Сташефф Кристофер

Сэр Гарольд и король обезьян

Гарольд Ши был всегда рад, когда кто-либо из друзей неожиданно заходил к нему, но все-таки ему больше нравилось принимать гостей, когда его предварительно извещали о неожиданном визите, особенно если он намеревался кого-то на чем-то подловить.

Он допоздна засиделся в своем кабинете после целого дня обычной утомительной работы, заключавшейся главным образом в расшифровке бесед с больными, находящимися в состоянии бреда, и выражений, сказанных ими, в терминах формальной логики, что позволяло соотносить их с мирами, в которых они себя ощущали. Для того чтобы хоть как-то разнообразить эти нудные занятия, он попробовал применить этот метод к Тао Те Шин — «Книге пути»[1], написанной легендарным мудрецом Лао-Цзы[2]. Эта книга являлась основой китайской религии даосизма[3], а даосские жрецы считались чародеями, поэтому-то Ши и искал ключи к разгадке их магических принципов. И сейчас, когда он целиком был поглощен этим занятием, он услышал чей-то вздох у себя за спиной.

Он поспешно обернулся, думая, что это Бельфеба, проснувшись, вышла из спальни, намереваясь поговорить с ним: постоянная забота о новорожденном и повседневные хлопоты, связанные с ним, вызывали у нее желание пообщаться с людьми. Но то, что он увидел сейчас, было бесформенной белой полупрозрачной массой, ясно различимой в слабо-освещенном кабинете.

Волосы на его голове встали дыбом, он на мгновение оцепенел, затем выдвинул ящик письменного стола и достал из него кинжал. Он оглянулся в надежде на то, что ему все-таки не придется доверять свою судьбу этому предмету, появившемуся на свет два века назад.

Бесформенная масса в кабинете между тем все более и более сгущалась, приобретая очертания человеческого тела. И вдруг… доктор Рид Чалмерс предстал перед ним, изможденный и бледный, одетый так, как одевались во времена Средневековья.

— Док! — вскочив со стула, закричал Ши и едва успел подхватить Чалмерса, у которого подкосились ноги. Ши подвел его к письменному столу и осторожно усадил на свой стул. — Подождите, я принесу что-нибудь выпить. — Он вышел в столовую и сразу же вернулся с бутылкой и стаканом; наполнив стакан наполовину, он протянул его Чалмерсу.

Чалмерс схватил стакан обеими руками и стал опустошать его содержимое одним долгим непрерывным глотком. Постепенно лицо его стало приобретать естественный цвет.

— О, теперь мне намного лучше. Спасибо, Гарольд.

— На здоровье, — ответил Ши. — Иногда путешествия на силлогизмобиле приводят к подобным результатам. — На самом деле с ним самим ничего подобного никогда не случалось, но сейчас он сказал это лишь для того, чтобы дать возможность Чалмерсу сохранить лицо.

— Да нет, в действительности дело вовсе и не в этом, — нахмурился Чалмерс. — А впрочем, Гарольд, как вы догадались?

— Частично по вашему средневековому наряду, ну и потому, что вы не потрудились воспользоваться входной дверью. Что все-таки произошло, док? Вспомните, ведь вы же убеждали нас в необходимости запретить путешествия из одного мира в другой.

— Да, но только для тех, кто уже прошел через это. Я никогда не думал о том, что необходимо будет убеждать в этом тех, кто еще ни разу не предпринимал таких путешествий.

— Флоримель? — высказал догадку Гарольд. — Только не пытайтесь убедить меня в том, что ваша жена пустилась в такое путешествие самостоятельно, на свой страх и риск! — Но впалый живот доктора убедил Гарольда в том, что предположение его верное: он припомнил, с какой легкостью супруга Чалмерса согласилась с проведением Ридом «отпуска» в родном для него мире.

— Да, конечно же, незачем было прекращать учить ее тому, как это делается, — начал оправдываться Чалмерс. — К несчастью, она не сильно утруждала себя изучением формальной логики до того, как отправиться в путешествие…

— Так ведь с ее средневековым образованием она не смогла бы даже составить правильные заклинания! — ужаснулся Ши. — Господи, док! Как же вы догадались о месте, куда она направилась?

— А вот как, — ответил Чалмерс, доставая из-под одежды кусочек пергамента. — По всей вероятности, путешествуя, она не слишком крепко держала его в руках: я нашел его на полу в гостиной.

— Так ведь она не знает, как вернуться домой! — Ши схватил пергамент и стал сосредоточенно разбирать написанные на нем символы. — Ничего не понимаю, док… а вот здесь — некая последовательность и вот здесь, вот — парадокс… или даже два… но никаких связей между ними.

— Меня это тоже беспокоит, — со вздохом сказал Чалмерс. — Я пытался последовать за ней, но попадал в столь необычную местность, что подумал… — Он замолчал и посмотрел на Ши: в его взгляде были волнение и отчаяние.

— Может, вам стоит вернуться назад, к исходному моменту, вдруг появится какая-то новая информация? — сказал Ши и встал, собираясь выйти из кабинета. — Док, наливайте себе еще бренди. Я оставлю вас на несколько минут, чтобы переодеться в дорогу и сообщить Бельфебе.

Переодевание было недолгим и несложным: у Ши всегда были наготове жакет и рейтузы, используемые во всех случаях жизни, а также сабля, дубина с железным наконечником, револьвер, мешок с галетами и пеммиканами[4]. Прощание с Бельфебой, однако, заняло намного больше времени, поскольку расставаться с ней ему очень не хотелось.

Он, едва коснувшись губами, поцеловал ее, но она мгновенно проснулась, как бы повинуясь инстинкту охотника, да ведь она таковой и оставалась. Бельфеба ласково улыбнулась ему, а затем, увидев на нем дорожное снаряжение, удивленно уставилась на него.

— Гарольд! В чем дело, куда ты собрался?

Внезапно на него нахлынул прилив неизъяснимой нежности и благодарности за то, что она всегда мгновенно вникала в суть ситуации и знала его настолько хорошо, чтобы понять и поверить, что лишь чрезвычайные обстоятельства могут быть причиной разлуки с ней и их шестимесячным ребенком.

— Дорогая моя, это… Флоримель. Она исчезла, оставив лишь листок с запутанными и непонятными выкладками.

— Флоримель? Она что, одна решилась путешествовать на силлогизмобиле? Рид, должно быть, тронулся умом!

— Примерно так оно и есть, особенно после того, как он только что вернулся оттуда, куда она направилась. Все это так странно и необычно, и ему одному не справиться с этой ситуацией.

— Конечно же, ты должен ему помочь! — Она сжала руку Гарольда, ощущая его душевное смятение в предчувствии чего-то нехорошего. — Не беспокойся о нас с малышом: с нами ничего не случится за время твоего отсутствия. Думай о том, как вернуться живым и невредимым!

— Буду стараться, — обещал Ши и взял ее на руки, для того чтобы поцеловать, вкладывая в поцелуй всю теплоту и нежность, на которые он был способен.

Через несколько минут он вернулся в кабинет.

— Ну все, док, пошли. — Он выдвинул ящик стола, достал оттуда коробку с патронами и сунул ее в мешок.

— Ну а револьвер-то зачем, Гарольд? — нахмурившись, спросил Чалмерс. — Он ведь не поможет в мире, где магия и физика суть одно и то же.

— Может быть, и нет, но если нам неизвестно куда мы идем, то кто знает, вдруг мы попадем в какой-либо мир, где и то, и другое существует, а может быть, там уже пользуются порохом. Я и спички беру с собой. Если там они не зажгутся, так я их просто выброшу, но если в том мире они уже известны, так я буду горько сожалеть, что отправился в путь без спичек. Ну что, тронулись, док?

— На всех парах. — Чалмерс, одной рукой держа руку Ши, взял в другую руку пергамент с логическими выкладками. Речитативом в унисон они затянули пассаж, составленный в терминах символической логики. Пространство вокруг них в кабинете стало сгущаться и темнеть.

И вдруг все вокруг залилось ярким светом.

Этим светом были залиты и неестественно яркая зеленая трава, покрывающая склон холма под их ногами, и плоские скальные террасы, со всех сторон окружавшие этот холм и сплошь обсаженные деревьями и кустами.

Кроны всех деревьев были густо усыпаны фруктами, а ветви кустов, казалось, сгибались под тяжестью бутонов. В воздухе было разлито благоухание, а краски были веселяще яркими.

— Док, — медленно произнес Гарольд, — мне кажется, мы попали в какой-то мир, где я до этого не бывал.

— Я тоже не бывал, — спокойно произнес Чалмерс, однако руки его дрожали.

Ши опустился на колени и провел рукой по траве.

— Она настоящая, а выглядит настолько чистой и ухоженной, что я принял ее за ковер.

Чалмерс утвердительно кивнул.

— А это, по-моему, пагода, вон там. Хотя на таком расстоянии она кажется слишком уж изящной.

Ши поднялся с колен и, посмотрев в направлении, указанном Чалмерсом, согласно закивал.

— А какие яркие краски! Это, видимо, оттого, что воздух абсолютно чистый!

— Все указывает на то, что мы очутились в мире, где двигатель внутреннего сгорания еще не изобретен, — полушутя предположил Чалмерс, — а может быть, мы в горной местности. Гарольд, а вы заметили, кстати, отсутствие полутеней?

— Полутеней? — переспросил Ши, оглядываясь вокруг. Действительно, все окружающие предметы были либо полноцветными, либо затененными, но ни один из них не был в полутонах. — Вы правы, док. Действительно, мы как будто… будто бы…

— На китайской миниатюре, — закончил за него Чалмерс. — Думаю, можно предположить, что мы находимся где-то за западным полушарием. Я еще более укрепляюсь в своем предположении, наблюдая приближающуюся к нам орду представителей местной фауны.

Ши посмотрел в направлении, указанном Чалмерсом, и вздрогнул, увидев множество коричневых и серых существ, стремительно перепрыгивающих с ветки на ветку и направляющихся к ним. Затем он услышал громкие трескуче булькающие трели. Эти звуки издавала целая стая обезьян, стремительно приближающаяся к ним.

Через мгновение они оказались в центре стаи кричащих и стрекочущих обезьян. Одна крупная серая и по виду старая обезьяна обратилась к ним вызывающим тоном:

— Кто вы, чужестранцы, и что вам надо на нашей Горе Цветов и Фруктов?

Ши медлил с ответом, так как ему раньше не приходилось общаться на первобытном английском языке. А потом ему пришла в голову мысль, что язык, на котором к нему обратились, был вовсе не английский, а попросту язык этого мира. Это помогло его мыслительному процессу, но не сильно. Ему ведь до этого не доводилось поддерживать отношения с обезьянами.

Чалмерс опомнился первым:

— Мы путешественники… — У него перехватило дыхание, и Ши закончил фразу за него, начав говорить с того места, на котором Чалмерс прервался.

— Мы ищем нашего друга, — сказал Ши, — может быть, вы видели ее? Она — симпатичная стройная женщина. Док, постойте, позвольте уж мне описать ее, ведь вы не сможете быть объективным! Она могла появиться здесь неожиданно, так же как и мы!

— А-а-а, такое же существо как раз и появилось здесь вчера, и мы сказали ей то же самое, что скажем и вам, а именно: вы вторглись во владения Короля обезьян, он разгневается, увидев вас здесь. У нее, по крайней мере, хватило здравого смысла унести ноги с этого склона. Вам бы тоже не мешало последовать ее примеру, пока здесь не объявился Король!

— Ну и глупые же вы, люди! — протрещала молодая обезьяна. — Вы осмелились вторгнуться во владения Короля обезьян, поверив тому, что Будда отправил его в заточение!

— Успокойся, — остановила ее более старшая.

— А что я такого сказала? Ведь наш господин только что получил свободу после пяти веков пребывания в заточении. А глупым смертным наверняка следует поскорее уносить отсюда ноги и не утруждать нас тем, чтобы силой заставлять их убраться.

— Силой? — закричал в испуге Чалмерс, но Ши успокоил его словами:

— Они сказали, что у Флоримель хватило благоразумия добровольно уйти отсюда, док. Но нам необходимо узнать о том, что вообще здесь происходило, а наше нынешнее положение располагает к этому как нельзя лучше. — Затем, обратившись к обезьянам, спросил: — Вы упомянули Будду. Так мы что, попали в Китай?

— Китай? А что это? Вы на Горе Цветов и Фруктов, позади великого Водяного Занавеса, в Чжунго, Среднем королевстве!

— Это значит — в середине земли? В центре Всех миров?

— Что такое миры? Пойми, глупый смертный, Чжунго — это Страна между Четырех Морей, страна, находящаяся в центре всего мира, которая хотя бы даже и поэтому должна служить для других стран примером того, как надо жить и как править подданными.

Да, это был Китай, по крайней мере такой воспринимали свою страну китайцы.

— А за что ваш правитель угодил в неволю?

— Будда засадил его в тюрьму на пятьсот лет в наказание за его проделки! — оскалилась обезьяна. — Какая несправедливость! Да это все равно что наказать птицу за то, что она летает, или собаку за то, что та лает!

— Я полагаю, что все зависит от того, что это за проделки…

По обезьяньей толпе пронесся ропот, несколько маленьких приматов повернули головы назад, а затем стали указывать пальцами в небо.

— Вот он и сам пожаловал! — Серый самец тоже поднял к небу палец. — Прочь, жалкие варвары! Иначе вам придется очень горько пожалеть о своем вторжении во владения Короля обезьян!

— Ну, что вы скажете, док? — вполголоса спросил Ши.

— Им не откажешь в уме, — отвечал Чалмерс. — Но признаюсь вам: я просто сгораю от любопытства. К тому же нам просто не успеть исчезнуть с этого холма до того, как он окажется здесь.

Это замечание было справедливым. Обезьяны показывали пальцами на небольшое облачко, которое, приближаясь, становилось все больше и больше. Когда облачко оказалось совсем рядом, они увидели на его вершине какое-то пятно, которое, быстро увеличиваясь в размерах, вдруг превратилось в серую обезьяну-самца, немного более крупную, чем большинство его сородичей. Вновь прибывший самец сжимал в руке двухфутовую палку.

Ши во все глаза смотрел на происходящее.

— Это же просто туман! Как он мог держаться на нем, не сваливаясь сквозь него вниз?

— Магия, — коротко ответил Чалмерс. — Думаю, нам не помешает пара-тройка заклинаний.

Облако, снижаясь по кривой, направлялось к ним. Как только оно коснулось земли, обезьяны радостно застрекотали:

— Король! Король! Наш обезьяний Король!

Обезьяна-самец соскочила с облака, снисходительно улыбаясь, как бы благодаря за оказываемый ей почет. Но тут Король обезьян, а это был он, заметил два человеческих существа, отчего его морда приобрела совершенно иное выражение.

Он с воем подбежал к Ши и Чалмерсу. Ши не желал причинять боль этому мелкому существу, поэтому он не обнажил саблю, а лишь подставил рукоять своей дубины, чтобы отразить удар…

Двухфутовая палка в обезьяньей руке переломила дубину Ши, как макаронину.

Ши отпрыгнул назад и в растерянности уставился на два обломка; затем поднял их над головой, готовясь отразить следующий выпад нападавшего. Обезьяний Король выл, раскачиваясь из стороны в сторону; при этом дубина, вертевшаяся в его руке, как флюгер, увеличивалась в размерах и стала равной почти шести футам в длину, считая от тускло поблескивающего набалдашника. Ши, понимая опасность встречи с дубиной и силой руки, ее сжимающей, попытался если не увернуться, то принять удар, максимально смягчив его. Дубина опустилась на его плечо. Ши упал, боль пронизала сустав, но он, крутанувшись на земле, очутился рядом с обезьяной и, все еще не желая наносить ей тяжелую травму, вскочил на ноги и огрел стоящее перед ним мелкое существо по голове.

Острая боль пронзила всю его руку.

— Ой! — вскрикнул он, отскочив назад. — Из чего ты сделан, из гранита?

— Именно! — отрывисто крикнул Король, и тело его снова стало раскачиваться из стороны в сторону.

На этот раз Ши удалось увернуться от удара. Левое плечо его горело, правая рука не чувствовала ничего, кроме боли; в таком состоянии он был практически не способен предпринять что-либо. Он заметил, однако, что Чалмерс, стоявший позади обезьяньего Короля, опустился на колени и начал торопливо втыкать в землю какие-то маленькие палочки. Это вселило в него надежду: если ему удастся в этом коротком, но сулящем смерть поединке в течение необходимого времени продержаться на безопасном расстоянии от нападавшего, то, кто знает, возможно, док сможет выручить его.

Продержаться на безопасном расстоянии от нападавшего обезьяньего Короля — легче сказать, чем сделать. Цепляясь за ветви деревьев и раскачиваясь на них, прыгая вниз на Ши и снова оказываясь на ветках, издавая при этом жуткий вой, маленький монстр не переставал размахивать своей смертоносной дубиной. Ши удавалось увертываться и избегать ударов, но он начинал чувствовать усталость: проклятая дубина колотила его то по лодыжке, то по бедру, и в местах ударов он сразу же ощущал нестерпимую боль.

Внезапно железные стержни, казалось, низверглись с небес и воткнулись в землю прямо, как колонны. Затем на них опустилась железная крыша, после чего силы оставили Ши, он упал и покатился по железному полу.

Обезьяна с иступленным криком бросилась на стержни, пытаясь добраться до Ши. Когда Король понял, что усилия его напрасны, он отпрыгнул назад, а затем снова бросился на железные стержни, колотя по ним дубиной в бешеной злобе. Ши сжался в комок в центре своего убежища, видя, что стержни под ударами прогибаются, а на крыше остаются вмятины. Однако они выстояли под ударами обезьяны. Наконец обезьяний Король запыхался, тяжело и хрипло дыша, оперся на свою дубину и замер, уставясь на Ши сквозь железные стержни решетки. Затем он вдруг завопил:

— Пучеглазый варвар! Куча вонючего навоза! Мешок с требухой! — Он продолжал еще некоторое время изрыгать подобные ругательства.

Ши переждал это словоизвержение, вспомнив об уловке, которой пользовался Сирано. Когда же мелкий злодей наконец замолчал, он сам обратился к нему:

— Ну, все сказал? Тогда послушай меня. Я — Гарольд Ши. — И протянул руку.

Обезьяний Король подошел почти вплотную к стержням и вновь завопил:

— Грязный невоспитанный вор! Я — Король обезьян, как тебе известно, и я разворочу эту проклятую клетку и оторву у тебя все твои члены, один за другим!

Вероятно, сегодняшний день был для него не совсем хорошим. Ши, припомнив, что он еще и психолог, спросил:

— За что?

Обезьяний Король несколько секунд смотрел на него в полной растерянности, а затем вновь разразился криком:

— Да за то, что ты вторгся в мою страну, а вдобавок еще и оскорбил меня!

Ши решил, что более тактичным будет не напоминать обезьяньему Королю, что единственное оскорбление, которое Ши нанес ему, было нежелание подчиниться и сопротивление Королю.

— Я очень сожалею по поводу всего, что произошло, но мы ищем нашего друга, который потерялся.

Лицо обезьяны нахмурилось.

— Почему вы решили, что он на моей Горе Цветов и Фруктов?

— Она, — уточнил Ши. — Мы просто идем по ее следу, если можно так сказать.

— Магический след? — Глаза обезьяны, казалось, сверлили его насквозь. — Значит, ты волшебник… понятно.

— Нет, я всего лишь разбираюсь в общих вопросах магии.

— А кем тебе доводится эта женщина?

— Это моя жена, — ответил Чалмерс вместо Ши.

Обезьяний Король вновь завертелся на месте, замахнулся дубиной, а затем, злобно уставившись на старшего по годам человека, спросил:

— А как она выглядела?

— Она примерно такого роста, — показал рукой Чалмерс, — стройная, темноволосая.

— С белой кожей и круглыми глазами, как у тебя самого? — спросил Король и, закивав головой, добавил: — Я встретил ее на пути сюда.

— Неужели? — всполошился Чалмерс. — И куда она шла?

— Теперь уже никуда: ее поймали бандиты. С ними у меня особые счеты. Шестеро этих мерзавцев недавно пытались убить Трипитаку, монаха, которому Будда приказал быть при мне. За это они поплатились своими жизнями. А этот тупоголовый бонза еще осмелился упрекать меня за это! Упрекать меня! За что? За то, что я спас ему жизнь!

Чалмерсу не терпелось поскорее узнать что-либо о Флоримель, но Ши решил, что будет лучше попытаться постепенно вернуть Короля к обсуждению этой темы.

— Может, у него были на это причины.

— Причины? Никаких причин; он лишь полагал, что я мог бы пощадить этих зарвавшихся мерзавцев, мог бы, наконец, только покалечить их, вместо того чтобы лишать жизни! Выходит, что надо щадить жизнь того, кто нападает на тебя, просто из милосердия!

— В этом есть смысл, — сказал Ши, — если, конечно, ты считаешь, что человеческая жизнь сама по себе чего-то стоит.

Обезьяна скривилась в презрительной усмешке:

— Чего еще можно ожидать от таких, как ты.

— Понимаешь, в нашем земном мире существует закрепленное законом право человека на жизнь. Может, как раз поэтому-то Будда и приставил к тебе этого монаха.

Король нахмурился:

— Зачем это нужно?

— Для того, чтобы ты постиг моральные принципы Будды. — Сказав это, Ши подумал, что глупо, должно быть, говорить о Будде как о живом мудреце: ведь он давно превратился в нечто большее, чем просто миф. Но, кто знает, может быть, в этом мире он еще существует? В конце концов, разве первое путешествие на силлогизмобиле не занесло его самого в мир, где все еще существовали древнескандинавские боги? Поэтому он должен был говорить с обезьяной, используя понятные ей термины и категории. — А разве Будда не объяснил тебе причину, по которой монах должен повсюду следовать за тобой?

— Кое-что сказал, — недовольно пробурчал Король.

— А разве не Будда превратил тебя в камень? — Заметьте, в голове Ши не укладывалось, что такое пышущее жизнью существо, как обезьяний Король, и вправду могло быть создано из камня… А может быть, и могло. Ведь известно, что в любом мире действуют свои физические законы, свои собственные принципы. Да и почему бы живому существу не быть сделанным из камня? Может, в глазах этой обезьяны Ши и сам, состоящий из мягких тканей, выглядел странным…

— Нет, — ответил обезьяний Король, — таким я родился, если можно так сказать… «родился».

— Может, тебя высидели из яйца?

Король в удивлении уставился на Ши:

— Откуда ты знаешь?

Теперь пришел черед удивиться Ши:

— Так ты и вправду появился из яйца?

— Ну да. — Король сел па собственные пятки, и лицо его оскалилось в улыбке. — Когда был создан этот мир, о, глупый варвар, вместе с ним было создано огромное каменное яйцо. Целую вечность оно лежало, ожидая своего часа. И наконец, когда на земле появились люди, яйцо треснуло, раскрылось и из него явился на свет я — каменная обезьяна.

Ши изо всех сил старался контролировать выражение своего лица, чтобы обезьяна не увидела на нем недоверия. Но если здесь обезьяны умеют говорить, то почему бы одной из них не вылупиться из каменного яйца?

— А как ты стал Королем обезьян?

— Вскоре после того, как я проснулся, толпа обезьян, гримасничая, пришла ко мне. Они сказали, что я такой же, как они, и притащили меня к пруду, чтобы показать мое отражение в воде. Увидев, что я тоже обезьяна, я остался с ними. Но я вскоре узнал, в какой опасности они существуют: на них охотятся и тигр, и волк, и другие хищники. Тогда я решил попытаться сделать их жизнь безопасной. Случилось так, что однажды мы отправились порезвиться около Водяного Занавеса…

— Водяного Занавеса?

— Это водный поток, падающий с большой высоты, болван! Мне хотелось узнать, что находится за этой стеной воды. И я, собравшись с духом, прыгнул сквозь нее. Я оказался здесь, на этой горе вечной весны, а затем прыгнул через водную завесу назад и увидел, что они уже оплакивают меня. Они обрадовались, увидев меня живым, и согласились последовать за мной за Водяной Занавес, правда, не без некоторого страха, что можно было понять, но последовали за мной без принуждения. Когда они увидели, в какое богатое и безопасное место я привел их, они сделали меня своим Королем.

— Весьма впечатляюще, — задумчиво заключил Ши. — Но пока я не услышал ничего такого, за что Будде следовало бы тебя наказать.

— Так оно и есть. Это произошло позже, несколько лет спустя, когда я начал проявлять недовольство своей жизнью здесь, считая ее нудной и однообразной. Мне захотелось узнать больше о том, что происходит в мире, а также я хотел узнать, как обезопасить моих обезьян от медведя-шатуна, который сумел пробраться за Занавес, От одного мудреца с юга я услышал про Патриарха Субоди, который мог бы обучить меня магии. Тогда я оставил своих маленьких обезьян и отправился к нему.

— Обучаться магии? — спросил Ши. — Теперь я начинаю понимать, откуда у тебя появились способности для проделок.

— Уверяю тебя: я был самым благовоспитанным из всех обезьян! Патриарх принял меня, и я стал его учеником. Учился я старательно, так же как все, а может быть, старательнее остальных. В результате я стал таким знатоком Пути Добродетели, что Субоди дал мне религиозное имя Осознающий Безмыслие.

— Безмыслие? — озадаченно переспросил Ши. — Неужто осознание пустоты настолько важно?

— А как же? Пока ты не осознаешь, что твоя голова пуста, ты не сможешь начать наполнять ее. Но я, достигнув этого этапа, захотел показать своим собратьям-ученикам, сколько всего я уже изучил, поэтому я продемонстрировал им все чудеса, которые только мог исполнить, благодаря тому, чему научился у Патриарха Субоди.

«Это было хорошенькое шоу», — подумал Ши, а вслух произнес:

— Я думаю, Патриарх не пришел от этого в восторг?

— Нет! Он приказал мне убраться с глаз долой, — ответил Король, оскалившись в улыбке. — А за что? Я стремился изучить магию, и я изучил ее. Я вернулся назад в свои горы и обнаружил, что моим маленьким обезьянам приходится туго. Я прогнал прочь диких зверей и обучил обезьян приемам бесконтактного рукопашного боя, с тем чтобы они могли применить их в случае необходимости, а таких случаев было предостаточно.

— Если я правильно понимаю, ты планировал снова отправиться в путешествие.

— Да. Обезьяна способна перенести что угодно, кроме скуки от пребывания на одном месте. Я полетел сражаться с Драконом Южного океана, победил его и обязал платить дань. — Король помахал дубиной, — с помощью вот этой железной штуки, которая мгновенно становится длиннее, когда я захочу.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, — медленно произнес Чалмерс, пытаясь скрыть свое нетерпение, — но мне казалось, что драконы обитают на небе в Ки… в этой стране.

— Так оно и есть! — Оскал обезьяньего лица стал более кровожадным. — Жадеит, Небесный император, затем и пригласил меня переселиться в свои владения, чтобы я положил конец мучениям его подданных.

— Это же прямая дорога на небеса, — удивленно сказал Ши. — И ты там не остался?

— Нет, оказалось, что занятием, которое он приготовил для меня, была служба конюхом в небесной конюшне! Разве это не оскорбление? Желая отомстить за это, я проник в рабочий кабинет Лао-Цзы, основателя Пути, и похитил у него сосуд с эликсиром жизни. И вот за это Будда и заключил меня в тюрьму, к тому же Бог решил, что местом моего заключения должна быть горная вершина. Он предрек мне безжизненное существование до тех пор, пока не придет монах, способный научить меня терпению и покорности. В заключении я находился в течение пята долгих веков. Теперь этот монах объявился: это некий принц, который презрел всю суетность этого мира, поэтому был послан императором страны Тан в Индию. Оттуда принц принес три корзины с буддийскими свитками и за это получил имя Трипитака, что означает, о, невежественный варвар, Три Корзины. И он имел наглость сечь меня за то, что я спас ему жизнь! — Вспомнив этот печальный факт своей жизни, обезьяний Король вновь вскочил на ноги. — Я кричал, проклинал его за неблагодарность, я не помнил себя от гнева. Ну зачем мне иметь наставником такого болвана?! Нет… я вернулся на свою Гору Цветов и Фруктов и останусь здесь, хочет этого Будда или нет! — Но при этих словах в его взгляде почувствовался страх.

Ши не желал, чтобы дубинка снова пошла в ход, однако ему не терпелось выбраться из клетки, по при этом не стать Сегодняшней Мишенью.

— Похоже, что он пытался научить тебя тому, что было угодно Будде.

— Что? — Обезьяньи глаза уставились на Гарольда.

Ши повел плечами:

— Если Будда повелел тебе стать учеником этого монаха, Бог, должно быть, хотел, чтобы ты обучился всему, чему хочет тебя обучить монах.

— Оставлять убийц в живых?! В этом заключается святость?

— Иногда необходимо принимать это на веру, — объяснил Ши. — У нас, в земном мире, откуда я прибыл сюда, существует канонизированная притча о человеке, прославившемся благодаря своей терпимости, и он действительно должен быть прославлен за приверженность своим идеалам.

— Идеалам? — Лицо обезьяны помрачнело. — О ком ты толкуешь?

— Об Иове. — Ши приготовился к длительным прениям. — Его звали Иов, и он был глубоко верующим человеком, у которого было все, что только можно пожелать: красивая любящая жена, добрые воспитанные дети, богатый дом и много денег. Но… хм… демон пытался внушить Небесному императору, что единственная причина глубины веры Иова заключается в том, что он обладает всем, чего желает. А если лишить его всего, твердил демон, то Иов потеряет свою веру и проклянет Небесного императора.

— Уверен, что император Жадеит не стал бы слушать подобную чушь, — скривился Король, — или, по-твоему, это не чушь?

— Именно так говорил демон, и Небесный император решил испытать твердость веры Иова. Поэтому он дал демону позволение лишить Иова всего, что тот считал ценным: дом, деньги, детей, жену. Так демон и поступил, отобрав у Иова все, что он имел, одно за другим. Сначала умерли от болезни дети…

— Ну скажи, разве доброта заключается в том, чтобы позволить детям умереть? — суровым голосом спросил Король.

— Возможно, они попадали прямо на небо. — Ши пожал плечами и, чтобы избежать обсуждения заданного вопроса, продолжал: — Давай считать это просто сказкой, которая поможет пояснить саму идею. Находясь в горестных чувствах, Иов не смог заниматься делами и поэтому лишился всех своих денег. Затем огонь сжег его дом дотла. И все-таки трагические события не лишили его веры: обращаясь к Богу, Иов молит его поведать, чем он заслужил все эти кары. Потом жена Иова прониклась к нему презрением, и не только потому, что он допустил все эти несчастья, а еще и за то, что он не упрекнул Небесного императора за его жестокость.

— И она ушла от него?

— Ты догадался, что это произошло, верно? Да, она ушла от него, но Иов и тут не возроптал на Небесного императора. И… демон признал свое поражение. Он должен был согласиться с тем, что человеческие идеалы имеют для людей большую ценность, чем награды и наказания.

— Ну а что произошло с Иовом? Узнал ли он причину, по которой его заставили пройти через такие муки?

— Ему это было не нужно. А Небесный император просто послал одного из своих ангелов, чтобы поведать Иову о том, что Бог иногда вершит дела ради того, чего людям понять не дано.

— И что, Иов удовлетворился этим? — спросил Король, глядя Ши в глаза.

— Да, удовлетворился, — подтвердил Ши, — поскольку Иов убедился в том, что Небесный император существует, а также уверовал в то, что у Бога была причина, чтобы подвергнуть его таким испытаниям. Иову было необходимо только убедиться в этом.

Обезьяний Король пристально посмотрел на Ши хмурым взглядом, затем молча наклонил голову так низко, что подбородком уперся в грудь. Чалмерс по-прежнему сгорал от нетерпения, но усилием воли смирял свои чувства.

Наконец обезьяний Король поднял глаза;

— В том, что ты рассказал, кроется великий смысл, и я, который лично видел Будду и знает, что он существует, считаю необходимым признаться, что был слепым глупцом, усомнившись в нем. Или я не такой?

— Я бы не взял на себя смелость категорически утверждать, что это не так, — уклончиво ответил Ши.

Король смотрел на него в раздумье. Затем неожиданно вскочил на ноги и, хлопнув себя по бедрам, крикнул:

— Пошли! Я возвращаюсь к монаху; я попрошу у пего прощения. Возможно, со временем он убедит меня в том, что смирение является достоинством. Я, конечно, сомневаюсь в этом. Но тем не менее дам ему шанс научить меня. Пошли! — С этими словами он обежал вокруг клетки, колотя дубиной по железным прутьям, и вмиг железная клетка пропала, а вместо нее вокруг Ши на земле осталась лишь горсть зубочисток.

Чалмерс взирал на произошедшее с ужасом.

Ши, оказавшийся вдруг беззащитным, тоже.

— Ты же мог проделать это в любой момент!

— Да, мог бы, — подтвердил Король, — я был слишком рассержен, чтобы думать об этом. Пошли! — Он подал знак рукой, и с чистого голубого неба спустилось облачко.

— Постой! Ши отступил на шаг назад. — Что означает «пошли», мы что — тоже?

— Конечно, вы, оба! — Король снова подал знак рукой, и ноги Ши и Чалмерса оказались внутри облачка. Они вскрикнули от удивления и стали разглядывать поверхность облачка вокруг их ног. Король, оскалившись, прыгнул к ним. — Это вы побудили меня к этому поступку, а раз так, вы должны отправиться со мной и посмотреть, как я исполню свое решение! — Он посмотрел на них из-за плеча, и в улыбке его промелькнуло что-то угрожающее. — Если все закончится бедой, это будет беда и для вас.

— А моя жена! — закричал Чалмерс. — Что случилось с Флоримель?

— А, эта женщина из варварского мира? — безразличным голосом спросил Король. — Я отправил ее дальше. Она ведь и не собиралась прибывать сюда, в наш мир, поэтому я попросил ее подробно описать мир, который она ищет: оказалось, что это мир, в котором правит королева, но без короля. Вот я и направил ее туда. Ну хватит! Надо ехать!

Чалмерс жалобно застонал.

— Путешествовать на облаке… а это неплохо, верно, док? — бодро спросил Ши. — Тем более что это волшебное облако, правда больше похожее на пружинный матрас, чем па сгусток тумана.

— Похоже на то, — прохрипел Чалмерс, — но я не подумал о том, чтобы прихватить с собой драмамин[5].

В следующее мгновение они оба испуганно вскрикнули, поскольку облако стремительно спикировало вниз. Соскочив через несколько секунд на землю, Король обезьян закричал:

— Учитель! Прости меня!

Облако рассеялось, при этом весьма бесцеремонно стряхнув с себя Ши и Чалмерса, Ши с усилием выпрямился, стараясь массажем облегчить боль в подвздошно-поясничной области, и вдруг заметил юношу в одеянии цвета шафрана, сидящего на скрещенных ногах, но не в позе лотоса. На его лице не обнаруживалось и тени неудовольствия чем-либо! По выражению его лица можно было предположить, что он слегка взволнован; на коленях он держал ярко-красное одеяние, такого же цвета шляпу, поля которой были украшены по краю золотой лентой.

Король склонился перед монахом в глубоком поклоне.

— Я заблуждался, учитель, когда, одержимый самонадеянностью, позволил себе усомниться в правильности вашего учения! Если это и есть Путь Будды, я изучу его! Только прости меня и будь терпелив со мной!

Юноша величественно кивнул:

— Ты прощен, обезьяна, ибо милосердие Будды многогранно. В знак признания твоего духовного прозрения я дарю тебе это одеяние и шляпу, и пусть они символизируют твое совершенствование на стезе познания.

Ши между тем спрашивал себя, как Трипитака узнал, что Король собирается вернуться? Он уже хотел попытаться раскрыть эту тайну, но тут Король с радостным криком схватил красное одеяние, облачился в него и с важным видом прошелся перед ними.

— Ну, как я в нем выгляжу? Оно мне в самый раз, чуть-чуть выше колен! Мастер, вы такой наблюдательный, и глаз у вас точен! — Он схватил шляпу и напялил ее на голову. — Ну! Похож я на короля?

— Ты похож на шута! — Трипитака неожиданно стал строгим. — Ты скачешь оттого, что преисполнен тщеславием! Да, обезьяна, если бы мне знать, что ты так себя поведешь…

Он не успел еще договорить, что бы он сделал, если бы заранее угадал поведение обезьяньего Короля, как тот с ревом подскочил к нему, размахивая высоко поднятой дубиной.

Трипитака пролепетал несколько слов; каких именно, Ши не разобрал.

Обезьяний Король застыл на месте, воя в припадке ярости, затем рухнул на землю и стал стаскивать с головы шляпу.

— Забирай ее! Забирай ее! Она сжимает мне виски, как веревка шею повешенного! От нее мой мозг горит, как в огне. У меня голова от нее треснет!

Материя, из которой была сделана шляпа, разлетелась в клочки, но лента осталась целой и по-прежнему закрепленной на полях.

Трипитака с бесстрастным лицом ждал, что будет дальше.

— Магическое наваждение! — прошептал Ши.

— Западня! — согласно кивнул Чалмерс.

— Прости меня, учитель! — взмолился Король. — Прости за то, что я не сдержался и бросился на тебя! Я прошу прощения!

— Ты дашь клятву выполнять все, что я скажу? — жестко спросил Трипитака.

— Клянусь! Клянусь! — кричал Король. — Я буду повиноваться тебе во всем. Я никогда впредь не подниму на тебя руку! Только прекрати эти мучения! Учитель, прекрати эти мучения!

Трипитака сделал жест рукой и произнес другое короткое изречение, смысл которого Ши почему-то не понял.

Король с облегчением поклонился:

— Благодарю тебя, учитель! Великое спасибо тебе! Где ты раздобыл такую удивительную шляпу?

— У бодиссатвы Куан-Йинь, — отвечал Трипитака.

— У Куан-Йинь! Но ведь она же богиня милосердия!

— Ты прав; она милосердна, но последователи даосизма ошибочно считают ее богиней. Она — бодиссатва, одна из тех, кто постиг просвещение, но задержался с переходом в Нирвану, а поэтому она может направлять и наставлять тех из нас, кто пребывает на Земле.

— Ах да, учитель! Бодиссатва… не богиня! Конечно же, учитель!

— Она, как ты сказал, покровительствует тем, кто оказывает милосердие, — объяснял Трипитака, — а посему ты можешь быть уверенным, что она проявила милосердие только ради того, чтобы заставить тебя повиноваться мне.

Король, все еще полулежавший на земле, затих и успокоился. Затем он поднял голову и сказал:

— Видимо, все так и есть, как ты говоришь, учитель. Что касается меня, то я поклялся повиноваться тебе и сдержу свою клятву.

— Ну и хорошо, — сказал Трипитака, по лицу которого разлилось блаженное спокойствие.

— А ведь он не хотел причинять обезьяне боль, хотя и испугался ее, — прошептал Чалмерс на ухо Ши.

Ши утвердительно кивнул:

— Необыкновенный юноша, особенно для этого мира. Возможно, он один из тех, кто исполняет все предписания и заветы монашеской жизни.

Вдруг Трипитака встревоженно спросил:

— А кто эти люди, которых ты принес сюда?

Король свирепо посмотрел на Ши. Нет, в его взгляде не было жажды крови, просто в глазах маленького монстра начинал разгораться огонь!

— Эти двое? Понимаешь, они варварские мудрецы и убедили меня вернуться к тебе, учитель! Имя одного — Хей, а второго — Шао-мар-цзы.

Ши не сразу осмыслил услышанное, а Чалмерс лишь раскрыл пошире глаза и склонил голову в вежливом поклоне: он узнал свое имя, так как неправильное его произношение стало для Чалмерса привычным.

— Уж очень странно они выглядят, — недовольно сказал Трипитака. — Но они, должно быть, мудры и даже владеют магией, если они смогли убедить тебя. Так что вы сказали ему, варвары?

Раны и ушибы, полученные Ши, начали саднить, но он постарался не обращать внимание на боль.

— Да просто рассказанная нами притча показала ему, сколь добродетельно терпение и уважительное отношение к власть имущим, ваше высочество.

— Я пока только монах, — поправил его Трипитака. — Я отказался от всех мирских титулов и суетности, связанной с ними. Если вы действительно настолько мудры и терпеливы, то я не сомневаюсь в том, что вы очень поможете нам в наших исканиях. Вы хотите изучить Путь Будды?

— Видите ли, мы прибыли сюда случайно, — начал Ши. — Понимаете, мы пытаемся найти супругу доктора Чалмерса, а обезьяний Король сказал нам, что он встретил ее и отправил в дальнейшее путешествие. Поэтому, если Король просто направит нас туда, куда направил ее…

— Ну уж нет! — оскалился Король, но Ши не мог понять, усмешка это или злобный оскал. — Должен сказать, что мне нравится ваше общество.

— Но моя жена! — закричал Чалмерс.

— Если вы поможете нам попасть в Индию, — сказал Король, — я с радостью направлю вас туда, где она находится, но не раньше, чем мы найдем ступу[6], на которой установлены Три Корзины.

— Но на это нужно время! — не унимался Чалмерс. — На это уйдут месяцы!

— Годы, — уточнил Король, наслаждаясь его смятением.

— Годы! Но ведь за столь длительное время она может подвергнуться разным напастям: оказаться в руках бандитов, попасть в рабство или… — Чалмерс проглотил подкативший к горлу комок, — …влюбиться в другого мужчину!

— Обезьяна! — суровым голосом произнес Трипитака.

— Все в порядке! — с отвратительной миной ответил Король. — Как только мы достигнем цели, я не только отправлю вас туда, где она будет находиться, но сделаю так, что вы появитесь там как раз в момент ее прибытия! Это вам подходит?

Ши вытаращил от удивления глаза.

— А как ты сможешь сделать это?

— Магия, — сказал Король, обнажив в улыбке зубы. — Вас это устраивает?

Ши посмотрел на Чалмерса, тот с мученическим выражением лица согласно кивнул. Затем Ши, вздохнув, обратился к Королю:

— Ладно, поверим всему, что ты сказал. Где Индия?

Индия находилась на юго-западе. Путешествие туда должно было быть достаточно продолжительным, хотя Трипитака имел лошадь, но остальным, по всей вероятности, предстояло идти пешком, несмотря на то что в арсенале Короля и был магический трюк с волшебными облаками. Ши не оставлял попыток утешить Чалмерса, обращая его внимание на красоты окружающей их природы. Однако трудности, поджидавшие их на всем пути, не давали расслабиться. Так, к примеру, в самом начале пути, когда они начали переправляться через реку, то попали в водоворот, а затем едва унесли ноги от дракона, появившегося из воды. Это приключение закончилось благополучно для всех, кроме лошади Трипитаки, которую дракон проглотил как легкую закуску, после чего обратил свое внимание ка ее спутников, намереваясь угостить себя обедом из пяти блюд. Обезьяний Король бросился ка него и несколько испортил ему аппетит. Однако Трипитака вынужден был обратиться за помощью к Куан-Йинь. Она превратила дракона в точную копию лошади, которую он только что проглотил, и приказала ему следовать с экспедицией, помогая Трипитаке и защищая.

Казалось, что Куан-Йинь обладала даром предвидения, поскольку она выслала вперед двух духов, которые совершили прегрешения против Жадеита, Небесного императора, повелев им дождаться странствующего монаха, защищать его и изучать под его руководством Путь Будды. Один из духов был за грехи превращен в человекообразную свинью под именем Свинтус, его излюбленным оружием были грабли для уборки навоза. Он и обезьяний Король не упустили случая затеять грандиозную потасовку, прежде чем Король решил сообщить противнику, кого он защищает. После этого Свинтус сдался и присоединился к группе путешественников.

Со вторым духом было сложнее. Он встретился странникам на реке Цветущих песков в том месте, где привык дожидаться путешественников, желающих переправиться через реку, чтобы употребить их на обед. Этот монстр считал себя экспрессионистом и носил на шее ожерелье из девяти черепов своих жертв. Король и Свинтус, даже с магической помощью Ши и Чалмерса, едва смогли закончить сражение вничью. Ши вызвался отвлечь монстра на то время, пока Король сходит за подмогой.

Ши удалось втянуть чудовище в дискуссию о том, является ли тот каннибалом или нет. Ши утверждал, что поедание человеческих существ превратило его в каннибала, а монстр, возражая на это, оправдывал себя тем, что не является человеком в полном смысле слова, а люди, которых он поедал, не были его соплеменниками. Поэтому его можно считать лишь плотоядным существом.

Пока они спорили, обезьяний Король отправился за помощью к Куан-Йинь. Она появилась и усмирила монстра, который был таким же падшим духом, как Свинтус. Монстр раскаялся в содеянном, поклялся впредь не есть людей и присоединился к путешественникам, преобразив себя в некое подобие человеческого существа. Поскольку, будучи чудовищем, он обитал на реке Цветущих песков, ему дали имя Песчаник. Он сделался благочестивым монахом и злостным драчуном.

Между тем путешественники продвигались все дальше и дальше на юг, и, хотя до подножия Гималаев им оставалось еще довольно далеко, они сильно продвинулись в западном направлении. Как далеко они переместились на юг Ши смог определить по тому, насколько теплее стал воздух, а также и по количеству и размеру докучавших москитов.

— Можно безошибочно предположить, что законы физики в этом мире заменяет магия, — ворчал он, укладываясь на соломенную подстилку на полу в комнате для гостей в монастыре, куда они только что прибыли. — Существа такого размера не могут летать в том мире, откуда мы появились.

— Да ладно, Гарольд, — вздохнул Чалмерс, — практически нет разницы между ними и некоторыми медицинскими сестрами, что берут кровь на анализ в нашем институте.

— Хорошенькое утешение! Доктор, вы наблюдали за этими существами? С того момента, как мы ступили на землю Королевства Борона, они превратились в графов Дракул в обличии насекомых! Тот, который сейчас жужжит над моим ухом, по размерам не меньше, чем В-29!

— Ну что, — с тяжелым вздохом ответил Чалмерс, — если нам потребуется лететь, мы сможем позаимствовать у них крылья. Давайте лучше спать, Гарольд!

— Зачем? Разве они не нападают на неподвижные объекты?

— Довольно шуметь, Хей, — сказал обезьяний Король. — Радуйся тому, что этой ночью у тебя над головой крыша, а вокруг тебя стены Храма Заповедного Леса, а это лучше, чем трава на речном берегу.

— Тебе легко говорить, — ворчливо ответил Ши. — В твою-то гранитную шкуру им не впиться.

— Если учитель терпит это, ты тоже должен терпеть.

— Трипитака? А почему он не с нами? Да, он ведь уже имеет монашеский сан, а раз так, то и лучшие удобства.

— Ты думаешь, что Дзен-зал[7] намного удобней? Ты, наверное, забыл, что он всю ночь проводит в медитации.

— О, и что, он вправду это делает?

— Да, он просто сидит… — Король вздохнул. — Спокойной ночи, Хей.

— Спокойной ночи, — проворчал Ши. Он напоследок бросил укоризненный взгляд на храпящую груду, образованную телами Свинтуса и Песчаника, после чего закрыл глаза и попытался заснуть.

— Чародей Хей!

Ши вскочил и сел на соломе, сердце его учащенно билось.

— Кто, черт возьми…

— Вспомни кого-либо более приятного, — отрывисто произнес нежданный гость.

Он был высоким, со строгим выражением лица и промокшим с головы до ног. Вода просто ручьями стекала с него, разливаясь лужицей на полу.

Ши обнажил саблю, вытащил из ножен кинжал и, медленно поднявшись на ноги, принял боевую позу.

— Король! Свинтус! Песчаник! Док! У нас гости!

Однако тела его спутников оставались недвижными; в полночных сумерках он мог лишь различить, как их грудные клетки поднимались и опускались в такт дыханию. Ши удивился, не услышав даже храпа Свинтуса.

— Они не услышат тебя, — раздраженно промолвил промокший гость. — А теперь скажи, где твой хозяин?

— У меня нет хозяина, я — свободный человек.

— Не препирайся со мной, раб! — закричал человек. — Скажи мне, где твой хозяин, и побыстрее! — Произнеся это, призрак подошел ближе.

Ши выставил вперед саблю.

— Спокойно! Ты помнишь, что сталь клинка очень холодная? — Коль такие слова действуют на европейских эльфов, думал он, они подействуют и на китайских призраков.

По всей вероятности, слова не подействовали. Окинув Ши презрительным взглядом, человек продвинулся вперед настолько, чтобы острие его шпаги смогло проткнуть тело Ши насквозь.

— Ну, — произнес он, — говори, где монах!

Ши почувствовал, как внутри у него все похолодело: он понял, о каком монахе говорит этот человек, но не хотел давать ему и малейшего намека, указывающего на местонахождение монаха.

— Мы же в монастыре: здесь много монахов, так что выбирай.

— Глупец! — закричал человек и замахнулся, чтобы ударить Ши по голове эфесом шпаги. Ши увернулся и, сделав выпад, уткнулся прямо в призрака. На него как будто дунуло сильным порывом леденящего ветра. Когда он выпрямился, то увидел перед собой светящуюся спину человека.

Призрак медленно повернулся к нему лицом.

— А что ты за монах, ведь ты носишь саблю?

— Я вовсе не монах, — с нарочитой смелостью ответил Ши, — я просто путешественник, решивший присоединиться к святому и его ученикам ради нашей общей безопасности.

— Так вот оно что! Значит, этот святой — странствующий монах! — Глаза призрака светились, озаряя темноту. — Так я о нем и говорил! Где он?

Глаза Ши сузились, он смотрел на призрака подозрительным взглядом.

— А зачем тебе это знать?

— Неотесанный хам! — закричал человек. — Деревенщина!

— Такое обращение и впрямь пробуждает во мне желание помочь тебе, — медленно проговорил Ши.

— Глупец! — Призрак разъярился и снова замахнулся, целя Ши в голову.

Ши знал, что причинить ему боль призрак не сможет, но, повинуясь рефлексу, отклонился неловко назад, упал навзничь и покатился по полу. В это время до него донесся голос обезьяньего Короля, спросивший:

— Хей! С кем ты там возишься?

— С ним! — Ши приподнялся на локте, вытянул вперед руку и обнаружил, что палец его уткнулся в пустоту. Он заморгал в изумлении. — Он был здесь, говорю тебе, он был здесь! — А потом добавил в изнеможении: — Должно быть, это был сон.

— Ну так расскажи мне свой сон, и я растолкую тебе, что он значит. — Король с унылым видом уселся рядом с ним.

Ши, вяло улыбаясь, смотрел на него.

— Я думаю, что это сугубо личное.

— Ну, как хочешь. Но все-таки, кого же ты видел во сне?

— Мокрого человека! Насквозь промокшего, с головы до пят! Он хотел узнать, где Трипитака. Но я не сказал ему!

— Насквозь промокшего? — Король в упор смотрел на Гарольда горящими глазами. — А как он был одет?

— На нем было одеяние из шелка, а на голове — какая — то странная шляпа.

— Не иначе это был какой-то король. Он ударил тебя, когда ты отказался отвечать ему?

— Да. И вдобавок напоролся на мою саблю, которая вонзилась ему в грудь не меньше чем на фут, однако и тогда он продолжал осыпать меня угрозами.

— Похоже, что это какой-то дух! — решительно заключил обезьяний Король. — Вернее, дух короля, который, утонув в воде, расстался с жизнью. И он, как ты говоришь, хотел повидаться с учителем?

Хриплый вопль донесся откуда-то из внутренних комнат.

Король вихрем выскочил за дверь, Ши бросился за ним с криком:

— Свинтус! Песчаник! Док! На помощь Трипитаке!

Свинтус и Песчаник обогнали его на полпути в Дзен-зал.

Он примчался к залу, остановился в дверях и увидел Трипитаку сидящим в позе лотоса. Лицо монаха было закрыто руками, а плечи его дрожали. Перед ним на коленях стоял обезьяний Король, чуть позади него в таких же позах виднелись Свинтус и Песчаник.

— …Он был насквозь промокшим, — причитал Трипитака.

— Да, учитель, но он уже исчез, — уверял его Король. — Открой лицо, посмотри вокруг, и ты увидишь лишь своих учеников и друзей.

— Знаю, знаю, — продолжал причитать Трипитака, подняв голову. — Я видел, как он вышел отсюда; я видел, как он уходил.

— Тогда, стало быть, ты знаешь, что больше нет поводов для волнений, — успокаивал его Король. — Расскажи нам его историю от начала до конца; этим ты очистишь разум и сердце от страха и тревоги.

— В твоих словах есть правда. — Трипитака успокоился, и его спина снова выпрямилась. — Я уже долгое время пребывал в состоянии медитации, однако ближе к полуночи, должно быть, задремал. И тут я заметил какого-то человека, стоящего в дверях. Я не стал окликать его, приняв за одного из монахов, а он, подойдя ко мне, спросил повелительным тоном: «Ты — странствующий монах?» Тут я испугался, поскольку увидел, что свет ночника проходит сквозь его тело, а также заметил, что одежда его была насквозь промокшей, настолько промокшей, что вода, стекавшая с нее, образовала лужицу на полу. Я понял, что передо мной дух кого-то, кто принял смерть через утопление. И все-таки, почерпнув смелости в мыслях о спокойствии Будды, я ответил: «Да, это я. А кто ты?» «Я законный король Королевства Ворона, — отвечал он, — а тот, кто сидит сейчас на моем троне, — узурпатор и мой убийца». «Это поистине серьезное преступление, — сухо ответил я. Хотя рассказанное им сильно потрясло меня, я старался не показывать ему этого. А каким образом ему удалось совершить все это?» «Ведь он был моим премьер-министром, — отвечал дух. — Однажды, когда мы, прогуливаясь по саду, проходили мимо колодца, он внезапно столкнул меня в него, а затем, преобразившись, стал моим полным двойником. Тогда-то я и понял, что он был чародеем. Когда он убедился, что я утонул, он захватил мой трон, приказал закрыть колодец и спрятать его от людских глаз. После этого он стал править моим королевством».

— Какая ужасная история! — воскликнул Свинтус. — Позор этому чародею! Мы должны отомстить за законного короля!

— Мы не должны говорить об отмщении, ученики, так как мы следуем по Славному Восьмеричному Пути, — строго сказал Трипитака, на что Свинтус, втянув голову в плечи, покорно ответил:

— Как скажете, учитель.

Однако на лице Трипитаки вновь появилось выражение тревоги, и, обратившись к обезьяньему Королю, он сказал:

— Самое худшее во всей этой истории то, что дух короля обратился с просьбой о мщении!

— Попросил монаха помочь ему отомстить?

— Да. Он попросил меня рассказать его сыну правду о гибели отца. Узнав правду, принц наверняка захочет отомстить убийце. — Трипитака закрыл лицо руками. — Месть! Как я, служитель Будды, могу поощрять мщение?

— Не принимай это так близко к сердцу, учитель, — снова начал утешать монаха обезьяний Король. — А разве ты сам не поступил бы так же в стремлении покарать виновных в смерти твоего отца?

Трипитака помолчал недолго, а затем, медленно поднимая глаза на собеседника, сказал:

— Там была справедливость, но не месть — наказание убийцы и цареубийцы. Но ты правильно говоришь, обезьяна: мы столкнулись с ситуацией, которая взывает к мщению. Так или нет?

— Гласом пребывающих в нищете и голоде, — подтвердил обезьяний Король.

— Да, в том числе и на моей родине. Узурпатор, конечно же, не обладает мандатом неба, и посему страна обречена страдать под его правлением. Поля не дают урожая, в лесах полно разбойников. Народ голодает.

— А ведь узурпатор незаконно сидит на престоле всего три года, — поддержал его обезьяний Король, — и уже, как только мы вступили в Королевство Ворона, нам сразу встретилась на пути опустевшая деревня и несколько невозделанных полей! Мы с трудом пробрались через дикий лес, который расположен всего в половине лье[8] от этого храма, и на нас напали разбойники. Мы должны были сражаться с ними, но, сражаясь с врагом, стараться не убить его. А это очень нелегкая задача, поверь мне! Воистину, учитель, страна уже страдает под властью узурпатора! Если ты не желаешь, чтобы страдания эти стали еще более невыносимыми для жителей, если ты всеми средствами стремишься к справедливости, ты должен помочь этому призраку-утопленнику. Тем более что он просил тебя всего лишь рассказать сыну о смерти отца.

— Легче сказать, чем сделать, — вмешался в разговор Ши. — Что бы ты сделал, узнав, что человек, сидящий на троне, самозванец? Он выглядит так же и говорит так же, как настоящий король, но он — не настоящий. Если ты согласен с этим, позволь рассказать тебе притчу о земельном участке, который ты желаешь купить…

Трипитака хмуро посмотрел на него, но обезьяний Король объявил:

— Твоя мысль правильная. А чем ты подтвердишь сказанное тобой?

— Король оставил это здесь, — вдруг сказал Трипитака, кивнув в сторону чего-то, лежавшего на полу.

Они повернулись и посмотрели туда, куда указал монах: они увидели на полу в луже воды какой-то белый предмет. Песчаник осторожно поднял его, взяв большим и указательным пальцами, и, дрожа всем телом, положил к ногам Трипитаки. От предмета исходил запах смерти.

Это была белая нефритовая пластинка, испещренная колонками китайских иероглифов.

— Эта вещь принадлежит ему и только ему, — сказал Трипитака, — с ней он никогда не расстается. Он заверил меня: сын, увидев пластинку, поймет, что тот, у кого она в руках, говорит правду.

— Это должно быть убедительным, — согласился Ши, хотя его сомнения еще окончательно не рассеялись. — Ну а как мы доберемся до принца?

— Король-утопленник сказал мне, что завтра его сын отправляется в лес на охоту, — сказал Трипитака.

— А этот лес находится всего лишь в пол-лье отсюда, — задумчиво глядя в пространство, сказал обезьяний Король.

— Думаю, нам не следует брать Трипитаку в лес, где придется заманивать принца в засаду, — сказал Ши.

— Да? — озадаченно спросил Трипитака. — А почему ты так решил, Хей?

— Все должно выглядеть правдоподобно и внушать доверие, — ответил Ши. — Отнесешься ли ты серьезно к какому-то чудаку, который выскочит на тебя из кустов с криком: «Твой настоящий отец мертв, а тот, кто сидит на троне, — обманщик!»?

Трипитака медленно покачал головой:

— Ну а как же тогда мне поговорить с ним?

— Лучше будет, если мы приведем его сюда. Представь себе: он входит в эту дверь и видит тебя, сидящего здесь, спокойного и невозмутимого. Он сразу сочтет тебя за мудреца, но никак не за отшельника, впавшего в безумие.

— Нет, так не пойдет! — запротестовал Трипитака. — Это будет нарушением протокола и правил этикета.

— Почему? Ведь ты — тоже принц или забыл об этом?

— Не забыл, но я презрел подобное мирское тщеславие, Хей; я же постоянно твержу тебе об этом!

— Это мирское тщеславие, к несчастью, может быть весьма необходимым, когда ты сталкиваешься с живущими в миру, — ответил Ши.

— Пусть так! Даже если бы я и сообщил ему, кем являюсь, все равно я гость в его королевстве, а не он — в моем! Более уместным будет, если я приду к нему, а не он ко мне!

— Уместным — возможно, но абсолютно безрассудным. Он будет в окружении не менее чем полудюжины слуг, а любой из них предан нынешнему королю и не упустит случая лишний раз это продемонстрировать, передав каждое слово, сказанное принцем.

— Этот варвар говорит правду, учитель, — сказал Свинтус. — Позволь нам привести принца к тебе.

Трипитака посмотрел изучающим взглядом на его грубое лицо, и в его широко раскрытых глазах появилась тревога, но в этот момент раздался голос обезьяньего Короля:

— Не всем нам, учитель, а только мне одному.

— А обезьяний Король объяснил, как он намерен сделать это? — нервно спросил Чалмерс, не сводя глаз с монастырских ворот, по обе стороны которых с оружием наготове сидели Свинтус и Песчаник.

— Он сказал, что хочет превратиться в зайца, — еле слышно прошептал Ши, — в белого зайца. По-видимому, такие зайцы здесь редкость, и обезьяний Король, кажется, рассчитывает, что принц во что бы то ни стало бросится его преследовать.

— А как же свита принца?

— Король уверен, что свита наверняка отстанет от него, — отвечал Ши, не сводя глаз со Свинтуса и Песчаника. — А в том случае, если не удастся задержать свиту, Свинтус и Песчаник должны будут остановить их здесь.

— Остановить их? Интересно, неужто обезьяний Король предполагает, что Свинтус и Песчаник вдвоем смогут справиться со свитой?

— Об этом не стоит беспокоиться. Лично вы отважились бы выступить против наших почтеннейших спутников, имей вы свиту хоть в сотню человек?

Чалмерс еще раз посмотрел на лицо Свинтуса и лишь повел плечами.

Ши напрягся, прислушиваясь, а затем, взяв Чалмерса за руку, сказал:

— Я слышу лай собак.

— Что вы говорите? — поднял голову Чалмерс. — Ага, я тоже слышу!

Лай гончих становился между тем все отчетливее. Внезапно маленький белый шарик выкатился из леса и стремительно понесся по лугу, направляясь прямиком к воротам монастыря. Как только шарик вкатился в ворота, к ним устремились четыре всадника, впереди которых скакал молодой человек; на головах у всех были вышитые шелковые тюрбаны. Молодой всадник с криком влетел в ворота как раз в тот момент, когда белый заяц доскакал до двери, ведущей в храм, и вбежал внутрь.

— Ах ты, нечестивец! — закричал юноша, спрыгивая с коня. Он бросил поводья Ши и вбежал в храм.

Ши, негодуя, смотрел на поводья, затем перевел взгляд на Чалмерса, пытающегося согнать с лица улыбку, но в этот момент их внимание привлек шум возни, донесшийся со стороны ворот. Повернувшись, они увидели четырех других всадников, вокруг которых еще не осела пыль, поднятая копытами внезапно остановившихся коней. Затем ворота храма с треском захлопнулись, а из-за стены выступили Свинтус и Песчаник.

— Не вздумайте спешиваться! — прорычал Свинтус, поднимая на изготовку навозные грабли.

Охотники со страхом сбились в кучу, но один из них попытался осадить грубияна:

— Да кто ты такой, мужлан? Подержи лошадей и отойди в сторону! Мы должны следовать за господином!

— Это святое место, — осклабился Песчаник, выставляя напоказ острые зубы, не заточенные на точильном камне, а природные, оставшиеся ему в наследство от прошлых времен, когда он был чудовищем. — Это святое место, и люди с нечистыми помыслами не могут быть допущены внутрь.

Строптивый всадник посмотрел с вниманием на алебарду в руках Песчаника, несомненно заметил, насколько остро заточено ее рубящее лезвие, и снова попытался протестовать, но на этот раз уже не в столь заносчивом тоне:

— А что ты за монах, если держишь в руках оружие?

— Очень сильный монах, — отвечал Свинтус. — Я покаялся в совершенных злодействах, но, увы, мой характер все еще властвует надо мной!

— Остыньте, — обратился к всадникам Песчаник, не угрожая им оружием. — Ваш хозяин вскоре присоединится к вам.

Охотники посмотрели еще раз на оба создания, прежде бывших монстрами, и посчитали за лучшее подчиниться.

Ши намотал поводья на ближайший к нему кол и жестом пригласил Чалмерса последовать за ним.

— Пошли! — сказал он, направляясь к входу в храм. — Мне очень хочется послушать, о чем там говорят!

Они подошли к дверям Дзен-зала как раз в тот момент, когда оттуда донесся гневный голос принца:

— Ты почему не кланяешься мне, глупый бонза? Я прикажу арестовать тебя за дерзость по отношению к принцу! — Он оглянулся, желая подать знак своим людям, и вдруг до него дошло, что он один.

— Белый зайчик ведь тоже исчез, — сказал обезьяний Король, — так почему же не исчезнуть и твоей свите?

— Да как ты осмеливаешься говорить со мной, дерзкий мошенник! Тебе известно, что даже среди обезьян ты не более чем болтун?

— Я — Каменная Обезьяна, — отвечал примат, — а мой хозяин Трипитака — такой же принц, как и ты.

— По рождению я действительно принц, — объявил Трипитака, — но я отказался от всех мирских титулов. Сейчас я — всего лишь странствующий монах, ваше высочество. — Однако когда он говорил это, спина его оставалась, как всегда, прямой.

Принц отнюдь не был тупицей: он начал понимать, что происходит что-то необычное. Нахмурив брови, он обратился к Трипитаке со словами:

— Я пока не ищу мудрости.

— Каждому принцу следует искать мудрость, — возразил Трипитака, — тем более что наступит день, когда он начнет править страной, как это предстоит вам, причем очень скоро.

Принц выхватил из ножен шпагу, ее клинок угрожающе блеснул.

— Не хочешь ли ты сказать, что мой отец глуп?

Обезьяний Король спокойным шагом приблизился к принцу и сжал его запястье: глаза юноши слегка вытаращились, он негромко вскрикнул от боли и выронил шпагу.

— Ваш отец мертв, — ласковым голосом произнес Трипитака. — Он мертв уже три года, а тот, кто сидит на его троне, — самозванец. — Затем, обратясь к обезьяньему Королю, приказал: — Отпусти его.

Король разжал пальцы, и принц второй рукой стал массировать запястье, глядя на Трипитаку широко раскрытыми глазами.

— Что за глупости ты говоришь! Я всего лишь вчера виделся со своим отцом, и он был здоров и приветлив, как всегда!

— Вы виделись с чародеем, укравшим его облик, — отвечал Трипитака, а затем начал рассказывать принцу всю историю с самого начала. По мере того как Трипитака рассказывал, глаза принца становились шире и шире.

А когда Трипитака закончил рассказ, принц наклонил голову, опустил подбородок на грудь и потухшими глазами уставился в пол.

Наконец юноша поднял голову.

— Может, все так и есть, как ты рассказал, — промолвил он, — но я не могу поверить твоим словам безоглядно, хоть ты и святой человек. Чем ты можешь доказать все сказанное?

Трипитака молча сунул руку в складки своей одежды и извлек оттуда пластинку из белого нефрита.

С возгласом, идущим, казалось, из самого сердца, принц схватил пластинку.

— Мой отец никогда не расставался с ней! Как тебе удалось ее украсть? Когда? — Не дожидаясь ответа, он кинулся к дверям с криком: — Стража! Стража! Арестовать этих воров!

Свинтус сделал несколько быстрых шагов и, уставившись в лицо принца тяжелым взглядом, преградил ему дорогу к двери.

— Пожалуйста, не делайте этого, ваше высочество. Мы — не воры.

— Нет, вы — воры, воры, эта пластинка — наша семейная реликвия! — в неистовстве кричал принц, вытянув дрожащую руку в сторону Трипитаки. — Эта пластинка является собственностью королей Королевства Борона со времени основания династии! Мой отец получил ее от своего отца и передаст ее, когда наступит черед, мне!

Трипитака смотрел на принца, не произнося ни слова.

Принц дрожащей рукой гладил пластинку, не сводя при этом глаз с Трипитаки.

— Так ты и вправду не украл ее?

— Нет, не украл, — ответил Трипитака. — Призрак, о котором я вам рассказал, передал ее мне.

Принц был в смятении, но сохранял самообладание немалым усилием воли.

— Я не могу поверить тебе! Ты мог украсть пластинку у него из кармана, когда король проходил сквозь толпу! А может, он в порыве кратковременного безумства передал ее храму?

Трипитака в изнеможении вздохнул, но тут Ши, обратясь к принцу, сказал:

— А почему бы не спросить вашу мать?

Лицо принца стало мертвенно-бледным.

Он в бешенстве уставился на Ши:

— Ты что имеешь в виду?

— Только то, — отвечал Ши, разведя руки в стороны, — что никто не знает мужчину лучше собственной жены. Если с ним произошли какие-либо перемены, то кто скорее всех их заметит?

Принц с недоверием и опаской посмотрел на него:

— В каком смысле?

Ши вздохнул: определенно, в некоторых вопросах принц был совсем ребенком.

— Ну, спроси мать, любит ли король ее так, как прежде.

Принц все еще не отводил взгляда от Ши, но бледность сошла с его лица, и око вновь начало приобретать первоначальную смуглость. Он порывисто поклонился и сказал:

— Благодарю за хороший совет. Я попробую ему последовать. Если ока скажет, что он охладел к ней или изменился, я вернусь и попрошу вас помочь мне в отмщении. — Он повернулся на каблуках и твердой походкой направился к двери.

Трипитака встретился глазами со Свинтусом и кивнул. Свиноголовое существо, сделав над собой усилие, посторонилось.

На пороге принц обернулся и, вытянув вперед руку, сказал, обращаясь к стоящим в зале людям:

— Но если она скажет, что он любит ее так же: как и прежде, я вернусь с целой армией и уничтожу всех вас! — Сказав это, он быстро повернулся и вышел.

Они некоторое время смотрели друг на друга, слушая его удаляющиеся шаги, а затем обезьяний Король сказал:

— Примечательно, что свою угрозу он высказал нам только после того, как дошел до двери.

— Да, в рассудительности ему не откажешь, — согласился с ним Ши.

— Хорошую мысль ты подал, Хей, — сказал Трипитака. — Как это пришло тебе в голову?

Ши пожал плечами:

— Просто я, видимо, неисправимый романтик. Я разделяю мысль о том, что человеку всего лишь раз в жизни дано испытать истинную любовь, поэтому, если нынешний король Королевства Ворона мошенник, он, по всей вероятности, не может любить королеву истинной любовью. Конечно же, предполагая это, я исхожу из того, что настоящий король и королева по-настоящему любили друг друга, хотя понимаю, что королевские браки не всегда сопровождаются любовью.

— Браки устраиваются, — согласился обезьяний Король. — А как быть с любовью?

— Очевидно, в этом случае любовь присутствовала, — сказал Ши. — По крайней мере наш принц, кажется, уверен в этом, иначе он не пошел бы с этим вопросом к матери. Эх, как было бы здорово превратиться в муху и услышать их разговор, сидя на стене!

— О, прекрасная мысль! — воскликнул обезьяний Король. — Ты действительно хотел бы этого, Хей? Тогда — полетели! — Он проделал какие-то магические пассы, и Ши внезапно охватило очень странное чувство: комната поплыла перед его глазами; он почувствовал панический страх; затем все предметы в комнате получили четкие очертания, а он приобрел способность охватывать взглядом намного большее пространство, чем прежде, так как угол зрения увеличился до двухсот семидесяти градусов, хотя поле зрения разделялось на многие дюжины элементов, представляющих собой как бы живую мозаичную картину. Он повернулся к Чалмерсу, но док, возвышавшийся над ним, как гора, был в полнейшем смятении, Ши с ужасом понял, что превратился в муху!

Внезапно другая муха, прожужжав над ним, села рядом. Муха была такая же громадная, как и он, и с лицом обезьяньего Короля!

— Ну, ты готов? — спросил чародей-примат. — Тогда полетели! Его лицо вдруг стало мушиной головкой, а сам он, отвернувшись от Ши, засеменил по полу и затем замахал крылышками.

Ши последовал за ним, почувствовав вдруг, что делает это непроизвольно. С дрожью в сердце Гарольд подумал о том, что могло бы произойти, если бы он отказался последовать за Королем, а тот не обладал бы способностью оказывать некое принудительное воздействие.

Они вылетели в окно, пролетели через лес и оказались над рекой. Некоторое время они летели вдоль реки к ее истоку, пока не увидели перед собой городские стены и башни. По мнению Ши, город был не слишком большой — не больше двадцати тысяч жителей, но с высоты мушиного полета небольшие белые домики и высокий каменный дворец смотрелись очень привлекательно.

Летевший впереди обезьяний Король стремительно стал снижаться при подлете к дворцу. Ши не отставая следовал за ним.

Король с жужжанием летал от одного окна к другому и наконец влетел в одно из них, затененное богато расшитым экраном в резной раме. Ши последовал тем же путем, страшась, однако, угодить на липучую бумагу от мух.

В действительности он мог об этом и не беспокоиться: Король летел по спирали, поднимаясь все выше и выше, пока не достиг верхнего края гобелена, закрепленного примерно в пятнадцати футах над полом, что для Ши, в соответствии с его нынешним восприятием реальности, было подобно обозрению окрестностей со склона Монт Рушмора[9]. Он сел рядом с Королем, ощущая себя чем-то вроде изваяния Тедди Рузвельта.

Комната, в которой они находились, была светлая, просторная, с высоким потолком; стены были задрапированы шелком и гобеленами, а пол устлан толстым ковром. Меблировка комнаты была изысканной, но не кричащей: пышная широкая кровать, стол с двумя стульями, комод и сундук. Перед окном сидела женщина и расписывала свиток, причем делала это с величайшим усердием, несмотря на необычно длинные ногти. На ней было дорогое расшитое узорами шелковое платье; черные волосы были аккуратно уложены. Хотя возраст ее превышал сорок лет, но она была еще ослепительно красивой. Несмотря на окружавшую ее роскошь, она не выглядела счастливой, а скорее — безучастной. Движения руки, держащей кисточку, были редкими и замедленными, а рассеянный взгляд ее часто устремлялся за окно.

Снаружи за окном послышался какой-то шорох, и она, мгновенно выпрямившись, с тревогой на лице стала ждать, что будет дальше.

— Мама! — раздался голос принца. — Позвольте мне войти.

— Сын мой! — Она быстро поднялась со стула, сделав одно порывистое движение, явно контрастирующее с семенящим шагом, которым она поспешила, чтобы отодвинуть экран. Ши сразу понял причину: ее ступни были настолько малы, что походили на ступни малого ребенка. Ши, подавив в себе подступившее чувство отвращения при виде этого намеренно совершенного уродства, сосредоточил свое внимание на том, что происходило под ним.

Королева прижимала сына к груди, рыдая в голос, затем вдруг остановилась, как будто вспомнив правила придворного этикета.

— Сын мой, как радостно мне видеть тебя! Ведь прошло уже три года с тех пор, как твой отец запретил нам встречаться! Я слышала рассказы о твоих подвигах, но страстно желала увидеть тебя своими глазами!

— Я тоже, мама. — Принц, кланяясь, опустился на колени. — Но я не могу говорить долго, поскольку пришел к вам тайно.

— Тайно? — Королева бросила тревожный взгляд на экран, отодвинутый от оконного проема, и тут же передвинула его на прежнее место. — Да, конечно же. Тебе это даром не пройдет, если твой отец узнает об этом, так ведь? Ой, как же глупо с твоей стороны подвергать себя такому риску!

— Это необходимо из-за этого самого короля. — Принц решительно посмотрел на нее. — И из-за моего отца.

— Но почему… почему ты говоришь о них, как о двух разных людях? — спросила она дрожащим голосом.

— На этот вопрос ты сама можешь ответить, — сказал принц, глядя на нее в упор. — Сегодня один чародей привел меня к святому, который поведал мне о своем сне, и поэтому я должен задать тебе вопрос… — Он покраснел и отвернулся. — Понимаешь… это очень интимное!

Королева начала понимать, в каком направлении идет беседа. Она выпрямилась, лицо ее стало спокойным.

— Сын мой, если это касается благополучия твоего отца, ты должен задать этот вопрос.

— Я не вправе…

— А чувство долга, или ты забыл о нем? Это же еще и твой король. Спрашивай то, что хотел.

«Ловко придумано, — отметил про себя Ши. — Принц предупредил ее, что хочет спросить о чем-то необычном, но сумел выразить это так, как будто она сама заставила его задать ей этот вопрос».

Он снова преклонил колени и спросил:

— Простите меня, мама, но я должен спросить вас: стал ли мой отец менее горячим в проявлении своей любви к вам за прошедшие три года?

Она пристально посмотрела на сына горестным взглядом, а затем залилась слезами. Принц бросился к ней, протянув для утешительных объятий руки, но она, не обращая на него внимания, прошла своей семенящей походкой к окну и опустилась на стул. Она подавила рыдания и, кивая головой, сказала;

— Все именно так, как ты и предполагаешь, сын мой. Твой отец внезапно очень сильно охладел ко мне и остается таким по сей день. Он находит любые причины, чтобы избегать меня, а когда ему это не удается, обращается со мной подчеркнуто холодно. О нет, он никогда не проявляет жестокости и не выходит из себя, и я могу лишь сожалеть об этом!

— Значит, сон монаха был правдивым, — мрачно промолвил принц. — Простите меня, мама, за то, что опечалил вас. — Он поклонился ей, собираясь уйти, но она с плачем схватила его за рукав.

— Постой! Теперь-то ты можешь рассказать мне сон, о котором поведал тебе монах!

Юноша заколебался.

— Узнав его, вы можете подвергнуть себя опасности…

— Думаю, что это уже случилось! Хочу сказать тебе, сын мой, что я тоже видела сон, прошлой ночью: твой отец явился мне, и он был промокшим с головы до пят. Я плакала, допытываясь у него, что произошло, потому что всего за несколько часов перед тем видела его здоровым и веселым. Отец сказал мне, что премьер-министр, который так внезапно и практически необъяснимо исчез три года назад, собственноручно утопил его в колодце, а затем принял его лицо, тело и… трон!

Принц опустил голову.

— Именно об этом и рассказал мне монах.

— Но это еще не все. Дух твоего отца рассказал мне о том, что он обратился к странствующему монаху с просьбой отомстить за него! О сын мой, неужели это правда? Есть ли какие-либо подтверждения этого?

— Монах показал мне белую нефритовую пластинку, с которой отец никогда не расставался и которую царствующий король не показывал никому в течение трех последних лет.

Королева, жалобно вскрикнув, закрыла лицо руками.

— Мама… — Принц, протягивая руки, шагнул к ней.

— Нет, нет, я вынесу все, я вынесу все! — сказала она, рыдая, и вскоре действительно успокоилась и вытерла глаза. — У нас еще будет время горевать, поверь мне! А сейчас, сын мой, ты должен найти такие доказательства, которые все министры королевства признают убедительными, и помочь монаху отомстить за смерть твоего отца!

— Я сам должен сделать это, и я это сделаю. — Принц, склонив голову, опустился на колени перед матерью. — Мужайтесь, мама. Скоро мы сможем говорить более свободно, и все королевство разделит с нами нашу скорбь.

Королева еще раз порывисто обняла сына, крепко прижала к себе, а затем слегка отстранила его и сказала:

— Иди! Поспеши и будь осторожен! Помни, для меня лишиться тебя — все равно что лишиться жизни!

Принц поклонился матери и направился к окну.

Обезьяний Король взмахнул крылышками и с жужжанием полетел к резному экрану.

Ши последовал за ним спустя мгновение, потребовавшееся ему лишь для того, чтобы последний раз взглянуть на королеву, которая все еще продолжала беззвучно рыдать.

Ощущение свободного полета было незабываемым: его перемещение осуществлялось по воздуху без помощи самолета и даже помела. Ши решил, что попросит Короля обезьян научить его необходимому для этого заклинанию. Но затем подумал, что оно может оказаться бессильным в иных мирах, к тому же он еще не знал, захочет ли экспериментировать, не будучи полностью уверенным в результате, а главное — в благополучном исходе эксперимента. Он стал наслаждаться полетом, пока это возможно, и почувствовал сильное разочарование, когда настало время снижаться, для того чтобы пролететь в дверь Храма Заповедного Леса и сесть на пол. Он ощутил нечто похожее на страдание, когда вновь превратился в человека, став большим и не способным подниматься в воздух.

К моменту возвращения Ши человеческого облика обезьяний Король уже закончил рассказ, а Трипитака, выслушав его, спросил:

— Так что же, надо ждать его возвращения сюда?

— Да, это так, — подтвердил обезьяний Король.

— И он настолько возбужден, что, вероятнее всего, совсем забыл об осторожности, — добавил Ши. — Наверняка за ним будут следить не меньше пяти тайных сыщиков и не дадут ему в одиночестве выйти из городских ворот.

— Что ж, они не смогут все время следовать за ним, когда он пойдет через лес, — сказал обезьяний Король. Затем, обратившись к Свинтусу, спросил: — Или все-таки смогут?

Свинтус, изобразив улыбку, отвечал:

— Конечно не смогут, друг мой! — Сказав это, он направился к двери.

— Помни, никаких убийств! — тревожным голосом напутствовал его Трипитака.

— Никаких убийств, — подтвердил Свинтус тоном, преисполненным искреннего сожаления. — Я даже не позволю себе нанести им хотя бы один лишний удар сверх того, что потребуется, однако, заверяю тебя, учитель, что они сюда за принцем не последуют.

— Даже если и последуют, что из этого? — пожал плечами обезьяний Король. — Кто сможет упрекнуть принца за то, что он побывает в храме?

— Это так, — согласился Трипитака. — Но что нам следует сказать ему, когда он придет?

В зале послышался шум шагов.

Обезьяний Король тревожно прислушался.

— Песчаник! Посмотри, все ли нормально у Свинтуса!

Перевоспитанный каннибал обнажил острые зубы в улыбке, означающей готовность исполнить приказ, и направился к двери. Увидев поспешно входящего принца, он поклонился и посторонился, чтобы дать ему дорогу.

Принц не обратил на Песчаника никакого внимания, вернее сказать, он не заметил ни присутствия обезьяньего Короля, ни Ши с Чалмерсом.

— Почтенный принц! Святой волшебник! Я самым искренним образом прошу твоего прощения за мою грубость и неверие! — Сказав это, он склонился перед Трипитакой в низком поклоне.

— Для меня большая честь услышать и принять твои извинения, — склонив голову в поклоне, отвечал Трипитака. — Но я должен напомнить тебе, принц: ищи лишь справедливость, но не стремись отомстить.

— Кроме справедливости мне ничего не надо, — со вздохом отвечал принц, — хотя не буду отрицать, что с большим удовольствием я посмотрел бы на страдания узурпатора, принимающего смерть с помощью «тысячи уколов»: такая казнь уготована в нашем королевстве самым опасным и дерзким преступникам. Но если должна восторжествовать справедливость, то пусть будет так. А как тем не менее мы собираемся ее осуществить?

Трипитака молча взирал на принца. Ши старался сдержать улыбку, так как монах собирался задать принцу тот же самый вопрос.

— Мне кажется, — с почтением в голосе произнес обезьяний Король, — прежде чем обсуждать справедливые действия по отношению к узурпатору, нам следует добраться до него и пленить. А потом уж мы сможем его судить.

— Верно, — нахмурив брови, заметил принц. — Если мы не убьем его немедленно, то как мы докажем его министрам и генералам, что он самозванец?

— А как мы докажем это, если убьем его немедленно? — возразил вопросом на вопрос обезьяний Король.

Чалмерс, кашлянув, выступил вперед.

Оба принца в удивлении посмотрели на него.

— Прошу прощения за смелость поучаствовать в вашей дискуссии, — произнес он, — но сказано, что мудрецу надлежит пополнять собственную мудрость, черпая из мудрости Востока и мудрости Запада.

— Неужели? — с удивлением посмотрел на него Ши.

— Представьте себе, — прошипел Чалмерс, — и сказано это не кем иным, как У. С. Гилбертом [10].

— И что конкретно сказано? — требовательно спросил обезьяний Король.

Чалмерс прочитал по памяти:

Восток и Запад мудрость мне свою открыли,

По строгим правилам не оценить ее пока,

Ее увидеть можешь ты и в жесте неприметном,

И в осмыслении поступков дурака.

— А вы сами с Запада, — усмехнулся Трипитака. — Я, однако, надеюсь, что вы не дураки. А раз так, тогда, мудрец Шао-мар-цзы, скажи, какого рода мудрость ты собираешься предложить, чтобы помочь нам поступить справедливо?

— Пример из законодательной системы моей страны, достопочтенный господин. Итак, если человек заключен под стражу и не освобожден по истечении трех дней, его адвокат вправе потребовать, чтобы тюремщики предъявили его доверителя, дабы убедиться, что человек, находящийся под стражей, жив и здоров.

— Или избит до полусмерти, — мрачно добавил обезьяний Король. — В нашем случае он утоплен, но я согласен с тобой, Шао-мар-цзы. — Он посмотрел на Трипитаку.

Монах кивнул:

— Согласен, что предъявление тела покойного короля было бы убедительным доказательством обмана, совершенного узурпатором. Вы согласны, ваше высочество?

— Допустим, что согласен, — с удивлением в голосе ответил принц. — Но как мы добудем тело?

— Это, я думаю, мы можем поручить мудрецу, который посоветовал нам такой образ действий, — медленно промолвил Трипитака. — Ты не против, Шао-мар-цзы?

Чалмерс, широко раскрыв глаза, отшатнулся, зато вперед смело вышел Ши.

— Конечно, достопочтенный господин. — Он в одиночку предпринял мозговой штурм, пытаясь составить заклинание, с помощью которого можно было бы поднять из колодца мертвое тело.

Он еще продолжал мучиться над заклинанием, хотя принц уже отправился домой, чтобы начать подготовку к действиям, когда обезьяний Король с улыбкой на лице обратился к нему со словами:

— Отличная мысль, Хей! Ну а как все-таки ты собираешься поднимать тело мертвого короля?

Ши, помедлив с ответом, произнес:

— При осуществлении задуманного может случиться много непредвиденного. Требуется составить совершенно новое заклинание, и, я думаю, мне не стоит объяснять тебе, что многое может произойти совсем не так, как хотелось бы.

Лицо Чалмерса было белым как мел: уж ему-то хорошо известно, как плачевно все может закончиться.

Обезьяний Король, удовлетворившись объяснениями Ши, согласно кивнул:

— Ты прав. Конечно, смерть короля и приход к власти узурпатора скрывают в себе тайну, но чтобы открыть ее и восстановить справедливость, лучше всего прибегнуть к применению грубой силы.

Вошел Свинтус с ехидной улыбкой на лице.

— Все в порядке, учитель. Принц вышел на дорогу, ведущую к дому, значительно раньше, чем шпикам, следящим за ним, удалось прийти в чувство.

— Но ты обошелся без убийств? — взволнованно спросил Трипитака.

— Никаких убийств, даже в результате несчастного случая, — с сожалением в голосе ответил Свинтус. — По правде говоря, ни один из них меня даже и не видел.

— Свинтус, — спросил обезьяний Король, — а хотел бы ты найти зарытый клад?

Маленькие глазки Свинтуса вытаращились в изумлении.

— Клад? Золото и драгоценные камни?.. И все это будет моим? А где он, обезьяна? Говори сейчас же!

— Я сделаю все даже лучше, чем ты просишь, — ответил обезьяний Король. — Я покажу тебе, где он. — Затем, обернувшись к Ши, спросил: — А ты не хочешь составить нам компанию, мудрец?

Ши почел за лучшее согласиться.

Луна уже высоко поднялась на небосклоне, когда три летучих мыши долетели до середины дворцового сада и приземлились на поросший травой холм, в центре которого росла молодая смоковница. Они опустились на землю и, внезапно увеличившись в размерах, превратились в обезьяньего Короля, Свинтуса и Ши. Ши почувствовал некоторое сожаление из-за того, что полет был непродолжительным: парение летучей мыши понравилось ему намного больше, чем жужжащее махание крыльями домашней мухи. Но, с другой стороны, он понимал, что заклинание, которое перенесло их в сад, могло бы создать для него проблемы в иных мирах, включая и его собственный.

— Это здесь, внизу, — произнес обезьяний Король, обращаясь к Свинтусу.

— А ну-ка отойди назад. — На рылоподобном лице Свинтуса появился оскал, означающий улыбку. — Мы быстро его откопаем.

Он одним движением вырвал из земли деревце вместе с корнями и швырнул его через плечо назад. При этом Ши и Король едва успели отскочить. После этого Свинтус так проворно заработал своими навозными граблями, что земля сплошным потоком полетела по сторонам. Холм стремительно исчез. Вдруг грабли ударились обо что-то деревянное. Услышав этот звук, Свинтус сосредоточенно нахмурился.

— Деревянные доски? А что это?

— Крышка колодца, — ответил обезьяний Король и одним мощным рывком сорвал с колодезного сруба деревянный настил.

Ши заглянул в колодец, чувствуя какую-то неясную тревогу. Ну как часовые могли не заметить всего, что только что произошло?

Глупый вопрос. Нужно ли чего-то опасаться, когда рядом такой чародей, как обезьяний Король? Стоило ли вообще спрашивать об этом?

— Так что там в глубине? — заглянув в колодец, угрюмо спросил Свинтус. — А ведь ты мне не сказал о том, что придется плавать, братишка!

— Разве это тебя беспокоит? — спросил его Король. — Ведь ты в своей жизни немало понырял. Хватит, Свинтус! Клад — на дне колодца!

— Ну раз ты так говоришь, — промычал Свинтус и нырнул с таким всплеском, который способен, Ши готов был в этом поклясться, разбудить и мертвого короля. Однако никакой реакции не последовало — ни окриков, ни тревоги, ни ударов гонга. Он ничего так и не услышал, ничего, кроме ночных птиц. Но и из колодца также не доносилось никаких звуков. Когда по его расчетам прошло пять минут, он спросил;

— Свинтус утонул?

— Он может обходиться без воздуха намного дольше, — заверил его обезьяний Король. — Не бойся за нашего свиноподобного компаньона, Хей, и не переживай — колодец глубокий.

Колодец был очень глубоким. Прошло еще пять минут, прежде чем раздувшееся тело внезапно с сильным всплеском появилось на поверхности воды. Ши непроизвольно отскочил назад, а затем до него дошло, что тело свешивается с граблей для уборки навоза, Рядом с телом виднелась голова Свинтуса.

— Ничего, кроме этого, я в колодце не нашел! Где же клад, обезьяна?

— Так вот же он. — С этими словами обезьяний Король втащил мертвое тело на сруб колодца.

— Что! Это клад? Ты обманул меня, обезьяна!

— Все, что ни делается, все к лучшему, — заверил его Король. — Ну что бы ты стал делать с золотом и драгоценностями, скажи? У нас ведь и времени нет на то, чтобы их продать, а деньги потратить.

— Так ты меня разыграл? Ты надул меня?

— Нам позарез надо было достать это тело, — втолковывал ему обезьяний Король, перекладывая утопленника на траву, — а ты плаваешь куда лучше, чем я.

— Ну подожди, я еще с тобой разберусь, — прорычал Свинтус, — не сомневайся!

Ши посмотрел на труп и сразу отвернулся, потрясенный видом тела: оно было распухшим, раздувшимся, а цветом напоминало рыбьи внутренности. Хотя…

— Для трупа, пробывшего три года в воде, он неплохо сохранился, как ты думаешь, Король?

— Да, — хмуро согласился каменный примат. — Почти так же, как если бы кто-то из чародеев сохранял тело от разложения, или Йяма, Король мертвых, не успел еще выполнить всего, что ему предначертано. — Он бросил взгляд на Ши и пробормотал: — А может, он знает то, чего мы не знаем.

— Возможно, — согласился Ши, чувствуя, как его шея и спина холодеют от ужаса. — Давай поскорее унесем труп отсюда! — обратился он к Королю.

По каким-то причинам все стражники смотрели в противоположную сторону, когда Ши и обезьяний Король перетаскивали труп через стену сада и уходили с ним в ночную тьму. Должно быть, их внезапно поразила слепота и глухота, поэтому они перестали слышать некоторые звуки, хотя Свинтус не слишком утруждал себя тем, чтобы сдерживать свой громоподобный рык.

— Да, это он: именно таким он и явился мне во сне! — с дрожью в голосе произнес Трипитака, глядя на лежащий перед ним труп. — И правда, его тело не столь сильно разложилось, как я предполагал. Как ты думаешь, почему? — обратился он к обезьяньему Королю. — Может быть, Йяма еще не совершил над ним всего, что требуется?

Обезьяний Король лишь пожал плечами и на этот раз оставил вопрос без ответа.

Однако высказать свое мнение счел необходимым Чалмерс.

— А возможно ли допустить, — медленно выговаривая слова, обратился он к стоящим вокруг тела, — что король пребывает в состоянии какой-то комы?

Ши с удивлением посмотрел на него:

— Нет, это невозможно, док! Даже в состоянии комы тело должно дышать! А кроме того, взгляните, как он раздулся.

Трипитака переводил сосредоточенный взгляд с одного на другого.

— Что такое кома?

— Бессознательное состояние, — объяснил Чалмерс, — намного более глубокое, чем сон, то есть такое, когда жизнь в человеке чуть теплится. Обычно такое состояние приводит к смерти, хотя люди, пребывающие в состоянии комы, могут находиться в ней годы. Иногда, в очень редких случаях, человек выходит из состояния комы, и его органы вновь начинают функционировать.

— Сон, подобный смерти? — спросил Трипитака, нахмурившись. — А как же мертвый может вернуться к жизни?

И тут Свинтус решил воспользоваться случаем, чтобы отомстить обезьяньему Королю.

— А что, попроси его, учитель! Он может оживить мертвого! Попроси его!

— Замолчи ты, кусок сала! — недовольно пробурчал обезьяний Король. — Не могу я сделать этого!

— Ой-ой, он еще отпирается! — не отставал Свинтус. — Но он же был на небе и даже побывал в лаборатории Лао-Цзы! Если кто и может оживить мертвого, так только он!

— Какую чушь несет этот болван! — огрызнулся обезьяний Король. — Никто, кроме Йямы, не может оживить мертвого!

— Конечно, он отпирается! — не унимался Свинтус. — Ну что вам стоит произнести магические слова, учитель! Произнесите заклинание над золотой головной повязкой! Затяните ее у него на висках, и тогда уж он скажет правду!

Трипитака, придав лицу сосредоточенное и строгое выражение, начал произносить рифмованное заклинание.

— Учитель, не надо! — в панике закричал обезьяний Король. — Этот дурень наплел вам невесть что со зла, желая отомстить за то, что я обманом заставил его…. А-а–а-а! — С этим криком он, корчась от боли и сжимая руками виски, свалился на землю.

Свинтус хохотал, безмерно радуясь, видя распростертую на земле обезьяну.

— Говори правду, обезьяна, — строго сказал Трипитака. — Если ты можешь воскресить мертвого, сделай это!

— Могу, могу! — закричал обезьяний Король. — Я найду способ! Я воскрешу мертвого короля, если даже мне придется самому пойти к Йяме и потребовать, чтобы он сделал это! Только избавь меня от боли, учитель!

Согласно кивнув, Трипитака прочел отменяющее заклинание. Обезьяний Король с облегчением пополз прочь.

— Не забудь своего обещания, обезьяна, — глумливо завопил ему вслед Свинтус. — Давай, оживляй короля!

Обезьяний Король вскочил на ноги, его глаза налились кровью и засверкали от ярости: он с воем ринулся на Свинтуса.

— Ученик! — коротко, с раздражением произнес Трипитака, и обезьяний Король мгновенно успокоился. Повернувшись к своему обидчику, он пригрозил:

— Ну погоди, Свинтус, я тебе отомщу!

— Ты что, опять о мести? — спросил Трипитака зловещим голосом, при звуках которого обезьяний Король сразу сник. Помолчав немного, он повернулся к Трипитаке и поклонился ему.

— Я исполню все, что вы пожелаете, учитель!

Свинтус с довольной рожей хихикал у него за спиной.

Трипитака посмотрел на него холодным взглядом.

— С тобой я разберусь позже.

Свинтус замолк, а его лицо стало мертвенно-бледным.

Трипитака вновь обратился к самому миниатюрному из учеников:

— А как ты намерен сделать это, обезьяна?

— Есть лишь два способа, — со вздохом ответил обезьяний Король. — Первый — отправиться в Обитель смерти и просить Йяму снова вселить душу в тело короля, но у Йямы нет никаких причин выполнять нашу просьбу, к тому же он очень неохотно расстается с душами, которые уже забрал.

— Согласен, — задумчиво произнес Трипитака.

— Остается еще один способ, — продолжал обезьяний Король. — Надо сделать так, чтобы я попал на небо, а там попросил у Лао-Цзы гран эликсира, возвращающего людей к жизни. Это-то я и должен сделать. Дорогу туда я знаю, так как прежде уже бывал на небе.

— Да, я знаю, что ты уже бывал там, — помрачнев, сказал Трипитака, — и немало наслышан о том, чего ты навытворял за пять веков пребывания там. Если твое поведение будет таким же, каким было, когда ты выполнял обязанности конюха Жадеита, Небесного императора, то ни один божественный обитатель неба не упустит возможности наказать нас. — Он повернулся к Ши. — А что, мудрец Хей, не пойти ли тебе вместе с ним, поскольку, я вижу, ты разбираешься в людях и понимаешь их, и это даст тебе возможность удержать обезьяну от необдуманных поступков? Кроме того, твое искусство дипломатии может помочь больше, чем все нелепые выходки, на которые способна эта обезьяна. Так ты пойдешь?

Ши в волнении проглотил слюну, напрягся и вопросительно посмотрел на Чалмерса, который безучастно повел плечами, а затем едва заметно кивнул.

Ши взглянул в лицо Трипитаке и сказал:

— Конечно, досточтимый господин, если вы просите об этом. — Он извлекал из памяти информацию, пытаясь вспомнить: а есть ли небеса на самом деле?

Китайские небеса? А почему бы и нет? Существование их настолько же реально, насколько реально существование скандинавского Асгарда[11], а ведь в нем Ши уже побывал. Так почему бы не испытать судьбу и сейчас?

По прошествии всего лишь нескольких секунд они, восседая на облаке, вихрем летели ввысь. Борясь с желудочными позывами, Ши делал частые глубокие вдохи и напрягал память, пытаясь припомнить заклинание, действующее подобно драмамину. Транспортному средству, которое несло их сейчас, он наверняка предпочел бы помело, полетом которого можно управлять самому, а еще лучше — регулируемое самолетное кресло с ремнем безопасности и стюардессой в придачу.

Когда они миновали несколько слоев атмосферы и поднялись над ней, Ши увидел прямо перед собой громадные ворота в китайском стиле в стене, которая по мере приближения к ней воздушных путешественников становилась все выше и выше. И стена, и ворота были из золота, а ворота украшены еще и мозаикой из перламутра и нефрита.

Обезьяний Король соскочил с облака и взмахнул дубиной, которая сразу же превратилась в шестифутовый железный шкворень.

— Нет, постой! — Ши ухватился за конец дубины и чуть снова не отправился в другой свободный полет, но, к счастью, обезьяний Король вовремя остановился и недовольно прорычал:

— В чем причина?

— Да в том, что разнести в куски входную дверь дома — не лучший способ заставить его хозяина полюбить тебя.

— Да на кой нам сдалась их любовь?

— Да затем, что, полюбив нас, они с большей охотой помогут нам.

Король насмешливо улыбнулся:

— Уверяю тебя, Хей, ни у кого здесь нет причины любить меня, к тому же у всех здешних обитателей очень и очень долгая память.

— Тем более нам следует попытаться сделать все по-другому.

— Как?

— Делай, как я.

Обезьяний Король вздохнул:

— Ну почему вы, западные варвары, такие неразумные! Ну хорошо, Хей, будь по-твоему: а как ты попадешь на небо? Ты знаешь, мы ведь с тобой не духи, и, если уж смотреть правде в глаза, ни ты, ни я не чисты душой и помыслами настолько, чтобы попасть на небо!

— Допускаю, что в твоих словах есть доля истины, — со вздохом ответил Ши, — но небо — это категория, общая для обеих наших культур, поэтому у меня есть собственное понимание и представление о небе. — С этими словами он начал пристально смотреть на ворота, извлекая из памяти образ Жемчужных Ворот, существовавший в его сознании. И вдруг на правом столбе ворот, перед которыми они стояли, появился маленький металлический прямоугольник с двумя выступающими над его поверхностью кнопками. — Вот, видишь? — торжествующе спросил он и, шагнув вперед, нажал на кнопку. Обе створки ворот разошлись с легким шипением; за ними оказалось богато украшенное маленькое помещение, стены которого были покрыты красным лаком, золотыми пластинами, а местами задрапированы шелковыми гобеленами.

От удивления обезьяний Король так сильно вытаращил глаза, что они чуть вообще не вылезли из орбит.

Ши быстро вошел внутрь, положив на всякий случай одну ладонь на створку ворот.

— Входи быстрее, пока ворота не закрылись!

Обезьяний Король стряхнул с себя оцепенение и впрыгнул внутрь.

— Куда мы идем? — Ши рассматривал панельку на стене комнаты, пытаясь понять назначение кнопок: на них были нанесены арабские числа, а он в последнее время изучал лишь китайские символы.

— Тридцать третье небо. — Король тревожно, как животное, попавшее в клетку, осматривался вокруг.

— Да, тридцать третье небо. — Ши смотрел на кнопку, пытаясь угадать, что означают две жирные цифры на ее поверхности, а потом нажал на нее.

Со всех сторон послышались звон и бренчание, и они вместе с комнатой устремились вверх.

— Да она живая! — завопил обезьяний Король и, замахав дубиной, подпрыгнул так высоко, что врезался головой в потолок. С глухим стуком свалился он на пол, а Ши, помогая ему подняться, старался, как мог, утешить своего несчастного компаньона.

— Да она живая не больше, чем любое из твоих облаков. Они ведь тоже движутся, разве нет?

— В общем-то да, — согласился обезьяний Король, а после этого забился в угол, откуда размахивал дубиной и вращал глазами по сторонам все время, пока подъемник шел вверх. — А ты знаешь, у меня содержимое желудка не поднимается к горлу, когда эта штука летит, — промычал Король.

— А у меня поднимается, — отозвался Ши, но вдруг почувствовал некоторое облегчение, потому что кабина замедлила ход: это, должно быть, был какой-то экспресс. — Что нам сейчас предстоит увидеть, а, Король?

Створки двери расползлись в стороны.

— Что? — прошептал Король.

Ши вышел наружу и увидел перед собой вереницу белых, как сахар, холмов, уставленных пагодами и дворцами.

Король вышел вслед за ним, глядя в благоговейном страхе на открывшийся перед ним пейзаж.

— Мы добрались сюда намного быстрее, чем я, когда посетил эти места в последний раз, и почти без приключений.

— Прошу прощения, что пришлось избежать того, что вы упомянули во вторую очередь, — с притворным вздохом сказал Ши. — Но сейчас у нас действительно нет на это времени. Где дорога в лабораторию Лао-Цзы?

— Вон там, — указал обезьяний Король.

Посмотрев в указанном направлении, Ши увидел простую хижину с плоской крышей, излучавшей сияние.

— А я думал, что он — приверженец аскетизма.

— Он именно такой, но император Жадеит настоял. — Король сделал жест рукой, и с ближайшего белого холма к ним спустилось облако. — А теперь, Хей, настало время принять очередную порцию неудобств, но теперь уж из-за моего транспортного средства.

Облако окутало их, попутно сбив Ши с ног. Король, конечно же, грациозно впрыгнул на него и весело затянул что-то бравурное. Ши все еще пытался усесться поудобней на пятки, когда облако остановилось, и он снова головой вперед уткнулся в мягкую облачную массу. Выбираясь из обволакивающего тумана, Ши недовольно брюзжал:

— Такое короткое расстояние мы могли бы пройти пешком.

— Поверь мне, Хей, мы бы полдня добирались сюда по этому сыпучему песку. — Король подошел к двери и дубиной постучал в нее.

Ши в изумлении рассматривал хижину; обычная, простая хижина, но размерами не уступающая дворцу! И тоже, как дворец, украшена перламутром и белым нефритом!

Дверь отворилась: на пороге появился молодой человек с обритой наголо головой, в одежде цвета шафрана. Увидев обезьяньего Короля, он в испуге застыл на месте.

— Впусти нас, — угрожающе потребовал маленький примат, — а не то эта дверь окажется на твоей голове на манер шляпных полей!

— Замолчи! — злобно проревел Ши, а юноша, выражение лица которого сделалось каменно-бесстрастным, крикнул, повернувшись лицом в глубину дома:

— Учитель! Это опять тот самый ужасный маленький монстр!

— Ужасный маленький монстр собственной персоной! — вновь подал голос Король, замахнувшись при этом дубиной. — Я покажу тебе, как оскорблять тех, кому ты и в подметки не годишься!

Но юноша отошел в сторону, а невысокого роста старик, одетый в простую тупику, появился в дверном проеме. Голова его была абсолютно голой, и лишь на лоб спадала челка из нескольких седых волос, зато лицо его украшали длинные седые усы и такого же цвета козлиная бородка. Увидев обезьяньего Короля, он сердито спросил:

— Ты почему оскорбляешь моего ученика? И зачем ты, вор и разбойник, явился сюда снова?

— Вор и разбойник?! — негодующе закричал Король, но тут Ши решил, что наступил момент, когда ему необходимо вмешаться. Он вышел из-за спины своего спутника и, встав как бы ненароком между ним и волшебником, поклонился:

— Я имею честь обратиться к досточтимому волшебнику Лао-Цзы?

— Имеете, — отвечал волшебник, — хотя я всего-навсего человек. А вы — Гарольд Хей. Я с интересом наблюдал за тем, как вы мечетесь по разным мирам. Неужели вы действительно верите в то, что здесь чему-то можно научиться?

— Да, получить знания, — сказал Ши, ошеломленный тем, что волшебник наблюдал за ним.

— Знания? — пожал плечами Лао-Цзы. — А какой от них прок?

— Получение новых знаний — источник великой радости, — медленно произнес Ши.

— Остерегайтесь такой радости, молодой человек. Она введет вас в искушение и отвратит от медитации и размышлений над Путем Будды.

— Именно это и происходит на протяжении всей человеческой жизни, — вздохнув, отвечал Ши, — но я пока еще не вполне созрел для того, чтобы отказаться от этого. А причина, по которой мы пришли сюда для разговора с вами, достопочтенный господин, заключается в том, что мы просим вас помочь нам воскресить некоего короля.

— Мы просим один гран! Всего один гран эликсира возвращения к жизни! — подал зычный голос обезьяний Король.

— Один гран? А что, целого флакона тебе оказалось недостаточно? — нахмурившись, спросил Лао-Цзы.

— Так это ж было пятьсот лет назад, — запротестовал обезьяний Король. — Да и Будда его у меня отобрал!

— А он и не должен был поступить иначе, — ответил Лао-Цзы. — Те люди, которые живут жизнью вечной, но обрели этот дар не как награду за свою добродетель, именно они больше всех и страшатся смерти, и именно тех, кто больше всех страшится смерти, легче всего напугать. Что стало бы с миром, если бы эликсир жизни распространился повсюду и стал доступен всем?

Ши поборол в себе искушение указать на угрозу перенаселенности и попытался вместо этого припомнить хотя бы несколько стихов Лао-Цзы.

— Но ведь король Королевства Ворона был смещен со своего трона узурпатором. А если истинный король не правит страной, разве народ не страдает?

— Они должны меньше знать, тогда будут и страдать меньше, — возразил Лао-Цзы.

— Но, — промолвил Ши, —

Потому голодает народ,

Что большие он платит налоги зерном,

Потому голодает народ.

Потому презирает народ свою власть,

Что, кто выше сидит, тот и больше берет,

Потому презирает народ свою власть.

Лао-Цзы нахмурился, услышав свои стихи, и отвечал:

Потому люди смерть принимают легко,

Что желают всем сердцем найти жизнь иную.

Потому люди смерть принимают легко.

Только те, кто живет, не преследуя цели высокой,

Правят теми, кто жизнью своей дорожит,

Ибо, кроме нее, ничего им иметь не дано.

Ши продолжал:

Кто меньше может сделать для живущих,

Чем тот, кто мертвым перед нами здесь лежит?

Младенец, появившийся на свет,

Имеет тело гибкое, как прутик.

Когда же умирает человек,

Он деревенеет, вытянувшись весь

И жестким становясь, как ветвь сухая.

Лао-Цзы улыбнулся:

— Вы забыли конец этого стихотворения:

Жесткость и сила свойственны лишь тем,

Кто занимает верхние ступени,

А мягкость, гибкость, слабость, деликатность —

Вот тех удел, чье положение ниже.

— Все правильно, — согласился Ши. — Но кто знает это лучше, чем король, которого убили и которого мы теперь собираемся воскресить?

Лао-Цзы сдвинул брови:

— Это правильно. Но будет ли он после этого жить жизнью мудреца, подавая людям пример добродетели?

Ши развел руками:

— Что человек может и кто примет на себя такую ответственность, живя среди людей? Думаю, что вы не допускаете мысли, что он попытается отказаться от истинных ценностей жизни!

Обезьяний Король пристально смотрел на них, переводя хмурый и озадаченный взгляд с одного на другого.

Ши специально, чтобы объяснить, о чем идет речь, добавил:

Путь жизнь их радует, питает их, растит;

Их совершенствует, дарит отдохновенье;

Защиту им дает, поддерживает их и защищает.

— А кто, как не король, обязан следовать тому, что Путь предначертал? — улыбнувшись, процитировал Лао-Цзы. — Станет ли король, которого спасли от смерти, посланной в наказание за собственные ошибки, «следовать тому, что Путь предначертал»?

— Думаю, что да, — отвечал Ши. — Разве после воскрешения он не будет подобен новорожденному? И к тому же:

Лишь тот, кто добродетели всю глубину постиг,

Сравниться может с новорожденным младенцем.

Так, значит, тот, кто нам дитя напоминает,

Тот добродетели всю глубину постиг?

Он отлично понимал, что такая логика, конечно же, не выглядит убедительной, но, возможно, здесь она уместна.

Но и Лао-Цзы понимал неубедительность его рассуждений. Он удивленно поморгал глазами, а затем сказал:

— У него, по крайней мере, будет больше шансов, чем у тех королей, которым не довелось побывать в Послежизненном Зазеркалье. Но есть еще одна причина, по которой я желаю видеть этого короля ожившим; об этой причине вы можете и не знать.

Ши нахмурился: он не любил секреты, за исключением своих собственных.

Лао-Цзы хлопнул в ладоши, и через мгновение рядом с ним возник один из его учеников, в руках которого была маленькая коробочка. Мудрец взял коробочку из рук ученика и протянул ее Ши со словами:

— Внутри находится маленький флакончик с одной каплей эликсира, возвращающего к жизни. Учтите, он предназначается только королю Королевства Ворона, не позволяйте прикасаться к нему этому пустослову. — Кивком головы он указал на обезьяньего Короля.

Во время обратной дороги в Королевство Ворона обезьяний Король не переставал ворчать:

— Пустослов! А сам-то он кто, старый дурак! Тридцать третье небо! Нефритовый дворец! И он еще твердит о радостях, которые приносит простая жизнь! Ну и ну!

Дорога назад была необыкновенно тряской.

Обезьяний Король разжал челюсти усопшего короля, а Ши наклонил флакончик над раскрытым ртом. Единственная капля, мелькнув на свету, вылилась из флакончика. Обезьяний Король соединил челюсти и с брезгливой гримасой вытер руки.

Вздутие начало опадать, а синева стала постепенно переходить в бледность.

— Эликсир действует! — сказал Ши, не отрывая взгляда от покойника.

— Невероятно, — бормотал стоящий около него Чалмерс. — Абсолютно невероятно!

— Неужели все это происходит на самом деле?

— Что касается меня, так я этому верю! По крайней мере, здесь и сейчас!

Бледное лицо мертвеца начало приобретать первоначальную смуглость, от вздутия не осталось и следа, тело распрямилось, и теперь покойник лежал перед ними, вытянувшись во весь рост. На щеках появился румянец, ноздри задрожали…

По телу прошла сильная дрожь, и вдруг король Королевства Ворона сел, выпрямив спину и гордо держа голову.

— Отец! — закричал его сын и прижал короля к себе обеими руками.

Чалмерс наклонился над ними и, с трудом разжав сжимавшие отца руки сына, сказал:

— Дайте же ему возможность дышать.

Принц отпустил отца и проворно отошел чуть назад.

Король вытянул одну руку, оперся на нее и, тяжело дыша, удивленно посмотрел вокруг.

— Никогда еще воздух не казался мне таким сладким!

— Постиг ли ты наконец, что есть добродетель? — спросил Трипитака.

— И добродетель, и унижение! — ответил король, кланяясь монаху. — Позвольте мне нести ваш багаж, о святой! Ведь только следуя предначертаниям Пути, могу узнать я, какие порядки должны быть в государстве, чтобы обеспечить благосостояние моих подданных!

Принц слушал их разговор с широко раскрытыми от изумления глазами, а обезьяний Король, выступив вперед, сказал:

— Я тоже постиг. А как нам теперь переправить вас во дворец?

И вот они вошли во дворец, и принц гордо вышагивал во главе процессии и распахивал перед ними двери. Стража, низко кланяясь, беспрекословно давала ему пройти, а также и всей его свите, а в особенности человеку средних лет, шедшему в середине процессии и согнувшемуся под тяжестью каких-то узлов.

Свинтус улыбался во весь рот, от уха до уха, поскольку ношение багажа считалось его обычной обязанностью.

Но у дверей тронного зала стражники скрестили свои алебарды.

— Король проводит судебные разбирательства!

— Я должен поговорить с ним, и немедленно! — Принц не был расположен ждать ни единой секунды. — Пропустить сейчас же!

Стражники заколебались, но всего лишь на долю секунды: как-никак, а он будет их господином, когда старый король умрет. Они рванули алебарды на себя и распахнули двери.

Принц быстрым шагом вошел в тронный зал.

Король посмотрел на него, взмахом руки приказал просителям и жалобщикам удалиться, после чего вскочил с трона и гневным взглядом уставился на вошедших. Ши замер, ужас буквально сковал его: он увидел лицо того же самого человека, которого они только что воскресили.

— Что все это значит? — громовым голосом спросил король.

Человек, несший поклажу, сбросил висевшие на нем узлы.

— Это значит, что я пришел, чтобы вернуть себе мой трон и разоблачить тебя!

Оба короля долго смотрели друг на друга.

Обезьяний Король, которому всегда недоставало времени, чтобы заранее обдумать хорошенько свои поступки, бросился на лжекороля, размахивая дубиной.

Самозванец увернулся и сделал рукой едва видимый пасс, после чего дубина в обезьяньей лапе ударила по какому-то невидимому препятствию, выбив из него сноп искр. Колдун же, подпрыгнув, вылетел в окно и быстро полетел прочь от дворца.

Принц, за спиной которого стояли Свинтус с Песчаником, радостно улыбался.

Но Трипитака разволновался и непрестанно повторял;

— Он не должен уйти! Ведь он способен сотворить страшную беду!

— Я догоню его, учитель! — прокричал обезьяний Король, и сразу же около него появилось облако. Вскочив на него, он исчез за окном. Ши бросился к оконному проему, чтобы посмотреть схватку самозванца и Короля обезьян. Чалмерс, Свинтус и Песчаник протопали за ним.

Они видели, как облако закружилось над головой улепетывающего колдуна. Он метнул молнию в обезьяньего Короля, но тот каким-то образом отразил ее, направив рикошетом обратно. Но прежде чем молния достигла колдуна, он превратился в орла и стал подниматься вверх в восходящем воздушном потоке. Обезьяний Король, превратясь в дракона и набрав большую, чем у орла, высоту, бросился на него.

Орел камнем полетел вниз, меняя свой облик. И тут когти обезьяньего Короля схватили его, но орел превратился в воробья, который, проскользнув меж когтей дракона, стрелой понесся к окну, из которого только что вылетел.

— Назад! — закричал Ши. Все едва успели отскочить от окна, как воробей пулей влетел в него, и сразу же за ним влетел его преследователь, выглядевший сейчас наполовину драконом, а наполовину обезьяньим Королем.

Птица стремительно метнулась к Трипитаке.

Песчаник вскрикнул и бросился за ней, но, прежде чем он успел схватить воробья, тот увеличился в размерах и, схватив Трипитаку, закружился с ним по кругу, превращаясь во что-то высокое, желтое…

И вдруг… два Трипитаки, стоя рядом друг с другом, очутились перед ними: оба в одежде цвета шафрана, абсолютно одинаковые, вплоть до самых мельчайших подробностей.

Все остолбенели.

Обезьяний Король закричал:

— Учитель! Скажи нам, который из двух ты!

— Вот он я! — ответили оба Трипитаки. — Я — истинный Трипитака! — Затем, повернувшись друг к другу, отрывисто загалдели: — Ну погоди, самозванец! Ты же знаешь, что я — настоящий Трипитака!

— А как нам-то узнать? — со стенаниями вопрошал Свинтус.

Чалмерс в задумчивости кусал губы.

— Послушай, — еле слышно обратился он к обезьяньему Королю, — оскорби своего учителя.

Глаза обезьяньего Короля весело заблестели, затем на лице появилось выражение полного понимания того, чего от него хотят. Он прыгнул на двух монахов с криком:

— Обманщик! Не ты ли обещал, что Путь защитит меня от любого колдовства! Ты осмелился настоять на том, чтобы я не лишал жизни злодея, когда я мог без труда его убить! Ты лгал мне, лживый колдун! — Высказавшись, он замахнулся дубиной.

Оба Трипитаки злобно посмотрели на него. Но один из них, быстро опомнившись, затянул какой-то рифмованный куплет, и обезьяний Король, скорчившись, упал на пол и взвыл, так как на его голове оказалась золотая повязка.

Свинтус яростно бросился на второго Трипитаку, а через мгновение за ним последовал Песчаник.

Трипитака взирал на это с видом крайнего удивления, а затем, поняв смысл произошедшего, начал читать контрзаклинание. Обезьяний Король встал на ноги со стоном облегчения и сразу же бросился на колдуна.

Свинтус и Песчаник успели прижать его к полу. Обезьяний Король прыгнул ему на грудь и замахнулся дубиной; она удлинилась, став шестифутовой, и начала опускаться вниз…

— Стой!

Все оцепенели. Обезьяний Король глянул вверх и, не веря своим глазам, застыл с высоко поднятой дубиной.

В воздухе над ним завис какой-то объект, испускавший сияние, внутри которого было что-то, напоминающее по форме очертания человеческого тела. Ши не мог понять, что это, поскольку свечение было слишком ярким.

— Манжусри, — прошептал обезьяний Король. — Это же бог Манжусри!

Все, кто был в комнате, пали на колени и согнулись в нижайшем поклоне.

Чалмерс и Ши, обменявшись беглыми взглядами, попятились к стене.

— В этом сходстве есть нечто большее, чем то, что дано тебе знать, обезьяна, — произнес нараспев Манжусри голосом, звучащим подобно гонгу. — Этот король Королевства Ворона несколько лет назад настолько хорошо справлялся со своими монаршими обязанностями, что Будда послал меня в человеческом впервые тебя встретил. А что касается вас, — перст бога указал на Ши и Чалмерса, — мудрецы-варвары, то вы выполнили задачу, ради которой Будда задержал вас здесь! Следуйте теперь, куда хотите, например в тот мир, куда по ошибке попала рассеянная жена!

Из перста бога вылетел сгусток огня, обволок Ши и Чалмерса. Они закричали от удивления и страха: все вокруг них потонуло в грохоте и шуме, но боли при этом они не чувствовали, а лишь увидели яркий свет, который ослепил их…

Примечания

1

Тао Те Шин (кит.) — автор «Книги пути», классического произведения китайской философской литературы; первые упоминания о нем относятся ко времени династии Хань (206 до н. э — 220 н. э.); первоначально этот труд приписывали Лао-Цзы.

2

Лао-Цзы — великий китайский философ и историк, живший, согласно преданию, одновременно с Конфуцием (ок. 551–479 до н. э.) и бывший хранителем императорских архивов; более известен как основатель даосизма.

3

Даосизм — китайская религиозно-философская традиция, оформившаяся в Китае в середине первого тысячелетия до н. э. Философии даосизма присущи натурализм, начатки примитивной диалектики и элементы религиозной мистики.

4

Пеммикан — прессованная лепешка из сушеного мяса, жира и специй.

5

Драмамин — американское фармацевтическое средство от морской болезни.

6

Ступа (санскр.) — монументальное культовое сооружение.

7

Дзен-буддистская секта, проповедующая созерцание и интуицию как основу прозрения.

8

Лье — единица длины, приблизительно равная 4,5 километра.

9

Монт Рушмор — национальный мемориал, возведенный в Черных горах на юго-западе штата Южная Дакота. Гранитные изваяния голов американских президентов Джорджа Вашингтона, Томаса Джефферсона, Авраама Линкольна и Теодора Рузвельта расположены по дуге на северном склоне на высоте около двух тысяч метров.

10

Уильям С. Гилберт (1836–1911) — английский драматург и юморист, основную известность которому принесли либретто оперетт, созданных в содружестве с Артуром Салливаном (1842–1900).

11

Асгард — в скандинавской мифологии обитель богов наподобие греческого Олимпа. Согласно легенде, в Асгарде, разделенном на более чем двенадцать миров, каждый главный бог имеет собственное место.

Content

Сташефф Кристофер Сэр Гарольд и король обезьян

Примечания