восьмого?

– Что-то около, сэр.

Коронер порылся в своих бумагах и взглянул на Маллета. Тот поджал губы и кивнул.

– Благодарю вас, – сказал коронер Роучу.

– Спасибо, сэр, и всего вам доброго, – радостно ответил продавец газет и поковылял прочь.

– На этом нам придется сегодня закончить, господа присяжные, – объявил коронер. – Вам сообщат, если ваше присутствие понадобится снова.

Он поднялся и без дальнейших церемоний покинул зал суда. Толпа стала постепенно освобождать помещение, пребывая в приподнятом настроении оттого, что присутствовала на важном мероприятии, и в то же время испытывая легкое разочарование, поскольку представление закончилось. Когда последний из них вышел из здания, в зал протиснулся полицейский в штатском и подошел к инспектору.

– Человек по имени Крэбтри найден, сэр, – сказал полицейский. – Он в Скотленд-Ярде. Я распорядился, чтобы от него не требовали никаких показаний до вашего прихода.

– Правильно, – похвалил Маллет и, хотя уже настроился на ленч, подавил искушение. – Сейчас еду, – решительно заявил он.

Глава 10

След мистера Джеймса

Среда, 18 ноября

Прибыв в Скотленд-Ярд, Маллет сразу прошел в свой кабинет. Там его встретил молодой детектив, сержант Франт, недавно получивший повышение и прикрепленный в помощь Маллету для расследования этого дела, – худощавый, энергичный и в высшей степени самоуверенный.

– Прежде чем вы увидите этого человека, сэр, – сказал он, – я должен доложить вам о некоторых моментах, которые для вас выяснил.

– Отлично, – буркнул Маллет.

– Я расспросил железнодорожных служащих, – продолжил Франт, – и установил, что мужчина, по приметам похожий на Джеймса, в пятницу вечером сел на ньюхейвенский[12] поезд, согласованный с пароходным расписанием. Он ехал первым классом и ужинал в вагоне-ресторане. Проводник хорошо запомнил его, потому что он доставил ему массу хлопот и дал хорошие чаевые. Я направил запрос в Париж, но ответ еще не получен.

– А как насчет паспортистов? – спросил Маллет.

– Очевидно, у него уже был паспорт. Они его не помнят.

– И не должны помнить. Ну а в банке вы были?

– Да. Как выяснилось, утром в пятницу Джеймс заходил туда и забрал банковскую расчетную книжку и запечатанный пакет, который хранил в ячейке. Он также снял со своего счета все деньги однофунтовыми банкнотами. Я видел счет. Он заплатил двести фунтов наличными шестнадцатого октября и в тот же день снял дом на Дейлсфорд-Гарденс. Единственный платеж был сделан по чеку агентов по найму недвижимости. Все, что мне дали банковские служащие, это два образца его подписи. Вот они.

Он отдал их инспектору и добавил:

– Я показывал их графологам, и они утверждают, что почерк изменен. Очевидно, он расписывался левой рукой.

– Вы меня удивляете, – внушительно заметил Маллет. – И это все?

– Что касается Джеймса – все. Но вы должны знать…

– …что банк «Южный» обычно не открывает счет без рекомендаций, – договорил Маллет.

Сержант залился краской.

– Управляющий ничего подобного мне не сообщил, – ответил он.

– Другими словами, вы забыли спросить его. Это не совсем хорошо, Франт. Если вы хотите добиться успеха, вам нужно тщательно выполнять свою работу. Пойдите снова в банк и попросите управляющего поднять документы. У них должно быть рекомендательное письмо или что-то в этом роде. Чего вы ждете?

Несколько обескураженный, сержант сказал:

– И еще должен поставить вас в известность, сэр: пришло донесение, что сегодня утром из Франции в Лондон прибыл Фэншоу. Он отправился на квартиру своей сестры по адресу Дейлсфорд-Корт-Мэншнз, два-вэ.

Маллет немного помолчал, а потом задумчиво спросил:

– Вы случайно не присутствовали на суде Фэншоу?

– Нет, но я, конечно, слышал о нем.

– А я присутствовал. Занятный тип, этот Фэншоу. С виду истинный джентльмен и совершенно невозмутимый. Когда его признали виновным и спросили, не желает ли он что-то сказать перед вынесением приговора, он задрал вверх подбородок и заявил: «Ваша честь! Если мистера Баллантайна не повесят до того, как я выйду из тюрьмы, я буду рад исправить это упущение». Эти слова до сих пор звучат у меня в ушах.

– И вот он выходит из тюрьмы, – живо вставил Франт, – а днем позже Баллантайн отправляется на тот свет.

– А мы разыскиваем мистера Колина Джеймса, снявшего дом в Кенсингтоне, в то время как Фэншоу сидел в Мейдстонской тюрьме, – сухо сказал Маллет.

– И все же у него была возможность сделать это, – предположил Франт. – Он мог поддерживать связь с Джеймсом. В конце концов, видели, что в дом входили двое.

– А вышел только Джеймс, оставив после себя труп. Нет-нет, Франт, этот номер не пройдет. Тем не менее стоило бы как-нибудь в ближайшее время побеседовать с Фэншоу. Кстати, его держат под наблюдением?

– Да.

– Хорошо. А пока, знакомясь с документами, нам нужно будет выяснить, какую роль играл Баллантайн в истории с «Фэншоу банком».

– В этой связи я вспомнил еще об одном, что хотел сообщить вам, – спохватился сержант. – «Лондон энд империал эстейтс» и все ее дочерние компании сегодня утром подали заявление в суд о добровольной самоликвидации.

– Ничего удивительного, если, по сути, они представляют собой фирмы, ведущие нелегальные спекулятивные операции с ценными бумагами. Полагаю, будет не одно судебное преследование – ложные предложения ценных бумаг и все такое прочее.

– Я разговаривал с Реншо, проводившим это расследование, – сказал Франт, – и у меня сложилось впечатление, что осталось не так много директоров, которых можно будет преследовать по суду после смерти Баллантайна. Хартиган и Алисс, его подручные, неделю назад бежали из страны, а Мелбери, месяц пролежавший в частной клинике, только сегодня приступил к делам, чтобы подготовить заявление в суд, его хватил удар на улице, и он уже едва ли выкарабкается. Остаются только Дюпен, секретарь, и один директор – лорд Генри Гавестон.

– Бедная морская свинка, – прокомментировал Маллет, – слава богу, это не мое дело. Но передайте Реншо, что мне нужны все личные бумаги Баллантайна. Это убийство и, стало быть, дело первостепенной важности. Я не позволю, чтобы какой-нибудь закон о компаниях мешал вести расследование. А теперь отправляйтесь в банк и больше не делайте глупых ошибок. И скажите, чтобы ко мне привели Крэбтри. Господи, когда уже я съем свой ленч?

Маллет заглушил приступ голода сигаретой. Он не относился к тем, чей мозг нужно стимулировать лишениями, и чувствовал себя измученным и удрученным. Он знал, что расследование только начинается, и ему понадобится много сил, чтобы довести его до конца. И как мог детектив, которому ничто человеческое не чуждо, добросовестно выполнять свои обязанности, когда в голове крутятся мысли о хорошо зажаренном бифштексе с помидорами, яблочном пудинге и сыре на закуску?

Эти эпикурейские размышления прервало появление Крэбтри. Его возвестили потоки богохульной брани, разнесшейся по коридору, которую в вежливой форме остановил сопровождающий полицейский. Когда дверь открылась, Маллет увидел свирепое лицо и приземистую, бочкообразную фигуру. Оставалось только гадать, сколько лет Крэбтри. Его седину и глубокие морщины на щеках нивелировали мускулистое тело и порывистые движения. «Старый моряк, – подумал Маллет, – и ругается точно как моряк».

Крэбтри сразу перешел в наступление:

– Послушайте вы, копы позорные, что вам надо? Я отсидел свое. Так отстаньте от меня.

– Присядьте, – вежливо предложил Маллет. – Где вы были все это время?

– Как где? В кутузке, конечно. Разве вам не сказали?

– В какой кутузке? – спросил Маллет.

– В той, что в Спелсборо, конечно. Оскорбления и угрозы в пьяном виде. Не успел домой прийти, как вваливается один из ваших болванов и тащит меня сюда. Что за дела?

Маллет вдруг стал добродушным и располагающим к себе человеком. Он вообще был способен в случае необходимости подладиться под любую компанию и сейчас, чтобы его посетитель почувствовал себя непринужденно, изобразил своего в доску приятеля.

– Послушай, старина, – начал он вкрадчиво. – У нас на тебя ничего нет. Мы рассчитывали, что ты поможешь нам в чертовски запутанном деле. Вот и все. Я очень сожалею об этой истории в Спелсборо, но мы тут ни при чем, так ведь? Да если бы я знал, то в момент бы вытащил тебя оттуда. Но я уверен, ты не такой простак, чтобы назвать им свое настоящее имя. Сядь и возьми сигарету.

Крэбтри немного смягчился, и совершенно необоснованное утверждение инспектора, что тот мог бы вызволить заключенного из тюрьмы в Спелсборо, если бы только захотел, произвело на него глубокое впечатление. Он взял сигарету и сел.

– Имя? – переспросил он. – Конечно, я не назвал им свое имя. А вы назвали бы? Я представился Кроуфордом. И надо же, того чертова судью звали точно так же! Вот невезуха! А?

Он загоготал при воспоминании об этом случае, а Маллет поддержал его негармоничным ржанием. Потом он посмотрел на полицейского, который привел Крэбтри и все еще ждал.

– Вы мне больше не нужны, – резко произнес он. – И если я снова приглашу этого джентльмена, извольте обходиться с ним подобающим образом. Ясно?

Полицейский знал Маллета. Он щелкнул каблуками с нарочитым почтением, выкрикнул «Так точно, сэр!» и удалился, довольный ролью, которую сыграл в маленькой комедии.

Уважение Крэбтри к инспектору возросло. Оно стало еще больше, когда этот обитатель Олимпа после столь впечатляющего проявления власти сразу поднял близкую его сердцу тему.

– Так, значит, ты был на скачках в Спелсборо? – начал он. – И ставил на Неугомонную Девочку на розыгрыше кубка?

– Не сойти мне с этого места, так и было, – сказал Крэбтри, чувствуя себя совершенно раскованно. – В четверг из конюшни мне дали наводку, что эта кобылка победит, и в пятницу утром я отправился туда, взяв все бабки. Я дождался главного заезда и поставил на Неугомонную Девочку. Господи, начальник, ну и заставила же она меня попсиховать! На первом круге клюнула в воду, и я подумал: кранты. Она почти на целый корпус отставала у последнего барьера, но на финишной прямой жокей стеганул ее, и она пришла первой. То-то я радовался, скажу я вам!

– А что было потом? – усмехнулся Маллет.

– Хоть убей, начальник, не знаю. Помню только, что пришел в себя в камере, голова раскалывается, во рту словно кошки нагадили. Все, что было, узнал в понедельник утром. Ну и порассказали мне! Пять дней влепили эти душегубы, без права замещения заключения штрафом. Хотя платить все равно было нечем. Спустил все до последнего пенса.

– Когда тебя отпустили?

– Во вторник утром, сэр.

– Как видно, домой ты не очень спешил.

Крэбтри ругнулся, вспомнив свои злоключения, и образно описал, как попытался на попутной машине доехать до Лондона.

– Я продал жестяную канистру, чтобы купить себе что-нибудь пожрать, сэр, – закончил он, – и на своих двоих потопал домой. Во вторник ночью я спал под забором.

Маллет почесал подбородок и поджал губы. Когда он снова заговорил, то стал больше похож на полицейского, чем на доброго приятеля.

– Во всяком случае, – сказал он, – вы уже знали, что полиция желает задать вам вопросы.

– Я только прочитал об этом в «Дейли тойлор», сэр, – возразил Крэбтри. – Но как можно верить такой газете, а? Сплошная коммунистическая пропаганда…

– А то, что на Дейлсфорд-Гарденс найден труп, – это вовсе не коммунистическая пропаганда.

– Его там не было, когда я уходил, – взволнованно сказал Крэбтри. – Точно не было.

– Когда вы ушли? – спросил инспектор.

– В пятницу утром, сэр, примерно в полдесятого. Как только мистер Джеймс позавтракал, он позвал меня и сказал: «Ты мне больше не нужен, Крэбтри». Потом дал мне зарплату и фунт в придачу, чтобы я помнил его. Убрав со стола, я сразу ушел.

– Мистер Джеймс сообщил вам, что уезжает за границу?

– Конечно, сэр. Он послал меня в бюро путешествий «Брукс» на Дейлсфорд-сквер купить ему билет.

Маллет широко открыл голубые глаза.

– Вот как? – удивился он. – Билет куда?

– В Париж, сэр. На пароход из Ньюхейвена, в каюту первого класса. И еще просил через бюро «Брукс» заказать ему номер в гостинице.

– Вы не помните названия гостиницы?

– Нет, сэр. Какое-то иностранное. Хотя подождите, сэр. Он просил меня записать его, перед тем как я пошел в «Брукс». Может, оно осталось.

Крэбтри начал шарить в карманах и наконец достал смятый клочок бумаги, расправил его и передал Маллету. На нем кривыми заглавными буквами было написано: «Отель „Дю Плесси“, улица Мажента, Париж».

Маллет посмотрел на записку и нахмурился.

– Это ваш почерк? – спросил он.

– Да, сэр. Мистер Джеймс продиктовал мне по буквам. Представьте, я никогда не видел, чтобы он сам что-то писал.

– А когда вы ходили в «Брукс» за билетом?

– Как будто во вторник, сэр. До того как он ушел.

Маллет снял трубку внутреннего телефона и сказал:

– Срочно направьте запрос в Париж. Попросите их оказать нам любезность – выяснить, не остановился ли в гостинице «Дю Плесси» в субботу утром кто-нибудь, чьи приметы совпадают с внешностью Джеймса. А теперь расскажите мне о мистере Джеймсе, – обратился он к Крэбтри.

То, что смог выдавить из себя Крэбтри, немного разочаровывало. Лучше будет обратиться к докладной записке, составленной Маллетом после беседы.

«Описание Джеймса, данное Крэбтри, – говорилось в докладной, – малоконкретное, но во многом совпадает с описанием Харпера. Похоже, он редко виделся со своим работодателем. В его обязанности входило убираться в комнатах и готовить завтрак – Джеймс обедал и ужинал вне дома. По словам К., он был нетребовательным человеком, присутствия женщин в доме не терпел. Отказался от услуг приходящей уборщицы. К. был моряком и справлялся с любой работой. Обычно он приходил в семь тридцать утра и грел воду для бритья, которую оставлял у двери спальни. Джеймс всегда запирал ее на замок. К. никогда не входил туда, пока Джеймс не встанет и не оденется».

На этом месте Маллет перестал писать и подчеркнул жирной чертой две последние фразы.

«Джеймс завтракал в восемь тридцать и обычно выходил из дома в девять – полдесятого. Он всегда ходил с небольшим портфелем или чемоданом (см. показания Роуча). К. заканчивал работу утром и виделся с ним только на следующее утро. Иногда Джеймс говорил, что не придет домой вечером, и утром К. обнаруживал, что комната пуста. Он не может точно сказать, как часто такое случалось, но предполагает, что могло быть два или три раза в неделю. Он твердо убежден, что его работа не была обременительной. Джеймс никогда не разбрасывал свои вещи. К нему никто не приходил, насколько К. знает, и он не смог узнать Баллантайна на предъявленной ему фотографии».

На этом докладная заканчивалась, но беседа продолжалась. Кое-что еще произошло между инспектором и Крэбтри, что не было отражено в докладной, но запечатлелось в цепкой памяти Маллета.

Когда Крэбтри подошел к концу своего рассказа, преподнесенного с подкупающей откровенностью, инспектор сказал:

– Остались две вещи, которые я хотел бы уточнить. Где вы останавливались в Спелсборо в пятницу ночью?

Крэбтри покачал головой, и в его глазах появилось недоверие.

– Этого я не могу сказать, – произнес он. – Там есть одна вдовушка, ясно? И я не хочу, чтобы моя старуха услышала об этом.

– Вы понимаете, – настаивал Маллет, – для вас это может быть важно, чтобы доказать, где вы были в пятницу ночью.

Крэбтри насупился.

– Я этого не скажу, и все тут, – проворчал он.

Маллет не стал упорствовать.

– И последний вопрос. Как вы получили эту работу у Джеймса?

Крэбтри ответил достаточно охотно, хотя от его дружелюбия не осталось и следа.

– Мистер Харпер спросил, не хочу ли я взяться за нее, и я согласился.

– Это не тот ли мистер Харпер из «Инглвуд, Браун и компания»?

– Он самый.

– Так вы его знаете?

– Знаю его? – переспросил Крэбтри. – Конечно, знаю. Не я ли учил его, как управлять яликом, когда был жив его отец? До того, как он потерял все деньги?

– Он потерял деньги, когда лопнул банк? – наугад спросил Маллет.

– Точно – «Фэншоу банк». Все тогда пошло прахом – дом, лошади, даже яхта. Вот трагедия-то была, начальник, – продолжил он. Глаза его потускнели от воспоминаний. – Гоночная красавица яхточка, каких я никогда не видел. Ее купил парень с Клайда[13], он ее и загубил. Спилил мачты, поднял фальшборт, теперь это обычный прогулочный семейный баркас. Плакать хочется.

– Вы слышали, чтобы молодой мистер Харпер когда-нибудь упоминал имя Баллантайна? – неожиданно спросил Маллет.

Крэбтри, погруженный в воспоминания, вздрогнул и вернулся к реальности.

– Этого?… – воскликнул он. – Кажется…

Но потом, словно спохватившись, по-детски неумело попытался схитрить:

– Как, вы говорите, его зовут, сэр? Баллантайн? Сроду не слышал, чтобы он упоминал это имя.

И для большей выразительности, делая ударение на каждом слове, повторил:

– Нет, сэр! Не упоминал! Никогда!

Глава 11

Маллет чувствует себя лучше

Среда, 18 ноября

Покончив с долго откладывавшимся обедом и запив его пинтой горького пива, Маллет почувствовал себя лучше. Слава богу, размышлял он, попыхивая сигаретой, что у него хорошее пищеварение. Никакой детектив, если судить по его опыту, не справлялся бы с работой, будь он не в ладах с желудком. Люди больше всего гордятся качествами, за которые должны быть благодарны природе, а не собственным стараниям, но Маллет был доволен собой, совершая непродолжительную послеобеденную прогулку в Сент-Джеймском парке. Для Лондона это был идеальный ноябрьский день. Над деревьями с облетевшей листвой раскинулось ясное светло-синее небо; дул бодрящий, но нехолодный ветерок. Маллет прохаживался по дорожкам, глубоко вдыхая зимний воздух и наслаждаясь отличным самочувствием. Но когда тебя мучает некий вопрос первостепенной важности, он будет напоминать о себе везде и всюду, и любой аспект, каким бы далеким от него ни был, в результате работы сознания снова возникнет в той или иной связи с тем, что ты считаешь для себя главным. Маллет вдруг остановился, повернулся на каблуках и рассеянно посмотрел на озеро.

– Ага, пищеварение! – обратился он не обращавшим на него внимания пеликанам. – Что сказал Харпер? Полный, с худым лицом, словно у него плохое пищеварение? Что-то в этом роде. Но Крэбтри утверждал, что Джеймс нетребовательный человек. Стряпал Крэбтри, как я думаю, на скорую руку, а он ел охотно. Странно.

Некоторое время Маллет постоял в нерешительности. Потом, бросив окурок в жирного голубя у своих ног, пробормотал:

– Ну что же, затея рискованная, но попробовать стоит.

Он вышел из парка и направился к ближайшей станции подземки.

Мистер Бенджамин Браун, единственный пайщик компании «Инглвуд, Браун и К°», был решительно недоволен, когда в тот день Льюис внезапно вошел в его кабинет и сказал, что инспектор Маллет хочет немедленно его видеть. Недовольство было вызвано не тем, что визит отрывал от какого-то важного дела, ибо он бездействовал. Его отвлекали от более личного и важного, чем любая работа: после ленча он решил по привычке немного вздремнуть и рассчитывал, если удастся, протянуть так до послеполуденного чая. Еще больше его возмутило, что Льюис изволил ввалиться не постучав, в неподходящий момент и застать своего босса храпящим в кресле. Но самой вопиющей была торжествующая усмешка на лице молодого человека, который лицемерно прошептал: «Извините за беспокойство, сэр». В этот момент судьба Льюиса была решена. Он был незаменимым сотрудником, но отныне в компании «Инглвуд, Браун и К°» ему не место.

Разбуженный столь грубым способом, мистер Браун с трудом поднялся на ноги.

– Попроси его минутку подождать, – произнес он.

– Он говорит, что у него мало времени, – ответил Льюис, радуясь замешательству патрона. – Он хотел бы видеть вас немедленно.

– Скажи, чтобы подождал, – повторил Браун. – Я не могу встретить его в таком виде, правда?

Он нацепил засаленный фрак, который скинул, прежде чем заснуть, подбежал к зеркалу в углу кабинета, поправил съехавший набок черный галстук, провел щеткой для волос по почти лысой голове, пригладил длинные черные усы и наконец уселся за стол.

– Пусть заходит, – сказал он Льюису, подвинув к себе какие-то бумаги.

Маллет окинул взглядом кабинет – пыльные папки, пустой лоток для корреспонденции, потертое кресло. «Непохоже, чтобы здесь кипела работа», – подумал он.

– Добрый день, – уныло поздоровался Браун, подавив зевок. – Полагаю, по делу о Дейлсфорд-Гарденс? Можем ли мы чем-то вам помочь?

– Надеюсь, да, – ответил Маллет. – Извините, что побеспокоил вас…

– Совсем нет, совсем нет, – заверил его Браун, для большей убедительности махнув рукой. – Честно говоря, мы сегодня очень заняты, но всегда готовы способствовать делу правосудия.

– Вообще-то, – произнес инспектор, – я пришел сюда с надеждой увидеть мистера Харпера, но мне сказали, что его нет.

Браун грустно покачал головой.

– Боюсь, этот молодой человек легкомысленно относится к своим обязанностям, – заметил он. – Я отпустил его сегодня, чтобы он мог присутствовать на коронерском дознании, а также мистера Льюиса, – что для меня очень неудобно, поскольку, как вы видите, штат у нас небольшой, но, естественно, требования закона необходимо выполнять, – и он не вернулся. Просто не вышел на работу. Это обидно, инспектор. Очень обидно. – Он тяжело вздохнул и подергал себя за длинные кончики усов.

– Расскажите мне о мистере Харпере, – настоятельно попросил Маллет. – Он давно у вас?

– Лет пять, – ответил Браун. – Между нами, сэр, он самый скверный молодой человек. Самый скверный. Его взял на работу покойный мистер Инглвуд, потому что, как я понимаю, был дружен с его отцом. И только из уважения к памяти мистера Инглвуда я оставил его. Мистер Инглвуд был настоящим джентльменом, – продолжил агент по аренде жилья, скорбно качая головой. – Он умел общаться с клиентами из высших кругов общества, если вы понимаете, о чем я говорю, и его уход стал для фирмы большой потерей.

Он уткнулся глазами в письменный стол, размышляя над утратой клиентов из высших кругов, пока Маллет не вернул его к действительности словами:

– Ну а мистер Харпер?

– Ах да, мистер Харпер. Его отец, как я думаю, разорился, когда несколько лет назад лопнул тот банк – вы, должно быть, знаете какой, инспектор…

– «Фэншоу»? – вставил Маллет.

– Да, «Фэншоу». Кроме того, мистер Инглвул сказал мне, что Фэншоу был другом покойного мистера Харпера. И он разорил его, просто разорил.

– Не повезло, – заметил инспектор.

– Да, очень. Поверьте, мне было жаль молодого человека. Вот почему я держал его здесь. Кроме того, оставалась надежда, что он привлечет некоторых клиентов из высших кругов общества. Но он этого не сделал. Невезение не оправдывает его потрясающую небрежность в работе все это время. К примеру, эта история с Дейлсфорд-Гарденс. У нас там дело не заладилось, инспектор. За ущерб, причиненный мисс Пенроуз, нужно возмещать три фунта, два шиллинга и шесть пенсов, а как получить с жильца эту сумму, я не знаю.

– Но вы начали рассказывать о мистере Харпере, – напомнил Маллет.

– Совершенно верно. Ну так вот. Вчера здесь был ваш сержант Франт. Он просил показать договор об аренде, подписанный мистером Джеймсом. Вы полагаете, мистер Харпер нашел его? Нет, не нашел. Он думал, что куда-то его положил, но мы безрезультатно обыскали все. Вот почему я говорю, что это обидно, инспектор.

– Раз уже мы перешли к делу, – сказал Маллет, – есть ли у вас вообще какие-нибудь письма или документы, подписанные мистером Джеймсом?

– Ни одного, – констатировал Браун. – Кроме договора об аренде, был только чек, но мистер Харпер взял его и оплатил.

– Но Джеймс вернул ключи по почте, не правда ли? Не было ли с ними письма?

– Я сейчас спрошу мистера Льюиса, – произнес Браун.

Льюиса вызвали из другой комнаты и задали ему тот же вопрос.

– К ключам было приложено письмо, – ответил он. – Помню, об этом мне сказал Харпер.

– Не подшили ли письмо, как положено? – спросил Браун.

– Конечно, его полагалось бы подшить, – проговорил Льюис, довольный, что может свести счеты с коллегой. – Но это сделано не было. Я сам искал его, а когда спросил Харпера, тот ответил, что это, по его мнению, не имеет значения, и он выбросил письмо.

Мистер Браун в отчаянии всплеснул руками и воскликнул:

– Ну вот, пожалуйста! И он весь в этом! Что поделаешь с таким человеком? Мне кажется, он влюблен, инспектор, или помолвлен, но это не оправдывает такие вещи.

– Я полностью с вами согласен, – сказал Маллет. – До свидания, мистер Браун, и дайте мне знать, если появится мистер Харпер.

Маллету было над чем поразмыслить. «Удивительно, – думал он по дороге обратно в Скотленд-Ярд, – как ловко Джеймсу удалось замести следы». С виду ничто не могло казаться более явным и даже демонстративным, чем его действия. Открыть счет в банке, снять дом с обстановкой и нанять слугу, купить билет до Парижа через агентство – все это череда оставленных им улик, по которым можно было бы установить его личность – по крайней мере, по почерку. На самом деле не было ничего или почти ничего, если второй визит Франта в банк не окажется более плодотворным, чем первый. Не представлялось возможным найти хоть кого-нибудь, кроме Крэбтри и Харпера, когда-либо разговаривавшего с Джеймсом. Маллет нахмурился. Почему Харпер проявил такую вопиющую небрежность с договором об аренде и письмом? Он ни за что не поверил бы в причастность этого благовоспитанного, интересного юноши к жестокому преступлению, но если это только совпадение, остается сожалеть, что человек, имевший возможность представить ценные вещественные доказательства, вольно или невольно их уничтожил.

«Итак, – думал Маллет, – можно не сомневаться, что Джеймс в Париже». Возможно, французской полиции удастся найти его. Но у нее мало информации, по которой можно было бы работать, нет даже точного описания его внешности. Никто, кажется, не отметил у него каких-либо особых примет, за исключением бороды, от которой легко избавиться, сбрив ее. Где-то в Лондоне должны быть люди, способные больше сказать о нем. Где-то должны быть улики, связывающие его с Баллантайном, объясняющие, как последний пришел к своему печальному концу в тихой заводи Кенсингтона. Все указывало на то, что преступление было тщательно подготовлено. После его совершения не могло не остаться каких-то следов. И ему, Маллету, и никому другому, предстояло найти их. Он подкрутил усы и посмотрел так сурово, что женщина, сидевшая напротив в вагоне метро, взглянув на него поверх своего журнала, нервно вздрогнула.

В Скотленд-Ярде на своем рабочем столе он обнаружил телеграмму из парижского управления Сюрте. В переводе в ней говорилось: «Установлен факт пребывания Джеймса в отеле „Дю Плесси“. Разыскание продолжается. Подробности письмом».

– Эти французы чертовски экономны, – заметил Маллет. – Придется ждать до завтра.

Вошел сержант Франт, он был немного взволнован.

– Я принес то, что вам нужно, – сказал он.

– Давайте же.

Франт положил перед ним письмо. Оно было напечатано на бланке «Лондон энд империал эстейтс компани лтд.» на имя управляющего филиалом банка «Южный», и в нем говорилось:

«Уважаемый сэр!

Настоящим рекомендуем вам мистера Колина Джеймса, хорошо известного нам джентльмена. Убеждены, вы окажете ему все услуги, предоставляемые вашим клиентам.

С совершенным почтением,

Генри Гавестон,

директор „Лондон энд империал эстейтс компани лтд.“

13 октября 19… года».

– Гавестон! – воскликнул Маллет. – Подумать только! Лорд Генри Гавестон.

– Ну что же, даже у лордов могут быть странные друзья, – заметил Франт. – Но это то, что нам нужно, не так ли? Это и есть связь между Джеймсом и Баллантайном.

– Да, но этого мы ожидали меньше всего, – ответил Маллет. – Вы связались с ним?

– Лорда нет в городе, как мне сообщил его камердинер, – сказал Франт. – Он не пожелал или не мог назвать адрес.

– Думаю, это не должно нас беспокоить, – проговорил Маллет. – Лорд Генри не тот человек, который будет долго скрываться. Нам нужно поговорить с ним, и чем скорей, тем лучше.

С чувством удовлетворения он сел за письменный стол, напевая про себя какую-то мелодию. Дело наконец сдвинулось с места.

Глава 12

Маллет и Реншо

Четверг, 19 ноября

На следующее утро Маллет держал в руках письмо из Парижа. Он устно перевел его Франту для сведения:

– «Автор подтверждает получение запроса от своего уважаемого коллеги и в ответ спешит довести до его сведения следующее. Немедленно после получения вышеупомянутого запроса он, нижеподписавшийся, лично распорядился провести следственные действия в отеле „Дю Плесси“ по адресу Париж, улица Мажента, десять е, и произвел строгий и обстоятельный опрос администратора и персонала отеля. Из этого опроса и просмотра соответствующей корреспонденции выяснилось, что подозреваемый Джеймс действительно появился в указанном отеле приблизительно в пять пятьдесят в субботу и разместился в номере, забронированном для него агентством „Брукс“ (номер триста двадцать три на четвертом этаже с ванной по цене шестьдесят пять франков). Поэтому, как считает нижеподписавшийся, полностью подтверждается предположение достопочтенного коллеги, что подозреваемый Джеймс в соответствии со своим намерением пересек Ла-Манш по маршруту Ньюхейвен – Дьепп. К сожалению, из-за халатности, возможно неумышленной, но от этого не менее преступной, не были соблюдены требования закона, и вышеупомянутый Джеймс поднялся в свой номер, не заполнив анкету, которую обязаны заполнять прибывающие во Францию иностранцы. За это нарушение владельцы отеля должны будут строго ответить перед исправительным трибуналом департамента Сены».

Очень правильно и справедливо, но это не поможет нам увидеть почерк Джеймса, – проворчал Маллет и продолжил чтение письма: – «Как было установлено, в десять тридцать вышеупомянутому лицу был подан завтрак в номер, после чего он сразу спустился вниз, заплатил по счету и ушел пешком со своим чемоданом. Нижеподписавшийся дал указание разыскать и задержать его. Работники отеля утверждают, что по всем признакам он человек серьезный…»

– Что это значит? – спросил Франт.

– Просто то, что он не похож на мошенника, – пояснил Маллет. – «…и по внешности и акценту типичный англичанин. Они берутся утверждать, что могли бы узнать его даже без бороды, от которой подозреваемый, несомненно, не преминул избавиться. Учитывая меры, принимаемые во Франции для контроля над иностранцами, маловероятно, что убийце удастся долго скрываться от правосудия, если он уже не вернулся в свою страну». Звучит как довольно сомнительный комплимент в наш адрес, – прокомментировал инспектор. – «Нижеподписавшийся с нетерпением ждет новых сведений об упоминаемом выше лице и просит своего коллегу принять его заверения в совершеннейшем к нему расположении». И это все, – сказал Маллет, положив на стол тонкие листки с напечатанным текстом, – за исключением подписи, а она в любом случае совершенно неразборчива.

– Но и этого немало, не так ли? – живо вставил Франт. – Теперь у нас есть какая-то зацепка.

– Нет у нас никакой зацепки, – категорично возразил Маллет. – Во-первых, мы должны установить, что Джеймс – убийца. Похоже, так оно и есть, я согласен, но мы пока этого не доказали. Во-вторых, мы должны выяснить, кто он и какие у него связи с Баллантайном. К счастью, письмо в банк дает нам ниточку, за которую можно потянуть.

– Когда мы найдем лорда Генри Гавестона, – возразил Франт.

– Вы должны более внимательно читать «Таймс», – заметил инспектор. – Особенно светскую хронику. Вот смотрите.

Он показал пальцем на абзац, и Франт прочитал:

«Среди прибывших в отель „Ривьера“, Брайтон, сэр Джон и леди Булпит, епископ Фоксберийский и миссис Эскотт, а также лорд Генри Гавестон».

– В этом нет никакой тайны, – проговорил Франт.

– Действительно нет. И это наводит меня на одну мысль… Однако бесполезно строить какие-либо гипотезы, не имея фактов. Так о чем я? Ах да. В-третьих, мы не знаем наверняка, остался ли Джеймс во Франции или повернул назад. Путешествие во Францию могло быть предпринято только для того, чтобы сбить нас со следа, и я полагаю, что его ярко выраженный британский акцент скорее был бы помехой, если он собирался укрыться на континенте. В любом случае здесь нужно серьезно поработать. Если мы выясним, что привело Баллантайна на Дейлсфорд-Гарденс, считайте, нам удалось кое-что сделать. Нам придется глубоко вникнуть в его личную жизнь – узнать, где он жил и с кем, – вы помните показания его жены, – у кого был мотив убить его и так далее. А пока не помешало бы съездить в Брайтон.

Зазвонил телефон, и Маллет снял трубку. Оказалось, что звонил мистер Бенджамин Браун.

– Я по поводу того молодого человека, Харпера, – произнес он. – Вчера вы просили меня, инспектор, если помните…

– Да-да, – сказал Маллет. – Конечно, помню. Что с ним?

– Он только что пришел, – размеренно продолжил мистер Браун.

– Тогда попросите его немедленно пожаловать в Скотленд-Ярд.

– Но его уже здесь нет, – брюзгливо проворчал Браун. – Он лишь заглянул, буквально просунул голову в мой кабинет, инспектор, и сказал, что увольняется. А потом ушел, просто ушел без дальнейших объяснений. И это после всего, что я для него сделал. Правда, это очень…

– …очень обидно. Несомненно, – согласился Маллет. – Вы сообщили ему, что я хотел его видеть?

– Не успел. Я был ошеломлен его поведением. И он не сказал мне, куда собрался идти и что делать. Он вел себя так дерзко, что я обомлел. Вы правы, это крайне обидно…

Маллет повесил трубку.

Поездку инспектора в Брайтон пришлось отложить на более поздний час, чем он рассчитывал. Весь день ушел на беседу с Реншо, детективом, руководившим расследованием по делу о «Лондон энд империал эстейтс компани лтд.» и ее дочерних компаний. Реншо помогали два маститых бухгалтера, и огромная кипа документов стала первым результатом расследования того, что газеты окрестили «грандиозной аферой Баллантайна». Маллет любил выставлять себя простым человеком, каким он, по сути, не был, и профаном в сложных цифрах, коим на самом деле являлся. Но под искусным руководством специалистов он научился пробираться, как зачарованный, по запутанным лабиринтам финансовых махинаций. Детали были сложные, какими и должны быть там, где каждое совершенное действие сопровождается полудюжиной других действий, единственная цель которых – скрыть истинный смысл перевода денежных средств; но общий замысел раскрытой истории был достаточно ясен. Баллантайн исключительно хитроумно проворачивал хорошо известную аферу с некоторыми придуманными им самим вариантами. Натравливая одну компанию на другую, искусственно повышая или понижая цены на акции одной из них или всех сразу, он вел старую игру, в которой, грабя Питера, платил Полу и занимал у Пола, когда нужно было представлять балансовый отчет. Вот так Маллет с присущей ему прямотой излагал суть дела, и бухгалтеры, пораженные его дилетантской трактовкой, соглашались, что приблизительно – очень приблизительно – в этом и заключался метод.

– Но, конечно, – заметил Реншо, – речь шла не только о Питере и Поле, но и о многих других. Компании Баллантайна были известны в Сити как «Двенадцать апостолов». Одна или две из них вообще не функционировали. Сдается мне, что он их зарегистрировал, чтобы получилась ровно дюжина.

– И все они, полагаю, имели конторы по одному и тому же адресу? – спросил инспектор.

– Да, хотя, как ни странно, в его личных бумагах мы нашли упоминание еще об одной: «Англо-голландский каучуковый и товарно-торговый синдикат» с адресом Брэмстонсинн неподалеку от Феттер-лейн. Баллантайн платил за аренду офисов ежемесячно, но, похоже, они не вели никаких дел, и когда я заходил туда, в них было пусто, видимо, уже некоторое время.

Маллет кивнул и машинально записал адрес. После того как ему стал понятен механизм совершавшегося покойным финансистом мошенничества, его особенно не интересовали подробности. Что касается конечной цели махинаций, то она прояснилась в ходе расследования. И состояла в том, чтобы направить деньги по различным каналам из кармана инвесторов в свой собственный. И в этом он, как также вскрылось, замечательным образом преуспел. Затем совершенно неожиданно в последние дни жизни у Баллантайна возникли осложнения. Он вдруг подвергся нападкам ведущей финансовой газеты, и акционеры его главного концерна незадолго до ежегодного общего собрания потеряли к нему доверие. Рыночные котировки катастрофически упали, и в день его смерти его враги точно с цепи сорвались.

– Дело было проиграно, и он понял это, – сказал Реншо. – Никто бы не удивился, если бы он покончил с собой.

– В таком случае он избавил бы нас от массы хлопот, – заметил Маллет. – А так свою заботу переложил на чужие плечи и вынудил нас мстить за его никчемную жизнь. Но я не думаю, что он был способен лишить себя жизни. Почему он не убежал, как Алисс и Хартиган?

– Насколько мы можем судить, он так и сделал.

– Да, но не дальше Дейлсфорд-Гарденс.

– Думаю, в его планы входило отправиться гораздо дальше, – предположил Реншо.

Он продолжил знакомить собеседника с событиями последнего дня Баллантайна. Незадолго до этого в его поведении явно появилась несвойственная ему нервозность, он возвращался поздно и уходил рано, но в тот самый день почти неотлучно находился в своем рабочем кабинете. О том, что он там делал, можно было только догадываться по состоянию оставленных им вещей – вне всякого сомнения, занимался уничтожением бумаг. Его личный сейф был почти пуст, и Маллет огорчился, узнав, что не сохранилось ничего, указывавшего бы на его связи с Фэншоу. Он снял со своего банковского счета все деньги, и из ящика стола пропал хранившийся там паспорт.

– В общем, – подытожил Реншо, – более или менее ясно, что он задумал ехать гораздо дальше, чем в Кенсингтон.

– Также более или менее ясно, – заключил Маллет, – что при нем была приличная сумма денег, когда его убили. Как вы думаете, какая?

Реншо покачал головой.

– Боюсь, этого мы никогда не узнаем, – ответил он. – На его счете в момент закрытия находилось всего сто фунтов или что-то около этого, но в течение нескольких последних месяцев через него проходили очень большие суммы. Куда они утекали, сказать трудно. Если, как я думаю, он боялся предстать перед акционерами на собрании и замышлял бегство, то, несомненно, куда-то перевел кое-какие денежные средства – вероятно, за границу. Из выявленных нами перечислений многие поступали женщинам.

– И его жене также? – спросил Маллет, вспомнив показания миссис Баллантайн во время коронерского дознания.

– Она была достаточно умна или удачлива, поскольку некоторое время назад получила от него кругленькую сумму. Однако, как нам удалось установить, незадолго до своей смерти он пытался добиться от нее согласия на то, чтобы занять деньги под акт распоряжения имуществом, но она отказалась.

– Разумеется. А те другие женщины?

– Кажется, он проявлял странную щедрость, выдавая весьма солидную помощь бывшим любовницам. Еще он содержал итальянскую танцовщицу Фонтичелли, но этот роман закончился некоторое время назад. Все самые большие выплаты совсем недавно предназначались миссис Илз.

– Кажется, я слышал о ней, – заметил Маллет. – Она была его главной фавориткой?

– Да. Баллантайн постоянно жил у нее уже больше года, за исключением тех случаев, когда считал нужным появиться на Белгрейв-сквер. Он поселил ее в неплохой квартире на Маунт-стрит и не скрывал своего романа. Все в конторе знали об этом.

Маллет немного помолчал.

– Маунт-стрит далеко от Дейлсфорд-Гарденс, – наконец произнес он. – И следующая, кого я должен буду посетить, это миссис Илз. Как я понимаю, Реншо, нужно действовать по двум направлениям, помимо вашего. Во-первых, взяться за Джеймса с того момента, как он появился в качестве жильца в доме мисс Пенроуз, и проследить его действия ретроспективно до встречи с Баллантайном. Во-вторых, пройтись по следам Баллантайна, так сказать, в противоположном направлении до его встречи с Джеймсом. Оба заслуживают внимания, и, как мне кажется, если есть кто-то, способный помочь мне познакомиться с личной жизнью Баллантайна, то это миссис Илз.

– Существует еще один человек, который при желании мог бы дать вам много информации, – подсказал Реншо.

– Вы имеете в виду Дюпена? – сразу же спросил Маллет.

Реншо кивнул.

– Он и два беглых директора – единственные люди, посвященные в махинации Баллантайна. Дюпен погряз в них по уши. У нас есть вполне достаточно материала, чтобы немедленно арестовать его.

– Надеюсь, вы ничего такого не сделаете, – сказал инспектор. – Арестованного нельзя допрашивать, а Дюпен, находящийся на свободе, будет мне полезнее, чем под замком. Тем не менее мы станем приглядывать за ним.

– Он фактически умолял меня арестовать его, когда мы сегодня утром разговаривали в офисе, – сообщил Реншо. – Вы думаете, он знает Правила судей и считает, что так окажется в большей безопасности?

– Полагаю, он многое знает, – ответил Маллет, – но не больше того, что я, надеюсь, узнаю сегодня к вечеру.

Глава 13

Мать и сын

Четверг, 19 ноября

Фрэнк Харпер укладывал вещи. Тонкие стены и полы в маленьком доме сотрясались от грохота выдвигаемых и задвигаемых ящиков и его громких раздраженных возгласов при поиске вещей в спальне, где все было вверх дном. Миссис Харпер услышала его, когда вернулась из магазина, усталая и обвешанная сумками с фруктами. Как всегда, она бросила их там, где стояла, в неопрятном коридоре, служившем прихожей, и сразу побежала наверх в комнату сына.

– Фрэнк! – воскликнула она, откинув с лица растрепанные седые волосы. – Что ты делаешь?

– Вещи собираю, – коротко ответил он. – Где моя чистая рубашка на вечер?

– В бельевом шкафу, дорогой. Сейчас принесу. Куда ты едешь?

– В Льюис. И у меня не так много времени до отхода поезда. Ну, принеси же мне рубашку, мама!

Миссис Харпер послушно засеменила прочь, озадаченно сморщив доброе глупое лицо, и почти сразу вернулась.

– Вот, – сказала она. – Мне пришлось ее заштопать у ворота, но на тебе это будет незаметно.

– Спасибо, мама. – Он презрительно посмотрел на заштопанное место. – Ладно, думаю, сойдет. – И уложил рубашку в забитый доверху чемодан. Ну, кажется, все.

– Ты не забыл сумочку с туалетными принадлежностями, дорогой?

– Боже мой, забыл! Как я теперь запихну ее, черт возьми?

– Давай помогу. – Миссис Харпер встала на колени и принялась укладывать неподдающиеся вещи натруженными руками. – Но почему в Льюис, дорогой?

– Я переночую у Дженкинсонов. Помнишь, я рассказывал тебе о ней, то есть о них?

– Да, конечно. Я стала такая бестолковая, забываю имена. Надеюсь, ты хорошо проведешь время. – Оторвавшись от своего занятия, она подняла голову. – Но, Фрэнк, а как же твоя работа?

Фрэнк засмеялся.

– Я ушел с этой работы, – сообщил он. – Навсегда.

– Ушел? Не хочешь ли ты сказать, что мистер Браун…

– …выгнал меня? Нет. Хотя, дай Бог ему здоровья, у него было для этого достаточно причин. Нет, мама, я сам ушел. Как говорится, место не устроило. Так что перед твоими глазами праздный джентльмен.

– Ушел из «Инглвуд, Браун»? Не понимаю. Конечно, если тебе не нравилось это место… Я буду рада видеть тебя дома. Только… только тебе будет скучно сидеть без дела. И как же насчет твоих карманных денег? Ты мог обеспечивать себя, покупать одежду и прочее на то, что зарабатывал. Я, может быть, смогу немного помогать тебе. Ты же знаешь, что мои деньги – это только ежегодная рента. Если со мной что-то случится…

Она склонила голову над чемоданом, чтобы скрыть замешательство.

– Все, мама, замечательно. Теперь я сам закрою его. Давай руку, я помогу тебе. Вот так!

Он поднял ее на ноги и, нагнувшись, поцеловал с неожиданной нежностью.

– Не беспокойся обо мне, – сказал он. – Я не намерен возвращаться сюда и слоняться по дому весь день. Наоборот. Опять-таки, как говорится, что ни делается – все к лучшему.

– Ты нашел другую работу, да? Интереснее этой? Какую? Снова агентство по найму жилья?

Фрэнк довольно улыбнулся.

– Нет, не агентство по найму жилья, – ответил он. – Я уезжаю, мама, далеко. Вот так. Если Сьюзен не передумала за то время, что мы не виделись с ней с прошлого воскресенья. А ты, избавившись от своего непутевого сына, будешь жить в том коттедже в Берксе, Баксе или где-нибудь еще, куда тебе всегда хотелось поехать, пока я не вернусь богатый из Африки.

– Из Африки? Фрэнк, ты говоришь глупости!

– Вовсе нет. Я сказал – из Африки. Как раз туда я и намерен отправиться.

– Но как ты попадешь в Африку? – не успокаивалась сбитая с толку старая женщина.

– На поезде и на пароходе, наверное. Туда обычно так попадают, правда? Или полечу на самолете. Кстати, если не полечу, то не успею на «Викторию».

Он с усилием застегнул чемодан.

– До свидания, мама. И не забывай о своем коттедже. Я серьезно.

Он рассмеялся над ее замешательством и, снова поцеловав, добавил:

– Надеюсь скоро вернуться. У меня уйма дел. «Свершить великие дела еще нам предстоит, и много добрых новостей услышит этот край, пред тем как нам на склоне лет сойти тихонько в рай».

Прочитанные сыном строчки из известного стихотворения Честертона вконец ошеломили миссис Харпер.

– Фрэнк! – позвала она, когда он был уже в дверях с чемоданом в руке.

– Что еще?

– Я забыла тебе сказать. Кто-то спрашивал тебя сегодня.

– Меня? Кто?

– Полицейский.

– Полицейский?

Чемодан со стуком выпал из его руки на пол. От удара замок открылся и крышка распахнулась. Аккуратно сложенные вещи вывалились на пол.

– Растяпа, – буркнул Фрэнк, недовольный собой. – Мама, не беспокойся, я сам соберу.

Он запихнул вещи обратно, с силой надавил на крышку, защелкнул замок и выпрямился. Лицо его покраснело от напряжения.

– Что ему было нужно?

– Кому? А, полицейскому. Это был всего лишь сержант из полицейского участка за углом. Приятный мужчина, я часто встречаю его. Не о чем беспокоиться, дорогой.

– Кто сказал, что нужно о чем-то беспокоиться?! – раздраженно выпалил Фрэнк.

Миссис Харпер не придала значения тому, что он перебил ее, и продолжила:

– Думаю, он приходил в связи с тем ужасным расследованием. Он сказал, что его послали уточнить твой адрес и все такое. Я рассказала ему о нас, он что-то записал и был, как мне показалось, вполне удовлетворен. Это все. Я думала, тебе захочется знать.

– А, ну раз это все… Послушай, мама, если случайно кто-то – полиция или кто-нибудь другой – снова придет к тебе в мое отсутствие (ведь всякое может быть, никогда не знаешь заранее), прошу, никому не говори ни слова о том, что я тебе сказал. Я имею в виду фрику, Сьюзен и все прочее. Незачем им совать нос в наши дела, верно?

– Конечно, дорогой. Я и сама толком ничего не знаю, так что же я могу сказать?

Фрэнк засмеялся:

– Ты у меня молодчина, мама! Одним словом – молчок.

И он ушел. Миссис Харпер вздохнула и начала приводить в порядок комнату сына. Она ровным счетом ничего не поняла из сказанного ей Фрэнком. Она не приняла всерьез его фантазерские разговоры об Африке и загородном доме. Все эти годы она влачила безрадостное существование, ежедневно сталкиваясь с необходимостью сводить концы с концами, и единственное, что ее утешало, была любовь к сыну и гордость за него. Миссис Харпер смутно помнила то время, когда жилось легко и комфортно, когда у нее была возможность предаваться размышлениям и удовольствиям и не обращать внимания на цены в магазинах. Но сейчас все это казалось нереальным, как и неожиданный оптимизм Фрэнка относительно будущего. Несбыточные надежды только нарушают привычный ход жизни. Тем не менее ее капризный, вечно недовольный сын явно отчего-то снова счастлив и полон надежд. Она сияла от радости, хотя не понимала причины такой перемены. В прошлом они были разорены, но обстоятельства разорения оставались для нее в некотором роде тайной. Почему они не могут вернуть свое состояние таким же необъяснимым способом? И если цена удачи – держать это в строжайшем секрете, то ей, старой женщине, остается только помалкивать.

Тут вдруг ее радостное настроение омрачилось. Фрэнк уехал в разных носках!

Глава 14

Лорд Генри и лорд Бернард

Четверг, 19 ноября

В Брайтон Маллет отправился на электричке. Его попутчиками в переполненном вагоне была группа возвращавшихся домой биржевых маклеров. Разговор между ними ограничивался двумя темами: гольфом и аферой Баллантайна, причем последняя обсуждалась исключительно в финансовом ключе. Инспектор был приятно удивлен, узнав из их разговора, что каждому из них в результате сверхъестественного предвидения удалось «сбросить» акции «Двенадцати апостолов» на пике их рыночных котировок. Он также почерпнул из услышанного и некоторые другие новости: комиссар полиции пролетел с «Лондон энд империал эстейтс компани» и поэтому не прилагает особых усилий, чтобы найти убийцу финансиста. Пожилой мужчина, сидевший в углу, осмелился усомниться в справедливости последнего утверждения, но ему сразу же заткнули рот.

– Факт! – напористо заявил крепкий молодой человек. – Один мой знакомый слышал это напрямую от своего дружка, который служит в Скотленд-Ярде.

Для Маллета это было уже слишком, и он быстро достал вечернюю газету, чтобы скрыть улыбку. Газета была трехдневной давности, однако заголовок «Тайна Дейлсфорд-Гарденс» оставался актуальным, хотя другие сенсации оттеснили его с первой полосы. Инспектор с интересом прочитал о совершенно мифическом «броске полиции» в Бирмингем, принесшем, как можно было понять, важные результаты. Потом взялся за статью редактора финансового отдела о возможных последствиях ликвидации «Лондон энд империал», озадачившую его нематематический ум гораздо больше, чем бухгалтеры Реншо. И тут до его слуха донеслось имя, произнесенное громкоголосым пассажиром.

– В электричке едет Берни Гавестон, – сказал молодой человек. – Я видел, как он садился в соседний вагон.

– Кто? – переспросил один из собеседников.

– Берни – Бернард Гавестон. Вы знаете, о ком я говорю?

– О! Да, конечно.

И потом почтительно:

– Вы знакомы с ним?

– Еще бы! Он жил в Глиниглз в одно время с нами в прошлом году. Я встречался с ним почти каждый день.

– Ты никогда не говорил об этом, – заметил пожилой мужчина, сидевший в углу.

– Ну, я не так долго с ним виделся, то есть не так долго, чтобы разговаривать. Вокруг него крутилась толпа своих людей. Но я всегда натыкался на него то в баре, то еще где-нибудь. Он мне показался приятным малым. Забавно, с тех пор я его в глаза не видел, а тут он едет в соседнем вагоне. Да, мир тесен, что и говорить.

Маллет усмехнулся, прикрывшись газетой. Его порядком потешило хвастливое заявление этого простака о знакомстве с известным лордом Бернардом Гавестоном. Ибо лорд Бернард, как знал каждый читатель иллюстрированных еженедельников, был знаменитостью первой величины. Он никогда не позволял себе шокирующие выходки: не появлялся в парламенте или, как его братья-неудачники, в Сити. Он довольствовался тем, что был украшением высшего общества, в чем весьма преуспел. Он написал парочку без особого успеха шедших пьес и сочинил не очень выдающиеся музыкальные произведения. Но его одежда вызывала зависть и восхищение каждого молодого человека, мечтающего хорошо одеваться. Его появление в новом ресторане или ночном клубе служило гарантией успеха этого заведения. Его фотографии были известны публике, как фото популярных актеров, – одним словом, он был ньюсмейкером с большой буквы «Н», и найдется совсем не много молодых людей, о которых можно сказать такое.

В то же время инспектор не без досады услышал о нахождении лорда Бернарда в электричке. Очевидно, это каким-то образом связано с нахождением лорда Генри в Брайтоне. Не было ни малейшего повода предполагать, что он имел отношение к рискованным предприятиям своего брата, однако инспектор отправился туда, чтобы побеседовать с одним человеком, и его не радовала перспектива иметь дело с двумя. Что касается лорда Генри, то Маллет, как ему казалось, хорошо знал, чего можно от него ожидать. Для титулованного человека с приличным стажем военной службы он был глуп, но такого дельца, как Баллантайн, мог бы устроить в качестве украшения в списке директоров. Никто не заподозрил бы его в причастности к махинациям генерального директора или в том, что у него хватало ума разбираться в них. Единственная загадка: как получилось, что из всех людей, связанных с Баллантайном, он один обеспечивал связь между ним и Колином Джеймсом? Эту загадку и предстояло решить Маллету, проблема заключалась только в состязании умов, но он был совершенно уверен в его исходе. Однако лорд Бернард – он пожал широкими плечами – совсем другое дело. Он, без сомнения, по-своему человек умный. Лорд Генри прочитал отчет о дознании в газетах и определенно послал за своим братом, чтобы тот помог ему советом. Под влиянием этого толкового и искушенного человека не откажется ли он сообщать какую-либо информацию? И что в таком случае делать Маллету? Он опустил газету и, нахмурившись, посмотрел в окно на темнеющее небо.

Надежды инспектора добраться до отеля «Ривьера» раньше лорда Бернарда и успеть хоть недолго побеседовать без его вмешательства моментально разбились. Первым выйдя из вагона, Маллет увидел на платформе лорда Бернарда, которого приветствовал подобострастный шофер. Очевидно, лорд Генри ожидал прибытия своего брата. Прежде чем старенькое такси Маллета успело отъехать от вокзала, мимо него проехал низкий открытый скоростной автомобиль агрессивного вида, за рулем которого сидел лорд Бернард, а шофер – рядом с ним. «Вот уж не такую машину я ожидал бы увидеть у лорда Генри, – подумал Маллет. – Я относил его к категории степенных глупцов».

Задние фары автомобиля на мгновение мелькнули в потоке идущего впереди транспорта и исчезли из виду, и инспектор приготовился к приятной и медленной поездке до гостиницы. Высокие розовато-лиловые фонари набережной Брайтона неторопливо проплывали мимо пыхтящего такси-астматика. Наконец громкий скрип тормозов дал ему знать о прибытии на место. Лорд Бернард, прикинул Маллет, расплачиваясь, опередил его на пять минут. Много вреда можно причинить за эти пять минут. Он недобрым словом вспомнил Реншо, ставшего невольной причиной его задержки. Если бы не это, с лордом Генри можно было бы уже побеседовать, и он, Маллет, вернулся бы в Лондон еще до того, как лорд Бернард выехал в Брайтон. Инспектор был настолько поглощен своими размышлениями, что ошибся в отсчитывании мелких денег, и только удивленное восклицание водителя «Благодарю вас, сэр!» подсказало ему, что он дал слишком большие чаевые.

Оплошность усилила обиду на весь мир. Казалось, все у него идет наперекосяк. Маллету не было жалко для таксиста незаработанного шиллинга, но рассердило, что он, аккуратный человек, так глупо ошибся. Только напомнив себе, что, может быть, находится в двух шагах от самого важного открытия с начала расследования, он сумел взять себя в руки.

– Лорд Генри Гавестон в гостинице? – спросил он лощеного и надменного портье.

– Да, в гостинице, – подтвердил служитель. Он смерил взглядом крепкую фигуру инспектора, и на его холеном лице появилось подозрительное выражение. – Но я не знаю, сможет ли он принять вас. Вы случаем не из газеты?

– Нет, из Скотленд-Ярда, – отрезал Маллет.

У клерка сделался обиженный вид, как у притворно стыдливой женщины, услышавшей непристойность. Он невольно оглядел ярко освещенное, вычурно декорированное фойе и посмотрел на монументальную спину швейцара в шикарной ливрее у входа, будто говоря: «Только не здесь. Только не в „Ривьере“!» Потом, взяв себя в руки, с наигранным хладнокровием пробормотал:

– В таком случае я пошлю за ним.

Отправленный с поручением посыльный в униформе заглядывал поочередно в курительную комнату, зимний сад, гостиную и комнату отдыха «Старый Тюдор» и выкрикивал имя разыскиваемого пронзительным, характерным для его класса голосом. Вскоре он вернулся и объявил с явным удовольствием:

– Нигде нет.

Маллет повернулся и обнаружил, что стоит напротив небольшого закутка, отделенного от фойе стойкой коктейль-бара. За столом перед ней в каких-нибудь десяти шагах от него сидели лорд Генри и его брат.

Маллет показал пальцем на бар и спросил посыльного:

– А туда заходил?

– Нет, сэр, – последовал моментальный ответ. – Джентльмены, которые там, не любят, чтобы их беспокоили.

– Голова садовая, – сказал Маллет, не столько рассерженный, сколько позабавленный. – Может, у тебя когда-нибудь будет свой собственный отель.

Оставив посыльного, который покраснел от удовольствия, очевидно восприняв эти слова за комплимент, инспектор пересек пространство, отделявшее его от бара, и приблизился к сидевшим за столом джентльменам.

Между братьями наблюдалось большое родственное сходство. Один и тот же тонко очерченный нос, одинаковые дугообразные брови над светло-серыми глазами, такой же закругленный подбородок. Но если глаза у лорда Бернарда были ясными и живыми, то у лорда Генри – тусклыми и водянистыми. Его приподнятые брови словно выражали капризное удивление от увиденного вокруг, в отличие от смешливой любознательности в настороженном взгляде его брата. Лорд Генри, старше всего на несколько лет, уже начал лысеть, а его лицо стало обвисать до наступления среднего возраста. В то же время лорд Бернард с густыми каштановыми волосами и светлой кожей мог бы с успехом рекламировать любой патентованный медицинский препарат.

Когда Маллет подошел к ним, лорд Генри ставил на стол пустой стакан с меланхолическим видом человека, осознавшего, что содержимое принесло ему мало пользы. Лорд Бернард разглядывал коктейль в руках и, словно обращаясь к нему, а не к брату, говорил негромким успокаивающим голосом. Они подняли глаза, когда подошел инспектор.

– Лорд Генри Гавестон? – спросил Маллет.

Лорд Генри, по обыкновению, повернулся к брату за помощью. Тот окинул Маллета быстрым оценивающим взглядом.

– Вы детектив, как я понимаю, – произнес он.

Маллет кивнул. Лорд Бернард сразу встал, положил руку на плечо старшего брата и сказал:

– Пожалуй, старина, еще одно виски с содовой тебе сейчас не повредит.

Лорд Генри ничего не ответил, отпустил стакан, который все еще сжимал в руке, и его брат направился к стойке.

Маллет был приятно удивлен, что его хоть на несколько мгновений оставили наедине с тем, кто ему нужен. Из опыта он знал, как важна первая реакция подозреваемого, когда ему предъявляют изобличающую улику, и решил не терять времени. Без всяких предисловий он вытащил из кармана письмо банку, развернул его и протянул через стол.

– Я хочу задать вам несколько вопросов об этом, – сообщил он.

Лорд Генри, у которого заметно дрожали руки, взглянул на документ. Потом пошарил по карманам, достал старомодное пенсне, с трудом нацепил его на нос и медленно прочитал письмо, шевеля губами. И наконец с явно неподдельным недоумением проговорил:

– Но я не понимаю. Что все это значит?

– Именно это я приехал спросить у вас, – ответил Маллет с некоторым раздражением. Краем глаза он увидел приближавшегося лорда Бернарда с полным до краев стаканом в руке. – Это ваша подпись или нет?

– Конечно, моя, – рассеянно ответил лорд Генри. – Не может быть никакого сомнения. И наш бланк также. Но кто такой мистер Колин Джеймс? Никогда в жизни не слышал об этом человеке.

– Колин Джеймс, – многозначительно сказал Маллет, – подозревается в убийстве Лайонела Баллантайна.

– Твое виски, Гарри, – произнес лорд Бернард, ставя стакан на стол и опускаясь в кресло. – Убийство Баллантайна, да? Грязное дело. Ты ведь ничего не знаешь об этом, старина, правда? – Он повернулся к Маллету. – Признаться, я думал, вы приехали к Гарри в связи с этой историей с «Лондон энд империал эстейтс компани».

– Я веду расследование смерти Лайонела Баллантайна, – спокойно пояснил инспектор, – и приехал сюда, чтобы спросить лорда Генри, как получилось, что он подписал письмо, рекомендующее Колина Джеймса…

– Джеймса? – не сразу сообразил лорд Бернард. – Ах да, конечно! Того человека, в доме которого Баллантайн был убит! Ты, должно быть, читал об этом расследовании в газетах, не так ли, Гарри?

Лорд Генри покачал головой.

– В последнее время у меня не хватает духу читать газеты, – грустно проговорил он.

Лорд Бернард взял письмо и быстро пробежал его глазами.

– Посмотри, – сказал он, – ты наверняка должен хоть что-то помнить об этом.

– Говорю тебе, ничего, – повторил лорд Генри. – Ничего. Я подписал много всяких документов. – Он в отчаянии замолчал.

– Но дата, – продолжал настаивать лорд Бернард, – Тринадцатое октября. Что ты делал в тот день?

Лорд Генри на какой-то момент тупо уставился перед собой. Маллет промолчал. Поскольку вопреки его ожиданиям лорд Бернард, очевидно, был склонен помогать, а не мешать, он с удовольствием позволил ему перехватить инициативу. Кроме того, казалось более вероятным, что лорд Генри скорее откликнется на методы брата, чем на расспросы незнакомого человека. Поэтому он ждал, пока коллега покойного Баллантайна блуждал в потемках своей памяти.

– Выпей, – предложил лорд Бернард.

Лорд Генри послушно сделал затяжной глоток из стоявшего перед ним стакана. Его серые щеки немного порозовели, а в глазах появился почти осмысленный взгляд.

– Возможно, я сделал какую-нибудь запись в своем ежедневнике, – произнес он наконец с видом человека, совершившего великое открытие.

Он достал из кармана небольшой календарь и перелистал его.

– Тринадцатое? Нет, ничего нет, – сказал он. – Ой, извините. Я смотрел за сентябрь. Так, октябрь… Ну, вот. Да, есть. Было заседание совета директоров.

– Заседание совета директоров? – переспросил Маллет. – Директоров «Лондон энд империал эстейтс компани»?

– Да, так здесь написано.

– Вы подписали это письмо на заседании?

– Возможно.

– Но почему? Кто просил вас?

– В том-то и дело. Вряд ли кто-нибудь меня просил. Передо мной лежала кипа бумаг – чеки, письма и так далее, и я просто ставил свою подпись.

– Не читая то, что подписывали?

– Вы знаете, не было времени, – отозвался лорд Генри. – Баллантайн всегда старался поскорее закончить дело. Кроме того, я ничего не понял бы в них, если бы даже прочел. Поэтому мы просто подписывали – другие директора и я сам. Не вникая в суть дела, знаете ли.

– Как светская красавица подписывается под рекламой мыла, – буркнул лорд Бернард.

– Помолчи, – сказал несчастный брат. – Сейчас легко говорить об этом, но тогда это казалось в порядке вещей. – Он повернулся к Маллету. – Ну, вот так. Я знаю об этом Джеймсе не больше, чем о марсианине.

Но Маллет еще не закончил:

– Скажите, какой была обычная процедура на ваших заседаниях? Вы говорите, что подписали лежавшее перед вами письмо. Как оно к вам попало?

– Документацией обычно занимался секретарь Дюпен, – ответил лорд Генри. – Как правило, это происходило так: мы все входили в зал заседаний и садились за длинный стол, Баллантайн занимал место во главе его с пачкой бумаг, и Дюпен усаживался рядом еще с одной пачкой. Ну, нам раздавали протокол предыдущего заседания – вы знаете, как это делается, – и принимались резолюции. Баллантайн что-нибудь предлагал, Хартиган, как всегда, поддерживал его, мы все говорили «да». Как мне помнится, никакие обсуждения не проводились. Дюпен все записывал в блокнот. Затем Баллантайн и Дюпен обычно негромко совещались между собой во главе стола, а все остальные устраивали короткий перерыв – курили, разговаривали, потом раздавались бумаги и документы для подписания. Дюпен обычно клал с полдюжины документов перед каждым из нас в зависимости от того, что требовалось сделать, и мы ставили свои подписи. Затем на стол водружали коробку с сигарами, каждый из нас брал по одной – и это все. Закурив, мы начинали расходиться, а те двое оставались, чтобы привести дела в порядок. Имейте в виду, – добавил он, – не гарантирую, что точно так происходило в тот конкретный день, но так было всегда, поэтому думаю, что и тогда тоже.

– Значит, нельзя с уверенностью утверждать, что письмо было подписано тринадцатого октября? – продолжил Маллет.

– Нет-нет, можно, – твердо возразил лорд Генри. – Что я всегда сверял, так это даты. Вы знаете, это единственное, в чем я мог что-то понять. Дело в том, что однажды вышел казус, когда я исправил неверную дату. Похоже, неправильная дата была поставлена специально – видимо, какие-то грязные махинации Баллантайна, – и мое исправление спутало все карты. Все это дурно попахивало. После этого я не помню, чтобы мне давали хоть одну бумагу с неправильно указанной датой.

– Еще один вопрос, – сказал инспектор. – Все эти документы, которые клали перед вами на подпись, были напечатаны в вашей конторе, я полагаю?

– Господи, конечно! У нас была целая армия машинисток. И некоторые такие милашки.

– Тогда ты, наверное, мог бы узнать шрифт машинки, на которой отпечатано письмо, – вмешался лорд Бернард.

Маллет нахмурился. Это, конечно, пришло ему в голову, но он не допускал мысли, чтобы кто-то подсказывал ему, что надо делать.

– Будут проведены надлежащие следственные действия, – строго произнес он, сложил бумагу и убрал ее. – Это все, что я хотел узнать у вас, лорд Генри, – сказал он, вставая. – Благодарю за содействие.

– Но мы не можем отпустить вас вот так! – воскликнул лорд Бернард. – Вы даже ничего не выпили.

– Я никогда не пью перед едой, спасибо, – категорично ответил инспектор.

– Правильно – это дурная привычка, – охотно согласился лорд Бернард. – Тогда почему бы вам не перекусить с нами?

И как бы в поддержку этого предложения со стороны кухни донесся восхитительный запах. Решительность инспектора ослабла, но он не поддался соблазну.

– Боюсь, я должен вернуться в Лондон сегодня вечером, – сказал он.

– И я тоже, – заметил лорд Бернард. – Если вы задержитесь и пообедаете с нами, я отвезу вас. Моя машина у входа.

– Значит, у вокзала была ваша машина? – спросил Маллет.

– Вы заметили ее? – оживился лорд Бернард. – Да, моя. Я оставил ее там на прошлой неделе. Какой-то «чайник» помял мне крыло. Я приехал, чтобы повидаться с братом, и вернусь на ней обратно. Это «Висконти-Сфорца» с наддувом. Она вам понравится.

В душе Маллета аппетит взрослого человека с детской страстью к скорости. Перед двойным натиском устоять было уже невозможно.

– Я бы с большим удовольствием, – сказал он. – Но мой костюм?

– Не беспокойтесь, – неожиданно оживился лорд Генри. – Пообедаем на балконе ресторана. Там вечерний костюм не нужен. Посмотрим на танцы. Здесь есть чертовски хорошенькие девушки.

– Итак, решено, – заключил лорд Бернард, и мужчины разошлись, чтобы позже встретиться и пойти в ресторан.

Маллет воспользовался случаем и позвонил в Скотленд-Ярд. Он вкратце рассказал Франту, как развиваются события, и дал указания незамедлительно взять образцы шрифта всех пишущих машинок в офисах «Лондон энд империал эстейтс компани». Потом спросил, есть ли какие-нибудь новости.

– Ничего нового не произошло, – был ответ, – если не считать появления миссис Илз сегодня на Бонд-стрит с ее мужем, что во всех отношениях можно считать из ряда вон выходящим. Но кое-кто желает видеть вас как можно скорее. Он говорит, что это очень срочно.

– Кто это? – спросил инспектор.

– Фэншоу.

– Вот как! – воскликнул Маллет. – Он не сказал зачем?

– Нет.

– Спасибо. Я буду иметь в виду. – Он повесил трубку и пошел на балкон ресторана в глубоком раздумье.

Братья уже уселись за стол и сделали заказ. Бутылка с золотой оберткой на горлышке стояла в ведерке со льдом. Лорд Бернард кивнул на нее с извиняющимся видом.

– Надеюсь, вы не будете возражать? – спросил он. – Я не люблю пить его без особого случая. Оно несет в себе элемент искусственного веселья, что в итоге действует на меня угнетающе. Вот почему оно особенно подходит для свадьбы. – (Неудачные браки лорда Бернарда, вспомнил Маллет, хорошо известны.) – Но по такому случаю, как сегодня, думаю, оно рекомендуется. Оно поможет развеять дурное расположение духа у моего брата.

Маллет не мог не улыбнуться при мысли, что стал участником заговора с целью поднять настроение человеку, который, сам того не ведая, совершенно определенно был вовлечен в грандиозное мошенничество и навлек на себя подозрение в соучастии в убийстве. Но инспектор с достоинством приспособился к странной ситуации и приготовился насладиться обедом.

И это оказалось несложно. Лорд Генри, как и предсказывал его брат, заметно оживился под влиянием шампанского, и если его участие в разговоре в основном ограничилось неприличными анекдотами, то они, по крайней мере, были смешными, и для Маллета, не просвещенного в этой области, оказались в новинку. Что касается лорда Бернарда, то он был не только хорошим рассказчиком, но, как ни странно, хорошим слушателем. Он, казалось, искренне радовался компании инспектора и с интересом ему внимал. Для него было совершенно необычно обедать с детективом, так же как для Маллета обедать с сыном маркиза, и лорд, похоже, радовался этому непривычному знакомству, как ребенок новой игрушке. Лорд Бернард с лестным вниманием слушал рассказы инспектора о прошлых делах и делал по ходу повествования удачные и остроумные высказывания. Рано или поздно, как и следовало ожидать, разговор зашел о Баллантайне. Здесь Маллет тактично замолчал, но лорд Бернард многое мог сказать.

– Легко быть крепким задним умом, – заметил он, – но я никогда не доверял этому человеку. Почему – сказать трудно. Дилетантски я изучаю людей и для этого стараюсь сойтись с ними. Но с Баллантайном не находил общего языка. В общении с людьми он всегда был приветлив, умен, остроумен, но что-то в нем меня отталкивало.

Лорд Бернард задумался и серьезно добавил:

– Думаю, проблема заключалась в его одежде.

– В одежде? – удивился Маллет.

– Да. Вы знаете, одежда – важный элемент человеческой жизни, и облачение Баллантайна отчетливо говорило о нем нечто такое, что мне не нравилось. Это трудно объяснить словами, но тем не менее.

– Безусловно, – сказал инспектор, – преимущество богатого человека – возможность носить то, что ему по душе. Я слышал, многие миллионеры одеваются как бродяги.

– Совершенно верно, – согласился лорд Бернард, – но что если вы встречаете миллионера – или человека, считающегося миллионером, – который постоянно слишком хорошо одет? Возможно, я неправильно выразился – ты либо хорошо одет, либо не… разодет, скажем так. Баллантайн всегда производил на меня впечатление человека, одевавшегося для какой-то роли, для роли капитана большого бизнеса, и переусердствовавшего. И это, полагаю, вызывало подозрение, что на самом деле он не таков, а просто актер.

– Ты очень категоричен, – возразил лорд Генри, – хотя, черт возьми, не так часто его видел.

– Я бы этого не сказал, – не согласился брат. – Наоборот, я постоянно сталкивался с ним, например, на скачках.

– Естественно, он одевался по случаю, а кто поступает иначе?

– Да, но я имею в виду не только скачки. И при других обстоятельствах он оставался верен себе. Разве ты не помнишь, Гарри, как он выглядел, когда мы ездили к нему домой в Суссексе на традиционный ежегодный обед для ваших служащих? Они создали неплохую самодеятельную драматическую группу, – объяснил он Маллету, – и я написал небольшую пьесу, которую они поставили по такому случаю. И это напомнило мне…

Он замолчал, чтобы стряхнуть пепел с сигары, и Маллет, с удовольствием попыхивая своей, рассеянно ждал, когда лорд Бернард скажет, о чем это ему напомнило, но не дождался.

– Черт возьми! – неожиданно воскликнул лорд Генри. – Наконец-то появилась хорошенькая там внизу.

Человеческая натура неизменна – хорошенькая девушка всегда привлекательнее, чем покойный финансист. С общего согласия тема Баллантайна была оставлена, и трое мужчин устремили свои взоры с балкона.

Пока они разговаривали, столики в ресторане этажом ниже заполнились, и ранние посетители, пришедшие ужинать, уже начали танцевать на овальном танцполе в центре зала. На одну из танцующих – высокую красивую девушку в белом платье с коротко стриженными каштановыми волосами – и обратил внимание лорд Генри. Она была более чем красива, вероятно, отчасти из-за того, что светилась счастьем. Со сверкающими глазами и приоткрытым от восторга ртом она самозабвенно двигалась в ритме музыки.

Лорд Генри развернулся в кресле, чтобы лучше видеть. Некоторое время он неотрывно смотрел на девушку, а потом сказал:

– Дженкинсон!

– Что? – не понял его брат.

– Дженкинсон. Вот как ее фамилия. Все вертелась на языке, а вспомнить не мог. Ее отец живет недалеко отсюда. Военный в отставке – генерал, если не ошибаюсь. Вместе учились в Харроу.

– Что же, мисс Дженкинсон, кажется, довольна жизнью, – заметил лорд Бернард.

– Еще бы! Ты хочешь сказать, довольна в компании с тем молодым человеком, – проворчал лорд Генри.

Маллет не принимал участия в разговоре. Бросив мимолетный взгляд на мисс Дженкинсон и отметив про себя, что она красива, он перестал обращать на нее внимание. Его значительно больше заинтересовал «тот молодой человек», танцевавший с ней.

– Ты знаешь, кто это? – услышал он голос лорда Бернарда.

– Понятия не имею. – Лорд Генри повернулся обратно и принялся за свой ликер.

Но Маллет все с большим вниманием продолжал наблюдать. Ибо здесь, в нескольких метрах от него, танцевал с довольным видом в одном из самых дорогих отелей Англии молодой Харпер – Харпер, старший клерк агентства по найму жилья, чей отец потерял состояние пять лет назад, в то утро бросивший свою работу без видимой причины и…

Мысли Маллета понеслись галопом. Движимый внезапным порывом, он встал, попросил хозяев извинить его и вышел из-за стола. Он спустился по лестнице, когда танец заканчивался, и пары начали расходиться по местам. Затем произошел курьезный случай. Неумело завязанная бабочка Харпера развязалась, и ее концы повисли у него на груди. Девушка засмеялась и начала завязывать галстук там, где они стояли – на расстоянии нескольких шагов от наблюдавшего за ними детектива. Зрелище великолепное, но галстук, завязанный девушкой, был далек от элегантности. Харпер, очевидно, почувствовал неладное и повернулся в сторону одного из зеркал, находившихся справа и слева на стене. Чтобы поправить галстук, он встал вполоборота к детективу, который, внимательно глядя через плечо, мог хорошо разглядеть его лицо, отраженное в зеркале. Их глаза встретились, и в этот момент Маллет увидел нечто такое, отчего чуть не вздрогнул. Это был мимолетный взгляд ужаса и отвращения, показавшийся инспектору невозможным на лице этого симпатичного беспечного молодого человека. Все это длилось какой-то миг. Харпер совладал с собой почти мгновенно. Бабочка была завязана к его удовлетворению, и он снова с улыбкой повернулся к своей партнерше. Потом свет был немного притушен, оркестр заиграл вальс, и они опять оказались в объятиях друг друга. Маллет остался стоять в затемненном пространстве, наблюдая и недоумевая.

Чья-то рука легла ему на плечо.

– Ну как, – раздался голос лорда Бернарда. – Если вы готовы, мы можем идти?

– Благодарю вас, – ответил Маллет. – Кажется, я увидел все, что требовалось.

Лорд Бернард вскинул брови, но промолчал. Не в его правилах было задавать вопросы, если инспектор не сказал, что именно видел и почему так внезапно встал из-за стола. Он явно относился к той категории людей, которые умеют помалкивать и уважают это качество в других. Он вышел вслед за гостем из отеля и провел его к ожидавшей машине.

– Для меня в новинку ехать с полицейским, – признался лорд Бернард, когда они миновали столб, обозначавший границу Брайтона. – До сих пор они всегда находились по другую сторону ограждения, так сказать. Вы не возражаете, если я немного прибавлю газа?

Маллет не возражал. Возможность нестись во мгле по сельской местности в феерическом блеске фар захватывала дух. «Висконти-Сфорца», как он с радостью отметил, не была одной из тех псевдогоночных машин, которые создают впечатление скорости за счет рева мотора, как у старомодного самолета. Она мчалась плавно, бесшумно и быстро. Инспектор откинулся на мягком сиденье и наслаждался ездой. Лорд Бернард, как большинство хороших водителей, не был расположен разговаривать за рулем, и путешествие проходило в тишине. Маллет провел долгий и утомительный день, но сейчас, когда машина стремительно мчалась, в голове у него тоже проносились мысли, словно стараясь не отстать от нее.

Он думал о рекомендательном письме банку, из-за которого ему пришлось совершить поездку в Брайтон. Инспектор был разочарован в том смысле, что подписавший его почти ничего не смог рассказать. Но было ли, в конце концов, из-за чего разочаровываться? Он совершенно не подозревал – и никакой здравомыслящий человек не заподозрил бы, – что милейший аристократ, с которым он только что беседовал, окажется причастным к убийству человека, чьим невольным орудием стал. Конечно, никого нельзя полностью исключать из числа подозреваемых в таком деле, как это. Но что касается его, Маллета, то он без тени сомнения выслушал его рассказ о заседании совета директоров. И этот рассказ, в конце концов, представлял собой большую важность. Она состояла в том, что кто-то в «Лондон энд империал эстейтс компани» приложил старания и весьма успешные, чтобы один из директоров поручился за Колина Джеймса. Казалось очевидным, что большинство директоров относились к своим обязанностям так же легкомысленно, как лорд Генри, и, вероятно, появление его подписи на рекомендательном письме – чистая случайность. Маллет мысленно представил себе, как, по описаниям лорда Генри, проходило собрание: Баллантайн с большой кипой бумаг перед собой, Дюпен еще с одной. Из какой подборки документов пришло это письмо? Какое-то время он обдумывал версию, по которой одному из других директоров удалось незаметно подложить его в стопку бумаг лорда Генри, но потом отмел ее как маловероятную. Таким образом, оставались только председатель и секретарь. Как бы там ни было, очевидно одно: каждый из них обладал полномочиями рекомендовать клиента банку. Сделанное окольными путями приводило к единственному выводу: настоящий автор письма не хотел, чтобы обнаружилась его связь с Джеймсом. Вот тогда-то, вспомнил Маллет, и появилось впервые его имя – так сказать, родился Колин Джеймс, которому предстояло исчезнуть в никуда месяцем позже на тротуаре улицы Мажента, оставив после себя труп в Кенсингтоне. На первый взгляд сомнительно, что Баллантайн помогал ему. Люди обычно не бывают причастными к собственному убийству. С другой стороны, между ними должна, так или иначе, быть какая-то связь, пока не установленная. Иначе как Баллантайн оказался, очевидно по своей воле, в доме, где нашел смерть? В жизни финансиста было много махинаций, которые еще предстояло прояснить. А не являлся ли Джеймс подручным Баллантайна, посвященным в некоторые его темные делишки, и, зная, что дни его сочтены, воспользовался случаем разделаться с ним и удрать с добычей, которую финансист приготовил на случай своего бегства?

Маллет подергал себя за усы и нахмурился. Нет, это также казалось маловероятным. Поскольку, если Джеймс работал на Баллантайна, это, скорее всего, было некоторое время назад. К октябрю он должен был знать, что приближается кризис в его делах. Тем не менее, по этой теории, как раз в октябре он начал интересоваться делами Джеймса. Инспектор обратился к другому варианту – Дюпену. Все, что он видел и слышал об этом человеке, привело его к убеждению, что тот способен на многое. Он был доверенным лицом Баллантайна и помощником в крупных и сложных операциях и, следовательно, обладал незаурядным умом. Будучи партнером по его махинациям, он не отличался щепетильностью. Но что послужило мотивом для убийства хозяина? Едва ли ограбление. Если Джеймс претендовал на долю добычи, с которой Баллантайн намеревался удрать, небольшой юридический шантаж мог бы послужить его цели и, рассудил инспектор, больше соответствовал его характеру, чем жестокое убийство. Кроме того, оставалась изначальная трудность в решении проблемы, как Баллантайн оказался в доме Джеймса. Если Дюпен имел отношение к тому, что Джеймс обосновался на Дейлсфорд-Гарденс, это устраняло лишь одно недостающее связующее звено между Баллантайном и Джеймсом. Судя по поведению секретаря во время дознания, не могло быть никаких сомнений, что он сильно напуган. Но чем? Вероятно, лишь тем, что в документах «Двенадцати апостолов» может обнаружиться некая его теневая деятельность. Возможно, но если бы он мог проиграть в результате разоблачения финансовых махинаций Баллантайна, едва ли совершил преступление, которое делало бы его раскрытие вдвойне вероятным. Если бы Дюпен замышлял отправить Баллантайна на тот свет, ему достало бы элементарного благоразумия, чтобы заранее обезопасить свою позицию.

Перебирая в памяти ход коронерского расследования, Маллет вспомнил, с каким драматизмом Дюпен сообщил, что имя посетителя, приходившего к Баллантайну, – Фэншоу. Что это – попытка навести тень на ясный день? Если так, то весьма неумелая. Ибо он должен был понимать: полиция не преминет установить, что компания поручилась за Джеймса за месяц до того, как Фэншоу вышел из тюрьмы. Это еще один аргумент, чтобы не приписывать ему авторство письма. Правду ли сказал Дюпен о визите Фэншоу в контору? Ведь Фэншоу мог бы сам помочь это выяснить. Но зачем понадобилось столь громогласно оглашать его имя, вместо того чтобы потихоньку сообщить полиции, как это сделал бы каждый здравомыслящий человек? Словно он хотел перевести внимание с себя на Фэншоу. Почему? Или он искренне считал, что Фэншоу отомстил Баллантайну, и опасался, не ждет ли его та же участь за причастность к событиям пятилетней давности? В целом эта версия казалась весьма правдоподобной, но загадка письма оставалась неразрешимой, как и прежде.

«Какой же я глупец, – подумал Маллет. – Игнорирую лежащее на поверхности. Теоретизирую без фактов, в то время как простой осмотр пишущих машинок даст мне все, что нужно, – конечно, если машинистка, печатавшая письмо, что-нибудь помнит».

Маллет заставил себя расслабиться и дал волю мыслям. Чего предостаточно в деле, так это отсутствующих звеньев, рассуждал он. Завтра он встретится с Фэншоу. И единственное связующее звено между Фэншоу и Джеймсом – это Харпер, и никто другой! Фэншоу был другом его отца, и Харпер подыскал дом для Джеймса, хотя связь, по совести говоря, весьма отдаленная. Персонажи драмы замелькали в его сознании, как цветная мозаика в калейдоскопе. Скорость автомобиля вместо стимулирующего средства стала снотворным. Инспектор задремал. И вскоре обнаружил, что разговаривает с Харпером, который тщетно пытается завязать бабочку и объясняет, что если он этого не сделает, его убьют, а лорд Бернард кричит ему в ухо: «Не надо так выряжаться. Это преступление – выряжаться».

Он вздрогнул и проснулся. Лорд Бернард действительно говорил, но совсем другое:

– Въезжаем в Лондон. Куда вас подвезти?

Глава 15

Мистер Колин Джеймс

Пятница, 20 ноября

– Вы уверены, что в конторе не было других машинок? – спросил Маллет у Франта.

В пятницу утром они сидели в кабинете инспектора в Скотленд-Ярде за столом, заваленном листками машинописной бумаги.

– Абсолютно, – был ответ. – Все однотипные большие офисные машинки, за исключением одной портативной в кабинете Дюпена. Там стояла «Диадема».

– И совершенно очевидно, этой не было, – сказал Маллет, постучав толстым указательным пальцем по письму. – Я не строю из себя эксперта по данным вопросам, но могу предположить, что это напечатано на портативном «Хорнингтоне».

Он сгреб листки бумаги, бросил их в корзину и с отвращением передернулся.

– Вот так вот, – заметил он. – И что мы имеем? Мы имеем письмо, напечатанное на фирменном бланке, но не в этой конторе, а принесенное со стороны, чтобы бедняга Гавестон подписал его. Кому в руки мог попасть бланк? Очевидно, любому работающему в конторе, кто стащил один экземпляр и унес его с собой. У кого есть пишущая машинка? В наши дни почти у каждого. Кстати, нет ли машинки у Дюпена дома?

– Конечно, есть! – торжествующе воскликнул Франт. – Вот образец шрифта.

Он положил листок бумаги перед инспектором и добавил:

– Это письмо было адресовано лично комиссару столичной полиции. Нам только что его прислали – разобраться.

Маллет взял письмо и прочитал его.

«Уважаемый сэр!

Поскольку я несколько раз тщетно обращался в свое местное отделение полиции, я вынужден написать Вам лично и просить защиты. Как Вы, возможно, знаете, я являлся секретарем „Лондон энд империал эстейтс компани лтд.“ вплоть до прекращения ею своей деятельности. После того как я дал показания на коронерском расследовании по делу о смерти моего председателя мистера Баллантайна, у меня есть основания предполагать, что моя жизнь также находится в опасности. Я неоднократно замечал, что некие весьма подозрительные личности слоняются вокруг моего дома. Один из них стоит напротив на тротуаре в тот момент, когда я пишу это письмо. Я убедительно прошу, чтобы по моему заявлению, которое в данных обстоятельствах является вполне обоснованным, в чем, я уверен, Вы согласитесь, были незамедлительно приняты меры.

Остаюсь Вашим покорным слугой, Г. Дюпен».

Маллет положил письмо рядом с другим.

– Совершенно разные машинки, – прокомментировал он. – Взгляните на хвостик у буквы «g», например. Ну, так что, по-вашему, нам с этим делать?

– Снять наших людей и поставить констебля в форме, – сразу отреагировал Франт. – Подозрительные личности – это, конечно, наши люди.

Маллет задумался.

– Полагаю, мы можем поступить мудрее, – после паузы ответил он. – Пусть дежурят те же люди, но только в форме. Так мы убьем двух зайцев. Мы будем наблюдать за ним, о чем он не догадается, и выполним его просьбу.

– Я не совсем понял… – начал Франт.

– Неужели? А вы подумайте. В чем состоит обязанность констебля, которому приказано обеспечить защиту какому-то лицу или дому? Естественно, наблюдать, не приблизится ли к этому лицу или не появится ли у дома какой-нибудь подозрительный человек. Но не следить, как ведет себя это лицо, не так ли? В его обязанность не входит также и наблюдение за происходящим в доме. То есть мы видим, что здесь есть существенная разница. Скажу вам еще кое-что, Франт. Обычный мошенник склонен испытывать здоровое почтение к детективу в штатском, но никак не к полицейскому в форме. Он считает его украшением на улице, поставленным регулировать движение транспорта, ловить карманников и прочее. Чувствуя себя под защитой простого полицейского, Дюпен раскроется скорее, чем опасаясь, что он под колпаком у детектива. Конечно, если ему есть что скрывать.

– Однако он пока не сделал ничего такого, что могло бы его выдать, – заметил Франт.

– Возможно, его смущали «подозрительные личности», – ухмыльнулся Маллет. – И могу вам сообщить еще кое-что.

И он вкратце рассказал сержанту об увиденном на танцевальной площадке в отеле «Ривьера».

– Странно, очень странно, – отреагировал на это Франт. – И самое странное, если можно так сказать, не в том, что он испугался, увидев вас…

– Ну, спасибо, – бросил Маллет.

– Я имею в виду, что вы, естественно, ассоциировались у него с убийством, которое наверняка было ужасным потрясением для Харпера…

– Он сохранял хладнокровие, когда я заметил его. Это сразу бросилось мне в глаза. Но вы хотели сказать…

– Что действительно кажется странным, так это вдруг появившаяся возможность проводить время в таком месте. Вы не знаете, сколько там берут за обед?

– Не знаю, – с удовольствием ответил Маллет. – Слава богу, мне не пришлось оплачивать счет.

– Поверьте мне, сэр, там все безумно дорого. Откуда у него такие деньги, хотел бы я знать.

– Так или иначе, что нам известно об обстоятельствах жизни Харпера? – спросил Маллет.

– Очень многое, сэр, – заверил Франт, которому не терпелось доказать свое усердие. – Мы знаем его адрес в Илинге. Я связывался с тамошней полицией и узнал, что он холостяк, живет с матерью, в высшей степени респектабельной, но бедной, как церковная мышь. У них крошечный дом, служанка, которая приходит два раза в неделю. Ну, в общем, и так все ясно. Это никак не вяжется с шикарными отелями в Брайтоне.

– И раньше случалось, что бедные молодые люди ударялись в загул, – сказал инспектор. – Но все равно, Франт, вы абсолютно правы. У этого парня совсем недавно завелись деньги, или ему должен перепасть солидный куш. Могу сказать, что вселяет в меня такую уверенность: выражение лица девушки, с которой он танцевал.

– Не могу согласиться с вами, – возразил Франт. – Конечно, ей доставляло радость танцевать с парнем, в которого она влюблена.

– Все не так просто, – упорно стоял на своем Маллет. – Она казалась безмерно счастливой и совершенно беззаботной. Такое не часто увидишь в людях, и тут невозможно ошибиться. Попробуйте вникнуть – как бы это сказать – в психологизм ситуации. Перед нами девушка, с некоторых пор влюбленная в молодого человека, у которого – вспомните, что говорил мистер Браун, – нет ни гроша за душой, и в перспективе не имеющая никаких шансов выйти за него замуж. Будет ли она выглядеть такой счастливой, только проводя с ним вечер и зная, что такая роскошь ему не по карману?

– Многие девушки испытывают огромную радость, заставляя парня выложить месячную зарплату за один вечер, – со знанием дела заметил Франт.

– Она не из таких, – убежденно возразил инспектор.

Когда говорят «она не из таких», особенно о девушке, которую вам не доводилось видеть, добавить бывает нечего, и сержант промолчал.

– Почему бы просто не побеседовать с ним и не спросить, откуда у него деньги, – в итоге предложил он.

Маллет покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Я и так порядком перепугал этого парня, сам того не желая. Если у него есть что скрывать, к настоящему времени он уже сделал это и держит наготове какую-нибудь историю. А если ничего подозрительного нет, то незачем и беспокоиться – вреда от этого никакого.

– Тогда почему бы не поговорить с девушкой или ее отцом и не выяснить, что им о нем известно?

– Все это прекрасно, Франт, но нельзя же прийти к человеку домой и сказать: «Я из полиции и хочу знать, сколько денег у жениха вашей дочери и откуда эти деньги». Я бы не стал так поступать, особенно с отставным генералом. Тем не менее я охотно воспользовался бы случаем поговорить с ним.

– И с его дочерью, – робко добавил Франт.

Инспектор побарабанил пальцами по столу и подергал себя за усы.

– К делу это имеет косвенное отношение, – пробормотал он, – но попробовать все-таки можно. Вдруг что-нибудь получится. Думаю, мне стоит связаться по телефону с полицией Суссекса.

– Сейчас или после ленча? – спросил Франт, знавший слабости начальника.

– После ленча, конечно, – решительно сказал Маллет. – Давайте подумаем. Фэншоу придет сюда в три, верно? И если так, я не собираюсь беседовать с ним на пустой желудок. Что там еще?

– Получена целая кипа докладных со всех уголков страны о людях, похожих на Джеймса, – ответил сержант. – Полагаю, со всем этим нужно ознакомиться, но пользы нет ни от одной из них.

Словесный портрет Джеймса, составленный на основе полученных свидетельских показаний, разослали с обычной обтекаемой формулировкой: «человек, которого полиция желает допросить». Это были первые результаты, но, как сказал Франт, не обещающие ничего хорошего. Таинственные невысокие люди с бородой, казалось, появились как-то вдруг повсюду в Англии. Кто-то видел, что они заскакивали в такси, скрывавшиеся в туннеле, подозрительно прятались за живой изгородью в сельской местности. Поздно вечером они быстро выпивали чашку чая в лондонских кафе или на магистрали просили водителей грузовиков подвести их. Кто-то даже заметил, как они в темноте заглядывали в окна безупречных жителей городских окраин. Все эти небылицы, по мнению Маллета, являлись скорее всего плодом истерии, порожденной желанием попасть в сводки новостей. Но в ворохе ахинеи могла содержаться крупица важной информации, меняющей дело. Поэтому все это требовалось проанализировать, тщательно и терпеливо изучить, прежде чем отправить в корзину.

Маллет взглянул на кипу донесений, а потом на часы.

– Не сейчас, – решил он. – Вы когда-нибудь замечали, Франт, как сытный ужин накануне разжигает аппетит перед ленчем на следующий день?

– Пожалуй, нет, – ответил сержант.

– А я замечал частенько. С меня хватит, ухожу. Все это может подождать. Я так голоден, что меня не остановит даже появление мистера Джеймса собственной персоной.

В дверь постучали.

– Да-да. Что там еще?

В кабинет заглянул полицейский.

– Извините, сэр, – сказал он. – Пришел какой-то человек, желающий немедленно вас видеть. Он говорит, что его зовут Колин Джеймс.

Маллет опустился назад в кресло.

– Беру свои слова обратно, – выдавил он.

Что бы ни заставило мистера Джеймса явиться в Скотленд-Ярд, но, оказавшись там, он явно пришел в полное замешательство. Он стоял в дверях кабинета Маллета, тяжело переминаясь с ноги на ногу и переводя взгляд водянистых голубых глаз с инспектора на Франта, а потом на пустое место между ними. Он явно пребывал в нервном состоянии, готовый при любом неосторожном звуке или движении вылететь вон из кабинета.

– Не желаете ли присесть, сэр? – вкрадчиво произнес инспектор. – Как я понимаю, вы хотите мне что-то сказать?

Посетитель робко опустился на краешек стула.

– Извините за беспокойство, – начал он, – но я посчитал своим долгом в этих странных обстоятельствах… Все это так необычно, я никогда раньше не имел дела с полицией… но мое имя упоминается… Извините меня.

В тот же момент его лицо скрыл большой носовой платок в сине-белую клетку, и комната огласилась громким, как взрыв бомбы, чихом.

– Прошу прощения, – снова начал мистер Джеймс, когда его лицо появилось снова, подобно солнцу после затмения. – Ужасный насморк, прямо-таки ужасный. Мне не следовало отправляться в путь в такую погоду. Дочь пыталась отговорить меня, но я посчитал своим долгом…

На этот раз чих застал его врасплох, и Маллет быстро наклонил голову, чтобы избежать брызг. Инспектор пока не произнес ни слова. Он только слушал вполуха бессвязные обрывки фраз. Но его глаза были заняты делом и мозг автоматически фиксировал увиденное, проверяя и сравнивая с тем, что он уже где-то слышал. Прежде всего мистер Джеймс изумлял своими громадными размерами. Сидя в неудобном положении на краю стула, он почти упирался выступающим животом в письменный стол, за которым укрывался инспектор. Впечатление громадности усиливала косматая каштановая борода, лежавшая на его груди. Но над бородой вырисовывалась не жирная багровая физиономия, которую можно было ожидать у человека таких габаритов, а бледное небольшое лицо со впалыми щеками и глубоко посаженными глазами. Его конечности в сравнении с туловищем также были тонкими. Оставалось только удивляться, как такие непропорциональные ноги выдерживают вес тела. «Он похож на худышку, неудачно загримированного под Фальстафа», – подумал Маллет. И вспомнил слова Харпера: «Толстый или даже тучный. С большим животом и худым лицом, словно у него плохое пищеварение».

Вслух же он сказал:

– А теперь давайте во всем разберемся спокойно, мистер… Джеймс. Полагаю, вас так зовут?

Посетитель запустил руку в карман и извлек замусоленную визитку.

– Да, это я, – подтвердил он.

Инспектор прочитал: «Колин Джеймс, Маркет-стрит, 14, Большой Изингтон, Норфолк». В нижнем левом углу были добавлены слова: «Торговец семенами и зерном».

– Итак, – спросил инспектор, – какое отношение вы имеете к этой истории?

– Вот именно! – воскликнул мистер Джеймс. – В самом деле, какое? Я уважаемый человек, сэр, и всегда был таковым. Спросите любого в Изингтоне или на мили вокруг – до самого Норвича, если хотите.

– Но для верности вы решили доехать до самого Лондона, – сухо заметил Маллет. Если он лелеял надежды услышать что-то полезное от посетителя, то они начали рассеиваться. Казалось, Колин Джеймс во плоти представляет не большую ценность, чем абсурдные донесения о нем.

Мистер Джеймс громко высморкался.

– Прошу простить меня, если я вас побеспокоил, – виновато проговорил он. – Я подумал, что поступлю правильно, приехав как можно скорее. Моя дочь говорила, что пользы от этого никому не будет, но было бы неправильно не приехать. И как только я справился с простудой настолько, что смог выйти из дома, отправился в путь. – Он шмыгнул носом. – Хотя, признаться, для путешествия еще недостаточно здоров.

Инспектор был искренне тронут.

– Боюсь, вы причинили беспокойство самому себе, мистер Джеймс, – произнес он.

– Да я бы не против, сэр, – ответил Джеймс, – если от меня была бы какая-то польза. Но могу вам сказать, сейчас мне требуется много усилий, чтобы выйти из дома, а тут еще эта простуда. Мое здоровье уже не то, что было раньше, знаете ли. Я очень страдаю…

– От плохого пищеварения? – поинтересовался Маллет.

– Что верно – то верно, от плохого пищеварения. Как это вы догадались, сэр? Вот что значит настоящий детектив.

– Ну, нас учат быть наблюдательными, – любезно пояснил инспектор, вставая. – Благодарю за визит, мистер Джеймс. Думаю, ясно, что вы не тот человек, которого мы разыскиваем.

– О, вы можете быть в этом уверены, – со всей убежденностью заверил его торговец зерном. – Однако это забавное совпадение, не так ли? Мое имя, борода, фигура и все прочее, плохое пищеварение также, насколько мне известно, хотя вы не упомянули об этом в описании?

– Думаю, могу обещать вам, что одно лишь ваше пищеварение освобождает вас от подозрений, – многозначительно сказал Маллет.

– Неужели? Очень интересно, очень. Никогда бы не подумал. Это лишний раз говорит, как работают джентльмены из Скотленд-Ярда. Ну что же, в таком случае могу лишь добавить: у меня твердое алиби – так, кажется, говорят – на случай любого преступления. Это единственная радость, которую доставляет мой проклятый желудок. Он отравил мне всю жизнь. – Мистер Джеймс печально посмотрел на свой огромный живот. – Вы не поверите! Что бы я ни съел, сразу начинается расстройство. Спросите у моей дочери, что было, когда я ездил с ней во Францию.

– Вы ездили во Францию? – заинтересовался Маллет. – Когда?

– В этом году, в августе. Неделя в Париже. Она твердо решила поехать, а все потому, что Эдвардсы с нашей улицы были там на Пасху, и ей хотелось взять реванш. Она настояла, чтобы я отправился вместе с ней. Никогда больше, вот и все! Никогда больше!

– А у вас случайно нет с собой паспорта?

– Ну, вот опять! – возмущенно воскликнул мистер Джеймс, снова садясь на стул, с которого с трудом встал. – Собирался кое-что сказать вам и забыл. Впрочем, дочь считает это чепухой…

– Не будем пока о вашей дочери, – перебил его Маллет. – Что вы хотели сказать о своем паспорте?

– Его украли, сэр, или, возможно, я его потерял. Но я всегда считал, что украли, хотя ума не приложу, зачем такая вещь кому-то могла понадобиться.

– Украли? Как?

– По дороге домой. В Дувре я держал его в руках, это я точно помню, поскольку отдал его на паспортном контроле, но сотрудник, даже не взглянув, вернул его мне. А когда мы подошли к вагону – в руках у меня чего только не было: билеты, свертки, мелочь на вечернюю газету; вы знаете, как это случается. В общем, я стал искать паспорт, но его не оказалось.

– Вы заявили о пропаже?

– Нет. Я искал его, стоя на перроне, знаете ли, так, между прочим. Помню, я сказал дочери: «У меня пропал паспорт». А она мне: «Надо заявить в полицию». Я ей в ответ: «Чепуха, он мне не понадобится никогда в жизни. Ты больше не заставишь меня ехать за границу, чтобы есть всякую дрянь, будь уверена». Я сказал…

– И все это на перроне, где вас кто-то мог слышать, я полагаю?

– Именно так, сэр. Наверное, любой человек мог слышать, хотя в то время я об этом не думал.

– Едва ли вы думали, что кто-то подберет его, воспользуется вашей внешностью, будет месяц жить под вашим именем, а потом использует паспорт, чтобы избежать правосудия, – конечно, после совершения убийства, – сказал Маллет.

– Боже праведный! Неужели этот негодяй так и сделал? – воскликнул мистер Джеймс.

– Весьма вероятно.

– Ей-богу, не представлял, что на свете есть такие люди, честное слово. Противно даже думать об этом.

– Ну что же, вы дали нам пищу для размышлений, – заключил инспектор, – и мы вам признательны. А сейчас, мистер Джеймс, попрошу вас задержаться на некоторое время, пока сержант для порядка запишет ваше сообщение, и вы отправитесь лечить свой насморк в Изингтон. Хочу попросить еще об одном одолжении, – добавил он. – Не возражаете, если мы сфотографируем вас, прежде чем вы уйдете? Это может быть важно для нашей дальнейшей работы.

– Ничуть не возражаю, – заверил его мистер Джеймс.

– Проследите, чтобы это сделали, – сказал он Франту. – У меня назначена важная встреча в городе. Когда запротоколируете заявление этого джентльмена, позвоните в полицию Изингтона и проверьте все, что он рассказал. Всего хорошего, мистер Джеймс.

Он отправился обедать, оставив сержанта, с грустным видом орудующего авторучкой. С его обеденным временем можно было особенно не считаться.

Глава 16

Говорит Фэншоу

Пятница, 20 ноября

В тот же день полиция Изингтона подтвердила добропорядочность Колина Джеймса, и он вернулся к своим семенам и зерну. Теперь в Скотленд-Ярде ожидали другого посетителя, к прибытию которого была приготовлена сцена с большей, чем обычно, тщательностью. Для него поставили удобное низкое кресло, ибо по опыту инспектор знал, что люди разговаривают более охотно, чувствуя себя непринужденно, в то же время задающий вопросы имеет преимущество, если сидит выше допрашиваемого. «Если бы свидетелей в суде располагали внизу, как и места для адвокатов, а не предоставляли им трибуну на одном уровне с судьей, то было бы гораздо меньше лжесвидетельств», – любил повторять Маллет. Кресло поставили так, чтобы оно было обращено к свету, а на углу стола инспектора положили открытую пачку хороших сигарет, до которых можно было легко дотянуться. На другом конце комнаты неназойливо разместился стенографист.

Когда все устроили к удовлетворению инспектора, еще оставалось время. В кабинете установилась напряженная атмосфера ожидания. Франт, нервы которого были не такие крепкие, как у начальника, с трудом переносил молчание.

– Как вы думаете, что он нам скажет? – спросил сержант.

– Не имею ни малейшего представления, – последовал ответ. – Не удивлюсь, если в конечном счете мы не услышим ничего важного. В этом деле столько концов, что я начинаю сомневаться, найдем ли мы ниточку, которая к чему-либо приведет.

Он немного помолчал, а потом, словно почувствовав, что сержант натянут как струна, заговорил на другую тему.

– Какое у вас впечатление от того, что мы услышали из уст Джеймса? – спросил он.

– На мой взгляд, мы узнали от него кое-что важное, – ответил Франт. – Имя, внешность, паспорт – все это не может быть совпадением.

– Да, согласен, это маловероятно. Но вы понимаете, к чему это нас ведет? Мы просто отодвинули назад на месяц или более начало этой истории. А значит, еще в августе некто решил выдать себя за мистера Джеймса.

– Он не мог заранее знать, что подберет паспорт, – возразил Франт.

– Да, не мог. Но когда ему посчастливилось найти этот документ, должно быть, он сразу сообразил, как им воспользоваться, иначе почему не вернул его или не передал в полицию, подобно каждому порядочному человеку? Я все больше и больше убеждаюсь, что мы имеем дело с очень опасным и умным субъектом. Он не только тщательно разрабатывает детали преступления с дальним прицелом, но и способен воспользоваться случаем, если тот ему представится, и включить его в свой план.

– Конечно, мы не можем быть уверены, что один и тот же человек украл паспорт и позже им воспользовался, – вставил сержант. – Любой жулик не упустил бы случая похитить подобный предмет, особенно если у него есть основание полагать, что его не хватятся.

– И потом продать его кому-нибудь, знающему, что можно с ним сделать? Вероятно, вы правы, Франт. Но с какой стороны ни взглянуть, мы остаемся в столь же жалком неведении, как и раньше. Этот субъект хотел скрыть свою внешность и сделал это самым легким подвернувшимся ему способом. Приклеить бороду несложно, не намного сложнее соорудить себе большой живот, уж если на то пошло, особенно желая выдать себя за толстяка с худым лицом. Потом ему понадобилось, чтобы фирма порекомендовала его банку, и он устроил так, что любой директор из полудюжины мог подписать письмо. Мы начали с двух неопровержимых фактов: он называл себя Колин Джеймс, и его рекомендовал лорд Генри Гавестон. Но не настоящий Джеймс, ни Гавестон ничем не могут нам помочь.

– И я думаю, что он, – кивнул на дверь Франт, – также не сможет помочь нам в том направлении.

– Даже если предположить, что он желает сделать это, в чем я как-то сомневаюсь, – добавил Маллет. – Что Фэншоу может знать о Джеймсе?

– Вы имеете в виду настоящего или мнимого?

– Конечно, мнимого. Называйте его Джеймсом Вторым, если угодно.

– Думаю, Самозванец больше подходит, – заметил сержант.

Маллет сморщил нос – явный признак раздражения. Его образование не включало обширных исторических знаний, и он смутно ощутил, что подчиненный рисуется. Но прежде чем нашелся с ответом, открылась дверь, и дежурный полицейский объявил о приходе Фэншоу.

Четыре года тюрьмы почти не отразились на бывшем председателе «Фэншоу банка». Его худощавое, всегда бледное лицо разве что слегка осунулось, и больше Маллет не заметил каких-либо перемен в человеке, которого видел на скамье подсудимых в Центральном уголовном суде Лондона. И голос, когда Фэншоу заговорил, был тот же самый: тихий и интеллигентный, с оттенком иронии под гладкой поверхностью, с намеком на скрытый, благоразумно сдерживаемый огонь. Джон Фэншоу был человеком совершенно иного склада, в отличие от финансиста, с которым его имя так часто связывали. С хорошими манерами, утонченный, он в дни своего процветания жил особняком от окружающих. Он был способен наслаждаться богатством без высокомерия, так же как без нытья встретил разорение и позор. В хорошие и плохие времена его словно поддерживал скрытый источник стойкости, врожденная, никогда не покидавшая его гордость.

Маллет испытал странное замешательство перед этим спокойным и гордым человеком, но Фэншоу сразу привел его в обычное состояние.

– Добрый день, инспектор, – начал он. – Думаю, вы получили повышение, с тех пор как мы встречались в последний раз?

– Да, получил, – ответил Маллет. – Добрый день, мистер Фэншоу.

Фэншоу опустился в кресло и взял сигарету.

– Приятно снова услышать подобное обращение, – тихо проговорил он. – Вы не представляете, какое это удовольствие – вновь обрести свою индивидуальность. Не знаю, представляет ли кто-нибудь, не переживший этого, что значит быть простым номером. Истинный ужас тюремной жизни, Маллет, – это утратить личностную сущность, смешавшись с толпой неотличимых друг от друга собратьев. «Кто нас его лишает незапятноного имени, тот предает нищете[14]…» – процитировал он. – Во всяком случае, все это позади, слава богу. – Он окинул взглядом комнату и продолжил: – Извините, но, похоже, вы тщательно подготовились к моему приходу. Я имею в виду… – Он махнул рукой в сторону стенографиста в углу. – Такое впечатление, что от меня ожидают некоего публичного заявления. Боюсь, вы будете разочарованы.

– Возможно, мы оба избавимся от хлопот, если вы сообщите, зачем, собственно, сюда пришли, – строго произнес Маллет.

– Приношу извинения, инспектор, – сказал Фэншоу с ощутимой иронией в голосе. – Я знаю, насколько ценно ваше время. И не займу его много. Я пришел лишь пожаловаться. Я хочу знать, почему меня спустя неделю после освобождения из тюрьмы подвергают унижению и создают неудобства, пуская по пятам детективов?

Маллет с трудом подавил улыбку. «Какое комичное совпадение, – подумал он, – что эта жалоба поступила сразу после просьбы Дюпена о защите со стороны полиции». Вслух же он сказал:

– Вы должны понять, мистер Фэншоу, что обстоятельства несколько необычны.

– Единственный необычный аспект этих обстоятельств, как я понимаю, – ответил Фэншоу, – состоит в том, что по выходе из тюрьмы я был безоговорочно освобожден от рутинной процедуры докладываться в полицию и прочее. Полагаю, вы осведомлены об этом?

– Безусловно. Я поставлен в известность, что соответствующее распоряжение издано по прямому указанию министра внутренних дел. Случай исключительный.

– Лично я считаю это самым малым, что он мог для меня сделать, – заявил Фэншоу с оттенком высокомерия. – Я всегда достойно обращался с ним, когда он был моим младшим товарищем в школе.

– Вам должно быть хорошо известно, – нетерпеливо сказал Маллет, – что надзор, на который вы жалуетесь, не имеет никакого отношения к произошедшему до того, как вас освободили из тюрьмы.

– Я понимаю вас. Я читаю газеты, как все. Могу ли я заключить, что этот повышенный интерес ко мне связан с событиями, случившимися в конце прошлой недели?

– Если вы читаете газеты, – ответил инспектор, – то должны были заметить, что ваше имя упоминается в репортажах о расследовании по делу Лайонела Баллантайна.

Странная улыбка появилась на худощавом лице Фэншоу.

– В свидетельских показаниях этого крысенка Дюпена? Как не заметить! – Он вдруг повернулся и посмотрел инспектору прямо в глаза. – Позвольте спросить, не подозреваете ли вы меня в этом преступлении?

– Никто не может быть вне подозрений в таком деле, как это, – веско заметил Маллет. – А теперь, мистер Фэншоу, не думаете ли вы, что могли бы помочь нам, ответив на несколько вопросов?

– А если я откажусь, на что имею полное право?

– Тогда, боюсь, вам придется обратиться к министру внутренних дел и попросить его освободить вас от надзора полиции, поскольку я не беру на себя такую ответственность.

Фэншоу выпустил изо рта длинную струю дыма и демонстративно раздавил окурок в пепельнице.

– Очень хорошо, – проговорил он наконец. – Я готов рассказать вам все. Показания Дюпена в основном правдивы. В пятницу утром я действительно заходил к Баллантайну. – Непроизвольная гримаса исказила его лицо при произнесении этого имени. – Мне удалось проникнуть к нему под вымышленным именем, и, едва увидев, кто я, он выставил меня из конторы. Но я успел сказать, что о нем думаю.

– Вот как?

Фэншоу улыбнулся. У него была восхитительная и даже ослепительная улыбка, хотя сейчас в ней проглядывалась частичка злорадства.

– Уважаемый инспектор, – произнес он, – это то, что вы хотели узнать, не так ли? Не представляю, чем еще могу помочь вам.

Маллет скрестил руки и положил их перед собой на стол. Возвышаясь над фигурой, откинувшейся назад в низком кресле, он выглядел удивительно впечатляюще, и, когда заговорил, его голос прозвучал на редкость настойчиво и звонко.

– Давайте не будем ходить вокруг да около, – сказал он. – Я буду предельно откровенен с вами и хочу, чтобы вы проявили откровенность со мной. Из всех живущих на свете людей вы имеете самые веские основания ненавидеть Баллантайна. Во время вынесения вам приговора вы публично угрожали его жизни. На следующий день после вашего освобождения он был убит. В то же время вы жалуетесь, что полиция наблюдает за вами, и отказываетесь нам открыться.

– Позвольте заметить, инспектор, – холодно отозвался посетитель, сидящий в кресле, – что это первая возможность «открыться вам», как вы изволили сказать.

Маллет почувствовал, что его впечатляющее положение не дает желаемого эффекта.

– Я не могу допрашивать всех сразу, – пробормотал он.

– Совершенно верно, хотя, несомненно, у вас есть способные помощники. Сейчас, будучи здесь исключительно по своей доброй воле, могу ли я предположить, что, если отвечу на ваши вопросы, детективов снимут с наблюдения?

– Я ничего вам не обещаю, – ответил Маллет. – Это зависит от того, насколько вы оправдаете наши ожидания. Полагаю, для невиновного человека естественно желание оказать содействие полиции.

– Если под содействием полиции вы имеете в виду помощь в аресте человека, убившего Баллантайна, – снова та же странная гримаса на лице, – то я не стану помогать вам. Он сделал полезное дело, которое я сам был бы рад сделать.

Инспектор решил зайти с другой стороны.

– Тогда в ваших интересах убедить нас, что вы к этому не причастны, – произнес он.

Фэншоу громко рассмеялся.

– Если на то пошло, спрашивайте! – воскликнул он. – Что вы хотите знать?

– Начнем сначала, – сказал Маллет. – Зачем вы пошли к Баллантайну в пятницу утром?

– Затем, что он разорил меня, и не только меня, а многих людей, доверявших мне. Мой банк рухнул из-за того, что мы поддержали его и его махинации. Баллантайн вовремя вышел из игры и очень ловко, а я остался, как говорится, за все отдуваться.

– И вы пришли к нему в надежде получить компенсацию?

– Если можно так сказать, да.

– Очень хорошо. Теперь о ваших передвижениях в течение дня.

– Ну, какие могут быть передвижения у только что освободившегося узника в Лондоне, где нет ни друзей, ни перспектив. Главным образом я ездил на верхней площадке автобусов. Весь день бесцельно колесил по городу, просто наслаждаясь ощущением, что снова сам себе хозяин, и отмечая изменения, случившиеся за время моего отсутствия. И вы не представляете, как изменился Лондон за последние четыре года, инспектор. Об этом можно было бы написать книгу.

– А потом?

– Потом я вернулся домой пить чай.

– Что вы имеете в виду, говоря «домой»?

Фэншоу поморщился.

– Это весьма условно, инспектор, – пробурчал он. – Да, вы правы, конечно. У меня сейчас нет дома. Я имел в виду квартиру моей сестры.

– В Дейлсфорд-Корт-Мэншнз?

– Да. Я знаю, что вы собираетесь сказать. В пределах двухсот метров от Дейлсфорд-Гарденс. Странно, не так ли? – Он улыбнулся, словно оттого, что это совпадение его повеселило.

– А потом?

– Потом я собрал вещи и уехал за границу.

– В тот же день?

– Конечно. Точнее, в тот же вечер. На пароходе из Ньюхейвена в Париж. Там живет моя дочь.

Маллет совершенно спокойно выслушал эту информацию, а Франт, едва сдерживая себя, со свистом выдохнул. Фэншоу повернул голову и посмотрел на него, подняв брови, но ничего не сказал.

Инспектор вновь привлек его внимание, спокойно спросив:

– Каким классом вы путешествовали?

– В Сити я купил билет в третий класс в оба конца, прежде чем отправиться… к человеку, о котором мы говорили, – последовал ответ. – Комфорта там никакого, но нищим привередничать не приходится.

– Не отметили ли вы кого-нибудь конкретно из путешествовавших в первом классе?

Фэншоу резко выпрямился.

– Послушайте, – сказал он несвойственным ему жестким тоном, – я уже говорил вам, что меня не интересуют задачи, стоящие перед правосудием, если они призваны покарать за убийство… Баллантайна. – Он с лютой ненавистью процедил сквозь зубы это имя. – Если бы я мог чем-то помочь в розыске джентльмена, называвшего себя Колином Джеймсом, то не стал бы этого делать. Если бы имел возможность пожать ему руку за содеянное, то воспользовался бы ею.

Настала очередь Маллета проявить спокойствие.

– Очень хорошо, – невозмутимо произнес он. – Если это ваша позиция, я не буду настаивать. Полагаю, вы можете сказать мне, где именно купили билет.

– Конечно. У Роусона в Корнхилле. Там меня знают.

– Благодарю вас. А в Париже, как я понимаю, вы останавливались у своей дочери?

– Да. Она живет в Пасси. – Фэншоу назвал адрес.

– Вы отправились туда сразу же по прибытии в Париж?

– Нет, конечно. В Париж прибывают ни свет ни заря, и в столь ранний час невозможно явиться к кому-нибудь, когда тебя не ждут. Остаток ночи я провел в отеле недалеко от вокзала – отвратительное место, но это лучшее, что я мог себе позволить. Забыл, как он называется.

– Случайно не отель «Дю Плесси»?

– Точно нет. Никогда не слышал такого названия.

Маллет полминуты хранил молчание. Потом произнес:

– И это все, что вы намерены сказать нам, мистер Фэншоу?

– Это все, что я могу сказать вам, инспектор Маллет.

– Тогда всего доброго.

– Всего доброго. А детективы будут отозваны?

– Ничего не могу обещать.

После ухода бывшего банкира в комнате на некоторое время воцарилась тишина. Стенографист собрал свои записи и удалился расшифровывать стенографию допроса. Маллет сидел, уставившись в блокнот на рабочем столе, машинально дергая себя за усы, в глубоком раздумье. Наконец он обратился к Франту:

– Ну, так что вы о нем скажете?

– Как видно, очень честолюбивый человек, – ответил сержант.

– Честолюбивый? Хм, да, и даже гораздо более того. Но вы правы, Франт. Он в самом деле очень тщеславен. Ясно, что тюремная жизнь ущемила его тщеславие больше, чем что-либо еще. Вам не приходило в голову, Франт, что все убийцы исключительно тщеславны? А как иначе, если кто-то полагает, что его личные интересы и условия важны настолько, чтобы оправдать убийство человека.

– Тогда вы думаете…

– Нет, не думаю. Во всяком случае, пока. Он нам не сказал ничего такого, что заставляет усомниться в его полной невиновности, и никакие присяжные в Англии не признают его виновным на основании этого. Так что в любом случае наше личное мнение не в счет.

– Мое личное мнение, чего бы оно ни стоило, – сказал Франт, – заключается в том, что Фэншоу был в сговоре с Джеймсом. Я представляю себе это так: Джеймс по той или иной причине выдает себя за… Джеймса. Он живет под этой личиной, по всей видимости, с августа и уж точно в течение месяца. Он заводит знакомство с Баллантайном, о чем можно судить по письму в банк. Все это время он ждет освобождения Фэншоу из тюрьмы. Он снимает дом через давнего друга Фэншоу и нанимает слугой человека, прежде работавшего у этого давнего друга. Затем, как только Фэншоу выходит на свободу, он заманивает Баллантайна в дом, как в ловушку…

– Сначала избавившись от надежного слуги, – перебил Маллет. – Зачем?

– Это вполне естественно. Он не хочет, чтобы в убийстве был замешан третий человек. Полагаю, он мог доверять ему до определенного предела и не настолько, чтобы раскрыться перед ним в отношении своей внешности, но сделать его соучастником преступления – другое дело.

– Понятно. Продолжайте.

– На чем я остановился? Он заманивает Баллантайна в свой дом, где уже скрывается Фэншоу. Вместе они убивают его, уходят порознь, плывут во Францию на одном и том же пароходе, но из осторожности в разных классах.

– Если ваша версия верна, – возразил инспектор, – она не учитывает один весьма странный факт. Зачем Фэншоу, вступившему в сговор с Джеймсом, чтобы убить Баллантайна на Дейлсфорд-Гарденс, понадобилось отправиться на улицу Лотбери в пятницу утром и привлекать к себе внимание, угрожая финансисту в его собственной конторе?

– Возможно, – предположил Франт, – тогда он еще не знал о планах Джеймса. Общаться с заключенным непросто, и, вероятно, лишь позднее в тот день он связался с Джеймсом и узнал о проделанной подготовке.

– Мне это кажется маловероятным, – ответил инспектор. – Думаю, можно согласиться: все, что мы до последнего времени выяснили, указывает на тщательно организованное преступление. Джеймс не стал бы так детально разрабатывать свой план и ставить себя в столь жесткие временные рамки, если бы сомневался, что Фэншоу должным образом выполнит свою часть работы. Не забывайте, срок аренды дома подходил к концу, и билеты во Францию были уже куплены. На мой взгляд, более вероятно, что эти двое контактировали между собой, когда Фэншоу находился еще в Мейдстоне.

– Тогда как вы объясните поведение Фэншоу в пятницу утром, если предположить, что моя версия верна?

– Если предположить, что ваша версия верна – а, в конце концов, мы строим предположения, – не допускаете ли вы возможности, что визит Фэншоу к Баллантайну был частью плана?

– Каким образом?

– Вы предположили, что Джеймс заманил Баллантайна в свой дом на Дейлсфорд-Гарденс, но не сказали, как ему это удалось.

– Согласен, это слабое место.

– Это одно слабое место, а угроза Баллантайну в пятницу утром – это второе. Давайте посмотрим, не могут ли они взаимно исключать друг друга. Предположим, Джеймс послал Фэншоу нагнать страху на Баллантайна. Мы знаем, и, весьма вероятно, он знает, что Баллантайн на грани финансового краха и замышляет бегство. Поэтому он, видимо, находился в чрезвычайно нервозном состоянии. Джеймс встречается с Баллантайном после визита к нему Фэншоу, узнает об этом, выражает сочувствие и говорит: «Бедняга, вам грозит опасность, если вы отправитесь домой. Пойдемте ко мне, там вы переночуете и будете в безопасности». Баллантайн оказывается в ловушке, он идет на Дейлсфорд-Гарденс, где встречает Фэншоу и свою смерть. Как вам это?

Франт восторженно потер руки.

– Великолепно! – воскликнул он. – Так все, должно быть, и произошло! Нет, я просто уверен, именно так и произошло!

– Несомненно, – в тон ему сказал Маллет. – А как мы это докажем?

– Есть только один способ, – ответил Франт, – это найти Джеймса.

Маллет раздраженно хлопнул ладонью по столу.

– Джеймс, Джеймс, Джеймс! – выкрикнул он. – Все в этом деле упирается в него, а у нас о нем никаких сведений, за исключением того, что его имя не Джеймс, он не носит бороды и худой, как щепка.

– К этому можно добавить еще одну вероятность, – заметил Франт. – То, что он, по всей видимости, все еще находится во Франции.

– Верно. У нас нет никаких сведений, подтверждающих его возвращение, хотя мы знаем, что его сообщник вернулся, если наша гипотеза верна. Ну, вот такие дела, Франт. Мы только напрасно потратим время, продолжая дискуссию, пока не получим какие-нибудь свежие факты, которые впишутся или нет в нашу гипотезу. А теперь по поводу вопроса, который мы обсуждали сегодня утром. Думаю, мне нужно связаться с полицией Суссекса и выяснить, чем они могут помочь нам.

В этот момент зазвонил внутренний телефон. Инспектор взял трубку.

– Пришлите его ко мне, – сказал он. – Это главный констебль Дувра, – пояснил он Франту. – Интересно, чем он нас порадует.

Начальник дуврской полиции был давним другом Маллета и неоднократно с ним сотрудничал. Инспектор знал его как способного и делового полицейского, который не стал бы тратить время по пустякам. Он быстро вошел в кабинет, обменялся рукопожатием с Маллетом, кивнул сержанту и сразу перешел к делу.

– Приехал, чтобы встретиться с комиссаром сегодня днем, – кратко объяснил он, – и подумал, что могу привезти вот это с собой. Надежнее, чем почтой, как-никак.

Он передал Маллету запечатанный пакет. Тот вскрыл его и достал размякшую обесцвеченную синюю книжицу. Затем молча перелистал ее, в изумлении вскинул брови и протяжно свистнул.

– Где ты это взял? – спросил он.

– Рыбак принес сегодня утром. Нашел прошлой ночью чуть ниже уровня полной воды примерно в ста метрах к востоку от гавани. Ты знаешь, приливом все сносит в ту сторону. Я записал его показания, за достоверность не ручаюсь. – Главный констебль достал из кармана сложенный лист протокола. – Но здесь ничего, кроме его рассказа. Она могла пролежать в воде несколько дней, возможно, неделю, трудно сказать. Все это время был сильный прилив и дул северо-западный ветер, помогавший ему.

– Я очень тебе признателен, – проговорил инспектор. – Это может быть весьма ценным. Останешься выпить чашку чая?

Главный констебль покачал головой.

– Пора идти, – сказал он. – Надеюсь, я немного тебе помог. Боюсь, дело тебе досталось запутанное. Пока.

Когда дверь за ним закрылась, Маллет бросил книжицу в руки сгоравшего от нетерпения Франта.

– Вещественное доказательство номер один! – воскликнул он. – Что вы скажете?

Франт посмотрел на нее.

– Паспорт? – удивился он и открыл потерявшую цвет обложку. – Паспорт Колина Джеймса!

– Именно так, – подтвердил инспектор. – Тот самый, что был украден у нашего утреннего друга три месяца назад. Он в очень плохом состоянии, но имя, слава богу, можно прочитать. А сейчас откройте страницу семь.

Франт открыл.

– Страницы слиплись, – заметил он, – но то, что внутри, не испорчено водой.

– Совершенно верно, и нам, можно сказать, повезло. Что вы там видите?

– Печать, поставленная властями в Дьеппе, и дата тринадцатое ноября.

– Что-нибудь еще?

– Да, здесь есть отметка. Булонь и дата августа. Должно быть, это подлинный маршрут мистера Джеймса.

– Что-нибудь еще?

Франт рассмотрел паспорт более внимательно.

– Больше ничего, – объявил он.

– Больше ничего, – задумчиво повторил Маллет. – И о чем это вам говорит, Франт?

– О том, что Джеймс, как мы знаем, отправился во Францию и вернулся оттуда уже не Джеймсом.

– Да.

– Он вернулся под своим собственным именем или, во всяком случае, под иным, и на это имя у него был другой паспорт.

– Не исключено, что он может быть профессиональным вором паспортов.

– Значит, – продолжил Франт, – не имея больше надобности в личности Джеймса, он выбросил паспорт за борт, как только пароход прибыл в гавань. Может быть, он боялся личного досмотра в Дувре и хотел быть уверенным, что его при нем не обнаружат.

– Короче говоря, – заключил Маллет, – Джеймс в Англии. Его путешествие во Францию – всего лишь попытка замести следы. Как только цель была достигнута, он вернулся назад. Но когда, Франт, когда? По словам главного констебля, паспорт находился в воде в течение нескольких дней или только нескольких часов.

– Может быть, Фэншоу знает ответ, – предположил сержант.

– Но у нас нет особых причин считать, что на этот раз они пересекли пролив вместе. Конечно, такая возможность существует.

– Существует и другая возможность. Джеймс мог вообще не возвращаться из Франции, а отдать свой паспорт Фэншоу или какому-то другому сообщнику, попросив подбросить его нам, чтобы мы думали, будто он вернулся.

Маллет покачал головой.

– Нет, – возразил он. – Если бы он это сделал, то позаботился бы о том, чтобы паспорт обязательно попал нам в руки – оставил бы на борту, например, и тогда стюард уж точно увидел бы его. Но паспорт был обнаружен по чистой случайности. Повторяю, Джеймс в Англии. Больше нельзя перекладывать ответственность на парижскую полицию. Это наша задача – найти его.

Маллет подергал себя за усы и добавил:

– Но я не ударю палец о палец, пока мне не принесут чай. Я умираю с голоду.

Глава 17

Полиция наводит справки… о собаке

Суббота, 21 ноября

– Что за нелепость?

Сьюзен Дженкинсон, проводившая нежным язычком по отвороту конверта, на котором только что написала адрес, оторвала взгляд от письменного стола.

– Какая нелепость, папа? – спросила она. – Войди же и не сверкай на меня глазами в дверях. Здесь ужасный сквозняк. Я боюсь, Ганди простудится.

Джеймс Дженкинсон, генерал-майор в отставке, кавалер ордена Бани III степени и ордена Индийской империи III степени, несмотря на свой огненный взор и плацпарадный голос, был вышколенным родителем. Он робко вошел в комнату дочери и закрыл за собой дверь.

– Ума не приложу, почему ты дала такое несуразное имя этой собаке, – проворчал он, показав на невзрачную дворняжку, дремавшую перед камином.

– Сейчас, когда он оброс, это действительно звучит немного глупо, – согласилась дочь. – Но сначала он был страшно облезлый и голенький, и казалось, только это имя подходило бедняжке. Кроме того, это имя удобно выкрикивать. Если ты настаиваешь, я буду звать его Уинстон, но, по-моему, он не станет откликаться.

Генерал ничего не ответил на это предложение, а удовлетворился тем, что громко и свирепо откашлялся.

– Ну, так в чем же дело? – спросила Сьюзен, когда он на некоторое время замолчал. – Ты ведь пришел не для того, чтобы высказать свое мнение об имени бедняжки Ганди, я полагаю?

– Я пришел, чтобы поговорить с тобой о Га… о твоей собаке, – ответил родитель. – Он влип в историю.

– В историю? Ганди? Папа, что ты имеешь в виду?

– Убийство овец.

– Но это же абсурдно! – вскричала Сьюзен, всполошившись не на шутку. – Такое ему даже не приснится! Время от времени он гонял старых кур и то лишь для потехи, это я признаю, но на овец и смотреть бы не стал. Как ты мог такое подумать?

– Так думаю вовсе не я, – ответил генерал. – Так думает полиция.

– Ты хочешь сказать, что полиция охотится за моим бедняжкой Ганди?

– Понятия не имею, за кем она охотится, – раздраженно проговорил генерал, – но ты знаешь не хуже меня, что в последнее время много всяких толков о растерзанных овцах на холмах…

– И никому и в голову не приходило обвинять в этом Ганди.

– …и полиция наводит справки. И я думаю, они правы, – поспешил добавить он, чтобы его не перебили снова.

– Но с чего ты взял, что они наводят справки о Ганди? – поинтерисовалась Сьюзен.

– Вот это я и собирался тебе сказать пять минут назад, если бы ты не перебивала меня. Только что звонили из Льюиса.

– И спрашивали о моем дорогом Ганди?

– Спрашивали о большой собаке, принадлежащей мне. Я сказал, что у меня нет большой собаки, а вот у тебя есть.

– Отец!

– А разве это не так? – моментально перешел в оборону генерал под обвинительным взглядом голубых глаз дочери. – Полагаю, это твой пес? Ты же знаешь, я никогда не брал на себя ответственность за него – никакую ответственность.

– Ты позволил им обвинить Ганди в убийстве овец и не сказал ни слова в его защиту? – угрожающе спросила Сьюзен.

– Конечно, нет, моя милая девочка, – заверил ее отец. – Ничего такого не было. Его ни в чем не обвиняют. Говорю тебе, они просто наводят справки.

– Какие справки?

– Какие справки наводит полиция в таких случаях? Откуда мне знать? Они просто… ну, наводят справки.

– По телефону? Предъявляя всякие ужасные обвинения?

– Никаких обвинений.

– Ну, порочащие измышления против бедной собачки, которую они даже никогда не видели?

– Ну что ты выдумываешь? – грустно проговорил генерал Дженкинсон. – Они просто хотят видеть собаку, только и всего. Сержант уже направляется сюда… ну, навести справки, как я сказал.

– И что ты собираешься сообщить ему, когда он придет?

– Я вообще не собираюсь с ним встречаться, – поспешно ответил генерал. – Я ухожу в конюшню. Это твоя собака, и будет лучше, если ты разберешься с ней сама. Я не беру на себя ответственность, никакую ответственность.

Прикрывая отступление своей любимой фразой при столкновении с трудностями, генерал откашлялся самым воинственным образом, вышел из комнаты и, поскольку был человеком слова, действительно направился в конюшню, где посвятил час спокойному созерцанию животных, за которыми хоть и водились кое-какие грешки, но только не убийство овец.

Оставшись одна, Сьюзен некоторое время сидела молча. Потом любовно потрепала Ганди за уши и пробормотала:

– Это какая-то ошибка, дружочек, правда?

Затем она поднялась наверх припудрить носик. «Если это тот миловидный сержант Литлбой, который приходил, когда нас обокрали, то все будет в порядке, – подумала она, – но лучше не рисковать».

Примерно двадцать минут спустя испуганная служанка провела в гостиную не миловидного сержанта Литлбоя. Вместо него перед Сьюзен предстал человек, чье лицо, она могла бы поклясться, совершенно ей незнакомое, вызвало у нее смутные ассоциации. Она непроизвольно наморщила лоб, стараясь узнать его, но, быстро вспомнив о хороших манерах, изобразила самую очаровательную улыбку и предложила сержанту присесть.

Когда тот опустился в кресло, Сьюзен с веселым удивлением заметила, что форменная одежда ему изрядно тесновата. Мундир был натянут на груди так, что пуговицы едва застегивались; ворот сдавливал шею и затруднял дыхание. Она хотела предложить ему расстегнуться, но побоялась, что это унизит его достоинство. «Сержанту, наверное, пришлось попыхтеть, пока он ехал на велосипеде из Льюиса», – подумала она, поскольку видела, как он подкатил к дому по аллее, на которую выходили ее окна.

Пока эти мысли проносились в голове хозяйки, Ганди проводил собственное обследование. Лениво встав на длинные неуклюжие лапы, он подверг незнакомца длительному и тщательному обнюхиванию. Прошло некоторое время, прежде чем он удовлетворился. Запах форменных брюк ему не понравился. Что-то в нем раздражающе подействовало на его собачье сознание. Но вскоре он успокоился. Какой бы ни была одежда, человек в ней вызывал доверие. Совершенно безошибочно инстинкт принял его за друга. Едва заметно вильнув хвостом, пес не торопясь вернулся на свой коврик перед камином и снова улегся в согласии с окружающим миром. Сьюзен облегченно вздохнула. Первый кризис благополучно миновал.

Она перехватила взгляд сержанта, увидела, что он улыбается, и непроизвольно улыбнулась в ответ. Как ни абсурдно, собака, ставшая причиной неприятностей, казалось, уже сделала их друзьями.

– Это то самое животное, мисс? – спросил он.

– Да, это Ганди. Правда, он очень милый? – проговорила Сьюзен в своей самой обаятельной манере.

– Он выглядит достаточно безобидно, – последовал сдержанный ответ. Затем, с усилием достав какие-то бумаги из кармана своего не по фигуре узкого мундира, он продолжил: – Я уверен, мисс, что вам кажется смехотворным, будто ваша собака повинна в таком злодеянии, как убийство овец. Но это серьезный вопрос, как вам наверняка хорошо известно, поскольку вы живете в стране, где занимаются овцеводством, и должны к этому относиться серьезно. Если так пойдет и дальше, то все пастухи выйдут с ружьями защищать свои стада, и дело кончится тем, что по ошибке будет убито не то животное. Вот у меня некоторые подробности о растерзанных овцах в округе за последние несколько дней. Если вы расскажете о перемещениях своей собаки в указанный период, мы сообщим об этом, и она будет в безопасности. Думаю, вашего пса хорошо знают в этой части света.

Сьюзен кивнула, находясь, сама того не ожидая, под впечатлением от услышанного.

– Я сделаю все, что смогу, – сказала она.

– Не сомневаюсь в этом, и позвольте заметить, что в ваших интересах назвать имена независимых свидетелей, которые подтвердят ваши показания. Знаете, нам приходится быть скрупулезными в таких делах.

– Конечно.

– Очень хорошо. Итак, первый раз в понедельник, шестнадцатого числа этого месяца, примерно четыре часа дня.

– О, это просто. Я простыла и осталась дома. Ганди был со мной.

– Ясно. Кто-нибудь видел его здесь, я имею в виду, кроме живущих в этом доме?

– Да, полковник Фоллет приходил к нам на чай, я помню. Он хорошо знает собаку и всегда подшучивает над ним и его именем.

– Его адрес?

– Рокуэлл-Прайори. Это на другой стороне Льюиса.

Сержант записал и продолжил:

– Следующий день: прошлый четверг, девятнадцатое, три часа дня.

Сьюзен наморщила лоб.

– Теперь припоминаю, – немного помолчав, проговорила она. – Я ходила на почту в тот день.

– Кто-нибудь был с вами?

– Нет, но миссис Холт с почты вспомнит, потому что Ганди погнался… то есть ее кот бегал за Ганди по всему залу. Поднялся такой переполох.

Сержант засмеялся.

– Отлично, – заметил он. – На обратном пути я повидаюсь с миссис Холт. Теперь остается только одна дата – худший случай из всех. Пятница, двадцатое, то есть вчера утром.

– Я знаю, это не мог быть Ганди! – торжествующе воскликнула она. – Вчера я каталась на лошади по холмам, и он был все время со мной.

– Вы уверены, что это было в пятницу утром?

– Конечно. Накануне вечером я танцевала в Брайтоне.

– А каким образом это помогло вам вспомнить?

– Дело в том, что человек, с которым я танцевала, ночевал у нас, и на следующий день мы вместе совершали верховую прогулку.

Сьюзен разозлилась, почувствовав, что, как девица в начале девятнадцатого века, залилась краской, отвечая на вопрос. Вероятно, сержант заметил это, потому что спросил:

– Он беспристрастный свидетель?

– Не совсем беспристрастный, – по возможности невозмутимо ответила Сьюзен. – Честно говоря, мы помолвлены. Если вы хотите знать его имя и адрес, – продолжила она, – вот, пожалуйста. – И передала ему письмо, которое написала в то утро.

– Благодарю вас, мисс, – сказал сержант, переписал адрес в свой блокнот и вернул письмо. – Позвольте вас поздравить, – учтиво добавил он.

– Спасибо, – ответила Сьюзен в некотором смущении. Первые поздравления очень приятны даже из уст полицейского.

Сержант между тем встал.

– Свадьба, наверное, скоро? – спросил он.

– Да, очень скоро. Мы достаточно долго ждали.

– Еще бы. И вы, несомненно, будете жить в Англии?

– Нет, нам предложили владеть фермой на паях в Кении. Мы уедем туда, как только поженимся.

– А, в Кению, – задумчиво произнес сержант. – Ну что же, надеюсь, вы там будете счастливы. Я уверен. Мне говорили, там хорошо живется, если есть небольшой капиталец.

– Да, это замечательный шанс, правда? – охотно отозвалась девушка. – Я всегда об этом мечтала, но никогда не думала, что мы сможем осилить это. Я так удивилась, когда он сказал мне… – Она осеклась, словно только сейчас поняла, как далеко разговор увел ее от существа обсуждаемого вопроса в личные дела. – Могу ли я чем-то еще быть вам полезна, сержант? – закончила она другим тоном.

– Ничем больше, мисс, огромное вам спасибо, – любезно сказал сержант, запихивая бумаги обратно в карман. – Мне пора возвращаться в Льюис. И не стоит особенно беспокоиться по поводу вашей собаки. Между нами говоря, я не думаю, что вы услышите в дальнейшем об этом деле. Всего хорошего.

Он задержался на пороге и предложил:

– Пожалуй, я могу отвезти ваше письмо в Льюис.

– Нет, спасибо. Не стоит беспокоиться, – ответила Сьюзен. – Вообще-то я хотела еще кое-что дописать.

Сержант понимающе улыбнулся:

– Ясно. Тогда до свидания, мисс. И тебе до свидания, Ганди.

Генерал Дженкинсон, которого угораздило выйти из конюшни на полминуты раньше, застал сержанта на аллее, когда тот садился на велосипед. Он прошел бы в дверь, не заметив полицейского, но почувствовал, что генеральский чин требует ответить на отданную ему честь. Делая это, он с любопытством посмотрел на сержанта.

– Я не видел вас прежде, – сказал он. – Вы не местный, правда?

– Нет, сэр. Я временно назначен в это отделение.

Генерал хмыкнул, а затем вдруг воскликнул:

– Учтите, я не беру на себя ответственность за эту собаку, никакой ответственности!

– Совершенно верно, сэр, – согласился с ним сержант. – Молодая леди взяла всю ответственность на себя в этом деле. В любом случае, – продолжил он, – я не думаю, что есть какие-либо причины подозревать этого пса. По-моему, очевидно, что он не тот, кого мы разыскиваем. Я сожалею, что причинил вам беспокойство.

– Никакого беспокойства, – заверил его генерал. – Я всегда рад так или иначе помогать полиции. Это мой долг как гражданина, особенно в наши дни. – Он явственно преисполнился гордости от оказанного им содействия. – И учтите, – продолжил он, – я вовсе не сожалел бы, окажись эта собака той, которую вы разыскиваете. Нелепая собака и названа нелепым именем. Скажу вам, сержант, я не выношу ее в доме. Ни родословной, ни воспитания, и потом, все время слышать ее имя – имя злейшего врага нашего Индийской империи. – Это чудовищно.

Он сделал паузу и добавил:

– Он даже на живодера-то не похож.

Казалось, это обстоятельство по какой-то причине переполнило чашу его терпения, и он продолжил:

– Конечно, дочь очень любит пса и все такое, и мне не хотелось бы огорчать ее, но тем не менее я бы без сожаления избавился от собаки, губит она овец или нет.

Сержант, издававший сочувствующие возгласы во время этой тирады, воспользовался случаем, чтобы почтительно заметить:

– Уверяю вас, вы скоро избавитесь от собаки, сэр. Полагаю, юная леди возьмет ее с собой, когда выйдет замуж.

– О, она сказала вам, что собирается под венец, не так ли? – спросил генерал.

– Да, сэр. Впрочем, мне не стоило упоминать об этом.

– Господи помилуй, почему же нет? Я полностью одобряю ее выбор. Конечно, если бы захотела, она могла бы составить более выгодную партию, но Харпер порядочный молодой человек, я знал его отца – очень порядочный человек, настоящий джентльмен. Впрочем, заметьте, нынешняя молодежь устраивает эти дела не так, как мы в свое время. Тогда молодой человек не приблизился бы к родителям девушки, пока не был в состоянии обеспечить ее. В наши дни они все думают, что могут обручиться, не имея никаких перспектив. Потом им приходится ждать, а ожидание – щекотливое дело для всех заинтересованных сторон – выбивает из колеи, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Совершенно верно, сэр, – кивнул сержант. – У меня дочь на выданье, и я знаю, каково это.

– Тогда вы со мной согласитесь. Но, похоже, сейчас все образуется. Я боялся, что ждать придется дольше. Но они справились с трудностями, и одному Богу известно как. Вот она, современная молодежь! Одни тайны, знаете ли. В мои молодые годы было так: какой у тебя доход и как ты его получаешь? А сейчас: я могу содержать вашу дочь, и не задавайте никаких вопросов. Тем не менее, я полагаю, нам следует довольствоваться и этим при существующем положении дел. С нами, стариками, обходятся без уважения, проявляемого раньше, это факт.

– Совершенно верно, сэр, – снова сказал сержант.

Генерал вскинул взгляд и с удивлением обнаружил, что разговаривает с полицейским, а не с закадычным другом в клубе, как он представлял себе, увлеченный собственным красноречием.

– Вам, несомненно, будет жаль потерять ее, сэр, – добавил сержант. – Как я понимаю, они собираются жить не в Англии?

– Юноша намерен поехать в Кению, как он говорит мне, – ответил генерал. – Получил предложение совместно владеть фермой. Неплохая жизнь для молодого человека. Я не одобряю тех, кто болтается в старушке Англии, когда повсюду есть возможность заниматься строительством империи.

Он вдруг замолчал, словно осознав, что слишком разговорился.

– Ну что же, не буду вас задерживать, – учтиво кивнул он и ушел в дом.

Сержант отдал честь удаляющей спине, сел на велосипед и медленно уехал. Как только дом скрылся из виду за поворотом аллеи, он спешился и со вздохом облегчения расстегнул ворот мундира, пробормотав себе под нос:

– Уф, так лучше. Во всяком случае, слава богу, что генералы словоохотливы. Это была весьма рискованная затея, – проговорил он, покатив дальше, – но все же кое-что я разузнал. Женитьба, деньги, Кения. Но как это все увязывается?

За воротами его догнала полицейская машина. Когда она остановилась, из нее вышел начальник полицейского участка.

– Я не одобряю, когда мои сержанты разъезжают по дорогам в таком неопрятном виде, – сказал он с наигранной строгостью и улыбнулся. – Садитесь в машину, Маллет. У меня есть кому привезти велосипед вместо вас.

– Спасибо, – ответил Маллет. – Еще немного, и эта форма на мне, наверное, лопнула бы.

В машине начальник полиции заметил:

– Между прочим, мы разыскали собаку, причинявшую убытки.

– Это хорошо, – ответил Маллет. – И поставьте в известность об этом мисс Дженкинсон. Не стоит заставлять ее волноваться без надобности.

Говоря это, он не мог не почувствовать себя лицемером.

В это время Сьюзен заканчивала длинный постскриптум к своему письму.

«Дорогой, – писала она, – после того как я завершила это письмо, произошло нечто странное. У нас был полицейский, сержант, и задавал вопросы о Ганди в связи с убийством овец! Подумать только, будто мой бедный ягненочек станет нюхать отвратительную огромную овцу. Конечно, я сказала ему, что все это чушь, и тогда он стал спрашивать, что я делала в разные дни, в том числе в пятницу. Конечно, я рассказала ему о нашей чудесной прогулке верхом по Меловым холмам в тот день и как Ганди все время был с нами. И потом, дорогой, ты, наверное, сочтешь меня полной идиоткой, но он поинтересовался, кто ты такой и можешь ли подтвердить алиби Ганди, или как это там называется. А затем – сама не знаю почему – я рассказала ему все о тебе и как мы обнаружили, что можем пожениться намного раньше, чем думали. О боже, я чувствую себя последней негодяйкой, что говорила о наших личных делах со здоровенным краснолицым полицейским. Как будто это кого-то волнует, кроме нас с тобой! Прости меня, что я такая конченая дура. У меня из-за этого такое мерзкое чувство, потому что, видишь ли, должна тебе признаться, мне стало немного не по себе, когда ты сказал про деньги. Это замечательно – иметь их и все, что они означают, но, дорогой, почему ты делаешь из этого тайну? Если честно, иногда меня это пугает. Мне не по душе, что есть что-то такое, связанное с тобой, чего мне не полагается знать. И еще, когда здоровенный толстый полицейский начал задавать вопросы о тебе – он был немного не похож на обычного сержанта, правда, намного вежливее и более образованный, – думаю, я наболтала ему гораздо больше, чем хотела. Дорогой мой, скажи мне, не связано ли с этими деньгами что-то такое – ты знаешь, что я имею в виду, о чем полиции не следует знать? Мне безразлично, что это, честно, я только переживаю за тебя. Напиши поскорее, пусть только чтобы сказать, что я психованная маленькая дурочка. Меня одолевают глупые страхи просто потому, что я очень люблю тебя…»

Остальное в письме к делу не относится.

– Этот сержант много говорил, – заметил генерал за ужином. – Не люблю болтливых людей. – Он зачерпнул ложкой суп. – В чем все эти политики ошибаются относительно Индии, так это…

Тема Индии за столом продолжалась до самого десерта.

Глава 18

Улика на Маунт-стрит

Воскресенье, 22 ноября

Потоки дождя, подгоняемые порывами холодного ветра, заставляли прохожих скорее бежать в укрытие, когда Маллет свернул на Маунт-стрит. Такое утро не располагало к тому, чтобы без нужды выходить из дома и долго находиться на улице, но инспектор немного задержался у продрогшего и промокшего уличного торговца, стоявшего на тротуаре. Он бросил шестипенсовик в лоток, взял коробок спичек и, вскинув брови, вопросительно посмотрел человеку в глаза.

– Дюпен вошел полчаса назад, – негромко проговорил торговец.

– Один?

Торговец кивнул и заунывно протянул, когда кто-то прошмыгнул мимо:

– Спасибо, сэр, храни вас Господь.

Маллет сунул коробок в карман и перешел безлюдную улицу. Дом, к которому он направлялся, находился почти напротив, и стороннему наблюдателю могло показаться странным, что, только достигнув противоположной стороны и оказавшись в каких-то двух метрах от двери, он раскрыл зонт, который держал в руках. Проявляя излишнее невнимание к другим прохожим, он держал зонт прямо перед собой. В этот момент из дверей дома вышли два человека. Они на мгновение остановились, посмотрели направо и налево и сели в двухместную машину, стоявшую у края тротуара. Не впервые Маллет мысленно поблагодарил неизвестного изобретателя зонта, снабдившего нас надежной и непроницаемой маской, которой можно незамедлительно воспользоваться, по крайней мере, девять дней из десяти английской зимой, не вызывая ни малейшего подозрения. С точки зрения детектива, чтобы довести его до совершенства, требуется всего лишь искусно проделать в шелке прорезь. Миссис Маллет никак не могла понять, почему ее муж упорно отказывался починить свой зонт.

Дюпен, а кто с ним? Этим вопросом задавался инспектор, ставя в прихожей зонтик и слыша, как на улице удаляется шум мотора. Тощий, рыжеватый, не слишком хорошо одет, с щетинистыми усами – капитан Илз, надо полагать. Но лучше запомнить номер машины – VX 7810.

Маллету для запоминания факта или имени достаточно было негромко произнести его. После этого оно сохранялось более надежно, чем если бы было записано в дюжине блокнотов.

– Миссис Илз дома? – спросил он у швейцара.

Тот кивнул и произнес:

– Дома, можете не сомневаться.

В его голосе прозвучало что-то вроде презрительной усмешки всезнайки, что Маллету-человеку было крайне неприятно, а для Маллета-детектива представляло интерес, как и все необычное.

– Тогда отвезите меня на лифте наверх, – резко сказал он.

– Очень хорошо, сэр. Это на третьем этаже. Сюда, пожалуйста.

Горничная, открывшая дверь на звонок Маллета, была молода и хороша собой, но ее внешность портило брезгливо-безразличное выражение, бывавшее на лицах слуг при определенных обстоятельствах, и только при этих обстоятельствах.

«Она предупреждена об увольнении, – моментально среагировал инспектор. – Но что конкретно ее тревожит: следующее место работы или жалованье за эту неделю?»

– Миссис Илз? – спросил он.

– Не знаю, сможет ли она принять вас, – сказала горничная. – Она толком еще и не встала. Она ждет вас?

– Я из Скотленд-Ярда, – сообщил Маллет.

– О… – В глазах мелькнул проблеск интереса. Она повела плечами. – Тогда, наверное, входите. – И на лице снова появилось равнодушие.

Шелестя юбкой, что красноречивее слов говорило: «Если к ней являются гадкие полицейские, это не мое дело, слава богу», она пошла впереди в комнату, очевидно служившую гостиной.

– Я доложу, что вы здесь, – произнесла она тоном, подсказавшим инспектору, с каким наслаждением она объявит о его визите, и оставила его.

После холодной безрадостности улицы теплота гостиной миссис Илз была приятна. Но через некоторое время это впечатление вытеснила духота. Как почувствовал Маллет, спрятанные где-то трубы водяного отопления успешно справлялись с неприятностями, доставляемыми непогодой. Окна были закрыты, а тяжелые портьеры плотно задернуты, так что в комнату не проникал скудный дневной свет, и инспектор едва ли смог разглядеть интерьер, если бы горничная не зажгла лампу, прежде чем выйти.

Оглядевшись, он подумал, что ночью здесь, по-видимому, уютнее, чем днем.

Это была достаточно большая комната, но из-за обилия предметов она казалась меньше, чем на самом деле. Повальное увлечение пустыми пространствами и чистыми прямыми линиями, очевидно, не коснулось миссис Илз. Все здесь было закругленным, мягким, украшенным кисточками и бахромой. Ковер, застилавший пол от стены до стены, был толще и тяжелее, чем подобало любому ковру, огромный диван завалили подушками чудовищных размеров. На всем в этой комнате лежала печать дорогого и безыскусного уюта. По небольшой стопке газет с хроникой светской жизни на приставном столике можно было судить, что обитательница квартиры одно время училась читать.

Маллет хмыкнул.

– Конечно, никаких книг, – пробормотал он. – Что характерно. И, – он пробежал глазами по стенам, – никаких картин также. Что не характерно. Интересно почему…

Он присмотрелся более внимательно. На обоях по обеим сторонам зеркала над каминной полкой были заметны чуть более темные прямоугольники. Над ними еще оставались крюки для подвешивания картин. Маллет мысленно вернулся к наглому швейцару и горничной, получившей предупреждение об увольнении. Все указывало на то, что миссис Илз сильно нуждается и уже распродает вещи.

«Исчезло ли здесь еще что-нибудь?» – подумалось Маллету. Казалось маловероятным, что в комнате, настолько забитой всякой всячиной, могло помещаться что-то еще, но даже беглый осмотр убеждал – дело обстояло именно так. Безразличная горничная, по-видимому, уже несколько дней пренебрегала своими обязанностями, поэтому разнообразные безделушки и безымянные objets d’art[15], загромождавшие каминную полку и столики, были покрыты тонким слоем пыли. Тут и там небольшие кружки сравнительно чистой поверхности служил свидетельством, что недавно их ряды поредели. Маллет без труда насчитал полдюжины таких кружков – немое свидетельство, что здесь статуэтка из нефрита или слоновой кости, а там фарфоровая фигурка принесены в жертву необходимости.

– Прошу извинить, что заставила вас ждать так долго, – послышался голос позади инспектора. Он оглянулся и увидел миссис Илз, идущую к нему с вытянутой рукой и дрожащей улыбкой на губах. – Вы, конечно, по поводу бедняги Помпи? – начала она.

– Помпи? – на мгновение пришел в замешательство инспектор.

– О, как глупо с моей стороны, я имею в виду мистера Баллантайна. Помпи – это ласкательное имя, которое я придумала для него. Глупости, конечно, все эти ласкательные имена, не так ли, мистер… э-э-э…

– Маллет.

– Маллет, большое спасибо. Но у Баллантайна иногда бывал такой помпезный вид, что это имя, казалось, ему подходило. А сейчас… – Она прижала платок к губам. – Господи, у меня язык не поворачивается говорить об этом.

– Все-таки, мадам, боюсь, я должен просить вас об этом поговорить, – сказал Маллет. – Я веду расследование смерти мистера Баллантайна и нахожусь здесь для того, чтобы узнать, сможете ли вы пролить на это какой-то свет.

– Да, конечно. Мне нужно собраться с духом. Хотя я не знаю, какой свет я, бедняжка, могу пролить. Спрашивайте меня все что хотите. Давайте сядем тут и устроимся поудобнее.

Она опустилась на диван и похлопала рукой возле себя, приглашая его занять соседнее место. Маллет ничего не имел против этого. Он был не из тех мужчин, на чье суждение может повлиять близость привлекательной женщины, даже если ее чары усилены экзотическим ароматом духов и нарочито нескромной демонстрацией шелкового чулка. Миссис Илз расположилась так, что на нее падал свет от затененной лампы у дивана. Сидя в полутьме, Маллет с интересом ее рассматривал.

Как и гостиная, миссис Илз, вероятно, выглядела лучше всего при искусственном освещении. Дневной свет, наверное, был бы слишком недобр к морщинам беспокойства и нервозности в уголках глаз и губ, открывая, что ее тонкая шея уже стала немного дряблой. Но в том ракурсе, в котором на нее смотрел Маллет, она выглядела неоспоримо красивой женщиной. Она была в черном, и с этим фоном восхитительно контрастировала белизна ее кожи. Достаточно аккуратный макияж объяснял, по какой причине инспектору пришлось ее долго ждать. Он строил предположения о ее возрасте, но вскоре бросил эти попытки и поймал себя на том, что следит за пленительной игрой выразительных карих глаз и тонких белых рук – казалось, ни те, ни другие не способны ни на мгновение оставаться в покое.

– Закурите? – спросила миссис Илз, открывая пачку сигарет с золотыми мундштуками. – А вы, наверное, предпочитаете свои, как все мужчины, не правда ли? Если не возражаете, я закурю. Так, значит, мистер Маллет, вы хотите услышать все о бедном Помпи, как я полагаю. Для меня это было самым ужасным потрясением, и скажу вам здесь и сейчас, что не имею ни малейшего представления, как это могло произойти. Очень… очень, знаете ли, тяжело, что это случилось именно теперь, – добавила она, и впервые в наигранной непринужденности ее голоса появилась нотка искренности.

– Как мне представляется, смерть мистера Баллантайна существенно повлияла на ваше финансовое положение, – сказал Маллет.

Она кивнула и пояснила:

– Плата за аренду квартиры внесена до конца года, ну а потом возникнут немалые трудности, вот и все. Помпи всегда говорил, что в своем завещании оставит мне что-то приличное, но, по-моему, теперь вряд ли кому-то что-либо достанется, не так ли? Впрочем… Боюсь, это вам мало что дает, мистер Маллет?

– В делах такого рода, – веско ответил инспектор, – всегда важно знать, кто выгадывает от убийства. То, что вы говорите, представляется важным с точки зрения, скажем так, исключения.

– То есть вы хотите сказать, что я… Да, кажется, я могла бы догадаться, что, когда убивают мужчину, его любовница, естественно, попадает под подозрение. – Она произнесла это неприятное слово вызывающим тоном. – Но в данном случае если какая-то женщина в результате, оказалась в проигрыше, так это я.

Наступила пауза. Наконец Маллет проговорил:

– Не могли бы вы рассказать все, что касается вас и мистера Баллантайна?

Она пожала плечами.

– А рассказывать-то, по сути дела, почти нечего. Мы поддерживали знакомство время от времени – мой муж был тогда связан с ипподромом, и мы часто встречались на скачках. В конце концов, примерно два года назад Баллантайн снял эту квартиру – и вот, пожалуйста.

– И с тех пор он жил здесь с вами?

– Да. Хотя было бы слишком категорично так ставить вопрос. Он мог находиться тут постоянно целыми неделями, а потом необъяснимым образом на какое-то время исчезал. Затем вдруг звонил и приглашал где-нибудь поужинать, опять возвращался сюда и оставался на одну ночь или на длительный период. Во многих отношениях он был человеком непредсказуемым. Я не знаю, где он бывал в промежутках. Вообще-то это была его штаб-квартира и, конечно, всегда готовая для него, когда бы он ни пожелал здесь появиться.

Эта фраза пробудила отголосок в памяти Маллета. Где он слышал нечто подобное раньше? Конечно, миссис Баллантайн произнесла почти те же самые слова в своих показаниях на коронерском дознании. Двери в домах на Маунт-стрит и Белгрейв-сквер были открыты для Баллантайна, но он предпочел умереть на Дейлсфорд-Гарденс. Эти размышления подсказали инспектору следующий вопрос.

– В разговоре с вами он упоминал улицу Дейлсфорд-Гарденс или Колина Джеймса?

– Никогда. Я уверена в этом. Вообще-то он особенно не касался посторонних тем.

– Вы не пытались узнать, где он бывал, как вы выразились, в промежутках?

– Нет. Но, конечно, иногда догадывалась. Помпи всегда был немного полигамным. Я не претендовала на то, чтобы он был всецело моим. Не знаю, может быть, в это трудно поверить, мистер Маллет, но я не хочу его осуждать. Просто он создан таким. Знаете ли, во многих отношениях он был просто прелесть. Люди не понимали его, жена была холодна, а он готов был в лепешку разбиться для любого, умевшего найти к нему подход. – Она вздохнула и, сверкнув глазами на инспектора, решительно сказала: – Я уверена, здесь замешана какая-то женщина! Зачем еще ему понадобилось идти в такое ужасное место?

– Нет никаких доказательств присутствия какой-либо женщины в доме на Дейлсфорд-Гарденс, – констатировал Маллет. – Но есть доказательства, что он подумывал уехать из страны примерно в то время, когда был убит. Что вы могли бы сказать об этом, миссис Илз?

Она залилась краской, выпрямилась и покачала головой.

– Нет, это невозможно. Он не сделал бы этого, не сообщив мне. В конце концов, я была человеком, который больше всего значил в его жизни, сколько бы ни было других. Мистер Маллет, – продолжила она, повысив голос, – не пытаетесь ли вы убедить меня, что Помпи хотел меня бросить на произвол судьбы? Я принадлежала ему, говорю вам, ему! Мы ничего не скрывали, это… это было у всех на виду. Все знали, что мы принадлежим друг другу!

– В том числе и ваш муж? – сухо спросил Маллет.

Прервав поток красноречия, миссис Илз замолчала на какой-то момент. Румянец медленно сошел с ее щек.

– Ах, Чарлз! – наконец сказала она тоном, который мог значить что угодно, и издала натуженный смешок. – Ну да, полагаю, и он в том числе. И какое это имеет значение? Не желаете же вы услышать все подробности брака, который… который оказался совершенно неудачным, не так ли, мистер Маллет?

Призыв к сочувствию был талантливо исполнен, но инспектор не придал ему значения.

– Безусловно, я должен знать все, касающееся отношений между вашим мужем и мистером Баллантайном, – сообщил он.

– Но никаких отношений не было, естественно.

– Следует ли мне понимать, что вы полностью прекратили отношения со своим мужем в период общения с мистером Баллантайном?

Для миссис Илз оказалось явно затруднительным ответить на этот вопрос. В первый раз в ходе разговора что-то вроде испуга промелькнуло в ее широко открытых глазах. Прежде чем она нашлась с ответом, инспектор указал ей выход из сложного положения.

– Видите ли, – мягко сказал он, – нам уже известно, что за две недели до убийства мистера Баллантайна вы снова начали видеться со своим мужем. Не похоже, что вы окончательно порвали с ним, не так ли?

Это своевременное разоблачение возымело свое действие. Миссис Илз – Маллет почувствовал это – была готова солгать, но с какой целью, он еще не знал. Обманув однажды, она продолжала бы и дальше идти, спотыкаясь, от одной неправды к другой, и ее ценность рассказчика, пополняющего историю подробностями, которые он пытался собрать воедино, была бы навсегда утрачена. Теперь напряженность спала, и она снова начала говорить свободно и естественно, хотя нечто похожее на испуг нарушало ровные интонации ее голоса.

– Нет, – ответила она, – никакого окончательного разрыва не было. Боюсь, это трудно выразить словами. Конечно, наш брак практически распался к тому времени, когда я встретила Помпи, а иначе всего этого никогда бы не случилось. Но почему он действительно распался, так это из-за денег – я имею в виду, конечно, их отсутствие. Боюсь, звучит довольно-таки грубо, но это факт. Мы всегда были неравнодушны друг к другу, хотя, безусловно, это не был брак по любви. Никто из нас не умел экономить, и я, – она окинула взглядом комнату и глубже устроилась среди подушек, – я люблю уют. Я не создана жить на хлебе, сыре и поцелуях, и когда оказалось, что денег не хватает, мы стали ссориться, как кошка с собакой. И едва представился случай, я сказала Чарлзу, что не упущу его. Я знаю, это было несколько жестоко по отношению к нему, но он меня понял.

– Вы не будете возражать, если я закурю трубку? – безотносительно к разговору спросил инспектор.

– Совсем нет, пожалуйста, курите. Мне нравится, когда мужчина курит трубку. – Миссис Илз реагировала на определенные раздражители с такой же безотказностью, как автомат по продаже штучного товара на опущенную в него монету. В ответ на просьбу Маллета непроизвольно было выдано соответствующее клише.

За успокаивающим облаком табачного дыма Маллет пытался представить себе ситуацию, описанную миссис Илз. Эгоистичная, неумелая пара связана брачными узами, все больше и больше ослабевающими по мере того, как тают их деньги; жена спокойно объявляет, что собирается жить с человеком, способным содержать ее в уюте… А как отнесся к этому муж? Какое отношение было бы у такого человека, как капитан Илз?

– И на каких же условиях согласился пойти на уступку ваш муж? – спросил инспектор.

– Условиях? Я вас не понимаю.

– Но, миссис Илз, – произнес Маллет с мягкой укоризной, – неужели вы хотите, чтобы я поверил, будто ваш муж просто так позволил этому случиться, не попытавшись извлечь что-нибудь для себя?

Она покачала головой.

– Боюсь, Чарлз извлек для себя совсем немного. Мистер Маллет, вы просто не представляете, как мне претит так говорить о моем муже, но для нас обоих это была очень трудная ситуация. Уверена, вы по роду своей деятельности привыкли смотреть на такие вещи гораздо шире, чем другие люди. Ну так вот, я обещала Чарлзу сделать для него все, что смогу, и действительно всячески пыталась помочь, но удалось мне совсем немного. У меня никогда не было заслуживающих упоминания денег, которые я могла ему давать. Помпи был по-своему щедр, но всегда хотел знать, куда ушли деньги, и для меня это воистину было самым трудным. И для Чарлза, конечно, тоже. Бедняга, что он мог сделать?

– Он мог бы развестись с вами, конечно, и через суд получить солидную компенсацию, – нетерпеливо перебил ее Маллет.

Говоря это, он взглянул на миссис Илз, и что-то в выражении ее лица заставило его добавить:

– Или не мог?

– Нет, мистер Маллет, – ответила она едва слышно. – В том-то все и дело, что не мог. – И вдруг разразилась страстной тирадой: – Я убеждена, что наше законодательство о разводах – самое ужасно несправедливое из всех, когда-либо созданных. Их смысл – сделать несчастными людей и вынудить их нарушать закон, если они хотят выглядеть прилично. Словно этих жалких существ вообще можно считать живыми после стольких лет в сумасшедшем доме. Почему никто ничего с этим не делает, хотела бы я знать?

Маллет выслушал весь этот бессвязный вздор с бесстрастным лицом. Когда он закончился, инспектор спросил самым прозаичным тоном:

– Капитан Илз не мог развестись с вами, потому что уже был женат?

– Да.

– И его жена содержалась в психиатрической больнице?

– Да.

– Таким образом, ваш брак с ним считался не имеющим законной силы и расценивался как двоеженство?

– Да, и сейчас, я полагаю, все это вылезет наружу. – Она плакала или, во всяком случае, весьма искусно делала вид, что плачет.

– Возможно, – заметил Маллет. – Но я расследую убийство, а не двоеженство. Вы в силах отвечать на дальнейшие вопросы?

Миссис Илз оторвала лицо от подушек, которыми скрывала слезы, и принялась с большой живостью припудривать носик.

– Да. Пожалуйста, продолжайте, – сказала она. – Простите, что я так глупо себя веду, но вы понимаете, как трудно, как тяжело мне пришлось, не правда ли, мистер Маллет?

– Вполне, – согласился инспектор, чувствуя, насколько неадекватен его ответ. – А теперь, – продолжил он, – я должен спросить вот что. Когда вы узнали, что ваш муж женат?

– Не тогда, когда выходила за него замуж, – сразу ответила она. – Готова поклясться.

– И когда же?

– О, гораздо позже. Примерно два года назад.

– Понятно. То есть после того, как стали жить с мистером Баллантайном?

– Да.

Маллет поджал губы. Ему показалось, что кое-что проясняется.

– Это мистер Баллантайн сказал вам? – уточнил он.

Миссис Илз кивнула.

– Наверное, он знал об этом с самого начала, – проговорила она едва слышно.

– Он рассказал вам об этом, – продолжил инспектор, – когда ваш… когда капитан Илз стал угрожать вам разводом?

Она промолчала. И Маллету не требовалось настаивать на ответе. Теперь ситуация была для него совершенно ясна. Очевидно, супружеская пара изначально избрала Баллантайна своей жертвой. Илз позволил своей «жене» или побудил ее опутать финансиста с намерением заставить его дорого заплатить за удовольствие. Но Баллантайн оказался слишком умен для него. Человек в его положении имел достаточно возможностей, чтобы выяснить чью-либо подноготную. И когда его попытались шантажировать, спокойно сделал ответный ход, пригрозив разоблачить двоеженца. Это хорошо соотносилось со всем тем, что он, Маллет, слышал о характере Баллантайна. Только одно обстоятельство оставалось неясным. Правду ли говорила миссис Илз, утверждая, будто ничего не знала о первой женитьбе своего мужа? Если да, то, вероятно, она была такой же жертвой, как и Баллантайн в заговоре против него. В конечном счете она предпочла остаться с Баллантайном, наслаждаясь всеми благами, которые он мог предоставить, а Илз оказался ни при чем, одураченный, обнищавший, разозленный, возможно, даже вынашивающий мысль об убийстве. «Но зачем ждать два года?» – задался вопросом Маллет и не нашел ответа.

Он снова обратился к миссис Илз:

– Несмотря на полученную информацию, вы продолжали помогать своему мужу по мере возможности? – спросил он.

Она кивнула.

– Понимаете, он был моим мужем. Я не могла допустить, чтобы такой случай менял дело.

Маллет с трудом сдержал улыбку. Простодушие ответа обезоруживало.

– А чем конкретно занимался ваш муж в течение этих двух лет? – задал он следующий вопрос.

Она пожала плечами.

– Я точно никогда не знала. Думаю, комиссионной торговлей. Насколько мне известно, одно время он пытался продавать автомобили. Потом шелковые чулки – все, что попадалось под руку. Он всегда ужасно нуждался.

– Где он жил?

– О, в разных местах, я полагаю.

– В том числе и тут, когда мистер Баллантайн отсутствовал?

– Нет. Он приходил сюда только днем, зная, что Помпи не появится. Конечно, это было трудновато. Мы часто вместе обедали, и если у него была какая-то работа, он мог делать ее здесь.

Инспектор оглядел комнату.

– Здесь? – спросил он.

– Нет, в кабинете Помпи.

– Но после смерти Баллантайна он жил в этой квартире, не так ли?

– Ну да, – живо ответила миссис Илз. – Но, конечно, это совсем другое дело, правда?

Маллет не высказал своего мнения. Представления миссис Илз о правилах приличия были выше его понимания, и ему оставалось только радоваться, что разбирательство в них не входит в круг его обязанностей. Он встал и попросил:

– Покажите, пожалуйста, его кабинет.

– Боюсь, здесь и смотреть-то особенно нечего, – сказала миссис Илз. – Помпи никогда не хранил тут каких-либо личных бумаг. Он приносил из офиса документы, работал с ними, но на следующее утро всегда забирал с собой.

Они стояли в кабинете, небольшой, скудно обставленной комнате, являвшей собой разительный контраст с той, где они до этого находились. На письменном столе не было ничего, кроме нескольких чистых листов писчей бумаги. На некоторых из них, как заметил инспектор, был указан адрес квартиры, а на других – названия различных компаний, с которыми был связан Баллантайн.

– Конечно, я не знала, чем он занимался, – продолжила миссис Илз. – Все свои документы он хранил в большом атташе-кейсе, который всегда закрывал на ключ.

Маллет не стал спрашивать, как она об этом узнала. Вероятно, Баллантайн не рисковал со своей избранницей.

– Я вижу пишущую машинку, – заметил он. – Мистер Баллантайн пользовался ею?

– Да.

– Капитан Илз тоже?

– Иногда.

– Могу я на ней попечатать? – спросил Маллет, искоса посмотрев на свою собеседницу.

– Да, конечно, – ответила она, очевидно удивившись этой просьбе.

Маллет взял фирменный бланк «Лондон энд империал эстейтс компани» и с грехом пополам, ибо не был экспертом по этой части, отстукал по памяти текст письма, заставившего его совершить поездку в Брайтон.

– Благодарю вас, – сказал он, закончив печатать. – У меня к вам еще несколько вопросов. Когда вы в последний раз видели мистера Баллантайна?

– За несколько дней до того, как… до того, как его нашли.

– Вы можете сказать точнее? Какой день недели это был, вы помните?

– Вторник или среда. Кажется, среда. Я почти уверена.

– Нам известно, что он был жив в четверг и пятницу той недели. Вы не виделись с ним ни в один из этих дней?

– Нет, я очень мало виделась с ним в этом месяце.

– Получали ли вы от него какие-нибудь известия?

– Нет.

– Спасибо. А сейчас не могли бы вы сказать мне, что мистер Дюпен делал здесь сегодня утром?

– Мистер Дюпен?

– Да, я именно так и спросил.

– Я… я правда не знаю. – Голос ее дрогнул. – Он приходил к моему мужу. Они ушли вместе.

– Я знаю это, – строго сказал Маллет. – Но это не ответ на мой вопрос. Что они делали здесь вдвоем?

– Я не знаю, – повторила она голосом, полным отчаяния. – Честно, не знаю. И если бы знала, то не сказала бы.

– В любом случае вы в курсе, что капитан Илз каким-то образом связан с мистером Дюпеном, так?

– Да.

– Как долго?

– Несколько месяцев. Думаю, с лета этого года.

– Вы не упомянули об этом, когда я вас спрашивал, – напомнил ей Маллет.

– Извините, я думала, это не имеет значения, – последовал неубедительный ответ.

– Но, по-видимому, это какие-то деловые отношения?

– Да, только не стоит спрашивать меня, в чем они заключались, потому что я просто не смогу сказать вам. Он всегда делал из этого страшную тайну. Меня это даже пугало.

– Чего же там было пугаться?

Миссис Илз слегка поежилась.

– Дюпен, – пробормотала она. – В нем есть что-то ужасное. Он очень меня пугает.

Несколькими минутами позже Маллет оставил миссис Илз. Его голова была забита свежими фактами и впечатлениями, а в кармане находился листок бумаги с напечатанным текстом. В ходе дальнейших расспросов Маллету больше ничего не удалось выведать у миссис Илз относительно того, какого рода бизнесом ее муж занимается с Дюпеном, и то, как она настаивала на своем неведении, убедило детектива в ее откровенности. Он смог выяснить только одно: этот бизнес был тем или иным образом связан с поездками за границу, но куда и когда совершались поездки, она не могла или не хотела сказать.

Маллет вышел из маленького кабинета в коридор, ведущий ко входной двери. В этот момент шуршание юбок за углом подсказало ему, что недовольная горнечная не была совершенно равнодушна к делам своей хозяйки, как прежде казалось. Он догнал ее в прихожей и спокойно спросил:

– Вы подслушивали под дверью, я полагаю?

– Да, – вызывающе ответила она. – И более того, могу вам кое-что сказать.

– Ну так говорите.

– Я знаю, когда капитан ездил за границу, и она тоже знает, что бы там ни говорила.

– Оставим вашу хозяйку. Вам откуда это известно?

– Я слышала, как он говорил об этом, точно так же, как только что слышала вас, понимаете? «Сегодня вечером я отправляюсь в небольшую поездку за границу», – сказал он ясно, как я говорю сейчас.

– Когда это было?

– Утром, когда он приходил повидаться с ней.

– Утром какого дня? – раздраженно спросил Маллет.

– В пятницу, тринадцатого числа, – ответила горничная с мрачной убежденностью. – Такую дату просто так не забудешь. А отправляться в поездку – я бы ему сказала, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Лицо Маллета не выражало никаких эмоций, и девушка, жадно всматривавшаяся, какой эффект произведет ее разоблачение, была явно разочарована.

– То, что я вам рассказываю, правда, – добавила она.

Вместо ответа инспектор спросил:

– Как ваше имя?

– Дауэс, Флоренс Дауэс. И я…

– Ваши показания нам могут понадобиться. Где вас можно найти?

– Только не здесь. Когда закончится эта неделя, уж точно. Могу вам обещать, – злобно выпалила она.

Продолжая оставаться бесстрастным, Маллет записал адрес, который она назвала, и вышел на мокрую, обдуваемую ветром улицу.

«Если бы миссис Илз продала еще что-нибудь из своих вещей, чтобы заплатить жалованье горничной, – подумал он, ступая по залитому водой тротуару, – она бы избавила себя и своего мужа от многих неприятностей».

Глава 19

Плоды размышлений в спокойной обстановке

Понедельник, 23 ноября

– Да, это та же самая пишущая машинка, – сказал Франт.

Они с Маллетом стояли у стола и смотрели на два письма, напечатанные на фирменном бланке «Лондон энд империал эстейтс компани лтд.». Инспектор взял увеличительное стекло и некоторое время внимательно изучал документы.

– Да, – наконец произнес он и выпрямился. – Это письмо, – он показал на одно из них, подписанное лордом Генри Гавестоном, – было напечатано на машинке, которой я пользовался сегодня утром. Вы видите, буква «с» немного выбивается из ряда? И если посмотреть в лупу, можно увидеть крошечный дефект на поперечине заглавной «J». Попросим эксперта уточнить, но для нас и этого достаточно.

Франт сиял, потирая руки и дрожа от волнения.

– Ей-богу, мы до него добрались! – воскликнул он и посмотрел на своего шефа. Увиденное в его глазах заставило его добавить с некоторым сомнением: – Разве не так, сэр?

Маллет задумчиво нахмурил лоб. Затем начал пощипывать себя за усы, да так, что, казалось, выдернет волоски с корнем. Некоторое время он стоял молча, словно не слышал восклицания сержанта. Наконец медленно повернулся и сдержанно сказал:

– Добрались ли? Давайте присядем и спокойно все обдумаем.

Он сел за письменный стол и достал из ящика лист бумаги. Франт устроился напротив инспектора, его возбуждение вдруг сменилось неприятной вялостью.

– Во-первых, – проговорил Маллет, откручивая колпачок авторучки, – кто «он»?

– Ну, Илз, я думаю, – сказал сержант.

– Илз, – повторил инспектор и написал это имя вверху листа. – Мотив?

– Деньги, – тут же дал объяснение Франт. – Деньги и ревность, а также, может быть, страх разоблачения в двоеженстве.

Маллет записал в графу «Мотив»: «деньги, ревность, разоблачение».

– Доказательства? – был его следующий вопрос.

– Письмо в банк, – последовал готовый ответ.

– Вы имеете в виду, что он мог написать его, – уточнил Маллет.

– Да, конечно. Кроме этого, больше ничего.

– «Доступ к машинке», – записал Маллет.

– Он мог подложить его в бумаги Баллантайна, и таким образом оно попало в офис, – продолжил Франт.

– Хм. Мог ли? Атташе-кейс Баллантайна был всегда на запоре, помните?

– Если миссис Илз говорит правду.

– Согласен. И насколько мы знаем, он никогда не бывал в квартире в одно и то же время с Баллантайном, а тот не расставался с кейсом. Первое предположение не зависит от миссис Илз. Это простой здравый смысл. А вот второе зависит, и здесь она может ошибаться.

Маллет написал несколько слов и прочитал: «Вопрос: доступ к бумагам Баллантайна».

– Он, возможно, также имел доступ к бумагам Дюпена, – высказал предположение Франт.

– Да, – согласился Маллет. – Мы знаем, что у него были тесные отношения с Дюпеном. Но здесь возникают некоторые вопросы. Во-первых, зачем ему печатать письмо на квартире жены, а не в доме Дюпена? Во-вторых, согласуется ли эта версия в равной степени с тем, что Дюпен был их сообщником?

– Да, это возможно, – неохотно согласился Франт.

– Все это выглядит не так-то просто, когда начинаешь вникать в суть дела, не правда ли? – продолжил инспектор. – Что еще мы можем записать в графу «Доказательства»?

– Его заграничная поездка вечером того дня, когда было совершено убийство.

Маллет внес и этот пункт.

– Вам не приходило в голову, – спросил он, закончив писать, – что все это отвечает нашей гипотезе, по которой Баллантайна убил Колин Джеймс?

– Конечно.

– Тогда на основании этого письма вы думаете, что Джеймсом был Илз?

– Не только на основании этого, – возразил Франт. – Илз продолжительное время не имеет постоянного местожительства. Это дает ему возможность в течение нескольких недель обитать на Дейлсфорд-Гарденс под видом Колина Джеймса, не вызывая подозрения. К тому же таинственная поездка за границу вечером тринадцатого. Я согласен, что он может ее объяснить. Но пока он этого не сделал – и у меня такое предчувствие, что не сделает, – я утверждаю: у нас есть веские доводы против него. Все факты указывают на Илза, и ни на кого другого.

Пока подчиненный Маллета говорил, сам он записывал ключевые моменты, а потом сказал:

– Вы знаете, есть один факт, не вяжущийся с тем, что это он.

– Какой именно?

– Борода. У Илза, как, по-моему, вы знаете, рыжеватые щетинистые усы. Я догадываюсь, что вы собираетесь сказать, Франт. Он мог спрятать их под искусственными вместе с бородой. Но у Джеймса – я имею в виду настоящего Джеймса – верхняя губа гладко выбрита. Зачем наживать себе неприятности, воруя паспорт, и гримироваться под его владельца, если ты даже не потрудился побриться?

– Убийцы не обязательно поступают логично, – возразил Франт. – Абсурдно готовиться к убийству и не удосужиться сбрить усы, но люди делают абсурдные вещи. Я не вижу ничего невозможного в этой идее.

– Ну, хорошо, если так. Оставляем Илза под подозрением. Кстати, как это согласуется с вашей вчерашней версией, что убийство совершили вдвоем Джеймс и Фэншоу?

Франт задумался.

– Никак, – признал он. – То есть у нас нет никаких ключей к какой-либо связи между Илзом и Фэншоу, кроме того, что они оба отправились за границу в один и тот же вечер.

– И это уже что-то, – согласился инспектор. – Было бы напрасно полагаться на совпадение и ожидать, что три человека, замешанные в этом деле, случайно решат в один вечер отправиться в путешествие. Хотя, кроме этого, между ними нет никакой связи. В то же время есть связь, и при этом тесная, между Илзом и Дюпеном, не согласующаяся с тем, что первый имел какие-то дела с Фэншоу, смертельным врагом Дюпена. По всей видимости, эти двое – совершенно независимые друг от друга люди, у которых оказалась причина ненавидеть одного и того же человека. В данный момент я склонен думать, что если Илз включается, то Фэншоу исключается.

Инспектор написал еще несколько слов на бумаге.

– Может быть, Джеймс, – пробормотал он и подчеркнул слово «может». Однако тут же посетовал: – Но я не нахожу в этом смысла. Мне не дают покоя усы. То, что вы говорите, правильно как общее предположение, но, мне кажется, оно не соотносится с этим делом. Джеймс, кем бы он ни был, разработал свой план с величайшей тщательностью и принял меры предосторожности. Почему он упустил эту очевидную и простую деталь? И почему Илз сказал жене, что отправляется во Францию? В этом не было никакой необходимости. Как Джеймс он, естественно, афишировал этот факт. Но не следует ли из этого, что как Илзу ему требовалось бы держать это в тайне, насколько возможно?

Франт застонал.

– Сдаюсь, – сказал он. – У вас на все есть ответ. Я как болван делал поспешные выводы. Мы ни на дюйм не продвинулись вперед.

– Не стоит так спешить и бросаться от одной крайности к другой, – предостерег его Маллет. – Все эти возражения объяснимы. Я только говорю, что в настоящее время у нас нет доказательств, дающих основание для ареста Илза за убийство. – Он достал еще один лист бумаги и продолжил: – В конце концов, Илз не единственное действующее лицо в этой драме. Мы собрали много фактов, указывающих на других людей. Я предлагаю взять каждого из них по очереди и посмотреть, как мы поступили с Илзом, к чему это приведет. Кто следующий?

– Дюпен? – предложил сержант.

– Да. По логике вещей он идет следующим. Мотив?

– Он хотел получить свою долю добычи, с которой Баллантайн, как он знал, собирался удрать.

– Неплохо. Доказательства?

– Он мог подсунуть в бумаги лорда Генри письмо в банк.

– Безусловно. Что-нибудь еще?

– Он занимался какими-то темными делишками совместно с Илзом, так что аргументы против Илза в некотором смысле применимы и к Дюпену.

– Да, но Дюпен не мог быть Джеймсом, как я понимаю.

– Нет, не мог. Я проверял его, и он был в Лондоне в субботу и воскресенье после убийства.

«Не Джеймс», – написал Маллет и сказал:

– Значит, он должен был иметь помощника.

– Логично, – согласился Франт. – Единственное, что я еще могу выдвинуть против него, – это его общая линия поведения.

– Оно, конечно, достаточно несуразное, оттого-то так сильно перепугалась миссис Илз, – заметил Маллет.

– И он сам был чем-то очень напуган.

– Судя по тому, что я видел во время коронерского дознания, не чем-то, а кем-то, и зовут его Фэншоу. – Маллет закончил скудное досье на Дюпена и продолжил: – Фэншоу! По-моему, он заслуживает отдельного листа.

– Здесь нет никаких трудностей с мотивами.

«Мотивов более чем достаточно», – написал он на бумаге и вслух прочитал:

– Доказательства: а) угрозы; б) возможность; в) зарубежная поездка.

– Выглядит весьма впечатляюще, – заметил Франт.

– Да. Насколько более впечатляющим выглядел бы этот список, если бы нам ничего не надо было в него добавлять. – И Маллет дописал: «Не Колин Джеймс». – Как повезло Фэншоу, – заметил он, – что Джеймса и Баллантайна видели пришедшими на Дейлсфор-гарденс, а Джеймса – уходящим оттуда.

– У нас же нет сомнений относительно добросовестности свидетеля Роуча, не так ли? – спросил Франт.

– Ни малейших. Я справлялся о нем. По-моему, он в высшей степени надежный человечек. Между прочим, есть ли какие-то доказательства, что Фэншоу извлек пользу из преступления – финансовую, я имею в виду?

– Нет, он тихо живет со своей сестрой в Дейлсфорд-Корт-Мэншнз. И, я бы сказал, испытывает нужду в деньгах.

– Вы были у Роусона в Корнхилле, чтобы проверить, покупал ли он у них билет до Парижа?

– Да. Все правильно и в порядке.

Маллет вздохнул и аккуратно положил лист бумаги на другие.

– Я думаю, следующий Харпер, – сказал он. – Мотивы у него такие же, как у Фэншоу, только со сдвигом на одну ступень, так сказать, плюс деньги, возможно. И в отличие от Фэншоу он вдруг разбогател после убийства. Как и Дюпену, ему есть что скрывать, и он чем-то напуган. В отличие от Илза и Дюпена, не похоже, чтобы он был раньше связан с Баллантайном или что-то знал о его переводах денежных средств. В отличие от всех остальных в списке он признает, что видел Джеймса и, между прочим, случайно или намеренно сумел очень удачно замести его следы. Странная личность этот Харпер, и в странном он находится положении. Похоже, он связующее звено многих различных частей головоломки.

– Не думаете ли вы, что это он совершил убийство? – спросил Франт.

– Совершил убийство? Нет, не думаю.

– Или каким-то образом помог совершить его?

– Конечно, помог тем, что снял Джеймсу дом на Дейлсфорд-гарденс. Естественно, это может быть простое совпадение. Но если бы вы видели его в тот день, когда мы обнаружили тело… Говорю вам, Франт, этот парень что-то знает! Меня же беспокоит вопрос, знает ли об этом он сам?

На некоторое время в кабинете наступила тишина, нарушаемая только негромким скрипом авторучки, которой инспектор водил по бумаге. К стопке добавился еще один лист. Мужчины между тем сидели молча, погруженные в свои мысли.

– Есть еще Крэбтри, – наконец сказал Франт.

– Крэбтри? Да, конечно, слуга. Мы не должны забывать о нем. Давайте посмотрим: у него такой же мотив, как у Харпера, – на этот раз со смещением еще на одну ступень. Он был на Дейлсфорд-Гарденс, только, по его словам, ушел оттуда в пятницу утром. Он мог оставаться там весь день и прикончить Баллантайна, когда тот пришел с Джеймсом.

– Тогда получается, что он соучастник Джеймса, – заметил сержант.

– Не обязательно, хотя похоже на то. Но Джеймс мог оставить Баллантайна в доме живым после своего ухода, и тогда Крэбтри воспользовался случаем убить его и наполнить карманы наличностью, имевшейся у Баллантайна. С частью денег он едет в Спелсборо на скачки, а остальное отдает Харперу, который в ответ обещает ему хорошую работу, вероятно, в Кении. Как вам нравится такой вариант?

– Признаться, не очень.

Маллет засмеялся.

– И мне тоже, – кивнул он. – Как видите, при правильных предположениях нет ни одного, на кого мы не можем завести дело. И мы прекрасно понимаем, что такие предположения не примет во внимание ни один суд присяжных в мире. И за это время с самого начала мы ни на шаг не приблизились к ответам на два вопроса, которые должны найти, иначе нам не воспроизвести историю преступления: кто был Колином Джеймсом и почему Баллантайн пошел на Дейлсфорд-Гарденс?

– Подобралась разношерстная компания подозреваемых, – сказал Франт, вороша стопку бумаг.

– Да, но все они так или иначе связаны между собой. Начнем с Джеймса: хозяйство для него вел Крэбтри, Харпер устроил его на работу, Фэншоу был другом отца Харпера, Дюпен боится Фэншоу, и Илз делает темные делишки с Дюпеном. Добавьте в эту цепочку миссис Илз, и мы выйдем на Баллантайна.

– Ну, так мы же хотели установить связь между Джеймсом и Баллантайном, – ухмыльнулся сержант, – вот она и обнаружилась. Но только это окольный путь.

– Да, видимо, это тот случай, когда концы с концами не сходятся. Но у нас есть еще один подозреваемый, которого можно внести в список.

– Вы имеете в виду миссис Илз?

– Нет-нет. Это не женское преступление. Кроме того, она уже давно перестала ненавидеть Баллантайна настолько, чтобы убить его, если я разбираюсь в людях. Думаю, она из тех женщин, которые продолжают отравлять жизнь бедного грешника своей прямотой и терпением и испытывать гордость от того, что смирились со всеми несчастьями, что он причинил им. Подозреваемый, которого нам нужно внести в список, более опасен.

– Кого вы имеете в виду?

– Икс, – ответил инспектор. – Неизвестная величина, способная опрокинуть все наши расчеты. Забыть его было бы роковой ошибкой. Составляя список возможных преступников, ты способен надеть шоры и запамятовать, что существует некто вне твоего списка. Всегда вписывайте Икса и будьте настороже.

– А как нам выискать этого Икса? – с иронией спросил Франт.

– Предлагаю немного поразмыслить в спокойной обстановке, – сказал Маллет. – Если вдруг не повезет, думаю, больше мы не сумеем обнаружить ничего, что нам поможет. Факты – вот они, – показал он на свой письменный стол, – и мне нужно взвесить и оценить их.

– Но вы только что сказали, – возразил Франт, – что там нет ничего стоящего внимания.

– Возможно, нет. Но зная, где искать, несложно найти нужный материал. По крайней мере, я на это надеюсь. Конечно, бывает и так, что ты знаешь, кто убийца, но не можешь его уличить.

Франт встал, намереваясь выйти из кабинета.

– Пока вы будете размышлять, – сказал он, – могу я заняться своими делами?

– Конечно, нет. Что вам пришло в голову?

– Я все-таки думаю, что Илз – наиболее вероятный преступник в нашем списке. Правда, о нем нам меньше всего известно. Я хотел бы запросить ордер на его арест.

– Ордер?

– Да, за двоеженство.

Маллет уставился на сержанта.

– Но вы не можете, – сказал он. – Только на основании того, что рассказала мне миссис Илз.

– Я не об этом. Если Баллантайн разузнал о его первом браке, в его бумагах должна быть какая-то запись. Все документы у Реншо. Я попрошу, чтобы он дал мне их просмотреть.

Маллет не замедлил оценить идею своего подчиненного:

– Это действительно хорошее предложение. Ступайте. Выясните, можем ли мы доказать правдивость истории, рассказанной нам миссис Илз, и дайте мне знать.

– А потом я могу запросить ордер?

Инспектор улыбнулся, как улыбается родитель ребенку, желающему получить конфету.

– Посмотрим, – ответил он. – Возможно, после того, как я это обмозгую, нам понадобится ордер на что-нибудь более серьезное, чем двоеженство.

– Значит, вы считаете, что я все-таки прав насчет Илза?

– Нет, не считаю, – зарычал инспектор, начиная сердиться. – Я еще ничего не думаю. Я только прошу вас уйти и дать мне поразмыслить.

И Франт почувствовал себя буквально выставленным за дверь.

Похоже, что размышления некоторые люди считают постоянным занятием в рабочее время, таким был невысказанный комментарий сержанта, когда он выходил из комнаты. Он готов был биться об заклад, что первым делом шеф пойдет обедать и наестся до отвала.

Франт не возвращался в течение нескольких часов. Когда наконец он снова шел по коридору, ведущему к кабинету Маллета, то ступал широкими нетерпеливыми шагами человека, несущего хорошую весть. Он постучал в дверь и вошел, не дожидаясь ответа. Вместо того чтобы произнести заготовленные слова, он вскрикнул от удивления и возмущения. Старший по званию офицер развалился в кресле с закрытыми глазами. Его ноги удивительным образом удерживались в равновесии на перевернутой корзине для мусора, которая, казалось, вот-вот сломается под их тяжестью, а могучая грудная клетка плавно и ритмично поднималась и опускалась в такт глубокому дыханию спящего человека.

Когда точно Маллет проснулся, Франт сказать не мог. Глядя на шефа, он только постепенно начал осознавать, что тот пристально смотрит на него из-под полуоткрытых век, а уголки его губ слегка скривились в дружелюбной, почти озорной усмешке. Это продолжалось всего несколько секунд, а затем инспектор резко выпрямился в кресле, опустил ноги на пол и широко открыл глаза. Корзина для мусора покатилась по комнате и остановилась у противоположной стены. Там она и осталась, как единственная свидетельница досадного промаха в карьере образцового офицера.

Это был затруднительный момент для сержанта, чье искреннее уважение к Маллету пересилило требования дисциплины, заставив его сделать вид, будто не произошло ничего необычного. Но Маллет сохранял добродушную безмятежность.

– Знаете, – произнес он с видом человека, решившего поделиться чем-то глубоко сокровенным, – я почти засыпал, когда вы вошли. Устал, – добавил он без особой надобности.

Приятная улыбка не сходила с его губ и придала храбрости Франту спросить с некоторым ехидством в голосе:

– Вы хорошо пообедали?

– Я вообще не обедал, – последовал удивленный ответ. – А что, уже поздно?

– Около трех часов.

– Ах ты, господи! Но ничего не поделаешь. Расскажите, чем вы занимались.

Франт был настолько поражен несвойственным инспектору безразличием ко времени приема пищи, как он почувствовал, предвещавшим событие большой важности, что новость, которую он со всех ног примчался сообщить, показалась пустячной. Но пока он рассказывал свою историю, прежний энтузиазм отчасти вернулся, и явный интерес Маллета ободрил его еще больше.

– Оставив вас, я сразу пошел к Реншо, – начал сержант, – и он позволил мне ознакомиться с бумагами Баллантайна. В его личных документах не оказалось ничего существенного. Да и самих личных документов, по сути дела, было совсем немного.

– Я не удивлен, – прокомментировал Маллет. – По той или иной причине Баллантайн позаботился оставить после себя минимум личных бумаг.

– Потом мне пришло в голову, – продолжил Франт, – заглянуть в его банковские расчетные книжки. Я подумал, что если он копался в прошлом Илза, то мог поручить кому-нибудь выполнить эту неблагодарную работу.

– Вы имеете в виду какое-то сыскное агентство?

– Вот именно. Их не так много в Лондоне, и названия большинства из них я держу в голове. Я начал с банковских расчетных книжек трехлетней давности и вскоре наткнулся на платежи Элдерсону.

– Элдерсону?

– Да, это имя сразу бросилось мне в глаза. Вы помните смышленого человечка из подразделения «У», который был вынужден уволиться в связи с делом Баркиншоу? Он организовал частное сыскное агентство на Шафтсбери-авеню.

– Очень хорошо его помню, – сказал Маллет. – По-моему, с тех пор он доставлял нам кое-какие неприятности. Не обращался ли кто-то из его клиентов в прошлом году с довольно серьезной жалобой?

Франт кивнул.

– Позже жалобу забрали, – пояснил сержант, – но приятель Элдерсон тогда здорово перепугался. Я подумал, нельзя ли из данного факта извлечь какую-то пользу, если поднажать на этого типа. Так оно и вышло.

– Значит, вы отправились к нему?

– Сразу же. Он был очень угодлив и заискивал, как обычно, пока я не сказал, зачем пришел. Тогда он сразу заартачился и извинился, подчеркнув, что его бизнес носит в высшей степени конфиденциальный характер и он не ведет записей по делам клиентов. Он показал мне свои рекламные объявления, в которых твердо гарантирует, что все документы, относящиеся к делу, уничтожаются по его завершении. Должен сказать, они производят большое впечатление. – Франт хмыкнул при этом воспоминании.

– Ну и?

– Ну, я и напомнил ему о деле, о котором мы только что говорили, и предложил, чтобы он, если хочет показать себя в лучшем свете перед Скотленд-Ярдом, обдумал его заново.

– В высшей степени безнравственно, – проворчал инспектор.

– Неужели? Ну, короче говоря, он в конце концов признал весьма неохотно, что в силу особых обстоятельств, возможно, сохранил некоторые документы, относящиеся к деловым отношениям с Баллантайном. Я захотел взглянуть на них, и он достал из сейфа толстенную папку, какую вы никогда в жизни не видели. Я думаю, Баллантайн был исключительно ценным клиентом. Похоже, Элдерсон занимался тем, что совал нос в личную жизнь каждого мужчины, женщины и ребенка, с которыми имел дело Баллантайн.

– Включая Илза?

– Включая Илза. А также миссис Илз – первой и второй.

– Ага!

– Я забрал соответствующие бумаги с собой, – продолжил Франт с торжествующим видом. – Вот они. Вот копия письма Элдерсона Баллантайну с заверенной копией свидетельства о браке между Чарлзом Родериком Илзом, холостяком, и Сарой Эванс, девицей, заключенном четырнадцатого июля тысяча девятьсот двадцатого года, в приходской церкви Оукенторпа, Йоркшир. Вот отчет о посещении им психиатрической больницы Северного райдинга[16] и выписка из журнала регистрации ее пациентов. Вот имя и адрес врача, который ее освидетельствовал. Вот…

– Стойте, стойте, – взмолился Маллет. – Я сам прочту, чтобы запомнить. Я уставший и голодный человек, не забывайте. Илз – двоеженец. Мы узнали об этом раньше, а теперь знаем, как, когда и где он стал двоеженцем. Мы знаем, когда он вступил в законный брак и с кем и в какой психлечебнице содержится его жена. Нам только нужно послать кого-нибудь в Йоркшир, чтобы получить доказательства, и его можно будет арестовать, когда мы пожелаем. Это то, что вы собирались сказать?

– Ну да, – согласился сержант. – Что-то в этом роде.

– Тогда говорить больше нечего, кроме как поздравить вас с хорошо выполненной работой. Это была действительно блестящая идея – получить информацию через расчетную книжку Баллантайна. И что вы предлагаете делать дальше?

– То, что вы сейчас предложили: получить доказательства и взять его под стражу как можно скорее. Думаю, после этого мы узнаем еще что-нибудь о капитане Илзе.

– Я тоже так думаю, – сказал Маллет и немного помолчал. Едва заметная улыбка мелькнула на его губах. – В любом случае, – добавил он, – сегодня мы сделали полезное дело.

Теперь настала очередь Франта улыбнуться. После тяжелой работы, которую он проделал, слово «мы», произнесенное Маллетом, показалось ему, мягко говоря, забавным. Инспектор не мог не почувствовать этого.

– Я сказал «мы», – повторил он. – Позвольте заметить, вы не спросили меня, что я делал в ваше отсутствие.

– Но вы же сами сказали, – возразил сержант. – Вы думали, не так ли?

– Правильно, но я полагал, вам будет интересно спросить, каковы результаты моих усилий. Или вас не интересуют плоды размышлений?

– Очень интересуют, – поспешил заверить его Франт.

– Рад это слышать. Ну так вот. После упорных и утомительных раздумий, – Маллет подавил настойчивый зевок, – я пришел к определенным умозаключениям. К одному определенному умозаключению, пожалуй, так будет точнее, из которого, естественно, вытекают остальные.

– И это умозаключение?…

– Личность Колина Джеймса.

От волнения Франт резко вдохнул, а инспектор спокойно продолжил:

– Установив эту личность, совсем просто определить, кто убил Баллантайна, и почему, и как, и все прочие подробности истории.

– Конечно. Мы все время предполагали это. Но кто этот Джеймс?

– К сожалению, – продолжил Маллет, – сделав этот вывод, мы оказываемся только на полпути к цели. Процесс расследования, – педантично рассуждал он, – состоит из двух частей. Первое: мы должны найти преступника. Это можно сделать, как я сделал в данном случае, путем чистой дедукции на основе порой очень скудных улик. Второе: мы должны доказать присяжным его виновность. А это, как вы прекрасно знаете, зачастую самая трудная часть нашей задачи. Думаю, в данном конкретном случае непреодолимая трудность не возникнет сейчас, когда я точно знаю, что ищу. А для начала…

Франт больше не мог этого выносить.

– Но Джеймс! Джеймс! – почти закричал он. – Кто Колин Джеймс?

– Как я сказал, для начала я, пожалуй, поеду и еще раз поговорю с Гавестоном.

Франт, раскрыв было рот, чтобы повторить свой вопрос, не проронил ни слова, вникая в значение этого имени.

– Гавестон? – наконец произнес он. – Старый глупец, подписавший письмо? Я не понимаю. Какой от него прок?

– Нет, не тот, а его брат, лорд Бернард. Беседовать с ним гораздо интереснее. Я буду рад снова повидаться с ним. Когда мы встречались в прошлый раз, в ходе разговора он обронил нечто такое, что заставляет меня думать, не знает ли он кое-что полезное.

Сержант пожал плечами.

– Все это очень загадочно, – проворчал он. – Я должен помогать вам, а вы никак не хотите говорить мне самого важного в этом деле. Это, конечно, ваше право, но я не понимаю, почему должен оставаться в неведении.

В глазах Маллета появился озорной огонек.

– Думайте, Франт, думайте, – подзадорил он сержанта. – Это не так уж трудно, если пошевелить мозгами. Мы составили список, верно? Давайте посмотрим, кто они.

– Илз, Дюпен, Фэншоу, Харпер, Крэбтри, – быстро перечислил Франт, – и…

– Ну же!

– И, конечно… Икс.

– Думаю, сейчас мы можем его не касаться.

Карандаш инспектора деловито скользил по блокноту. Потом Маллет оторвал листок и передал его через стол.

Франт прочитал вслух:

– «Личность Колина Джеймса. Ниже приводятся имена главных подозреваемых в деле Лайонела Баллантайна: Илз, Дюпен, Фэншоу, Харпер, Крэбтри».

– Вы хотите сказать, – спросил сержант, – что Джеймс – один из тех, кто в этом списке?

– Конечно.

Франт медленно покачал головой, еще раз прочитав хорошо известные ему имена. Рука Маллета потянулась к нему и карандашом поставила крестик напротив одного из них. Франт уставился на крестик и поднял голову. На его лице застыло недоумение.

– Но я не понимаю… – пробормотал он.

– На первый взгляд это трудновато, – признал Маллет, – как большинство очень простых вещей. Давайте я попробую сделать это немного яснее.

Он снова забрал лист бумаги и написал внизу еще несколько слов.

– Ну, а сейчас понимаете? – спросил он, передавая листок через стол.

Наступила напряженная тишина, пока до сержанта медленно доходил смысл написанного Маллетом. Потом его лицо внезапно просияло, и он разразился смехом.

– Господи! – воскликнул он. – Почему мы не догадались раньше? Это все объясняет.

– Все ли? – задумчиво переспросил Маллет. – Я в этом не уверен. Убийство – да. В конце концов, это основной вопрос. Но мне все же не дают покоя эти парни. – Его карандаш снова и снова тыкался в лист. – Как они вписываются в эту историю? Я не удовлетворюсь, пока не узнаю. А сейчас, будьте так добры, пошлите кого-нибудь за сандвичами для меня – с говядиной и чтобы побольше горчицы. Еще многое нужно обсудить, и я не хочу умереть с голоду в момент успеха.

Франт направился к двери, потом вернулся и взял со стола лист бумаги.

– На тот случай, если вы не доживете до моего возвращения, – проговорил он, пряча его в карман, – я хотел бы сохранить это на память.

Маллет откинулся в кресле и улыбнулся.

– Последняя воля Джона Маллета, – пробормотал он.

К тому времени как в коридоре стихли шаги Франта, он уже спал.

Глава 20

Лорд Бернард вспоминает

Вторник, 24 ноября

– Я не уверен, сможет ли его светлость принять вас сейчас, сэр, – усомнился дворецкий. – Что-то очень важное?

– Да, – ответил Маллет. – Очень важное. Просто скажите ему, пожалуйста, что инспектор Маллет хочет с ним повидаться. Я не задержу его дольше, чем на пару минут.

Было четверть одиннадцатого утра. «Висконти-Сфорца», стоявшая перед дверью небольшого элегантного дома лорда Бернарда Гавестона на Хартфорд-стрит в ожидании своего хозяина, служила неопровержимым свидетельством, что он еще не выходил. Но дворецкого, похоже, все-таки одолевали сомнения.

– Если вы подождете минуту, я узнаю, – строго сказал он, неохотно впустил Маллета в прихожую и исчез в глубине дома. После недолгого отсутствия он вернулся и с видом одновременно покорности и неодобрения пригласил: – Пройдите сюда, пожалуйста.

Маллет последовал за ним по лестнице и был проведен в небольшую квадратную комнату на втором этаже.

– Вот этот джентльмен, ваша светлость, – объявил дворецкий.

Лорд Бернард завтракал. Он приветливо улыбнулся посетителю и сказал дворецкому:

– Принесите чашку мистеру Маллету и еще кофе.

Инспектор, преисполненный достоинства рано встающего человека, возразил, сообщив, что завтракал несколько часов назад. Лорд Бернард ответил с неоспоримой логикой, что по этой причине он тем более обязан подкрепиться в разгар утра, и, к полному замешательству дворецкого, заявил:

– В данный момент слишком высоко оплачиваемая и мало загруженная работой прислуга предается чревоугодию, известному как легкий завтрак в одиннадцать часов, и если он им полагается, то занятому по горло детективу и подавно.

Устоять перед этим доводом и восхитительным ароматом кофе, разносившимся по комнате, Маллет был не в силах и капитулировал.

– Дело давнее, – произнес его светлость, когда принесли кофе, – но хотя я не считаюсь особенно гостеприимным человеком, при встречах с вами мне кажется, что я заставляю вас есть и пить против вашей воли. Мне помнится, прошлый раз это был ужин.

– Это был очень хороший ужин, – с благодарностью сказал Маллет.

– Неплохой. Припомните, что нам подавали. Белое вино и говяжью вырезку, немного пережаренную, вам не кажется? Забыл, что было на десерт.

– В любом случае, – заверил Маллет, – я восхищен вашей хорошей памятью, потому что пришел просить вас напрячь ее на один предмет.

Лорд Бернард покачал головой:

– Не полагайтесь на нее, инспектор. Она не всегда хороша. Как и все, я помню то, что мне интересно, только и всего. Боюсь, при довольно праздной и никчемной жизни моя голова основательно забита названиями блюд и марок вина. А ваша, я полагаю, полна подробностями расследуемых дел. Осмелюсь сказать: вы, наверное, склонны проявлять забывчивость относительно того, что остается за их пределами, если вы не супермен, каким, полагаю, детективу следует быть. Я знаю музыкантов, которые безнадежно рассеянны в обычных вещах, но могут держать в памяти партитуры десятка симфоний. Это форма специализации.

Маллет слушал его не слишком внимательно, поскольку окидывал взглядом полную воздуха, замечательно обставленную комнату. Когда он входил сюда, взор его упал на нечто, показавшееся знакомым, что-то связанное с делом, которое он вел. Что это могло быть? И вот сейчас он нашел этот предмет. Это была блестяще написанная маслом миниатюра с изображением женской головы, висевшая над каминной полкой. Ему доводилось видеть это лицо, и хотя женщина на портрете была по крайней мере на несколько лет моложе, чем оригинал, с которым он встречался, Маллет без труда узнал ее. Это была миссис Баллантайн. Он с удовлетворением установил этот факт, когда небольшая речь лорда Бернарда закончилась.

– Вы правы, – согласился он. – Память каждого человека работает по-разному, и нельзя представить, что приведет ее в действие снова. Я пришел спросить вас кое о чем, сказанном вами за тем ужином, и о том, что вы собирались сказать, если бы вас не перебили.

Лорд Бернард бросил на него пытливый взгляд.

– Вы должны играть со мной честно, инспектор, – произнес он. – Прежде чем мы пойдем дальше, вы должны сообщить, касается ли это каким-то образом моего брата. Потому что если так…

– Я могу пообещать вам, – ответил Маллет, – что все, вами сказанное, не будет инкриминировано вашему брату. Я даже пойду еще дальше и заверю вас, что совершенно убежден: лорд Генри никоим образом не причастен к этому преступлению.

– Очень хорошо. Тогда продолжайте.

– Мы закончили ужин, и вы заговорили о Баллантайне. Вы сказали мне, что никогда не доверяли ему – в основном из-за того, как он одевался. Вы упомянули, что он всегда производил на вас впечатление человека, одетого для исполнения какой-то роли. Потом вы, в частности, заговорили о своей последней встрече с ним в загородном особняке, куда отправились с лордом Генри помогать сотрудникам ставить пьесу. Я воспроизвожу ситуацию по памяти, но это в общих чертах направленность нашего разговора.

– А память вам, видимо, редко изменяет, не так ли? – улыбнулся лорд Бернард. – Поздравляю вас. Извините, я, кажется, вас перебил. Пожалуйста, продолжайте. Что я сказал потом?

– В этом-то все и дело. Вы хотели что-то сказать, но успели только произнести «Это напомнило мне…», когда вас перебили. У меня есть основания думать, что если вы вспомните, что намеревались сказать, это откроет мне, кто убил Баллантайна.

– Звучит крайне неправдоподобно, позвольте вам заметить, – отозвался лорд Бернард.

– Тем не менее это так, и я прошу вашу светлость поверить мне на слово.

– Очевидно, придется. Вы знаете свое дело, а я нет. Ну что же, я сделаю все возможное. Напомните мне еще раз канву разговора, и я постараюсь восстановить, что у меня вертелось на языке.

Маллет вновь повторил его слова.

– Это напомнило мне… это напомнило мне… – бормотал лорд Бернард. – Нет, извините, инспектор, не приходит на память. Видите ли, происходившее в тот вечер вообще вылетело у меня из головы. Я смутно припоминаю, что произносил слова, которые вы упомянули, и лишь поскольку вы снова внесли их в мое сознание, они засели там, так сказать, изолированные и стерильные, ибо контекст отсутствует. Напрягать мозги и пытаться вспомнить бесполезно. Если бы я только мог мысленно воссоздать настроение того вечера, почувствовать то, что чувствовал тогда, возможно, слова начали бы вынашиваться в моем сознании и воплощаться в подавленное в зародыше в прошлый четверг вечером. И как знать, инспектор, – добавил он, – будет ли для вас какая-то польза, если это произойдет.

– Как по-вашему, у вас получится? – спросил Маллет.

– Память – забавная штука, – ответил лорд Бернард. – Я замечал, что иногда лучше не концентрироваться непосредственно на предмете, а переключить внимание на что-нибудь другое, но не на совершенно постороннее, а немного стороннее, если вы меня понимаете. Не хочу отнимать у вас время, но если бы я обсуждал дело Баллантайна в общих чертах, ваша цель могла бы быть достигнута, а мне было бы забавно. Не хотите попробовать?

– Охотно.

– Вот и хорошо. За последнее время вам удалось обнаружить что-то новое в этом деле?

Маллет ненадолго задумался. Потом встал и подошел к камину, чтобы рассмотреть картину поближе. И тут заметил надпись на раме – строки незнакомого ему стихотворения. Он прочитал:

Тот, кто ее намерен покорить,

Стократ обязан мудрым быть

И беззаветно, как она, любить.

Но пусть он знает наперед,

Возможность у него одна:

Дать больше ей, чем требует она.

Инспектор дважды прочитал это, прежде чем решился сказать:

– Да, я обнаружил нечто интересное, как только вошел в эту комнату.

Лорд Бернард смотрел на него с радостным удивлением на лице.

– Поздравляю вас, – проговорил он. – Да, эта картина, конечно, представляет некоторый интерес, хотя, если быть откровенным, я не ожидал, что вы ее оцените. Это одна из лучших работ Жюля Руайона. Он был бы известен, если бы пожил дольше. Лично я думаю, что во Франции не было лучшего художника после смерти Ренуара. Если хотите, я покажу вам его акварели – тоже маленькие шедевры.

Маллет покачал головой:

– Меня интересует не картина, а только натура.

– Натура? О! Значит, вы узнали ее.

– Да. Сдается мне, что вы проявляли несколько больший интерес к Баллантайну, чем явствовало из ваших слов в Брайтоне в тот вечер.

Лорд Бернард засмеялся.

– Боюсь, вы попали пальцем в небо, – сказал он. – Да, это портрет Мэри Баллантайн. Но вы сами видите, что он был написан несколько лет назад. По сути дела, я не видел ее с тех пор, как она вышла замуж, или даже раньше. Нет, если вы ищете ревнивого любовника, на которого можно повесить убийство, то, боюсь, вам нужно искать в другом месте. Картина здесь только как произведение искусства.

– А надпись? – спросил Маллет.

– Ах, надпись? Но она служит подтверждением моих слов! Скажу вам, инспектор, это ее собственный выбор. Я заказал портрет Руайону, потому что – если не вдаваться в подробности – был влюблен в нее или настолько близок к этому, что суть не меняется. Она заказала рамку и прислала мне с теми строками внизу. С тех пор я никогда не имел с ней никаких дел. – Он широкими шагами пересек комнату и, стоя перед картиной, негромко продекламировал строки и продолжил: – Они прекрасны, не правда ли? Их вполне мог бы написать отчаявшийся любовник своей возлюбленной. Но когда женщина пишет подобное о себе, когда ставит себя на такого рода пьедестал, – нет уж, увольте! «Дать больше ей, чем требует она»! Ну и ну! Какое право имеет какая-либо женщина требовать от мужчины подобного отношения к себе? Я думаю, не правы поэты, вдалбливающие такие идеи в головы дамам, поскольку те начинают торговать своей женственностью, но как здравомыслящая женщина…

Он резко остановился в пылу своей тирады, и выражение его лица сразу изменилось.

– Женщина! – воскликнул он. – В Брайтоне была женщина, не так ли? Девушка, сияющая от счастья? Инспектор, но вы ведь мне не сказали, что конкретно прервало меня на полуслове в тот вечер. Вы можете вспомнить?

– Прекрасно помню, – ответил Маллет. – Вас перебил ваш брат, увидевший хорошенькую девушку на танцевальной площадке ниже того места, где мы сидели.

– Так почему же вы не упомянули сразу? В этом ключ к разгадке, – сказал лорд Бернард с нарастающим волнением. – Теперь я все вижу. Мы сидели на балконе и наблюдали за сонмищем престарелых дам в обществе своих жиголо, и вдруг появилась она. Я вижу все это как наяву.

– Значит, вы вспомнили? – нетерпеливо спросил инспектор.

Лорд Бернард вернулся к своему завтраку на столе и аккуратно расставил стулья.

– У себя в Скотленд-Ярде вам приходится воссоздавать картину преступления? – спросил он. – Я подумал, что, если мы воссоздадим обстановку того вечера, всплывет то, что было у меня на уме. Не могу обещать, но по всем правилам должно. Так, посмотрим, вы сидели посередине, верно? Я там, а мой брат слева. Этот стул оставим для него. Вам придется исполнять две роли, если вы не против. Не закурите ли сигару для полноты иллюзии? Не возражаете? Очень хорошо. Нам нужно представить, что мы сидим в гостинице «Ривьера» и балкон заканчивается примерно там, где край ковра. Правильно?

– Абсолютно.

– Хорошо. А теперь напомните мне, и мы посмотрим, что получится. С чего мне начать?

– «Я всегда не доверял Баллантайну», – произнес Маллет. – «Почему – сказать трудно».

– «Думаю, проблема в его одежде», – подхватил лорд Бернард.

– «В одежде?»

– «Одежда Баллантайна отчетливо говорила о нем нечто такое, что мне не нравилось».

– «Безусловно, богатый человек может носить то, что ему симпатично».

– «Да, но зачем стремиться всегда быть слишком хорошо одетым? Или, я бы сказал, разодетым. Он производил на меня впечатление человека, одевавшегося для какой-то роли».

– «Ты не так часто его видел», – возразил Маллет низким голосом, стараясь как можно точнее подражать лорду Генри.

– «Я постоянно сталкивался с ним, например, на скачках».

– «Естественно, он одевался по случаю, а кто не делает этого?» – продолжил Маллет-Гавестон.

– «Да, но я имею в виду не только скачки. – Лорд Бернард начал говорить быстрее, все больше и больше оживляясь. – Разве ты не помнишь, как возил нас в его загородный дом на спектакль, поставленный его служащими? Он был похож черт знает на кого» – или что-то в этом роде – «и это напомнило мне…»

Его игра была настолько убедительной, что Маллет тоже увлекся своей ролью.

– «Черт возьми! – с энтузиазмом воскликнул он. – Наконец-то появилась хорошенькая там внизу».

Его рука, театрально простертая, указывала не вниз, как полагалось по правилам, а прямо на дверь впереди него. И словно в ответ на магическое заклинание она открылась, и на пороге появилась прозаическая фигура дворецкого.

Последний относился к людям дипломатического склада, чье достоинство было не так просто поколебать. Только едва заметно вскинутые брови свидетельствовали, что в ситуации, представшей перед ним, было что-то необычное. И рот он открыл лишь для того, чтобы спросить:

– Вашей светлости еще понадобится машина?

– Ах, ступайте, Уотерз! Ступайте! – прорычал хозяин и разразился смехом.

Что касается Маллета, то он почувствовал себя в весьма глупом положении. Его выставили на посмешище, и он очень сомневался, послужило ли это какой-либо цели. А лорд Бернард, продолжая смеяться, оттолкнул назад стул и встал на ноги.

– Сеанс окончен, – сказал он.

Маллет пал духом.

– То есть вы не можете вспомнить?

– Наоборот, я все вспомнил. И то, что вспомнил, настолько несущественно и не относится к делу, что я могу только извиниться за отнятое у вас время.

– Мне лучше судить об этом, – возразил инспектор. – Так что это было?

– Просто я собирался сказать: «Это напомнило мне, что незабвенной памяти Баллантайн остался мне должен деньги за свой драматический кружок».

– Каким образом?

– За костюмы, парики и прочее. Поскольку я за все отвечал, я и заказывал, а потом, когда пришел счет, Баллантайн должен был уладить денежные вопросы. Он этого не сделал к тому времени, когда его убили, и теперь продавцы париков и костюмов не дают мне прохода.

– Полагаю, члены драмкружка могли бы взять на себя покрытие расходов, – предположил Маллет.

– Да, но как просить этих бедолаг платить? Ведь они остались без работы. Нет, я не против того, чтобы заплатить. Я не согласен только, что они хотят, чтобы я выложил деньги за то, чего не заказывал и в пьесе не использовалось, и, более того, за самый недешевый предмет по счету. Это не так уж и дорого, но я возражаю из принципа.

– О какой фирме идет речь?

– «Брэдуорди». Надеюсь, вы слышали о ней. Они располагаются рядом с «Друри-Лейн»[17]. Если вас это интересует, я поищу счет и покажу, о чем идет речь.

– Не стоит утруждать себя, – отказался Маллет. – Я сам скажу вам. «Брэдуорди» донимают вас из-за каштановой бороды и бутафорского костюма толстяка, поставленных ими для «Лондон энд империал эстейтс компани лтд.» примерно в период с августа по октябрь.

Лорд Бернард посмотрел на него с удивлением.

– Вы совершенно правы, – подтвердил он. – Но как вы догадались, выше моего понимания. Нет, не говорите. Я предпочитаю оставаться в восхищенном неведении, преклоняясь перед тем, чего пока не в состоянии постичь, как прекрасно сказал Берк о британской конституции. Меня будут слушать с открытыми ртами, когда я где-нибудь расскажу эту историю.

Он тепло пожал руку инспектора.

– До свидания, – произнес он, – и благодарю вас за занятнейшее утро. Мне хотелось бы, чтобы вы сказали мне только одну вещь.

– Какую именно?

– Должен ли я оплачивать счет «Брэдуорди» или нет? А то у меня совесть неспокойна.

– Я оставляю это адвокатам вашей светлости, – проговорил Маллет и откланялся.

Глава 21

У миссис Брэдуорди

Вторник, 24 ноября

Старая миссис Брэдуорди была известной личностью в театральном Лондоне. Эта источающая доброту, полная женщина в черном шелке сидела в глубине своего магазинчика, что за углом «Друри-Лейн», дольше, чем большинство престарелых актрис-инженю могли помнить. Там всегда было темно, потому что свет из окна не пропускали висевшие перед ним сценические доспехи, ежедневно все сильнее покрывающиеся пылью с того времени, как их сделали для спектакля «Макбет» в постанове Ирвинга. Маллет раза два бывал здесь – хотя интерес детектива к гриму и изменению внешности не так велик, как часто думают, – и не переставал изумляться, каким образом в таком небольшом магазине умещалось столь огромное количество платьев, париков и бутафории, без которых не могли рассчитывать на успех ни один любительский драматический кружок, карнавальное шествие или бал-маскарад. Удивительно было и то, как хозяйка, хотя и привыкла к темноте, в которой жила, умудрялась здесь ориентироваться. Неосторожный посетитель, блуждающий по темным закоулкам магазина, мог считать, что ему повезло, если он не разбил колено о какую-нибудь «собственность» или не стукнулся головой о маску для пантомимы, незаметно свисающую сверху. Но миссис Брэдуорди, руководствуясь чутьем, моментально находила дорогу к любому затерянному уголку в своем заведении и приносила оттуда именно то, что требовало самое экзотическое воображение покупателя. Она так долго жила в атмосфере сцены, что и сама, и все вокруг казалось немного нереальным. Продавцы в магазине скорее походили на статистов, чем на обычных людей. Только ее цены были жестко привязаны к реальной жизни, и Маллет знал, что это не шутка. В торговле не становятся известной личностью – даже если это торговля предметами театрального реквизита – без деловой хватки.

Инспектор застал старую леди сидевшей за прилавком и, как всегда, занятой нескончаемыми подсчетами. Она с удовольствием приветствовала его:

– Какой приятный сюрприз, мистер Маллет! Чем я могу сегодня быть вам полезной?

– Я зашел относительно счетов лорда Бернарда Гавестона, – начал инспектор.

– А, лорда Бернарда. – Старая леди сразу сообразила, о чем речь. – Почему он не может заплатить, хотела бы я знать? Это уже не по-джентльменски и уж тем более не подобает лорду – не отдавать мне деньги все это время.

– Если вы позволите, я хотел бы взглянуть на его счета, – попросил Маллет, дипломатически избегая необходимости становиться на чью-либо сторону в этом конфликте. – Там есть одна позиция, которая меня интересует.

С удивительным для своего возраста проворством старая леди моментально достала с полки позади себя тяжелую учетную книгу и быстро нашла запись.

– Вот, пожалуйста, – сказала она, подвигая книгу к инспектору. – Прочитать сможете, или я включу свет, если хотите, но…

– Нет-нет, я отлично вижу, – солгал Маллет. Скупость миссис Брэдуорди была хорошо известна, и инспектор знал, что она никогда не простит ему расточительный расход электроэнергии. Напрягая глаза над страницей, он нашел искомое.

– Вот о чем я спрашивал, – сказал он. – Бутафорский костюм толстяка и борода.

Миссис Брэдуорди с грустью покачала головой и зацокала языком.

– Ц-ц-ц. Самые дорогие вещи во всем счете! Купленные, а не взятые напрокат, как все остальное, видите ли, мистер Маллет. Плохой бизнес – без оплаты это не нужно было отдавать, но что сделано, то сделано. Для нас будет хорошим уроком – вот все, что я могу сказать.

– Я обратил внимание, что это датировано несколькими днями позже покупки других предметов, – заметил Маллет.

– Да, так и есть. Это заказали отдельно, после того как мы отправили все остальное. Я хорошо запомнила. Все делалось впопыхах. Попользовались и не заплатили. Да ведь это просто преступно, не так ли?

– Вы сами принимали заказ?

– Да, конечно. По телефону – отвратительное новшество, и такие траты, вы не поверите.

– А кто, собственно, сделал заказ?

– Как кто? Лорд Бернард, наверное. Естественно, я не обратила особого внимания. Но он сказал, на счет лорда Бернарда, ясно, как я сейчас говорю с вами.

– А доставлено было кому?

– Это вообще никому не доставляли. Все забрали в тот же вечер.

Маллет едва сдерживал нетерпение.

– Кто забрал? – спросил он.

Миссис Брэдуорди покачала головой.

– Было уже поздно, – ответила она. – После того как я ушла домой. Я помню, поскольку сама достала их и завернула, прежде чем уйти. Ничего нельзя доверять этим девицам – все приходится делать лично. Ну а кому это было передано, так сказать, из рук в руки, сейчас спросим. Амилья!

На зов из темной глубины магазина появилась высокая нескладная близорукая женщина неопределенного возраста.

– Амилья, дорогая, тот бутафорский костюм толстяка для лорда Бернарда – ты была здесь, когда его забирали?

– Нет, миссис Брэдуорди. Это было очень поздно, после моего ухода. Я знаю об этом, поскольку Том жаловался мне на следующий день, что не мог вовремя закрыть магазин, дожидаясь джентльмена. Тот пришел, как сказал Том, на пять минут позже времени закрытия.

– Значит, сверток передал Том? – спросил Маллет.

– Да, верно, – проговорила миссис Брэдуорди со скорбным удовлетворением. – Должно быть, это был старина Том.

– Да, Том, – подтвердила Амилья.

– Тогда Том может нам сказать, кто, собственно, забрал сверток! – воскликнул Маллет.

Едва произнеся эти слова, он почувствовал себя так, словно совершил богохульство. Лицо миссис Брэдуорди приняло выражение страдальческого укора, и Амилья глянула так, будто вот-вот заплачет.

– О, разве вы не слышали, мистер Маллет? – мягко спросила миссис Брэдуорди. – Бедный старина Том – двадцать пять лет он проработал здесь – и вдруг, только на прошлой неделе – эти ужасные машины.

Надежды Маллета развеялись.

– Стало быть, Том мертв? – уныло проговорил он.

Миссис Брэдуорди кивнула. Амилья громко высморкалась и удалилась.

– Понятно. Всего хорошего, миссис Брэдуорди, и спасибо вам.

– Но я хотела бы знать, оплатит ли лорд Бернард мой счет или нет? – спросила миссис Брэдуорди, поразительно быстро справившись со своими переживаниями.

Второй раз в тот день Маллет закончил беседу на вопросе, оставшемся без ответа. Он возвращался в Скотленд-Ярд, подавленный осознанием того, что улика, на которую полагался, ускользнула от него, и все нужно начинать снова.

Глава 22

Арест

Среда, 25 ноября

Сержант Франт был по горло занят работой и оттого совершенно счастлив. Он постоянно звонил по междугороднему телефону и то и дело вбегал в кабинет Маллета с новым донесением. Инспектор на них мало обращал внимания. Все утро он сидел за письменным столом, склонившись над стопкой документов, просматривая заявления свидетелей, показания на коронерском дознании и свои собственные заметки. Он отказался от содействия, предложенного ему Франтом.

– Недостает одного звена, – твердил он, – оно где-то здесь. Я должен сам его найти.

После ленча, съеденного в одиночестве, он вернулся в кабинет с более довольным видом. Франт встретил шефа на лестнице.

– Я как раз иду… – торжествующе начал он.

– Вы не знаете, – бесцеремонно перебил его Маллет, – где сейчас можно найти Крэбтри?

– Он нанялся к оптовому торговцу фруктами на Ковент-Гарден[18].

– Благодарю. Куда, вы сказали, идете?

– На Боу-стрит[19].

– Тогда я иду с вами.

В начале Боу-стрит Франт показал, где искать нужный фруктовый магазин, и они расстались. На тротуаре возле магазина Маллет увидел Крэбтри с несколькими коробками апельсинов на голове. Тот кисло взглянул на инспектора, узнав его.

– А теперь-то что? – огрызнулся он.

– Только один вопрос, – добродушно сказал Маллет. – Можете не прерывать свою работу, отвечая на него.

– Тогда отойдите с дороги. – И Крэбтри двинулся со своей шаткой ношей к стоявшему поодаль фургону. Маллет пошел с ним в ногу, словно вести беседу в таких условиях было для него самым обычным делом.

– Работая у мистера Джеймса, – спросил он, – вы когда-нибудь видели его с зонтом?

– Нет. – Коробки с апельсинами для большей выразительности со стуком опустились в кузов фургона.

– Ага, я так и думал. Просто хотел убедиться. Всего хорошего.

Крэбтри почесал голову, освободившуюся от ноши, и в нескольких непечатных выражениях сообщил окружающему миру, кто он, Крэбтри, есть такой, из чего его друзья абсолютно правильно поняли, что он довольно-таки сильно удивлен.

А Маллет тем временем, не чуя под собой ног, спешил к Брэмстонсинн, где разместилась отдельно от остальных одна из компаний Баллантайна, входивших в концерн «Двенадцать апостолов», чьи конторы помещались на улице Лотбери. Кратчайшим путем это было не очень далеко от Ковент-Гарден. По понятиям лондонского пешехода, маршрут это путаный и утомительный, осложненный лабиринтом тупиков и вынуждающий обращаться с напрасными расспросами к прохожим, неизменно оказывающимся «не из этих мест». Но Маллет, которому ничто не доставляло большего удовольствия, чем бродить по Лондону, при его знании столичных боковых улочек и переулков – его книга «42 маршрута от Олд-Бейли[20] до Скотленд-Ярда» была малой классикой в полицейской литературе, – преодолел это расстояние достаточно быстро. Его путь пролегал по Кингз-уэй, через такие приятные места, как Линкольнс-инн-филдс, Олд-сквер на Чансери-лейн, и под аркой, над которой, как говорят, Бен Джонсон трудился в качестве каменщика. Потом он оказался в сплетении узких улочек между Флит-стрит и Холборном. В этом районе расположены крупные типографии, поэтому его извилистые проезды запружены газетными фургонами и подводами; в его старых закоулках застенчиво прячутся облюбованные журналистами ресторанчики, где подают отбивные и бифштексы; здесь находится пара домов, в которых творилась история, и, возможно, последние в Центральном Лондоне садовые участки с коттеджами. Где-то восточнее Феттер-лейн инспектор резко свернул направо в переулок, юркнул под мордой ломовой лошади в воротах склада, объяснил двум заблудившимся американцам, как пройти на Гоф-сквер, повернул налево в проход, казавшийся всего лишь щелью в стене, снова взял вправо и наконец остановился перед недлинным рядом домов в раннем грегорианском стиле, носящих название Брэмстонс-инн.

Топографы и историки не могут с уверенностью сказать, имеет ли этот инн какое-либо отношение к сэру Джону Брэмстону, бывшему главным судьей при Карле I. В давние времена, как утверждают некоторые, этот инн был Канцлерским[21] – бедным родственником состоятельных и процветающих Судебных иннов[22]. И в самом деле, он до сих пор имеет слабое фамильное сходство с его более известными кузенами, но со временем это сходство становилось все менее и менее заметным. Здание и часовню давно снесли, а если в темных залах и на обветшалых лестничных клетках еще витает аромат юриспруденции, то только благодаря двум адвокатским конторам с не очень хорошей репутацией. А так здесь разместились непонятные благотворительные организации, мелкие торговые ассоциации и сомнительные фирмы вроде «Англо-голландского каучукового и товарно-торгового синдиката».

Его название, выведенное черной краской на грязно-желтом фоне, еще можно было различить на дверях одного из четырех домов, образовывавших ряд. Конторы помещались на пятом этаже, и из запыленных окон было вывешено объявление: «Сдается в аренду хорошее служебное помещение. Обращайтесь к смотрителю». Смотритель, небритый, с красными и подозрительными глазами мужчина в поношенной одежде, вышел из подвала на стук Маллета.

– Полиция? – недовольно переспросил он, когда Маллет назвал себя. – К нам уже приходили из полиции. Ничего не нашли.

– Все равно мне нужно посмотреть, если вы не возражаете, – ответил инспектор.

Они вместе поднялись по лестнице и вошли в опустевшую контору. Она состояла только из двух комнат, из мебели в них находились лишь два письменных стола и сейф, дверца которого была распахнута, обнаруживая пустоту внутри. Маллет быстро обошел помещение, в котором гулко разносились его шаги по непокрытому ковром полу. Смотритель наблюдал за ним из двери. В дальнем углу второй комнаты находилось окно, выходившее на задний двор. Маллет открыл его и спросил:

– Что это за окно?

– Пожарный выход. Они устроили его – англо-голландцы – после того, как здесь обосновались.

Инспектор высунулся из окна и внимательно посмотрел вниз на металлическую лестницу. Окно было расположено под таким углом, что его не могли видеть находившиеся в соседних домах. Стена дома № 3, возвышавшегося рядом, загораживала его от посторонних глаз. Стена здания напротив была глухая. Маллет задумался. Внизу должен быть Блэк-дог-корт, а оттуда, как он знал, есть проход на Флит-стрит. Получался хитро придуманный запасный выход – или вход. Маллет удовлетворенно кивнул и выпрямился.

– Вы увидели все, что хотели? – послышался голос смотрителя позади него.

– Я увидел все, что отсюда можно увидеть, – ответил Маллет, – но есть еще одна вещь, которую я также хотел бы увидеть, хотя ее сейчас здесь нет. Вы покажете мне ее?

– Что это?

– Зонт.

– О чем вы говорите? Какой зонт?

– Тот, что был забыт, когда съемщик последний раз уходил отсюда.

Смотритель вдруг безостановочно заговорил.

– Я ничего не знаю ни про какой зонт! – вскричал он. – Честно не знаю. Не пойму, к чему вы клоните, начальник. Я жил здесь сызмальства тридцать лет и никогда не видел никакого зонта. Спросите любого соседа, они скажут, какой я человек.

Между тем Маллет крепко, но деликатно взял его под руку и повлек вниз по лестнице.

– Зонт, – вкрадчивым голосом негромко сказал он, когда протесты смотрителя сменились хныканьем. – Такой хорошенький шелковый зонтик. Наверняка с широкой позолоченной ручкой. И инициалами. Или, возможно, с именем и адресом на ней. Да, конечно, с именем и адресом. Где он?

Они дошли до конца нижней площадки. Судорожным рывком смотритель высвободился из рук инспектора и исчез в своем темном жилье под лестницей. Послышался стук опрокидываемых стульев от суетливых движений, щелчок замка в двери, скрип открывающейся и закрывающейся дверцы шкафа, и смотритель вернулся, бледный от страха. Сильно трясущейся рукой он протянул детективу зонт, точно соответствующий описанию.

– Спасибо, – холодно сказал Маллет. – Это то, что я имел в виду. – Он осмотрел золотую полоску, украшавшую ручку. – Имя и полный адрес. Понятно. Как я и думал. Так-так.

– Я не хотел оставлять его себе, начальник, – начал оправдываться смотритель.

– Правда?

– Правда. Понимаете, дело было так. Англо-голландец не появлялся здесь два, три дня или больше, вот я и решил: просто поднимусь и посмотрю, все ли там в порядке. И нашел этот зонт вроде как отложенный за дверью. Я не смотрел, есть ли там имя на ручке или что-то еще. Я подумал: «Подержу-ка его у себя, пока тот не вернется». А потом приходила полиция. И тогда я посмотрел на него и, увидев, кому он принадлежал, струхнул. Я не знал, что с ним делать, и даже боялся сболтнуть, что он у меня.

Он тревожно всматривался в глаза Маллета, пытаясь понять, верит ли тот ему.

– Клянусь, начальник, я никогда не делал ничего дурного, – продолжил он. – Вот только что я вам рассказал, и все.

Маллет его оборвал:

– Довольно.

Услышанное могло и не могло быть правдой. Инспектор по опыту знал, какой страх испытывают представители некоторых классов ко всему, связанному с полицией, и не был готов доверять ему. Но теперь, когда он добыл важное вещественное доказательство, уже не имело большого значения, лгал этот человек или нет.

– Вы говорите об «англо-голландце», словно это одно и то же лицо. Означает ли это, что больше никто не пользовался этими конторами? – спросил инспектор.

– Поначалу, когда они вселялись, были двое или трое. Они то приходили, то уходили. После этого появлялся только один. Я никогда не спрашивал его имени, вот почему называю его англо-голландцем.

– Он приходил регулярно?

– Часто, но не каждый день. Появлялся утром, в десять часов или около этого, а уходил вечером. Я никогда не видел, чтобы он отправлялся на обед. Я всегда удивлялся, что он делает целый день один. И посетители к нему никогда не приходили.

Маллет достал фотографию из кармана и спросил:

– Похож ли он на этого человека?

Смотритель с сомнением вгляделся в снимок.

– Я немного близорук, – признался он. – Поэтому не стал бы клясться под присягой, что это тот самый человек.

– Но похож?

– Да, похож, это точно. Человек такого же типа, можно так сказать. Но просить меня, чтобы я поклялся…

– Я не прошу, – коротко сказал Маллет и ушел.

Несмотря на резкость слов, сердце его пело. Ибо снимок, который он показал смотрителю, был копией полицейской фотографии Колина Джеймса, а зонт, что он держал под мышкой, был зонтом Лайонела Баллантайна.

Фрэнк Харпер бесцельно прохаживался по Флит-стрит. Выражение его лица, когда он вошел в табачный магазин, было явно не такое веселое, какое обычно бывает у счастливо помолвленного молодого человека. Купив сигареты, он подумал, что слишком много курит. Уже не первый раз за последние несколько дней его посещала эта мысль, и все заканчивалось тем, что он покупал очередную пачку. Что бы ни подсказывал ему здравый смысл, в конце концов, последнее слово всегда оставалось за взвинченными нервами, заставлявшими его искать облегчение. Хотя он понимал, что облегчение будет временным, поскольку основная причина тревоги оставалась не устраненной. И она – эта причина – лежала у него в кармане уже два дня: письмо от любимой девушки, настойчиво задававшей один и тот же вопрос, на который он не мог ответить. А в это утро к письму добавилось еще одно с упреком, что он молчит. Он знал, что скоро придет новое послание и, возможно, более резкое, чем последнее. И он, совсем недавно вознесшийся на вершину счастья, теперь скатывался вниз к неизбежной размолвке или даже разрыву. «Если ты не скажешь, я не выйду за тебя замуж». Неужели дойдет до этого? Пожав плечами, он зажег сигарету. Ну что ж, чему быть, того не миновать. А пока ничего не поделаешь, остается только непрестанно курить и надеяться, что этого не произойдет. «Если девушка не доверяет мужчине, – с горечью думал он, – то… Но если мужчина не доверяет самому себе?»

Выходя из магазина, Харпер столкнулся на тротуаре с плотной фигурой. Он небрежно буркнул «извините» и пошел дальше. Мужчина, которого он задел, обернулся на звук его голоса и быстро направился за ним.

– Мистер Харпер, не так ли? – обратился он к молодому человеку.

Тот обернулся и несколько мгновений тупо смотрел на окликнувшего его прохожего крупного телосложения с красивым зонтом в руке. Затем на его лице появилось выражение, по которому можно было понять, что он узнал того, с кем столкнулся.

– Да, конечно, инспектор Маллет, – пробормотал он в своей раздраженно-высокомерной манере.

Маллет пристально посмотрел в глаза юноше. На какую-то долю секунды на его лице мелькнуло разочарование, словно ему не удалось увидеть в них ожидаемого. Затем улыбка осветила его крупные черты.

– Какая удача! – приветливо воскликнул он. – Я как раз хотел вас видеть.

– Думаю, вы знаете мой адрес, если желаете что-то спросить, – холодно ответил Харпер.

– Пожалуй, другого такого случая может не представиться, – ответил Маллет без колебаний. – Вот что я вам скажу: я должен быть в Скотленд-Ярде. Если вы не заняты, почему бы вам не проехаться со мной туда на такси? По дороге мы могли бы немного побеседовать.

Инспектор взмахнул красивым зонтом, и у тротуара остановилось такси. Он распахнул перед Харпером дверцу. Тот заколебался, посмотрел на все еще улыбавшегося инспектора, кивнул и сел в машину. Дверца захлопнулась, и такси отъехало. За всем этим наблюдал молодой репортер из газеты, оказавшийся поблизости.

– Ты видел? – сказал он приятелю. – Инспектор Маллет! Арестовал кого-то.

Но арестовывать в тот день пришлось сержанту Франту, а не инспектору Маллету. Его неустанные труды увенчались успехом. Начать с того, что они вызвали значительное оживление в тихом уголке Йоркшира, затронув не только полицию, но и медиков, духовенство, сотрудников регистратуры и администрацию психиатрической клиники. Расследование, которое мистер Элдерсон вел тихо и неофициально, теперь проводилось открыто, тщательно и с такой быстротой, что примерно в то время, когда Маллет проник в Брэмстонс-инн, Франт в полицейской машине, сворачивавшей на Маунт-стрит, вез в своем кармане заветный листок бумаги, подписанный главным полицейским судьей с Боу-стрит. Он поспел как раз в тот момент, когда капитан Илз с небольшим чемоданом в руке вышел из дома и сел в поджидавшее его такси. Оно медленно набрало скорость и отъехало, а полицейская машина последовала за ним. Как предвидел Франт, такси взяло направление на север и через некоторое время остановилось перед небольшим, внешне привлекательным, отдельно стоящим домом в Сент-Джонсвуд. Сержант негромко попросил водителя притормозить у тротуара и выскочил почти одновременно с преследуемым в пятидесяти метрах позади него. Затем полицейская машина проехала мимо дома, свернула в боковую улицу, развернулась и остановилась вне видимости до поступления дальнейших приказов.

Франт с участившимся от непроизвольного охотничьего азарта пульсом направился к Илзу. А тот, вместо того чтобы заплатить за такси, как ожидал сержант, пошел прямо к парадному входу, оставив чемодан в ожидавшей его машине. Сержант решил пока ничего не предпринимать. Он позволил Илзу войти в дом, прошел мимо него до угла, потом повернулся и стал медленно возвращаться назад. Он приближался к подъезду, когда появился Илз. На ступеньках он остановился и сказал кому-то позади себя:

– Учтите, это в последний раз!

Франт успел разглядеть Дюпена, стоявшего в дверях, и заметить ничего не выражающую улыбку на его губах в ответ на эти слова. Потом дверь закрылась.

К тому времени как Илз опять расположился на сиденье в такси и дал указания водителю, сержант подозвал полицейскую машину, и преследование продолжилось. На этот раз путь лежал в южном направлении. Небольшая процессия из двух автомобилей обогнула площадку для крикета стадиона «Лордс», проехала по Риджентс-парк-роуд, пересекла Марилебон-роуд и далее двинулась по Бейкер-стрит и через Оксфорд-стрит к Уэст-Энду. Погоня закончилась недалеко от Пиккадилли у головного офиса авиалинии с рейсами до континента. Там Франт тронул за плечо своего подопечного, когда тот собирался войти в автобус, едущий до Кройдонского аэродрома, и шепнул ему на ухо несколько слов, заставивших того отказаться от мысли лететь в этот день.

Илз, побледневший, но не теряющий самообладания, пожав худыми плечами, сел в полицейскую машину.

– Полагаю, у вас есть ордер? – спросил он Франта, когда они тронулись на Боу-стрит.

Франт зачитал ему ордер. Реакция была несколько странная.

– Двоеженство? – воскликнул арестованный. – О, бог ты мой! – Он громко засмеялся, перекрывая шум уличного движения.

Остаток пути проходил в молчании, только в кабинете для предъявления обвинения на Боу-стрит Илз снова заговорил.

– Как я полагаю, это подстроил мелкий проходимец Дюпен? – спросил он.

– Мне не разрешено сообщать вам, по каким каналам информация поступает в полицию, – осторожно ответил Франт.

– Потому что если это он, я могу кое-что рассказать…

Сержант оборвал его и сразу же предупредил, что он вправе говорить все что угодно, только это может быть использовано против него в качестве доказательства по делу. Илз под впечатлением юридических формулировок снова замолчал. Франт пристально наблюдал за ним.

– Думаю, я имею право сказать, – заметил сержант безразличным тоном, – что нас интересует заграничная поездка, которую вы совершили вечером тринадцатого ноября. Но, конечно, если вы предпочитаете ничего не говорить, вы имеете право…

Арестованный изменился в лице.

– Вот что, дайте мне ручку и бумагу! – рявкнул он.

Получив и то, и другое, он начал писать много и быстро, прерываясь только для того, чтобы негромко выругаться.

Глава 23

Успех

Среда, 25 ноября

Такси медленно двигалось в плотном потоке транспорта. Над городом собирались унылые зимние сумерки, и только что зажженные уличные фонари отбрасывали неровный свет лишь в угол салона, где сидел Харпер. Маллет смотрел на него с любопытством. Опытным взглядом инспектор отметил в позе молодого человека некоторое напряжение, словно тот заставлял себя выглядеть непринужденно, но ему это явно не удавалось. Голова его удобно лежала на спинке сиденья, он небрежно закинул ногу на ногу, но в то же самое время внимательный наблюдатель не мог не отметить скованность в теле, свидетельствовавшую, что мышцы напряжены от усилия бездействовать, а нервы протестуют против испытания, которому подвергнуты. Тем не менее инспектор тщетно пытался заметить признаки сильного испуга, несомненно вызванного их встречей в Брайтоне. Если тогда Харпер был напуган, почти объят ужасом, то сейчас – обеспокоен, возможно, нервничал, но не более того. То была загадка, которую инспектор задался целью незамедлительно разгадать.

– Последний раз, когда я вас видел, – начал он, – вы, кажется, очень весело проводили время.

– Весело? – переспросил Харпер с явным удивлением. – По-моему, это звучит довольно странно.

– Не вижу ничего странного, – возразил Маллет. – Именно так я и представляю себе, что значит хорошо проводить время в вашем возрасте, и большинство людей, должно быть, тоже.

– У людей, очевидно, разные представления, что значит хорошо проводить время. За вас я ничего не могу сказать. Лично я нахожу в высшей степени бездарным подобное времяпрепровождение и думал, что дал это ясно понять в свое время.

– Нет, черт возьми, не дали! – воскликнул Маллет, раздраженный нелепым пикированием. – Если мне когда-то и доводилось видеть веселящуюся молодую пару…

– Вы знаете, инспектор, – перебил его Харпер, – по-моему, мы ведем речь о разных вещах. Сейчас до меня начинает доходить, что вы упомянули о последнем разе, когда меня видели. Строго говоря, не имею представления, когда это было. Как детектив, насколько я знаю, вы имеете обыкновение смотреть за людьми, не замечающими этого. Лично я видел вас в последний раз на коронерском дознании.

Такси проехало некоторое расстояние, прежде чем Маллет нашел слова в ответ на это странное утверждение.

– Вы станете отрицать, что были в отеле «Ривьера» в Брайтоне вечером после дознания? – сурово спросил он.

– Конечно, нет. И зачем мне это?

– И что видели меня в перерыве между двумя танцами, а увидев, выказали все признаки удивления, испуга и… – он сделал паузу для большего эффекта, – вины?

Манера Харпера держать себя совершенно изменилась. Отказавшись от своей настороженно-оборонительной позиции, он наклонился вперед и заговорил с видом полной искренности:

– Послушайте, сэр, я совершенно не понимаю, к чему вы ведете. Я был в отеле в тот вечер. Я танцевал. Я очень весело проводил время. Что касается испуга и вины, то это я испытывал меньше, чем когда-либо в жизни. Вы говорите, что видели меня. Так вот, поверьте моему слову, я вас не видел. А теперь, будьте любезны, скажите мне, что все это значит?

– Вы видели меня, – настаивал Маллет. – Я стоял в нескольких метрах, по сути дела, прямо позади вас.

– Что, конечно, объясняет, почему я вас не видел.

– Вы смотрели в зеркало, когда завязывали галстук-бабочку. Вот в этот момент и увидели меня и выглядели, как я сказал, испуганным и виноватым.

– Смотрел в зеркало, когда завязывал галстук… – Молодой человек ненадолго задумался. – Боже мой, значит, вот вы о чем?

– Ага, теперь вы вспомнили?

– Безусловно, вспомнил… только то, что не видел вас. Конечно, я мог видеть, но ваше лицо не произвело на меня абсолютно никакого впечатления.

– Тогда чего же было пугаться?

– Я испугался, – спокойно ответил Харпер, – самого себя.

– Что?

– Я имею в виду, своего вида. Тот галстук-бабочка. Вы не помните, инспектор, в тот день, когда мы нашли тело на Дейлсфорд-Гарденс, я сделал замечание по поводу галстука, мол, какой он уродливый и к тому же плохо завязан? Но, взглянув на себя в зеркало, я испытал настоящее потрясение. Мой выглядел точно так же. И это вдруг воскресило в моей памяти все: ужасное распухшее лицо, язык, торчавший из уголка рта, – ух!

Маллет рассмеялся.

– Так, значит, поэтому у вас был такой испуганный вид? – Он хмыкнул. – Так-так. Я всегда говорил, что вы знаете что-то об этом деле, чего не знаем мы! От скольких хлопот вы могли нас избавить!

– Хлопот? Не хотите ли вы сказать, что история с галстуком имела какое-то значение?

– Чуть ли не самое большое во всем деле.

– Я не понимаю. Объясните, пожалуйста.

Маллет не возражал. Теперь это была мелочь. Он с облегчением вздохнул, поняв, что этот приятный молодой человек вне подозрений, и успех развязал ему язык.

– Ваш галстук выглядел странно, – начал объяснять он, – потому что кто-то другой пытался завязать его вам и сделал это плохо.

– Да, – сказал Харпер, слегка покраснев.

– Галстук Баллантайна выглядел странно по той же самой причине.

– Но почему кто-то должен завязывать ему галстук?

– С той же целью, для которой надел ему пиджак и брюки, – чтобы он выглядел как Баллантайн.

– Вы имеете в виду, уже после его смерти?

– Именно так.

– Тогда, – спросил Харпер с растущим волнением, – как он выглядел, перед тем как был убит?

– Он был удивительно похож на тучного джентльмена с бородой, однажды приходившего к вам в офис, чтобы снять меблированный дом в Южном Кенсингтоне.

– То есть вы имеете в виду, – сдавленно произнес молодой человек, – что Джеймсом был Баллантайн?

– Вот именно. И этот факт, – добавил Маллет, – окажется весьма некстати для ряда безупречных в других отношениях алиби.

Они оба замолчали, когда машина пересекла Трафальгарскую площадь и помчалась по Уайтхоллу.

– Конечно, – заговорил Харпер, – я все время думал, что это не мог быть его галстук. Никто не наденет галстук такого цвета с тем костюмом. Интересно, почему он заменил его? – Молодой человек передернулся и словно вдруг очнулся от своих размышлений. – Я здесь выйду, если не возражаете, – произнес он. – То есть если не собираетесь…

– Все нормально, – заверил инспектор. – Вы сказали все, что я хотел знать. Было очень интересно.

Он велел водителю остановиться, высадил Харпера и поехал дальше в Нью-Скотленд-Ярд. Он пребывал в благодушном настроении, думал, что способен справиться со всеми задачами, был доволен собой. Погоня близилась к концу, и он готовился пожать плоды своего упорства и находчивости. Ему и в голову не пришло оглянуться на своего недавнего попутчика. Если бы он это сделал, то увидел бы, как тот недолго постоял в нерешительности на тротуаре, а потом быстро подошел к телефонной будке.

Маллет сразу направился в свой кабинет. У дверей его догнал чрезвычайно взволнованный Франт. Инспектор жестом предложил ему войти.

– Ну что? – спросил он.

– Сегодня днем я арестовал Илза, – объявил сержант.

– Да? И все?

– А полчаса спустя – Дюпена.

Инспектор улыбнулся:

– Снова двоеженство?

Франт покачал головой.

– Вы можете смеяться, сэр, – сказал он, – но обвинение в двоеженстве подействовало как заклинание.

– Не сомневаюсь. В чем состоит преступление Дюпена?

– Контрабанда наркотиков.

– Ага, так вот в чем заключалась его маленькая игра.

– Да, какое-то время он, очевидно, привозил их в весьма значительных объемах и в буквальном смысле эксплуатировал Илза в качестве посыльного в Париж. Бедолага был в таком тяжелом материальном положении, что не мог отказаться, как сказал мне. И ему хорошо платили. Когда я его арестовал сегодня утром, он снова отправлялся за границу – на этот раз самолетом.

– Каков же наглец этот Дюпен – прямо у нас под носом.

– Больше, чем наглец, – мягко возразил сержант. – Видите ли, он вынужден был доставать зелье. Оно позарез было нужно ему.

– Для собственного употребления, хотите сказать?

Франт кивнул.

– Он был в ужасном состоянии, когда его доставили к нам, – продолжил он. – Дежурному врачу пришлось сделать ему инъекцию приличной дозы морфия, иначе бы он свихнулся. Мне жаль этого мерзавца. Похоже, он употреблял наркотики многие годы, но после краха компании и смерти Баллантайна тревога и страх настолько подорвали его нервы, что он увеличивал дозы, пока не исчерпал свой запас и запас своих клиентов также. Вот почему он отправил Илза сегодня. Это очень полезная поимка, и если французская полиция подыграет, мы сможем покончить со всей бандой на обоих берегах Ла-Манша.

Маллет удовлетворенно потер руки и проговорил:

– Конец удачного дня. Думаю, мы оба заслужили чашку чая.

– А сейчас, – обратился к шефу Франт, – не могли бы вы проинформировать меня, что делали и как вам удалось докопаться до сути.

– Чисто – как это говорится? – логические рассуждения, – гордо ответил инспектор. – Я подошел к этому таким путем. Убить Баллантайна могли несколько человек. Из них первым завладел моими мыслями Фэншоу. Помимо мотива, на мой взгляд, он единственный человек, слепленный из теста, предназначенного для убийц. Нет, он ни в коем случае не убийца обычного сорта; наоборот, я бы причислил его к убийцам высшего разряда: надменный, утонченный и все такое прочее. Но тщеславный, Франт, тщеславный, или, если это слишком слабое слово, гордый, как Люцифер. Человек, для которого, если он решил, что кого-то нужно стереть с лица земли, сделать это – все равно что прихлопнуть муху на оконном стекле. Это было мое первое размышление.

Потом я стал анализировать факты. Одна вещь сразу бросилась мне в глаза. Фэншоу отправился во Францию ночным пароходом в пятницу тринадцатого. Как мы выяснили, Илз тоже. Несомненно, случайность, но вполне возможная. То же самое сделал и Колин Джеймс. Такое совпадение показалось мне совершенно невероятным. Чтобы три человека, связанные с убийством, независимо друг от друга решили плыть на том пароходе… Сейчас мы знаем и знали с самого начала, что под видом Джеймса был кто-то другой. Это ясно как божий день. Чтобы сократить число путешественников с трех до двух, то есть невозможное совпадение сделать возможным, я подумал, что Джеймсом должен быть один из двух, но в гриме – либо Илз, либо Фэншоу. Я исключил Илза по известным вам причинам. Поэтому Джеймсом был Фэншоу. В то же время мы знали на основе неопровержимых фактов, что Джеймс был жильцом в доме на Дейлсфорд-Гарденс, а Фэншоу находился в тюремной камере в Мейдстоне. Поэтому Джеймсом был не Фэншоу. Два совершенно логичных предположения, приводящих к противоположным результатам. Я отложил их в сторону и вернулся к тому, что мы считали ключевым моментом: личности Джеймса.

Кого мне было искать? Либо бесследно исчезнувшего примерно в то время, когда возник Джеймс, либо того, чей образ жизни позволял вести двойную жизнь, появляясь достаточно часто в своих излюбленных местах в нормальном обличье, чтобы избежать подозрений, а в остальное время создавая новую личность – Колина Джеймса. Я просмотрел данные о пропавших людях и не нашел подходящего. Я не удивился. Джеймс появлялся на Дейлсфорд-Гарденс периодически, и я заподозрил с самого начала, что остальное время он проводил где-то еще как другая личность. Таким образом, мне предстояло найти кого-то, чье поведение в последнее время было нестандартным и отклонялось от нормы, чьи места ночевок нельзя было проследить и у кого имелся мотив создать другой облик в данный период времени. И я нашел его. Это Лайонел Баллантайн!

Как только это было установлено, все остальное встало на свои места. Письмо в банк, беспокойство миссис Илз – все объяснялось. Тогда я обратился к первой части проблемы, и это тоже заняло свое место. Джеймсом был Фэншоу. Джеймсом был Баллантайн. Почему бы нет, когда всего-то нужно снять бутафорский костюм с покойника и надеть его на живого человека? Оставалось только доказать это, что оказалось трудно. Сам того не ожидая, я не мог подтвердить достоверный факт, что Баллантайн заказал костюм Джеймса у миссис Брэдуорди, но вторая попытка увенчалась успехом. Согласно показаниям на коронерском дознании, Баллантайн вышел из офиса с зонтом. А на Дейлсфорд-Гарденс при нем зонта не нашли. Следовательно, он, должно быть, забыл его, когда переодевался в Джеймса. Я мысленно перебрал различные возможные места, которые он мог использовать для этой цели, и вспомнил об англо-голландской конторе, которая, похоже, предназначалась именно для этого. Как оказалось, я был прав.

С торжествующим видом инспектор помахал зонтом.

– Замечательная вещица, не правда ли? – заметил он. – Строго говоря, как я полагаю, он принадлежит кредиторам, но мне хотелось бы оставить его себе. Хотя было бы жалко делать дырку в таком прекрасном шелке. Я должен взять его на память.

– У меня тоже есть сувенир, – сказал Франт. – Я вставлю его в рамку.

Он достал лист бумаги, на котором каракулями было написано:

«Личность Колина Джеймса.

Ниже приводятся имена главных подозреваемых в деле Лайонела Баллантайна:

Х

Илз

Дюпен

Фэншоу

Харпер

Крэбтри

Джеймс был маской для Баллантайна. Маска пережила того, кто ее носил!

Дж. Маллет».

Инспектор засмеялся.

– Это было проявлением тщеславия с моей стороны, – признался он. – Но я так обрадовался, разобравшись в проблеме, что не мог устоять перед искушением ошеломить вас. Ну что же, дело близится к концу, полагаю, хотя бы в том, что касается задержания преступника. Завтра я попрошу на Боу-стрит выдать еще один ордер на арест, а затем в игру вступят юристы. Знаете, Франт, мне очень жаль…

В дверь постучали.

– Войдите!

Глава 24

Побег

Среда, 25 ноября

Маллет не был суеверным человеком, но всегда заявлял, что, услышав тот стук в дверь, преисполнился уверенности: что-то пошло не так. Конечно, ничто не могло служить оправданием для свирепого взгляда, который он бросил на человека, вошедшего в комнату, – совершенно обычного детектива в штатском.

– Что вы хотите? – рявкнул инспектор.

– Мне было приказано прибыть к вам, – был ответ.

– Приказано прибыть кем?

– Заместителем комиссара, сэр.

Маллет посмотрел на него более внимательно.

– Я не понимаю. Разве вы не дежурили у Дейлсфорд-Корт-Мэншнз?

– Дежурил, сэр.

– Ну и что? Кто вас сменил?

– Никто, сэр. Мне просто приказали прекратить наблюдение и прибыть к вам.

– Что?! – вскричал Маллет, вскочив с кресла.

– Как я понимаю, было специальное распоряжение на этот счет министра внутренних дел, – ответил детектив.

– «Я всегда достойно обращался с ним, когда он был моим младшим товарищем в школе», – пробормотал Франт с кривой улыбкой, но инспектор не обратил на него внимания.

Он с ревом вылетел из комнаты и помчался по коридору, заставив Франта и растерянного детектива поспешить следом за ним.

Они догнали его в вестибюле. Маллет резко остановился, его широкие плечи поднимались и опускались, пока он переводил дыхание. Когда сержант приблизился, он взял его за руку и крепко сжал.

– Я болван, Франт, – проговорил он. – Должно быть, нервы шалят. Мы же говорили о завтрашнем дне, не так ли? Так чего спешить из-за этого идиотизма? Просто… просто чертовски досадно.

– Конечно, конечно, – утешительно сказал Франт.

– Когда крыса у вас в ловушке, неприятно, что какой-то дурак открыл дверцу, едва вы отвернулись, – продолжил он. – Даже если крыса не знает, что она в ловушке. Я не собираюсь рисковать, Франт. Едем сейчас же в Дейлсфорд-Корт-Мэншнз.

Через пару минут полицейская машина с тремя офицерами свернула на Уайтхолл. Ехали молча. Начался дождь, и тротуары блестели от отражений уличных фонарей. «В такой же вечер, – подумал Маллет, – Баллантайн шел с другим человеком навстречу своей смерти в небольшом доме в тихом кенсингтонском квартале». Они поехали по Дейлсфорд-Гарденс, и, выгнув шею, инспектор мог разглядеть сам дом, темный и пустой. Еще несколько сотен метров, и они подъехали к Мэншнз. Странно, что история заканчивалась совсем близко от того места, где началась.

Квартиры в Дейлсфорд-Корт-Мэншнз имеют мало общего с «роскошными апартаментами» современного Лондона. Они не могут похвастаться ни лифтами, ни швейцарами в ливреях, и ничьи любопытные глаза не видели входивших детективов. Топая по каменным ступеням, Маллет возглавлял шествие. Неприветливый вестибюль, стены, облицованные керамическими плитками из соображений гигиены, навели его на мысль о тюрьме. «Приходила ли эта аналогия, – подумал он, – в голову Фэншоу?» Тюрьма! Ну что же, очень скоро он возобновит знакомство с ней, ненадолго, а потом… Его начало мутить. Не первый раз в таком случае он почувствовал отвращение к себе за обязанность, которую ему предстояло выполнить. Передать человека в руки палача, чтобы искупить совершенно никчемную жизнь, – это казалось низменным, когда все было сказано. Тип, подобный Баллантайну, давно был бы выдворен из идеально организованного общества, в то время как Фэншоу…

Его пальцы сомкнулись на дверном молотке квартиры мисс Фэншоу. Прикосновение к холодному металлу положило конец самоанализу. Когда было чем заняться, он мог предоставить другим решать, какова цель и полезность деяния.

– Ну что же, за дело, – сказал он сам себе и громко постучал.

После короткой заминки дверь открыла высокая хмурая женщина средних лет с бледным лицом и плотно сжатыми губами. На ней был надет фартук, не сочетавшийся с хорошо сшитым платьем и властными манерами.

Вместо приветствия она вскинула брови и чуть презрительно произнесла:

– Да?

– Я офицер полиции… – начал Маллет.

– Очень хорошо. Полагаю, вы хотите видеть моего брата?

– Он здесь?

– Конечно. – Она скривила губы, будто за этим вопросом скрывалось предположение, что он мог сбежать. – В течение часа он не выходил из комнаты. Я провожу вас. В настоящее время горничной нет, – добавила она.

Последними словами она, очевидно, намеревалась объяснить, почему лично оказывает им эту услугу.

Три человека вошли в квартиру, и мисс Фэншоу с чопорным видом пошла впереди них по узкому коридору. Вскоре она остановилась у двери, негромко постучала и широко открыла ее.

– К тебе какие-то полицейские, Джон, – сказала она и, не переступив порога, ушла.

Маллет первым вошел в комнату, Франт следом за ним. Это была просто обставленная спальня с секретером в углу. На откинутой доске лежал большой белый конверт. На кровати лежал Джон Фэншоу. Рядом с ним стоял пустой стакан. Фэншоу был полностью одет, только без ботинок, которые он из деликатности снял и поставил на полу. Он умер без боли и, судя по неомраченному челу, со спокойной совестью.

Франт сообщил новость мисс Фэншоу. Он застал ее на кухне, где она готовила ужин. Она выслушала его без малейших признаков эмоций.

– Он всегда говорил, что скорее сделает это, чем снова сядет в тюрьму. – Таковым было ее единственное замечание. – Он не сообщал мне, что вы можете прийти, но я не удивлена.

– Могу ли я… можем ли мы что-либо сделать для вас? – запинаясь, проговорил растерянный сержант.

– Спасибо, не надо, – ответила она и, пробормотав: – Нужно что-то приготовить, – вернулась к своей стряпне.

Инспектор, дав распоряжения о перевозке тела, обратил внимание на бумаги, лежавшие на секретере. Он заметил, что письмо адресовано ему, и, по обыкновению, отложил его напоследок. Он быстро разобрал аккуратно сложенные документы, определил их важность и разделил на две небольшие стопки: одни как представляющие ценность для полиции, а другие как ненужные. В числе первых были две банковские расчетные книжки, которые он изучил тщательно и не без удивления. И наконец, убедившись, что не упустил ничего, представляющего интерес, вскрыл письмо.

«Итак, инспектор, – начиналось оно без всяких предисловий, – вы решили проблему! Мои поздравления! Возможно, через час или того меньше вы будете топать здесь своими тяжелыми полицейскими ботинками, сгорая от нетерпения произвести арест и предоставить еще мертвечины для виселицы. Но когда вы явитесь, меня здесь не будет. Мне было бы достаточно легко отсутствовать телом и – если полицейский может понять это слово – душой, но я не стану этого делать. В моем возрасте не пристало затевать жалкую игру в прятки за границей, скрываясь в третьеразрядных отелях под вымышленным именем с длительной процедурой экстрадиции в конце. Я не желаю подвергаться подобному унижению, и две таблетки, купленные в Париже, избавят меня от этого. Но если откровенно, мне бы хотелось жить и дальше только ради того, чтобы испытать моральное удовлетворение, что я обвел вас вокруг пальца. Поскольку в этом мне отказано, нет смысла в дальнейшем существовании. И до конца я буду испытывать гораздо большее удовольствие, что оставляю этот мир, ставший лучшим местом после уничтожения негодяя.

Интересно, как вам удалось дознаться. Я, честно говоря, удивлен, поскольку, на мой взгляд, это было почти идеальное преступление, какое только возможно в несовершенном мире. Моей заслуги здесь нет, ибо, в конце концов, все спланировал он. Я просто воспользовался подвернувшимся случаем. Должно быть, необычно, когда человек обеспечивает алиби собственному палачу. Замысел был действительно очень прост. Как рассказал вам, я виделся с Баллантайном одну минуту в его кабинете в пятницу утром 13 ноября. Но умолчал, что снова встретился с ним в тот вечер. Я шел домой, и на углу Верхней Дейлсфорд-стрит мы почти столкнулись. Он, конечно, узнал меня, а его испуга было достаточно, чтобы я узнал его. Думаю, что я узнал бы его в любом случае. Если вы видите во сне одно и то же лицо в течение четырех лет, приклеенной бороды и большого живота мало, чтобы ввести вас в заблуждение. Я бросил ему вызов – сказал, что выдам его, если он не даст мне того, чего хочу, и, к моему удивлению, он повел меня к себе в дом на Дейлсфорд-Гарденс. Как только мы вошли туда, он спросил, сколько мне нужно. Я назвал скромную сумму, и он сел за стол, чтобы выписать чек. Несчастный глупец! Как будто деньги могли удовлетворить меня! Он быстро осознал свою ошибку. Он сел писать спиной ко мне, и было несложно вытянуть шнурок из шторы и накинуть ему на шею. Это был лучший момент в моей жизни.

Только начав просматривать его вещи, я понял, как мне поразительно повезло. Он собирался уехать из страны в тот самый вечер и сделал все соответствующие приготовления. В его портфеле я нашел две сотни фунтов и достаточно ценных бумаг для достижения всех моих целей. Там имелись паспорт Колина Джеймса и билеты Джеймса с зарезервированными местами на поезд и пароход, записка с названием отеля Джеймса в Париже, а на теле – одежда Джеймса и борода. Все было слишком легко. Мне оставалось только превратить Джеймса снова в Баллантайна – достаточно просто, за исключением того, что эта расфранченная скотина носил одежду, которая для меня слишком велика, к тому же мне пришлось нацеплять ему галстук Джеймса. Вот тут-то у меня и вышла промашка. Шея у него была… ведь вы ее видели. Потом я стал Джеймсом, а моя одежда отправилась в его чемодан. Я положил найденное письмо агентам по найму жилья в конверт вместе с ключами и вышел. Я отправился в Париж, как намеревался, но с неожиданным комфортом. То, что это было за его счет, делало путешествие вдвойне приятным. Оказавшись в Париже, Джеймс исчез – его найдут на дне Сены, – а Фэншоу приехал домой на этот раз третьим классом, швырнув паспорт за борт, когда пароход прибыл в Дувр.

А по поводу того, почему он приехал домой… Однако было бы жаль оставлять вас без чего-то неразгаданного, не так ли? Кроме того, времени остается мало. До свидания».

Письмо оканчивалось так же внезапно, как и начиналось. Маллет сунул его в карман, позвал Франта, чтобы тот подежурил возле покойника, и вышел на улицу дожидаться «Скорой помощи». Он чувствовал крайнюю усталость и отчаянную потребность в свежем воздухе. Когда он дошел до парадного, его кто-то негромко окликнул по имени. Он оглянулся и увидел Харпера, стоявшего на тротуаре, бледного и взъерошенного.

– Что вы хотите? – спросил Маллет.

– Он что – мертв, инспектор? – спросил молодой человек, в свою очередь.

– Да. Как вы узнали?

– Я… я догадался. Я подумал, что он так и поступит, – пробормотал Харпер.

Маллет снова взглянул на него. К этому времени дождь перестал, но его шляпа и одежда были мокрые, словно он некоторое время оставался под открытым небом.

– Как долго вы здесь стоите? – поинтересовался инспектор.

– Довольно-таки долго, – был ответ. – Я ждал вас. Я видел на улице полицейскую машину и не хотел входить.

Он говорил в странной мягкой манере, даже смиренно, без тени обычного высокомерия.

– Откуда вы узнали, что я буду здесь? И вообще, какое отношение вы имеете к этому делу? – настаивал инспектор.

Харпер глубоко вдохнул, прежде чем ответить.

– Я сказал ему, что вы придете, – произнес он наконец.

– Что?

– Как только вы объяснили, кем был Колин Джеймс, я понял, что у Фэншоу теперь нет алиби. Фактически вы сами об этом подробно рассказали. И я позвонил ему. Я надеялся, что он сбежит, но…

– Вы рассчитывали помешать правосудию?

– Да. – Голос Харпера становился все более извиняющимся. – Простите, инспектор, я понимаю, что был не прав, но я должен был так поступить.

– Что вы имеете в виду?

– Видите ли, он был лучшим другом моего отца.

– И помог разорить его, как мне сказали.

– Именно так. Хотя мой отец всегда говорил, что он не виноват. Я видел его в тот день, когда его освободили из тюрьмы. Он обещал помочь мне при первой возможности. А утром после коронерского расследования по делу Баллантайна я получил вот это.

Харпер достал из кармана смятое письмо и дал его инспектору. Оно было написано почерком Фэншоу и отправлено из Дейлсфорд-Корт-Мэншнз. Маллет прочитал следующее:

«Дорогой мой мальчик!

Обстоятельства, над которыми я не властен, помешали мне выплатить хотя бы какую-то часть в счет моего долга твоему отцу. Пожалуйста, прими то, что прилагается, в качестве некоторой компенсации. Ты обяжешь меня, если не будешь подтверждать получение этого письма или упоминать в разговоре с кем-либо факт его получения. Храни тебя Господь.

Дж. Ф.»

– К письму прилагались банкноты на сумму две тысячи фунтов, – объяснил Харпер. – Я не знал, клянусь, не знал, откуда взялись эти деньги. Я имею в виду, что никогда и никоим образом не связывал его со смертью Баллантайна вплоть до сегодняшнего разговора с вами в такси.

– Нет? – Маллет вскинул брови.

– Нет, не связывал. И как я мог? Правда, инспектор, вы должны мне поверить. Вы сами только что докопались до этого, – заметил он с оттенком прежней заносчивости. – А деньги значили для меня очень многое. Я не думал, не позволял себе думать, что это могло иметь какое-то отношение к убийству. – Голос его дрогнул, и он сказал еле слышно: – Сначала.

– Сначала. А потом?

– А потом – господи, это было ужасно! Я имею в виду неведение. И ни одной души, с кем можно было бы поделиться сомнениями.

Он содрогнулся и продолжил более спокойно:

– Ну что же, теперь это все позади. В любом случае не нужно больше себя обманывать. А кредиторы Баллантайна пусть подавятся этими деньгами. Я не потратил из них ни пенса.

– Одну минуту, – сказал Маллет. – Вы пережили трудные времена, и я не уверен, что не заслуживаете полученного, но нет причины усложнять дело.

– Усложнять? – Харпер невесело засмеялся. – Мне это нравится.

– Я просматривал бумаги Фэншоу, – невозмутимо продолжил инспектор. – Он держал их в безупречном порядке, как можно было ожидать. Я обнаружил, что восемнадцатого числа этого месяца он выписал на себя чек на две тысячи фунтов, которые держал на счете в «Банк оф Ингленд» на имя Шоу. Похоже, это был его подарок вам. Несомненно, мы сможем доказать это по номерам банкнот.

– Конечно, сможете, – нетерпеливо сказал Харпер. – Но какой в этом смысл?

– Только в том, что эта банковская книжка показывает: со счетом не производились никакие операции в течение пяти лет. Деньги, которые он украл у Баллантайна, пошли совершенно на другой счет.

– Вы имеете в виду…

– Я имею в виду, молодой человек, что единственный вопрос, оставшийся между нами, – это телефонный звонок, сделанный вами около часа назад. Мне не нужно говорить, что вы совершили уголовное преступление.

– Нет, – невозмутимо согласился Харпер, – не нужно. Но до конца своих дней я буду гордиться, что совершил его.

Из-за угла показались фонари кареты «Скорой помощи». Пока они приближалась, Маллет стоял неподвижно, глядя перед собой.

– Что вы собираетесь со мной делать? – раздался голос рядом с ним.

Инспектор резко повернулся к Харперу.

– Думаю, я сумею составить донесение без упоминания вашего имени, – отрывисто сказал он. – До свидания, молодой человек, и… удачи вам.

И Маллет отошел, чтобы дать распоряжения санитарам.

Примечания

1

Gardens – сады (англ.). (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Вот те на! (фр.)

3

Здравствуй, Элеонора (фр.)

4

Месье! Какой неожиданный приезд! (фр.)

5

Боже мой! (фр.)

6

С зеленью (фр.).

7

Месье, все подано! (фр.)

8

Само собой (фр.).

9

Хорошо воспитанный молодой человек, комильфо, да и только (фр.).

10

Улица в Лондоне, где сосредоточены редакции крупнейших газет.

11

Коронер – (в Великобритании, США и некоторых других странах) должностное лицо, устанавливающее причину смерти при невыясненных обстоятельствах.

12

Ньюхейвен – портовый город на юге Англии.

13

Клайд – река в Великобритании, на юге Шотландии.

14

У. Шекспир. Отелло. Акт III, сцена 3.

15

Произведения искусства (фр.).

16

Бывшее название административной единицы в графстве Йоркшир, Великобритания.

17

«Друри-Лейн» – лондонский музыкальный театр. Полное название – Drury Lane Theatre.

18

Ковент-Гарден – улица, где до 1974 года располагался крупный лондонский оптовый рынок фруктов, овощей и цветов.

19

Боу-стрит – улица в Лондоне, на которой находится главный уголовный полицейский суд.

20

Олд-Бейли – центральный уголовный суд в Лондоне, по названию улицы, где он находится.

21

Канцлерские инны (англ. Inns of Chancery) – корпорации солиситоров со школами подготовки разных категорий юристов, кроме барристеров; существовали до XIX века.

22

Судебные инны (англ. Inns of Court) – четыре корпорации барристеров в Лондоне, пользующиеся исключительным правом приема в адвокатуру; существуют с XIV века.

Content

Сирил Хейр
Смерть в аренду

Глава 1 Джекки Роуч

Глава 2 «Двенадцать апостолов»

Глава 3 Миссис Илз

Глава 4 Возвращение блудного отца

Глава 5 В кафе «Под солнцем»

Глава 6 В описи не упоминается

Глава 7 Инспектор Маллет

Глава 8 Ричард Крэбтри

Глава 9 Дознание по делу финансиста

Глава 10 След мистера Джеймса

Глава 11 Маллет чувствует себя лучше

Глава 12 Маллет и Реншо

Глава 13 Мать и сын

Глава 14 Лорд Генри и лорд Бернард

Глава 15 Мистер Колин Джеймс

Глава 16 Говорит Фэншоу

Глава 17 Полиция наводит справки… о собаке

Глава 18 Улика на Маунт-стрит

Глава 19 Плоды размышлений в спокойной обстановке

Глава 20 Лорд Бернард вспоминает

Глава 21 У миссис Брэдуорди

Глава 22 Арест

Глава 23 Успех

Глава 24 Побег

Примечания