Александр Малашкин

Глас Времени

Пролог

Мюнхен. Ноябрь 1933 года

– Трудно представить, насколько велика Вселенная. Несправедливо думать, что, кроме как на Земле, в ней больше нет жизни. Далеко, близко – другой вопрос. В сущности, что есть расстояние? Говорить, о невозможности перепрыгнуть из Солнечной системы в другую, полагаясь на скромный научный опыт сегодняшнего человечества, просто невежливо. Вселенная удивительнее, чем её сегодня представляют люди, и она скрывает много потаенных возможностей, «кротовых нор», «червоточин» и прочего. Нужно только время, чтобы все это нам открылось. Между тем, кому-то уже повезло. И этот кто-то находится теперь совсем близко, – высказался мужчина аристократически-профессорского вида. В свете камина, благодаря седой бороде и длинным густым волосам, его можно принять хоть за Дмитрия Менделеева, хоть за Карла Маркса, однако он далек от этих людей и имя его не известно. По крайней мере, настоящее. В узком кругу его знают под именем Клосс.

– Впервые сталкиваюсь с такими воззрениями. Это очень интересно. Но у меня другой вопрос: можно ли считать представителей иных цивилизаций, которые попадали или попадут на Землю, враждебными? – спрашивает второй человек в кресле напротив. Мерцающий свет камина превосходно освещает его. Первое, что бросается в глаза, – мужчина шикарно одет. На нем роскошный серый костюм, дорогие туфли. Плюс – он гораздо моложе своего бородатого собеседника, и его выбритое лицо блестит в свете огня. Своего имени он не скрывает: его зовут Лабберт. Лабберт Голдхабер.

– Если рассматривать художественный пласт информации, который создал и создаст для себя человек, то, несомненно, такое впечатление создается, – отвечает Клосс. – Что ни пришелец, то разрушитель. Большинство так думает, потому что именно так люди и поступили бы, прилетев на другую, более отсталую планету.

– Значит, существуют и «добрые пришельцы»? – Лабберт достает сигарету.

– А вы сомневаетесь? И для того, чтобы быть добрыми по отношению к нам, им вовсе не обязательно быть на нас похожими. Для них доброта – это норма. Так же, как для большинства людей – агрессия и разрушение. Я бывал в разных странах, перемещался во времени, и мне хорошо знакома типичная человеческая натура. Из века в век она мало отличается. Мы все те же первобытные дикари, только теперь на автомобилях, самолетах и танках. Но так не может продолжаться вечно. Пришло время открыть секрет: наше Тайное Общество намерено выстроить совершенно иную мировую концепцию. Примерно за триста лет мы должны поменять природу человека и ментально сделать его похожим на тех, кто сейчас живет в Антарктиде. Если этого не произойдет, мы обречены на гибель. Мне дали возможность увидеть, каким будет мир, если мы этого не предпримем: сплошная пустыня и кучки вымирающих видов, дерущихся друг с другом за еду. Вот что ждет человечество, если оно не станет похожим на Них.

– Сложность в том, что мало какая идея живет дольше поколения своих создателей. То, о чем мы сейчас говорим, скорее всего, превратится в песок, разгоняемый ветром времени… Давайте смотреть правде в лицо: даже нашему Клубу не суждено просуществовать вечно. – Лабберт подносит к сигарете спичку. – И воплотить концепцию, которая в основе своей посягнет на такую глубокую человеческую черту, сложно даже за триста лет. Что-то похожее, я имею в виду стремление к свободе, борьбу за права человека, уже не одну сотню лет пытаются воплотить потомки отцов-основателей Соединенных Штатов Америки. Что из этого получается, вы видите сами. Про коммунистов с их материалистическим представлением о мире я вовсе промолчу. Они не брезгуют строить счастье, закладывая его фундамент на костях и крови.

Поскольку Лабберт являлся гражданином Германии и перед ним сидел человек, вхожий в нацистское правительство, он не рискнул осуждать сегодняшний гитлеровский строй. Хотя его бы за это никто не наказал: члены закрытого Клуба могут говорить между собой о чем угодно. Он лишь опустил взгляд и замолчал. Но спустя некоторое время печально добавил:

– Жизнь человека слишком непродолжительна для воплощения таких идей. И вряд ли с тем, что сейчас обсуждаем мы, согласятся наши потомки.

– Вот поэтому мы, старики, – Клосс показывает на свою бороду, – и нуждаемся в таких молодых людях, как ты, Лабберт. Молодой специалист, обладаешь знаниями в областях физики, математики. У тебя большие перспективы, скажу я. Но молодости свойственны творческие поиски и метания. Мы тебя от этого убережём. План твоих действий на ближайшие десять лет уже нами составлен. Ты будешь просто выполнять задания и ни о чем не думать.

Лабберт приподнимает брови и смотрит на Клосса сквозь густой сигаретный дым.

– Через несколько лет в нашей стране начнет существовать общество, которое будет называться «Аненербе», – объявляет Клосс. – Оно не заменит наше, просто станет одной из его ветвей. Тебе обеспечено высокое место. И это станет первым твоим заданием. Остальные напутствия получишь по мере необходимости.

Перспектива стать куклой не очень-то прельщает Лабберта, но, вступав в тайный Клуб, он знал, на что шел – члены этого общества клянутся делать всё, что потребует большинство. А раз Клосс так вольно распоряжается жизнью Лабберта, то мнением большинства он уже заручился.

– Пойми, мы будем за тебя все решать, однако это не означает, что твоя жизнь превратится в киносценарий. Ты проживешь очень яркую и насыщенную жизнь. Возможно, даже более интересную, чем прожил я, а я, друг мой, отведал многого. Да и то, так будет не всегда – десять, в крайнем случае, двадцать лет.

Лабберт быстро прикидывает: через двадцать лет ему исполнится 57. В принципе, хороший возраст, для некоторых это только расцвет.

Клосс извинился, покинул кресло и проскользнул в соседнюю комнату. Этот человек вообще обладал какой-то дьявольской особенностью «проскальзывать». Он мог пройти мимо вас, и уже через минуту вы бы не вспомнили, было это на самом деле или только привиделось. На него можно смотреть часами, но стоит отвернуться, то вспомнить его лицо или общие черты почти невозможно. Единственное, что припомнится – борода. Будто кроме нее у него и нет ничего. Говорят, он мог затеряться в пустом тупиковом переулке. Также говорили, его часто видели в двух местах одновременно. Вот такой загадочный Клосс, «отведавший многого». Человек вне времени, вне пространства.

Он вернулся через минуту. Принес картонную папку, завязанную белым шнурком, и протянул её Лабберту.

– Это тебе. Здесь расписан каждый твой шаг. На первых порах не вздумай проявлять самодеятельность. Над картой твоей жизни трудилось много людей, и не только людей, – проскользнула таинственность. – Не запори их труд.

Лабберт поспешно затушил сигарету и поднялся.

– Будьте уверены, я сделаю, как здесь написано.

Какое-то время беседа продолжается, затем Лабберт прощается, идет в прихожую. Пальто, шляпа, темный подъезд. Ночной ноябрьский ветер трогает лицо. Дом его в двадцати минутах ходьбы отсюда. По улице на медленной скорости двигается автомобиль с «шашечками», водитель через стекло смотрит на одинокого пешехода. Но такси ему сегодня не нужно, ибо он летит на крыльях подаренного энтузиазма. Он подает водителю отрицательный знак и идет дальше. Начинается дождь. Странное ощущение заставляет его обернуться на окна покинутой квартиры. Свет погашен. В это мгновение в комнате на втором этаже, где он только что сидел у камина, что-то сверкает. Синхронно со вспышкой раздается приглушенный хлопок. Лабберт опрометью устремляется обратно. Темный подъезд, лестница, дверь. Толкает – не заперто. В квартире темно. Это странно, ведь когда он уходил, в прихожей горел светильник. Вряд ли Клосс стал бы его гасить, поскольку это своего рода ночник.

В ноздри ударил резкий запах пороха.

«Это очень плохо», – подумал Лабберт и двинулся в зал.

Огонь в камине догорел, и лишь насыщенный оранжевый свет исходил от углей. Он падал на предметы, разбрасывая по стенам жутковатые тени. Ботинок Лабберта наступил на что-то мокрое. Нагнувшись поближе, он сначала вглядывался, пытаясь понять, что это за лужа, затем резко отпрыгнул назад. Сомнений не было: кровь. Рядом с лужицей валялся пистолет. Но где тело? Лабберт обошел все комнаты, заглянул даже в кладовку – пусто. Что делать? Где Клосс? Кто поверит, что человек просто взял и исчез, оставив после себя лишь немного крови и пистолет!

Конечно же, все подозрения лягут на меня. Боже, зачем всё это?

Лабберт возвратился в каминный зал и случайно бросил взгляд на кресло, в котором всегда отдыхал Клосс. На сидении белел маленький листочек бумаги. Он подошел – что-то написано. Поднял. «НЕ ЗАБЫВАЙ, О ЧЕМ МЫ С ТОБОЙ ГОВОРИЛИ. И НЕ ОТСТУПАЙ»

Лабберт прикусил губу и оглянулся по сторонам. Затем ненароком перевернул записку. «ЧЕГО ВСТАЛ? БЕГИ!»

Записка упала на теплящиеся угли и загорелась.

Лабберт скрылся в темных ноябрьских переулках Мюнхена…

Глава 1

1

Зашторенная комната тиха и свежа. Выключенный телевизор, стакан воды и широкая двуспальная кровать. Тремя секундами ранее на нее плюхнулся человек.

Ухо уютно притиснуто к мягкой подушке, плечи чувствуют прохладу свежей простыни. Организм в предвкушении сладкого сна. Но сквозь туман слышится какой-то нервирующий треск: не то дятел стучит, не то сосед долбит перфоратором. Мужчина в постели не успевает уснуть и застревает где-то посередине. Если человека пытаются разбудить в таком состоянии, сознание мечется, подобно загнанному зверю, и не ведает, как поступить. Поддаться слабости и крепко заснуть, или же подскочить и разобраться, в чем дело? Иосиф выбирает второе. Он поднимается на ноги и только через пять секунд понимает, что причиной этого противного треска является вовсе не привидевшийся дятел, воплощенный в неусидчивом соседе – это звук дверного звонка, искаженный сонным сознанием. Иосиф сжимает кулаки и, шлепая тапками, выбегает из спальни. Звонок в дверь раздается снова. На этот раз настойчивее.

– Вы с луны упали?! – кричит Иосиф, еще не дойдя до двери. – Ну, сейчас я вам…

Даже не посмотрев в глазок, он в ярости стискивает зубы и с размаху дергает шпингалет. Им овладевает злость. Ведь друзья и знакомые знают: в это время суток старину Иосифа лучше не тревожить, поскольку старина Иосиф подолгу засиживается за работой и ложится под утро. В образовавшуюся щель тотчас протискивается черная перчатка, пальцы вцепляются в край двери и рывком распахивают ее. Иосиф в гневе от такой наглости. Как ни странно, ему даже не приходит на ум, что это вполне могут быть грабители. В этом плане он спокоен, ибо уверен: в его холостяцкой квартире особо воровать нечего; он въехал недавно и не успел обзавестись ценностями.

– Что вы себе позволяете? – выпаливает он в бешенстве. Его взгляд все еще прикован к перчатке. Кажется, так и смотрел бы на нее, не заговори с ним ее обладатель.

– Мы должны забрать вас, собирайтесь! – говорит грубый мужской голос. Иосиф молниеносно вскидывает глаза и видит перед собой, то, чего в природе быть не может. По крайней мере, в нормальной природе. На площадке стоят двое в черных блестящих плащах, один в фуражке с орлом вместо кокарды, второй в стальной каске, на руках красные повязки с черной свастикой на фоне белого круга. Иосиф думает, что ему это снится, и собирается развернуться, однако голос второго гостя заставляет остановиться:

– Schnell, schnell!

Иосиф тотчас узнает знакомый язык. Еще бы, ведь он школьный учитель немецкого.

– Ja-ja, – усмехается Иосиф.

Он считает, что это шутка, разыгранная его учениками, и полусонную злость вытесняет теплый позитив.

– Оригинально придумано! Но где вы раздобыли фашистскую форму? Ограбили музей на Поклонной горе?

– Форма нашей доблестной родины. Нашей партии! – грубовато отзывается тот, что в фуражке.

Иосиф окончательно выходит из полусна и понимает: перед ним не ученики-старшеклассники, это дядьки за сорок. Они даже старше его самого. Но что им нужно? У первого чуть распахнут плащ и видна кобура, у второго на плече висит автомат. Иосиф смекает: образец – не музейная бутафория с извлеченными внутренностями, это самый настоящий боевой пистолет-пулемет MP-40. От него на весь подъезд пахнет оружейной смазкой.

– Если вас ко мне направила ваша партия – убирайтесь в задницу! Я с нацистами дела не имею! Если я работаю школьным учителем немецкого языка, это не означает, что я приверженец тех самых взглядов. Боже, как глупо так думать…

На шум выскакивает сосед.

Слесарь Алексей Николаевич маячит волосатым пузом.

– В чем дело? – спрашивает он, поглаживая лысину. – Вы кино снимаете? Про войну?

– Так точно! – поворачивается к нему немец в фуражке с орлом. – «Гости из прошлого» называется. Слышали о таком? Нет? Только цыц! – это я по секрету.

– Все, понял, ухожу, – бормочет сосед и закрывает за собой дверь. Но, не успев повернуть ключ, вновь открывает. От лысины отражается свет энергосберегающей лампочки.

– А свободной ролишки случайненько не найдется?

– Нет, уважаемый, – по-русски отвечает невозмутимый немец. В его голосе чувствуется легкий акцент. Любой другой не поймет, но Иосиф в этом деле собаку съел. – Все роли расписаны.

Дверь захлопывается.

Иосиф хочет крикнуть соседу, чтобы тот вызвал полицию, но человек в каске предостерегающе хватается за оружие.

– Nicht! – оскаливается он. Иосиф замечает белые зубы, среди которых притаился один золотой.

– Ладно, ладно… нихт-нихт…

Иосиф медленными шагами отступает вглубь квартиры, заглядывает за угол и видит трехлинейную винтовку Мосина, приставленную к стене. Из глубины дверного проема немец наставляет на него автомат.

– Нихт… нихт, – продолжает шептать Иосиф. – Подождите, голубчики… подождите, родные. Будет вам и родина, и партия…

Рука Иосифа тянется к винтовке. Он хватает и вскидывает ее как заправский солдат. Но немец в фуражке уже здесь. Мосинка упирается в плащ. В руке напротив пистолет Люгера.

Они стреляют одновременно, но, кажется, пуля настигает Иосифа первым.

– Очнись! Скотина, очнись! – кричит склонившийся над Иосифом второй немец в каске. – Чего разлегся, мразь этакая? Притворяться вздумал?! Знаешь, кого ты подстрелил?

Солдат выражается по-немецки, но Иосиф отлично его понимает.

– Очнись… Очнись! – он пинает Иосифа в бок тяжелым сапогом. – Очнись! Слышишь? Я забью тебя до смерти!

Еще пинок, еще… Голос немца становится каким-то женским. Затем милым и даже ласковым. Иосиф открывает глаза и видит женщину, сидящую возле него в пассажирском кресле самолета. Она тычет его в бок.

2

– Очнитесь… Мужчина, вам плохо? Я вызову стюардессу.

– Нет-нет, подождите. Со мной все в порядке, – заверяет Иосиф, хотя сам не шибко-то верит в это.

– Вас трясло. Вы громко кричали.

– Всего-навсего скверный сон, – отмахивается он.

Иосиф приподнимает голову, оглядывает салон, и видит, как на него смотрит пара десятков удивленных человеческих глаз. Жутко неловко.

– А что я такого кричал? – смущенно интересуется он у соседки.

– Да так, ничего особенного… Что-то про родину и партию.

Монотонно гудят двигатели. За иллюминаторами плывут белые облака.

«Все хорошо. Это всего лишь сон, – про себя успокаивается Иосиф. – Слишком странный, конечно, но все же обычный сон»

Впереди две недели путешествия по Германии. Он долго ждал этой поездки.

Сейчас июль 2015 года. В Москве было жарко. В Мюнхене обещают дождь. Иосиф закончил свои школьные и репетиторские дела и полетел в заслуженный отпуск, в страну, которую мечтал посетить уже добрый десяток лет, с тех самых пор, как стал преподавателем немецкого языка в старших классах.

Он одинок. Жена два года назад ушла к другому мужчине. Сказала, что больше не может терпеть его вечной увлеченности делами, которые не приносят доход. «Либо ты начинаешь зарабатывать, либо я от тебя ухожу», – говорила она каждое утро, когда он брал чемоданчик, в котором педантично хранил учительские принадлежности, и уходил на работу. «Ты как проклятый учишь тупых сосунков и ничего с этого не имеешь! – кричала она. – Пойди-ка, устройся в дом к богатеньким, там хоть платить будут. А то так и помрем: жалкий учителишка и его истощавшая жена». Терпеливый Иосиф долго выносил ее сцены – что для нормального мужчины, в общем-то, сложно – и, наконец, в один незабываемый вечер позвал ее к столу и высказал все, что о ней думал. Ошарашенная женщина в тот же вечер хлопнула дверью.

Он пил горькую целый месяц, месяц не появлялся и в школе. Но, просохнув после очередной одинокой попойки, решил взяться за дело. Сперва извинился перед директором и вернулся за кафедру. Крики и наставления истеричной женушки даром не прошли: он взялся обучать детей из состоятельных семей. Немецким языком Иосиф владел как родным. Временами даже почитывал Гёте и Гессе в оригинале. Его везде принимали как специалиста высокого класса и хорошо платили. Особенно «богатенькие». Иосиф умел увлечь предметом, и дети были просто в восторге. Ну, а родители, у которых имелись деньги, дивились на своих довольных и, главное, познающих чад, и платили, не скупясь. Так, всего за год Иосиф пересел с автобуса на «БМВ» и переехал в приличное жилье. Бывшая жена, спутавшаяся с каким-то коммерсантом, который вскоре прогорел и оказался нищим, бесновалась и кусала локти. Разбогатевший Иосиф великодушно отдал ей старую квартиру на отшибе Москвы и после процедуры развода попросил забыть о себе навсегда. Еще целый год пахал как папа Карло, почти не видя белого света. И что говорить – сильно измотался. Другой женщины так и не нашел, и это понятно, когда так вкалываешь. Зато твердо решил: вернувшись из поездки, сразу удариться в поиски. Денег он скопил достаточно для безбедного существования какое-то время. Нужно найти хорошую женщину, родить ребёночка, а всё остальное подождет. Иосиф – человек самостоятельный, ему не нужна кухарка или прачка, вечно сварливая, вечно недовольная и сумасшедшая. Ему нужна романтичная, понимающая особа, готовая разделять его тонкий философский характер.

Теперь он в небе Европы. Летит, спешит, чтобы совершить желанное турне по Германии.

Великолепный «Дримлайнер» российской авиакомпании совершает мягкую посадку в аэропорту Мюнхена. Подают трап, и Иосиф впервые ступает на землю страны, в которую так долго стремился. Прогноз синоптиков не подтверждается – в столице Баварии ясно.

В отделе выдачи багажа он принимает два компактных чемодана и хватает первое такси. Но отель ему сегодня не нужен. Иосиф едет в бюро автопроката и получает в двухнедельное пользование совсем новенький «Мерседес» Е-класса. Заплатив небольшие по российским меркам деньги, выдвигается в путь. Всем известно, какого качества и какой протяженности в Германии дороги. Даже у русского человека за брата-немца душа радуется. Но и зависть тоже иногда проступает. Тогда в голову лезут разные мысли: от «молодцы, вот бы и нам такие!» до «какие шустрые, понастроили тут себе… видимо, плохо мы по вам в сорок пятом вдарили!»

3

Стрелка спидометра плавает между трехзначными показателями. Разрезая мощным корпусом теплый летний воздух, по идеальному баварскому асфальту стремительно мчится совершеннейший четырехколесный агрегат. Иосиф крепко сжимает приятное на ощупь и вид рулевое колесо автомобиля, пожалуй, самой престижной в мире марки.

Мюнхен позади. Он решил в нем не задерживаться. Ведь обратный рейс только через четырнадцать дней, и по плану останется несколько суток, чтобы как следует там побродить по возвращении. Дорожная гладь автобана манит – невозможно устоять даже искушенному. Если у тебя добротный автомобиль с мощным мотором, обутый в хорошую резину – ты счастливый человек!

Весь маршрут он весьма условно спланировал заранее, несколько часов сидел над электронной картой. Вкруговую объехать Германию на автомобиле, учитывая великолепную дорожную сеть, можно всего за несколько дней. Это с учетом остановок на ночлег в более-менее крупных городах. Плюс – всякие экскурсии и вечерние прогулки.

Заднее стекло «Мерседеса» смотрит на юг. Прямо по курсу – север. Сейчас основная цель – Берлин. Оттуда он повернет на северо-запад и рванет к Гамбургу. Затем на запад и обратно через всю страну – на юг, пока не упрется в Альпы. В принципе, Иосиф заранее знал, что в пути маршрут может измениться. Основная задача – получить представление о стране в целом. Посмотреть на людей, пообщаться с ними, он же как-никак превосходно владеет немецким. А где еще можно использовать языковые навыки, как не в стране-носителе? Твердых маршрутных установок у него нет. Свободен, как птица. Забавы ради может вообще остановиться в каком-нибудь приглянувшемся городе и остаться в нем на весь срок. Главное, в назначенный день вернуть машину и прибыть в аэропорт.

Менее чем через час «Мерседес» въезжает в старинный город Регенсбург. С непривычки Иосиф какое-то время блуждает по многоуровневым транспортным развязкам, путается в указателях. Заезжает то на, то под, и никак не может выйти на курс. На помощь приходит навигационная система. Теперь всё оказывается не так сложно.

Права Иосиф получил, когда окончил школу, но за рулем, как уже известно, недавно. Водительский опыт у него слабенький. В прокатном бюро по этому поводу даже возникла заминка. Однако Иосиф выглядел респектабельно и заверил, что будет аккуратен и вернет авто в целости. Неуверенность сопровождала его лишь первые десять минут, но потом он почувствовал себя достаточно твердо и не волновался.

На часах шесть вечера. Первоначально Иосиф хотел лишь бегло ознакомиться с городом, мельком взглянуть на его черты и двинуться дальше, но красота и изысканный архитектурный стиль Регенсбурга увлекают настолько, что околдованный гость решает здесь же и заночевать.

Эти милые невысокие домики, эти узкие мощеные улочки и шпили древнегоРегенсбургского собора пленяют и захватывают душу Иосифа. Он в восторге от удивительных здешних построек. В России он любил посещать Петербург и там часами бродил, восхищенный. Все-таки имелось в мировой архитектуре прошлых столетий что-то такое, чего нет сейчас.

Иосиф волнуется; ведь это всего-навсего первый город. Впереди много красивого и удивительного, а он увлекся, словно сентиментальный мальчишка.

«Завтра же возьму себя в руки, – мысленно обещает он. – А пока устрою погружение в общество: поброжу по улицам, полюбуюсь видами, выпью несколько кружек пива, пообщаюсь с людьми. Ну, а завтра отдохнувшим, посвежевшим – в путь!»

По навигатору он отыскивает отели. Система в режиме он-лайн показывает, наличие свободных номеров. По всему городу их достаточно. Не колеблясь, Иосиф бронирует номер в «Гросс Хаусе». Когда деньги не позволяют задумываться, где в чужой стране коротать ночь – это очень хорошо.

Скоро выясняется, что с паркингом в центре города туговато. Как и с самими дорогами. Они чрезвычайно узки. Местные пользуются двухколесной техникой и ногами. Лишь редкие автолюбители шныряют на компактных машинках. «Мерседес» приходится покинуть и оставшиеся три сотни метров идти пешком.

Роскошный номер снят, и комфортабельный ночлег обеспечен.

4

Черный лак «Мерседеса» переливается в золотых лучах солнца. Прежде, чем запрокинуться пивом, Иосиф решает прокатиться по окрестностям и осмотреть городок.

С непривычки держать интервал между углами домов, людьми и другими автомобилями трудно. «Мерседес» солидных размеров. В нем то и дело срабатывают всякие датчики, заботящееся о безопасности, причем, не только пассажиров, но и пешеходов. Два раза машина вставала как вкопанная за секунду до того, как на дорогу выходил беззаботный прохожий. «Это не Россия, дорогой Иосиф, – мысленно напоминал он себе. – Там пешеходы переходят, вооружившись биноклями и быстрыми ногами»

Выехав на дорогу пошире, он успокаивается. «Удивительно, как всё компактно и, вместе с тем, удобно, – думает он. – Главное, если ты на машине и в маленьком городе, нужно держаться подальше от центра». Радует то, что в городе в вечернее время отсутствуют даже намеки на пробки. Электронный путеводитель в карманном компьютере подсказывает: здесь проживают 140 тысяч человек. Это немного, однако, в любом российском городе со сходным по численности населением машин гораздо больше. И сами они немаленькие: то ли до сих пор срабатывает комплекс советского человека – у кого тачка больше, тот и круче, а если еще и черная! – то ли, напротив, подражание «американской мечте». Расчетливые европейцы идут далеко впереди двух цивилизаций.

Желудок характерным звуком сообщает, даже требует, найти что-нибудь съестное.

Е-класс сворачивает и паркуется возле одного с виду очень уютного ресторанчика. С нажатием кнопки стихает приятный рокот мотора. Иосиф открывает дверцу, и в лицо бьют изысканные оттенки ароматов летнего вечера. На фасадах напротив он читает вывески, которые сообщают, что один дом принадлежит пекарю другой – кондитеру. Видит фамилию – Румпфф. Причем на обеих вывесках фамилии одинаковые. Разнятся только имена: кондитера зовут Эбнер, пекаря – Хаган. Вероятно, отец и сын. Судя по наиприятнейшему запаху, сейчас там кипит работа. Теплый воздух дарит хорошее настроение. Хочется жить. Солнце садится прямо на город. Там, в предвечерней дымке, высится шпиль Олимпийской башни.

В заведении почти никого. Иосиф выбирает столик возле окна и смотрит в меню. Делает заказ. Парень-официант в черном жилете и белом фартуке приносит еду. Иосиф доволен – кушанье отменное! На тарелках именно столько, сколько может съесть человек, насытившись, но не лопнув. Иосиф следит за фигурой и старается не переедать. Но сегодня решает не ограничиваться. В душе звенит колокольчик – совесть предупреждает, что именно так начинается расхлябанность. Нельзя позволять себе слабости, от них прямая дорога к зависимостям. Иосиф улыбается: все же пока у человека такое сильное чувство самоконтроля, он застрахован от скольжения по наклонной.

За окном ресторана сумерки. Рассеянные лучи проникают сквозь стекла. В зале включается электрический свет. Он дает красноватый оттенок, проходя сквозь овальные абажуры. Только теперь Иосиф оценивает изысканность интерьера. Дерево на столах наливается рубиново-коричневыми красками. Лица людей при таком освещении будто разглаживаются и выглядят моложе. А ведь этим приемом владеют далеко не все рестораторы.

Загораются уличные фонари. Время романтики. На мгновение у Иосифа перехватывает дыхание. Он испытывает радость. Но этому порыву не суждено длиться долго: через секунду ветры души уносят легкое счастье. Все же сладость момента сохраняется. Он сравнивает это с сиюминутным опьянением. Тебе хорошо. Ты летаешь. Но есть и последствия, как после любого опьянения. В данном случае, грусть.

Погрустить не удается: возле «Мерседеса» ошивается подозрительный субъект. Иосиф оплачивает счет и спешит к выходу.

– Почтеннейший! Вам что-то нужно от этого автомобиля?

Мужчина лет пятидесяти предстает перед Иосифом. Странно одетый: коричневая фетровая шляпа, охваченная черной лентой, старомодный костюм схожего оттенка, с широким лацканом. Такие носили еще до появления массовых брендов, когда одежду кроили у портных на индивидуальный вкус. Но самое странное – это туфли, выполненные на манер башмаков, с нарочито закругленными носками. Словно лекалом башмачнику служил теннисный мяч.

У Иосифа есть привычка оценивать незнакомых людей по внешнему виду. Он не считает это зазорным. Ибо как еще можно определить, что перед тобой за личность, до вступления в непосредственный контакт?

По облику незнакомца Иосиф выносит вердикт: старомоден. В целом, одежда в отличном состоянии – педантичен, аккуратен. Часовой ремешок, слегка выходящий за край рукава – знает цену времени. Парфюмом не пользуется. Возможно, беден, возможно, бережлив. Часто, если человек не выдающийся гений, как Генри Форд или Стив Джобс, бережливость проистекает именно из бедности.

Мужчина оглядывается по сторонам и нервно моргает. Потом косится на «Мерседес» и по-детски восхищенно произносит:

– Чудесная машина!

– Это «Мерседес», а когда речь идет об этой марке, иначе и быть не может. Вы чего-то хотели?

– Не могли бы вы меня прокатить? – в голосе мужчины чувствуется смущение, к которому примешивается слабая уверенность. Чудак знает: к незнакомым людям с такими предложениями не подходят.

– Простите? – Иосиф морщит лоб. На губах появляется улыбка. – Прокатить?

– Если, конечно, не трудно.

Иосиф не понимает. К нему никогда не подходили с такой вот безобидной просьбой «прокатить».

– Возможно, вы меня неправильно поняли, – пытается внести ясность мужчина. – Иначе говоря, меня необходимо кое-куда отвезти. Дело в том, что часом ранее я вызвал такси, а его все нет. Я в замешательстве… в городе совсем не осталось телефонных будок!

– Ими ни кто не пользуется. – Лоб Иосифа расправляется, но улыбка остается. – Чтобы вызвать такси вовсе не обязательно искать телефонную будку, – он достает смартфон и протягивает незнакомцу. – Вот, пожалуйста, воспользуйтесь. Номер единой справочной отображен в правом верхнем углу. Просто щелкните и звоните.

Незнакомец уверенно тянет руку и аккуратно берет модный американский гаджет. В следующую секунду на лице его появляется немой вопрос. Рот приоткрывается, пальцы боязливо подергиваются над экраном, к оному не прикасаясь. Иосифа забавляет такая ситуация. В наши дни каждый, от младенца до старика, умеет обращаться с подобными устройствами. Там все команды отдаются интуитивно.

– Нет уж! – с чувством внутреннего достоинства восклицает мужчина и возвращает устройство. – Возьмите. Спасибо. Я, пожалуй, пойду.

– Я сейчас сам вызову! – решает Иосиф.

– Забудьте. – Мужчина отворачивается и уходит в сторону.

В этот момент лицо незнакомца делается таким печальным и подавленным, что Иосиф просто не может не посодействовать. Он чувствует: если не поможет этому несчастному человеку, не умеющему в наш век высоких технологий пользоваться даже самыми простыми его плодами, то перестанет ощущать себя двуногим существом и превратится в животное. Ведь люди, во что бы то ни стало, должны помогать друг другу.

– Стойте! Все-таки куда вам нужно? Я, в принципе, не спешу и могу уделить вам некоторое время.

– Правда? – оборачивается мужчина.

– Несомненно! Садитесь, будете показывать дорогу.

«Мерседес» приветливо сверкает желтыми огнями.

Случайный пассажир прислушивается к звуку двигателя, оглядывает салон и одобрительно кивает.

5

Мир велик и люди разные. Везде можно наткнуться на всякие неожиданности. Но чтобы в Германии встретить человека, который разглядывал бы современный «Мерседес» словно инопланетный корабль – такое представить сложно. По крайней мере, в свои тридцать три Иосиф не сталкивался с подобным.

Они выезжают за город. В вечерних сумерках вдоль дороги тянутся домики. Мужчина просит свернуть к одному из них и подождать несколько минут. Он уходит. В доме загорается свет, после чего снова гаснет, и человек возвращается. На плече рюкзак, в руке чемодан. Снаряжение еще старше, чем одежда, и выглядит так, будто снарядившийся по моде пятидесятых турист решил покорить Европу.

– Теперь на юг.

– Далеко?

– Километров пятьдесят. Точнее сказать не могу. У вас есть при себе дорожная карта?

– Какой вам требуется город? Я введу в навигатор…

– Навигатор? – прерывает он.

– Эта такая штуковина, которая связана с орбитальными спутниками. Показывает наше местоположение относительно земных координат.

Мужчина вопросительно смотрит.

– Обойдемся, – отмахивается он. – Простая карта у вас есть?

– Навигатор в тысячу раз лучше карты! – Иосиф полагает, что над ним просто издеваются. Ну не может человек нашего времени не знать, что такое спутниковая навигация! Разве что человек не из нашего… времени. Но это лишено всякого смысла, так как попросту невозможно. Не умеет никто конструировать машины времени! На сегодняшний день дорога открыта лишь в будущее. Да и то – сугубо теоретически. Иосиф в курсе последних научных данных, и слышал, что если объекту придать высокую скорость, его личное время замедлится относительно времени окружающего.

Машина летит по какой-то глухой дороге. Фары выдергивают из темноты сто метров асфальта и основания высоких деревьев, растущих по бокам. Попутчик молчит, завороженно вцепившись взглядом в ночную панораму.

Через двадцать минут они влетают в какой-то малюсенький городок. Какой именно, Иосиф разглядеть не успевает – машина едет быстро, дорожный указатель сверкает зеленым и остается позади. Он хочет поскорее довезти этого странного старомодного молчуна и возвратиться в номер, где ждет прохлада простыней и погружение в сладкий сон.

– Может, все-таки скажете, куда вам нужно? Пятьдесят километров остались за спиной. Еще два раза по столько же – и будем в Мюнхене. А мне туда не надо, я только сегодня оттуда.

Собеседник вздрагивает.

– Ах, Мюнхен-Мюнхен… – страдальчески шепчет он. – Как он? Сильно изменился с 1939 года?

– Таким я его видел лишь на почтовых открытках, когда разбирал старый школьный архив. – Иосиф стискивает руль и хмурится.

Мистер «Старомодная Странность» живо замолкает. Чувствует, что сболтнул лишнее. Иосиф же начинает понимать, в какую игру играет таинственный незнакомец. Он слышал, что встречаются такие умельцы, которые прикидываются дурачками, вызывают жалость, пудрят людям мозги и, пока те сочувствуют, их используют. А уж в чем использование будет выражаться – все равно. Кто подвезет, кто деньгами выручит или обедом накормит. Так и живут, паразиты!

Иосиф уверен: хулиган попросту тянет время, чтобы выгадать момент и выскочить, подхватив чемоданы. В подобных ситуациях лучше таких моментов не дожидаться. Загораются яркие стоп-сигналы, и автомобиль резко уходит к обочине.

– Я не знаю, куда вам нужно, но знаю, чего вы хотите, – заявляет Иосиф и оборачивается. – Номер не пройдет! Я достаточно вас покатал, теперь забирайте вещи и уходите на все четыре стороны.

Мужчина нервно мнет шляпу и жалобно смотрит.

– Сегодня днем я прилетел из России, – продолжает Иосиф. – Устал, хочу спать, и, ко всему прочему, меня ждет обратная дорога в Регенсбург. Прощайте!

– Из России? Но у вас такой превосходный немецкий. Никогда бы не подумал.

– Я преподаватель, этим все сказано!

Иосифу не хочется переходить на грубость. Какой-никакой, перед ним человек. Неизвестно, что у него внутри. Может, у него действительно горе. Потерянный вид человека, в крайнем случае, вызывает разве что легкое раздражение, но не озлобление. Нужно сочувствовать, подобное может случиться с кем угодно.

Но Иосиф – не Красный крест.

– Выходите!

– Куда же я пойду?

– Об этом стоило думать до того, как вы сели в машину и просили ехать черт знает куда!

Мужчина все так же жалобно смотрит, но в какой-то момент в глазах появляется огонек. Он поворачивается, чтобы открыть дверь, и делает это весьма странно, всем корпусом. Иосиф в последний момент чует неладное и жмет акселератор, дабы инерцией покоя подавить потенциально опасные действия пассажира.

Автомобиль с визгом срывается вперед. Их обоих вжимает в кресла. Человек в ужасе поворачивается, пытаясь поймать разлетающиеся купюры, размахивает руками, но все деньги изловить не удается: несколько банкнот падает между сидениями.

– Что случилось? – громко спрашивает пассажир. На его лице недоумение. – Что заставило вас так резко тронуться?

– Перепутал педали, – врет Иосиф, пряча глаза. По спине бежит холодок, который случается, когда человек понимает, что сделал какую-то глупость. За пазухой у попутчика был не нож, и не пистолет, человек всего лишь отвернулся, чтобы достать деньги и расплатиться за поездку.

Иосифу смертельно неудобно. Теперь он даже готов отказаться от денег.

Ксеноновые огни широко освещают близлежащий ландшафт. Иосиф поворачивается, намереваясь извиниться, но в ту же секунду в бок ему упирается твердый предмет. Пистолет!

«Приплыли!»

– Сидите тихо и больше никаких выкрутасов! – приказывает старомодный бандит-попутчик.

– Прекрасно! – саркастически восклицает Иосиф. – Помог человеку, подвез, а он на мушку берет… Будете стрелять?

– Если согласитесь уделить мне час вашего времени – нет, – примирительно заверяет мужчина. – Поймите же, мне крайне необходимо средство передвижения. Вы для меня вообще идеальный вариант. Дело в том, что такси я специально заказывать не стал, мне нужен был частный автомобиль. Как вы наверняка успели заметить, я не разбираюсь в технике, но твердо знаю одно: все такси оборудованы этими вашими «Джи-Пи-Эс», их маршруты отслеживаются, а меня это не устраивает. Не хочу, чтобы возникли вопросы.

– Что у вас за дело?

– Ух, какой быстрый! Мое дело, собственно, вас не касается… Где-то здесь есть электростанция, мне нужно к ней. Это все, что вам следует знать.

Бандит ослабляет пистолетный натиск и отводит руку. В темноте салона виднеются очертания оружия. Иосифу они кажутся знакомыми. Он задается вопросом: где уже видел похожий пистолет? Точно: сон на подлете к Мюнхену!

В навигаторе Иосиф отыскивает ближайшую электростанцию. Действительно, таковая имеется; к северу, на берегу реки Изар. Вдобавок станция атомная.

– Через пять минут будем на месте, – сухо заявляет Иосиф и разворачивает автомобиль.

6

Удается подъехать достаточно близко. Очень странным оказывается то, что в относительной близости от АЭС стоят жилые дома. Иосифу вспоминаются кадры Чернобыля.

Из гигантской трубы идет светлый дым.

– Атомная станция, станция атомная… – мрачно бормочет человек, вглядываясь в огни.

– Ах, да, ведь вы, идиот, и не знаете, что такое ядерная энергетика! – колко замечает Иосиф. – Боже мой – физика, девятый класс. Хотя если вам обычный смартфон в диковинку, словосочетание «спутниковая навигация» звучит как нечто мистическое и «Мерседес» видите впервые, удивляться нечему.

– Моей неосведомленности есть объяснение. Помолчите! – сердится пассажир. Ему не до разговоров, в голове пульсирует кровь, заставляя работать извилины. Он сосредоточен на деле, которое должен осуществить.

Иосиф открывает дверь и выходит на воздух.

– Я не разрешал покидать автомобиль!

– Стреляйте! – бросает Иосиф и хлопает дверцей.

Стрелять, конечно же, никто не стал.

Иосиф садится на капот.

«Ну и ситуация, – размышляет он, – ну и дела! Не подозревал, что долгожданное путешествие начнется с приключений. Я к этой поездке готовился много лет… и вот, первый вечер провожу в машине с каким-то придурком, угрожающим мне пистолетом. Ну, твою ж мать…»

Теплый ветер трогает лицо. Стрелки часов давно перебрались за полночь.

«И что ему здесь нужно? Что он прячет в чемодане? Хочет взорвать? Не пойму»

Мужчина приоткрывает дверцу.

– Вы долго собираетесь там стоять?

Иосиф не отвечает.

– Вернитесь, пожалуйста, за руль, нужно ехать.

При бело-лунном салонном освещении глаза пассажира смотрят дружелюбно. Пистолета при нем нет: спрятал обратно.

– Итак, у меня есть кое-какая штука, для которой нужен источник энергии. Желательно, мощный. Вы часом не знаете, сколько электричества вырабатывает данная станция?

– Конечно, знаю! – усмехается Иосиф. – Я ведущий эксперт по электростанциям! Короче, вы обратились по адресу.

– Я же серьезно. Кто знает, какой информацией в вашем веке обладает рядовой гражданин?

– Что значит «в вашем веке»? – Иосиф артистично взмахивает руками. – Выходит, вы сейчас не в своем веке?! Вы вообще нормальный?

– Кто такой действительно «нормальный», объяснить трудно. Отклонения от нормы есть в каждом. Вопрос в том, что принимать за норму? Очень скоро я вас оставлю, а пока, прошу, пожалуйста, окажите мне услугу. Я не намерен вдаваться в подробности. Будь вы другим, рассказал бы. А слышать в ответ язвительные высказывания по поводу моей адекватности я не хочу.

На передней консоли лежит упавшая в суматохе купюра. Точно не «евро». Иосиф не может определить, какому государству она принадлежит, и протягивает руку, чтобы рассмотреть поближе. Но пассажир опережает его действия и прячет бумажку в карман.

– Вдобавок вы хотели расплатиться зимбабвийским долларом? – шутливо спрашивает Иосиф.

– Это рейхсмарка!

– Да? А я тогда Пауль фон Гинденбург…

– Кончайте острить и помогите пробраться на территорию станции.

– Уж не замышляете ли вы чего недоброго?

– Не замышляю. Более того, уверяю вас: никому не будет нанесено даже малейшего ущерба. Мне нужно оказаться в непосредственной близости к силовым трансформаторам. Как только я там окажусь, дело будет сделано.

– Насколько я понимаю, необходимые трансформаторы расположены на территории комплекса, а это режимный объект. Просто так к ним не подойти. Даже если проявить ловкость и проникнуть на охраняемую территорию, нас, то есть, вас тут же схватят.

Пассажир тяжело вздыхает.

– Тем более, я так думаю, дело осуществится не мгновенно, и на его реализацию потребуется какое-то время. Но в вашем распоряжении не будет и минуты!

– Потребуется минимум три, – кивает он.

– Простите, что рушу ваши планы, но у вас ничего не выйдет. Ищите другой способ. Если бы я знал, что конкретно вам нужно, то, может быть, у меня возникли бы какие-нибудь соображения. Поймите, я приехал из России, у меня только-только начался отпуск. Короткий отпуск. И я бы не хотел тратить время, решая чужие проблемы. Вы должны понять.

– Понимаю. – Мужчина снова вздыхает и принимает решение: – Можете ехать. Простите, что наставлял на вас пистолет. Просто я нахожусь в отчаянии.

Он выходит из машины вместе с вещами. Мягко хлопает дверь.

– Прошу, никому не сообщайте о том, что здесь случилось, – говорит мужчина в приоткрытое окно.

– А что, собственно, здесь случилось? – хмыкает Иосиф и давит на педаль.

Машина летит в ночь.

7

«Подлец ненормальный, негодяй сумасшедший! – мысленно бранится Иосиф. – Прикинулся дурачком, получил, что хотел. Старый плут! Если мне еще когда-нибудь доведется столкнуться с чем-то подобным, буду сразу отправлять по известному русскому адресу»

У Иосифа дергается веко. Он понимает, что, наверное, все-таки должен был помочь.

«Но чего болван требовал? Проникнуть на территорию атомной электростанции?! О нас бы наутро все газеты писали. Просто так люди не идут на такое. У него явно какой-то замысел, и не уверен, что безобидный…»

Иосиф нажимает кнопку аудиосистемы и выбирает радиостанцию. В эфире много музыки и всевозможных передач. Все они, конечно же, немецкоязычные. Но, как ни странно, сейчас Иосифу хочется послушать чего-нибудь русского. Он переходит на амплитудную модуляцию, и приемник ловит волны далеких передатчиков. Вещает радиостанция «Голос России». Сразу становится как-то теплее и спокойнее.

Неожиданно гаснет приборная панель. Показатели тонут в темноте. Меркнут фары. Иосиф сильно пугается и сжимает руль. Трассы не видно. Из того, что он видел за секунду до этого, Иосиф пытается сконструировать схематичную картину, чтобы более-менее безопасно затормозить. У него получается. Ступня плавно жмет на тормоз, а руки уводят руль в сторону. Как только правое колесо автомобиля чувствует канавку, Иосиф дает влево и останавливается.

С такого типа машинами подобных проблем возникать не должно. Тем не менее, Иосиф отдает себе отчет в том, что это всего лишь техника, и ей свойственно иногда давать случайные сбои. Хотя разум напоминает, что для одного дня случайностей слишком много.

Он открывает дверь и выходит на улицу. Первая мысль любого порядочного автолюбителя – выставить аварийный знак – в текущей ситуации сильно запаздывает.

За десять минут скоростной езды он успевает умчаться достаточно далеко. Населенный пункт и милые немецкие домики кругом заменяет поле. В отдалении шумит лес, похожий на огромное черное облако, опустившееся к земле. Небо горит россыпью звезд. Лакированная крыша «Мерседеса» дает завораживающее отражение.

Зрение не успевает адаптироваться, поэтому Иосифу страшно отходить от машины. Кажется, из мрака дорожной канавы сейчас вылезут чудища, оскалят зубы и растерзают.

Он ловит себя на этой глупой мысли, улыбается, однако продолжает держаться за ручку водительской двери.

Что можно сделать с нафаршированным электроникой автомобилем одному, в полевых условиях? Да ничего! Нет даже карманного фонарика.

«Пропал отпуск, черт подери!»

Ощущение, будто в салоне что-то шевелится. Иосиф робеет. Приоткрывает дверцу – в динамиках плещется шум радиоэфира. Странно: ведь электросистема вроде бы отказала полностью.

Пульсирующие радиопомехи несут в глубине чьи-то отдаленные голоса. Кажется, говорящих несколько, поэтому сложно что-либо разобрать. Немецкая речь звучит грозно. Не похоже на обычную радиопередачу. Голоса срываются в крик. Иосиф обладает тонким слухом и при желании умеет выдергивать из общего фона несколько нужных нот. Теперь он понимает: одна и та же речь, один и тот же оратор, просто присутствует эффект пространственного запоздания, из-за чего получается своеобразный микс.

– О, мой бог! – произносит он, когда понимает, о чем речь.

«Ни положение, ни партия, ни профессия, ни класс, а только единство, ради Германии! Наши цели ясны! Они идут в ногу с народом и временем. И что бы мы ни делали, наши штандарты будут всегда твердо стоять за нашими спинами!»

Последнюю фразу заглушают крики ликования.

Иосиф в растерянности. Не может быть! Что за злые промыслы? В эфире – нацисты!

Он поднимает голову вверх, и на него смотрят тысячи хрустальных огоньков. Призрачные эфирные шумы, россыпи далеких звезд и голос диктатора! Чудовищно проникновенное сочетание, будто призывы из прошлого раздаются прямо с небес.

Иосиф хочет выключить приемник, но звуки затихают сами собой. Загораются фары и приборная панель: машина оживает. Пробуя запустить мотор, он не надеется на успех, его размышления не о том:

«Мне тридцать три, а что я за это время сделал? Безусловно, кому-то мои достижения покажутся внушительными и весьма солидными для мужчины такого возраста. Но разве я когда-нибудь жил по-настоящему? Разве совершал рискованные поступки, разве претендовал на звание героя? Вся моя жизнь была разумна и педантична. Я подчинялся правилам, со школьной скамьи вплоть до сегодняшнего дня. Правилам, написанным кем-то другим. Всегда знал, что хорошо, а что плохо. Оглядываясь назад, я вижу лишь скользкий туман и ничего поистине яркого. Знаю, я должен был остаться и помочь тому человеку. Конечно же, он не террорист, и не собирается ничего взрывать. Он вообще напоминает прилежного ученого, попавшего в жернова обстоятельств. Но я испугался. Поступил как трус. Уподобился пугливому животному. У меня есть выбор: ни во что не ввязываться, тихо и спокойно провести отпуск, вернуться к своим повседневным делам или же… В первом случае я буду жалеть, что поступил как пугливый червь, в другом случае, возможно, вообще жалеть не буду…»

Машина в норме. Иосиф стискивает скулы и разворачивается.

Мужчина сидит на чемодане, ровно на том же месте. Возле ног рюкзак.

– Меня зовут Иосиф! – он протягивает ему руку. – И пока я не помогу совершить то, что вы задумали – не уйду!

Незнакомец приподнимается.

– Иосиф?.. – в голосе чувствуется легкое подозрение. – Лабберт. Лабберт Голдхабер. Рад знакомству.

Глава 2

1

При салонном свете Лабберт делает какие-то наброски. В руках белеет клочок бумаги. Иосиф сосредоточен на навигаторе – изучает местность.

Подступает рассвет. В оконные стекла входят первые лучи. Природа просыпается. Возле машины кружит пара жуков. Наконец, Лабберт разбирается с айфоном, который двадцатью минутами ранее позаимствовал у Иосифа с целью провести калькуляцию математических параметров. Иосиф был прав относительно профессии: он действительно ученый, математик, и физик по совместительству. Назвав специальность, в замыслах не признался.

В расчетах ставится точка. Попутчик тянется к рюкзаку, откуда достает армейскую флягу:

– Кофе?

– Не откажусь.

Холодный напиток оказывается хорошим, но далеко не самым лучшим. Все же немного взбадривает полусонного Иосифа и его нового товарища.

– Скажите вот что, – убирая фляжку в рюкзак, произносит Лабберт. – Судя по тому, что недалеко от нас находится атомная станция, общество научилось подчинять ядерную энергию. Это понятно. Мне интересно, применялась ли ядерная энергия в качестве оружия?

– Да.

– Когда, кем и против кого?

– В августе 1945, в двух городах Японии, – трет виски Иосиф. – Прискорбный факт. Американцы хотели продемонстрировать свое могущество. Япония в то время оставалась последним противником стран антигитлеровской коалиции и даже после того, как её союзники пали, капитулировать отказывалась.

– Японцы? Оказались такими стойкими союзниками? Всегда полагал, ими будут итальянцы.

– Японцы объявили, что будут воевать до победного. С такой позицией страны восходящего солнца война могла затянуться на неопределенный срок. По правде говоря, силами всех стран подавить Японию уже не составляло большого труда. Вообще многие, в том числе я, считают, что американцы пошли на такой античеловечный шаг не ради тщеславия. Они знали, чем может обернуться затягивание войны хотя бы еще на полгода или год.

– Чем же?

– Сталин повернул часть войск на Дальний восток. Это угрожало чрезмерным усилением СССР в Тихоокеанском бассейне.

– Вот оно что…

– В Соединенных штатах, в долгосрочной перспективе, этот факт посчитали неблагоприятным и сработали на опережение, сбросив по одной ядерной бомбе на Хиросиму и Нагасаки. Так закончилась война.

– А точную дату помните?

– Разумеется. 2 сентября того же 1945.

Лабберт жалостливо сводит брови.

Иосиф не понимает, зачем рассказывает взрослому человеку факты, о которых ведает любой искушенный школьник.

– Думаю, не стоит говорить, что для Советского Союза война закончилась гораздо раньше, в мае.

– Выходит, Германия была повержена?

– А о чем я толкую уже минут пять? Конечно! Мы разгромили фашистов!

– Фашистов?

– Именно!

– Стало быть, Советы воевали с одной Италией? – непонимающе интересуется Лабберт. – С Германией воевали другие?

– Какие другие? СССР, США, Англия и ряд прочих государств, все вместе сражались против стран нацистского блока, то бишь стран «Оси». Вот и все.

Лабберт молчит и скорбно кивает.

Сцена, где два человека говорят об одном, но о разном: позиция Иосифа основана на исторических фактах, позиция Лабберта на смутных предположениях о… будущем!

Иосиф потягивается, затем спрашивает загрустившего:

– Посмотрите, уже утро. Надеюсь, вы сформировали план? О чем говорят расчеты?

– Мои расчеты показывают, что, к счастью, не обязательно проникать на охраняемую территорию. Достаточно разыскать высоковольтную линию электропередач.

– Эта задача попроще. Что-то подобное как раз должно тянуться от АЭС.

– Меня устроит что угодно, проводящее электрический ток под высоким напряжением. Должно сработать даже при наличии любого трехфазного выпрямителя или стационарного трансформатора. Хотя есть вероятность, что мощности будет недостаточно.

– О, – Иосиф тычет в мультимедийный дисплей, – оказывается, в пяти километрах к западу есть мощная распределительная подстанция. Загружаю фотографии окрестностей… М-да, и к тому же её стерегут не так пристально: низенький забор и… всего один охранный пост. Под ваши условия этот вариант наиболее подходит. Пока охранники будут выдвигаться из места своего пребывания, вы успеете провернуть, что хотите.

– Едем.

2

Объехав территорию несколько раз, они выясняют: есть всего одно удобное место, где можно перелезть через забор и в пару секунд добраться до ближайших трансформаторов.

Машина сворачивает с дороги и под прямым углом утыкается в решетчатый забор. Не теряя ни секунды, Лабберт перебрасывает вещи, вспрыгивает на крышу «Мерседеса» и лихо летит вслед за перекинутым рюкзаком и чемоданом.

– Большое спасибо! – доносится из-за забора.

– Благодарить не за что. С моей стороны ничего и не потребовалось!

Но Лабберт не слышит. Подхватив чемодан, он во весь дух бежит к электроустановке.

Иосифу до смерти интересно, что же будет происходить дальше. Но с каждой секундой в нем ширится страх быть пойманным. Он не знает, есть ли поблизости камеры видеонаблюдения. Они есть. И сюда уже едут…

В это время Лабберт открывает чемодан и достает на свет какую-то темную коробочку. В окружении гудящих установок он производит над ней какие-то манипуляции. Для чего это – никому, кроме него самого, не известно.

Иосиф с жадной нетерпеливостью наблюдает за каждым движением рук. Опасения растут: в любую секунду могут объявиться охранники, но он не уезжает.

Вот Лабберт поднимает голову. Ищет Иосифа взглядом и посылает знаки, чтобы тот немедленно убирался.

Иосиф мысленно отвечает:

«Ах, негодяй! Неужели не раскроешь своих тайн, прежде чем я уеду?»

Вой сирен бьет по слуху словно кнут. Иосиф не спит около суток, и мышечная моторика изрядно притормаживает. Усталыми глазами он ищет источник пронзительного шума и находит всего ничего – в ста метрах. Из-за поворота выскакивают три автомобиля полиции. И прятаться некуда!

В каком-то полукоматозном трансе Иосиф возвращается за руль. Расчетливо сдает назад на короткое расстояние. Включает положение «драйв» и выжимает педаль акселератора. Бампер утыкается в ограждение, отчего оно немного заваливается. Задние колеса проворачиваются, разбрасывая в разные стороны мелкозернистую насыпь. Визжат системы.

Иосиф охвачен страхом. Однако, благодаря выбросу адреналина, хладнокровно овладевает эмоциями и выполняет каждое действие с какой-то загадочной уверенностью.

Автомашины полицейских подкрадываются и окружают. Иосиф совершает повторный разбег и, наконец, ограждение из тоненьких прутьев, ухнув, валится наземь. Колеса «Мерседеса» закатываются на территорию подстанции. Полицейские толпятся возле образовавшегося пути.

«Ну, что тебе здесь нужно?!» – свирепея, думает Лабберт, надавливая на «коробочке» нужные символы.

Иосиф притормаживает в нескольких метрах, выпрыгивает и кричит:

– Прыгай в машину! Смоемся через главные ворота, там установлен простой пластиковый шлагбаум! Садись или тебя поймают!

– Проваливай! – глаза прежде сдержанного Лабберта вскипают от злости. – То, что сейчас произойдет, тебе не понравится! Уноси ноги и уводи вон тех!

Иосиф в нерешительности оборачивается: одна полицейская машина перескакивает поваленное ограждение и будет здесь с секунды на секунду.

– Убирайся! – вопит Лабберт, прижимая коробку к груди.

В этот момент свободной рукой он хватает пустой чемодан и швыряет на изоляторы. Неотъемлемый аксессуар любого туриста попадает точно в цель. Провода замкнуты. Начинается настоящее световое представление: электрокабель испускает короткие танцующие во все стороны молнии. Пространство заполняется треском. Один из множества трансформаторов гудит сильнее обычного и, видимо, готов взорваться. Бесчисленные разряды неистовствуют. Что-то источает едкий дым. Фигура Лабберта становится светлее, затем тонет в этом сине-белом облаке. Иосиф в растерянности мотает головой. Полицейские, вышедшие из машины, успевают достать оружие, но сейчас жмурятся, прикрывая лица ладонями.

Взгляд Иосифа застывает на передней части «Мерседеса». Держать глаза открытыми, когда вокруг свирепствуют ослепительные разряды, не столько трудно, сколько страшно, но происходящие аномалии вызывают неустрашимый интерес. Капот превращается не то в пластилин, не то в жидкое железо, и, не теряя первоосновной геометрической формы, вытягивается вперед. За секунды средний по размерам автомобиль превращается в самый настоящий лимузин. Полицейские отступают. Но, видимо, слишком поздно: аномалия настигает всех. Двое мужчин в темно-зеленой форме вытягиваются относительно прямолинейного вектора. Выглядит так, будто они идут, но прошлое изображение, оставленное моментом ранее, никуда не пропадает; вслед тянутся «хвосты» их самих. Далее процесс пластилинизации доходит до машины: «Ауди» вытягивается подобно «Мерседесу».

Иосиф чувствует странное состояние, хочет наклонить голову, взглянуть на свое тело, но с ужасом обнаруживает: нет никакого тела! Там, где должны быть туловище и ноги, сейчас обычный участок обычного пространства.

Сознание накрывает страхом, и он проваливается в забытьё.

Лабберт уже там… его настигло.

Теперь «там» и двое полицейских.

3

…Какое-то поле. Трава вышиной по голень. Шумит лесной массив. В отдалении катит убогонький трактор, волоча тележку. Голубое прозрачное небо с редкими хлопьями облаков. И день… день… не утро.

Здесь Иосиф. Он недвижим и смотрит в точку. Видит: в нескольких шагах мужчина в коричневом костюме наклоняется за фетровой шляпой и, поправляя, надевает ее на голову. На плече серо-зеленый рюкзак, в руке бронзовая коробочка, расписанная странными, возможно даже не китайскими иероглифами. Не сразу, а словно через туманную мглу разума, черты человека напротив становятся узнаваемыми. Теперь нет сомнений – это Лабберт. Тот, в свою очередь, оборачивается к Иосифу и корчит недовольную гримасу.

– Стоим, не двигаемся! – приказывает голос.

Иосиф вздрагивает: «Ну, что там еще?»

За спиной полицейский с пистолетом в руках. Его напарник корчится на земле, тихо призывая на помощь. Первый косо поглядывает на товарища, не спуская с Иосифа прицел.

Лабберт отворачивается и уходит, как ни в чем не бывало.

– Эй, ты, второй, в коричневом пиджаке! Тебя тоже касается!

Лабберт решает пойти ва-банк и, была не была, пробует скрыться.

Но выстрел в воздух заставляет вздрогнуть и замереть.

– Второй произведу в зад! – предупреждает полицейский.

Остерегаясь резких движений, Иосиф наблюдает за разыгравшейся ситуацией.

– Шагайте сюда! Оба!

4

Иосиф и Лабберт становятся товарищами по несчастью. Они сидят на заднем сидении полицейской «Ауди А6», накрепко пристегнутые наручниками. Человек в устаревшей зеленой форме «Защитной полиции» пытается разобраться, что произошло с напарником. Тот лежит возле автомобиля и истекает кровью. На теле многочисленные язвы. Напарник стягивает с пострадавшего одежду и теперь оказывает первую помощь. По лицу видно: он испытывает острую боль. Несколько раз теряет сознание, но раствор нашатыря приводит в чувство.

– Быстро объясняйте, что здесь произошло?! – гневно спрашивает полицейский, склоняясь над другом и обрабатывая раны антисептическим средством.

Пристегнутые переглядываются. Одному из них ответить нечего, другому есть, но он не намерен.

– Хоть я и нарушу закон тем, что вас пристрелю, но будьте уверены: я обязательно это сделаю, если вы ничего не скажете!

Иосиф хочет заговорить, но удар Лабберта локтем в бок вынуждает изменить намерения.

Не получив ответа, полицейский кричит:

– Онемели?! Дерьмо собачье! Видимо, придется потрепать вас как следует!

Лабберт нервозно ерзает.

– Что ты наделал? – шепчет он Иосифу.

– Всего лишь вытащить тебя хотел.

– Бараньи твои мозги! Об этом тебя кто-то просил?

– Я и не ждал благодарности.

– Ты хоть представляешь, куда себя впутал? Куда своим безрассудством впутал тех двоих?

– Пока нет, но ты мне об этом непременно расскажешь!

– Еще чего!

– Я же должен знать, почему из прекрасного утра, проводимого возле электротехнических сооружений, мы вместе с двумя автомобилями, полицейскими и прочим хламьём переместились в чистое поле средь бела дня!

– Погоди! Вскоре тебе не захочется знать, куда попала твоя задница! Будешь умолять переместить обратно. И никто не сможет тебе помочь. Смотри на это поле, небо, слушай птиц… созерцай и радуйся. Скоро все изменится…

– Если бы не наручники за спиной, я бы, может, и радовался. В самом деле, нет причин для грусти.

– «Наручники за спиной» скоро покажутся тебе развлечением, – усмехается Лабберт. – У нас умеют вычислять подозрительных. Здесь ты и двух дней не продержишься. Тем более ты из СССР… ну да, из России. Тем, к кому тебя доставят, будет плевать на твой идеальный немецкий – от боли на родном запоешь. А когда выяснится, что ты русский, возникнет интерес к твоему имени…

– Что не так в моем имени?

– Ничего особенного. На немецком оно звучит более благосклонно. Но на русском… Просто где-то за бескрайними полями, в глубине азиатских степей, среди красных каменных стен большевизма, восседает усатый человек с таким же именем… Проще говоря, отлично сойдешь за большевика. Думаю, не стоит напоминать, каковы истинные отношения между нашими странами. Фюрер хоть и делает вид, будто не намерен пускать «боевую машину» на восток, но на самом же деле только этим и грезит!

– Фюрера нет! – грубо отрезает Иосиф.

Полицейский поднимается:

– Прекратить треп!

– Как нет и «усатого человека», – уже тише заявляет он.

– Ты либо глуп, либо невнимателен, либо упёрт. Почему вполне зримые факты не могут прошибить твой мозг? Как ты до сих пор не догадался, что я из другого времени? Видимо, думал, перед тобой всего-навсего умалишенный, возомнивший себя человеком прошлого? Твои ранние сомнения вполне ясны… но что же сейчас тебя не устраивает? Почему не удивляет хотя бы странное пространственное перемещение?

– Очень удивляет.… Но послушай, адекватный здоровый человек не может вот так сходу поверить. Мне нужно время и… ответы.

– Давай так: я постараюсь ответить на твои вопросы. А ты дашь обещание помочь освободиться и унести ноги.

Иосиф кивает.

– Вот и хорошо. В этом времени я – значимый ученый, на хорошем счету, и не хочу жертвовать положением. А если нас поймают с этими господами в зеленой форме, в окружении автомобилей двадцать первого века, будет столько вопросов… Лучше тебе не знать, как работает гестапо. Они и меня не пощадят.

Полицейский двигается к «Мерседесу» Иосифа, открывает багажник и с минуту в нем роется. Отыскав аптечку, возвращается к напарнику и, распечатав очередную упаковку бинтов, начинает аккуратно перевязывать раны. Все же чтобы перебинтовать спину человека в полубессознательном состоянии требуется, как минимум, усадить его неподвижно. Полицейский тщетно пытается выполнить разом две функции, напарник то и дело падает. Оказывать медицинскую помощь в полевых условиях всегда сложно, а делать это силами одной пары рук – сложнее вдвойне.

Он идет к Иосифу:

– Поможешь! Держи спину, так… вот так…

Иосифу вспоминаются страшные фотографии обожженных людей. Отслаивающаяся зеленовато-коричневая кожа с множеством кровоподтеков, язвы, волдыри. Он смотрел передачу, как на одном химическом заводе произошла авария, и сейчас видит что-то похожее.

Полицейский замечает дрожь в руках ассистента.

– Страшно?! Может, все-таки расскажешь, что произошло?

– Я бы и сам рад узнать.

– Не морочь голову, вы с этим типом в шляпе заодно!

– Эй, – доносится крик из автомобиля, – не хочу отрывать от важного занятия, но разве вы не видите? Это не просто раны, это последствия интенсивного облучения! Перебинтовывать человека в таком состоянии категорически воспрещается! Ему нужен хирург и хорошие медикаменты.

Полицейский склоняется и только теперь замечает странный характер ран на теле друга.

– Похоже, ты прав! Доктор?

– Нет, просто озвучиваю очевидное.

– Умник, значит! – Полицейский просовывается в салон и ударяет Лабберта по лицу.

– Я четверть часа над ним корячусь, а ты заявляешь только сейчас?!

– Уж извините, мне вообще-то велели заткнуться!

Полицейский садится на пассажирское сидение и, поставив ногу на порог, принимается настраивать рацию.

– Прием, прием! Нужна поддержка. Как слышите? Прием.

Ответом служит лишь шум.

– Эй, ты, – обращается он к Иосифу, – помоги усадить напарника в машину. Выдвигаемся в лечебное учреждение!

– Ему уже не помочь, – гундосит Лабберт, облизывая кровь на губах. – Даже если по счастливой случайности с неба свалится самая лучшая клиника, и врачи немедленно примутся за лечение, он проживет короткую мучительную жизнь.

– Заткнись, если не хочешь получить еще раз!

Полноприводная «Ауди» вырывается на проселочную дорогу. За ней поднимается стена непроницаемой пыли.

5

– Ничего не пойму… Где автострада, которая была здесь двадцатью минутами ранее? – спрашивает полицейский.

– Осталась позади, в будущем! – отвечает Иосиф.

– Шутить вздумал?!

– Он не шутит, – вступает Лабберт. – Всё действительно так. Единственное, он напутал со словами «позади» и «в будущем»… смысл не искажен, но формулировка необычна.

Полицейский не выдает нахлынувшей паники, тревоги и ужаса. Его чувства сейчас отданы разуму, который изо всех сил прощупывает варианты, как спасти напарника. В 2010 году он уже попадал в похожую ситуацию, но не в Германии. Он был членом Немецкого военного персонала в составе Международных сил содействия безопасности в Исламской Республике Афганистан. На их бригаду было совершено нападение, и, когда атаку удалось отбить, ему на собственных плечах пришлось выносить раненых. Он видел кровь и видел смерть, и с тех пор его это не пугало. Куда страшнее осознавать ответственность за то, что можешь попросту не успеть довезти товарища до точки оказания помощи.

Добравшись до первого населенного пункта, полицейский сбавляет ход и присматривается к окружающим домам. Он не первый год патрулирует эти места и знает каждый городок в радиусе полста километров, но сейчас он начисто сбит с толку: улицы и некоторые здания вроде бы на своих местах, но в то же время чего-то нахватает. Ему хорошо знаком местный ландшафт, он вроде бы прежний, но смущают деревья: в местах, где он привык их видеть, сейчас преимущественно ничего нет. Местные жители одеты нарочито старомодно. Мужчины либо в строгих костюмах, либо в крестьянских одеждах. На головах множество видов различных шляп, а вместо поясных ремней почти все носят подтяжки. У полицейского по коже гуляет мороз. Не понятно, кто тот непостижимый режиссер, который устроил такую невероятную постановку? Не понятно, почему все эти люди так смотрят в его сторону? Вот женщина роняет корзину с продуктами. Из нее выкатываются красные яблоки и куриные яйца. Вот мужчина, усердно толкающий тачку, засматривается и случайно переворачивает ее на бок. Какой-то рабочий с канистрой в руках вовсе спотыкается и падает, горючее попадает на одежду, но он не в силах оторвать взгляд от неизвестного автомобиля.

– Я знаю эти места много лет! Более того, я патрулировал в этом городке несколько часов назад; вон там, на углу должен стоять круглосуточный «Сабвей», в нем я пил кофе в три часа ночи. Но там пустое место, а судя по солнцу, сейчас далеко за полдень. Значит, со временем действительно что-то произошло?

– Так точно, господин полицейский, – усмехается Лабберт. – Рад, что до вас двоих наконец-то дошло! Бог мой, я думал, люди двадцать первого века будут куда более предрасположены к удивительным вещам, к фантастике, к восхитительным возможностям технических достижений! Как же я заблуждался! Вы ничем не отличаетесь от деревенщин из века двадцатого. Даже хуже. Вам, чтобы поверить, нужны сухие доказательства и факты, этим же достаточно красочных слов и захватывающих историй.

6

На одном из строений виднеется красный крест на белом фоне. Полицейский сворачивает туда.

Посмотреть на чудо-агрегат выходит сам главврач. Он поглаживает седую бородку, окруженный медперсоналом. После минутного оцепенения, облученного напарника все же уносят. Сейчас полуживое агонизирующее тело будут осматривать терапевт совместно с хирургом.

Лабберт с Иосифом прогуливаются возле машины и потирают запястья. Они пообещали вести себя тихо, и полицейский вынужден был их отстегнуть.

– Узнаю кольца автомобильных компаний, – говорит главврач. – Но что еще за модель? Я таких никогда не встречал.

– Концептуальная модель! – отмахивается полицейский. Ему не до болтовни. Через минуту он побежит за своим другом.

– Концептуальная, говорите? Очень интересно. А что это на вас за форма? Зеленая какая-то, больше на военную похожа. На спине большими буквами «полиция». Впервые вижу.

– Не имеет значения.

– Как знаете.

Уходя, главврач приказывает персоналу разойтись. Быстрым шагом скрываясь в глубине коридора, он размышляет, которому из ведомств доложить о случившемся. На столе под стеклом возле телефонного аппарата есть памятка с важными номерами. На этот счет у него строгие указания: доносы осуществлять только по каналу гестапо. На остальное существует «полиция порядка», но этих ребят он сегодня не побеспокоит.

Впервые приходится воспользоваться телефонным номером в графе под цифрой один. На морщинистом лбу выступают капельки пота, руки дрожат. Однако крепкий табак помогает с собой совладать.

Цинковый голос в телефонной трубке сообщает: группа выдвигается. Спецслужбы при диктаторских режимах работают великолепно.

7

Иосиф держится в тени дерева, прислонившись к стене больничного здания.

– Бежать не пришлось: наш полицейский оказался сговорчивым малым, – рассуждает Лабберт. Он становится рядом.

– Тогда как же наш уговор?

– Ты же не думаешь, что я такая редкостная скотина, которая может запросто сбросить со счетов человека, нуждающегося в помощи? Все, что хочешь знать, я тебе и так расскажу, без всяких уговоров. А вообще, будем честными: рассказывать-то нечего! Ты попал в прошлое, сегодня 10 сентября 1939 года. Германия. Как я догадался, историю ты знаешь хорошо; стало быть, объяснять, какая острая в мире царит обстановка, не нужно. Семь суток назад британцы объявили нам войну. Вермахт в данный момент блицкригом занимает территорию Польши. Боевой дух гражданского населения и армии на подъеме. Большинство немцев верит, или хочет верить, в нацистскую партию и фюрера. После прошлогодних и весенних завоеваний все прониклись глубокой верой в победу.

Ветерок теплыми порывами качает ветви и шумит листвой. Золотые лучики, играя и рябя, пробиваются сквозь зелень. Отовсюду доносятся отголоски безмятежной сельской жизни. Где-то гудит мотор, скрипит телега. Многоголосое и оттого незаметное тявканье местных собак. Бормотание рабочих. Иосиф видит, слышит, верит, но не безоговорочно; сомнение в реальности еще слишком крепко. Он в предвкушении: хочется бежать, проверять, искать слабые места. Такого ведь не бывает! Мечты о путешествиях во времени проистекают из области фантастики. Он по-взрослому огорчен, но по-детски обрадован, что это случилось именно с ним.

Какой-то важный мужчина шагает с газетой, свернутой в трубочку.

– Уважаемый! – останавливает прохожего Лабберт. – Что будет стоить газета?

– Я еще не успел ее прочесть, – отзывается прохожий. – Но если она вам так нужна, я отдам совершенно бесплатно, товарищ. Хотя четыре пфеннига не помешали бы.

Лабберт отдает две бронзовые монеты со свастикой и орлом, берет газету и сует Иосифу.

– «Народный обозреватель», – читает тот вслух. Под пальцами хрустит бумага. С первой страницы смотрят лица партийных руководителей. Среди них – Герман Геринг.

– Зачем ты подсунул мне гнилое пропагандистское чтиво? – любопытствует Иосиф.

– «Гнилое пропагандистское чтиво» я подсунул для просвещения. Ознакомься с текущей обстановкой. Ты не глуп, но пока не успел толком понять, где находишься. Просто хочу, чтобы ты знал: в этом времени люди не шутят. Здесь не демократичная Европа двадцать первого столетия, где за неосторожное слово на тебя даже не обратят внимания. Здесь сажают за взгляд! Запомни, если хочешь выжить.

Иосиф чиркает зажигалкой и с улыбкой подпаливает краешек газеты. Та вспыхивает, ветер разносит дым и черные пепельные хлопья. Несколько мужчин, вышедших из дверей больницы, с ужасом наблюдают за неслыханной дерзостью: какой-то смельчак решил спалить главный политический орган у всех на глазах! Отчаянность невиданного масштаба!

– Прекрати! – возмущается Лабберт. – Я же только что объяснил принципы безопасного поведения в нашем обществе. Хочешь, чтобы тебя сцапал жандарм и передал в тайную полицию?

– Будь проще, Лабберт! Мне противно держать в руках это «чудо» Геббельсовского вранья. И с чего ты взял, что я всерьез намерен думать о безопасности? Я же не собираюсь здесь задерживаться!

– Да неужели! А как ты попадешь обратно? Сядешь и будешь ждать семьдесят с лишним лет?!

– К тому времени я безнадежно состарюсь. – Иосиф затаптывает тлеющие остатки бумаги. – Точно так же, как оказался здесь, я окажусь там.

– Размечтался! Без меня ты не сможешь этого сделать, а я пока не собираюсь покидать своё время. У меня много дел, да и вообще, я должен оправиться от увиденного в твоем времени. Будущее произвело на меня неприятное впечатление.

– Я подожду. Сколько потребуется – два дня, неделя?

– Не два дня и не неделя! – восклицает собеседник. – Полгода или год!

– Тогда я последую примеру нашего полицейского и заряжу тебе крепкого кулака! Впрочем, если он не сделает этого раньше, ведь, небось, ему тоже хочется домой.

– Я вроде не из бюро добрых услуг. С какой стати я должен потакать вашим желаниям? Не я вас сюда притащил, не мне и вытаскивать!

8

К зданию подъезжает черный автомобиль. Выходят двое, третий, не глуша мотор, ждет за рулем. Крепкие, в фуражках и форме. То, что Иосифу приходилось видеть лишь в фильмах, теперь прямо перед ним. Он запоздало чувствует опасность, когда один из них поправляет висящий на плече автомат.

У Лабберта каменное лицо.

– Ваши документы! – рыкает гестаповец, заводя палец за ремень.

Лабберт хлопает по карманам и протягивает паспорт гражданина Германии. Гестаповец вертит документ в руках и ледяными глазами поглядывает из-под козырька.

– Господин Голдхабер, что вы делаете возле этого госпиталя? Судя по документам, вы проживаете в Мюнхене. Являетесь членом научного общества… – офицер готовится зачитать следующую должность, но Лабберт так ударяет ладонью о ладонь, что гестаповцу становится ясно: произносить вслух такое не следует. Слегка сбившись, продолжает: – С какой целью вы приехали сюда?

– Прибыл в гости к одному научному сотруднику.

– Как зовут научного сотрудника?

Лабберт берет из головы первое имя и отвечает.

– Хорошо, мы выясним.

Гестаповец возвращает документы и переключается на Иосифа. Изучает его с ног до головы.

– Что за странные брюки? – озадаченно указывает гестаповец на темно-синие джинсы. – Кто изготавливает подобное? А эта светлая рубашка в розовую клетку? Впервые вижу такой пошив.

Иосиф одет по-летнему стильно. Однако такой вид не может не насторожить людей первой половины прошлого века.

– Я турист! – подавляя волнение, отвечает Иосиф.

– Предъявите документы.

– Они остались в машине.

– В таком случае, где ваш автомобиль?

Второй гестаповец пятится назад и ошеломленно кричит:

– Эй, посмотри-ка туда! Что это за чертовщина? – дуло автомата указывает на припаркованную возле черного входа «Ауди».

Обершарфюрер отступает. Глаза заметно округляются. Он снимает фуражку и мелкой поступью крадется к странному автомобилю.

– Полиция?.. – читает он. – Что еще за полиция? Что за номера? – разглядывает флажок Евросоюза с литерой «D». – Флаг чьей страны изображен на номере этого странного автомобиля?

– Флаг Европейского Союза! – гордо и с вызовом отвечает Иосиф.

Суровый взгляд в ответ.

– Довольно! Ганс, арестовывай. Разговор продолжится в кабинете.

– С ними должен быть еще один! – щуря глаз, замечает Ганс.

– Сначала усади этих, потом разыщем третьего. И пусть пришлют грузовик, нужно отбуксировать эту штуковину.

Ганс обходит «подозреваемых» сзади. Иосиф, игнорируя конвой, идет к главному, тот подозрительно таращится.

– Не ясно сказано? В машину, живо!

Но Иосиф будто не слышит. По пересохшему рту собирает остатки слюны и смачно плюет в лицо обершарфюрера. В воздухе возникает страшный накал. Ганс снимает автомат с предохранителя – если бы не шеф, потенциально попадающий под линию огня, он бы выстрелил Иосифу в спину. Обершарфюреру нанесен непоправимый удар по чести, теперь он должен собственноручно наказать виновника или навсегда утратить достоинство среди подчиненных.

– Всегда мечтал плюнуть в рожу нацисткой свинье! – хохочет Иосиф.

Покрасневший гестаповец расстегивает кобуру. Но в следующий миг от удара ногой двери госпиталя распахиваются, и оттуда бойким шагом выходит полицейский в зеленой форме. У него на руках только что умер напарник. Увидав происходящее из коридорного окна, он поспешил на помощь. В вытянутой руке полицейский держит компактный «Вальтер P99». Первая пуля достается автоматчику – тот бесшумно падает. От второй пули падает обершарфюрер. Полицейский расстреливает гестаповцев прямо на ходу, даже не останавливаясь, чтобы прицелиться. Следующие три пули пробивают обшивку гестаповского автомобиля и уничтожают водителя.

– Помогите вынести тело моего друга! – приказывает полицейский остолбеневшим Иосифу и Лабберту. – Его не спасли. Мы уезжаем!

9

«Ауди» прорывается через город. Власти, жандармерия и спецслужбы уже оповещены о случившемся. Повсюду шныряют грузовики с вооруженными людьми. Задействован небольшой отряд эсэсовцев.

Автомобиль из будущего мчится мимо деревенских домиков. Полицейский время от времени включает «люстру» и сирену, чтобы отпугивать собравшихся на дорогах людей.

– Вы лишили жизни троих гестаповцев, – вещает Лабберт с заднего сидения. – Советую использовать все свои служебные навыки, в противном случае мы рискуем быть повешенными.

– Мне знакомы их методы, – отвечает полицейский. – Из больничного календаря я узнал, что сегодня 10 сентября 1939, а значит, страна на военном положении. Когда-то я про это читал. Германия в то… в это время просто непригодна для нормальной жизни: гестапо, концлагеря, диктатура…

– Я счастлив находиться в кругу знатоков истории, – острит Лабберт. – Но то, что для вас прошлое, для меня все же – моё настоящее. И хочу сразу внести некую ясность: все не так плохо, как вам может казаться. Жить можно даже при диктатуре. Вся суть подачи исторических материалов – учебников, художественных произведений, серьезных научных работ – в концентрации в них событий. Так у нас преподносятся исторические события вроде Мировой войны 1914 и ранее: берется одна или несколько тем и широко освещается, при этом почти всегда забывается обо всем остальном. Например, если в перечисленных источниках повествуют о начале боевых действий, уничтожении народа, захвате территорий, то начисто забывают, что в это время где-то совсем близко существовала и обычная жизнь. Люди точно так же ходили на службу, пекли хлеб, нянчили детей. Ведь человек должен жить, несмотря ни на что. Среди всего этого, поверьте, встречается и дружба, и любовь, и счастье. Сейчас куда хуже живется в СССР. Вот где у человека нет прав! Если в Германии ты еще можешь косо взглянуть в сторону власти и не попасть за решетку, то уж там тебя в лучшем случае ждет долгая ссылка, а в худшем – расстрел.

Полицейский долго молчит, затем как-то осторожно произносит:

– Значит… сейчас, где-то совсем рядом, на относительном удалении, существуют они? – спрашивает он.

– Кто «они»?

– Диктаторы двадцатого века.

– А вместе с ними – многомиллионные армии! – восклицает Лабберт. – А еще – тайные службы, осведомители, переполненные тюрьмы, камеры пыток и прочая атрибутика диктаторского режима. Уж поверьте, все это есть.

Путь преграждает грузовик с деревянными бортами. Из него смотрят полтора десятка винтовок.

– Пригнуться как можно ниже! – приказывает полицейский. Он включает заднюю передачу и осуществляет красивый разворот. Из грузовика стреляют. Несколько пуль проходят сквозь металл и чудом не достигают пассажиров и важных узлов функционирования автомобиля.

«Ауди» без труда уходит в отрыв от техники тридцатых.

– Нужно вернуться за «Мерседесом», – из-за спинки сидения предлагает Лабберт.

– Зачем? – не понимает полицейский.

– Представьте, что было бы, если бы в вашем времени нашли звездолет будущего, припаркованный на лесной поляне! В том автомобиле применяются такие технологии, узнав которые нацисты продвинутся далеко вперед. Я хоть и немец, но не особо поддерживаю это движение. А после того, что я узнал из источников в вашем времени, нацизм кажется мне чудовищным проявлением социально-политического устройства. Я знал, что в стране есть лагеря, где содержат коммунистов, евреев и прочих неугодных, но не знал, что их жгут в печах! Для чего это?

– Жгут затем, что надо! – изрекает полицейский. – Это дело руководства. А если народ позволяет руководству занимать свое место, значит, народ где-то в глубине своей мелкой души приветствует происходящее. И не вздумайте мне возражать!

10

«Ауди» подкрадывается к лесной опушке, откуда хорошо просматривается местность. Полицейский глушит мотор.

– Выходите. В текущих обстоятельствах необходимо применить снаряжение. В багажнике имеется оружие и средства защиты.

Все трое в бронежилетах. Лабберт с любопытством осматривает новое обмундирование: в его веке нет ничего подобного.

– Оружием кто-нибудь из вас пользоваться умеет? – интересуется полицейский.

Иосиф косится на Лабберта, тот, в свою очередь, идет в машину и достает из рюкзака «Luger P08» с коричневой рукояткой.

– Проклятье! – недоумевает полицейский. – Все это время пистолет находился при вас?

– Да, господин полицейский, – смеется Лабберт, – а что такое? Вышла служебная промашка? Забыли проверить содержимое моей ручной клади, прежде чем взять на борт своего современного корабля?

Полицейский поджимает губы и отмахивается.

– Только от него толку чуть, – говорит Лабберт, – в нем всего два патрона.

– Дайте посмотреть. – Полицейский вертит оружие. – Как я и думал, разработчик этого пистолета еще и прародитель самого популярного в мире патрона. Стандартные девятимиллиметровые, у меня таких целый багажник.

– Сложно поверить, что в вашем времени все еще используются обычные патроны, которые стреляют вот уже век. Меняются только технические характеристики самого оружия. Эх…

– Начитались фантастики? – Полицейский возвращает пистолет.

В кустах что-то шевелится. Полицейский берется за дробовик и целится в зеленую глубину листьев.

– Живо в укрытие! Прячьтесь за машину!

Полицейский встает на колено и вжимается щекой в черный корпус оружия.

– Не стреляйте! – доносится тревожный голос. – Я всего лишь брожу по лесу в поисках корней и трав. Хайль!

Появляется плетеная корзина, затем человек.

Полицейский поднимается и опускает автоматический дробовик.

– Прошу, не стреляйте!

– Уходите. Ну же! Скорей!

– Да-да… ухожу, – говорит мужчина, но с места не двигается. Он не может оторваться от автомобиля. – Это… а… что…

– Живее покиньте местность! Здесь проходят военные учения, вы не должны никому рассказывать!

– Я понял. – Он быстро удаляется, не переставая оглядываться.

– Эй, погоди-ка! – будто что-то вспомнив, окликает его полицейский. – Да постой же! Далеко живешь?

– Примерно в километре отсюда, – отвечает перепуганный крестьянин. Взгляд его мечется между дулом дробовика и лицом человека в странной зеленой форме.

– Хочешь послужить родине?

Мужчина кивает.

– Можешь сделать так, чтобы в ближайшее время у нас в распоряжении появилась штыковая лопата?

– Лопата? Лопата у меня есть! – заискивающе отвечает он. – Могу принести две, даже три!

– Спасибо, достаточно одной. И помни – никому! Это секретное задание.

– Я понял!

– Иди же! Жду на этом же месте.

Теперь он спешит, даже не оборачиваясь.

Лабберт, Иосиф и полицейский выносят погибшего из автомобиля и укладывают на землю.

– Когда принесут лопату, будем хоронить, – объявляет полицейский. – Давайте сделаем это возле того невысокого дерева.

Все молча подхватывают бездыханное тело, испещренное багрово-коричневыми язвами, и мелкими шагами несут в указанном направлении.

Через полчаса обрадованный тем, что послужил Германии, мужчина приносит лопату. Полицейский приказывает ему немедленно скрыться, заверяя, что инструмент якобы будет реквизирован в пользу вооруженных сил. При этом он чуть не оговаривается «в пользу «Бундесвера», поправляется и говорит «в пользу «Вермахта».

11

Могила выкопана быстро: работают втроем, поочередно. Тело аккуратно спускают вниз. Полицейский уничтожает документы, чтобы в случае эксгумации тайная полиция и прочие силы Рейха не смогли определить принадлежность останков. На алюминиевом нагрудном жетоне затирают дату рождения и решают его оставить.

Они прислушиваются к каждому звуку и все так же по очереди размахивают лопатой, зачерпывая как можно больше земли и ссыпая ее в могилу.

Полицейский поглядывает на исчезающее тело напарника влажными покрасневшими глазами. За свою жизнь он похоронил более десятка боевых товарищей и сослуживцев, но до сих пор так и не может привыкнуть. Раньше ему казалось, что с каждым новым покинувшим строй будет приходить равнодушие – увы, становится только хуже.

– Я не верю! – вдруг заявляет он. В его голосе чувствуется уверенность отчаявшегося человека. Он берет пистолет и приставляет себе к виску.

Лабберт смотрит с выражением полнейшего непонимания.

– Я не верю! – повторяет полицейский. – Этого всего нет, и быть не может! Какие нахрен нацисты, какой 39-й год?! Это же бред, вздор! Эй, ты вроде бы из моего времени? – Иосиф прекращает закапывать и выпрямляется.

– Вроде да, – отвечает он, вытирая пот.

– Тогда скажи, ты сам-то веришь?

– Во что, в перемещение? Черт его знает, я верю глазам и ощущениям, на протяжении всей жизни они были моими неразлучными спутниками. И если это существует, значит существует.

– А я вот отказываюсь верить даже собственным глазам. Я как раз завершал смену, когда дежурный по рации сообщил, что какие-то люди ошиваются возле электрораспределительного комплекса. Приказали проверить. Поблизости было еще несколько патрульных машин, все мы получили одно задание и случайно пересеклись на развилке. Так получилось, что я ехал первым. Факт проникновения визуально подтвердился. Черный «Мерседес» свалил ограждение, дальше вы знаете…

Иосиф делает энергичное движение и сталкивает вниз большой ком земли. Его мало смущает направленный в висок пистолет, он уверен: полицейский не посмеет себя застрелить. Произойдет это не от недостатка смелости, а от избытка любопытства. Каждому интересно побывать в другом времени. Ради этого каждый готов забыть про строгие научные изъяснения и собственные инстинкты.

– Хотя какого черта я буду рисковать собой? – полицейский в порыве безумия наводит пистолет на Лабберта.

– Ты чего?!

– Проверим, насколько всё правда!

– Мало тебе одной смерти? – спрашивает Иосиф, не отрываясь от дела. – Вообще-то погиб твой сотрудник. Не знаю, какие между вами были отношения, дружеские или просто служебные, но я бы не стал проливать кровь возле еще свежей могилы, хотя бы из уважения к нему. Даже твой психоз не может служить оправданием. К тому же ты грозишь пристрелить единственного человека, который может помочь.

В довершение своих слов Иосиф подходит к полицейскому, отводит в сторону зловещее дуло и вручает лопату.

– На, держи. Пора поработать и забыть про глупости. Я не меньше твоего нахожусь под впечатлением, но взгляни на меня! Ты же защитник порядка и наверняка знаешь: потеря контроля в критической ситуации сулит неприятности.

Глава 3

1

Проводив товарища в последний путь, полицейский приходит в себя, берет инициативу и приступает к активным действиям. Они отправляются в место, где оставили «Мерседес», но автомобиля не обнаруживают. Транспортное средство, представляющее огромную техническую ценность, попадает в руки людей, для которых применяющиеся в нем разработки на сегодняшний день являются недостижимыми.

Над землями Единой Германии господствует ночь. Троица несколько раз меняет место дислокации. Опасность быть пойманными слишком высока. Им всё время кажется, что где-то поблизости гудят моторы грузовиков и кричат люди. В действительности все так и есть: за ними ведут охоту.

Без фар, по портативному прибору ночного видения, полицейский гонит «Ауди» вдоль полей, сворачивая на лесные тропы. Несколько раз машина проваливается в глубокий ручей, но ее внедорожным качествам можно позавидовать.

Гости из будущего продолжают красться, пока в приборе не истощаются батарейки. Найдя неплохую точку для укрытия – с одной стороны обрыв, а с другой – открытая, хорошо просматриваемая местность, – они, наконец, останавливаются на ночлег.

Полицейский неразговорчив. Он не расстается с дробовиком, ходит из стороны в сторону; присядет, опять встанет и молчит. Лабберт с Иосифом разжигают костерок. Они стараются брать только сухие ветки и исключают любые листья, чтобы избежать сильного дыма.

Их окутывают осенние запахи. Всепроникающим хором из травяных зарослей, треща, льются голоса сотен ночных сверчков. Иосиф про себя отмечает, что, несмотря на сентябрь, ночи на открытом пространстве вполне сносные. Где-нибудь в Подмосковье, не надев свитер, вот так не посидишь. «Человеку гораздо важнее тепло и пригодные условия, – думает он. – Эпохи и времена имеют куда меньшее значение». На горизонте висят черные облака, но над головой пока звезды. Ветер порывистый. Кажется, скоро польет дождь. Предсказать сложно: метеостанции сегодня не достаточно точные, а сами синоптики, в гражданском значении, не настолько популярны. Иосиф ощущает потаенную связь с текущим временем. Словно бы фантастическое нечто не выдергивало его из одного века и не перемещало в другой. Словно он здесь и родился.

– Ладно, допустим всё так, – говорит Иосиф, устраиваясь у огонька. – Нас закрутило во временную воронку, мы попали в прошлое. Но каким образом? Надеюсь, не станешь отрицать факт, что случилось это не спонтанно, а благодаря тебе? Ты просил найти электростанцию, пробрался, что-то там поколдовал. Я видел коробочку со странными иероглифами. Что это значит?

– «Коробочка», – улыбается Лабберт. – Не коробочка, а портативная машина времени! В теории, с ней можно попасть в любую точку пространства и времени. Прошлое или будущее, значения не имеет. Как, насколько мне известно, безразлично и место: если пожелаешь, можно появиться на планете Марс миллион лет назад. Лишь бы поблизости был источник энергии.

Иосиф потирает нос, скрывая тем самым улыбку.

– Да ну? А может ли эта штука выступать в качестве тостера? Вдруг, когда меня забросит на миллион лет назад, я захочу запечь хлеб?

– Ничего остроумнее я и не ожидал. Вы, люди, скупы на доверие. Видимо, в вашем времени, помимо демократии и мнимой свободы, преобладает ложь, обман и поедающее изнутри низменное чувство, будто вас ежесекундно намереваются одурачить. Да о чем я говорю! Демократия ведь способствует развитию всего этого. Чем дальше в будущее уходит человек, тем сильнее он забывает основные заповеди. Хотя дело даже не в заповедях. Не лгать по любому поводу – основополагающий товарищеский долг! Я не утверждаю, что сейчас у нас все чистенькие, но боже мой, какова концентрация недоверия сейчас, и какова в будущем!

– После подобной реплики было бы целесообразно ответить на вопрос: а выжило бы общество, будь оно таким, каким его представляешь ты?

– Не знаю. Нет охоты трепаться в философском ключе. На мне отложился отпечаток будущего. Я в депрессии!

Лабберт врет: он не в депрессии. Напротив, путешествие в будущее встряхнуло и оживило этого человека. Тем не менее, он всем видом показывает, что собеседник из него никудышный, и разговор лучше не продолжать. Конструировать такую линию поведения приходится неспроста: ему есть что скрывать. Но Иосиф непреклонен, он выводит оппонента на темы, которые не может проигнорировать ни один на свете ученый, будь тот из прошлого или из будущего.

– Это изобретение Третьего Рейха? – спрашивает Иосиф.

– Да, личная разработка Адольфа Гитлера. Гений, понимаешь ли, во всем гений, и в политике, и в технике… Конечно, нет! Ты и впрямь думаешь, что если люди будущего не научились создавать ничего подобного, то всемогущий Рейх способен?

– Наш век переполняет недоверие, а ваш – колкости! – говорит Иосиф. – Мы не такие разные. Черт знает ваш Рейх! Слышал, сколько гуляет легенд о том, что якобы предвоенная и военная Германия творила чудеса во всех областях науки? Самые смелые утверждают, будто бы даже ракету межпланетную создали, и на Луну полетели. Про оккультизм вообще молчу: в этой сфере сплетен гуляет гораздо больше. Ни в одной стране мира всему этому не уделяли столько внимания!

Лабберт смеется.

– Ракету? Ну да, ну да! Ха-ха… – он заходится кашлем. – Разработки ракет активно ведутся, но уверяю, о полетах на Луну пока лучше не мечтать. Им бы за облака залететь и не свалиться. Да ладно за облака – хотя бы просто взлететь без аварий. Это же хрупкая техника: малейшее отклонение – и упадет на голову. Навыдумывали, мать вашу, фантазеры! Ну и ну!

Полицейский отсиживается в отдалении, в разговор не вмешивается и делает вид, будто не слышит. «Что мне ракеты и оккультизм? – думает он. – Мне бы на Гитлера поглядеть, на парады партийные. Форму примерить эсесовскую. Войну посмотреть. Мой Афганистан, набитый Натовскими войсками и талибами, по сравнению с маневрами Вермахта будет выглядеть чрезвычайно смешно! Хотя кое-какой полученный военный опыт пригодится. – Он ловит себя на этой неожиданной мысли. – Пригодится для чего? Я же не собираюсь здесь воевать? Слава богу, нет! Или?.. Так или иначе, дома меня ждут живым»

Он старается не думать об этом. Он знаком со своим пылким характером, подчас подталкивающим на рискованные предприятия.

– Тогда давай начистоту, – звучит голос Иосифа. Слабым мерцающим светом огонек костра подсвечивает его лицо. – Если это устройство не ваших рук дело, тогда чьих?

– Не известно. Недавно вернулась Тибетская экспедиция. Они привезли в Германию множество «сувениров». Надо отдать должное, тибетцы не скупились на щедроты во имя «западной свастики». Правда, эту штуку пришлось выкрасть: монахи держали ее под сводами некоего храма и чутко охраняли. Но экспедиционная группа заинтересовалась ею больше остального и провела спецоперацию. Кстати, когда потеря была обнаружена, хранители не очень-то и расстроились. Только велели уходящей группе быть осторожнее. Якобы то, что теперь было у них, получено от злых духов. В Германии специалисты долго ломали голову: вскрыть «коробочку» не удавалось. На верхней стороне есть чувствительные кнопки, каждой из которых присвоен символ неизвестного значения. Лингвисты проштудировали древние языки, но не нашли ни малейшего сходства с каким-либо языком, встречающимся у народов Земли. Соответственно, значение кнопок установить не удалось. Неопознанную вещицу отправили в спецхран.

– Как попала к тебе?

– Проявил эрудицию, а проще говоря – украл. «Сувенир» представился мне интересным. Вещью, над которой имеет смысл поработать. Благодаря счастливой случайности, мой родственник как раз отвечает, а теперь уже отвечал за спецхран: если пропажа обнаружилась его наверняка уволили и лишили звания.

– Ну, Лабберт, ну злодей, подставил нациста-родственника! – смеется Иосиф. – Бедняга теперь, небось, без погон и петлиц шастает?

– Не смешно. Если так, он меня пристрелит как только повстречает.

– Не пристрелит! Если доложишь, что побывал в будущем, его восстановят, а тебя произведут!.. Правда не известно, в какую палату: ту, что повыше и поближе, или ту, что пониже и подальше.

– А ведь я и правда, хоть частично, но раскрыл код, – мечтательно произносит Лабберт. Они понемногу начинают привыкать к незначительным издевкам со стороны друг друга, и подобные колкости теперь не препятствуют разговору. – При расшифровке я не стал полагаться на лингвистику и прибегнул к математическим методам. Все дело в числах!

Он развязывает рюкзак и бережно достает предмет разговора. Вещь смотрится увесисто. Толстая книга – с этим можно сравнить габариты. Металл цвета бронзы при свете огня приобретает внеземную таинственность.

– Держи вот, посмотри. – Лабберт протягивает вещь Иосифу.

Ожидания относительно массы оправдываются – около трех килограмм.

– Только берись за края, – предостерегает он, – не трогай символы. Не то втянешь нас в какую-нибудь временную аномалию. Мне пока не известны все возможности прибора.

– И мы здесь, благодаря этой штуке?

– Занятно, правда?

– Очень.

Иосиф проводит ладонью по боковой стенке. Металл слегка шероховат, вдобавок на поверхности множество извивающихся бороздочек. Они неглубоки, чуть глубже миллиметра, и хаотичны в многочисленных изгибах. Если бы Иосифа спросили, что это напоминает, прежде всего, он бы провел аналогию с топографической картой очень извилистой местности. В школе, где он преподавал, часто приходилось бывать в кабинете географии, там на стене как раз и висела одна из таких карт. Многие «бороздочки» извиваются параллельно, что придает еще больше сходства с картой.

На самом деле, линии никакого отношения к топографии не имеют. Человек всегда пытается найти сходство с чем-то общеизвестным.

Точки соприкосновения пальцев с металлом начинают излучать бледно-зеленоватый, а затем и ярко-радиоактивный свет. Иосиф чувствует прилив тепла.

– Ты что-то нажал? – нервничает Лабберт.

– Что я мог нажать? – Иосиф перехватывает коробочку и берется за противоположный край. Зеленые точки теряют свет и набирают силу в новых местах контакта.

– Ничего не пойму. Поставь-ка на землю.

Иосиф ставит коробочку и демонстративно поднимает руки выше головы. Свечение прекращается.

– Я ничего не нажимал. Ты же сказал не трогать лицевую сторону, я ее и не трогал.

– Вообще-то в самом свечении нет ничего удивительного, но только вблизи источника энергии. К тому же светится не вся поверхность, куда поставишь палец, а только символы.

– Премию мне! Я открыл новые функции.

– Будем надеяться, что они не принесут нам ничего плохого. В последний раз, когда мной были открыты новые функции, я оказался в будущем… Не скажу, что это плохо, но…

Он берет предмет и, не сводя с него глаз, прячет в рюкзак.

– Жаль чемодан. Он был удобнее.

– А что случилось с тем парнем? – Иосифа захлестывает новая волна интереса.

– С его напарником? – Лабберт кивает в темноту.

Иосиф многозначительно моргает. Полицейский перестает размышлять о своем и готовится слушать.

– У него присутствовали признаки радиационного облучения. Если вспомнишь те первые лабораторные эксперименты, где ученые устанавливали свойства различных изотопных элементов, после которых кого-то раньше, кого-то позже ждала лучевая болезнь, то проведешь сравнительные параллели. Я не могу утверждать, что в конкретном случае произошло именно это. Язвы на теле вполне могли появиться вследствие чего угодно, например ожога. Теперь знаю точно: в следующий раз лучше находиться как можно ближе к устройству. Насколько я помню, тот полицейский был на несколько метров дальше. Видимо, чтобы переместить еще одного человека в другое время, не хватило мощности.

– Значит, чтобы переместить два огромных автомобиля и всё твое рюкзачное барахло, мощности хватило? – вмешивается из темноты голос полицейского.

– Сам удивлен, – говорит Лабберт. – Но я знаю немногим больше вашего.

– Сдается мне, знаешь ты как раз гораздо больше, только по каким-то причинам темнишь! Почему? Честного ответа я не жду. Но в твоих интересах мне его предоставить, иначе я сам доберусь до правды. И тогда… – Голос полицейского звучит угрожающе.

– Послушай, у тебя есть имя? Как к тебе обращаться?

– Меня зовут Лотар. Моего напарника звали Франц… если это кому-нибудь интересно.

– Имя напарника я прочел на нагрудном жетоне. Послушай, Лотар, я прекрасно понимаю твое состояние. Я сам терял друзей, терял порой нелепо, как и ты. Вот есть человек, идиотская случайность – и его нет. Но на людей я не бросался. Тебе это тоже не должно служить оправданием…

– Я и не бросаюсь, – спокойным тоном прерывает Лотар. – Просто не люблю, когда говорят неправду.

– С чего ты взял? – раздражается Лабберт.

– Я кто, по-твоему? Мальчик-несмышленыш? Если в темноте не видно моей полицейской формы, это еще ничего не значит. Включи фонарик и посмотри! И чтобы тебе было известно, полицейский в Германии – не пустой звук! Еще со времен академии мне знакомы основы человеческой психологии. Установить, врет человек или нет, я могу почти с первого взгляда. До того, как он раскроет рот, мне будут известны его намерения.

Лабберт мотает головой и кривит губы.

– Короче, у тебя есть время подумать до утра, – продолжает Лотар. – Если расскажешь все, как есть, обещаю: обижаться не стану. А сейчас я иду спать. Если заметите малейшую активность, будите. Вам тоже советую не засиживаться, нужно набраться сил перед неизвестным завтрашним днем.

Лабберт предлагает Лотару смочить горло глотком кофе. Он соглашается и уходит.

Спустя пять минут, чувствуя смертельную усталость, Иосиф тоже бредет спать. Лабберт и ему заботливо предлагает глоточек кофе. Но Иосиф отказывается. «Ну и ладно, – думает Лабберт, – ты свою дозу и так вылакал…»

2

Ночь тиха как дыхание покойника. Ветер слаб. Он едва шевелит листву на деревьях. Иосиф открывает глаза, перед ним «Ауди». Обняв оружейный ствол, прильнув к колесу, полицейский самозабвенно спит. «Странно, как я оказался на улице? – размышляет Иосиф. – Вроде уснул на заднем сидении. В чем дело? Неужели брожу во сне?»

На горизонте появляются автомобильные фары. Иосиф вслушивается. Мотора не слышно; установить, грузовик ли это, набитый штурмовиками, или обычный легковой автомобиль – невозможно. Во втором случае полицейский разделается с опасностью двумя-тремя выстрелами, в первом же, может, не разделается вовсе…

– Просыпайся! – Иосиф толкает полицейского. – Ну же! Нас обнаружили! Просыпайся!

Ответа нет. Иосиф понимает, что живому, пускай сонному, телу противоестественно быть таким мягким. Он наклоняется, чтобы подтянуть его за руку, но обмякший труп и вовсе заваливается набок.

Фары близко. Иосиф выдергивает из рук мертвеца штурмовой дробовик и пытается произвести пробный выстрел. Но спусковой механизм предательски заклинивает. Другого оружия поблизости нет. Машина останавливается. Фары бьют ослепительно. Иосиф узнает в них свой угнанный «Мерседес» и, отбрасывая негодное оружие, выдвигается навстречу. Двери распахиваются. Уверенным шагом к нему идут двое. Их плечистые фигуры частично заслоняют свет. В ослепительных лучах отчетливо вырисовываются контуры плащей.

Иосиф волнуется.

– Эй, кто вы?!

Теперь он может различить лица. Он узнает их. Это те самые, что приходили во сне! Ему страшно. Пускаясь наутек, он слышит, как подошвы нацистских сапог переходят на бег. Они догоняют. В руках Иосифа оказывается знакомая Мосинка! Он поворачивается, берет одного из них на прицел и стреляет. Враг не падает, более того, немец, как ни в чем не бывало, начинает улыбаться. Еще выстрел. Впустую. Еще. Патроны заканчиваются. Нацист достает револьвер и стреляет Иосифу в лоб. Вырвавшийся столб огня уносит в непередаваемо-горячую липкую трясину…

3

– Эй, чего скулишь?

Иосиф продирает глаза и не может понять, где он.

– Кошмар приснился? Еще бы! Этот гад напоил нас какой-то дрянью. Утром я не смог его найти. Да что с тобой? Это я, Лотар, полицейский…

Иосиф глядит стеклянными глазами; застрял где-то между реальностями. С водительского сидения Лотар пытается рукой достать Иосифа. Это едва удается. Он выходит, открывает заднюю дверцу и окатывает его минеральной водой.

– Очнись!

Иосиф трясет головой будто пес.

– У-у-у, голова моя чугунная… Значит, наш ученый сбежал? – хрипит он.

– Опоив нас каким-то дерьмом! Думал, сдохну, когда очнулся. Тебе должно быть поганее, ты хлебал эту дрянь еще возле костра. Что говорить, если меня от одного глотка так вштормило.

– Но почему?

– Кто знает. Мало того, этот гад нас еще и обобрал.

Иосиф морщит лицо и вопросительно смотрит.

– Бронежилет, дробовик, рация, – перечисляет Лотар. – Это то, что я обнаружил сходу. Список может расшириться, когда я загляну в багажник.

– Мне не хочется думать, что этот человек так поступил. – Иосиф выглядывает из машины и носом втягивает воздух серого утра. – Более того, мне нельзя так думать! Понимаешь, Лотар, я ведь и так на грани того, чтобы разочароваться в людях!

– А ты представь, что у него на то были причины. Может, полегчает.

– Нет, боюсь, этой выходкой он окончательно разрушил остатки веры в человечество. И если кризис среднего возраста у меня наступит раньше, чем положено, то только по вине этого гражданина.

Лотар протягивает бутылку с французской минералкой.

– Освежись! У тебя бред.

– Ты случайно яда сюда не подсыпал? – разглядывая жидкость через донышко, осведомляется Иосиф.

– Подсыпал. Сейчас вылью на голову, и ты облысеешь!

– Просто если и ты окажешься не тем, за кого себя выдаешь, я покончу с собой…

– Я именно тот, кем был с самого начала – полицейский, пытающийся предотвратить правонарушение! Это вы затащили меня в эту приключенческо-временную задницу. Точнее, твой неверно выбранный друг.

Иосиф выбирается из машины, потягивается и разминает косточки. Типичное осеннее утро. Что в России, что в Германии – разницы нет. С окрестных сел тянет запахом дыма – народ топит печи. «Печи, – думает Иосиф. – Интересно, крематории в концлагерях в тридцать девятом уже запустили, или уничтожение еврейского народа пока не достигло промышленных масштабов?»

– Что теперь делать? – риторически спрашивает Иосиф. – Мы одни, в чужом времени, в стране диктаторского режима, окруженные странами диктаторских режимов! На западе – клочок земли в виде пока еще не поверженной Франции, испанский генерал Франко и океан. На востоке – Сталин. На север нам не надо. Остается юг. Но и там – Муссолини! Мы, черт побери, в полном нацистско-большевистско-фашистском дерьме!

Лотар гладит небритые щеки и улыбается.

4

За спиной Иосифа раздается оглушительный взрыв. Хлопок настолько силен, что ушам становится больно.

– Беги, не останавливайся! – догоняет голос Лотара. – Это бензобак!

«Ауди» полыхает красно-желтым пламенем. Вместе с ней сгорают все занесенные сюда достижения двадцать первого века. Сгорает дорогой «айфон». С ним Иосиф до последнего не желал расставаться, но когда полицейский у него на глазах выбросил свой точно такой же – пошел на это без промедления. Горит весь оружейный арсенал, за исключением одного пистолета, который Лотар прихватывает с собой. Горят документы: визы, паспорта, авиабилеты на обратный рейс в Шереметьево. Единые денежные знаки Европы. Даже пять тысяч рублей и три сотни баксов, хранимые Иосифом во вшитом кармане, на «всякий случай». Ко всему этому, рассудительный Лотар заставляет Иосифа лишиться своих штанов. Американские джинсы появятся гораздо позже. Вместо них он выдает отличные новые брюки, которые входят в состав полицейской формы. Все, что потенциально может вызывать вопросы, безжалостно уничтожается.

Минутой ранее, слив из бака бензин, Лотар тщательно облил свой патрульный автомобиль изнутри и снаружи. Выстрел сигнального патрона заставил топливо вспыхнуть.

Они спинами чувствуют температуру пожара. Лотар не может поверить, что ему собственноручно пришлось поджечь ведомственную машину. Но её доверило государство, которому еще только суждено появиться. Это немного скрадывает нетривиальность поступка.

– У тебя при себе осталось хоть что-нибудь связанное с… будущим? – спрашивает Лотар запыхавшегося Иосифа.

– Трусы с американским флагом. Но если дело дойдет до того, что мне придется их показать, значит, все слишком плохо, и дальнейшая конспирация ни к чему.

– В таком случае все нормально! – Взгляд Лотара застывает на руке Иосифа. – Электронные часы!

– Э-э-э, – Иосиф переходит на шаг и мотает головой. – Это подарок!

– Ради него ты готов пожертвовать головой?

– Боже мой, это всего лишь часы! Кто будет к ним присматриваться?

– Чаще всего такие детали и являются причиной провалов у разведчиков.

– Излишняя суетливость, кстати, тоже.

Через несколько сот метров ходьбы, Иосиф молча снимает часы и бросает в ближайший овраг.

Они бредут по проселочной пыльной дороге. Хмурое утро сменяет хмурый день. На их счастье, небеса терпеливы и всего лишь грозятся пролиться дождем.

Сон обоим пошел на пользу. Только Иосиф чувствует дискомфорт от того, что нет возможности умыться и почистить зубы. Лотар – солдат, и более приспособлен к нестандартным ситуациям. При необходимости он не побрезгует умыться и в придорожной луже.

– Нам нужно скорее убираться как можно дальше, – говорит Лотар. – Придется некоторое время пробираться по пересеченной местности и ночевать под открытым небом.

– Если пойдем в одном направлении, вскоре уткнемся в дорогу. Почему бы просто не сесть в автобус?

– Грубая ошибка беглеца! Если бы я вчера не вальнул троих гестаповцев, мы бы так и сделали. Когда случается убийство, что в первую очередь делает преступник после того, как спрячет улики?

– Что за глупый вопрос? Конечно, прячется сам.

– Ищет возможность покинуть место вероятного поиска, используя транспортные ресурсы: автобусы, автомобили, прочую технику. Если это происходит в пределах крупного населенного пункта с трудноотслеживаемыми транспортными потоками, он теряется. В нашем случае мы далеко от крупного населенного пункта, транспорт отлично прослеживается – в каждый автобус можно подсадить сотрудника, останавливать каждый автомобиль, повозку… Мы, тем самым, загоним себя в ловушку.

– Думаешь? Что ж, тебе лучше знать. Я всего лишь школьный учитель.

– Я как раз хотел узнать, кто ты такой. Где преподавал?

– В столице.

– В Берлине?

– В Москве, – косится Иосиф.

– Ты что, из России?

Иосиф одаривает собеседника повторным косым взглядом.

– Все это время я считал тебя немцем. Вот черт! Теперь пройдет много времени, прежде чем выветрится первоначальная ассоциация. Этот твой «Мерседес», твой вид и отличный немецкий. Выходит, ты учитель немецкого?

– Теперь я и сам не знаю, кто я такой, – произносит Иосиф. – Накануне я понял, что моя жизнь была скучна, как постное масло. Если я когда-нибудь вернусь к прежней жизни, с большой долей вероятности не смогу быть тем, кем был.

– Может, это к лучшему? Вернешься домой, переквалифицируешься, ударишься в науку, будешь писать работы, объясняющие временные перемещения. Только не вздумай никому рассказывать, что тебя на это сподвигло, не то сочтут… сам знаешь, кем.

– Думаешь, мы вообще сможем вернуться?

– Конечно! Разыщем того типа в шляпе, который нас сюда забросил, и заставим вернуть нас в будущее. А если вздумает сопротивляться, я быстро вышибу дурь и вселю мотивацию. Вот и все. Двадцатый век, Третий Рейх, Вторая Мировая – это все жутко и чертовски небезопасно. Хотя дело даже не в этом. Просто мне нужно домой, у меня жена и маленький сын.

– Мои причины хоть и не настолько веские, но я тебя поддерживаю. Я, как и ты, не намерен здесь задерживаться. Я всегда любил историю и с интересом относился к событиям прошлого, но жить в одном из нестабильных времен не желаю.

– Значит, сейчас наша задача – изловить этого придурка Лабберта.

5

Бывших солдат не бывает. Органы чувств Лотара напряжены до предела. К нему возвращаются боевые навыки. Армия и год в Афганистане не прошли даром. Хорошо испытывать чувство свободы в тактических действиях. На войне, если боец не успел забраться по офицерской лестнице, им постоянно командуют. Здесь этого не предвидится, но возрастает и ответственность. Он чувствует, что с Иосифом будут проблемы «Учитель… – думает он. – По-видимому, даже в армии не служил. Жалкое будет зрелище, когда наступит критическая ситуация. Видел таких, знаю…»

– Ложись! – Он сбивает Иосифа с ног.

– Эй! – возмущается тот. Лотар запускает пальцы в волосы Иосифа и крепко прижимает голову к земле.

– На десять часов – грузовик!

Иосиф не сразу понимает, о чем идет речь.

– Лежи, не двигайся. – Он кладет перед собой пистолет и вынимает магазин. Рука тянется в карман, где лежит коробочка с патронами.

– Тебе это зачем? – шепчет Иосиф, глядя на то, как он вынимает одни патроны и на их место вставляет другие.

– Хочу зарядить несколько экспансивных пуль. И плевал я на Женевскую конвенцию, когда здесь такое творится.

Иосиф приподнимает взгляд, просматривая местность. В трехстах метрах отсюда, вдоль леса медленно катит открытый грузовик. В кузове никого нет – люди в коричневой форме выгрузились заранее и, рассредоточившись, идут вслед.

– Похоже, у них собаки! – говорит Иосиф.

– Так и есть. Они нас заметили. Сейчас осуществляют ложный маневр: хотят обойти с правого фланга. Тактически это верно: слева поле, открытые спины: если вздумаем бежать, настигнуть нас труда не составит.

– Что же делать? Их там, по меньшей мере, человек пятнадцать, плюс псины.

– Займем оборонительную позицию прямо тут. Твоя задача – отползти назад и спрятаться позади меня.

– Зачем мы только шли по этому полю? Можно же было держаться деревьев, – негодует Иосиф, неумело переползая на брюхе.

– Тактически было необходимо видеть вокруг как можно больше открытого пространства. Это страховало нас от внезапного нападения и ближнего боя, в котором я с одним пистолетом преимуществ иметь не буду.

Иосиф хочет задать очередной вопрос, но Лотар велит замолчать.

Как он и говорил, группа штурмовиков, дойдя до определенной точки, быстро приближается. Лотар выставляет прицел на максимальную дистанцию и, размяв кистевые суставы, вытягивает руки. Рукоятка твердо упирается в почву. Лотар прекрасно знает: вести перестрелку с одного пистолета против десятка винтовок – занятие очень рисковое. Но в себе он уверен.

Штурмовики чуют неладное и останавливаются. Собаки на поводках с лаем рвутся вперед, но их резко одергивают. Двое с винтовками лезут в кузов. Таким образом, они оказываются в более выгодной позиции. Лотар не в восторге. Стрелять он пока не может: прицельная дальность «Вальтера» не более ста метров. Не теряя цель, он перекатывается в надежде найти подходящую позицию. Иосиф, пыхтя, повторяет движения.

Из грузовика раздаются первые выстрелы. Пули свистят над головами.

– Почему не стреляешь? – спрашивает Иосиф.

– Заткнись! Не мешай! Еще не время.

– «Не время», – бормочет Иосиф. – Хорошо, пускай нас первыми продырявят.

Несколько пуль ложатся в считаных сантиметрах от руки Лотара. До Иосифа долетают взрытые кусочки земли, попадая в рот. «Почему Немезида судьбы подчас так жестоко карает за безобидные желания? – размышляет он. – Почему неверно истолковывает? Желая ощутить вкус немецкой земли, я не имел в виду буквально ее жрать!»

– Руки из задницы! – кричит Лотар через поле. В ответ раздаются очередные выстрелы. На этот раз траектория пуль проходит чуть дальше.

К Иосифу подступает дрожь. Сердце превращается в барабан. Он впервые на линии огня. Если не учитывать Лабберта с пистолетом, наставленным еще в «Мерседесе», до этого ему даже не угрожали. Лотар спиной чувствует страх нового напарника.

– Успокойся. Это какие-то новобранцы, оружие толком держать не умеют.

– Вой-н-на… началась! Сол-д-да-ты мобилизованы н-н-на фронт, – стучит челюстями Иосиф.

– Брат, да тебе совсем плохо! Держись, сейчас я начну прицельную стрельбу.

Первые три выстрела Лотар производит один за другим. На той стороне падают сразу двое. Иосиф утыкает нос в землю и закрывает голову руками. Сопротивление противника нарастает. Шлепки врезающихся в землю пуль слышатся со всех сторон. Когда у человека закрыты глаза, он гораздо острее начинает чувствовать окружающее пространство. Мозг обрабатывает звуковые волны в несколько раз быстрее. Почти всегда это идет на пользу. Это задумано природой как спасательный механизм. В темноте, или при отсутствии зрения, человек может смело полагаться на внутренние ощущения. Но когда он не в состоянии ни на что повлиять… от этого делается только хуже. Страх переходит границы. Когда чувствуешь каждую пулю и ничего не можешь поделать – это сводит с ума.

Иосиф в отчаянии мысленно пытается заставить себя превратиться в желе. В мягкую бесформенную субстанцию, чтобы растечься по плоскости и ускользнуть от опасности. На секунду ему думается, будто это удалось, но очередной залп возвращает к реальности.

Все прекращается очень быстро, несмотря на то, что внутренние часы Иосифа отбивают свой, продолжительный ритм. Для него проходит чуть ли не час.

– Полежи-ка пока здесь, – говорит Лотар. Его спокойствие можно расценить как вызов, но это не так. Просто он снова стал солдатом. Снова стал убивать.

Иосиф поднимает глаза и пытается задать вопрос. Но слова вылетают не те. Еще и ломаются на середине. Он понимает, что не может членораздельно произнести даже несколько фраз и замолкает.

– Они побросали винтовки и подняли руки, – заявляет Лотар. – Четверых я все же уложил. Пойду, надеру зад остальным. – Он перезаряжает патроны и, по-полицейски взяв на мушку, на полусогнутых отправляется к оставшимся.

– Ост-т-торожней! – трещит Иосиф.

6

Отряд из пятнадцати человек деморализован. Как выясняется, оружие было только у половины. Четверым из них Лотар подарил по пуле. Двое валяются прямо здесь, на земле, в кругу ошеломленных товарищей, еще двое в кузове. Оценив феноменальную меткость Лотара, никто из оставшихся бойцов не решился подобрать винтовку и продолжать борьбу. Овчаркам отдана команда «тихо». Теперь они спокойно сидят и, высунув языки, внимательно наблюдают за происходящим.

– Кто пошевелится – присоединится! – Лотар указывает в сторону тел. Одному парню экспансивной пулей разорвало череп. Жуткое зрелище.

– Кто вы такие? – спрашивает старший штурмовик. При этом его округлое лицо, на котором вполне уместно смотрится картофельный нос, выражает неподдельный страх.

Лотар резко наводит на него пистолет.

– Отлично, ты мне и нужен! Гадина коричневая!

– Не смейте разговаривать в таком тоне! – возмущается младший штурмовик.

– Заткнись, сопляк, – брезгливо бросает Лотар. – А ты, командир, прикажи сосункам поискать веревку!

Картофельный нос вздрагивает.

– Фридрих, Юрген, тащите веревку!

Те смотрят на своего командира горячими молодыми глазами. Они не согласны с тем, что их командиру приказывают, и пытаются как можно безобиднее протестовать.

– У нас же нет веревки, – тонкий мальчишеский голосок до смешного наивен. – А если мы отвяжем собак, господин стрелок будет не рад.

Картофельный нос морщится. Из-под коричневой кепки струится пот.

– Делай, что говорят! – рявкает он. – В кузове есть трос.

Лотар непроизвольно улыбается. «Судя по всему, передо мной типичный прусский унтер, заставший фронта Первой Мировой»

– Командовать ты умеешь, молодец. Теперь собери в одну кучу оружие и потрудись разрядить.

– Я?

– Ты! И без глупостей.

– И кто свалил такое проклятье на наши головы? – бормочет он и поднимет несколько винтовок.

– Кто?! Возможно, ты его даже знаешь! – отвечает Лотар.

Штурмовик бросает непонимающий взгляд.

– Тоже нацист. Возможно, крупная шишка, пьет чай вместе с Гитлером в Бергхофе.

– Я не верю! – измокая от пота, возмущается толстяк. – Что это значит? Какое отношение вы имеете к фюреру? – Роттенфюрера начинает грызть червь сомнения. «А не сглупил ли я, гоняясь за этими людьми? – думает он. – Может быть, это какие-нибудь разведчики, например, из Абвера? Может, перед нами «свои»? Но тогда сглупило и все наше руководство: ведь на поиски был брошен не только наш отряд. Ох, господи…»

– Чего задумался? – подгоняет Лотар. – Слишком много пищи для размышлений? Тогда радуйся: больше я тебе ничего не скажу.

7

Лотар на ходу разворачивает карту, которую забрал у штурмовиков. Иосиф устало бредет сзади, мысленно проклиная весь белый свет. Штурмовики были связаны и посажены в кузов грузовика. Топливный бак продырявлен. Собак напоили водой и привязали к бортам. У всех у них впереди целый день. Не вернувшийся с поисков отряд обнаружат только поздно вечером.

Используя навыки ведения допроса, Лотару удалось ухватиться за интересную информацию. Роттенфюрер признался, что за полчаса до их отбытия на поиски преступников, в Ландсхут прибыла машина с государственными номерами. Машина была из Мюнхена. Водитель прибыл один, плохо ориентировался в городских улицах и несколько раз осведомлялся, как проехать к зданию городской администрации. В следующий раз грузовик штурмовиков пересекся с партийным «Мерседесом» уже на выезде. На этот раз в машине сидел пассажир. Роттенфюрер с картофельным носом готов был поклясться, что на нем была эсэсовская форма, вроде бы даже с петлицами штандартенфюрера. Конечно, явление не феноменальное, но не каждый день в этот маленький городок, ни с того, ни с сего, приезжают за полковниками.

– Ты действительно думаешь, что это был Лабберт? – спрашивает Иосиф.

– Скорее, чутье подсказывает. Слишком много совпадений. Водитель из Мюнхена, не знающий, куда ехать за своим шефом – выходит, он его сюда не привозил. Высший эсэсовский чин спустя двадцать минут… До службы в Афганистане я хотел стать криминалистом.

Иосиф смотрит Лотару в спину. «Этот чудик побывал в Афганистане?»

– …Неспроста все это, неспроста.

Глава 4

1

Кабинет начальника Мюнхенского отделения Аненербе

В спину господина, облаченного в эсесовский мундир, смотрит портрет фюрера. Хозяин кабинета ежесекундно чувствует всепроникающее, холодное, нетелесное присутствие этого человека с коротенькими усиками. Он бы его с радостью снял и заменил на любой другой. Пусть даже на портрет Гиммлера, что, в принципе, было бы разумно, ведь Гиммлер – президент Аненербе. Человек в пенсне хоть и принадлежит к высшим кругам, но не обладает такой бешеной энергетикой. Нельзя! Взгроможденный туда однажды – прошлым начальником – портрет не может быть спущен без уважительных причин. От одной только мысли страх пробирает до костей. Это почти как измена – поменять портрет в условиях системы, где даже неправильный взгляд может расцениваться как зловещий замысел. Что подумают гости, подчиненные? Какие вопросы могут возникнуть у службы безопасности? Не склонный к суеверию и предрассудкам, в данном случае он все же придерживается некоторых ограничений.

В остальном хозяина кабинета ничто не смущает. Комната обставлена со вкусом и без излишеств.

В крышке лакированного стола купаются прощальные солнечные лучи. Человек поднимается с кресла, заводит руки за спину и мягкими шагами двигается к окну. С носа снимаются кругленькие очки. Человек охотно подставляет вечернему свету глаза небесно-голубого оттенка. Через какое-то время взгляд начинает блуждать, осматривая уличный мир с уровня третьего этажа. Напротив – мощеная площадь. Там люди. Они вовлечены в вечернюю суету. Проезжает автомобиль. Часы на башне пробивают девять.

Человек проводит пальцами от подбородка до шеи. «Какого черта?! – слышится внутренний голос. – У меня начинает обвисать второй подбородок как у старика. А ведь всего сорок три». Тихие удары сердца – будто бы шаги приближающейся старости. К горлу подступает страх. В оконном стекле слабо отражается кожа его лица. Солнечный свет делает ее похожей на апельсиновую кожуру. Перед ним результат прожитых лет. Волнение обоснованно: он действительно выглядит старше на десяток лет. В молодости он был настолько привлекательным, что кредит красоты до сих пор не исчерпан; весна жизни упорно бьется с подступающей неэстетичностью. Но мечи уже не столь остры, и противник рядом. «Нужно больше времени проводить на свежем воздухе и активнее, активнее… как раньше! – задумывается он. – Не то проклятые фобии сожрут меня»

Раздается стук в дверь. В кабинет входит секретарша.

– Господин Голдхабер, вам что-нибудь понадобится? – спрашивает она.

– Будь добра, Зельда, приготовь что-нибудь перекусить и ступай домой, – отвечает Лабберт. – Ты и так сегодня порядком задержалась. Муж будет переживать.

– Спасибо за заботу, господин Голдхабер. Но когда требуют обстоятельства, когда в душе слышится зов Отечества, нельзя думать лишь о семье. В такие моменты фюрер служит мне наилучшим примером.

«Какая преданность! – про себя смеется Лабберт. – Весной 45-ого, небось, запоешь по-другому»

– Ты хорошая женщина.

Она улыбается и уходит.

Он распахивает окно, и в кабинет вкрадываются осенние симфонии. Как странно, ведь только вчера в этой стране было лето! Он забывает мимолетный разговор с секретаршей, который так некстати отвлек от размышлений о бренном.

Облокотившись о широкий подоконник, он вытягивает руки и смотрит на каждую их линию. Изучает изгибы.

«Убегу! – осеняет опасная мысль. – Не на семьдесят лет, а на полтора века! Туда, где передовая медицина, где люди наполовину роботы! Где уже и старость не проблема. Устроюсь в будущем основательно. Мне присвоят новое тело. Оно будет точь в точь таким же, каким было двадцать лет назад. Здесь со мной явно что-то происходит, я неоправданно быстро старею. За три последних года я превратился в старика! Окружающие мне этого не говорят, не хотят показаться грубыми, но я не дурак. Эти морщины, будь они трижды прокляты! Эти спонтанные головокружения. Слабость, которой никогда не было! Список можно продолжать. А спастись я еще могу. Главное, не отдавать устройство! Хм… а если затребуют? Машина времени – серьезное оружие!»

Лабберт поворачивается к портрету Адольфа Гитлера. Этот кабинет – словно плен предрассудков. Теперь кажется, будто фюрер каким-то таинственным образом подслушивает предательские мысли.

«Один только Бог знает, как её может использовать партийное руководство. Совершив свое первое путешествие, я, помимо информации, добыл много полезного. «Мерседес» доставили в нужное место. Сегодня ночью его начнут разбирать по винтикам. Инженеры обогатятся опытом на много лет вперед. Различная электроника, тончайшие пластинки с экранами, передающие неслыханную гамму цветов, тоже подлежат тщательному изучению. Какой будет итог, я пока знать не могу. Что теперь произойдет с ходом истории? Собственно, мне и моему отделу и предстоит это выяснить»

День остывает. Красноватое небо дарит городским стеклам окон чарующее волшебство. Замолкают птицы. Расходятся люди.

Лабберт готов отдать многое, чтобы понять фундаментальные законы времени. Ему кажется, будущее можно изменить: шепнуть Вермахту верный план боевых действий, всучить кому надо верные директивы, предостеречь определенных людей от ошибок… Ему пока не известно, что на произошедшее не в силах что-либо повлиять. Природа времени на первый взгляд имеет массу парадоксов и вполне последовательных противоречий, но, как ни странно, само его присутствие в точке пространства исключает любые противоречия. Само его появление влечет за собой элегантность, простоту, и, при наличии определенной базы познаний, изящность в восприятии того, что мы подразумеваем под этим простым словом – «время». В какой-то степени оно монолитно. Оно берет точку исхода в очень давнем, но вполне определенном периоде. Время имеет начало и имеет стремящийся вперед конец; это вечно растущая линия. Линия в многомерном объеме. Вдоль линии допускается возможность движения. Прошлое или будущее – значения не имеет. Разум, будь то человеческий или какой другой, при наличии в нем должных аналитических способностей, вообще скажет, что такого понятия как «прошлое» или «будущее» просто не существует. Оно применяется лишь некоторыми представителями разумных систем для комфортного существования, а также, в какой-то степени, для измерения мощности вычислительных сил в определенный момент. Вероятнее всего, случившееся непоправимо. Но, как и везде, в любом правиле есть отступления. И как все это отразится на будущей Второй мировой войне, известно лишь Творцу.

Лабберт возвращается в кресло. Под ногами рюкзак. Рука тянется к лямке – поднять на стол. Появляются «новинки» из будущего. Прежде всего – компактный ноутбук. Парочка мобильных телефонов и коммуникаторов. Он не знает, как именовать данные предметы, поэтому раскладывает их в ряд, согласно габаритам – от меньшего к большему. Среди прочего появляется украденная рация. Он улыбается и вспоминает Иосифа с сорвиголовой-полицейским. Последним достает машину времени. Волнительно осматривает корпус – не светится ли он как под пальцами Иосифа?

– Вот и ты, волшебное устройство! – восклицает он.

«Я ведь обманул этих людей, – размышляет он. – Ложь номер один: оно не было украдено ни из какого спецхрана – мне его предоставили вполне легально, для изучения. Ложь номер два: Тибет ко всему этому не имеет никакого отношения. Его доставили из ледяной Антарктиды…»

То, что происходит в его голове после этих мыслей, можно сопоставить с неожиданным обрушением бури на сонное побережье. Вспомнив то волнение, которое ему совсем недавно пришлось пережить, узнав, что на планете мы давно не одни, лоб покрывается холодной испариной. Путешествия во времени, в его понимании, кажутся более обыденными вещами, чем столкновение с инопланетными цивилизациями. Он не желает думать дальше.

За те несколько дней, проведенных в будущем, он неоднократно видел, как люди пользовались тонкими волшебными устройствами, раскрывающимися подобно книгам. То, что прибор имеет короткое и простое название «ноутбук», ему, разумеется, пока не известно. Руки едва подрагивают, не зная, с какого бока взяться, чтобы начать эксплуатировать электронику. Лабберт вздыхает. Достает из ящика коньяк и ставит бутылку на стол. Стакан становится наполовину полным, а после глотков совершенно пустым. Припрятанные в том же ящике, появляются сигареты. Там же была и пепельница. Рейхсфюрер запрещает офицерам СС курить в рабочее время, поэтому приходится прятать аксессуары курильщика от посторонних глаз. Лабберт машинально взглядывает на часы.

Дым ввергает сознание в минутную слабость, а руки избавляет от вздрагиваний. Однако состояние никотинового спокойствия лживо. Уже через какое-то время обманчивая легкость улетучивается, а на смену приходит еще большее волнение. Тем не менее, он открывает ноутбук и нажимает продолговатую кнопку в верхнем левом углу. Она выглядит обособленно и, как кажется, имеет прямое отношение к функции запуска.

Когда плоский экран вспыхивает радугой цветов, он оживленно наливает очередной стакан.

Перед ним американская операционная система, с различными «окнами» на «рабочем столе», но он понятия не имеет, как это называется, и как этим пользоваться.

Стук в дверь.

– Минуточку!

Он идет к платяному шкафу и снимает парадный мундир. Накрыв им гаджеты, он, делая важное лицо человека, которому лучше не задавать вопросов, разрешает войти. Не хватало, чтобы пошли слухи среди народа.

Зельда ставит тарелку с бутербродами на край стола и недоумевающе глядит на белый мундир, под которым явно что-то спрятано. Её смущает не то, что от нее что-то прячут; она понимает: есть вещи, о которых ей, невзирая на приближенность к руководству, знать не положено. Её шокирует небрежное обращение с государственной формой.

– Все в порядке, Зельда? – говорит он, глядя на её затылок с аккуратно прибранными волосами.

Женщина оборачивается.

– Я не должен оправдываться, но знай: это для твоего же блага…

– Что вы, герр Голдхабер! Я ничего не имею против. Это же ваш мундир, и вы вольны делать с ним что пожелаете. Простите, если смутила своим любопытным взглядом, господин штандартенфюрер!

Ей нравится вся эта военная формальность. Будучи отверженной нацисткой, искренне думающей, что она готова на всё ради режима и партии, Зельда открыто выражает удовлетворение, исполняя приказы и подчиняясь такому важному в Рейхе человеку.

Лабберт, прежде чем взять её на работу, наводил справки. Муж имеет неясные политические взгляды, из-за чего между ними иногда вспыхивают ссоры. Один прецедент имел особое значение: она донесла на него в гестапо за то, что он в порыве гнева ругал действующий режим. Но на его счастье, он имел идеально чистое прошлое и арийскую кровь, и офицеры посчитали правильным дело замять.

«Твоему мужу повезло, что ты такая красивая, – думает он. – Но не повезло относительно твоих убеждений. Представляю, как тяжело любящему мужчине постоянно вступать в подобные конфликты в собственном доме. Это почти как враг, лежащий в собственной постели. Враг, которого любишь, но сомневаешься насчет его любви. Такой противник в сотни раз опаснее!»

– Все хорошо, Зельда, – говорит он. – Ступай домой. Я пробуду здесь еще несколько часов, но за меня не беспокойся. Завтра, вероятно, выйду позже, поэтому и ты можешь провести несколько утренних часов дома.

– Спасибо, штандартенфюрер!

Она покидает кабинет. Лабберт смотрит вслед. С несознательного созерцания женской фигуры взгляд переключается на прислоненный к стене дробовик и валяющийся рядом бронежилет. «Совсем позабыл!» – спохватывается он.

2

Солнечный свет давно отложил борьбу до утра. Часы пробивают полночь. Не сразу, и не вдруг, Лабберт, наконец, разбирается с самыми простыми функциями ноутбука. Теперь он умеет включать видео, просматривать изображения и запускать встроенные развлекательные программы. Все равно в будущем веке даже маленький ребенок сумеет больше.

Компьютер не был украден отчаянным эсесовцем из Аненербе, прибывшим в будущее. Он был куплен в магазине электроники, куда Лабберт отправился специально, чтобы прихватить в прошлое как можно больше достижений будущего. Те рейхсмарки, которые он прихватил из своего времени, чуть ли не с руками оторвали фанатики-коллекционеры. Они были рады заплатить за них обычными евро. Продавец спросил, желает ли покупатель, помимо операционной системы, записать на информационный носитель что-либо еще. Лабберт выдвинул не совсем обычную просьбу. Он попросил записать как можно больше кинолент: от научно-популярных, до художественных. Молодой человек улыбнулся и закачал на двухтерабайтный жесткий диск контент одного продвинутого киносайта. Общая длительность видеофайлов получилось гигантской.

На него обрушивается поток информации. Фильмы в высоком разрешении поражают своей глубиной. Он затаивает дыхание, когда натыкается на отдельную папку, посвященную Второй мировой войне. Из дисплея, шелестя гусеничными лентами, на него выдвигаются танки будущего-прошлого. В атаку шагают солдаты. Пули их ружей уже свистели однажды, теперь им предстоит свистеть вновь.

«Мне весь этот материал за неделю не пересмотреть!» – прикидывает он.

Спустя час он опустошает бутылку. Съедает отменные бутерброды и выкуривает почти все сигареты. Он так увлекся просмотром фильмов, что даже не удосужился изучить другие, не менее интересные штучки. А ведь они представляют куда больший интерес в военном отношении! Устройство мобильных телефонов может вывести нынешнюю связь на новый уровень.

Во втором часу объявляется его личный адъютант, Хорст. На пороге полутемного кабинета, в котором плавает сигаретный дым, появляется стройный высокий молодой человек. Хорст не курит. Он морщится, однако делает это так, чтобы штандартенфюрер Лабберт ни в коем случае не уловил недовольства. Все же уважение начальника сложно заслужить и легко потерять. Иногда лучше пожертвовать личными вкусами, дабы угодить руководству. Хорст делает серьезное лицо, на котором можно прочесть заведомую предрасположенность к разговору и искрений интерес.

– Хайль Гитлер! – вытягивается он, вскидывая руку.

– Хайль Гитлер. – Лабберт поднимает покрасневшие от дыма и алкоголя глаза и кивает в сторону стула.

Хорст присаживается, не говоря ни слова. Он твердо выучил правило: если ты пришел не с докладом, а тебя вызвали – молчи и жди, пока не заговорит начальник.

Гауптшарфюрер ждет. На него смотрит черная крышка электронного устройства, из-за которой слышатся реалистичные голоса. Лицо Лабберта мерцает цветным отражением льющихся красок. Хорст воистину удивлен. Через минуту он узнает, что за тонкой перегородкой воспроизводится целый мир, со своими звуками и цветами. Он узнает и будет шокирован. Но потрясение сменит очарование, и этот молодой парень навсегда полюбит науку, привносящую в мир такие волшебные технологии.

– Как дела, Хорст?

– Великолепно, штандартенфюрер! – с заготовленной нотой почтения выдает он. – Прибыл в назначенный час.

– Хорошо, Хорст, я ценю твою исполнительность, несмотря на то, что это прямая обязанность любого человека на службе.

Не отрывая глаз от монитора, Лабберт тянется к бутылке, позабыв, что она пуста. Фыркает и закуривает очередную сигарету. Хорст непроизвольно отклоняется на спинку стула.

– На несколько дней я выпал из курса внешнеполитических дел. Доложи в двух словах, что происходит в стране и мире?

– Война набирает обороты. Со дня на день отпразднуем победу над Польшей. Вы отбыли в ночь на 8 сентября, как раз в тот день наши танки прорвались к Варшаве. Нас встретило серьезное, но не представляющее угрозы сопротивление. На следующий день две польские армии нанесли удар с фланга. Мое личное мнение по этому поводу: сражения продлятся недолго, и вскоре Польша будет под нами.

– Откуда тебе знать, сколько продлится эта война? Не нужно недооценивать противника. Тем более Польша обладает значительными военными ресурсами и многочисленной дисциплинированной армией.

– Безусловно. Но тактика, которую применяет Вермахт, дает ошеломляющие результаты. Мы передвигаемся со скоростью 50 километров в день! – Хорст повышает интонацию и произносит слова на одном дыхании. – Противник не в состоянии концентрировать силы. Они не успевают отдать приказ, не говоря о том, чтобы грамотно продумать стратегию защиты, а мы уже наступаем им на пятки. Поэтому, штандартенфюрер я, пожалуй, при всем уважении, останусь при своем мнении: Польша – очередная страна, которая неминуемо отдаст свою территорию для необходимого нам жизненного пространства!

Лабберт тушит сигарету и улыбается. «Славный малый. Я в тебе не ошибся. Только такие горячие парни мне и нужны. Надоела безвольная размазня»

– Ты приготовил, что я просил?

– Так точно! – приподнимается Хорст. – Два ящика для особых посылок и специальная непромокаемая бумага.

– В машине? Неси.

На полу появляются два деревянных ящика объемом по одному кубическому метру. Края обнесены толстыми брусками, а углы – тонкими жестяными пластинками. Сверху на крышке изображен орел, удерживающий свастику в круглом венце.

Хорст достает рулон специальной бумаги и ждет дальнейших указаний.

– Положи пока. – Лабберт поднимается и идет к ящикам. – Давай-ка аккуратно соберем все в кучу и проведем опись.

3

– Калифорния?! – Хорст читает надпись на задней крышке устройства, внося в формуляр. Его задача состоит в том, чтобы дать краткое описание предмета, завернуть во влагоустойчивую бумагу и передать Лабберту. Тот, в свою очередь, бережно укладывает электронику в ящик.

– Ты не поверишь, Хорст, но Америка в том времени – величайшая сверхдержава! Обширная индустрия, которую они будут иметь, будет создана благодаря… – Лабберт обрывает себя. Сквозь паутину алкоголя, до разума только сейчас доходит: говорить, что война была проиграна, простому, по сути, солдату – нельзя! Лабберт решает пойти на небольшой обман: – Благодаря поддержке со стороны Рейха. После победы на территории североамериканского континента мы организовали колонии. Мы не стали навязывать испорченной расе арийские порядки. Мы ограничили их в воспроизводстве и перемещении. Там они только работают и потихонечку вымирают. И на их место приезжают настоящие люди.

Хорст удовлетворенно кивает. Непьющий и некурящий, сейчас он готов закурить сигарету и выпить по такому случаю стакан шнапса.

– Ты же понимаешь, большего я сказать не могу. Только фюреру я буду докладывать в развернутом виде. – Лабберта окатывает холодом. «Фюреру!» – обеспокоенно думает он. – «Как преподнести информацию о будущем поражении человеку, который при желании может сожрать тебя одним взглядом? Ведь речь идет о полном поражении, политическом крахе и уничтожении идей!»

– Так точно. Большего мне знать не положено. Но герр Голдхабер, я очень рад, что идеи национал-социализма восторжествуют во всем мире! Не зря сейчас погибают наши солдаты. Но, думаю, война будет быстрой. Ведь так?

Лабберт смотрит Хорсту в глаза и гипнотически качает головой.

– Понял! Не смею больше спрашивать.

Инвентаризация достояний будущего заканчивается полтретьего ночи. Лабберт опечатывает крышки штемпелем Аненербе.

– Славно, Хорст, – устало произносит он. – Завтра их содержимое разойдется по исследовательским центрам. Пока отнеси всё на первый этаж и запри в одной из комнат.

В этот момент телефон секретаря, стоящий на столе возле входа в кабинет, начинает звонить. Лабберт изнеможенно закатывает глаза, но в следующую же секунду кивает Хорсту. Адъютант понимает, что нужно делать. Он бежит к аппарату и щелкает коммутатором. Телефон начинает звонить в кабинете начальника. Лабберт боком присаживается на столешницу и свешивает ногу. Несмотря на внешнюю расслабленность, разум его сконцентрирован; он осознает, кто может звонить в такое время.

– Штандартенфюрер у аппарата! – с напускной бодростью выпаливает он.

Человек представляется адъютантом рейхсфюрера Генриха Гиммлера.

– Получилось? – деликатно спрашивает голос.

– Более чем, – сдержано отвечает Лабберт.

– Год?

– Плюс 76.

– Побочные эффекты?

– Допустимы. – Перед глазами Лабберта вспыхивает картина обгоревшего полицейского. Он смотрит на свое отражение в зеркале. – Но ничтожны.

– Исход?

Лабберт понимает, о чем его спрашивают, но ответить не решается.

– Исход? – повторяет голос. В трубке стоит легкое потрескивание.

– Отрицательный. Глубоко отрицательный.

Лабберт снимает фуражку и кладет на стол. Проходит минута тяжелого молчания обоих собеседников. Адъютант Гиммлера – первый человек, узнавший о неблагоприятном исходе войны.

– Через несколько дней шеф приедет в Мюнхен. Готовьтесь предстать с широким докладом.

– Так точно. В моих руках оказалось много образцов технических приспособлений. Хочу предупредить: завтра я разошлю их в соответствующие институты для изучения.

– Отставить!

– Что?

– Пожалуйста, не проявляйте самодеятельности! Этим не должны заниматься наши институты. Вы же понимаете, докуда может докатиться такая информация. – Лабберт как нельзя лучше понимает. Речь здесь идет даже не о людях.

– Куда прикажете их девать?

– До особых распоряжений они должны находятся под вашей ответственностью. Я лично буду докладывать вам о решениях, отданных рейхсфюрером. Но «Объект» должен вернуться к нам уже сегодня, вне всякого сомнения. Я вышлю группу. Утром они будут у вас. Позаботьтесь, чтобы у них не возникло лишних вопросов по поводу груза. Лучше всего запакуйте сразу в несколько ящиков и как следует заколотите.

– Не переживайте, не первый день на службе.

– Вот и отлично.

На другом конце кладут трубку.

– «Самодеятельность»! – зло цедит Лабберт. – Будто я пустое место! Чертова бюрократия… – Случайно выстрелом в висок его пронзает пугающая мысль: «А ведь они могут меня убрать!»

Адъютант, выждав паузу, возвращается в кабинет. Лабберт бросает на него жгучий взгляд. «Самое простое – приказать моему адъютанту застрелить, отравить или арестовать меня. Суда ждать вряд ли придется, а убрать таким способом – наиболее удобный вариант»

– Скажи, Хорст, ты способен по отношению ко мне на предательство?

– Что вы говорите, штандартенфюрер?! Конечно, нет!

– А если тебе будет приказано?

В глазах Хорста скользят противоречивые мысли. Прямой и открытый человек, с ясными убеждениями и сформировавшимся отношением к жизни как к чему-то фундаментальному и нерушимому. Такие, как он, врать не умеют.

– Я ослушаюсь приказа! – заявляет он.

Это звучит настолько убедительно, что Лабберт почти верит.

4

Часы бьют три.

«Домой? – сомневается Лабберт. – Зачем? Там нелюбимая женщина. Встретит с грустным лицом, произнесет пустые, шаблонные слова: «Пришел? Еда на столе». Вновь начнется бытовая меланхолия. Не могу так»

Он часто остается на работе и ночует в кабинете. Женщина, которую он любил, покинула этот мир годы тому назад. Дети живут на другом конце Германии с ее родителями. После смерти любимой он так бы и жил один, ему никого не надо, но офицеру СС не надлежит вести холостяцкую жизнь. Новый брак состоялся для виду, и оба в нем были несчастны.

Из темноты открытого окна в комнату врываются звуки. Лабберт прислушивается. Стучат военные сапоги по каменной мостовой. – «Кто: СС, СА, СД?.. – гадает он. – Или обычные солдаты Вермахта? Хотя какая, к черту, разница? В Германии всего этого стало слишком много, чтобы заострять внимание на подобных различиях…»

Он смотрит на фуражку. С нее столь же пристально поглядывают глаза «мертвой головы». Серебряные Черепа – немые свидетели ужасов, которые учинит немецкая военщина.

Шаги учащаются. К ним добавляются чьи-то еще, но уже не сапожные. Вскрик. Глухие удары. Работают дубинки. Сдавленный стон. Шелест одежд.

Тело волокут по земле. И, как ни в чем не бывало, за окном снова ночная тишина.

Лабберт пожимает плечами.

«Они хотят, чтобы я отдал устройство! – вновь терзают его тревожные мысли. Они усугублены поздним часом; душевная тревога ночью – это не то же самое, что душевная тревога днем. – Утром прибудет бригада, и я больше его не увижу. А что это для меня означает? Только то, что больше мне не попасть в будущее! Я сидел над этим устройством много бессонных ночей в попытке разгадать тайну. Мне удалось. Знания в области математики сильно помогли. Но теперь, когда я побывал в будущем, увидел то, чего, наверное, видеть не должен был, мне грозит опасность. Возможно, маленький человечек в смешном пенсне не захочет расстраивать своего фюрера информацией о неминуемом поражении и личном предательстве, когда его сепаратные переговоры с западом были раскрыты, и прикажет позабыть о секретном проекте и уничтожить всех, кто в нем состоял. Я первый попаду под замес!»

Лабберту почему-то вспоминается Эрнст Рем, та июньская «Ночь длинных ножей» и горы расстрелянных.

«Гиммлер – циник. Он не пожалел своего друга – не пожалеет и всех остальных. Радует пока одно: даже забрав у меня машину времени, они не смогут с ней разобраться. Но пройдет какой-то срок, и методом проб и ошибок они, безусловно, ее разгадают. Из этого следует, что, возможно, у меня будет запас времени»

Острая головная боль вдруг сковывает череп в кольцо.

«Боже мой, что это? Похмелье? Никогда оно не сопровождалось такой болью»

Он встает и, шоркая сапогами, идет к окну в надежде, что свежий воздух спасет.

Боль спускается к груди. Ему впервые за себя поистине страшно.

– Сапоги… Проклятые сапоги! – Он сдергивает с себя тяжелую солдатскую обувь и от изнеможения падает на пол.

Небольшой угол обзора, снизу вверх, позволяет видеть звезды.

Лабберт тщетно пытается встать. Нужно кому-нибудь сообщить! При сердечном приступе очень важно находиться под присмотром.

В него никогда не стреляли. Мировую войну 1914 года удалось пройти без ранений. Но сейчас в него словно выстрелили. Все тело скованно болью, он ощущает каждое нервное окончание.

«Паника ни к чему, – думает он, теряя сознание. – Встречу последнюю минуту с достоинством… К тому же здесь такой чудесный вид. Не каждому суждено умереть, вглядываясь в глубокое звездное небо…»

5

Спустя почти час, он приходит в себя. За окном гудит мрачная ночь. Боль отступила. Он поднимается, держась одной рукой за подоконник. Вдруг что-то большое и серое шарахается, взмахивает крыльями и улетает прочь в открытое окно. Это филин. Большой серый филин, что живет где-то по соседству, на одном из здешних чердаков. Оказывается, все это время он сидел здесь.

– Нечистая сила, он мог выклевать мне глаза! – кряхтит Лабберт.

«Что вообще со мной приключилось? Сколько себя помню, ни разу не терял сознание. Алкоголь? Ну, нет. Бывало, пил и похлеще. Тогда что же?»

На пути к зеркалу спотыкается о разбросанные сапоги. Зажигает маленькую лампу и долго всматривается в свое отражение. Перед ним человек, которого он привык видеть. Но в облике что-то настораживает. Какая-то незначительная деталь.

Лабберт слышит, как в голове бушует кровь. Страх.

«Мать моя! Коньяк здесь ни при чем. Я болен!»

Глава 5

1

Проселочные дороги, пыльные тропки, поле и лес. Две фигуры пробираются в темноте. Ночь – лучший маскировщик; их спины фактически сливаются с природным ландшафтом.

– Как думаешь, в этих лесах есть опасные звери? – спрашивает Лотар.

– Думаю, после обезвреженного грузовика с вооруженными штурмовиками, нам вряд ли может угрожать зверь, – отзывается Иосиф. – В крайнем случае, ты его пристрелишь.

– Никогда не убивал животных. Охоту без необходимости обеспечить пропитание презирал. Я убивал людей. Людей, которые могли убить меня. Но нажать на курок, держа на прицеле невинное существо, выше моих сил.

Иосиф мысленно соглашается. Он разделяет такую позицию.

В километре от них, за ближайшим полем и узкой полоской леса, брезжит свет неясного происхождения. Лотар прикладывает ладонь к пистолету и останавливается. Направленные лучи разделяются надвое и начинают мелькать по стволам деревьев.

– Это что? – шепчет Лотар.

– Фонарики.

Эхом нависает собачий лай.

– Вот дьявол! За нами всё еще идут!

В тридцати шагах слева журчит река. Лотар специально держался возле водной полосы, чтобы иметь ориентир и гарантированно свободный от нападения фланг.

– Бежим!

Пробравшись через заросли кустарников, они выходят на каменистый берег.

– Раздеваемся! – командует Лотар.

– Плыть?

– Брод! Чтобы собаки потеряли след, нужно перейти водную преграду. Иначе за нами будут следовать до самого Мюнхена.

Иосиф подбегает к воде и окунает пальцы.

– Она же ледяная!

– Если боишься заморозить зад, оставь его здесь, на корм псам!

– Трудно что-либо противопоставить данному аргументу! – говорит Иосиф, расстегивая пуговицы.

Они ступают в сентябрьские воды Изара. Им повезло: река, берущая начало в австрийских Альпах именно в этом месте узка и неглубока. Они преодолевают брод, едва намочив бедра.

– Ты уверен, что на этой стороне нас не настигнут другие отряды? – спрашивает Иосиф, стуча челюстями.

Ветерок быстро сушит кожу. Они синхронно оборачиваются и всматриваются в гущу кустов на противоположном берегу. Глаза давно адаптировались к темноте, но это помогает только вблизи. Они поспешно одеваются.

– Вообще-то нет. Зато уверен: останься мы на той, нас бы вскоре догнали.

– Что теперь?

– Продолжаем путь. Судя по карте, до Мюнхена остается около двадцати километров.

– Тебя не смущает, что мы добровольно засовываем голову в осиное гнездо? Нам трудно укрыться в безлюдной местности, чего говорить о городе. Как ты это представляешь?

– Вряд ли у нас вообще есть выбор, Йозеф. До сих пор не могу понять, как произошло перемещение во времени? Неубедительный рассказ о тибетских штучках не удовлетворил. Но меня это пока не волнует. Я серьезно. Я знаю одно: каким бы удивительным всё ни казалось, мне нужно домой, к жене и ребенку. – Лицо Лотара подчеркивает серьезность произносимых им слов. – Случившееся можно принять за сказку. Волшебную и увлекательную историю. Двое перемещаются в прошлое, в эпоху глобальных перемен. На их пути встречаются самые настоящие люди, которые однажды жили. Нам обоим не по девяносто. Мы молоды, сильны и кое в чем умны. Как типичные герои. Я боец, ты явно мозг. Это случайность или кто-то за этим стоит? Не знаю, но не исключаю. В любом случае, реальность берет свое. Если я не вернусь, через несколько недель моя семья останется без средств существования. Жена начнет получать пособие по отсутствию кормильца только когда меня официально признают мертвым. А это не раньше, чем через полгода. Мой полуторагодовалый мальчуган будет расти без отца. Жизнь есть жизнь. В ней всё не так гладко, как на бумаге. Задавать вопросы я буду только когда вернусь назад. Сейчас я должен действовать.

Иосиф соглашается с мнением Лотара. Здесь даже излишни такие подробные объяснения. Он понимает: товарищу нельзя оставаться. Впрочем, солидарность переламывается ровно в том месте, где начинается интерес. Иосиф, в отличие от Лотара, не имеет твердой позиции и не знает, хочет вернуться домой или остаться. Дожить до преклонных лет и встретить здесь старость – конечно же, нет. Но месяц, год – с удовольствием!

– Поэтому да, мы суем голову туда, куда разумный человек совать не станет, – продолжает Лотар. – Кто-то скажет, мы рехнулись: во времена процветания нацизма отправляться в логово этого самого нацизма. Без четкого плана. Без знания социальных тонкостей столетия. Но, невзирая на безумие, это единственный верный путь. Отыскать беглеца Лабберта по горячим следам эффективнее, чем выжидать, а потом хвататься за надрезанные нити.

«В последний момент я могу запротестовать и остаться!..» – думает Иосиф и тут же ужасается мимолетному желанию.

Вдоль реки пролегает шоссе. Скоро рассвет. Нужно срочно добраться хотя бы до пригорода: днем на открытой местности они будут как на ладони.

– Слышишь? – спрашивает Лотар, приостановившись.

– Мотор! Прячемся?

Из-под пригорка мягко вырастает шапка света.

– Нет. Подыграй мне.

Машина несется на высокой скорости. Покрышки гудят по асфальту.

– А если СС? – тревожится Иосиф.

– А если СС, – улыбается Лотар и засовывает пальцы в карман, – то я снесу им головы прежде, чем они что-то заподозрят.

Он становится по стойке смирно и вскидывает руку в нацистском приветствии. Иосиф нервно потирает сухой лоб и повторяет.

– Как глупо… Не помню, когда чувствовал себя нелепее, чем сейчас, – ворчит он.

Обороты двигателя спадают.

Водитель пытается разглядеть в ночной темноте два силуэта и обращается к своей спутнице:

– Смотри-ка, какие-то шуты!

Молодая особа в шляпке улыбается сквозь аромат сигаретного дыма.

– Заблудившиеся любители Гитлера. Как говорила одна знакомая, до того, как ее упекли в лагерь, «повстречать нациста в поздний час – плохая примета, сулящая неприятности, которая, в отличие от других примет, сбывается с поразительной точностью»

– Смотри, как тянут руку. Видимо, сами попали в неприятности.

Машина проносится в сантиметре от брюк Лотара и останавливается, едва заканчивается капот и начинаются стекла. Женщина продолжает смотреть вперед, будто не хочет никого замечать. Водитель наклоняет голову. На детском лице – тоненькие завивающиеся усики, за свою комичность заслуживающие анекдота.

– Что стряслось?

– Мы разыскиваем беглых преступников. Наш отряд подвергся нападению, мы остались без машины. Требуем подвезти. – Лотар произносит слова с надменностью настоящего жандарма. Иосиф же сосредоточивается и отлично играет роль верного напарника. Он замирает позади и сотворяет настолько серьезную мину, что уголки его губ начинают подрагивать от чрезмерного напряжения.

– Мы едем в Мюнхен, – сообщает мужчина, колыша усиками.

– Он нам и нужен.

2

Небо розовеет. С восточной стороны купола пропадают звезды. Воздух свеж и чарует сельскими запахами. Даже в черте города пахнет землей и сеном. Машина везет их до тех пор, пока вдоль дороги не начинают вырастать полноценные городские дома, а не маленькие пригородные домики. Лотар приказывает водителю остановиться.

Иосиф и Лотар встречаются с тихой улочкой Мюнхена 1939 года. Без промедления водитель раскручивает двигатель до высоких оборотов и отпускает сцепление. Мужчина с усиками и его спутница всё поняли правильно и не стали ни о чем спрашивать. Чужие проблемы есть чужие проблемы.

– Нам крупно повезло, – говорит Иосиф. – Они не пойдут в гестапо, чтобы сообщить о странных попутчиках. Они принадлежат к классу молодых оппозиционеров. Пассивных оппозиционеров, которые всегда искренне против любых диктатур, но одновременно не пошевелят и пальцем, чтобы что-то исправить.

– Согласен. Они не нацисты, и Гитлер со своим тысячелетним Рейхом им даром не нужен. Возможно, эту парочку где-то через полгодика отправят в концлагерь.

Храбрый дуэт пробирается внутрь города, держась поближе к домам. Жители пробуждаются. Ставни некоторых окон, скрипя, распахиваются. За ними обнаруживаются сонные, но энергичные лица. Кругом слышится негромкая речь, кашель прохожих и отдаленный голос радиоведущего утренних новостей.

При солнечном свете зеленая форма защитной полиции резко выделяется среди одеяний других людей и, несмотря на милитаризм Германии, кажется до дикости инородной. Они сворачивают за угол и выбрасывают куртки, оставаясь в простых бежевых рубашках. Таким образом, их внешний вид значительно меньше бросается в глаза просыпающихся прохожих.

– Почти как коричневорубашечники! – смеется Иосиф.

Люди встречают их изучающими, но почти ничего не значащими взглядами. Мало ли что за подразделение носит зеленые брюки и бежевые рубахи.

Оружие Лотар несет в сложенной напополам газете.

Дойдя до ближайшей площади, они останавливаются, заприметив на другом конце полицейских. Блюстители порядка увлечены разговором между собой.

Лотар закрывает глаза и запрокидывает голову. Ноздри жадно вдыхают. Он передает Иосифу свернутую газету, а сам вздымает руки как при выполнении утренней разминки.

Иосиф нервничает:

– Не время для выкрутасов.

Но едва он произносит, как его самого прижимает чем-то неподъемным. Очень сильные чувства охватывают тело, душу и разум. Плоть, от кончиков пальцев до темечка, становится легкой, почти невесомой, будто он уже не человек, или человек, но перешедший на другую ступень. Иосиф закрывает глаза, затем вновь открывает: эта улица, дом, люди оказывают фантастическое воздействие!

«Время… Боже мой, это – время!» – думают они одновременно.

Они чувствуют вихрь, ураган, порывы, их закрутившие. Это смерч, отбросивший два корабля на морские рифы. Каждый них шел своим курсом, тем не менее, судьбе стало угодно, и они оказались здесь. Оба не ведают: круговорот только начался…

Иосиф видит: полицейские выдвигаются навстречу.

– Время чудес кончено, – шепотом предупреждает Иосиф.

– Впервые за много лет на меня снизошла эйфория! – говорит Лотар. Взошедшее солнце смотрит через узкий промежуток между домами. Их лбы отражают свет нового дня.

– Уважаемые! Из какой вы организации? Предъявите паспорта или прочие имеющиеся документы.

– Вам следует отыскать тех, кто их у нас украл! – заявляет Иосиф, шагая вперед.

– Что? Как это?

– Так! Проклятые подпольщики-коммунисты! Они забрали наши куртки, в которых находились удостоверения и паспорта.

– Из какой вы службы?

– Военная почта.

– Еще раз, не понял?

– Зачем мне кричать название секретного ведомства на всю улицу?

– Предлагаете пройти к нам?

– Предлагаю не задавать вопросов!

Полицейский смущен: в стране объявлено военное положение, а по его городу разгуливают какие-то люди в неизвестной форме.

– Все же я настаиваю. Там и напишете заявление. За конфиденциальность могу поручиться.

Вмешивается Лотар:

– У нас, черт подери, задание! Идти к вам – значит потерять время, и значит всё провалить!

Полицейский кивает напарнику:

– Оставь их…

– «Оставь их?!» – раздается возмущенный голос некоего субъекта, вышагивающего из-за угла. На нем картинные пальто и шляпа. Настоящий штампованный агент-разведчик. Он неодобрительно смотрит на полицейских. – Этих господ нельзя оставлять. Они убили троих сотрудников гестапо и нескольких штурмовиков!

С разных сторон подходят еще трое. Их внешний вид словно срисован с одного шаблона.

– Бежим? – шепчет Иосиф.

– Бежим, – отвечает Лотар.

Наблюдающие за сценой мирные жители не удивлены: в Германии постоянно кто-нибудь убегает. Они делают вид, будто пытаются перекрыть беглецам дорогу, но в последний момент незаметно подмигивают и расступаются. Агенты тайной полиции грозят кулаками.

– Что будем делать? – спрашивает Иосиф. Он пытается не отставать. Это у него с трудом получается. Военная подготовка Лотара в который раз дает о себе знать.

– Ты не поверишь, я не знаю! Может, у тебя есть предложения?

Иосиф размышляет. В условиях физической нагрузки мозг отказывается генерировать четкие идеи.

– Меня должны поймать!

– Не понял?

– Я отвлеку погоню на себя, – жадно насыщая легкие кислородом, поясняет Иосиф. – Пусть меня схватят. Ты беги и прячься. Разыщешь Лабберта, потом придумаешь, как вытащить меня… или плевать, возвращайся к семье. Я останусь. Мне нечего делать в том времени.

– Пистолет. Отдай мне пистолет.

Иосиф на бегу протягивает газетный сверток. Он не чувствует под собой ног.

– Хорошо. Ты сам знаешь, что делать! – говорит Лотар, сбавляя темп. – Беги! И сделай точно так, как говорил. Беги же!

Иосиф продолжает бежать во весь опор, не оглядываясь. Словно за ним щелкают щупальца морского чудовища. Он надеется услышать выстрелы, произведенные Лотаром – пять или шесть спасительных хлопков, которыми он уничтожит погоню – но их нет.

Иосиф бежит по фруктовому саду. Листья на ветках зеленые, но пыльные и сухие. Прикрывая ладонью глаза, он минует естественные препятствия и, перескочив заборчик, оказывается на другой улице. Петляет. Постоянно сворачивает. Но четко держит направление, чтобы не бегать кругами.

Очередной переулок заканчивается тупиком. Кто-то поставил здесь забор. Иосиф мечется. Обратно нельзя. Он жмется к стене и садится на корточки.

«Все кончено! Теперь не уйти»

Иосиф закрывает глаза и совершенно неожиданно чувствует, как проваливается назад. Тогда, в открытом поле, под огнем винтовок, ему не удалось вжаться в землю, а здесь получилось… в стену. Радостно исчезнуть с ненавистной улицы, где по следам идут убийцы и палачи. Правда, магия здесь ни при чем: чьи-то руки хватают его за плечи, и в следующую секунду он оказывается в помещении.

Иосиф не может понять, отчего у него трясутся ноги. От многокилометровых прогулок по пересеченной местности или от страха?

– Залезай в подвал! – опасливо приказывает чей-то голос. Лица Иосиф разглядеть не может, в помещении полумрак. Судя по голосу – зрелый мужчина.

Рядом открывается дверь, и в образовавшемся прямоугольнике появляется второй человек.

– Ему нельзя в подвал! – он говорит, будто разжевывает простые истины. – Если шпики заявятся – это первое, куда они заглянут. На чердак его, живо!

Узкая лестница, люк, пыльный пол, куча хламья. Иосиф не успевает опомниться, как на него накидывают какие-то старые тряпки и приказывают не высовываться.

3

Проходит час. Чердак как духовка. Иосиф мокрый от пота. Через межэтажные перекрытия он слышит, как в дом заходят какие-то люди. Говорят тихо, слов разобрать невозможно. Это может быть кто угодно. Освободив небольшое отверстие, чтобы в импровизированное укрытие поступал кислород, он решает ждать, пока всё не уляжется, и за ним не вернутся.

Узкое оконце откладывает квадрат солнечного света. Когда Иосиф оказался на чердаке, квадрат был еще на полу. Он много часов следит за его перемещением. Несколько раз засыпает. Просыпается, вытирает с лица соленый пот и вновь проваливается в послестрессовую дремоту. Ему снятся странные сны. Между тем, солнечный квадрат, проделав дугу, поднимается выше, переходит в другой чердачный угол и багровеет.

Без лишнего шума скинув с себя тряпки, одну за другой, он освобождается из душного матерчатого плена. На цыпочках подбирается к окну. Стекло грязное, в маслянистых разводах и пыли. На небольшом выступе ковром валяются засохшие насекомые. За этим кусочком стекла простираются крыши других домов, тонущие в солнечном свете. Очертания одной из них доступны для почти детального осмотра: соседний дом стоит немного наискосок, не более чем в десяти шагах. Он двухэтажный, с точно таким же чердаком. Крыша в темно-коричневой черепице. На втором этаже открыты окна. Иосиф пальцем протирает на стекле маленькую точку и прищуривает глаз.

Там стоит стол, покрытый белой скатертью, ваза с цветами и пианино. На стене портрет, но Иосиф не может определить изображенную на нем личность. К столу подходит молодая женщина. На ней что-то летнее, светлое и легкое. Она наклоняется к цветам и вдыхает их ароматы. Иосифу кажется, что пыльное пространство, в котором он очутился, тоже наполнилось цветочными запахами. Она садится за пианино и начинает играть. Инструмент чуточку расстроен, но это делает звуки только прекрасней.

Иосиф уносится, подхваченный мыслями и мечтами. Он не замечает, как открывается люк.

– Вот еда. – Мужчина протягивает Иосифу тарелку с двумя картофелинами и селедкой. – Когда стемнеет, я приду, и ты сможешь прогуляться.

– А сейчас?

– Сейчас повсюду шныряют полицейские в штатском. Уйти, не подставив нас, ты не сможешь.

Иосиф жует вареный картофель.

– И что можно было такого натворить, что за тобой стал гоняться весь город? – спрашивает мужчина с любопытно-надменной интонацией. Глаза его при этом пылают уважением.

– Мелочи. – Иосиф проглатывает картофель и отмахивается.

– Мелочи?! Я ломаю голову, кого поставить в пример. Вот уж не помню, чтобы так за кем-то охотились!

4

Лабберт сидит за столом с красными как мак глазами. Дом ему не мил, и всю оставшуюся ночь он провел в кабинете. Когда коньяк и сигареты закончились, в ход шел крепкий чай. Он выпил подряд несколько кружек, чтобы сбить никотиновую зависимость выполнением схожих с курением действий. Теперь от всего этого у него болит голова. События двух прошедших суток кашей смешиваются в сознании. Мозг работает с перебоями, и порой Лабберту кажется, что он еще в будущем. На протяжении нескончаемой ночи его посещали галлюцинации. Несколько раз боковым зрением он отчетливо видел Иосифа. Тот шел к нему, но в последний момент растворялся. Потом возникал Лотар, увешанный всеми видами оружия. Он размахивал руками и угрожал. Тогда Лабберт схватил со стола полную окурков пепельницу и швырнул в фантом.

Утро. Часы показывают семь. Он окидывает кабинет туманным взглядом, пытается приподняться, но локти разъезжаются, и голова больно ударяется о плоскость столешницы. Это не очередной сердечный приступ и не обморок. Лабберт спит. Организм перенапрягся и активировал защитный механизм.

5

– Господин штандартенфюрер. – Зельда подходит к столу. В дверях стоят двое. Один из них имеет равное с Лаббертом звание СС.

– Герр Голдхабер, проснитесь! – Зельде становится тревожно. Она видит пустую бутылку из-под коньяка и разбросанные по полу окурки.

Один эсесовец делает несколько шагов по кабинету и кривит рот от такого пьяного безобразия.

Лабберт издает звуки, похожие на бессознательное бормотание. Слова неразборчивы, но получается вроде «Идите отсюда! Еще не время…»

Человек в форме хмыкает.

– Приведите своего шефа в порядок, мы подождем в приемной.

С минуту Зельда суетится вокруг лежащего головой на столе Лабберта, пока на ум не приходит идея смочить ватку нашатырным спиртом.

Резкий запах аммиака помпой выдавливает сознание из состояния, которое можно охарактеризовать как глубочайший сон на фоне крайней усталости.

Лабберт открывает глаза и, прикрыв ладонью рот, наклоняется под стол.

Его рвет. Прозрачная горькая жидкость, исторгаемая желудком, заливает пол. Зельда бежит к графину с водой и несет, не забыв захватить стакан.

– Х-у-х, – резко выдыхает Лабберт. – Ничего себе! Зельда, со мной такого никогда не было. Говорят, чем старше становится человек, тем сложнее он переносит алкоголь. Некоторое время назад я бы посмеялся над этим. Теперь согласен. Ночью я терял сознание, и после того, как очнулся, мне в голову пришла странная мысль, будто виной всему симптомы какой-то болезни.

– Возможно, – говорит она, стирая носовым платком капельки рвоты с его мундира. – Вы еще очень молоды. И уж извините, но питье и так никому здоровья не прибавляет. Наш фюрер уже много лет держится, не пьет и не курит. В свои пятьдесят он выглядит всего лишь на тридцать. – В этот момент они встречаются глазами. Она знает: Лабберт младше фюрера на целых семь лет, но кажется совсем наоборот.

– Фюрер – эталон. Не все могут быть такими. – Он встает с кресла, залпом выпивает второй стакан воды и глядит на дверь. – Кажется, в приемной кто-то есть?

– Там два офицера от рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера.

– Что?! Давно? – Он взглядывает на часы: без десяти одиннадцать.

– Их автомобиль подъехал вслед за мной, а я здесь чуть более пяти минут.

Лабберт замечает, что на ногах отсутствуют сапоги, и смотрит по сторонам. Зельда чутко улавливает его взгляд, подбирает тяжелую обувь и ставит перед ним.

– Я хочу, чтобы вы сделали мне суровый выговор, герр Голдхабер, – тоном провинившегося человека говорит она.

– Это еще зачем?

– Я не хотела пускать сюда офицеров, но они зашли. Они твердили, что дело очень важное, и видеть вас необходимо сию же минуту. Я не осмелилась встать на пути у таких серьезных людей.

– Собственно говоря, и что здесь такого?

Зельда смотрит на бутылку и окурки.

Лабберт прослеживает за её взглядом.

– У нас, офицеров, свое отношение ко всему этому, – смеется он.

Четыре часа сна после нескольких суток суматошного бодрствования – недостаточно и для человека здорового. Но Лабберт чувствует себя отдохнувшим. Все-таки есть в человеке дополнительные резервы!

– Зельда, приготовь господам кофе и попроси подождать ровно пятнадцать минут.

С этими словами он покидает кабинет через другую, тайную дверь и направляется в ванную комнату.

Гладко выбритый, пахнущий кёльнской водой, при полном обмундировании полковника СС, ни на секунду не опоздавший, перед высокими гостями из Центра появляется Лабберт.

– Хайль Гитлер! – вскидывают руки эсесовцы.

Лабберт – само дружелюбие – расстилается улыбкой. Гости удивлены. Они ожидали увидеть неопрятного субъекта с небритыми щеками, в перекошенном кителе, с запахом перегара. Они поверить не могут, что перед ними тот же человек, который четвертью часа ранее в полном беспорядке среди бутылок и сигаретного пепла спал на столе и бормотал под нос неприличные выражения. Оба смотрят с чувством товарищеского уважения. Старший офицер искренне улыбается. При случае он хотел намекнуть, что негоже пить на таком ответственном посту, но теперь решил этого не делать. Своим умением преображаться вчерашний пьяница всех подкупил.

– Господа, прошу ко мне в кабинет, – говорит Лабберт.

– К сожалению, на это нет времени.

– Как же? Я должен передать вам объект и получить инструкции для дальнейшей работы.

Эсесовцы переглядываются.

– Все изменилось. Теперь у нас задание другого характера. Вы должны взять объект и отправиться с нами. Самолет ждет на аэродроме.

– Куда я лечу?

– Скорее всего, в Берлин. Точное место мы согласуем перед вылетом со штабом фюрера.

– Фюрера? Вы же сказали, я буду докладывать рейхсфюреру?

– Теперь этим заинтересовался лично Гитлер.

Случилось то, чего Лабберт не хотел больше всего. Нет, личный контакт с Гитлером его не пугает. Ему три раза доводилось видеть этого человека на различных собраниях и один раз – лично вести недолгий разговор. Правда, при этом присутствовали Гиммлер, Геббельс и Геринг. Предстоящая встреча будет напряженной. Придется общаться с глазу на глаз.

«Плевать, – думает он. – Держать себя в руках я умею»

6

Полуподвальное помещение. Спертый воздух, от которого становится тяжело в груди. По тусклому свету из закопчённого оконца на уровне потолка трудно судить, утро сейчас, день или вечер.

– Проклятые, несчастные уроды! – Недолгая пауза. – Скоты, свиньи, ублюдки! – Это ругается привязанный к стулу Лотар. Из носа течет кровь. Разбита губа.

– Я прямо не знаю, что делать с этим непрошибаемым, – сдавленным голосом говорит агент тайной полиции своему товарищу, едва они выходят за дверь. – Второй час дубасим, всё без толку.

– А какую историю выдумал, а?! Враньё – высший класс! Я на этой службе практически с первых дней её существования, но такое слышу впервые. «Я прибыл из будущего с вашим чертовым ублюдком-нацистом!». Каким нацистом? Имени не называет…

– Про своего подельника тоже петь не желает. Жаль, ему удалось скрыться. Хотелось изловить сразу две рыбки.

– Его ищут. На улицах наши люди. Дома обыскивают. Он выиграл немного времени и куда-то подевался. Но конечный результат будет один: сегодня или завтра его непременно поймают. Он будет сидеть в этом кабинете. Тогда можно устроить между ними очную ставку.

Агент хочет вернуться к допросу, но второй берет его за рукав и, легонько подтягивая за собой, жестом предлагает прогуляться по коридору.

– Я тут подумал… Тебе не кажется, что мы имеем дело с чем-то странным? Ведь какими профессионалами нужно быть, чтобы вдвоем отправить на тот свет столько вооруженных людей?

– Что говорить, мысли есть всякие… Сильно смущает оружие. С виду – обычный пистолет, но подобный образец вижу впервые. Гравировка гласит: произведено оружейной фирмой «Вальтер». Там же, где и наши с тобой, служебные. Если бы не девятимиллиметровые патроны парабеллум, можно подумать, что оружие действительно из будущего. Уж как-то слишком необычно выглядит корпус. Серийные номера я передал экспертам, но чую, результатов это не даст.

– Мы можем либо гадать, либо выбить из него необходимую правду. Применим особые методы воздействия. Неси воду, щипцы и молоток.

У гестаповца загораются глаза, он кивает.

7

Демпферная система шасси Ю-52 примитивна. Тело Лабберта подвергается встряске. Как же он ненавидит взлеты и посадки с грунтовых аэродромов! Как радуется, когда выполняя очередной перелет, предоставляется возможность воспользоваться асфальтированной полосой! Все же с неприятными ощущениями, которые длятся не более двух минут, можно смириться ради самого полета. В прошлом году его рабочее время было перенасыщено воздушными перемещениями, и он настолько полюбил небо, насколько может полюбить небо существо, обладающее неуемной фантазией, колоссальными амбициями, но по природной случайности не имеющее крыльев.

Ю-52 способен быть человеку крыльями. Пусть не настолько гибкими, как у птицы, пусть где-то неуклюжими и даже хрупкими. Но это только начало. Эпоха младенчества авиации была во времена братьев Райт, сейчас это уже крепкие подростки, которым только предстоит пройти путь и стать настоящими мужчинами.

Напротив сидит адъютант Хорст. Лабберт уважает этого молодого человека за постоянную готовность отправиться в путь. Как только стало известно, что нужно лететь, секретарша тут же ему позвонила. И, несмотря на то, что накануне ночью Хорсту пришлось описывать электронику и не спать до пяти утра, он примчался к самолету раньше своего начальника.

Хорст Гопп. Двадцативосьмилетний высокий голубоглазый брюнет. Он относится к поколению молодых людей, искренне жалеющих, что не родились 15-20-ю годами ранее и не попали на поля Мировой войны. К поколению, которое полагает, будь оно на месте своих отцов, война была бы выиграна. Полагает без преувеличения, положа руку на сердце. Но пушки той войны уже отстреляли. Началась новая война, в разы более смертоносная и невообразимо ужасная. Жажда боя скоро будет утолена пейзажами разрушенных городов, вскрытыми брюшными полостями, неумолкающими криками в госпиталях и падающими в круглосуточном режиме авиационными бомбами. В мире будет очень мало тех, кого не затронет война.

Юнкерс неспешно набирает высоту. За прямоугольным окошком самолета появляются облака. Перелет от Мюнхена до Берлина займет 2 часа 48 минут. Лабберт прижимает портфель, в котором нет ничего, кроме личных документов, прихваченной из будущего шариковой ручки и самого главного: «Объекта Х».

«А что если каким-то образом устройство сработает прямо сейчас? – опасается Лабберт. – Придется сажать эту консервную банку среди звездолетов будущего?»

8

Полет завершается на юго-востоке Берлина в аэропорту Темпельхоф.

Полоса занята, и пилоту приходится идти на дополнительный круг в зоне ожидания. Самолет накреняется, открывая тем самым хороший обзор. Лабберт смотрит вниз. Когда-то это был даже не аэродром. Здесь было поле, на котором в 1914-м ему и его товарищам приходилось отрабатывать строевой шаг. Под офицерский рев, отбивая ноги, он встречал восемнадцатилетние. Потом пересылка на фронт. Боевое крещение. Потеря товарищей. Ему до сих пор не понятно, как за четыре года сражений посчастливилось остаться без ранений. Это при том, что он не отсиживался в блиндажах и не прятался за спинами. Все, кого он знал, так или иначе получили хотя бы осколок. Всего раз пуля чуть не забрала его жизнь. В «вечерней тишине»; так они с товарищами называли артиллерийскую стрельбу, огонь которой бомбил чужие позиции где-то на горизонте и не доставлял неудобств им самим, они пытались занять себя игрой в карты. В какой-то момент Лабберту надоело играть, он поднялся и, поскольку по данным разведки нападения на сегодня не планировалось, пошел спать. Краешек солнца еще висел над полем, и каска дала блик. Вражеский снайпер сработал молниеносно. В тот момент, когда Лабберт подумал, а не пройти ли оставшееся расстояние на полусогнутых, каска слетела с его головы и с дешевым кастрюльным звуком шмякнулась о противоположную стену окопа. Он провел ладонью по коротким волосам, почувствовал кровь и потерял сознание. Ей-богу, падая на холодную землю, он даже не успел испугаться. Только спустя некоторое время, когда он вертел в руках испорченное средство индивидуальной защиты и разглядывал дыру, на него накатывал ужас. Еще миллиметр – и пуля расколола бы череп. Волосы на этом крошечном участке не растут до сих пор.

Лабберт вспоминает поименно тех, с кем был на той войне. Вот они, все здесь. Даже те, кто умер. Оживая в памяти, их тени несут с собой горечь. Но почему они так надрывно смеются? Смеются, отчего-то закрыв глаза. Такое происходит, когда изо всех сил стараются сдержать слезы. А может, это не смех, а насмешка? Насмешка над теми, кто не усвоил урок?

Хорст с интересом наблюдает за тонкой мимикой лица начальника. Лабберт, в свою очередь, фокусирует взгляд на лице любопытного Хорста.

«Где же ты будешь, когда окончится эта война? – мысленно спрашивает Лабберт. – С миллионами других прахом останешься на чужих полях, или в бегстве и бесславии проведешь последние годы?»

Хорст многозначительно улыбается, словно услышав его мысли.

9

Иосиф бродит из одного чердачного угла в другой. Перестав обращать внимание на совершаемые действия, он уже не слышит, что его шаги гулким маршем отдаются на нижних этажах. Его беспокоит участь Лотара. Теперь он жалеет, что вместо того, чтобы разделить судьбу пойманных в кабинете гестапо, обоюдно принимая удар, он целый день прохлаждается на каком-то чердаке.

Люк приподнимается. Появляется лоб и прямоугольные стекла очков в тонкой оправе.

– Эй! Чего топаешь? – бешеным шепотом сокрушается человек.

– Уже стемнело. Хочу выйти.

– Успеешь. Только вот сейчас мимо дверей прошли двое, оглядывались. Посидишь ночку, а завтра выйдешь.

– Ну, нет!

– Да что с тобой, в самом деле? Мы тебе жизнь спасаем, а ты так и лезешь в пекло!

– Я благодарен. Но друг в беде.

– Найдешь своего друга. Сиди и не трепыхайся. – Люк осторожно опускается.

Иосиф подскакивает и вставляет в оставшуюся щель кончик ботинка.

– Ты чего?

– Я должен идти! Ваша забота поможет мне сейчас, но дорого обойдется в будущем.

Мужчина приоткрывает люк и безрадостно смотрит снизу вверх.

– Хорошо, спускайся.

В доме пахнет свежим печеньем, кофе и медом. Иосиф идет следом за человеком, и вот перед ними первый этаж. Легкий беспорядок здесь давно перерос в откровенный бардак. Много вещей. Комоды, тумбочки и стулья завалены всевозможным тряпьем. Дверцы некоторых не закрываются по той же причине. Но Иосифу сразу становятся ясны мотивы этой бытовой энтропии: он замечает швейную машинку. Этот беспорядок – творческий.

– Мы с братом занимаемся швейным делом, – объясняет мужчина. – Точнее, брат помогает, занимаюсь, в основном, я один.

Кухня представляет собой совершенно другой мир. Как в области запахов – здесь уже пахнет не кофе, печеньем и медом, а пивом, луком и специями, – так и в области чистоты и порядка: все на местах, прослеживается хозяйственная рука женщины. Самой женщины не видно. За столом сидит тот самый брат. Полный, даже слишком. Смешная темно-зеленая шляпа на манер Робин Гуда. Белая рубашка с большими черными пуговицами, коричневый жилет распахнут на обе стороны, брюки на подтяжках. Одет по-своему стильно. На столе металлическая пивная кружка с крышечкой.

«Братья – как два сапога разной коллекции, – думает Иосиф. – Один сидит в мастерской, пьет кофе и, судя по засученным рукавам и исколотым пальцам, работает денно и нощно. А второй, со слоновьим брюхом, вечерами заседает на кухне с кружкой местного. Скорее всего, лень оторвать зад, чтобы дойти до пивной»

– Все-таки не утерпел, решил высунуться? – с показным неодобрением спрашивает он.

Иосиф старается отвечать полными и как можно более емкими выражениями:

– Я хочу вас отблагодарить за то, что помогли спрятаться. Жаль, при себе нет ничего материального. Остается от всего сердца сказать большое человеческое спасибо! Мне нужно отправляться на поиски друга, которому из-за меня было суждено попасть в беду.

«Исключить употребление сленгов моего времени, – быстро размышляет он. – Избегать сокращений, изъясняться развернуто». Именно такая речевая манера кажется ему наиболее подходящей. Он пока не пришел к осознанию, что в этом времени люди, в большинстве своем, общаются точно так же, как и в будущем. Нужно только избегать новых словечек, а в остальном речевые обороты аналогичные.

Совсем скоро он придет к осознанию, что специфический язык Третьего рейха слишком сильно въелся в устную и письменную речь, благодаря чему собеседникам сложнее выражать свои искрение мысли.

– Что у тебя за акцент?

– Австрийский, – вмешивается худощавый брат. Его очки поблескивают в электрическом свете. Под ними улыбка. Отдельными чертами он даже похож на Иосифа. – Да, я сразу узнал. У друга нашего отца, дяди Августа, было похожее произношение, помнишь? А ведь он большую часть жизни жил в Австрии.

– Языковед! – фырчит брат. – Дядя Август был иммигрантом Российской империи времен революции.

«Ты мне как собаке пятая нога со своими причинно-следственными связями!» – думает Иосиф.

– Может, оно и так, – огрызается худой брат. – Не важно. Зато по этому гражданину видно – он один из наших! Государственная принадлежность в таком случае уже не имеет значения.

«Наших?!» – не понимает Иосиф, молча наблюдая, как эти две противоположности пытаются определить его происхождение.

– Как твое имя?

– Меня зовут Иосиф. – Имя звучит слишком по-русски.

– Ты хотел сказать «Йозеф»?

– Что-то вроде этого…

– Что сможешь на это ответить? – Худой начинает говорить на идише.

Иосиф частично владеет этим языком. Худой заканчивает изречение и вопросительно взглядывает на Иосифа. Тот незамедлительно отвечает.

Мужчина удовлетворенно кивает:

– Ну, что я говорил? Один из наших!

В глазах толстого появляется интерес. Он ставит кружку и задает тот же самый вопрос, но на иврите. И тут Иосиф на высоте: он отвечает.

Братья кивают друг другу.

На радостях худой начинает цитировать строки из Священного писания.

– Стоп. Достаточно, – не выдерживает Иосиф. – Мне это ни к чему. Я не принадлежу к так называемым «вашим».

– Настали тяжелые времена, когда нужно скрывать свою принадлежность, но нам ты можешь открыться…

– Заканчивайте нести чушь! Вы помогли – на этом спасибо!

Братья переглядываются и решают прекратить расспросы.

– В этой одежде тебе не пройти и улицы, – говорит портной. – Раз уж собрался пускаться в бега, нужно слиться с толпой.

Через пять минут Иосиф расстается с полицейской формой, благодарит братьев и выходит за дверь.

– Я уважаю еврейский народ и не хотел никого обидеть невежеством, – говорит он, обернувшись. – Я сам в какой-то степени имею еврейские корни. Но, в отличие от вас, мыслю более глубокими категориями. Прощайте.

Глава 6

1

Берлин. Пасмурно и безветренно. Пыльный асфальт в ожидании атмосферных осадков. Кортеж из двух легковых автомобилей «Мерседес-бенц» и грузовика летит по Вильгельмштрассе. В ведущем автомобиле эскортирующие. В ведомом – Лабберт и Хорст. Не отстает и грузовик с ценным багажом в опломбированных ящиках.

Вереница проносится мимо новенького здания рейхсканцелярии, отгроханной Шпеером по монументальным стандартам Третьего Рейха. На тротуаре люди в партийной форме замедляют шаг и вскидывают руки.

Колонна сворачивает внутрь канцелярского комплекса. Справа что-то вроде сада, слева – корпус длинного четырехэтажного здания. Ведущий автомобиль останавливается. Машину с Лаббертом тут же окружают сотрудники личной охраны Адольфа Гитлера.

У Лабберта начинает колотиться в груди. Перед ним открывают дверь и приглашают выйти. Всё это будто во сне. Пригнув голову, чтобы не задеть острый край дверного проема, он делает шаг, крепко сжимая под мышкой пузатенький портфельчик. Охранники почтительно расступаются и по канонам текущей эпохи приветствуют взмахом правой руки со словами «да здравствует Гитлер!». Лабберт отвечает полусогнутой рукой у плеча. Хорст надменно, но почтительно, как положено адъютанту высокопоставленного человека, движется за Лаббертом, почти маршируя.

Мраморные ступени поднимаются к зданию. Раскрываются двери, и бойким шагом навстречу выходит человек в коричневой форме НСДАП.

В эту секунду где-то за облаками проскальзывает фиолетовая полоска электрического разряда. Человек в коричневой форме поднимает лицо к небесам. Раздается грохот, от которого в оконных рамах дребезжат стекла. С крыши взмывает стая голубей. С портфелем Лабберта что-то происходит: он то тяжелеет, то легчает. Причем изменения в весе довольно ощутимы. Лабберт резко останавливается. Хорст чуть не ударяется ему в спину.

– Стойте! – Лабберт выставляет ладонь в знак того, чтобы член НСДАП прекратил приближаться.

Охрана Гитлера настораживается.

Человек в коричневой форме быстро проводит по коротким вьющимся волосам. Его бойкий шаг сбит, и теперь он почти крадется.

– Хорст, бери портфель и убегай не менее чем на пятьдесят метров!

Хорст действует незамедлительно. Подхватив «нестабильный» портфель, он срывается в бег.

Лабберт кивает: опасности больше нет. Партийный представитель делает несколько шагов по ступеням и, не прибегнув к официальному приветствию, протягивает ладонь для обычного рукопожатия. Оно у Рудольфа Гесса крепкое.

– Геноссе! Рад видеть.

– Простите за спектакль, который я здесь устроил, но в условиях беспорядочной электрической активности устройство ведет себя нестабильно.

Гесс дает охранникам знак, и, выстроившись в особом порядке, они образуют живое кольцо вокруг грузовика.

– Небесные явления в виде молний не могут способствовать внезапному включению, – заверяет Гесс. Он говорит уверенно, будто прочел инструкцию по эксплуатации.

– Я тревожусь за безопасность находящихся в этом здании. Мне не известны особенности прибора.

– Особенности известны мне! Зовите камрада и ничего не бойтесь.

С неба падают капли начинающегося дождя. Рудольф Гесс перемещает взгляд на плечо своего мундира:

– Идемте, наконец, внутрь.

2

Мрачная комната, в которой находится Лотар, ужасна. Стены здесь бетонные, отсыревшие. Приглядевшись, можно увидеть кровавые следы: результаты предыдущих допросов. Стол на тонких ножках, два стула – всё, что имеется из мебели. В потолок вмонтированы подвесные крюки. На них со связанными за спиной руками, как пленник в средневековом замке, висит человек из двадцать первого столетия. Ему выбили два зуба, разбили губы, рассекли бровь и, кажется, сломали нос. Правда, один из гестаповцев клятвенно уверял, что это даже не пытки, всего лишь легкий разогрев. На столе разложены инструменты. Сейчас они исполняют роль устрашения. Но Лотар плевать на всё хотел. Сегодня он получил свою порцию боли, если получит еще – просто потеряет сознание. Конечно, если бы не его темперамент, возможно, агенты были бы с ним более аккуратны, но что ни вопрос, то вместо ответа – отборный мат.

После непродолжительного перерыва во мрак допросной заходит гестаповец, которого Лотар прежде не видел. Маленький человечек в кругленьком пенсне похож на Гиммлера. Однако, к счастью или несчастью, это не он.

Следом заходят два экзекутора. Лотар готовится к очередному избиению, но вместо этого его отвязывают, дают воды и усаживают на стул.

– С чего вдруг такие нежности после нескольких часов издевательств?

У человечка под стеклышками пенсне взблескивают глаза. Подрагивая тонкими губами, он начинает говорить детским голосом:

– Наши сотрудники не всегда применяют правильный подход. Увы, как в любом производстве не избежать бракованной продукции, так и в нашей работе случаются недоразумения. Я начальник этого отдела. Как только мне стало известно, что здесь происходит, я распорядился немедленно прекратить безобразие. Жестокие методы, применяемые нашими людьми, в большинстве случаев носят единичный характер. Я всегда был сторонником мирного общения. Ведь лучше вести спокойную беседу за чашечкой чая, чем по локоть в крови выслушивать нечленораздельные стоны.

– Вот, значит, откуда повелась эта игра… – шепелявит Лотар.

– Какая игра?

– Игра в плохих и хороших полицейских.

– Простите?

– Сперва применяют давление, потом меняют агентов и избирают более мягкую стратегию. Человек, памятуя о недавнем, готов рассказывать всё, чтобы снова не вернулся «плохой».

– В данном случае это не так. Тайная государственная полиция придерживается высоких моральных принципов и устоявшихся нравственных стандартов. То, что здесь произошло – единичная случайность, вызванная отступлением от норм недобросовестными служащими.

– Бла-бла-бла…

– Вижу, вам известны некоторые тонкости нашей нелегкой деятельности. Вы имеете служебный опыт?

– Я полицейский.

– Пожалуйста, более подробно.

– Подробно? – Лотар плюет кровью на пол. – Два часа я пытался как можно подробнее втолковать вашим псам, что я ничего ни имею ни против вас, ни против Германии, политических мер и прочего, я всего лишь случайный свидетель, который попал сюда благодаря череде случайностей. К вашему времени и, следовательно, к вашей жизни я ни имею ни малейшего отношения, а значит, действия, направленные против меня, не несут в себе никакого смысла. Мне действительно известны принципы ведения допросов, но могу заверить: в полицейских участках Германии будущего людей не истязают. Вы звери в человеческой плоти!

Человек достает платок и протягивает Лотару:

– У вас на подбородке кровь.

Лотар вздыхает и принимает платок.

– Из какого вы времени?

– 2015-ый год.

– Должно быть, это совсем другой мир?

– Вы правы, это совершенно другой мир, – отвечает Лотар. – Мне остается только соболезновать, ведь рейх уже через несколько лет полетит к чертям вместе со всеми вами. Многие из вас погибнут, многие разбегутся, сменив мундиры на овечьи шкуры. А потом будет Нюрнбергский трибунал.

– Хотите сказать, Третий рейх не просуществует обещанную фюрером тысячу лет?

– Вы смешны, когда наивны. Рейх просуществует лет тринадцать или около того. Но, начиная с этого момента, до полного краха остается менее шести.

– И что послужит причиной? – интересуется гестаповец.

– Адольф Гитлер.

– Почему?

– Он предпримет серию стратегических ошибок. Тем не менее, вина за поражение будет распределена между многими представителями нацистской Германии. Герингом, который просрет воздушную оборону страны и не сможет обеспечить поддержку войск на фронтах. Заговорщиками, вроде адмирала Канариса, который обеспечит союзнические страны ценной информацией. Кстати, в конце войны отличится и ваш любимый Генрих Гиммлер: он, вместе с Шелленбергом, затеет сепаратный контакт с западом. Если бы Адольф вовремя порубил окружение и обновил кадры, положение стало бы немного лучше. Хотя всю ситуацию это бы вряд ли спасло. В одно прекрасное утро мир проснется, и в нем больше не будет третьей империи. Только руины и воронки авиационных бомб, но и в них той весной успеют заколоситься ростки.

Человек со знаками отличия, соответствующими гауптшарфюреру, встает, заводит руки за спину и начинает ходить по камере. После второго круга он останавливается напротив окошечка на уровне потолка.

«Откуда этот тип знает Шелленберга? – думает он. – Ведь он не герой уличных плакатов! Его имя известно только в узких кругах. Его не упоминают в газетах или по радио. Я не знаком с Шелленбергом лично, но со слов сослуживцев хорошо его знаю. Сейчас этот человек перемещается из штаба в штаб и выполняет поручения рейхсфюрера СС. И я не уверен, что он когда-либо пойдет на подрывную деятельность. Кто-кто, но только не Шелленберг!»

– Мне нужна полная информация! – нарушая тишину, говорит офицер. – Все, что вам известно о войне, заговорах и прочем. О себе можете не рассказывать, меня интересует только это.

Офицер решает сделать ставку на крупное. Рассказ допрашиваемого заинтересовал его. Он считает, что до смерти избить человека можно всегда, но лучше сделать это после того, как он выдаст информацию, пусть она даже кажется абсурдной.

3

Иосиф с присущей всем новичкам удачливостью выбирается из невидимого окружения сыщиков. В пункте, где он «пропал», до сих пор ведутся усиленные поиски. Он не знает, но через десять минут после его ухода из дома, в котором пришлось скрываться, туда вошли люди. Они допросили братьев – те ничего не сказали. Тогда агенты забрались на чердак, где обнаружили следы недавнего пребывания. Братьев скрутили и увезли в неизвестном направлении. Гестаповцы полагают, что наткнулись на хорошо законспирированную подпольную сеть. В их руках пока слишком мало информации, чтобы выстроить полноценную картину и понять, что подпольная организация тут ни при чем.

Чудом Иосиф пересекает зону интенсивного поиска. Это случается во многом благодаря одежде. Подаренные брюки с подтяжками, рубашка и шляпка неприметны. Большинство простых мужчин на вечерних улицах Мюнхена выглядят весьма схоже. Контраст создают лишь строгие костюмы и форма различных полувоенных организаций. От последних Иосиф старается держаться подальше. Один раз агенты тайной полиции серьезно подсаживаются на хвост и «ведут» до ближайшего переулка. В последний момент, не без участия сиюминутного везения, появляется машина, и информатор сообщает, что видел подозреваемого в двух кварталах отсюда. Преследователи переключают внимание.

Иосиф прорывается дальше. Его пугает уличное движение. Светофоров он пока не встречал, а на более-менее крупных перекрестках стоят усталые регулировщики. В некоторых местах улицу приходится переходить по договоренности с водителем. После нескольких происшествий с взаимными бранными выкриками, Иосиф делает вывод, что водители в этом городе – народ хамоватый и проявление вежливости к остальным участникам уличного движения для них настоящий психологический подвиг.

Страшно, когда ты один. Еще страшнее, когда не знаешь, что делать. Если к этому прибавить нахождение в чужом времени, идущих по пятам людей, которые хотят поймать отнюдь не с благими намерениями, то становится невыносимо жутко. Шаги по брусчатке – секунды, собранные в минуты, – Иосиф отдает составлению плана. Пытаясь разрешить сложную задачу, как выбраться и остаться живым, мозг порой выдает смелые варианты.

А ведь скоро появится и главный враг – на улицы опустится ночь. Существует ошибочное мнение, что ночью проще прятаться. Это так, но только не в городе. На пустынных улицах при минимальном количестве прохожих навыки сыщиков обостряются. Ночью любой шатающийся в подворотне вызывает подозрение, какое не вызвал бы днем. Остается одно: забраться как можно дальше и не высовываться, пока не наступит утро. Но Иосиф не может больше отсиживаться. Сегодняшний день посвящен этому сполна. Он хочет действовать.

В предвечерней городской дымке эпоха больше не кажется интересным объектом для изучения, тем более – на собственной шкуре.

В нагрудном кармане Иосиф находит забытую портным булавку. Что с ней может сделать человек, который сомневается в реальности? Поддеть иглу из ложбинки и вогнать в свою руку. Боль! Это естественный и неоспоримый показатель реальности. А в нескольких кварталах оттуда Лотар сидит с окровавленным лицом, и вопросов относительно реальности у него не возникает.

Вот неприметная пивная. Иосиф сворачивает за угол и движется к ней. Насколько он может судить, «хвоста» нет. Это радует. Вывеска отсутствует: аппетитный бочонок над дверью служит наилучшей рекламой. В переулке стоит запах забродившего алкоголя и мочи.

– Эй, тебе чё? – сдерживая икоту, говорит кто-то из темноты.

– Хрен через плечо! – на родном русском отвечает Иосиф, когда после секундного страха понимает, что это обычный пьяница, а не агент гестапо.

– Чё сказал? Поляк? Убирайся в Польшу!

– Прошу, помолчи!

– Просишь? И уже по-немецки?! Гады! Хорошо у вас получается адаптироваться к другим народам и паразитировать на их честном труде! Недаром вождь германской нации провозгласил вас второсортной расой! Радуйся, что ты хотя бы поляк: был бы русским, был бы недочеловеком…

Тусклой лампочки недостаточно: незнакомец скрыт темнотой переулка.

– Какая же ты падла! К тому же пьяная! – рычит Иосиф. – Твой мозг настолько мал, что ты действительно этому веришь? Твой вождь психически больной!

Иосиф сдерживается, чтобы не наброситься на пьянчугу.

Скрипит дверь. Из заведения выглядывает лысая голова кельнера.

– Эгон, ну-ка, ползи домой! Не тревожь клиентов.

– Ты слышал, что наговорил этот поляк? Он оклев… оклевет… тьфу!.. оболгал фюрера!

Кельнер выходит в переулок. На нем рубашка, брюки и смешной фартук.

– Эгон, старина Эгон! Не вынуждай просить дважды. Ты вылакал назначенную дозу спиртного, ползи-ка домой, пока ненароком чьи-нибудь кулаки не настигли твоего лица.

– Меня?! Да я сам кого хошь… – Пьяница поворачивается спиной и не спеша ковыляет прочь. Затихающим эхом в переулке звучат отголоски икоты.

– Есть люди, которые просто не умеют пить, – подытоживает кельнер, засовывая руки в карманы. – Надеюсь, ты не из таких? Если нет, заходи. Я скоро закрываюсь, но ты еще успеешь.

– У меня нет денег… – мрачно отзывается Иосиф. Он собирается поскорее свалить из переулка, где создалось столько шуму.

Кельнер поднимает брови.

– Да постой же! Ты ведь не поляк. Я слышал. Ты говорил на русском.

– Я русский. И очень жалею, что попал в Германию.

– Попасть ты сюда мог, только спасаясь от чего-то. Верно? Ты не первый и не последний эмигрант, ищущий защиты от большевиков. Но проблема в том, что здесь ничем не лучше. Счастье на земле сегодня можно найти только в Америке.

– Всё намного сложнее.

– Пошли-ка внутрь. Угощу пивом, а может, чем покрепче. Нельзя тебе здесь шататься.

4

Лабберт утопает в широком кресле. Теплым светом сияют хрустальные люстры. В огромных зеркалах играют преломлённые лучики света. Крутится пластинка с музыкой Вагнера. Слуги заняты сервировкой столовых приборов и подношением блюд. Повсюду снуют важные персоны. Только что серой мышью прошмыгнул Геббельс. Лабберт удивляется, как этот человек вообще может передвигаться – хромота ужасная.

Гитлер не появляется. Хорст из общения с другими помощниками выяснил, что он в эту минуту проводит совещание с командованием.

Под звон тарелок Лабберту вспоминается фрагмент документального фильма. Вроде это случилось 20 июля 1944 года. На Гитлера было совершено, пожалуй, самое дерзкое и почти удавшееся покушение. Лабберт не может вспомнить имя предателя, пронесшего бомбу. Фюрер тогда выбежал из разрушенного здания в оборванных штанах, и рукава его мундира полыхали огнем.

«И как мне ему об этом рассказывать? – думает Лабберт. – Пускай сам посмотрит. Я включу то устройство, передающее краски и звуки»

Портфельчик стоит на коленках. Остановив на нем взгляд, Лабберт улыбается.

«Бомбы у меня нет. Но если запустить дизель-генератор и активировать «объект», мощности хватит, чтобы перекинуть присутствующих в другое время»

Мысли пугают. Здесь он в более крепком плену предрассудков, чем в своем мюнхенском кабинете.

Верный Хорст не смеет присесть. Он нарочно держится в поле зрения Лабберта, чтобы в случае необходимости оказаться полезным.

Поначалу Лабберт не понимает, отчего, в общем-то, приятная музыка в какой-то момент начинает звучать так противно. В голове вместо мозга словно подвесили колокол, преобразовывающий обычные ноты в нестерпимое дребезжание. Подкатывает тошнота. Содержимое желудка готово вылиться прямо на роскошный ковер. Хорст замечает неладное, и уже на полпути через залу.

– Бери портфель, беги за мной! – приказывает Лабберт. – Меня сейчас стошнит.

В коридоре беседуют люди, собравшиеся в кучки. Большинство офицеров, но присутствуют также и дамы. Лабберт беспардонно задевает их, прорываясь к уборной. Хорст держится позади, сыпля бесконечными извинениями.

На входе в туалет Лабберт лицом к лицу встречается с высокопоставленным чиновником. Нужно бы отдать салют, поприветствовать, но Лабберт грубо отталкивает человека в коричневом и, ступив на кафельный пол, не в силах больше сдерживаться, блюет как дракон. На лице чиновника брезгливая мина. Хорст вежливо выталкивает его за дверь и следит, чтобы никто не зашел.

Процесс исторжения странной на вид субстанции прекращается моментально. Через минуту Лабберт моет под краном руки, обтирая платочком серо-зеленую форму.

– Что за черт, Хорст?

– Наверное, что-то съели.

– Хорст, не поверишь: я сутки ничего не жру! Да и посмотри, разве это похоже на переработанную пищу? Кстати, за минуту до этого у меня резко обострилось восприятие. Музыка стала нестерпимой, люди замелькали каруселью. Всякое бывало, но такое впервые.

Хорст чешет подбородок.

«Теперь ясно как день: я болен! – Мысленное заключение щемит сердце. – Это точно как-то связано с перемещением во времени. Только не пойму, как? Стало быть, прыжки ускорили во мне развитие чего-то недоброго»

5

Все ждут Гитлера. В связи с военной обстановкой, касающейся завоевания Польши, на совещании проигрываются стратегические варианты.

Который час за окнами хлещет проливной.

6

Темнеет. Со двора рейхсканцелярии уносятся черные автомобили. Это генералы, получившие напутствие, выдвигаются на завоевание Европы.

7

Вечер за столом с руководящей элитой Третьего рейха и Адольфом Гитлером проходит именно так, как он должен проходить. По крайней мере, так полагает Лабберт. Ему впервые приходится ужинать в таком тесном кругу высших руководителей. Волноваться, на какую тему вести беседу, никому из гостей не приходится. Гитлер ест мало и изрекает свои бесконечные монологи. Геббельс активно поддерживает, и когда Адольф принимается за пережевывание фасоли, ловко подхватывает слова и продолжает мысль. Гесс восседает, нахмурив черные брови, и рта не раскрывает. Кажется, он пребывает в другой реальности. Среди остальных гостей их с Лаббертом поведение сейчас идентично: оба печальны и отрешены, оба, ковыряя вилкой, делают вид, что едят. Вот только мысли их диаметрально противоположны. Один думает, как бы в очередной раз не блевануть, теперь уже на стол диктатора. Второй размышляет о поездке в Антарктиду, которая завершилась месяцем ранее. Гесс лично устанавливал контакт с тамошними обитателями. Обитателями! После очередной секретной экспедиции в 1938 году, Обитатели затребовали представителя власти. Гитлер распорядился отправить к ним свою «правую руку». Спустя полгода, Гесс прибыл другим человеком. Там, в условиях льда и холода, он повстречал такое, от чего легонечко тронулся.

Лабберт поднимает глаза и буравит взглядом сидящего напротив Гесса. В его ночной фильмотеке был еще один документальный фильм. О том, как в 1941 году заместитель фюрера по партии, лучший друг Гитлера, заберется в самолет и улетит в Англию. Официально этот поступок будет прокомментирован как сумасшествие.

«Сумасшествие!» – осеняет Лабберта.

Трапеза подходит к концу. Гитлер встает, прощается и через секунду его спина исчезает за дверью. Стол пустеет. Кого-то на улице уже поджидает служебная машина, кто-то решает задержаться на десерт. Возле Геббельса собираются люди и внимательно слушают – своим мелодичным голосом он о чем-то рассказывает.

Лабберт знает, что нужно делать, и подает Хорсту знак. Они неприметно покидают залу и шагают по коридорам. На втором этаже поджидает адъютант Гитлера. Путь Хорста на этом заканчивается. Отдав начальнику портфель, он остается ждать.

Гитлер встречает Лабберта в фойе у входа в свой кабинет.

– Я хотел бы кое-что показать, – говорит Гитлер. – Идем.

Они направляются к выходу из здания. На улице сыро. Ливень успокоился, но с неба продолжает кропить мелкой колючей моросью. Путь пролегает по неосвещенной части имперского сада. Гитлер поправляет фуражку и перепрыгивает очередную лужицу. Его лицо почти светится в этой мокрой полутьме.

Во всей красе предстает тыльная сторона нового здания Имперской канцелярии. Высокие караульные в форме СС спешат распахнуть двери. Гитлер шагает первым. Включается иллюминация, освещая роскошь и величие архитектурной мысли. Лабберт восторгается. В этих прямоугольных линиях нет ничего замысловатого, но они прекрасны. Много картин с застывшими эпическими сражениями. Их таинственно подсвечивают специальные электролампы.

– Великолепно! – Лабберт забывает о плохом самочувствии.

– В этом выражена высшая суть германского народа! – вещает Гитлер. – Строгость, простота и монументальность. Великие времена требуют эпохальных сооружений. Цивилизации всегда искали и находили в этом опору. Новое здание Имперской канцелярии лишь скромный пример работы гения нашего времени – Альберта Шпеера.

«Видимо, ты не можешь обходиться без патетики даже в частных беседах», – про себя усмехается Лабберт.

Две пары сапог скрипят по мраморному полу. Гитлер беспрерывен в своих восхищениях. Лабберт рад, что он такой говорливый, иначе бы пришлось говорить самому. Гобелены пестрят эпизодами кровавых баталий: древнегерманские рыцари с занесенными над головой мечами ведут бесконечную войну с инородцами.

Вход в кабинет фюрера потрясает величием. Стройные двустворчатые двери из ценных пород дерева шокируют высотой. Три эсесовца должны забраться на плечи друг другу, чтобы вытянутой рукой достать до верхнего края. Впрочем, несмотря на тяжеловесность, открываются легким толчком, мягко и тихо. Над головой рыцарский щит, на нем сливаются две заветные буквы. Лабберт взглядывает в спину Адольфа Гитлера и содрогается от промелькнувшей мысли: «Рядом с этим человеком я нахожусь в центре вселенной!»

Темный кабинет озаряется светом больших хрустальных люстр. Это не кабинет, а спортивный зал в солидном университете, отмечает Лабберт. Высота потолков шокирует. Но именно таким и должен быть чертог властителя.

– Потрясающе, мой фюрер! – восторгается Лабберт.

– Вы будете одним из первых должностных лиц, кого я приму в новом кабинете.

– Большая честь.

– Поговорим о ваших успехах.

Лабберт кивает. Замочки портфеля расстегиваются, и легким движением руки на свет появляется «Объект».

Гитлер внимательно смотрит.

– У меня получилось, мой фюрер. Не хочу хвастаться, но, в отличие от экспертов из научного отдела, которые пытались разобраться, но ни к чему не пришли, я получил доступ к функциям всего за два дня.

– Вы хороший специалист. Как только я завоюю Европу, первым делом разгоню бездельников и поручу управление ведущими институтами таким находчивым и целеустремленным людям, как вы.

Гитлер подходит к рубильникам и гасит основной свет. Теперь несколько светильников возле стола брезжат оттенками закатного солнца. Хозяин кабинета предлагает присесть. Сам бродит вокруг стола, временами останавливаясь у высокого окна, всматриваясь в ночную тишину Берлина. Правительственный квартал в это время суток перекрыт, и зрелище весьма скучное. В немых ликах архитектуры нет и крупицы человеческой жизни. Пускай строения впитают в себя хоть весь дух великой эпохи – в отсутствие людей они лишь камни, большое структурированное ничто.

– Сразу хочу заметить, – разрывает тишину Лабберт, – мне будет нелегко вести рассказ о будущем.

Гитлер стоит возле оконного прямоугольника и молчит. Его руки заведены назад. Спина прямая. Это еще не тот Гитлер, который будет в 44–45. Это молодой Гитлер. Гитлер, только приступивший к кровавой миссии. Миллионы убитых им еще ходят по этой земле.

– Вам и не придется. Знать о том, что произойдет завтра, наивысшая мука. Не волнуйтесь, отчета я не потребую. Более того, я запрещаю распространять сведения, связанные с делом. Любые! Тех, кроме вас, кто об этом знает, служба безопасности возьмет под контроль. Разглашение информации с этой минуты карается смертной казнью. – Он поворачивается к Лабберту и дает понять: это относится и к нему. Душа Лабберта словно пугается этого взгляда и на короткий миг предательски оставляет оледеневшее тело.

– Тем более, это ничего не изменит. Если бы знания помогли изменить ход войны… Но нет! Всё пойдет так, как надлежит пойти, всё закончится именно тогда, когда предписано закончиться. Вы пока не знаете тонкостей, но Гесс, прибывший от наших антарктических друзей, сообщил, что это устройство способно лишь перемещать информацию – в данном случае, человека, – но влиять на события не может. Мы можем хоть сто раз переиначить стратегические шаги, результат будет один и тот же. И, зная это, я больше ничего ни хочу знать! В наших руках не средство исправления ошибок, в наших руках окно. Окно с видом даже не на чужую страну – их мы завоевываем, но с видом на чужой мир! Даже при всех наших возможностях, в блицкриге с будущим мы не выстоим.

Но нужно отметить, что такая позиция, скорее всего, временная. Первая секретная экспедиция тридцать шестого не дала убедительных результатов. Экспедиция тридцать восьмого преподнесла кое-какие сюрпризы, приоткрыв завесу тайны. Две последующих экспедиции текущего года принесли неожиданный успех! До глубины души меня потрясла новость, что на планете параллельно существует другая разумная жизнь. Жизнь, сумевшая адаптироваться к суровым полярным условиям. Но даже не это главное. Главное, наши теории относительно предков оказались верны! Эти существа являются прародителями арийской расы. Руди посетовал, что они сильно негодуют относительно того, как в нашем теплом мире происходит кровосмешение. То же самое чуть не погубило их однажды. После чего они решились на абсолютную изоляцию в условиях антарктического климата. И они спаслись! В их жилах течет чистейшая кровь. Вы понимаете, что это означает?!

Гитлер никогда не видел представителей той цивилизации. Все, что он о них знает, основано на рассказах Рудольфа Гесса. Скомканным, далеким от образности языком, он рассказывал фюреру, что они высокого роста (как и положено исконным арийцам), у них атлетический вид (что, впрочем, тоже несет в себе некую арийскость), и вообще, они такие умные и технически развитые. Но как быть с серо-зеленой кожей и овальными черными глазами, никто не знает. Они, скорее, похожи на насекомых, упругую зеленую саранчу, нежели на людей. Взяв любую обезьяну, можно найти больше признаков родства с человеком. Но фюрер закрывает на это глаза. Ему хочется верить в материализовавшиеся легенды, которые он выдумал сам.

Глаза Гитлера становятся бешенными. Теперь он полностью во власти собственного монолога. Он то срывается в крик, то громко шепчет. Ходит по кабинету и жестикулирует, а когда останавливается, кладет руки на причинное место и раскачивается.

Лабберт не отвечает на вопросы, ибо, как правило, фюрер в своих речах задает их самому себе.

– Это то, к чему должны стремиться и мы! Теперь меня ничто не остановит! Если когда-то над моими помыслами нависала пелена сомнений, то теперь она окончательно развеяна! Я завоюю Европу, Англию, сожму в тиски Россию! А потом падет главный враг – капиталистический дьявол Америки! Силами наших предков с южного континента нам будет оказана мощная поддержка. Германия вырвет первенство по всем отраслям! Один наш самолет будет способен противостоять целой эскадрилье вражеских истребителей. Бронемашины закатают в грязь никчемную технику врага. Новейшие средства связи переведут тактику ведения войны на другой уровень. Всё это – чудо-оружие! Мы одержим победу здесь, а потом отправимся в будущее! Вопреки законам вселенной, мы перестроим весь мир во всех временах!

«Безумец!» – ужасается Лабберт.

– Все же до того как наши войска вступят в схватку со временем, мы должны решить наиважнейшую задачу: обеспечить германскому народу жизненное пространство. Со дня на день падет Варшава. Еще одна европейская страна окажется в наших руках. Но воплотив в жизнь это задание, военная машина Германии будет не в силах остановиться, пока не поглотит весь континент.

Пауза. В огромном кабинете долго пульсирует эхо голоса двадцатого века.

Но Гитлер не выдохся, напротив – завелся!

– Как ваше самочувствие, герр Лабберт? – Голос звучит неожиданно мягко.

– Хорошо.

– Уверены? – Гитлер сощуривает глаза, взирая на бледное лицо собеседника.

– Абсолютно.

Гитлер присаживается в кресло напротив.

– Вы готовы выполнить моё личное поручение?

– Разумеется, мой фюрер. Все, что угодно.

На этот раз у Лабберта не хватает смелости для дерзких мыслей, вроде: «Ну, что тебе от меня надо?» Гипнотическое воздействие фюрера на пике. Даже такой посредственный нацист, как Лабберт, рядом с Гитлером становится готовым к самопожертвованию.

– Вы отправляетесь в Антарктиду! Не в кратковременную экспедицию, а для постоянного проживания. Мартин Борман уже готовит документацию вашего назначения на новую должность. Позже он свяжется лично. Вам будет доверено вступать в контакт с исконной расой. Вы станете членом могущественного аппарата, культивирующего основу для становления великой колониальной державы. Державы, гражданами которой станут истинные арийцы. Рядом с вами будут трудиться такие же гениальные сыны отечества. Вам будут предоставлены возможности для комфортного существования. Уже сейчас между нашими землями курсируют транспортные суда, везущие на своих палубах гигантское количество материально-технических ресурсов. Позже мы многократно увеличим поставки, и через десять лет под лучами антарктического солнца засверкают новые города!

Лабберт догадывается, какие колоссальные ресурсы на сегодняшний день расходуются на освоение Антарктики. По его подсчетам, первый город там засверкает быстрее, чем рассчитывает фюрер.

«Хорошее решение избавиться от неугодного человека, – думает Лабберт. – Боялся, что арестуют, посадят в лагерь, отравят… Видимо, я действительно хороший ученый и верный идеалам нацист»

Отказаться равнозначно приговору. Отклонив предложение самого фюрера, на жизни в Германии вне концентрационного лагеря можно поставить крест. Тем паче Лабберт стал для режима опасной бомбой. Болезнь, прогрессирующая в его теле, в Германии будет вызывать всеобщее безразличие, ибо лечить человека, которого предписано убить, в нацистском государстве никто не станет. Поездка в Антарктиду гарантирует внимание со стороны врачей и должный уход, остаться без которых Лабберт боится больше всего.

– Я почту за честь выполнить это поручение.

– Я недаром спросил, как вы себя чувствуете. У вас болезненный вид. Добавлю, что в Антарктиду поедут лучшие имперские специалисты. С учетом новых средств, в медицине они будут творить чудеса. Современные методы обследований помогут бороться со сложными заболеваниями. Понимаете, о чем я?

– В ближайшие годы мне вряд ли это понадобится, – жизнерадостно говорит Лабберт, думая о том, как Гитлер догадался о «сложном заболевании». – Итак, по прибытии в Мюнхен я займусь передачей дел новому руководству. Максимально быстро решу личные вопросы и буду готов отплыть в любое время.

Гитлер поднимается и вновь начинает бродить. Забредая в слабо освещённую часть комнаты, он становится похож на призрака с туманным лицом и светящимися глазами.

– Вообще-то я должен сделать вам выговор, герр Лабберт! Вы скрыли от всех очень важную информацию. Почему умолчали о двух случайно захваченных из будущего персонах?!

Колючая тишина.

Наивные надежды, что двое исчезнут сами собой, к горькому сожалению не оправдалась.

– Эти люди представляют большую угрозу. Думаю, более точных объяснений не нужно?

– Безумцам никто не поверит, мой фюрер…

– Опрометчиво! Не поверят сплетнику, а человеку, который может свои слова подтвердить, верить будут безоговорочно! Кто эти люди? Возможно, среди них ученый! Скажем, он выведет формулу, которая будет наилучшим доказательством его слов.

В суматохе Лабберт этого не учел.

– Прежде чем отправиться к нашим предкам, я поручаю вам промежуточное задание: отыскать этих людей и сделать так, чтобы от них не осталось следа. Можете учинить все, что угодно, я наделяю вас эксклюзивными полномочиями. Мне доложили, что один из них уже пойман и проходит допрос. Второго придется искать. После того, как гешефт произойдет, немедленно доложите. К тому времени я, скорее всего, отбуду в ставку, но вы обязаны стелефонироваться с моим штабом. Адъютанты и связисты будут наготове.

Лабберт не понаслышке знает о ярости Гитлера, которая наступает, когда что-то идет не так. Но сейчас фюрер выдержан и спокоен.

– Постарайтесь решить эту проблему как можно скорее. Через несколько дней из Гамбурга выдвинется грузовой конвой, состоящий из множества кораблей. Следующий отправится только через месяц, поэтому я хочу, чтобы вы успели. В скором времени авиаконструкторы создадут самолет, способный на трансконтинентальный перелет, тогда дорога вместо нескольких месяцев будет занимать несколько часов. Итак, вам все ясно?

Лабберт встает.

– Так точно, мой фюрер!

– И еще: устройство должно оставаться при вас. Если хотите, я приставлю к вам охрану из своего штаба. Его нужно вернуть нашим антарктическим братьям в целости и сохранности. Теперь никому не будет позволено переноситься в другое время.

– Охрану я обеспечу сам, а что делать с образцами техники? Среди прочего, там есть средства, способные удвоить наши шансы в войне.

– Технику запрут в хранилище. Я сам решу, что с ней делать потом.

Гитлер улыбается.

– Кстати, внешне «Мерседес» просто ужасен! Куда годятся эти безвкусные линии? Может, он и обладает выдающимися техническими характеристиками, но ездить в этом кирпиче я бы не стал. Распоряжусь, чтобы инженеры в будущем и думать забыли о проектировании подобного облика.

– Мой фюрер. – Глаза Лабберта неподдельно влажны. – Я должен предостеречь вас…

– От чего? Герр Лабберт, я же сказал: не желаю ничего знать касательно будущего.

– Это очень важно. Пожалуйста, позвольте хотя бы намекнуть.

Гитлер раздумывает. Щеки округляются, на лице возникает улыбка:

– Только мягко.

– Это случится не сейчас… через несколько лет. В расположении восточной ставки. Одним жарким летним днем… – Лабберт готов убить себя за то, что в нем восторжествовала жалость к этому изуверу, но ничего не может с собой поделать. Он смотрит в глаза Гитлера и видит, как за тонкой линией сетчатки над миром гогочет дьявол. Видит очертания этого подземного властелина. Вокруг пылают костры, пламя которых подожжет и истребит человечество. Сам Гитлер прекрасно об этом знает. Он понимает, кого именно человек, стоящий напротив, видит в его глазах.

– Что же дальше?

Дьявол в глазах Гитлера делает вопросительный лик и как бы тоже задает этот вопрос.

– Держитесь середины стола, – выплескивает из себя Лабберт. – Не подходите к краю…

Фюрер картинно морщит нос, сводя брови. Дьявол в его глазах берет вымышленный блокнот, вымышленный карандаш и, закрыв языком верхнюю губу, театрально записывает.

Много дней проведет Гитлер, склонившись над тем роковым столом. Сегодняшний разговор забудется, но за секунду до взрыва неведомая рука оттолкнет властителя пылающей империи в сторону.

Устройство вновь спрятано в портфель. Фюрер Германии не пожелал проявить к нему интерес. После рукопожатия Лабберт покидает мрачную обитель властителя полумира. Адъютант провожает его до машины, где в ожидании томится верный Хорст.

Гитлер усаживается в кресло. Наедине с собой он может общаться с повелителем неизвестных сил. Они беседуют на им двоим понятном языке. Сие нечто кроваво-красным силуэтом бродит по эрмитажу. Квинтэссенция зла то присядет в кресло, то опрокинет графин, смеется, а потом долго изучает гигантский глобус, покручивая шар в разные стороны.

В те недолгие секунды, когда «оно» освобождает Гитлера от своего присутствия, его бирюзовые глаза наполняются противоположностью зла.

Они источают первозданную синеву мировых океанов и холод антарктических льдов.

Глава 7

1

Иосиф передвигает ладонь по шероховатой стойке бара, потягивая пиво. Усталый кельнер в глубине зала переворачивает стулья, составляет их на крышки столов и берется за швабру. Он здесь выполняет разного рода функции: от уборщика до бармена, к тому же является хозяином. Говорит, «крохотная пивная не требует дополнительного персонала». Рассчитывать только на собственные силы ему удобнее. К тому же баром владеет для душевных потребностей, и только потом – для заработка.

– Приятный вкус. Как называется сорт? – отнимая кружку от губ, интересуется Иосиф.

– Фестбир. Сварено специально для Октоберфеста. Однако в этом году, в связи с войной, мероприятие отменили. Пивовары Германии готовились и наварили – хоть залейся. Вообще, боюсь, мой бар скоро придется закрыть. – Владелец многозначительно разводит руками.

– Неужели пиво перестает пользоваться спросом?

Хозяин не отвечает. Ему претит признаваться, что заведение еженедельно посещают гестаповцы и требуют стать осведомителем: доносить на собственных подвыпивших клиентов.

– Личные обстоятельства, – лжет он, налегая на швабру.

Иосиф чувствует интонацию и всё понимает.

– Минувшее лето было превосходным, не правда ли? – новым тоном продолжает владелец. – Люди пребывали в каком-то особом состоянии. Наверное, такое бывает только перед войной.

– По всей видимости.

Владелец отправляется освободить ведро. Иосиф тоскливо, но энергично озирает помещение. Чарующая атмосфера прошлого. Каждый предмет замешан в стихии эпохи. От стен струится невидимая сила, присущая великим временам.

Четверть кружки выпита, и с каждым новым глотком волшебство незнакомого вкуса теряется. Он залпом допивает остальное и утирает рот.

Из кладовки слышится скрип дужки ведра. Хозяин возвращается, устало вытирая руки о фартук.

– Пожалуй, не буду надоедать вопросами, откуда вы знаете русский, – говорит он. – Все же я разбираюсь и могу сказать, что выругались вы довольно умело. Вы не шпион, шпион бы так не прокололся. Скорее всего, эмигрант или…

– Я хотел бы избежать этого разговора, но вижу, такой ход не поспособствует благоприятной беседе и не оправдает кружку пива, которой вы меня угостили. Я действительно эмигрант, только не в том понимании, какое вы, скорее всего, вкладываете в данное слово.

– Тогда как же? Насколько я знаю, слово «эмигрант» имеет вполне определенное значение.

– Я метафорический эмигрант. Родился и вырос в России, в зрелом возрасте решил отправиться в Германию, после чего оказался в неприятной истории.

– Скорее, вы тогда эмигрант добровольный. Таких не вынуждают, но те все-таки бегут.

– Загвоздка в том, что ехал я в свободную Германию, а оказался в стране, захваченной диктатором.

Владелец спотыкается о стойку бара, но чудом сохраняет равновесие.

– Но как?

– Вы подумали, что отбыл я очень давно, и дорога заняла столько времени, сколько понадобилось, чтобы власть стала тоталитарной? Нет. Для меня эти события измеряются несколькими часами. Вот стою на земле демократии – и вот за мной гонятся штурмовые отряды, а между этим лишь сутки. Это случилось по вине некоего человека, точнее, устройства, которое при нем находилось. Вы слышали научно-фантастический термин «машина времени»? Не знаю, как у вас на книжном рынке с фантастикой: вероятно, после всеобщего сожжения книг с приходом Гитлера, и без того скудный ассортимент сократился? Еще бы, ведь «Моя борьба» объявлена книгой века, и в ней якобы есть всё, что должен знать немец в политическом и культурном плане. – Иосиф считывает недоумение на лице собеседника. – Хорошо, что у меня нет моральной нужды никому ничего доказывать, – говорит он после короткой паузы. – Иначе я бы сошел с ума, пытаясь отстоять свою правоту. Ведь даже в моём будущем путешествия во времени неосуществимы.

– Вы запутали меня. Что такое машина времени – я понимаю. Но как это возможно?

– Я бы и сам не прочь иметь голову чуть больше, чтобы понять. В моих силах лишь рассказать краткую историю, передать сухие факты. Копать глубже мне не позволяет отсутствие элементарных познаний в науке и эзотерике, поскольку уверен: в моей ситуации эти две вещи имеют особое значение.

– Вы не похожи на обманщика. Оттого страннее кажется ваш бред.

– У вас есть право считать меня идиотом.

– Все-таки, что же случилось?

– Я из 2015 года. Из мира, в котором, быть может, не так хорошо и замечательно, но, по крайней мере, там нет диктатур. Хотя стойте… Есть диктатура денег, но это уже другая история. Я жил в России, долгое время работал учителем немецкого, и в какой-то момент решился на путешествие. А какая страна первым делом может привлечь учителя немецкого? В Германии своего времени я не пробыл и дня. Вечером мне посчастливилось повстречать одного человека. Он-то и вовлек меня в авантюру. В том, что случилось дальше, во многом виноват я сам. Тот человек велел убираться, а я проявил интерес и решил остаться. По ощущениям, кажется, прошла минута, а временное колесо прокрутилось на много лет назад. Потом были штурмовые отряды, гоняющиеся за нами по баварским лугам, Мюнхен, очередная погоня, и вот я оказался здесь.

Владелец сует руку в карман за сигаретами.

– Хотите?

– Не курю.

– Тогда еще пива?

– Не пил ничего лучше. Но – без обид – нет. Не хочу терять сладость. В нашем времени пивовары заключены в строгие производственно-технические рамки. Они зациклены на объемах, на сроках хранения, а это негативно сказывается на вкусе. А во вкусе вашего пива есть что-то такое, чем оно, вероятно, было наделено изначально. На углу я прочел рекламу пивзавода, призывавшую употреблять его продукцию. На ней изображен огромный производственный цех с двигающимися по конвейеру бутылками. Эту индустрию ждут большие перемены.

– В широком производстве есть плюсы. Скажем, приятнее иметь серийный автомобиль с четкими характеристиками, чем неизвестный аппарат, собранный механиком-одиночкой в гараже. Мы отошли от темы. Кто тот человек? – бармен подносит спичку к сигарете и щурит глаза.

– Бог знает. Назвался Лаббертом… Он из вашего времени. Мы встретились возле одного мюнхенского ресторана. В первую минуту знакомства этот человек произвел странное впечатление. Он не был недоумком, но не знал простых вещей, выражался тривиальным, грамотным языком, исключая словесные обороты моей эпохи. И пусть он стал первым человеком, с которым мне довелось вступить в диалог в землях Германии, я твердо знал: так быть не должно.

– Это он заманил вас сюда?

– Нет. Я довез его до определенного места и высадил. Если бы не любопытство, ничего бы не произошло. Я начал наблюдать. Прибыли полицейские. Я поспешил предупредить его, но было слишком поздно. Дальше всё пошло слишком быстро. Лабберт, я и двое служителей закона очутились в 1939 году. По неизвестным причинам один из полицейских получил травмы, которые привели к смерти. Меня сюда никто не заманивал, сам виноват.

– Тогда в чем проблема? – спрашивает хозяин, выпуская дым. – Наверняка этот человек с устройством может отправить вас обратно. Как я понимаю, вы не в восторге от двадцатого века?

– Как сказать… Если бы за мной не охотились чуть ли не все правоохранительные силы, я бы с удовольствием провел здесь несколько недель. Путешествие получилось бы гораздо интереснее, чем я планировал. Беда в том, что этот человек сбежал. И я не знаю, где его теперь искать. По моим догадкам, он может являться высокопоставленным офицером. Возможно, это облегчит поиск, однако уж точно не облегчит выход с ним на контакт.

Владелец тушит сигарету. Он равнодушен к словам Иосифа, ибо не верит ни одному из них. Включает кран и молча принимается за посуду.

«Зачем я болтаю? – думает Иосиф. – Как глупо сейчас выгляжу. Ужасно глупо. Хотелось с кем-нибудь поделиться. Поделился, и что получил в ответ? Неверие, безразличие и безмолвие. И так будет всегда. Мне незачем раскрывать рот, чтобы получить совет или сочувствие. Отныне буду изо всех сил подавлять в себе это стремление. Всю жизнь я был слишком наивным и не понимал, что личные проблемы мало кого интересуют. Точно так же, как один человек не может чувствовать боли другого. Можно сколько угодно представлять, говорить «чувствую», но это всего лишь слова. Кто-то будет умирать, истекать кровью, а ты в это время будешь жрать и повторять, насколько жизнь хороша. Сейчас где-то в этом городе привязанный к стулу Лотар плюется последними зубами, а я, наглотавшись прохладного пива, сижу и проявляю недовольство. Если бы я мог прочувствовать боль и горе тех, кто погибнет в грядущей войне, я бы заткнулся и радовался, что не задыхаюсь в газовой камере Освенцима и не умираю под бомбами в пылающем Сталинграде»

– Где находится ближайшее отделение гестапо? – громко интересуется Иосиф.

От неожиданности бармен роняет в раковину кружку.

– На Хольцштрассе 15. Угловое здание. Это в пяти минутах ходьбы.

– И там настоящие представители гестапо?

– Разумеется, настоящие. Туда местным жителям рекомендовано обращаться с доносами. Но вам для чего?

Иосиф спрыгивает с барного стула и направляется к выходу.

– Прощайте.

2

В камере, где допрашивали Лотара, большие перемены.

– Ты совершил ошибку, когда приказал солдатам освободить мне руки и покинуть камеру, – говорит Лотар гестаповцу, наскоро привязанному к стулу. – Оказывается, вы не такие крутые, как это рисуют в народном эпосе настоящего и будущего.

– Несмотря на мнимый успех, ты должен признать, что дальше допросной тебе пробраться вряд ли удастся. Через минуту сюда влетят мои люди и пристрелят как…

– Не пристрелят! – громко, но так, чтобы звук не дошел до коридора, где находится охрана, рявкает Лотар. В руках у него пистолет системы «вальтер», готовый выстрелить по нажатию спускового крючка. – Видимо, это мое призвание – сносить гестаповские головы. Их на моем счету уже три, твоя будет четвертой.

– Чего ты хочешь? – морщится гестаповец. От удара кулаком у него заболело лицо.

– Единственное требование – покинуть здание.

– Что дальше? Ты не сможешь скрываться, а ускользнуть за пределы города – тем более. Через час снова будешь в камере, только тогда я лично сломаю тебе ребра.

– Я решу, что мне делать. В этот раз я попался специально. Пусть твои псы попробуют изловить меня, когда я того не хочу.

– В два счета. К утру будешь висеть на крюках. Но тогда сострадания не жди…

– Закрой пасть!

Лотар освобождает гестаповца от веревок и выталкивает в коридор в качестве заложника.

3

В Иосифа вселяется дух новоявленного воина, на войне не бывавшего. Он следует к зданию, глазами ища полицейских. В неосвещенном углу видит тень и пускается вдогонку.

– Эй!

Но тень убегает, словно пугливая кошка. Презренно фыркнув, Иосиф идет дальше.

– Хольцштрассе 15, – бормочет Иосиф, шагая по улице без фонарей. – Вот и оно.

Из окон первого этажа лучится электрический свет. Чувство, когда сам преследуешь опасность, заводит и пробуждает. Хотя заставляет ощутить холодную испарину, когда все-таки приходит осознание, что нет четкого плана.

У входа бездействует одинокий автомобиль. Салон пуст. На нервах Иосиф выдает что-то типа танца. Идет дальше. До ненавистного гестапо всего несколько шагов. В помещении уловимо движение. Кто-то разговаривает на повышенных тонах. Иосиф подходит поближе и прислушивается. В эту секунду двери открываются. Крепкие объятия показавшейся парочки толкают на двусмысленные предположения. Но пистолет в руке одного, приставленный к горлу другого, вносит категоричную ясность. Иосиф понимает: перед ним сцена захвата заложника.

– Лотар?! – Иосиф узнает профиль захватчика.

Окликнутый оборачивается. Лицо в пятнах подсыхающей крови и ссадинах. Выражение яростное и напряженное. Однако, распознав в зовущем своего товарища, Лотар сверкает оставшимися зубами:

– Ты ли это, старик?! Не пугайся, бери ключи и усаживайся за руль.

У входа в количестве шести штук толпятся гестаповцы в фуражках, бессильные что-либо сделать: их нерасторопный начальник, пренебрегший правилами, взят под прицел.

Впрочем, будучи под прицелом, надежды он не теряет. С ловкостью змеи гестаповская шишка выкручивается и бьет Лотара чуть ниже колена. Тот вскрикивает. Лицо искажается, пистолет выскальзывает и падает на брусчатку. Лотар мгновенно концентрируется и наклоняется к оружию, но ударом ноги гестаповец откидывает «Парабеллум» к бордюру. Расстегивая кобуру, из толпы выбегает рослый офицер. Иосиф понимает: наконец выпал шанс вступить в игру, только действовать нужно мгновенно. Полицейских навыков у него нет, однако это не мешает оттолкнуться от земли и боком пролететь несколько метров. Падая на шлифованные камни мюнхенской мостовой, он раздирает локоть. Но такой пустяк несопоставим с превосходным результатом: к этому моменту офицер достал револьвер, его рука понимается в сторону Лотара, но Иосиф опережает.

Гремит выстрел. Долговязый немец отступает на шаг и опускает подбородок. Его тело пронзает острая боль. Китель в точке пулевого отверстия становится мокрым. Немец прикладывает ладонь и чувствует кровь. Но рука с револьвером лишь на градус опустилась к земле.

– Стреляй еще! Быстро!

Не вставая, Иосиф производит следующий выстрел. У подстреленного подгибаются коленки. Но гад стоек: рука держится горизонтально. Тогда палец Иосифа нажимает курок еще два раза, и противник валится.

– Готов! – незамедлительно комментирует Лотар. – Следи за остальными.

«Остальные» поднимают руки и смотрят на Иосифа. В их глазах странное безразличие. Их не волнует сам факт смерти товарища, они думают, как разорвать убийцу. Убей их всех, оставив одного, и тот один думал бы точно так же. Вот они, боевые единицы государственной машины смерти!

– Садись за руль! – велит Иосифу Лотар.

Иосиф выжимает сцепление и поворачивает ключ зажигания. Стартер с полоборота заводит двигатель. В заднюю дверь влетает офицер, за ним прыгает Лотар.

– Трогай!

Первая передача – и послушный «Опель» плавно берет с места. Через несколько секунд Иосиф понимает: слишком темно. Рыщет пальцами по приборной панели, но нужного рычажка не находит.

– Черт возьми, мы разобьемся! Идиот! Первый тумблер в положение «вниз»! – орет гестаповец.

Фары загораются, изливая на мостовую желтоватый свет.

– Ну и баран!

– Еще один выкрик в сторону моего друга – и твоей коленке не миновать пулевого отверстия! – угрожает Лотар.

– Твой друг – болван, который нас чуть не угробил!

Хлопок. Оглушительный вскрик.

– Я предупреждал.

4

Машина петляет по ночным улицам Мюнхена. Иосиф держит курс за пределы городской черты. В этом ему помогает захваченный гестаповец. Не проходит и двадцати минут, как машина сворачивает на грунтовую дорогу где-то на юго-западной окраине города.

Иосиф гасит фары и глушит мотор. Темно-синее небо, предвосхищая рассвет, хозяйственно прячет звезды. Вдалеке слышны отголоски встревоженного города. В форточку «Опеля» задувает приносящий с собой вкус осени мягкий ветер. В подобные минуты неплохо быть одному. Тогда в колеблющейся тишине можно услышать голос своего далекого собственного «я», своей внутренней потаенной природы.

– Йозеф, идем-ка, прогуляемся.

Ветер тормошит стебли травянистых растений. Две фигуры медленно бредут по дороге. Автомобиль смотрит им вслед.

Лотар останавливается и протягивает Иосифу руку.

– Спасибо, что вернулся меня спасти. И прошу меня извинить.

– За что?

– Я был о тебе другого мнения. Вчера утром, когда за домами мелькнула твоя удаляющаяся спина, я подумал: «этот парень никогда не вернется». Целый день ублюдки пытали меня. Признаюсь: в минуты отчаяния, когда думал, что мне крышка, я проклинал себя за то, что не выбрал другой путь спасения. Проклинал, что доверился тебе. Но ты оказался другим, ты пришел. Спасибо! И еще раз прости.

– Извинений не нужно, ведь ты находился в сложной ситуации и имел на это право. Ну, а я… что мне оставалось делать? И похвалы я вряд ли заслуживаю, так как весь день отсиживался на чердаке у каких-то евреев, а вечером забрел в пивной бар. Это вместо того, чтобы действовать. Если бы не твои решительные действия, я был бы пойман возле той парадной. Меня бы уже привязали к стулу и разбили лицо.

– Привяжут к стулу и станут бить по лицу – самое малое, что с тобой сделают в гестапо. На мне хотели испытать столярные инструменты. Молотки, отвертки, щипцы. Эти гады знают толк в допросах. В Афганистане я видел подобное: при мне сотрудники американской разведки пытали талибов. Воспоминания сослужили мне хорошую службу: когда гестаповец принес ящик с инструментами, я даже глазом не моргнул. Ничем не выдал страха. Все потому, что в действительности страх обездвижил меня полностью.

Иосиф вздыхает и поджимает губы:

– Вернемся к насущному. Человек, которого ты захватил, кто он?

– Эсесовская шишка.

– Хочешь, чтобы он стал нашей гарантией?

– В нашей ситуации влиятельный заложник лишним не будет. Еще он может помочь в поиске нашего дорогого сукиного сына, которому я непременно сверну шею.

– Зря ты прострелил ему колено, он там истекает кровью. А если помрет? У тебя уже есть план?

– Зато с ранением он от нас не убежит. А плана пока нет. Когда на протяжении двух часов бьют ногами, мысли путаются. Но мы обязательно придумаем. Основная задача не изменилась: по-прежнему ищем Лабберта. Ибо без него застрянем здесь навсегда.

– Как в таких ситуациях говорят следователи, нужны зацепки.

– Из зацепок только его имя.

– А если он его выдумал?

Лотар качает головой:

– Не похоже. Но если так, это всё усложняет.

На горизонте, где поле переходит в лес, мелькает яркий электрический свет. Иосиф с Лотаром приковывают к нему всё свое внимание. Источник скрыт, но луч отчетливо скачет. Вдруг на противоположной стороне появляется точно такой же подрагивающий луч. Затем из низины поднимается и сам источник: две яркие точки.

– Автомобили! – рычит Лотар. – Как эти черти нас нашли?!

Они окружены эсэсовцами, подбирающимися с четырех сторон. Кольцо быстро сужается. В считанные минуты оно смыкается вокруг «Опеля».

– Остаемся или пробуем прорваться? – колеблется Иосиф.

– Уходить бесполезно, пристрелят.

Один автомобиль вырывается вперед и, слепя фарами, движется прямо на них. Иосиф оборачивается: за спиной цепочка людей с винтовками.

Затормозив, автомобиль окутывается облаком пыли, которое, благодаря свету фар, выглядит волшебно, будто все происходит в театре. Но настоящий театр начинается дальше: дверца открывается, выпуская некоего человека в длинном плаще. Именно такие плащи в будущем, благодаря художественному представлению, будут связывать со служителями нацизму.

– Хорошо, что нас еще не пристрелили, – говорит Лотар. – Еще лучше, что кто-то идет на переговоры.

Плащ останавливается в пяти шагах. Фары бьют так, что человек предстает сплошным черным пятном.

– Эй, назовись! – выкрикивает Иосиф.

Плащ думает одну секунду и подходит ближе.

– Это я, Лабберт! Вы меня знаете.

– Сукин сын! – цедит Лотар. – Конечно, мы тебя знаем! Ты тот самый ублюдок, который испортил нам жизнь.

– Не бойтесь. Вы в безопасности.

– Зато ты вряд ли!

– Оставьте глупости, вы их наделали предостаточно. Хочу, чтобы вы знали: люди за вашими спинами здесь не для того, чтобы стрелять. Они спустят курок только в крайнем случае. И у них, и у меня приказ!

– Что еще за приказ?

– Обязательно узнаете, если отправитесь со мной. Предлагаю сделать это добровольно.

Иосиф шепчет Лотару:

– Что будем делать?

– Ты еще спрашиваешь? Вот же он, голубчик, сам припорхнул, искать не нужно. Делаем доброжелательный вид, а как только выдастся возможность, силой заставим его отправить нас обратно.

Они кивают и подходят на расстояние вытянутой руки.

– Правильный выбор, – говорит Лабберт. – Вам нечего бояться.

– Бояться? – брезгливо косится Лотар. – Тебя? Осла, который сбежал и вдобавок нас обчистил?

– По-другому вы бы не отпустили меня. Я солдат, у меня был приказ. Я не мог задерживаться и должен был вернуться к своим.

– Что солдат, это мы видим, эсесовская морда. Вон как петлицы блестят. – Лотар всего лишь играет, выказывая грубость. – Небось, какой-нибудь бригаденфюрер?

– Штандартенфюрер. Это соответствует полковнику.

– Я знаю, чему это соответствует, харя полковничья! Перед тобой штабс-капитан в запасе!

– Армии?

– Бундесвера! Вооруженных сил Федеративной Республики Германии. Страна с таким названием вас ждет в будущем.

– Воевал?

– Воевал.

– С кем?

– Это долгая история. Скажем так: в нашем времени противник не обязательно должен иметь гражданство.

– Значит, ты не просто полицейский, ты бывший военный.

Иосиф выходит из себя:

– Может, продолжите беседу потом? И мне неуютно, что на меня нацелены винтовки.

– Убрать оружие! – командует Лабберт.

Эсесовцы тотчас опускают стволы.

5

На рассвете кавалькада из трех машин подъезжает к дому в двадцати километрах от Мюнхена. Белый особняк купается в оттенках розового утра.

– Это не тюрьма. Тогда в чем подвох? – спрашивает Иосиф, в качестве разминки воздевая руки к утреннему небу.

– А кто говорил про тюрьму? – поднимает бровь Лабберт. – Ведь было сказано, что вам просто нужно кое-где пересидеть, пока я не закончу некоторые дела.

Лотар недоверчиво косится. В утреннем свете его избитое лицо выглядит кошмарно, но сам он по этому поводу не переживает.

– Тюрьма может иметь сколь угодно приветливый вид и, тем не менее, ею оставаться, – говорит Иосиф. – Полагаю, во время пересиживания покидать пределы дома нам будет нельзя?

– Безошибочное предположение. Несколько дней вы будете находиться под постоянным контролем на территории этого загородного имения. Вас будут кормить, приносить газеты, журналы, а также вы сможете слушать радио и свободно разгуливать в пределах периметра. Простите, но гоняться за вами у меня желания больше нет.

Подозрительный Лотар и доверчивый Иосиф понимают: такой вариант лучше, чем душная камера. А главное, по пути сюда Лабберт дал обещание через несколько дней перебросить измотанных двадцатым веком обратно в свою эпоху. Даже пообещал рассчитать, чтобы они оказались дома в тот же день и в тот же час. Однако умолчал, что минувшей ночью сидел за столом с Адольфом Гитлером, и что тот приказал любым способом уничтожить «гостей из будущего». Пока Лабберт держит язык за зубами.

Но теперь ему нужно в Мюнхен. Его ждет недолгая, но утомительная работа: необходимо передать управление отделом в руки другого специалиста и подготовиться к выезду в Антарктиду.

Лабберт прощается, садится в машину и уезжает.

Лотар убегает искать умывальник, чтобы смыть с лица засохшую кровь и промыть остальные раны.

Иосиф остается на веранде в одиночестве. Одиночество ему сейчас и нужно. Самое время согнать свои мысли в кучу. Сентябрьское утреннее солнце, бархатное небо, переливистое чириканье птиц, запах древесины – все это умиротворяет, успокаивает и способствует.

«Вот и подходит к концу загадочное путешествие во времени, – закрывая глаза, думает Иосиф. – Если подразумевать домом свой век, скоро буду дома. Лабберт просил подождать два дня. Значит, в общей сложности, я пробуду в прошлом пять суток. Продолжительная экскурсия, надо сказать. Хорошо, вот я вернулся; прокатное агентство получит страховую выплату за исчезнувший «Мерседес». По-видимому, против меня инициируют судебное разбирательство. Продлится оно, конечно же, недолго: машину найти не смогут, а причастность к русской мафии опровергнут. Потом меня выдворят из страны и навеки запретят въезд. Мирный учитель немецкого станет не въездным в государство, язык которого с большой любовью преподает уже десять лет. Как мне с этим жить?»

Тропинка, уходящая за территорию, обсажена кустарником. Иосиф наблюдает как, оккупируя тонкие ветки, туда с шумом и щебетанием залетает стая мелких птиц. Птицам нет дела, какой сейчас век. Они жили тысячи лет назад, живут сейчас, и жить будут еще очень долго. Возможно, дольше, чем человек. Ведь у них нет разрушительных войн, концентрационных лагерей, газовых камер и крематориев. Нет идеологического мусора, которым постоянно обрастает человеческое общество. Конечно, птицы, как и многие другие животные в этом мире, рьяно оберегают свой вид смешения. Кто-то особо умный узрит в этом черты национализма, расизма в исконном своем воплощении. Но сравнивать естественную биологическую потребность с той грубой, извращенной, в чем-то садистской особенностью человека просто нельзя. Сохранение качества, безусловно, играет высокую роль, но в погоне за этим нельзя переходить к самоистреблению. В крайних случаях вполне может быть применим локальный расизм, когда некоторые народы объединяются в отдельные ареалы и размножаются строго внутри себя. Это знает каждый, ибо продиктовано это здравым смыслом, но почему-то на протяжении развития человечества мы прослеживаем совершенно иную картину. Льется кровь, над некоторыми народами проводят крупномасштабные акты геноцида. Это не то, к чему должен идти человек. И пока не случилось страшное, миру нужно понять это как можно быстрее. Иначе холокост двадцатого века покажется разогревом на пути к настоящему всесожжению.

По тропинке прохаживается эсесовец с винтовкой за плечом. Птицы пугаются этого ворона в человеческом обличии и улетают.

– Сколько вас здесь? – громко спрашивает Иосиф.

– Достаточно, чтобы постоянно держать в поле зрения объект наблюдения и по возможности оставаться невидимыми, – удивительно быстро отвечает солдат.

Просматривая исторические фильмы, Иосиф не заострял внимание на разнице между эсэсовцем и солдатом вермахта. И те, и другие носят форму. У тех и других каски, фуражки, кители и сапоги. У обоих в наличии полевые и парадные формы. Разумеется, СС – элита. Особенно подразделения, созданные для охраны Адольфа Гитлера и высших партийных работников. Но и вермахт в лучшие годы – пример для подражания многих армий мира.

– Если я встану и побегу, – продолжает Иосиф, – каковы ваши действия?

– У нас приказ стрелять. – Эсесовец снимает с плеча винтовку, взводит и берет на прицел воображаемую цель. – Я спускаю курок, цок – и вы на земле. Постараюсь не убить, а лишь обездвижить.

У него розовые щеки, он молод. Фронта, конечно же, не видывал.

– Значит, прямого указания стрелять на поражение нет?

– Только если не станет очевидно, что вернуть беглецов нельзя.

6

Лабберт возвращается в рабочий кабинет. Долго расхаживает из угла в угол. Прикасаясь ладонями к лицу, разглядывает в зеркале свое отражение. Пальцы медленно ползают по недавно образовавшимся морщинам.

Случается панический приступ. Он вновь на грани потери сознания. Стакан воды, вылитый прямо на голову, улучшает положение. Через пять минут, благодаря ровному дыханию и абстрагированию от тревожных мыслей, удается прийти в норму. Но теперь хочется спать. Рваный, полупьяный сон на крышке стола, вперемешку с короткими полудремами на борту самолета после трехсуточной бессонницы, оказывают ужаснейшее влияние на организм и сознание. Лабберт подозревает и допускает, что виной плохого самочувствия вполне может быть недостаток сна. Эти мысли приободряют, ибо они означают: никакой болезни нет.

Собрав силы для решающего акта, рука снимает трубку, и голос спешит отдать поручение. Согласно этому поручению, все кто контактировал с «гостями из будущего» исчезнут: врач, который первым зафиксировал их появление и осуществил донос, отряд СА, встретившийся лицом к лицу с Лотаром и его верным пистолетом, портные, приютившие Иосифа. Исчезнет даже бармен, который, решившись на первое в своей жизни стукачество, уже прибежал в гестапо с доносом о некоем странном посетителе. Исчезнут все. Зачастую при диктаторах законы физики нарушаются – люди пропадают бесследно…

Теперь Лабберт снимает эсесовское облачение, запирает кабинет и стелет себе прямо на полу. Законы физики в разных точках Мюнхена уже начинают нарушаться, а он проваливается в сладкое забвение. В сон, в котором, увы, нет сновидений.

7

Кровавый закат царствует над нацистской Германией. Где-то на востоке вермахт берет Варшаву в кольцо.

Хорст Гопп, верный адъютант, сидит за рулем служебного «Хорьха». Сумасшедший день для него закончен. В кобуре еще теплый ствол оружия. Он убивал. Ведь, помимо собирания документов, вторичным заданием начальник поручил «зачистку»: к концу дня оба поручения успешно выполнены. Документы из архива мюнхенского «Наследия предков» по всем правилам запакованы. Остались только личные вещи из дома Лабберта, но он в последний час заберет их сам. Лабберт уже решил, что сбежит от нелюбимой женщины, ничего не сказав.

Бумаги на заднем сидении представляют высокую ценность. Хорст не отходит от автомобиля ни на шаг. Он пока не знает, куда их нужно доставить: Лабберт приказал только собрать все в кучу.

«Хорьх» катится по улицам. Гопп знает: за соседним углом есть телефонная будка.

Он подкатывает к ней таким образом, чтобы залезть в нее прямо из дверцы автомобиля.

Номер телефона начальника Хорст помнит наизусть. Длинные гудки сменяются тишиной, затем потрескиванием: Зельда переключает коммутатор.

Значит, проснулся, думает Хорст. Когда заезжал за бумагами, он впустил и вскоре выгнал: продолжил спать. Прямо на полу. Как спартанец.

– Алло! – бодро отвечает Лабберт. На его столе остывает ароматный кофе.

– Это Хорст. Ваши указания выполнены.

– Все по списку? – интонация подчеркивает скрытый смысл вопроса.

– Так точно. Всех по списку. С командой СА пришлось повозиться, – холодным голосом чеканит Хорст.

– Хорошая работа. Ты достоин более высокого звания. Перед тем, как я отбуду, попрошу нужных людей помочь в продвижении.

– Но я ваш адъютант, – тактично напоминает Хорст. – Прошу позволения отбыть вместе с вами.

– Понимаешь ли, – в трубке раздается тягостный вздох, – я уезжаю надолго, возможно, на всю жизнь.

В данный момент непоколебимый Хорст сильно переживает. «Почему шеф от меня отказывается?» – думает он. – «Ведь я уничтожил всех, кто хоть как-то был связан с теми событиями. Всех! Остаюсь только я сам. Если Лабберт не согласится взять меня в Антарктическую поездку, велика вероятность разделить их участь»

– Хорошо подумай, мой мальчик. Это серьезный шаг. Ты можешь расстаться с родиной навсегда.

– Пожалуйста. – В интонации Хорста Лабберт различает страх. Разумеется, сам Лабберт ни за что не отдал бы приказ убить своего адъютанта, но желающие найдутся.

– Хорошо, я постараюсь решить этот вопрос.

– Что делать с архивом? Набрался большой ящик, все закрыто, опечатано и находится в автомобиле.

– Охраняй. Держи в поле зрения. Не выпускай из рук. Когда поедешь домой, глаз с него не спускай. Скорее всего, мы пробудем в Мюнхене еще сутки, может, двое. Я сообщу, куда нужно будет его доставить.

В городе, где дома притиснуты друг к другу, много темных углов. Через мутное стекло телефонной будки Хорст видит, как в одном из них кто-то шевелится. Приоткрыв кабинку, он напряженно всматривается. Какой-то пес сидит возле водосточной трубы на углу и чешет ухо. Над местностью сумерки. Хорст отворачивается и продолжает разговор, но что-то не дает ему покоя. Вдруг переулок освещается секундной вспышкой, и спина чувствует тепло. Связь прерывается и трещит. Хорст опять оборачивается к дому. Пес, который был здесь секунду назад, где же он? Убежал? Нет. Его кишки болтаются на крючке, которым закреплена водосточная труба. В переулке витает облако сизого дыма.

Хорст не верит глазам. Из дыма выходят двое. Но это… не люди. Их рост около двух-двух с половиной метров. Тонкие конечности, изящный стан. Лица будто из мастерской Микеланджело: поражают идеальными контурами. В природе таких людей не бывает.

Они будто бы сошли с картин футуристов конца ХХ века, когда человек бредил путешествиями по космосу и представлял космонавтов-покорителей именно такими: высокими, стройными и невероятно красивыми. Но Хорсту недоступны такие сравнения, он ассоциирует их с пропагандистскими плакатами, где изображены белокурые стройные люди, строители тысячелетнего рейха.

Один из великанов останавливается у водосточной трубы, с которой свисают останки пса, и, словно выражая скорбь, покачивает головой. Второй рыщет глазами и что-то нашептывает собрату, тончайшие губы едва шевелятся. К Хорсту приходит смутное понимание, что они появились здесь не случайно: они кого-то ищут. Он замирает с трубкой в руках. Лабберт на другом конце провода, безотлагательно просит объяснить происходящее.

– Не знаю… Вижу двоих… и это не люди. Точнее, какие-то нереальные люди. Высокие, стройные. Кожа как у младенцев. Лиц узнать не могу. Они совершенны…

Лабберт вспоминает об Антарктической расе. Но вмиг понимает: если бы Хорст увидел именно тех товарищей, у него, несмотря на возраст, случился бы сердечный приступ: они тоже высоки и тонки, но их бледно-зеленые лица и огромные овальные глаза не столь иконописны, сколь адъютант обрисовывает возникших существ.

– Где ты?

– На Анемоненштрассе. У телефонной будки.

Лабберт отодвигает кофе, всматриваясь в карту городских улиц, находящуюся под стеклом.

– Так, нашел, это в пяти минутах езды. Что они сейчас делают, Хорст?

– У одного в руке красный луч, он им водит по собачьим кишкам, и те исчезают.

– Что?

– Второй, кажется, увидел меня. Да-да, точно вам говорю… он смотрит! Штандартенфюрер, у меня жуткое чувство, я бы даже сказал, уверенность, будто им нужен именно я!

Когда взгляды существ и Хорста сталкиваются, у последнего леденеет душа. Белые лица и светлые волосы, кажется, должны сочетаться с голубыми глазами, но нет, они у них черны как ночь, а цепкость взгляда сравнима с пиратскими крюками.

– Не молчи, Хорст!

– Идут!

Ладонь ложится на кобуру. Палец отщелкивает кнопку.

В Германии, где полно штурмовиков и военных, именно в этот момент рядом никого нет, и некому протянуть руку помощи.

– Оружие есть?

– При мне пистолет. На заднем сидении лежит автомат, но до него мне трудно будет добраться.

Существа приближаются. Луч в руке одного из них меняет цвет и становится синим.

– Что делать, штандартенфюрер?

– Держись, мой мальчик, я немедленно высылаю группу…

Хорст вешает трубку, достает пистолет, собирает смелость в кулак и пинком распахивает будку.

– Кто такие, и что вам нужно?! – стараясь выглядеть грозно, спрашивает он.

Великаны смотрят ему в глаза. Хорста передергивает от этого гипнотического взгляда.

– Я повторяю!

Существа, полубоги-полулюди, отвечают непонятным языком.

– Не понимаю! – Хорст сдерживается, чтобы не выстрелить.

Существа достают неизвестный прибор. Сине-голубой луч скользит по эсесовскому мундиру, подбираясь к голове. Хорст чувствует тепло, словно под одеждой завелся утюг. Внезапно он понимает: это конец! Реакция спасает его. В следующую секунду после того, как он прыгает за машину, луч за его спиной прорезает телефонную будку.

– Ах вы, свиньи! – выкрикивает спрятавшийся Хорст.

До ноздрей доходит резкий запах гари. Это синий луч разрезает корпус машины. Разлетаются искры, льется расплавленный металл. Не поднимая головы, Хорст открывает дверцу и забирает автомат. Оружие заряжено и готово к бою.

Без промедлений он дает очередь из-за багажника. Луч на мгновение прекращает резать кузов, но когда Хорст высовывает ствол во второй раз, разрезает автомат на две части, чудом не задев кисть.

– Черт! Черт! Черт! – Хорст смотрит и ощупывает уцелевшую руку, в пальцах которой всё еще остается половина автомата. Бесполезный обрубок приходится выбросить.

Возле ног валяется пистолет. Из него разве что застрелиться: теперь Хорст не горит желанием высовывать конечности.

Откуда-то слышатся призывы на помощь. Все-таки в этом мюнхенском аппендиксе есть кто-то еще.

Существа на подходе. Луч буйствует с возрастающей силой. Левый борт машины искромсан до неузнаваемости. Взрывается покрышка. Хорст ложится на живот и ползком совершает отступательный маневр.

Взрыв топливного бака коренным образом меняет ситуацию. Пришельцы настолько увлечены своим лучом, что не берут в расчет такую опасность. Хлопок и огненная вспышка сбивают их с толку. Хорст не теряет времени: встает на ноги и что есть мочи бежит за ближайший угол. Спринтерская пробежка – и он оказывается на более-менее оживленной улочке. Беспокойно бегают люди: они слышали взрыв. Но самое главное, блистая светом, на всех парах мчится спасительный грузовичок с бойцами СС, прикрепленными к «Аненербе».

Хорст машет рукой, и его подбирают в кузов. Указывает дорогу. Подъезжают к месту. Жарким пламенем полыхает «Хорьх». На заднем сидении каким-то синеватым пламенем (из-за большого количества печатных бумаг) догорает архив. Но виновников нет! Лишь легкое облако дыма в дальнем углу переулка.

8

В официальном отчете Хорст вынужден будет сказать неправду. Соврет, будто неизвестные расстреляли, а затем подожгли машину сгущенным бензином. На двух страницах протокола он предположит, что нападение было совершено с целью захвата важных бумаг, которые он перевозил по заданию руководства. Так будет выглядеть официальная версия. Правду будут знать только он и Лабберт, который, кстати говоря, примчится к месту происшествия и будет подыгрывать своему подчиненному.

9

Вечером Хорст вернется домой. Не раздеваясь, пройдет в спальню. Измотанный и потрепанный, потушит электролампу и завалится на кровать. Мимолетно вспомнит о жене, которая уже неделю гостит у тещи. Пролежит долго, бездумно. В руках – заряженный пистолет, дуло которого направлено во тьму коридора.

«Уснуть? – подумает он. – Ни за что!»

Ему будет казаться: как только сомкнет веки, в комнате реализуются те ужасы, которые он повидал за день.

Сознание станет тревожить тот кошмарный взгляд неизвестных существ. Хорст подскочит и уставится в коридор. Прислушается и услышит тихие шаги со стороны лестницы. Потом начнет себя успокаивать, внушая, что звуки – плод воображения. Ляжет на кровать, и в ту же минуту усталость возьмет свое.

Между прочим, страх Хорста будет иметь реальную основу. Тем временем, в темной глубине дома мягко и неслышно будут расхаживать неопознанные существа. Через несколько минут после того, как сон заберет его, они войдут в спальню, склонят свои головы с черными и страшными глазами и будут пристально рассматривать, изучать. Однако убить не посмеют!

Глава 8

1

Хорошо, когда тепло, когда вечер, чистое небо, веранда чай и фундаментальные размышления. Хорошо, когда осень держит крепкий договор с летом. Когда на грядущую ночь не нужно кутаться в теплые одежды, а все ветры дуют на север.

Иосифу открывается обширный ландшафт: вдали, на склонах тянущихся вверх холмов, реденько накиданы одноэтажные домики, над кровлями которых зависает светлая вуаль тумана.

Изменив угол обзора, он видит гуляющего Лотара, время от времени склоняющегося к траве, чтобы захватить в корзину сочные зеленые листья.

Отличное времяпрепровождение на свежем воздухе после целого дня крепкого сна.

«Что задумал этот таинственный Лабберт? – предается раздумьям Иосиф. – Он оказался высокопоставленным нацистом. Как опрометчиво я купился на легенду о несчастном ученом, которого закрутили жернова обстоятельств! Этот человек служит одному из самых жестоких тоталитарных режимов. Но ведь если хитрец солгал о своей принадлежности, где гарантия, что история, рассказанная о происхождении устройства, вывезенного из Тибета, тоже не является выдуманной? Лотар прав: этот человек постоянно врет! Вот и сейчас обещает отправить обратно, а на самом деле кто знает, что действительно у него на уме? Радует одно: по-видимому, нас не убьют. Если бы кто-то хотел, это могли сделать гораздо раньше».

Тем временем Лотар возвращается в дом. На лице видна глубокая озадаченность каким-то предстоящим процессом. Пальцы рук оценивающе копаются в корзине.

«Лотар-Лотар, сотрудник полиции Лотар, – думает Иосиф. – Я благодарен судьбе: обрушив на мою долю такие испытания, она выделила мне камрада, на которого можно положиться. Это касается не только его высокой военной подготовки, не будь которой, я сгинул бы в первый же день здешних приключений, это касается личных качеств человека. Он сдержан, тактичен, умеет слушать и хорошо говорит. Даже, несмотря на его некую вульгарность в выражениях, это не выглядит фамильярно и не претендует на нарушение межличностной субординации».

Глоток чая.

«Удивительно, на природе у этого напитка совершенно иной вкус. А я уже позабыл, когда бывал на пикнике за городом. Кажется, я еще был женат. Да-да. Стерва тогда всё испортила. Я работал шесть дней в неделю и на продолжительный отдых претендовать не мог. Стояла теплая и сухая осень. Чудесный воскресный день был в нашем полном распоряжении. Пикник начинался нормально, однако уже к середине пришлось попрощаться с продуктами, оставив их на съедение лесным обитателям. Вечно недовольная эгоцентричная особа выдвинула ряд сомнительных претензий по поводу моего образа жизни. Как известно, в подобных ситуациях рассудительные слова и веские доводы положения не спасают. После тщетных попыток призвать к конструктивному диалогу, я замолчал, за чем незамедлительно последовала неукротимая истерика. Моё внешнее спокойствие и искреннее желание не развивать конфликт только подливало масла в огонь. Затем буйство приняло катастрофичный характер. Закончилось тем, что я возвратился домой в ужасном настроении. Она же уехала к своей родительнице, предаваться долгим обсуждениям, какие же козлы все мужчины и как женщинам невыносимо их терпеть».

Иосиф смотрит на расхаживающего неподалеку эсэсовца. Тот насвистывает какой-то мотив. Караул, охранявший усадьбу утром, недавно сменился.

На веранду является Лотар. Он улыбается, нарочно выставляя напоказ зияющий промежуток отсутствующего зуба.

– Выдернул! – уточняет он, плюхаясь в плетеное кресло-качалку. – А то надоел шататься. Обмотал плоскогубцы бинтом – и дело с концом.

– Сурово. А что за траву ты там собирал?

– Листья подорожника. – Лотар ставит на стол миску. В ней зеленая кашица с выступающей по краям жидкостью.

– В доме нет ничего другого? Мазь какая-нибудь, я не знаю… Может, поискать аптечку?

– Зачем мазь, когда под рукой отличное средство народной медицины?

– В детстве мне прикладывали подорожники к разбитым коленкам, но что-то я не припомню ошеломляющего эффекта.

– Сами по себе листья малоэффективны. Для того чтобы полностью раскрыть целебные свойства, нужно растолочь их до консистенции, близкой к каше. Сок подорожника – просто чудо! Он помогает заживить рану вдвое быстрей. – Лотар трогает ссадины на побитом лице. – Я не метросексуал, просто рожу нужно привести в надлежащий вид. Нас, как-никак, ждет возвращение!

– Кстати, ты в это веришь?

– Иначе говоря, верю ли я Лабберту? Нет, не верю. Зато верю, что насчет нас он действительно получил указания откуда-то свыше. Ему просто указали на допущенную ошибку, и теперь он будет стараться её исправить.

– Выходит, через день-два будем дома?

– А почему нет? В противном случае нелогично было бы поселять нас в таких хороших условиях.

– Я тоже об этом думал. Ведь куда проще нас расстрелять. – Иосиф делает паузу и по-русски, с характерным грузинским акцентом, поднимая указательный, повторяет: – Расстрелять!

Лотар смазывает лицо соком подорожника и улыбается:

– Сталина изображаешь?

– Откуда ты знаешь? Я ведь сказал по-русски.

– Брат, слово «расстрелять», – произносит Лотар на русском, – я знаю. Это выражение олицетворяет твоего вождя. А я не такой отсталый элемент социума.

– Моего вождя? С каких пор этот тиран стал моим? Мой вождь – президент Российской Федерации. Да и то сугубо номинально. Какое мне дело до вождей минувшего?

– С историей своей страны необходимо считаться, какой бы ужасной и невыносимой она ни была.

– В таком случае, мне всегда было интересно узнать, каково же вам, немцам, считаться со «своим» Гитлером?

– От лица всех немцев ответить не могу.

– Хотя бы ответь за себя.

– Часто я испытываю чувство стыда. Хотя всегда держу на заметке, что чувство исторической вины нам, трем поколениям послевоенных немцев, навязали. В редкие минуты, когда сознанию удается скинуть с себя предвзятость, признаю всю ответственность гитлеровской эпохи, но чувства стыда уже нет. В особенно редкие минуты, когда к отключению предрассудков присовокупляется недовольство современным миром – безумно горд.

– Ах, горд? Еще скажи, что разделяешь идеологию, тогда я, не раздумывая, вылью этот зеленый раствор тебе на голову.

– Нет, идеологию не разделяю. Нацизм и фашизм – вещи ужасные. Но подумай о том, какая мощь концентрировалась в руках этих людей! Это первый прецедент за всю историю. Такого, возможно, никогда не повторится. Грандиозность во всем, грандиозность везде. Даже наше поколение любителей гаджетов и айфонов твердо хранит воспоминания о тех временах.

– Если я тебя правильно понимаю, не важно, каким ты будешь, плохим или хорошим, главное, чтобы твои действия сочетались со словом «грандиозно»?

Лотар утвердительно кивает, перелистывая страницу.

Солнце спешит к горизонту. Желая насладиться еще одной кружечкой чая на фоне разгорающегося заката, Иосиф спешит в дом, кипятит воду, заваривает свой напиток и возвращается на веранду. Лотар раскачивается в кресле, лицо он плотно обклеил листьями, остались видны только глаза. Всюду витают тростниково-сладкий запах зелени и неповторимое благоухание сельского вечера.

– Тебе не приходило в голову, что нас просто убило током на той электростанции? – непринужденным тоном спрашивает Лотар, не отрываясь от чтения газеты.

– И это никакие не временные путешествия, а загробный мир? – подытоживает Иосиф. – Я сразу об этом подумал! Смерть от удара электричеством, потеря рассудка, промыслы потусторонних сил… Какие только мысли меня ни посещали! Но проблема в том, что если явления в этом времени не реальны, я не смею утверждать, что таковыми являлись события всей моей предыдущей жизни. Так что, Лотар, в эту действительность я верю твердо. Если все это смерть, тогда что такое жизнь?

– А я, по правде говоря, до того, как оказался в гестаповском кабинете, был полон сомнений. Даже когда валил штурмовиков, колебался касательно реальности. Знаешь, в голове такое легкое чувство, все будто плывет, и ты думаешь: «эй, а это точно происходит со мной?». Потом какая-нибудь незначительная мелочь возвращает к реальности, и все будто проходит. Вот такие дела.

– Ты будешь смеяться, но я проходил через это задолго до временных перемещений, лет пять-шесть назад. Тогда я буквально страдал от похожего состояния. Но в этот раз то, что ты описываешь, меня не коснулось. – Иосиф отпивает из кружки теплый ароматный напиток. – Ну, что ж, поживем – увидим. Может, сумеем что-то понять. Сможем объяснить, что произошло. Кстати, ты был прав: если вернемся обратно, о том, что с нами случилось, нужно молчать. Расскажем – станем посмешищем.

– Когда вернемся, напишешь об этом роман. Разумеется, без намека на документальность: обычный, фантастический.

– Из меня выйдет скверный писатель, – хмурится Иосиф. – Тем более от книг, в которых разные люди попадают во всякие времена, в книжных магазинах ломятся полки.

Лотар пожимает плечами. На обклеенной листьями физиономии, руках и газете мерцают прощальные лучи уходящего солнца.

– К тому же, – говорит Иосиф, – наша с тобой история не закончена. Кто знает, где и когда, в каких временах, на каких перепутьях мы сможем сказать «все кончено»?

– Только не наговаривай, а то, не дай бог, сбудется. Мне нужно возвратиться домой, к семье.

– Кстати, а ты не думал, что при переходе в другое время всё остальное теряется и исчезает? Что если будущее еще недоступно? Там у тебя нет ни семьи, ни ребенка – вообще ничего! Я хочу сказать, что история пишется заново, здесь и сейчас.

Глаза Лотара расширяются, он закрывает газету и секунд пять взбудораженно смотрит на Иосифа. Но потом снова раскрывает нацистскую многотиражку и улыбается:

– Маловероятно. Как тогда Лабберт смог попасть в наше время?

– Верно. Этого я не учёл. Получается, вся история мироздания готова и ждет входа в любую из «точек воспроизведения»? Включаем машину времени и – вуаля!

– Йозеф, не напрягай мозги над тем, чего понять не в силах. – Лотар наклоняется через стол и продолжает шепотом: – Как только мудозвон вернет нас обратно, я вытряхну из него дух. После того, что с нами случилось, после гибели напарника, потери зубов, синяков, я заставлю эту эсесовскую собаку ответить на каждый вопрос. Будь уверен, знает он немало.

Иосиф осматривается по сторонам:

– То есть после того, как Лабберт отправит нас домой, он сюда больше не вернется?

– Будет зависеть от него самого. Так или иначе, я не позволю ему смыться, не разъяснив ситуацию, не разложив проблемы по полочкам. Здесь он значимая шишка, там – пустое место, жалкий нацистишка.

2

Лабберт прибывает в свой кабинет. Подходит к столу, закуривает сигарету. В чемодане у входа есть две бутылки коньяка. Однако, намереваясь осуществить отъезд без эксцессов, при трезвом рассудке, штандартенфюрер решает его не трогать. Мысли заняты происшествием, случившимся с помощником Хорстом.

«На первый взгляд, это полное безумие. Высокорослые существа, взявшиеся неизвестно откуда, всеподжигающие лучи. Не мог же он это выдумать? Хорст адекватный, хорошо воспитанный молодой человек с прекрасными данными. В личном деле множество хвалебных рекомендаций, внесенных туда офицерами, чье доверие заслужить непросто. Какой ему смысл мне врать? Да и на сгоревшем кузове автомобиля остались странные разрезы. Такие повреждения трудно вызвать даже газосварочным аппаратом. Рекомендованная мною версия, что якобы металл был облит особым видом сгущенного бензина, получит опровержение при ближайшей экспертизе. Но если все было именно так, как рассказал мне Хорст, экспертизу необходимо сфальсифицировать! Если высокорослые существа – не выдумка, этому факту нечего делать в официальных отчетах».

Он поднимается и начинает бродить по комнате, периодически открывая дверцы пустых шкафов и убеждаясь, что в них ничего не осталось. Ни старых бумаг, ни документов, ни какой-нибудь мелочи.

«Вот и всё. Даже не верится, что вскоре я попрощаюсь с Германией. Навсегда ли? Что касается сгоревшего архива, там содержались действительно важные бумаги: всевозможные расчеты, научные изыскания и банальный журнал посетителей. Всё безвозвратно утрачено. Жалко, конечно, но черт со всем этим. Признаться честно, я бы и сам это уничтожил. Однако по дурацким законам обязан хранить папки и раз в несколько лет сдавать в главный архив Германии. Все к лучшему. В Антарктиде начнется новая жизнь, не отягощенная бумажным бременем».

3

Два человекоподобных существа находятся в полости округлой капсулы. Снаружи капсула похожа на объект, который многие привыкли называть «летающей тарелкой» или НЛО. Костюм на теле одного из существ выдает следы воздействия пламени. Капсула висит высоко в атмосфере. Внутри мерцает нежно-фиолетовый свет, исходящий от лампы малопонятного принципа. Кроме этой лампы, расположенной строго по центру округлого помещения, двух существ и двух мест, предназначенных для сидения, здесь нет ничего. Ни светящихся панелей приборов, ни разноцветных экранов. Вся информация управления «тарелкой» транслируется напрямую в головы её операторов. Внизу – тонущая в лучах закатного солнца Германия.

Существа общаются. Однако делают это через тот же интерактивный канал, который связывает их с кораблем. Спич почти не понятен, речь как бы зашифрована. И причиной здесь не защита от прослушивания: речь такая сама по себе.

Очевидно одно: они принимают решение. Лиловый свет пульсирует с нарастающей частотой. Существа двигаются в сторону специальных кресел и закрепляют в них свои тела примитивными ремнями.

Механизмы, разрывающее пространство и время, запущены! Секунда – тарелка исчезает. След её прочерчивается сквозь будущие века.

4

На особняк, в котором под стражей содержатся гости из будущего, наваливается ночь. Одинокий дом на фоне серебристых звезд якобы заброшен. Ветки старого дуба скребутся о мутные окна. Створками забытого оконца где-то на чердаке хлопает ветер. Во мраке ночи эти звуки можно спутать с глухими кладбищенскими стуками лопаты о прогнивший гроб. Усадьба обнесена кустарником примерно в человеческий рост. В зарослях, словно мыши, кишат эсесовцы. Время от времени они стреляют друг у друга папиросы и обветренными губами с наслаждением пускают дым. Их молодые бледные лица смотрятся странно в таких обстоятельствах. Экипировка, оружие, серьезное задание повышенной секретности – все это не для них, юных детей Германии. Конечно, каждый из них кипит фанатизмом и готов выстрелить, но ведь особенность орудий наступившего века такова, что выстрелить без всякого усилия может и ребенок. Нет нужды поднимать тяжелое копье, как когда-то делали предки. Уже ни к чему те сильные внутренние импульсы, заставлявшие вздымать над головою мечи. Человеческое стремление к убийству сильно упростило механизмы умерщвления. Когда-то побуждением служили исконные чувства: любви к женщине, желание защитить, теперь же – слепая вера в сомнительные идеалы.

Одна из четырех стен белого дома мерцает багровым оттенком. Минутой прежде Иосиф разжег в мангале огонь. Дрова и бумага, в силу своей сухости, занимаются моментально. Лотар приносит с веранды маленький стол.

Вечером, пока они пили чай и беседовали, из Мюнхена пришла машина: им привезли ужин. Точнее, продукты, из которых они должны его приготовить. В бумажном свертке – маринованное мясо, пиво и овощи.

– Наверное, это насмешка, – бурчит Лотар, насаживая на шампур куски мяса. – Выбить человеку тройку зубов, а потом угостить мясом. Все же, превозмогая боль, назло всем, я буду жрать! Пить пиво и жрать! Ибо последний раз я ел восемь десятилетий назад.

– Вперед, – поправляет Иосиф.

– Какое это имеет значение?

– И впрямь.

Угли весело потрескивают. Мясо покрывается аппетитной корочкой, испуская заманчивый аромат. Эсесовцы, расставленные по периметру, теперь всё чаще снуют ближе к огню. В оцинкованном ведерке много заготовленной свинины, но друзья не собираются делиться, пока не насытятся сами. Таков истинный закон природы выживания. Но прежде всего – закон голода.

Откупоривают пиво. Бутылки веют прохладой, а из горлышка поднимается легкий дымок.

– Замечательно! – восхищается Иосиф, закусывая пиво мясом и запеченным луком. – Как только ваш Гитлер от всего этого отказывается?

– Для того чтобы занимать в этом мире достаточно высокое положение, нужно ставить себя в жесткие рамки ограничений. Чем выше эти рамки, тем выше положение. Человек, отказавшийся от всего, кроме власти, власть будет иметь в избытке. Как отказавшийся от излишков еды получит фигуру, а от развлечений и праздности – светлый ум и ясные мысли. Если Гитлер начнет пить шнапс наравне с уличными пьянчугами, он быстро закончит политическую карьеру. Люди перестанут его слушаться, когда поймут, что он такой же человек с земными слабостями, а вовсе не мессия, посланный провидением.

– А если люди сами начнут вести трезвый и правильный образ жизни? Чем тогда хвастаться Гитлеру?

– Здесь дело не в хвастовстве. В обществе и сейчас много тех, кто либо не пьет совсем, либо крайне редко. Он, как фюрер целого народа, просто обязан служить примером. Что если, скажем, он разжиреет, как Геринг? Если сопьется? Кому нужен такой вождь? Его будет ждать бесславная дорога на свалку истории.

– По-видимому, тяжело постоянно во всем себе отказывать?

– Вряд ли. Когда на тебя смотрят миллионы, есть ради кого идти на лишения. Тем более в чем на самом деле он себе отказывает? – Лотар поднимает бутылку пива. – В этом? Или, – взглядом указывает на солдата, дымящего сигаретой, – в этом? Это категория вредных привычек, которые противоречат истинной природе человека.

– Если мне не изменяет память, вредность табачного дыма откроют только в 50-х, – говорит Иосиф. – А вред от алкоголя люди не распознают и в наше время. В целом, Лотар, ты говоришь правильные вещи: чтобы вершить дела, нужно иметь трезвое, незатуманенное сознание. Но тогда как быть с нашим Сталиным и с их, – указывает на север, – Черчиллем? Оба не прочь побаловаться спиртным. Оба почти всегда обкурены…

Вспышка на горизонте обрывает Иосифа. Это взблески отдаленных молний. На востоке, за сотни километров отсюда, бушуют две стихии. Стихия Земли – порывистый ветер с дождем и грозами. Стихия человечества – град рукотворного огня, взрывы и выстрелы.

– Там война! – вздыхает Иосиф.

– И потенциально мы можем стать ее свидетелями. Махнем на границу?

– Мертвый свидетель все равно не свидетель, – мотает головой Иосиф. – Пользы от нас двоих в зоне боевых действий не будет никакой. Вот куда бы я сейчас отправился, так это на встречу с каким-нибудь влиятельным политиком рейха. Например, с Гитлером, чтобы его прикончить.

– Почему бы тебе не отправиться на Восток, прикончить Сталина?

– Или Сталина, – соглашается Иосиф. – Какая между ними разница? Оба хороши. На счету обоих миллионы жизней. Историки не прекращают спорить, кто убил больше, – кстати, товарищ Сталин пока выигрывает. Если подумать, то покушаться лишь на одного из диктаторов не имеет смысла, ибо влияние другого тут же возрастет. Пока они живы и находятся в противостоянии, ими создается своего рода баланс. И когда один, благодаря кончине другого, займет лидирующие позиции, получив безграничное влияние, гарантий, что свирепства не примут лавинообразный характер, просто не существует. Я даже представить не могу, что делал бы Гитлер, захвати вермахт весь мир. Когда на планете не осталось бы сил противостоять его кровавой машине. Газовые камеры и крематории строили бы размером с город! Представляешь лагерь площадью с Нью-Йорк, где вместо небоскребов кислым дымом человеческих останков чадят массивные двухсотметровые трубы? Наверняка точно так же поступил бы и Сталин, с одним лишь различием: его лагерем стал бы весь мир, а все жители планеты – бесправными узниками. Поэтому в идеале меня устроит встреча только с обоими и возможность покончить сразу с двумя.

– Не люблю часто отвечать согласием, но ты прав. А вообще, Йозеф, это не наше с тобой дело. – Лотар откупоривает очередную бутылку. – Мы здесь по чистой случайности, гости в чужом доме, а как нужно вести себя в гостях?.. Правильно: пить чай и ничего не трогать. Пусть нас вернут. А то так все испортим, что возвращаться будет некуда.

Иосиф укоризненно поднимает брови. Судя по настроенности Лотара, доказывать противоположное пользы не возымеет. Случайности во Вселенной происходят намеренно и несут в себе замысел. С первого взгляда разгадать комбинацию Великой Шахматной Партии невозможно. Нужно присматриваться, изучать, менять ракурсы и постоянно думать. Только при таких условиях в глубине сознания может проблеснуть искра понимания. Но и это еще не все. Необходимо пуститься вдогонку за этой искрой и в тусклых переливах её естества распознать квинтэссенцию высшего смысла.

С тех пор как они оказались в этом пригородном мюнхенском доме, Иосифа не покидает чувство преднамеренности происходящего. Словно кто-то очень властный ведет свою игру.

По дорожке шуршит эсесовец.

– Давай к нам! – подзывает Лотар, указывая на мангал, где на слабых углях допекаются остатки свинины.

– Извините, нельзя. Я на службе.

– Ладно тебе, – усмехается Лотар, – мы никому не скажем. В конце концов, не пропадать же такому сочному мясу! Но если не хочешь – не надо, мы оставим его на завтрак.

Эсесовец сворачивает с тропинки.

– Главное, чтобы старший меня не заметил, – волнуется он.

– Ешь и ступай. А можешь взять и закусить по дороге.

– Не люблю жевать на ходу, – отвечает солдат. – Давайте сюда ваш кебаб. А можно угоститься глотком Пауланера?

– В нашей забегаловке можно все! – Лотар протягивает бутылку и шампур.

Эсесовец начинает шустро уплетать свой поздний ужин. На узком продолговатом лице, где белая кожа словно маска, сокращаются мышцы скул.

– Сами-то знаете, кого охраняете? – выждав время, интересуется Лотар.

– Нет… – солдат осекается. – Не имеем права разглашать.

– Так не знаете или не имеете права? – настаивает Лотар.

Парень оглядывается по сторонам.

– Был приказ охранять апартаменты и двух поселившихся человек. Обращаться как с важными гостями, но вольностей не позволять. В частности, исключить попытки проникновения за территорию, даже если будут настаивать. Вот какой у меня приказ.

– Ты жуй, жуй. Угощая, мы тебя не подкупаем, – заверяет Лотар.

Солдат проглатывает последний кусок и поправляет съехавшую набок пилотку.

Иосифу было бы приятно завязать беседу с этим парнем. Он любит много говорить, когда действительно есть о чем. Он бы с охотой выслушал мнение молодого эсесовца о мировой обстановке, о фюрере и о многом другом. Вдобавок, этот солдат олицетворяет собой прообраз, которым в СССР и России пугали и пугают школьников, каковые потом всю оставшуюся жизнь имеют ограниченную точку зрения. Но у такого разговора могут быть последствия.

– Расскажи-ка нам, парнишка, Польшу-то уже взяли? – спрашивает Лотар. Затем добавляет: – Время-то на подходе.

Солдат поднимает глаза и даже не собирается отвечать.

– Как ты думаешь, – не утихает заведенный Лотар, – сколько продлится война? Победят ли немцы?

– У вас есть сомнения? Понятное дело, победят!

– А вот и нет. Сколько, по-твоему, стран будет вовлечено в войну уже через год?

Иосиф бросает на Лотара строгий запрещающий взгляд. Тот по инерции заканчивает очередное вопросительное предложение и утихает.

– Мой друг не хочет, чтобы я надоедал тебе своими бессмысленными вопросами, поэтому – доброй ночи.

– Германия победит, враги будут повержены! Хайль Гитлер! – Эсесовец ловко разворачивается на месте и стремительно исчезает за ветками ближайших кустов.

– Ну, и чего? – ощетинивается Лотар.

– Жалко парня. Ему жить да жить…

– А в чем дело?

– Наши откровения о будущем ему будут дорого стоить.

Лотар кивает. Алкоголь расслабил голову, но теперь он понимает, что чуть не наболтал лишнего.

– Я иду спать, а то буквально валюсь с ног, – говорит Лотар. – Там, на первом этаже, я приглядел для себя узкий топчан. Тебя на втором ждет полноценный диван. Не люблю спать на мягком, – поясняет он.

Кидает пустую бутылку в кусты, отрыгивает и плетется к дому.

Иосиф остается один. Усталость присутствует, но не настолько чтобы, уткнувшись в подушку, моментально уснуть. Он решает побыть какое-то время на свежем воздухе. Дождаться, пока погаснут угли. Тем более что на столе стоит последняя закупоренная бутылка прекрасного немецкого напитка.

Небесный купол усеян серебряно-голубыми звездами. Таких ярких звезд Иосиф не видел за всю свою жизнь. Электрификация Европейского континента, как и всей планеты, в эти годы развита слабо. Верхние слои атмосферы пока не отражают свет десятков и сотен городов, как это будет через сорок-пятьдесят лет.

«Чем был тот сигнал? – вспоминает он последнюю ночь, с которой все началось. – Машина заглохла, выключилась электроника. Но аудиосистема!.. она словно сошла с ума! На динамики будто снисходило излучение, влияние которого заставляло колебаться и воспроизводить звук. В этом месиве шума Гитлер что-то скандировал. Это была его типичная речь. Наверное, одна из сотен, которые он произнес за свои годы. Странно, но почему именно после этого я развернул автомобиль и помчался к незнакомому человеку?»

Иосифа озаряет мыслью, что тот порыв был вызван гипнотической речью. Хотя эта догадка сразу же тает по причине её несостоятельности.

«Но чем тогда являлось то анонимное послание? Указанием? Установкой? А может, случайностью, имеющей объяснение? Может, где-то за пределами небесной выси, в космическом эфире, заблудились трансляции прошлого, сгустки энергии ждущей высвобождения? Непознанные потоки космического ветра усиливали эти информационные преобразования, и наконец – свершилось! Я попал под некий выброс, отсюда и отключение бортовой электроники. Однако даже если это можно объяснить с точки зрения физики, физика будет граничить с фантастикой»

Ночь своими мотивами шумит во все голоса. Это особая, не осеняя, по-летнему ласковая ночь. Она не сыра, мутна и туманна, она отчетлива и контрастна. Линии предметов рельефны и выразительны. Хочется схватить и удержать эту резко очерченную красоту. Но ничто удержать невозможно, тем более красоту. Скоро придет рассвет, тихий мастер по части преображения обликов.

С первыми лучами солнца при чувстве сладкой усталости Иосиф уходит спать.

Глава 9

1

Офицер службы внутренней разведки кладет на стол начальнику мюнхенского «Наследия предков» бумажный сверток со штампом «секретно». Лабберт благодарит и указывает гостю на дверь. Сам усаживается в кресло и распаковывает посылку. В свертке компактное устройство, воспроизводящее звук с магнитных лент, и записка:

«Отчет наблюдения за «Баварской резиденцией». Представленная запись смонтирована из множества фрагментов. Промежутки тишины вырезаны. Микрофоны располагались в нескольких точках, что предоставило превосходное качество слышимости переговоров. Материал скомпонован наилучшим образом.

Служба разведки. Мартин Айгнер. Хайль Гитлер!»

Дом, в котором поселили Иосифа и его приятеля Лотара, находится в ведомстве разведки. Он подходит для особых случаев, когда помещать человека в тюремную камеру, словно отъявленного уголовника, не позволяет его положение, а поселить в отель означает частично утратить контроль. Дом именуется «Баварской резиденцией» и буквально напичкан последними шпионскими изобретениями. Вчера Лабберт отправил депешу в разведывательную службу с просьбой провести акустический контроль. Результат на руках. Кнопка воспроизведения утоплена.

Час он прокручивает пленку. Некоторые места заставляют скрипеть зубами, их Лабберт прослушивает по несколько раз:

«Как только мудозвон вернет нас обратно, я вытряхну из него дух. После того, что с нами случилось, после гибели напарника, потери зубов, синяков, я заставлю эту эсесовскую собаку ответить на каждый вопрос. Будь уверен, знает он немало».

Зачем штандартенфюрер запросил прослушку? Данная процедура понадобилась, чтобы оценить намерения этих двоих из будущего. Фюрер приказал уничтожить гостей любым способом. Лабберт молча принял приказ, заранее зная, что придется его ослушаться и, в конечном счете, отослать людей обратно. Он, как человек, смыслящий в науке и математических закономерностях, не хотел вступать в конфликт с такой малоизученной и опасной штукой как Время. Уничтожить людей из другой эпохи легко, но как это может отразиться на развитии будущего? В общем, физическая ликвидация исключена. Однако запись возмутительных разговоров, в которых ему обещают расправу, заставляет Лабберта изменить решение. Он приступает к разработке нового плана. На столе чистый лист, карандаш и счеты, в руке дымит сигарета, другая прислоняет к уху телефонную трубку.

– Хорст!

– Штандартенфюрер?

– Поезжай в «Баварскую резиденцию» и забери постояльцев.

– Так.

Непродолжительное молчание. Кончиком карандаша Лабберт почесывает ухо.

Хорст не выдерживает:

– Понял. В расход?

– Нет, ты что! – взбадривается Лабберт, хотя секунду назад сам размышлял об этом. – Заезжай за мной, повезем их на электростанцию.

2

«Баварская резиденция»

Подобно подслеповатым котятам Лотар с Иосифом вываливаются из дому. На веранде поджидает очередной бумажный пакет с продуктами для завтрака.

Сентябрьское солнце светит ласково, поистине как над Островами блаженных.

– Почему-то я был уверен, что нам привезут женщин, – зевает Лотар.

– Эх, Лотар, а ведь говорил, что женат, – посмеивается Иосиф.

– Это только лишь ради приятной атмосферы.

Иосиф многозначительно кивает.

– Расскажи кому-нибудь другому, что нормального мужика интересует только приятная атмосфера.

– Я лучше расскажу, какой мне приснился сон. Судя по его сценарию, черт подери, домой мы не попали. Ночью просыпался, наверное, пять или шесть раз. Открою глаза – подушку хоть выжимай, лежу и не пойму: события четырех прошедших дней приснились или случились наяву?!

– Видать, сильно перенервничал. Я вот спал крепко. Правда, в моем сне маршировали солдаты, а бесконечные рои бомбардировщиков сбрасывали на них авиабомбы. Но, к моему глубокому удивлению, когда я проснулся, этот сон нисколько не показался ужасным. Напротив, я нашел его забавным.

– По ходу ты перенервничал хлеще: у тебя все признаки формирования военного синдрома. Нормальное явление для тех, кому пришлось стрелять и видеть кровь. Скоро это начнет мучить тебя, но затем ты привыкнешь, а как привыкнешь, это перестанет доставлять неудобства. Когда наша рота вернулась из Афганистана, нам было предложено пройти психотерапевтический курс; многие из нас отказались, посчитав, что поход к какому-то врачишке недостоин настоящего солдата. О чем потом сильно пожалели. Слава богу, что я, шутки ради, – Лотар задумывается, – а может, потому что привык выполнять приказы и рекомендации, без промедлений отправился в центр психологической помощи. Благодаря этому, руки при виде оружия у меня сейчас не дрожат, в отличие от рук моих друзей. Так что советую по возвращении сходить к доктору.

– Обязательно, – кивает Иосиф. – Хоть не совсем понимаю, на что буду жаловаться. На то, что у меня невроз на фоне перелета в прошлое? – фыркает он. – Ну, ладно, главное – вернуться. Только бы Лабберт не подвел.

Лотар исследует содержимое бумажного пакета.

– Нам прислали очередную партию продовольствия. Оказывается, фашисты такие заботливые! Есть хочешь? Мне после вчерашнего шашлыка почему-то хочется еще больше.

– Известно, что едой в достаточной степени можно побороть стресс. Давай будем уплетать эти чудесные кексы и обо всем забывать!

3

Темно-зеленый «Опель Капитан» поднимает дорожную пыль. Параллельно двумя высокими рядами стоят деревья.

Дневное солнце, хоть и не достигающее в это время года зенита, тем не менее, крепко припекает. Коричневая кожа сидений горяча, и к ней не хочется прикасаться.

Хорст поглядывает в салонное зеркало, где мелькает лицо Лабберта. Их путь лежит в «Баварскую резиденцию».

– Как тебе новый автомобиль, Хорст?

– Тот, который сгорел, мне нравился больше, герр Лабберт. Он был славно прикатан. «Опель» требует привыкания. А в целом, автомобиль хороший.

– Там, где мы с тобой скоро окажемся, ездить придется на вагонетках, гусеничных тракторах, а в лучшем случае – на вездеходах. Обычные автомобили там нескоро появятся. Первым делом надлежит освоить промышленность, отладить индустрию, обеспечить горнопроходческим бригадам подходящие условия. Только спустя несколько лет, возможно, начнут завозить автомобили для частного пользования. Но, думаю, они будут считаться роскошью…

Хорст слышит своего начальника, но не разбирает ни слова. Он сжимает руль и улыбается: ведь только сейчас Лабберт косвенно намекнул, что возьмет его с собой!

– …Хо-о-орст!

– Да штандартенфюрер! – адъютант возвращается к реальности.

– Я спрашиваю, как поступишь с женой? Антарктическая комиссия приветствует, когда туда едут парами.

– В таком случае я возьму её с собой. Можно?

– Нужно, мой мальчик! А она согласится ни с того ни с сего переселиться черти куда?

– Я поговорю с ней.

– Только не поднимайте вокруг этого шум, – Лабберт предостерегающе смотрит в зеркало. – Переброска кадров к шестой части света носит крайне секретный характер.

– Не беспокойтесь, штандартенфюрер. Думаю, для родственников и знакомых мы переедем на юг Италии.

На горизонте появляется белый особняк. Автомобиль сбавляет ход. Дальнозоркий Лабберт видит двоих постояльцев резиденции, притомившихся в тени веранды.

– Слушай меня внимательно, Хорст. – Лабберт наклоняется между передних сидений. – Первое: будь готов в любую секунду выхватить из кобуры пистолет. Второе: чутко следи за Лотаром. Это тот, у которого на лице синяки, он опаснее первого. Может выкинуть трюк. Если что – стреляй без моего приказа. Когда мы приедем на электростанцию, держись поближе ко мне и гляди в оба. Мы перескочим в другое время и тотчас вернемся.

4

– Смотри-ка, несутся! – Лотар указывает на поднимающуюся от автомобиля пыль. – Я отсюда вижу эту нацистскую рожу.

«Опель» останавливается возле забора. Хорст выходит первым. Бледно-серая форма СС выглажена до безупречности. Над козырьком блестит череп, в начищенных сапогах отражается небо.

– Театр, да и только, – улыбается Иосиф.

Лотар жует помидор и кивает.

– Как провели время? – интересуется Лабберт, быстро вышагивая по тропинке.

– Как в санатории! – отвечает Лотар, скрещивая на груди руки.

Лабберт оценивает их взглядом. В данную секунду решение относительно судьбы этих двоих может измениться. И… почти незаметно кивает, оставаясь непреклонным.

– Итак, с двадцатым веком вам пора прощаться! Мы отправляемся на электростанцию, откуда вы будете отосланы домой.

– О!

– Вот два новых костюма, которые вы наденете взамен ваших потрепанных одежд, – на стол ложатся два плоских брикета.

Лотар оглядывает свою бежевую полицейскую рубашку. Она слегка порвана, по бокам пятна пота, на груди под подбородком капельки засохшей крови.

– Хорошая идея, – Иосиф щелкает смешными подтяжками подаренных ему штанов. – Не то в этих тряпках нас приняли бы за побитых бомжей.

5

Салон «Опеля» тесноват для четверых мужчин, но ехать приходится недолго. Хорст усердно жмет на педаль, и через десять минут они у ворот одной из городских распределительных электростанций.

Лабберт протягивает пропуск охране; судя по их ответной реакции, этот визит здесь ожидают давно.

– Все подготовлено, штандартенфюрер! Следуйте за мотоциклом.

Один из служащих вскакивает на одиночный мотоцикл, и «Опель» начинает двигаться за бурлящим выхлопными газами «БМВ».

Несколько минут приходится петлять между электротехническими сооружениями. Наконец, как говорится, от глаз подальше, в самом отдаленном местечке территории, на небольшом пятачке, машина и мотоцикл останавливаются.

Лабберт выходит первым. При нем уже привычный для его образа пузатый портфельчик. В лицо ударяют запахи подгоревшей обмотки. Атмосфера здесь наэлектризованная. Пожалуй, стояла бы ночь, воздух светился бы.

Спрыгнув с седла, мотоциклист вертким движением ноги ставит аппарат на подножку и взмахом руки призывает следовать за ним.

– Здесь в радиусе пятидесяти метров открытое пустое пространство, герр Лабберт, как вы и хотели.

Лабберт окидывает взглядом местность – даже больше, чем пятьдесят метров. Он удовлетворенно кивает и просит приступать ко второй части плана: всему персоналу подстанции надлежит покинуть объект, а охране – встать в караул по периметру. Он обращает внимание, что через забор перекинута черная ткань. Этого он не просил, но доволен, что кто-то по своей инициативе скрыл территорию от назойливых глаз местных жителей.

Подъезжает грузовик, тянущий за собой на прицепе дизель-генератор. Рабочие отцепляют установку и, не поднимая глаз, оперативно исчезают.

Мотоциклист не может разгадать, для чего посреди электростанции потребовался автономный генератор? Но Лабберт нетерпеливо машет ему ладонью, и тот уже прыгает на лапке кикстартера, вскакивает на седло и уносится.

– Вот и всё. Прощайтесь с двадцатым веком! – ликует Лабберт.

– Вы отправитесь в будущее вместе с нами? – спрашивает Лотар.

– Естественно. Устройство перемещается только в паре с его оператором. Не оставлять же эту драгоценную штуку вам.

– Зачем сюда притащили генератор, если мы и так окружены трансформаторами? – продолжает задавать вопросы Лотар.

– Затем, чтобы в вашем времени не пришлось искать источники энергии. Ведь вы двое оказались здесь именно потому, что в прошлый раз я этого не предусмотрел.

У Лотара перехватывает дыхание, холодеет внутри. Он вспоминает о напарнике, прах которого навсегда останется лежать в этой земле! Но что поделать, не проводить же эксгумацию. Как бы то ни было, немецкая земля для него родная. И пусть ветры чужой эпохи обдувают могилу первой жертвы будущего в этом почти безнадежном прошлом.

– А где же ваше напутствие относительно того, что по возвращении нам лучше держать язык за зубами? – прищуривается Лотар.

– Вы – люди взрослые. Как поступать, решать вам: разболтать, попасть под контроль ваших ведомств или выдумать историю попроще. Я верну вас обратно, а что будет дальше – ваши проблемы.

Иосифу не интересна пустая болтовня, он отворачивается и смотрит в небо. Там, среди лазури, плывут кучки белых облаков.

«Глядя на небо, трудно понять, какое сейчас время. За всю историю человечества оно не менялось. Воздух? В моем веке он слегка загрязнен, но и это незначительно. Что, собственно, придает временам разницу? Жизнь! Люди! Только благодаря этому, создается ощущение движения. Развитие цивилизаций – как встроенный таймер прямого отчета. Лишь человек придает такое большое значение времени: у космических процессов свой непостижимый ритм, и понятен он лишь высшим существам».

– Хорст, запускаем! – приказывает Лабберт, расстегивая ремешки портфеля.

Адъютант проверяет уровень топлива в баке генератора, охлаждающую жидкость, и быстро оценивает визуальную целостность в общем.

– Какое техническое несоответствие! – поворачиваясь, заявляет Иосиф. – Машина времени, фееричный триумф науки, объединенный в одну крохотную коробочку, – и эта громоздкая темно-зеленая установка, выдающая несколько десятков киловатт…

Хорст клацает переключателем, натужный вой стартера переходит в дизельное рокотание. Обороты растут. Произносить слова при таком шуме затруднительно. И к чему разговоры? Всё готово. Лабберт подает Хорсту знак, чтобы тот увеличивал мощность. Черный столб выхлопного дыма поднимается вверх, превращаясь в мрачное облако. Иосиф подталкивает зазевавшегося Лотара поближе к месту, где вот-вот откроется портал в будущее.

От коробочки исходит белое свечение, от которого хочется побыстрее отвернуться. Грохочущая машина, дающая энергию, становится жидкой и, сужаясь в размерах, засасывается сияющим остовом, удерживаемым исчезнувшими руками Лабберта. Быстро исчезает и Хорст. Он стоял к Иосифу в пол-оборота и до последнего, щурясь, не смыкал глаз. Приказ присматривать никто не отменял. Симультанное исчезновение Иосифа и его друга осуществляется на последней фазе, после чего коробочка захлестывает саму себя, и в том месте, где еще минуту назад суетились люди, что-то происходило, теперь никого нет. Лишь отдаленный шум трансформаторов, и больше ничего.

6

Небо сплошь затянуто темно-серыми тучами. В некоторых местах они настолько черны, что создается впечатление, будто в них закачали сажу. Мощный ветер с нажимом ударяет во все тело. Под ногами каменистая почва. Иосиф смотрит на мыски своих ботинок: его ноги куда-то бегут. Он в ужасе пытается сообразить, что служит причиной невозможности разогнуть спину, и только когда в ноги больно ударяется подхваченная бурей чья-то фуражка, понимает: это страшной силы ветер. Потому что, выпрямившись в полный рост, человек превратится в парус, оторвется и улетит. Все же, балансируя на грани отрыва, Иосиф приподнимает голову, приоткрывает глаз. Впереди, согнувшись в три погибели, прижимая коробочку к груди, обнаруживается Лабберт. Рядом с ним, упершись руками в землю, пытается приподняться адъютант Хорст. Сквозь пелену внезапно обрушившегося дождя виден Лотар.

Пыль и мелкие камни вперемежку с дождем хлещут четверых по лицу. Не сговариваясь, инстинктивно, они разом устремляются к силуэту одиночной скалы. Прибежав, прячутся в расщелине.

– Эй, ты, – озлобленно кричит Лотар, – сраный нацист! В какую временную хрень ты загнал нас на этот раз?! Я не пойму, это что – Апокалипсис?! – Тут ему на голову льется вода, накопившаяся где-то в щелях утеса. – Или потоп?!

– Назовем это по-другому: ошибка в расчетах, – отвечает тот.

– Дорого же тебе обойдется эта ошибка! – Лотар размахивается, чтобы ударить. Лабберт не успевает пригнуться, но в последнюю секунду полет кулака к цели прерывает не менее сильная рука Хорста.

– Осторожнее махай своими отбойниками!

– Точно, с нами же еще один нацистский болван! – восклицает Лотар. – Но я и тебя прищучу, как только пойму, в чем дело.

Хорст выдержанно, исподлобья взирает на Лотара, похлопывая по расстегнутой кобуре.

Лотар плюет под ноги, обращая взгляд туда, где бушует стихия. Что-то похожее на смерч кружит возле заглохнувшего генератора. Буря словно обнюхивает электроустановку, готовая вцепиться и разорвать её на детали, но в последний момент пересматривает свои намерения и, поднимая за собой вихрь песка и пыли, срывается прочь.

– Ошибочка, говоришь? Что за галиматью ты сочиняешь? Треснуть бы тебе по харе.

Иосиф велит Лотару замолчать и сам обращается к Лабберту:

– Скажите, что на самом деле произошло? Эту ошибку можно исправить?

– Боюсь, нет, – тоном, полным коварства, отвечает он. – Для вас – нет!

– Почему?

Лабберт извлекает из кобуры пистолет:

– А потому.

Хорст следует примеру начальника и тоже достает оружие.

Лотар округляет глаза. Синяки становятся заметно больше:

– Ах вы, свиньи!

– Советую не дергаться, – остерегает Лабберт. – Два пистолета – это слишком серьезно даже для таких хватких ребят, как вы.

– Ну, и? Мистер-правда и мистер-вышибала, – закипает Лотар, – какие планы у вас теперь?

– Планы просты: мы летим обратно, а вы остаетесь!

– Остаемся где, сукин сын?! Куда ты нас забросил?

– В такое далекое прошлое, что говорить о его значении можно, смело используя поправки на миллион…

– Проще, умник!

– Во времена, когда начали появляться первые млекопитающие, примерно 200 миллионов лет назад.

Иосиф вздрагивает как от электрошока:

– Да тут же динозавры!

Лотар с трудом себя сдерживает, чтобы на него не наброситься.

– Йозеф-Йозеф, – после некоторого молчания напевает он, – а ведь нам с тобой следовало это предвидеть!

– Кто знал, что все так обернется! – Иосиф буравит Лабберта взглядом, полным презрения.

Погода быстро налаживается. Дождевые облака растворяются, обнажая солнечно-голубой небесный свод. Видимо, как и предполагали ученые, в эру мезозоя климат действительно переменчив и до абсурда динамичен.

– Ну-ка, шагайте! – гаркает Лабберт, потряхивая пистолетом. Бледность его лица, внезапно покрасневшие глаза, синие губы, свидетельствуют об ухудшающемся самочувствии. Воздух тут слишком тяжел.

Хорст поглядывает на начальника, опасаясь, как бы тот не упал в обморок.

Опасения не напрасны: едва они покидают своды теснины, как Лабберт теряет равновесие и, крутанувшись вокруг своей оси, валится носом вниз. Хорст присаживается на корточки и одной рукой теребит Лабберта.

– Это тебя сразила кара небесная, сучий пес! – радостно язвит Лотар.

– Да заткнись же, битая морда! – орет Хорст.

Тем временем он допускает страшную ошибку: тормоша начальника, опускает дуло вниз. Обладателю воинской сноровки Лотару этого достаточно: в затяжном прыжке он вышибает пистолет из рук неприятеля. От невозможности удержать равновесие Хорст мешком валится на спину рядом с очухивающимся Лаббертом.

– Ну что, мерзавцы, теперь всё будет по-нашему! – извещает Лотар. – Приводи в чувство этого хрыча, и валите запускать генератор. На сей раз отправимся строго по назначению, иначе я пристрелю вас обоих.

Лабберт оскорбленно рычит, услышав, что его в неполные пятьдесят обозвали хрычом.

Адъютант помогает начальнику встать, но тот пренебрежительно отталкивает его: еще бы, так опростоволоситься!

– Герр Лабберт, с вами все в порядке? – трепещет Хорст.

– До того, как у тебя, барана, забрали пистолет, все было превосходно!

Он поднимается. С его мундира стекает грязная вода, в которую ему пришлось упасть.

– Герр Лабберт, герр Лабберт! – дразнится Лотар. – А ну-ка, старая калоша, соберись и ступай налаживать оборудование! Но смотри, без фокусов!

Штандартенфюрер достает из кармана пригоршню таблеток, не запивая, глотает и, грозно поглядывая на своего подчиненного, шагает к генератору.

– Судя по всему, генератор цел, – устанавливает Иосиф после беглого осмотра. – С техникой я немного знаком.

Вялыми неторопливыми движениями Лабберт приступает к настройке временной машины. Хорст тем временем собирается запускать двигатель. Но и он не спешит. Чувствуя себя виноватым, он пылает намерением исправить сложившуюся ситуацию и, видимо, уже знает, как. Он вяло копается в блоке управления генератора, создавая иллюзию действий.

Саботаж не остается незамеченным.

– Осел! Уж не тянешь ли ты время?! Какого черта так медленно? Генератор уже должен был завестись.

Хорст поворачивается и смотрит Лотару в глаза.

– Хочешь что-то сказать, олух? – Лотар направляет на него пистолет. – Или ты что-то затеял?

На лице Хорста прорезается улыбка. Он тянет руку к бляшке своего ремня и медленно ее расстегивает.

– Ты что, голубой?! – вспыхивает Лотар, подумывая всерьез, а не пристрелить ли его. – Слышишь, Йозеф, этот тип решил снять штаны…

За противоположной стороной генератора раздается смешок. Но в следующую секунду гремит выстрел. И… Лотар валится вниз. Хорст подбегает, ногой отшвыривает выпавший из рук врага пистолет и самодовольно застегивает ремень. Он применил оружие, вмонтированное в пряжку ремня. Новое оружие разведчиков и охранников СС.

Лабберт ретируется в сторону оружия и, проходя мимо валяющегося Лотара, с садистским наслаждением награждает его пинком.

Иосиф склоняется над раненым. Лотар скрипит зубами. Рукав новенького костюма измокает кровью.

– И зачем нужно было на нас набрасываться, называть меня калошей, хрычом? – негодует Лабберт, вводя параметры в машину времени. – Ранение не серьезное, но только при наличии аптечки. А так – помрет через пару часов от заражения крови. Разумеется, если кто-нибудь из хищников не найдет вас раньше.

– Из хищников здесь только ты! – гневается Иосиф.

– Вот, опять ваши колкости.

– Херня! – звереет Иосиф. – Что вы наделали? Зачем все это? Мы же договаривались, что вы просто отправите нас обратно, и всё! В чем ваш коварный расчет?

– Коварного расчета здесь нет. Есть расчет другого типа. Вы должны осыпать меня благодарностями за то, что не убил вас, как только мне приказали.

– Кто?

– Кто-кто… Вы, господа, сильно прославились. О вас знает кое-кто наверху.

– Отвечай!

– С какой стати? Пусть это останется при мне, вам же легче. Скажу лишь, что я ослушался приказа и решил вместо этого сохранить вам жизнь, но отправить далеко в прошлое.

– И зачем? Какая вам разница? С таким же успехом можно было отправить нас домой. Наверху об этом вряд ли узнали бы.

– Я подумал, что вы все равно не сможете держать язык за зубами. Да и как то, что в будущем появятся люди, которые побывали в прошлом, отразится на исторической последовательности, я не знаю.

– Какая страшная нелогичность! Вы явно запутались, но пока еще не поздно всё исправить. Пошлите нас обратно. Видите, он ранен, ему нужна помощь!

– Прости, но мы лишь винтики большой системы, чьи приказы приходится выполнять. Я не могу пойти на такой риск.

Лотар дергает Иосифа за рукав:

– Брось их. Пусть уходят. Эти свиньи всё четко спланировали, поэтому уговорами их не возьмешь. К чему теперь унижаться? Видать, такая у нас судьба.

– Да, такая у вас судьба, – ощетинивается Хорст, заводя дизель. Мотор пыхтит, бурлит, но запускается.

Иосиф бранится так, как не делал этого никогда. Но за нарастающим рокотом слова теряют акустическую силу.

Перед тем, как осуществить временной прыжок, нацисты оттаскивают Лотара подальше. Иосифа под дулом пистолета отгоняют туда же.

Им остается наблюдать, как предателей бесследно затягивает белесая вспышка. Через секунду на том месте уже ничего нет. Лишь хрупкий голубой туманец, оставшийся после электрического разряда.

Иосиф хочет что-то сказать, но передумывает, устремляя взгляд далеко к горизонту. Его парализовало таким предательством. Лотар ослабевающей с каждой минутой рукой зажимает свою рану. Теперь они – единственные люди в безумно далеком прошлом.

7

– 200 миллионов лет! Я не могу этого представить, – бормочет Лотар.

– Невероятно далекое прошлое, – откликается Иосиф. Вытянув ноги, он сидит рядом. – Что говорить, если по научным данным человеческому виду, каким мы его знаем, всего около двух миллионов лет.

– Ты говорил про динозавров. Они действительно здесь есть?

– Есть. Мы как раз где-то в начале Юрского периода.

Лотар закрывает глаза. Затем открывает и долго смотрит в небо. Оно такое далекое, его глубина дышит бирюзой.

– Йозеф.

– Да?

– Что-то жить очень хочется.

– Хорошее желание.

– Нет, ты не врубаешься. Уже через час я начну то терять сознание, то возвращаться, подскочит температура. Через два – начну бредить. Потом в теле начнутся необратимые процессы. Я буду биться в конвульсиях и, наконец, мучительно сдохну.

– К сожалению, у нас нет антибиотиков. Нет даже банального аспирина, чтобы облегчить боль. Что можно сделать в таких условиях – я ума не приложу! – Иосиф окидывает взглядом каменистый ландшафт. Лишь голая пустошь твердой песочно-серой земли.

– Ты должен вытащить пулю.

– Как?

– Беги вон к тем деревьям, – Лотар показывает в обратную сторону, заставляя Иосифа обернуться. На расстоянии двух километров действительно высятся тонкие стволы деревьев. – Найди несколько прочных веток, – тяжко произносит Лотар.

Иосиф больше не задает вопросов – он бежит.

«Должно быть, это растут прародители наших кедров», – думает он, останавливаясь для того, чтобы отдышаться. Многолетний канцелярский образ жизни ослабил легкие, теперь с непривычки любая нагрузка кажется невероятной.

Иосиф оказывается в древнем лесу.

– Ветки-ветки… – бормочет он. – Найти тонкие прочные ветки. Для чего они нужны? Ему видней, он вояка.

Из низкостелящихся растений кругом только папоротник. Его стебли прочны, но недостаточно упруги. Словно первобытный человек, Иосиф срывает первое попавшее под руку растение, осматривает, недовольно отбрасывает и идет дальше.

Страх заблудиться в этом доисторическом лесу заставляет часто смотреть назад.

Через несколько минут набирается достаточное количество веток и прутиков. Пора возвращаться. Но уже минуту как Иосиф чувствует на себе чей-то взгляд. И вроде бы бояться нечего, ибо понятно же – нервы; можно уходить, но тело стекленеет от подкожного ужаса. Иосиф понимает: ничего подобного он раньше не испытывал. Это животный страх быть сожранным. Выручает одна только мысль, что где-то ждет человек, истекающий кровью и нуждающийся в помощи. Эта мысль выводит из оцепенения. Он кому-то нужен, а значит, отступать нельзя!

Иосиф резко оборачивается. Не далее чем в десяти метрах из растительности торчит ящерообразная голова. Довольно большая. Глаза у существа с периодичностью раз в несколько секунд смыкаются дымчатой пленкой.

Что делать, если ты встретил динозавра? Руководства к действиям нет ни в одном учебнике. Лечь-замереть, закричать-атаковать или попросту убежать? Эти животные попадались лишь в виде костей, и сказать что-либо об их темпераменте сложно. Однако, судя по одним только острым зубам и мощным конечностям, напрашивается справедливый вывод: нападать и убивать они умеют.

Но встреча обескураживает не только Иосифа. Хищник, видимо, тоже в замешательстве. Такое двуногое существо ящер видит впервые. Добыча обычно бежит, а этот стоит и точно так же хищнически смотрит. Ящер высовывает язык и, развернувшись в обратную сторону, спешно теряется в растительности.

8

– Хорошо, что оно тебя не сожрало! – говорит Лотар, выслушав рассказ Иосифа. Он лежит на боку, опершись на непострадавшую руку. – Пока тебя не было, в небе кружили какие-то огромные твари. Я в них камнями, а они орут, да так истошно, что душа леденеет. Долго улетать не хотели. Видно, запах крови расчухали. Одна тварь подлететь отважилась, тут ей камнем по башке от меня и досталось. С минуту еще покружили и смылись. Поняли, суки, что я не простая добыча.

– Все-таки как сурова история! – примечает Иосиф. – Я имею в виду, глобально. Почти в каждом времени есть хищники, готовые растерзать. В одном случае это динозавры, в другом офицеры СС.

– Ну, хватит болтовни. Нужно скорее вытащить пулю.

– Только объясни, как. Я постараюсь все сделать правильно.

Лотар дает указание разорвать рубашку на несколько частей, одну часть пустить на перевязки, другую попытаться искусно разорвать на ленточки и выбрать самую тонкую.

Когда все готово, Лотар велит привязать концы ленты к двум веткам и создать между ними петлю. На удивление, у Иосифа с его трясущимися от волнения руками всё получается с первого раза.

– Теперь суй прутья мне в рану и, как только крикну, живо затягивай петлю. Сможешь, Йозеф? На вторую попытку сил у меня может не хватить, могу потерять сознание.

– Я постараюсь, – нетвёрдо заверяет Иосиф.

– Главное, если вырублюсь – не останавливайся. Вытащи проклятый свинец!

Лотар сжимает челюсти. Иосиф приступает к первой за свою жизнь операции. Пуля застряла неглубоко: бляшечный пистолет оказался недостаточно мощным. Петля задергивается крайне удачно, и медленно, без резких движений, Иосиф тянет импровизированный медицинский инструмент на себя.

Крошечный комочек свинца качается на ленточках, испачканных кровью.

– Вот она! – торжествует Иосиф, сдерживая в себе рвотные позывы.

– Еще не все, – хмурится Лотар.

– Ах да, перевязка…

– Перевязывать будешь потом. Сейчас предстоит самое неприятное. Ссы!

– Что?!

– Ссы, говорю! Хоть какой-то, черт возьми, антисептик!

– Да хреновый это антисептик! – вопит Иосиф.

– Не бойся. Извлечь из руки пулю куда сложнее, чем эту руку обоссать. Давай.

С этими словами он вытягивает руку и отворачивается.

9

Ближе к вечеру они решают, что оставаться в ночь на открытом пространстве слишком опасно, и добираются до расщелины, в которой прятались днем.

Лотар держится бодрячком. Правда, по искажающемуся лицу заметно, каких ему это стоит усилий. Пулю из него вытащили, поэтому всего один укол обезболивающего, пару доз антибиотиков – и этому человеку ничего бы не угрожало.

Иосиф разрывает рукава своей рубахи на дополнительные бинты для кровоточащей раны.

– Мне кажется, или солнце действительно двигается слишком быстро? – спрашивает Лотар.

– Говорят, наша планета с каждым годом замедляется в скорости вращения. Значения невелики, за сто или даже тысячу лет этого не заметишь, но две сотни миллионов – дело другое. Всё возможно, Лотар, всё возможно. Я сейчас о другом думаю. Меня волнует, что мы будем сегодня жрать? Что будем пить? Где взять воду я примерно знаю: когда бегал в лес, с одного возвышения заметил крупный водоем. Допустим, водица там пресная. Отфильтровать тоже не проблема: мы ее через подкладку пиджака пропустим. А вот еда?! Динозавры и летающие ящеры как объекты получения белка отпадают: нам их не одолеть. Остаются мелкие насекомые, возможно, рыба. Хотя о рыбе юрского периода я толком ничего не знаю.

– Я ценю твою озабоченность, Йозеф, но не кажется ли тебе все это пустой тратой времени? Попробовать, конечно, лучше, чем сидеть сложа руки, но я почти на сто процентов уверен: здешней едой мы отравимся. Ладно, если банальное отравление с блевотиной и температурой, а если несколько суток будем корчиться в страшных муках и потом нас сожрут острозубые зеленые твари?

– Так это или нет, я сдаваться не намерен. Мы живы, а это главное. Отчаиваться будем, когда уйдем на тот свет. Там для этого отводится целая вечность: сиди себе на облаке и отчаивайся. Пока окончательно не стемнело, я пойду к озеру. Попробую найти тару, чтобы принести воду. Также узнаю насчет рыбы. Если есть хоть какие-то признаки ее обитания, завтра утром устрою рыбалку. Огонь добыть, надеюсь, сумеем? – усмехается Иосиф.

– Я пойду с тобой, предприимчивый ты сукин сын! Шевелить ногами я пока не разучился.

10

Дорога выдается сложной и времени занимает прилично. На подступах к озеру, метров за сто до края воды, почва становится вязкой, зыбкой, и ноги с хлюпаньем проваливаются в болото. Но такие препятствия не останавливают отчаянную двоицу. Однако становится страшно, когда они натыкаются на габаритные свежие следы.

У воды они понимают, что даже если здесь водится рыба, поймать ее будет нелегко.

– Пора признать, Йозеф: мы обречены. Проклятый мудак-нацист, отправив нас сюда, по всей видимости, не хотел марать руки. Наверняка он знает то, чего не знаем и о чем не догадываемся мы. Вероятно, и впрямь существует высокая опасность навредить одному времени, убив в нем людей из другого.

Лотар топчется на месте, чтобы ноги не увязли в зыбучей почве.

– Вопрос, почему он не отправил нас назад, в наше исконное время, также усилием логики полностью отпадает, – кивает Иосиф. – Он опасался, как может повести себя история при таких обстоятельствах. Ты прав: он либо знает очень много, либо не знает ничего и лишь строит гипотезы на основе догадок. Вариант, что нежелательные элементы очутятся в далеком прошлом, видимо, вызвал у него внутреннее одобрение. Ну, и черт с ним. Я сдаваться не собираюсь! Может, прозвучит излишне геройски, может, сверх меры банально, но пока я могу ходить, дышать и шевелить мозгами – действовать не прекращу!

Здешняя вода на вкус странная, отдает каким-то газом и слегка солоноватая, с целой гаммой неизвестных привкусов. Но, по крайней мере, от абсолютной жажды умереть не придется.

Красное солнце уходит за горизонт, наступают сумерки. Но противоестественные сумерки: обычно, когда солнце прячется, любая тень пропадает, но сейчас на землю отбрасываются довольно четкие силуэты людей. Не сговариваясь, они разом поднимают головы и обнаруживают в небе огромный объект. Он изливает сине-голубое, до костей пронизывающее свечение.

– Это еще что за хрень?! – удивляется Лотар.

– Яркий свет. Значительный размер. Статичность, – рассуждает Иосиф. – Хм. Это не планета. Это звезда. Точнее, ее завершающая форма развития. Мы наблюдаем вспышку сверхновой!

– Твою мать, как красиво! Глаз не оторвать!

– Эта красота может причинить большой вред. Такие вспышки обычно сопровождаются колоссальными выбросами излучений, которые несутся сквозь пространство, и ничто для них не является преградой. Вполне возможно, нас сейчас облучает не одна сотня или даже тысяча рентген!

Лотар опускает глаза.

– Идем отсюда, Йозеф. Делать здесь нечего.

Они разворачиваются. Ноги вновь вязнут в этой чертовой жиже. Каждый шаг требует невероятных усилий. Впереди сто метров, каких-то сто метров – и идти станет легче.

Иосиф первым улавливает подозрительный шум позади себя. Лотар делает это секундами позже, и в тот момент, когда его голова начинает поворачиваться, он ощущает острую боль чуть выше пятки.

– А-а-а! Сука!

В том месте, где заканчивается ботинок и начинается голень, в его ногу вцепляется метровая коричневая многоножка. Лотар теряет равновесие и падает.

– Вот дрянь! – вопит он, пытаясь стряхнуть мерзкое существо. Но многоножка и не думает выпускать свою теплокровную жертву.

Если бы это была, скажем, змея, Лотар схватил бы ее за тело, оторвал от себя и выкинул, но туловище многоножки вызывает глубочайшее отвращение, ради которого можно даже стерпеть боль. Все же Лотар подавляет в себе блокирующие волю чувства и хватает ее. Под пальцами ощущается противное шевеление. Затем становится больно и из ладони капает кровь. Лотар одергивает руку и смотрит: тварь изрезала его! Оказывается, на кончиках ее многочисленных лап есть почти незаметные заострения.

Где Иосиф? Убежал? Нет. Похожий на древнего варвара, с выпученными глазами и раскрытым ртом, он, хлюпая башмаками, несется прямо к Лотару с занесенным над головой булыжником. В следующую секунду его рука с зажатым в ладони камнем летит прямо в извивающееся тело многоножки.

Треск панциря, брызги вонючей жижи – и укус существа теряет силу. Пинком Иосиф отбрасывает труп и протягивает Лотару руку. Тот еще раз смотрит на свои растерзанные ладони и, подняв полные обиды глаза в сияющее небо, сжимает кулаки.

– Похоже, мне совсем худо, Йозеф. Место укуса словно намазали перцем. Голова кружится. Слушай, похоже, эта хрень впрыснула мне яд. Уноси ноги, Йозеф. Беги, слышишь! Постарайся выжить. Ты сообразительный, придумай что-нибудь. И… – он набирает воздух, чтобы закончить фразу, – если когда-нибудь ты повстречаешь Лабберта… черт возьми, не важно, как и когда это случится… надери ему зад… Да в жопу все эти тонкости – просто убей его!.. За те беды, которые он причинил… за напарника…

Иосиф пытается закинуть Лотара на спину, но даже если бы на это хватило сил, он тотчас увяз бы, запнулся и упал.

Что есть силы Иосиф пытается сдвинуть Лотара хоть на метр вперед. Запыхавшись, прикидывает, что такими темпами он дотащит его до пещеры только через пару часов. Притом растратит драгоценную энергию и утратит способность добывать пищу.

Лотара нужно бросать. Это жестоко, но иного выбора нет.

Иосиф размышляет над условиями, которые, по его мнению, будут справедливыми относительно совести:

«Он умер? Чаще всего, сразу после наступления смерти мышцы расслабляются, но сейчас его руки словно пружины. Может ли это значить, что он просто потерял сознание? Нужно проверить пульс. Если он есть, буду пытаться тащить, если же умер… оставлю»

Пульс есть. Редкий, почти незаметный, но есть!

Иосиф снова пытается забросить Лотара на спину. Падает. Поднимается. Делает минутную передышку – и вновь очередная попытка. При одном из рывков валится прямо на труп многоножки. От ее вида срабатывает рвотный рефлекс.

В этом грязевом месиве, испачканный кровью товарища, измазанный осклизлыми останками противного существа, он ползет. Ползет как старый тягач-лесовоз, волоча Лотара.

Двадцать минут, ужасные двадцать минут, которые стали тяжелейшими в жизни Иосифа. Он дотаскивает друга до сухого участка земли и от усталости падает рядом.

«До ущелья далеко», – думает он. – «Но я дотащу… Потом совсем немного отдохну и отправлюсь искать… пищу. Может, попробовать прокормиться растительностью? Главное, не опускать руки».

Над озером концентрируется туман. Свет сверхновой звезды придает ему лазурный оттенок. Густое, тяжелое облако, как медленный осьминог, распространяется к берегу и вот-вот накроет людей. Под его покровом в воде плещутся неизвестные особи. Иосиф видит лишь слабые тени. Их истошный рев пробуждает доисторическую дрожь в теле. Ему хочется встать и бежать, но всякий раз, когда он решается это сделать, над сознанием начинает властвовать доселе неизвестная фобия. Она блокирует движения, превращая человека в стеклянную статую. Мозг тем временем отлично понимает: так делать нельзя, это гибель. Но разум становится пленником в ранее послушном теле. Наконец, Иосифу удается сдержать фобию и задуматься, отчего так происходит.

«Быть может, в этом повинна какая-нибудь программа, существующая в нас на генном уровне и скрытно шагающая за человеком сквозь тысячелетия. Хотя, какая нафиг программа? Моё окаменение, по большей части, похоже на своеобразный адреналиновый шок. Хотя в биомедицине я как алкаш в астрономии, но знаю: организм не может сам себя парализовать! Со мной что-то другое. Наверное, скоро пройдет… или нет?»

Теперь Иосифом овладевает тихий панический бред.

– Нас сожрут… – шепчет он. – Сожрут, но мы невкусные. А может, все-таки вкусные? Боже, как холодно… жуть!

А туман подползает. Всплески воды раздаются уже совсем близко. Иосиф думает о самоубийстве, но под рукой нет ничего, чем можно быстро прикончить свое дрожащее тело.

Иосиф задумывается о том, чтобы дать клятву. Ему кажется, дай он себе некий зарок, это спасет их жизни.

– Я расправлюсь с Лаббертом. – Он сводит на лице ладони. – Я вырву ему сердце и сожгу на костре. Я поступлю как язычник, как варвар, я не убоюсь ни терзаний морали, ни кары небесной. Плевать на нравственные ценности, ибо нет от них пользы, когда речь заходит о выживании. О банальном выживании плоти… выживании мяса и мышц.

Иосиф осторожно оборачивается к Лотару. Его глаза раскрыты. Значит, он был свидетелем клятвы!

– Как ты, Лотар?

– Помолчи, – губы почти не движутся. – Кажется, я умираю.

Сапфировое сияние громыхнувшей за сотни световых лет звезды становится интенсивнее. Сейчас она на пике своего взрыва, дальше будет лишь угасать. Через несколько дней, недель, а может, месяцев, на небе от нее не останется и следа. Так же, как от двух маленьких людей в окрестностях этого зыбкого берега.

Глава 10

1

Мюнхен. Сентябрь 1939

– Что скажешь, Хорст? – говорит Лабберт, вдыхая осенний воздух аэродрома. – Вот и наступил момент, которого мы так долго ждали.

Адъютант вздергивает нос к небу и улыбается. Сегодня, впрочем, как и всегда, он демонстрирует чудеса воинской дисциплины и личной привязанности. За начальником ходит, почти маршируя, расправив спину и гордо задрав голову.

– Я рад, штандартенфюрер! Рад, что всё идет по вашему плану.

– Как думаешь, что стало с теми двумя?

– Думаю, их уже нет в живых, – улыбается Хорст.

Лабберт кивает и отворачивается. Неподалеку из ангара выкатывают самолет. «И все же, – думает он, – как можно понять Высокие Законы Мироздания всего-навсего человеческим мозгом? Они умерли… но если включить машину времени и прибыть за несколько минут до их смерти… они будут живы? Неразрешимая головоломка».

Лабберт не знает – если они действительно умерли, спасти их уже будет нельзя. Прибудь ты хоть за минуту до смерти, хоть за час. Во временной линии кое-что нарушается. Случившись однажды, это «кое-что» более не имеет обратного результата.

Техники расчехляют винты «Ю-52», подготавливая машину к взлету.

– Сегодня вечером нас встретит Гамбург, – мечтательно наблюдая за работниками аэродрома, сообщает Лабберт. – Ночью оттуда отходит корабль. Пойдем под прикрытием военных судов через Северное море. Вдоль берегов Дании и Норвегии. Где-то между Британией и Исландией повернем на запад и рванем в Атлантический океан. На широте Гибралтарского пролива военный конвой отстанет, отправится выполнять другие задачи. Эту информацию из стратегических сводок сегодня утром мне предоставил один товарищ из разведки.

– Уверен, всё пройдет хорошо, штандартенфюрер. А вы уже знаете, чем займетесь… там? – в местах, где их могут услышать, Лабберт строго запретил упоминать Антарктиду. А ветер дует в сторону ангара.

– Имею кое-какие представления. В порту будет ожидать человек фюрера. Он вручит мне документы, которые я вскрою только когда ступлю на… землю. В них-то и будет распоряжение.

Авиаторы дают команду «от винта», поочередно запуская три мощных двигателя.

– Всё, Хорст. В добрый путь. Организовывай погрузку наших вещей и приглашай жену.

– А почему вы отправляетесь без жены? – с наивностью, идущей от самого сердца, интересуется Хорст.

Лабберт мечет в него грозный взгляд.

– Это личное, не лезь не в свое дело. Выполняй приказ!

– Слушаюсь, штандартенфюрер!

Хорст скрывается в дверях аэродрома, откуда через минуту появляется вместе с женщиной. Два гитлерюгендовца катят перед ними тележку с горкой сумок и чемоданов.

Элегическим взглядом Лабберт озирает окрестности, крепче сжимает ручку известного портфельчика и поднимается на борт винтокрылой машины.

2

Все идет, как задумано. В порту Гамбурга их встречает доверенное лицо Имперского аппарата. Оно передает Лабберту запакованный конверт с печатью руководителя государства.

В порту царит непривычная для обывателя смесь запахов: пахнет рыбой, мазутом и ржавым железом. Спасает то, что напористый северный ветер не позволяет воздуху застаиваться. В противном случае неискушенного портовой атмосферой человека могло бы запросто вывернуть наизнанку.

Гудят корабли. Под массивными бетонными стойками дебаркадера плещутся воды Эльбы. Всюду кучки матросов. Погрузочные краны шелестят стальными тросами. Лабберт в этой обстановке выглядит излишне помпезно. Моряки обращают на него внимание и при встрече отправляют нацистский салют. Повсеместно царит приподнятая атмосфера. И никто из этих людей не ведает, что началась самая жестокая и разрушительная война в истории.

– Где наш багаж, Хорст?

– О нем я позаботился. Рабочие разнесли чемоданы по нашим каютам.

Появляется капитан. Высокий, поджарый, молодой. Под белоснежной фуражкой русые кудри. По его следам крадется легкий запах выпитого вчера спиртного.

– Добрый вечер, господа! Капитан Стефан Келер Батц и его команда к вашим услугам! Напоминаю, корабль отходит через десять минут. Прошу на борт.

– А где наш водный конвой? – спрашивает Лабберт, протягивая руку.

– На выходе из порта, в двадцати милях от устья реки, нас поджидают четыре быстроходных линкора. Как только мы появимся у них на горизонте, они снимутся с якоря и возьмутся прокладывать нам путь. А крейсер присоединится позже.

– Крейсер? Четыре линкора? Я думал, речь идет максимум о двух линкорах, – говорит Лабберт. – Для чего такое мощное сопровождение?

– А вы разве не в курсе? С нами идут еще пять грузовых и три промысловых судна, включая одно китобойное. Такой компании просто необходимо хорошее прикрытие.

– Видимо, у меня в последнее время было слишком много дел, – кивает в сторону Лабберт. – Приходится узнавать важные вещи в последний момент.

Капитан пожимает плечами.

– Господа, я жду вас на судне, – говорит он, и через секунду подошвы его сапог стучат по деревянному мостику-трапу.

– Зачем туда единовременно направляется столько кораблей? – обращается Хорст к начальнику.

– Пять грузовых… – Лабберт осматривает причал в поисках судов под погрузкой. – Что-то мне подсказывает, на них повезут материалы для строительства, оборудование, припасы.

Лабберт еще не знает, что поставки в Антарктиду растут с каждым месяцем, даже несмотря на войну. Похоже, фюрер затеял на шестом континенте нечто грандиозное.

– Видимо, у тебя и у меня действительно было много дел, раз интересные вещи опередили нас, – говорит Лабберт. – Ну, что ж, Хорст, мой славный адъютант Хорст, пора и нам включиться в игру.

3

Лабберту достается неплохая одноместная каюта. В ней, как и во всем порту, пахнет сыростью и коррозирующим металлом; пожалуй, так пахнет в каютах всех кораблей, за исключением дорогих круизных лайнеров. Лабберт вполне доволен своей временной опочивальней, которая почти на два месяца станет домом, пока корабль штурмует океанские воды. При нем два чемодана и портфель. Последний он сразу запирает в сейф, а ключ убирает в карман.

Канаты отвязаны. Корабль дает гудок, корпус оживляется высокочастотной вибрацией. Через иллюминатор можно увидеть, как уползают в сторону портовые постройки и пришвартованные у причала корабли.

Разложив вещи, Лабберт ложится на кровать и, закрывая глаза, погружается в мирный сон.

Проснувшись спустя час после захода солнца, он отправляется в кают-компанию в надежде на поздний ужин. С собой прихватывает бутылку излюбленного напитка. По дороге пересекается с Хорстом – тот как раз направляется к шефу, позвать на ужин.

Судовая кухня сегодня не запускалась – кок чуть не проворонил отбытие в одном из портовых борделей – а посему ужин весьма скуден. Но удача явно берет верх: в большом котелке супруга Хорста приносит приготовленный дома гуляш. Лабберт тут же дает распоряжение нерасторопному коку затопить плиту и подогреть ароматное блюдо.

– Нет ничего лучше, чем отменный гуляш с рисом под вкус коньяка, – говорит Лабберт, подливая в рюмки себе и Гретте. Только поглотив половину тарелки, он понимает, насколько все-таки был голоден.

– Кушайте-кушайте, – улыбается Гретта. – Про пирожки не забывайте. Эти с капустой, а вот эти с яблоками, – она пододвигает Лабберту фарфоровое блюдо.

– Какая заботливая у тебя жена, Хорст. А самое главное – отважная. Не каждая женщина согласится ехать на край света.

– А ведь он не говорил, куда именно мы отправимся, – признается Гретта, кивая в сторону мужа. – Сказал, что это государственная тайна, раскрыть которую можно только в день отъезда. Я переживала. Были мысли, что речь идет о планах фюрера заселить немцами часть восточной Европы. Но, признаться, я не очень хотела в восточную Европу. А когда он сказал, что нужно брать преимущественно теплые вещи, я и вовсе перепугалась, предположив, что нас отправят в Россию! Но потом думаю: зачем отправлять немцев в Россию? Тайна открылась, когда мы сошли с самолета в аэродроме Гамбурга, – смеется Гретта. – Я поняла, о какой «секретной земле» идет речь. Признаться, я была обескуражена, но это быстро прошло.

Милая светловолосая Гретта с острым носиком и бирюзовыми глазками не признается начальнику мужа, что догадалась об этом гораздо раньше, когда за два дня до отъезда обнаружила на письменном столе несколько географических карт шестого континента. Но штандартенфюрер и не заметил бы такой оплошности своего адъютанта: сейчас он лишь на четверть сознания находится здесь, на камбузе. Остальная часть разума кружит у берегов Антарктиды.

Лабберт расходует коньяк за двоих, но почти не пьянеет. Тем и хороши наваристые мясные блюда.

Раздумья относительно будущей судьбы не оставляют его ни на миг. Все решит один маленький конверт, который в эту минуту покоится в сейфе рядом с машиной времени.

– Итак, – Лабберт поднимается, – спасибо за превосходный ужин. Ты замечательная женщина, Гретта. Только на таких женщинах и зиждется будущее нашей отчизны! Куда бы эта отчизна временно не переместилась, в Антарктиду или на Северный полюс.

– Спасибо, – приподнимается Гретта. – Я очень рада нашему знакомству.

– Штандартенфюрер, – встает и Хорст, – какие на сегодня будут распоряжения?

– Отдыхайте, мои хорошие. Если что-нибудь понадобится, я непременно дам знать.

Лабберт поднимается на капитанский мостик, где при лунном свете рулевой вращает штурвал, а капитан, попыхивая папиросой, вглядывается в морскую бездну.

– Что-то уж больно темно у вас, братцы, – заявляет Лабберт.

– Пока есть возможность идти незамеченными, лучше оставаться в тени, – отвечает капитан. Его сухой резонирующий голос в сочетании с лунным отражением в стеклах рубки придает моменту особый мистицизм.

– Проклятые британцы, – говорит Лабберт. – Несмотря на все наши потуги, у них все равно самый лучший флот в мире.

Позади штурвала белеет портрет гросс-адмирала Эриха Редера. Капитан делает глубокую затяжку и оборачивается.

– Вы правы, – наконец, говорит он, высвобождая дым.

Капитан не выдает беспокойства. Сохраняет внешнее хладнокровие, хотя внутри у него все дрожит. Морской волк знает, чем может обернуться поход вдоль Британских островов в дни, когда разгорается война.

Лабберт покидает мостик и выходит на палубу. Попутный ветер, ночь, Луна, звезды. Борт штурмуют соленые воды Северного моря. Со всех сторон темными призраками идут остальные суда. До тех пор, пока сохраняется опасность быть опознанными флотом Соединенного Королевства, капитаны кораблей не брезгуют соблюдать превентивную светомаскировку. Даже военные линкоры идут в полной тьме.

Из нагрудного кармана Лабберт извлекает серебряную фляжку – давний подарок любимой женщины, которой нет на этом свете. С тех самых пор как её не стало, у него не было дня, когда бы он не вспомнил о ней хотя бы раз.

«А ведь я даже не навестил детей, – думает он. – Хелена! Луи! Почему я не нашел каких-то несколько дней перед тем, как отправится в далекое путешествие? Какой я кретин! С другой стороны, что я им мог сказать? Ваш горемычный отец уезжает и никогда не вернется? Нет, я бы не смог. Заглядывая в их глаза, зная свою перед ними ответственность, я был бы не в силах произнести эти слова. Я виновен в смерти их матери. Я был за рулем в ту дождливую ночь».

Из фляжки на язык падают последние капли спиртного. Хочется курить. Спички уже почуяли влажность морского воздуха: Лабберт чиркает – и лишь третья по счету дает огонь.

«Теперь, когда в моих руках ключи от времени, смотреть в глаза оставшимся без матери детям очень опасно. Мое мягкосердечие подтолкнет к тому, чтобы вернуть их в прошлое. Но делать это категорически нельзя! Из-за личных проблем я подведу Германию. А самое главное, я почти не знаю, на каких принципах основывается взаимосвязь между временами! Надеюсь, что с теми двумя я поступил правильно. Пока все идет как прежде: планета не сместилась, Солнце не погасло… фюрер не умер. Просто пара людей из будущего погибла в Юрском периоде. Если даже времена имеют материальную взаимосвязь, их останки все равно не найдут. За такой срок два черепа и груда косточек распадутся и бесследно исчезнут».

Придерживаясь бортов, он бредет в каюту. Там ляжет на койку, будет слушать море и глухой рокот моторов. А вскоре провалится в сон.

Хорст, довольный и сытый, вернется с женой в каюту, и, слившись в объятьях, они будут заниматься любовью. После чего он возьмет тетрадь, прихватит фонарик и пойдет в укромное место. С сегодняшнего дня он решит вести дневник. На это его подтолкнет странное внезапно возникшее чувство, что он, именно он(!) станет значимым для истории человеком.

«…Может, нелепо начинать первые строки, сидя на унитазе (зачеркнуто). Поздняя ночь. Серо-голубой глаз луны смотрит в корабельные окна. На закате, после того, как наш корабль миновал устье Эльбы, я наблюдал, как горизонт забирает от меня мою родину. Корабль уходил все дальше и внутри у меня текли слезы. Хотя внешне я казался непоколебимым. Мы стояли на палубе, и я целовал Гретту. Мою нежную Маргаритку. Я, наверное, прыгнул бы в воду и поплыл обратно, если бы оставил её там.

Наш корабль идет с внушительным сопровождением. После ужина я поднялся наверх и оглянулся по сторонам – я родился далеко от моря и никогда не видел такого скопления кораблей. Гретта в хорошем настроении. Мой начальник по-прежнему немногословен – думает о прошедших днях. Раньше он таким не был. Я его понимаю, ему выпало тяжелое испытание – иметь штуку, способную перемещать во времени, и не иметь возможности навестить любимого человека. Он нечасто рассказывал мне о ней и о том, как всё случилось. С момента той ночной аварии каждый день, приходя на службу, я читал в его глазах грусть одинокого человека. Еще и дети, которые остались в Германии…

Сам я полон духа, во мне бушует азарт. Я не знаю, что ждет нас на том ледяном материке. Я толком ничего не знаю и о самом материке. Льды, айсберги, сухие ветра и круглый год минусовая температура. Это все, что я успел почерпнуть из справочника. Но уверен: какая бы миссия ни выпала мне – я выстою! Со мной Гретта, я люблю её, хотя редко ей об этом напоминаю. Всему виной мое косноязычие.

Тех проклятых существ… тех высокорослых созданий я почти забыл. Они для меня страшный сон. Но, черт возьми… их глаза… они вселили в меня ужас (старательно зачеркнуто). Не знаю, кем они были. Не знаю, зачем приходили. Зачем им нужен был именно я. Ответов нет. Плевать. Иду спать».

4

Мезозойская Эра, Юрский период

– Дружище, на этот раз везение от нас отвернулось, – шепчет Иосиф.

Он вытягивается рядом с телом Лотара. Он разговаривает с трупом, потому что так хоть на секунду да забывает о страхе. Не дрожат зубы, и ужасающие крики животных с побережья кажутся чуть дальше, чем они есть.

– Изначально вина за то, что с нами случилось, лежит на мне, – Иосиф продолжает монолог. – Проклятое любопытство! А как красиво мог сложиться мой отпуск! Я бы гнал «Мерседес» навстречу ветру, меня дожидались бы километры дорог, города, новые знакомства! Ты закончил бы патрулировать местность и вернулся к семье. Жизнь шла, пускай не так ярко, но шла. А теперь мы валяемся на туманном берегу, где-то у воды, рядом проходят брачные игры каких-то рептилий. Ты умер. Над головой светит звезда, ядовито-синий свет которой, кажется, проникает в мозги.

Иосиф закрывает глаза.

– Прости, друг. Не нужно было мне мчаться на ту электростанцию. Не нужно было вообще помогать этому… как ты любил его называть?.. придурку Лабберту. Доброта вышла мне боком. И клятву я выполнить уже не смогу…

Организм Иосифа истощен, вымотан. Он вырубается. Снится сон. Холодный липкий сон. Образов как таковых нет, но есть концентрация ужаса. Снится, как что-то черное давит на него, сжимает грудь, делая вздох невозможным. Это одеяло, которое нельзя скинуть. Оно душит…

Иосиф подскакивает на ноги. Какой-то сверхмощный испуг заставляет его это сделать.

– Это еще что такое? – Зрение фокусируется на ярко-оранжевой кромке Луны. Он понимает: сейчас это всего лишь верхушка, но то, что возникнет, когда спутник Земли взойдет полностью, будет гигантским!

Туман опускается всё ниже. Иосиф кашляет от этой вязкой влажности. Лицо Лотара осунулось, как будто с момента смерти прошло много времени.

– Тебя нужно похоронить. Завтра найду в себе силы и вырою где-нибудь поблизости яму. Я не позволю, чтобы тебя сожрали какие-нибудь твари. Кукиш!

Иосиф оглядывается. Он что-то почувствовал. Но позади спокойствие. Лишь возвышается каменная глыба, добраться до которой не хватило сил.

В небесах взблескивает секундная вспышка. Иосиф задирает голову. Это отнюдь не очередная сверхновая. Всполохнуло где-то относительно близко, в атмосфере. Так взрываются шаровые молнии. Но молнии в условиях чистого неба в природе случаются раз в тысячу лет. Иначе говоря – никогда.

По небу движется маленькая точка. Изначально ее можно принять за спутник, летящий по орбите, но какие могут быть спутники миллионы лет назад? Неопознанный летающий объект пропорционально сбрасывает скорость и… снижается!

– Это еще что? – задает Иосиф вопрос небесам. Он, скорее, рад, чем огорчен. В минуты безысходности всегда лучше, когда происходит хоть что-то.

Судя по всему, данному объекту ничто не мешает передвигаться в воздушном пространстве. Светящаяся точка мягко снижается по безупречной спиральной траектории.

– Вот те на! – реагирует Иосиф, когда очертания объекта становятся различимыми.

Это тарелка! Точно такая, какая обычно представляется, когда речь заходит об НЛО.

Ею управляют. Это становится очевидным, когда за несколько метров от земли она сбавляет скорость интенсивного снижения практически до нуля.

Корпус светится голубым: по-видимому, наэлектризован. Иосиф встает на ноги. Он, невзирая ни на что, до последнего был уверен, что Лабберт вернется. Лабберт со своим дизельным генератором, а не тарелка! Такого развития событий он предвидеть не мог.

– Ну, и что мне делать? – он разводит руками, как бы задавая вопрос зависшему объекту.

Аппарель опускается. Внутреннее пространство объекта изливает наружу тот же голубоватый свет, только на несколько тонов белее. Подобные явления Иосиф видел в бесчисленных голливудских фильмах. В глубине души он даже разочарован, ведь «небесные посланники» не представили ничего нового.

– Тоже мне, пришельцы, – шепчет он. – Небось, до вашей планеты недавно дошли трансляции наших фантастических кинолент из восьмидесятых? Насмотрелись голливудщины, теперь рады стараться.

В ярком свете появляются двое. Иосиф тотчас отмечает их высокорослость и утонченность.

Расстояние от тарелки до Иосифа никто не измерял, но на глаз там около семидесяти метров. Поднявшийся на ноги человек, рядом с которым лежит тело его друга, не знает, как поступить. Шагнуть навстречу, остаться на месте или уносить ноги? Наряду с этим, Иосиф изумлен самому себе: страха он не испытывает. Напротив, горячий интерес.

Памятуя о голливудских шаблонах, он ожидал увидеть на них скафандры. На худой конец, маски-респираторы. Но существа в простых комбинезонах с неприкрытыми головами.

Через мгновение они ступают на землю. Но тут что-то происходит: пришельцы останавливаются и чрезвычайно быстро поворачивают головы на девяносто градусов. Затем стремительно разбегаются: один возвращается на аппарель, второй опускается на колено.

Почти взошедшая гигантская Луна и свет яркой звезды делают пространство прекрасно освещенным. Но Иосиф не может понять, почему после приземления тарелки его глаза перестали видеть то, что еще несколькими минутами ранее было доступно? Причина в том, что его ослепило.

В руках одного из пришельцев загорается красный луч. Затем лазер включается и у его напарника.

Иосиф наблюдает.

– О, мой Бог! – вскрикивает он. Лучи утыкаются в тело динозавра. Только теперь он видит гигантский силуэт приготовившегося к нападению хищника.

Потрескивание, запах паленой плоти – это результат действия красных лучей. Вначале животное грозно рычит, затем истошно кричит, чуть ли не стонет, через секунду разворачивается и убегает. Свирепый хищник хотел напасть, но получил непреодолимый отпор. Пришельцы перестраиваются, оглядываются по сторонам и вновь следуют прямиком к Иосифу.

Когда они подходят на расстояние голосового контакта, у него холодеет душа. Мгновение назад Иосиф готов был причислить этих существ к кому угодно: пришельцам, гуманоидам, марсианам, чужим. Но теперь применить эти обозначения у него не повернется язык. Ибо это – Люди! Их лица – шедевры! Пропорции тела – золотой стандарт! Всё вместе – верх эстетики и красоты. Даже это блекло-красно-голубое освещение не умаляет их исключительности.

Кажется, именно этих «детей Микеланджело» видел Хорст в том переулке.

Они говорят: из тонких губ доносятся короткие мелодичные фразы.

Иосиф чувствует себя человеком, который всю жизнь был глухим, и вот только теперь ему даровали слух. Все дело в том, что он не понимает не единого слова, и в то же время каждый звук кажется знакомым. Словно кто-то собрал все языки мира, перемешал и построил великолепную речевую систему.

– Я не понимаю вас.

Люди переглядываются и повторно обращаются к растерянному Иосифу.

– Ну не понимаю я! – Он похож на ребенка, который не может ответить на вопрос учителя. – Чего вы хотите?!

Люди указывают на Лотара.

– Это мой друг. И он умер.

Они о чем-то переговариваются. Иосиф смотрит на них снизу вверх.

Один великан склоняется над Лотаром и бережно поднимает обмякшее тело на руки. Происходит этот подъем без усилий, словно тело набили пухом. Эти тонкие руки сильны. Иосиф понимает: небесные пришельцы совершенны не только внешне, но и внутренне.

«Сверхлюди!», – озаряет Иосифа.

Второй человек берет Иосифа за руку, бережно подергивает и на своем языке приглашает пройти на корабль. Иосиф сразу догадывается, к чему его призывают, и, поглядывая снизу вверх на чудесный профиль человека, идет вместе с ним.

5

Внутреннее пространство «тарелки» разделено на множество секторов. В одном из них, на плоскости предмета, похожего на операционный стол, лежит тело Лотара. Возле него мелькают комбинезоны «нестандартных» людей. Они суетятся, но вместе с тем каждое их движение заключает задачу. Иосиф сидит в кресле напротив и внимательно следит.

Для общения между собой они все так же используют короткие мелодичные и до боли знакомые, но непонятные фразы. В то же время он замечает, что акустический контакт между ними необязателен и служит, скорее, устаревшей альтернативой для иного вида связи. Если приглядеться, можно заметить, как меняется мимика их лиц в то время, когда они молчат. Характерные движения глаз при «общении» выдают связь между их нервными системами.

В изящных пальцах сверхчеловека – магнитный полифункциональный пинцет, на конце которого шарик размером вдвое меньше горошины. В область ранения Лотара вставляется ранорасширитель. Голова сверхчеловека склоняется, и одновременно его глаза приобретают ярко-бирюзовый оттенок. Это побочный пигментный эффект функциональных возможностей осознанного усиления зрения. Особое свойство, которое сверхлюди могут использовать в условиях, когда требуется повышенная четкость и резкость.

Второй сверхчеловек подносит медицинский прибор неизвестного назначения, похожий на шприц, где иглу заменяет стеклянная трубка, излучающая прямой алый свет. Этим прибором Лотару разрезают артерию. Подносится пинцет, и находящийся в готовности ассистент закладывает «шарик» прямо в отверстие. Тем же устройством за считанные секунды артерия зашивается.

Неожиданно над столом появляется энергетический купол синего цвета. Энергетическая ширма укрывает (оживающее!) тело Лотара от внешних факторов, создавая внутри идеальную кислородно-озоновую среду.

Закончив операцию, один из сверхлюдей, не задерживаясь, быстро уходит в другой сектор, а оставшийся пытается вступить с Иосифом в контакт. Тот сидит в кресле, робко положив руки на коленки, и смотрит напуганными, но любопытными глазами.

Иосиф встречается взглядом с загадочным человеком и вдруг начинает слышать! Постой! – говорит он себе. – Я слышу не голос, мне передают зрительные образы!

«Добро пожаловать на наш корабль!» – в виде картинки, представления, танца упорядоченных фигур, на языке чувств раздается в голове у Иосифа.

«Не бойся. Это телепатия. Мы не можем общаться звуками, но я могу кодировать слова в доступные для восприятия изображения. Передавать осмысленные образы мне у тебя не получится, не пытайся. Твой мозг не способен выстраивать четкие мысли и удерживать их. Но я могу сканировать эти беспорядочные обрывки…»

Сверхчеловек делает усилие.

«Сейчас ты пытаешься спросить, что с твоим другом? Отвечаю: твой друг спасен. В его кровь запущен отряд нанороботов. Они на клеточном уровне занимаются восстановлением поврежденных тканей, в том числе клеток мозга. Когда процесс реставрации будет завершен, мы реанимируем тело с помощью электротока».

Иосиф чувствует боль в висках, словно их прокололи иглой.

«Прекращаем сеанс. Твой мозг может не выдержать необычной для него нагрузки. Сейчас мы напечатаем сканер-переводчик и синтезируем его с твоим ухом».

Сверхчеловек мысленно задает параметры 3D принтеру. Через минуту на свет появляется устройство размером со спичечную головку. Он склоняется над головой Иосифа и, используя медицинский прибор, безболезненно вживляет переводчик вглубь ушной раковины.

– Операция завершена, биоакустический чип вживлен, – звучит мелодичный голос мужчины. – Твоя речь для нас в переводе не нуждается, мы ее понимаем. Можем приступать к общению.

Иосиф робко поднимает голову и заглядывает в глаза высокорослому человеку.

– Кто вы?

– Хороший вопрос. Ожидаемый. А как считаешь сам?

Прищурив глаз, Иосиф с ног до головы рассматривает великана.

– Люди?

– Браво! Верно.

– Но?..

– Поговорим позже. Мы действительно люди. Нам пора стартовать. Ступай за мной. Уверяю, ты такого не видел!

– А мой друг? Не пора ли его реанимировать? – волнуется Иосиф, указывая на энергощит.

– Чудеса тоже требуют времени. Как только он восстановится, система сообщит. А теперь идем.

6

Внутри космический корабль оказывается значительнее, чем видится снаружи. Здесь всюду высокие потолки. А в секторе управления, за счет того, что он находится в центре круглой сферы на высоте десяти метров, нависает купол. Даже двух с половиной метровые люди кажутся здесь маленькими. А уж Иосиф со своим метр семьдесят пять и вовсе как ребенок.

Они помогают ему закрепиться в узком продолговатом кресле, которое тотчас подстраивается под комплекцию нового пассажира, и усаживаются сами. Дневное освещение ламп, интегрированных в стены и купол, сменяет фиолетовое свечение цилиндрического источника в центре помещения.

Иосиф про себя отмечает полное отсутствие каких-либо переключателей, тумблеров, экранов, рычагов и прочей атрибутики космических кораблей. Безликая плоскость стен не вписывается в представления о полноценном звездном корабле.

Сверхлюди пристегивают себя ремнями. По их закрытым чуть подрагивающим векам можно сделать вывод, что в их сознание закладываются массивы информации.

Фиолетовый цилиндр мерцает, по помещению прокатывается кратковременный гул. Вестибулярный аппарат дает Иосифу почувствовать, что они отрываются от земли. Перегрузок практически нет. Странно видеть, что пилоты не оказывают никакого механического воздействия на процесс управления.

В какой-то момент наступает тишина. Это, скорее, даже внутренняя тишина. Такое наступает, когда человек пытается заглянуть вглубь себя. Иосиф чувствует невесомость. Но опять же, эта невесомость не относится к телу… скорее, к метафизическому духу. Он смотрит на пилотов. Глаза их по-прежнему закрыты, руки расслабленно лежат на подлокотниках.

«Что будет дальше? – думает Иосиф. – Кто эти люди, откуда они?»

Будущее

Глаза пилотов одновременно открываются. Это означает, что процесс управления завершен. Щелкает замок ремней безопасности.

– Вот мы и дома, – говорит человек, который до этого общался с Иосифом.

– Надеюсь, ваш дом на той же планете, что и мой? – спрашивает Иосиф.

– Сейчас сам всё увидишь, – силой мысли он включает окно-проекцию. Округлые стены, пол и нависающий купол превращаются в сплошной экран, демонстрируя панорамный обзор во всех направлениях. Непрозрачными остаются лишь кресла и таинственный цилиндр, который светится, перебирая все оттенки синего.

Иосиф вздрагивает, когда под ногами оказываются сотни метров высоты. И только попробовав прочность пола кончиком ботинка, успокаивается.

Прямо под ним остриём возвышается пик небоскреба. Иосиф бросает взгляд наверх: ясный день, голубое небо и привычное ослепительное солнце. Но что за точки бороздят атмосферу? Они повсюду! Взгляд скользит дальше, и вдруг над головой Иосиф видит крупное скопление проплывающих кораблей. Среди них есть точно такие же тарелки, есть остроносые, похожие на горизонтально летящие небоскребы, однако картина не так тривиальна: парочка воздушных суден вовсе не поддаётся геометрической классификации. Летательными аппаратами усеяно абсолютно всё небо. Даже внизу, у подножий гигантских домов, бесконечным потоком снуют тысячи объектов. Они летают в разные стороны, создавая впечатление, что у этого процесса нет никакого порядка, сплошной хаос.

Иосиф долго оценивает высоту, на которой они летят, и приходит к выводу, что она равна примерно двум километрам. Действительно, башни, что плывут под ногами, высотой по километру минимум. А их там не одна или две – их там целый лес!

И если Бог есть, эти люди давно настроили Его против себя, нацелив в небо копья своих высоток. И если Он соизволит еще раз спуститься на землю, ему попросту некуда будет ступить. А значит, почти наверняка грядут большие разрушения.

Курс корабля корректируется в сторону, и за спиной Иосифа проскальзывает проекция солидной тени, которую он, несомненно, чувствует.

Что? Тень? На такой высоте? Это, должно быть, что-то гигантское!

В предвкушении невиданного зрелища он оборачивается и… разочаровывается. Правда, в самом себе, в своих жалких представлениях о поистине Великом. Их курс лежит к отвесной стене настоящего титана. Супергиганта, высота которого не вписывается в рамки человеческого понимания. Иосиф в пространственной дезориентации. Если минуту назад он кое-как научился сопоставлять личные габариты и габариты тех высотных зданий, что плыли под ним, то теперь он шокирован и потерян.

По меньшей мере, километров восемь!

Люди наблюдают за тем, как пальцы Иосифа нервно теребят подлокотники. В их глазах доброта и умиление. Обычно так смотрят на братьев своих меньших.

7

Какой вопрос задает человек после того, как восстанет из мертвых? Наверное, тот, который первым вспыхнет у него в мозгу.

– Какого черта? – таковы первые слова Лотара. Он лежит на кушетке, энергощит исчез, а сверхлюди минутой ранее оживили его бездыханное тело энергетическими электродами.

Иосиф подходит к приятелю.

– Это я, Иосиф. Боже мой… я так рад!

– Тебя я знаю, а кто эти? – Лотар показывает пальцем в сторону входа.

– Те, кто вытащил нас из временной западни. Кто спас тебя и меня!

– За дурачка меня держишь? – Лотар приподнимается на локтях. – Я не спрашиваю, что они сделали, я конкретно спрашиваю – кто они? А? Знаешь, кто стоит у тебя за спиной, или ты настолько доверчив, что не удосужился выяснить?

Иосиф, безусловно, рад, что Лотар жив и пришел в себя, но создавать конфликтную ситуацию ему до жути не хочется.

– А ну, живо ложись на место и успокойся! – кричит он. – Смотрю, тебе еще не полегчало!

Лотар смотрит стеклянными глазами, но подчиняется.

– Пожалуй, ты прав. Отлежусь пока. – Он обиженно отворачивается. – Командиров развелось… Ладно, решайте проблемы без меня… – Он произносит еще несколько невнятных фраз и засыпает.

Сверхчеловек запускает энергощит.

– Понадобится несколько часов, прежде чем нанороботы завершат восстановление утраченных клеток мозга на сто процентов.

– Главное, жив, – кивает Иосиф. – Ну-с… теперь рассказывайте.

8

В стене гигантского восьмикилометрового здания открываются створки для летающей тарелки. Они кажутся крошечными на фоне темного необъятного фасада. Что створки – рядом с этой глыбой даже Эверест покажется не таким большим и могучим!

Пилоты не вмешиваются в управление: заход в башню совершается в автоматическом режиме с филигранной точностью.

– А что ты хочешь знать? – спрашивает сверхчеловек.

– Для начала какой сейчас год? – Иосиф поглаживает бровь.

– Сто третий.

– 2103-й? – уточняет Иосиф.

– Нет, просто 103-й, – отвечает сверхчеловек, закидывая ногу на ногу.

– Так, – Иосиф закрывает глаза и медленно качает головой, – в последнее время на меня обрушился шквал пространственно-временных перемещений, о которых я раньше только читал книги и смотрел фильмы. И в отношении восприятия окружающего мира я нахожусь в затруднительном положении. Давайте я не буду задавать кучу вопросов, а вы просто возьмёте и расскажите, что к чему. Идет?

– Идет. Ты попал в будущее.

На лице Иосифа улыбка: точно такими же словами начинал рассказ Лабберт в первый день их приключений… в прошлом.

– Сейчас действительно 103-й год, только не от Рождества Христова. Сто третий виток вокруг Солнца Земля совершает с того момента, как в человеческом обществе был совершен ряд революций. Революция номер один: полная победа над генетикой. Революция номер два: социальное переустройство и переход в рамках глобального масштаба на общечеловеческие ценности. Мир стал добрее, жить стало веселее! – с хитрой усмешкой добавляет сверхчеловек. – Далее следуют остальные перевороты, затрагивающие технологические аспекты. На первом месте – открытие, связанное с гравитацией. Длительное время человечество не могло дорваться до истины, но занавес, в конце концов, приоткрылся. У нашего корабля нет турбин. Как ты догадался, движется он без расчета на аэродинамику. В его корпусе есть некий антигравитационный элемент…

Иосиф сосредоточенно слушает.

– …Все эти высотные здания. Восьмикилометровый корпус, внутрь которого мы только что залетели, построен по тем же антимагнитным технологиям. Теоретически все эти многотонные высотки парят в воздухе, не оказывая воздействия массой на нижние этажи и фундамент. Тайна гравитации произвела фурор в нашем мире. Хотя на самом деле тайны в этом явлении нет. Мы изначально запутывали сами себя, говоря, что объекты с крупной массой притягивают. Мы посмотрели на этот вопрос под другим углом. Оказывается, не притягивают, а прижимают, и не сами объекты, а нечто другое. Причем, преимущественно сверху, там, где нет проблем с воздействием частиц высокой энергии из открытого космоса. Еще в конце двадцатого века ученые открыли и зафиксировали крохотные частицы, которые потоком блуждают по космосу и ежесекундно пронизывают нас своим бесконечным множеством. Но тогда никому не могло прийти в голову, что эти крохотные частички и есть та самая гравитация. И воздействует она сильнее там, где меньше всего препятствий. В этом и есть ответ, почему на планете нас прижимает к земле, а не подкидывает в небо: потому, что над головой у нас космос, и всевозможные нейтрино давят нам на головы, а под ногами – земляная толща длинною в тысячи километров. Проходя через все это, нейтрино теряет силу… О чем это я? Иосиф, мы – люди будущего! Мы – твои потомки! – Слово «Иосиф» раздается в обход ушного переводчика.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – спрашивает Иосиф таким тоном, словно ему только что пересказали заезженный факт, а не открыли великую тайну.

– Прочел мысли, – отвечает сверхчеловек. – В них ты постоянно называл себя по имени и требовал от самого себя объяснить происходящее.

Иосиф смущенно кивает.

– В каком году сменилось летоисчисление?

– В 2067-м.

– Получается, сейчас 2170-й?

– Да.

– Сразу бы так и сказали.

Сверхчеловек поднимается. Его немногословный напарник действует аналогично.

– Лу, мне надоела эта посудина. Сколько мы уже в ней живем?

– Семь суток, командир. С тех самых пор, как служба по контролю над временными перемещениями засекла активность.

– Что ж, пора её покинуть. Нас ждут родные пенаты.

Глава 11

1

Экваториальные воды Атлантического океана. Октябрь 1939

Вчера конвой пересек экватор. Как и было обещано, военное прикрытие отстало на сороковых параллелях северной широты и ушло в охраняемые врагом воды Гибралтара. Кораблям предстоит встретиться с Британским флотом. После такой встречи лишь немногие останутся на плаву. Впредь Германское руководство ВМФ будет осторожнее.

Однако свита грузовых кораблей теперь в относительной безопасности, и угрожать им могут разве что ветры и волны.

Лабберт много спит. Выходит из каюты только перекусить или перекурить. Состояние его здоровья стабилизировалось. Головные боли отступили, потери сознания не происходят. Однако он теперь редко смотрится в зеркало. Не хочет видеть постаревшую кожу. Даже бритвенный станок забросил, чтобы лишний раз не терзать себя. У него не возникает сомнений: внезапное старение вызвано частыми временными перемещениями.

Хорст, наоборот, не знает, куда выплеснуть энергию. Будучи на суше, он вел активный образ жизни. Утренние пробежки, гимнастика, гантели. Да и сама работа заставляла побегать. Теперь же, в условиях замкнутого пространства, приходится прибегать к изобретательности, чтобы дать своему телу привычную нагрузку. Каждое утро, едва солнце выглянет за горизонт, его можно встретить на палубе, где, закинув на плечи канистры, наполненные водой, он совершает приседания и бег на месте.

Каждый прожитый день Хорст скрупулезно заносит в дневник. На его страницах можно найти интересную запись, датированную двумя неделями ранее, сразу после того, как отстал военный конвой:

«Сегодняшние события глубоко меня потрясли. По силе переживаний их можно сравнить только со случаем, когда я подвергся нападению со стороны высокорослых человекоподобных созданий. Однако перепуганным матросам и капитанам наших судов, держу пари, сравнивать не с чем.

Утро для меня начинается с восхода. Пока мы в пути, я решил как можно реже глядеть на часовой циферблат и жить, согласно внутренним ощущениям. Солнце, мелькающее в иллюминаторе каюты – вот лучший показатель времени. Но сегодня восход не увидел никто. Небо было затянуто тучами. Всю ночь океан штормило. Брызги соленой воды, сотрясая воздух, взлетали выше бортов. Временами казалось, что наш грузовик разломает напополам. Мне никогда не приходилось слышать, как от напряжения воет металл. В довершение, над нами образовался грозовой фронт, черноту которого было видно даже сквозь туман. Но постоянные вспышки молний, волны и порывистый ветер показались забавой, когда разряды вдруг стали бить в мачты наших кораблей. Капитан отдал приказ всем убраться вовнутрь. Впрочем, никто и не горел желанием оказаться снаружи. Все изменилось в течение пяти минут. Пока я, раздосадованный тем, что физические упражнения на сегодня пришлось отменить, спускался в каюту, гром и молния стихли. Я услышал отдаленные крики команды. Они явно отчего-то негодовали. Я твердо решил вернуться в постель, но раздался вой корабельных гудков. Стало ясно: наверху что-то происходит. Любопытство вынудило вернуться. Первое потрясение – куда-то исчезли тучи. Правда, над водой все еще нависал молочный туман. Я не мог понять, почему матросы на другой стороне палубы так громко кричат и почему соседний корабль из нашего конвоя начал «морзить». Я перешел на другую сторону и вскрикнул от удивления. Прямо у борта, параллельным обратным курсом шел парусный фрегат! Я схватился за пистолет, когда увидел «Юнион Джек»! Но вовремя одумался, вспомнив о машине времени, находящейся на борту; это вполне могло произойти по её вине. Суда шли так близко, что мы могли рассмотреть лица. Но к черту лица, на них была форма, которую носили век или два назад!

Капитан британского парусника гордо взирал на нас. При нем имелась подзорная труба, которую за ненадобностью он засунул за пояс. Рядом с ним толпились матросы. Они, как и их капитан, безмолвствовали. Я голову даю на отсечение, эти люди приплыли из прошлого!

Я рванулся в каюту Лабберта. Без стука раскрыл дверь и увидел, что он в полном спокойствии сидит над этой штуковиной. Рядом на столе стояла почти пустая бутылка его любимой алкогольной отравы.

– Штандартенфюрер, – обратился я, – у нас нестандартная ситуация. За бортом – британский флот прошлых столетий!

– Правда? Сейчас исправим.

Застыв в дверях, я заметил кое-что еще: рядом с сейфом валялся конверт, который нам передали в Гамбурге. Он был пуст, бумаги разложены на помятой простыне. Тут я понял: в этом конверте было «что-то». Он узнал о чем-то, из-за чего и напился. А потом ему пришла эта дурацкая идея поиграться со временем.

– Проваливай! – заорал он.

Как я ненавижу пьяных…

Поднимаясь наверх, я услышал, как небеса разразились громом. За бортом стало как прежде – шторм, свинцовое небо и никаких парусных фрегатов. Сквозь брызги и ветер я осмотрел горизонт и сосчитал количество единиц нашего конвоя – все совпадало.

Я не сомневаюсь, что это проделки моего начальника. Вот только зачем? Может, от безделья, а может, просто ошибся? Вопросов я ему не задаю. И вообще, он почти все время проводит в каюте. Надеюсь, это был единичный случай. Даст Бог, он бросит пить.

Команда старается об этом забыть. Почти все думают, что они явились свидетелями необычного визуального эффекта. На всякий случай, втайне от Лабберта, я попросил радиста связаться с землей. Мне было очень важно знать, что мы находимся в своем времени, а не плывем по океанским просторам далекого прошлого. Радист подтвердил дату – сходится. Координаты местоположения тоже верны. Значит, все в порядке».

2

Иосиф смотрит влево – ряд однотипных «тарелок». Смотрит вправо – зеркальная картина. Сам себе тихо кивает и понимает: корабль, на котором он прилетел на эту «парковку будущего», похож на остальные до мелочей.

К ним подплывает автоматический транспортер. Он что-то вроде машинки, развозящей игроков в гольф, только недостает колес и крыши. А в целом – это просто низко летающая белая мыльница с сиденьями.

– А как же мой друг? Кто его заберет? – переживает Иосиф.

– Сейчас к нему прибудут специалисты и проведут повторный осмотр систем жизнедеятельности. Они-то и решат, что с ним делать. Если необходимо, то прямо на месте продолжат реабилитацию организма до полного восстановления. В общем, твоим другом будет заниматься медицинский сервис. А ночью, в крайнем случае, завтра, он встанет на ноги. Он все-таки пережил смерть, и лучше бы ему отлежаться.

Иосиф соглашается, но не может сдержаться и спрашивает:

– Он пролежал без дыхания несколько часов. А сколько должно пройти времени, чтобы ваши технологии не смогли помочь?

– Теоретически помочь можно, пока не истлела последняя структура ДНК. Однако чем больше проходит времени, тем сложнее становится этот процесс. Могут потребоваться недели, но в конечном итоге пациент полностью утрачивает личную индивидуальность. Вытащить человека спустя большой промежуток времени у нас по этическим соображениям никто не решался. Видишь ли, утерянные нейронные связи восстановить невозможно – они уникальны. Можно воссоздать. Но тогда нет гарантий, что останется прежняя память и сохранится личность.

Транспортер мчится вдоль линии припаркованных дисколетов. Ни один из них не касается пола. Взгляд Иосифа без устали цепляется за всё, мимо чего они проносятся. Впереди столпилась группа сверхлюдей. Человек из прошлого никак не может привыкнуть к их высокому росту. Он рассматривает их. Они его замечают. Хватают взглядом. Глаза голубых оттенков становятся черными – знакомое явление. По лицам пробегает заинтересованность, её сменяет подозрительность, но потом приходит обидное для Иосифа умиление. Так люди смотрят на обезьян в зоопарке, узнавая в них собственные черты.

– Почему у вас то и дело чернеют глаза? – спрашивает Иосиф.

– Так называемый боевой режим, – отвечает сверхчеловек. Он стал своеобразным гидом в полном загадок мире будущего. – В обычном режиме мы воспринимаем действительность так же, как ты, но когда необходимо прибавить резкости, приблизить, использовать зрение в условиях недостаточной видимости, в зрачки вбрасывается специальный химический состав. Он-то и делает их либо черными – когда объект далеко и движется в плохом освещении, либо ярко синими – когда рассматриваемый объект статичен и находится близко. Такая особенность – заслуга генетиков и частично заслуга эволюции. Благодаря этому, наше зрение лучшее среди всех биологических видов, встречающихся на Земле.

– А вы можете читать газету на расстоянии ста метров?

– Дорогой друг, мы сто лет не держали в руках газет. Но теоретически можем гораздо дальше. Даже если эту газету будут подбрасывать в небо на фоне яркого солнца.

Раздвигаются створки. Из гаражного помещения с искусственным освещением они въезжают в огромный холл, где верх берет уже солнечный свет. Здесь громадное окно без секторального разделения, оно цельное и представляет собой стекло высотой в пятьдесят и шириной в девяносто метров. В помещении много сверхлюдей. Никаких пиджаков, ремней и тряпок, только комбинезоны двух цветов: серебристые (Хранители Времени), как у спасителей Иосифа, и синие (персонал среднего ранга), как у большинства остальных.

Транспортер сбрасывает скорость. Он автоматически строит маршрут и лихо объезжает препятствия. Вдруг Иосиф хватается за сердце. Сопровождающие пытаются разобраться, в чем дело. Он ерзает в глубоком кресле, широко раскрыв глаза. Сверхлюди тотчас осознают, что происходит, когда примечают объект, который стал причиной волнения Иосифа. Это девушка! Сверхдевушка невероятной красоты! Синий комбинезон, облегающий её поразительные бедра, вызывает звериное желание.

– Настоящий мужчина! – говорит сверхчеловек. – Такая яркая реакция на женщину.

– Почему же она такая красивая? – оторопело спрашивает Иосиф, пытаясь больше не смотреть в её сторону.

– Наши женщины – особый предмет восхищений. И вот что интересно: генетика, сделавшая нас такими, какими ты видишь, причастна к этому лишь наполовину. Во времена генной революции, когда биоинженеры стали проектировать будущих детей, природа отвела особую роль женскому полу. Оказывается, на протяжении тысячелетий в них таился и ждал выхода так называемый «ген красоты». Природа предусмотрительно позаботилась, чтобы этот ген не активировался на ранних стадиях развития нашего вида. Из поколения в поколение женщины становились все краше и краше. Сам понимаешь, что творилось бы, если бы женщины всегда были такими же ослепительными, как сейчас. История человечества – это почти сплошная летопись войн, крови и убийств. Не стоит говорить, из-за кого всё это происходило. Гениальная природа уберегла людей от самих себя с помощью нас самих! Будь женщины такими изначально, земля утонула бы в крови бесконечных сражений за право обладать Божественной красотой.

Глаза сверхчеловека мистически сверкают. Иосиф улавливает в них биение эпох. Словно за короткий миг там пронеслось всё: от первобытного костра до сегодняшних звездолетов.

– А Бог? – спрашивает Иосиф. – Вы обнаружили Его присутствие?

Сверхчеловек отворачивается.

– Во всем плод Его, – тихо произносит он.

– Что это значит?

– Ты не представляешь, что тебя ждет, Иосиф. Но право задавать такие вопросы ты получишь только когда полностью одолеешь путь.

Они подъезжают к назначенному месту и покидают транспортер.

– Итак, – говорит Иосиф, – вы спасли нас. Что дальше?

– Перед тобой встанет выбор. Хочу знать, готов ли ты определить дальнейшую судьбу сам?

– Всю сознательную жизнь только это и делал. Готов.

– Все-таки перед решением, которое изменит твою жизнь, может быть, немного отдохнешь?

– Отдохну позже. А вот с Лотаром я бы посоветовался.

– Твоего друга ждет отдельный выбор. Каждый из вас должен решить сам за себя.

– Вот оно что… Хорошо. Я готов сделать выбор прямо сейчас. Благо я твердо знаю, чего хочу.

Сверхчеловек предлагает Иосифу проследовать к громадному окну. Второй сверхчеловек куда-то уходит. Иосиф осторожно подходит к стеклу и боязливо смотрит вниз. Под ними плывут облака, в разрывах которых просматривается удивительный город. По спине Иосифа пробегают мурашки, он делает полшага назад и мысленно дает себе зарок пока не подходить к краю.

– Наверное, ты хочешь знать, сколько будет вариантов? – говорит сверхчеловек, посматривая вниз. – Вариантов будет три.

– Хорошо, когда есть выбор, – поднимает взгляд Иосиф.

– Итак, альтернатива первая: мы возвращаемся к кораблю и переносим тебя домой, в твой 2015 год. Если хочешь, можем организовать всё так, чтобы возвращение четко совпало с твоим прилетом в Германию. А если захочешь все забыть, можем почистить память. Ты продолжишь путешествие, не встретишь Лабберта и вообще вряд ли припомнишь эту историю.

Не так давно Иосиф все отдал бы за такое. Но взгляды поменялись.

– Дальше, – вытягивая руку и трогая стекло, отвечает он.

– Ты можешь помочь потомкам разрешить очень важное дело.

– До сих пор не воспринимаю вас как потомков. Но что может сделать обычный маленький несовершенный человечек для таких, как вы?

– Без малого ты можешь выручить нашу цивилизацию. Сразу скажу: этот путь самый сложный. Возможно, смертельный. Но и на карту поставлено достаточно.

– Даже боюсь предположить, что от меня потребуется.

– Потребуется выдержка, воля и личные навыки. Остальное – дело случая и вероятности. Задача важная, поэтому пока не буду во всех деталях рассказывать, в чем она заключается. Если коротко, тебе предстоит стать нашим агентом и проникнуть в опасное место. А твой рост и внешность человека из прошлого очень сильно в этом помогут. Среди нас теперь не осталось таких, как вы.

– У вас, должно быть, есть киборги? – говорит Иосиф, вспоминая фрагменты разных фантастических фильмов. – Почему не создать копию обычного человека?

– Киборги есть. Даже с интеллектом и неотличимой от обычного человека внешностью. Но проблема в том, что мы не можем подогнать искусственный интеллект до нужного нам уровня. Киборг будет либо слишком умным, что бросится в глаза, либо слишком тупым, что тоже привлечет внимание. Плюс – куча дополнительных параметров, которые нужно в него вбить, чтобы не проколоться. Миссию должен выполнить именно живой человек!

– Я понял, – кивает Иосиф. – Интересно, что осталось под вариантом номер три?

– Ты – полноправный представитель нашего вида. Наш старший брат. Ты имеешь полный спектр прав в любом из времен. В том числе во времени, являющимся для тебя будущим. Ты можешь остаться и жить среди нас как полноправный носитель величайшего из имен – Человек. За тобой будут высшие юридические принципы сегодняшнего мироустройства. Живи, наслаждайся, пользуйся плодами сегодняшних достижений.

– Неожиданно. Привлекательно. Лотара ждут те же варианты?

– В точности. А если каждый из вас выберет вариант номер два – можете действовать сообща. Тогда шансы на успех существенно возрастут.

– Как мне можно к тебе обращаться? – спрашивает Иосиф.

– Имена в нашем времени носят сугубо номинальный характер. В основном, для удобства в личных беседах. Для идентификации личности у каждого есть индивидуальный код, который считывается дистанционно прямо с кожного покрова. Ну, а вообще, зови меня Фич.

– Фич, – улыбается Иосиф. – Прекрасно. Ответь на вопрос: прямо сейчас ты считываешь мои мысли, или наш разговор носит обычный характер?

– Ты чувствовал бы головную боль, если я копался у тебя в мозге.

– Жаль, тогда бы ты знал мой ответ.

– И все же? Ответишь сейчас или дать время подумать?

– Начнем с того, что я ваш должник. Вы спасли меня и друга от гибели. Теперь я просто изумлен вашим благородством – позволить после этого выбирать! Однажды я избрал сложный путь и, откровенно говоря, горько пожалел, но всё время меня не покидало чувство собственной значимости перед чем-то высоким. Я и сейчас не стану выбирать простой вариант. Я помогу вам. И вовсе не потому, что задолжал, а потому, что до сих пор чувствую далекий призыв, звучащий из глубины времен. Настоящий Глас Времени.

Фич протягивает руку. Крепкое рукопожатие ценнее слов.

3

Ноябрь 1939. Южные воды Атлантического Океана. Тридцатая параллель южной широты. Сороковой меридиан западной долготы

Солнечный свет из иллюминатора желтым овалом падает на пол, касаясь края опрокинутой бутылки. Бурая жидкость с резким алкогольным запахом расползается по деревянному настилу. Штандартенфюрер лежит на койке. Глаза закрыты, веки чуть подрагивают. Рука нависает над полом. На нем спортивная майка с изображением имперского орла, кальсоны и криво напяленный носок. На небритом лице проступают частички пота. Каюта душна как сапог старого солдата. В этой удручающей атмосфере битый час спит пьяный штандартенфюрер.

На столе небрежно раскиданы листы бумаги. Среди них – имеющий огромную важность документ, подписанный рейхсляйтером Мартином Борманом:

«Совершенно секретно. В одном экземпляре. Лично штандартенфюреру Голдхаберу. Рекомендовано к прочтению по прибытии.

Наступает пора великих свершений. Немецкая нация стоит у черты, перешагнув которую, она обретет поистине мировое величие и навсегда закрепится в качестве господствующей на всей территории земного шара.

В геополитическом устройстве грядут большие перемены. В ближайшие годы события приобретут бешеный темп. Военная мощь Третьей Империи растет неслыханными темпами. Самый смелый предсказатель рискует сойти с ума, разгадывая сверхсложные шарады грядущего. Однако лишь избранные знают, что события предначертаны.

Фюрер не стал слушать ваши рассказы только потому, что сам обо всем прекрасно знает. Провидение, ведшее его на протяжении жизни, не так поверхностно, как о нем будут писать историки. Он сумел заглянуть в будущее задолго до известных событий. Все же нас, людей, преданных идее, ничто не должно останавливать. Предстоящее поражение станет хитро спланированной акцией для закладывания основы величайшего государства в будущем. Вы спросите, для чего это делается, зачем идти по такому извилистому пути, если можно отделаться малой кровью? Отвечу: при построении гигантского сооружения малой кровью обойтись нельзя. Нельзя жертвовать лишь тем, что обходится дешево. Великий Рейх должен потерпеть крах, чтобы однажды подняться из пепла и встать на прочный фундамент!

Когда корабль терпит крушение, первыми спасаются крысы. Вам, как человеку знакомому со многими тонкостями государства, известно: среди нас много людей, недостаточно преданных идее. В 1945-м большинство стоящих на службе национал-социализма, не дрогнув, скинет с себя мундир и открестится от идеи. Будет отрицать свою причастность ко всему, что связано с прошлым, ссылаться на массовое помутнение рассудка. И Вы, и я знаем – такие нам не нужны! Останутся вернейшие из верных. Им, и только им без зазрения совести можно передать эстафету по возведению великого Рейха.

Теперь главное. Шестой континент считается краем вечной стужи, непригодным для жизни. Краем, где есть только лед и мало чего другого. Так думают обыватели. Только мыслящий задумается и предположит, что это не так. Недавно Фюреру и старым товарищам открылась тайна, потрясшая наше воображение. В глубинах континента, в пространстве бесконечных карстовых пещер, который век существует протонация! Много лет назад, под угрозой собственного исчезновения, отобрав самых лучших, они скрылись, образовав замкнутую систему жизнедеятельности. За годы существования они полностью адаптировались к невероятно сложным условиям.

Нас, немцев, они считают своими и не скрывают родства. Они сами вышли на контакт, сами предложили сотрудничество. Они восхищены нашим Фюрером и национал-социализмом. Военная дисциплина Германии служит для них примером. Партайгеноссе Гесс, вернувшись из поездки, несколько ночей подряд возле камина в Бергхофе рассказывал мне и Гитлеру обо всем, что там увидел. Его потряс технический прогресс. Он рассказывал о таких вещах, что я поневоле стал задумываться, а не обманывает ли он? Но в подтверждение своих слов Гесс продемонстрировал устройство, уже хорошо вам известное. Мы с Фюрером не поверили, что этот скромный металлический объект представляет собой машину времени. Тем более он толком не мог объяснить, как привести её в действие. Дело в том, что у протонации особый язык, и инструкции на немецком у них не оказалось. В общем, проверить работоспособность устройства мы тогда не смогли. Я приказал отдать его на изучение специалистам. Среди них оказались вы».

Читая эти строки, Лабберт не мог понять: если они в ту ночь не смогли разобраться с машиной времени, то как фюрер узнал о грядущих событиях? Да еще и в мельчайших подробностях! Пресловутое «провидение»?! Тогда он вспомнил о человеке по имени Клосс, который при странных обстоятельствах застрелился в своей квартире в далеком 33-м году, и всё вроде бы встало на свои места. Выходит, этот человек еще тогда встречался с фюрером немецкого народа. А может, даже раньше.

«В силу сложившихся обстоятельств, вам присваивается титул Рейхскомиссара Антарктической колонии (независимо от звания СС) и должность единого Гауляйтера антарктического доминиона».

Далее идет скучная документация, которую глава новой колонии откладывает на потом.

Лабберт читал письмо внимательно. Даже откупорил коньяк по случаю новых назначений, о которых, впрочем, он догадывался: в «жизненном плане», который шесть лет назад представил Клосс, говорилось о долгой командировке и внезапном повышении. Однако выпить удалось немного: разбитый ритм жизни вновь тяжелым ударом опрокинул его на постель.

Теперь он открывает глаза. Лежит молча и неподвижно, хлопая опаленными ресницами и вспоминая, где находится. Покачивания на волнах и далекий шум дизеля возвращают к действительности. Лабберт осознает, что в каюте жутко воняет алкоголем, смотрит на пол и видит опрокинутую бутылку, из которой вылилась большая часть содержимого. Осторожно встает. Поправляет сползший носок. Тихим трезвомыслящим взором выражает порицание беспорядка. Поднимает с пола пустую бутылку и ставит на стол. Подняв лежащий рядом лист бумаги, отрывает от него небольшой кусочек и берется за карандаш. Ровным почерком пишет на желтоватой бумаге: «Я Лабберт, и это была моя последняя бутылка коньяка. Хайль Гитлер!». Обрывок он проталкивает в горлышко изящной бутылки, отлитой из темно-коричневого стекла, и закупоривает.

Затвор иллюминатора приржавел и поддается не сразу. Скрипом несмазанного шарнира душная жаркая каюта встречает свежий океанский бриз. За эти недели Лабберт влюбился в соленый ионизированный воздух. Он вышвыривает бутылку за борт. Она плюхается в возмущенную судном воду и моментально теряется из виду.

– Нужно прибраться здесь, – приободряется Лабберт. – Помыться и побрить рожу. Кто я, солдат великого рейха или свинья?

4

Будущее

После беседы на краю восьмикилометровой пропасти, Иосиф тщетно пытался выудить у Фича особенности предстоящей миссии. Фич был уклончив, ибо перед тем, как поделиться информацией, ему положено советоваться с вышестоящими. Но это лишь одна из причин. Вторая причина – операция не спланирована: даже вышестоящие пока толком не знают, что и как нужно делать.

Поздно ночью Лотар пришел в себя. Служащие медицинского сервиса досконально продиагностировали его и сошлись во мнении, что он полностью здоров. Возможно, здоровее, чем был. Даже с лица исчезли синяки, которые возникли после допросов в гестапо.

Когда он встал на ноги, то первым делом подошел к ночному окну палаты. Она находилась в том же высоком здании, которое славилось своими панорамными окнами. Далеко внизу, блистая разноцветными огнями, до горизонта раскинулась необъятная суперагломерация. Громадный город вел яркую и бурную ночную жизнь. Не отставало и небо: в воздушном пространстве на разных удалениях мелькали бортовые огни летательных аппаратов. Лотар прилип к окну на двадцать долгих минут, которые показались ему мгновением. Потом подошёл Иосиф, которому сообщили, что приятель очнулся.

– Как ты себя чувствуешь, дружище? – спрашивает Иосиф, устраиваясь в кресле возле окна.

– Ощущаю небывалую легкость, словно тело набили пухом. – Лотар присаживается напротив. – А что со мной было? И что происходит за окном? Откуда столько самолетов, откуда взялись все эти небоскребы?

– Хорошо, что задаешь вопросы, последовательные и ясные. Они – признак здорового ума и чистого сознания.

Иосиф интересуется, какие последние воспоминания остались в памяти друга. Лотар отвечает, что память сохранила всё до последней секунды. А наступила она, спустя примерно час после укуса той многоножки, яд которой добил раненое тело. С этого момента Иосиф приступает к рассказу. Лотар слушает, время от времени переключаясь на чудесный вид за окном.

– А я тебе верю, – произносит Лотар, когда в рассказе ставится точка. – Нет, серьезно. Просто до этой минуты я полагал, что передо мной царствие небесное, а до этого я просто умер. Но теперь всё ясно.

– И что скажешь?

– Захватывающе. Не жизнь, а сплошная фантастика. Хотя у меня возникло ощущение, что происходящее – эксперимент. От этого немного не по себе. Узнать бы, кто за этим стоит.

– Если это действительно так, и не входит в замыслы экспериментаторов, то ты ничего не узнаешь. Но это сейчас не главное. Я хочу сказать о людях, которые нас спасли – они очень хорошие.

– Разумеется, иначе бы они не стали этого делать. К чему ты это сказал?

– К тому, что если ты пожелаешь с ними поссориться, делать это советую без меня.

– Не собираюсь я с ними ссориться. Если всё так, как ты рассказываешь, и они действительно наши потомки, то в чем проблема? А если ты о той выходке, которую я учинил, когда очнулся, то извини, я тогда просто был не в себе. Они не кровожадные пришельцы, не монстры, чего еще надо? А что рост слишком велик – пустяки. Высокое, гибкое тело дает много преимуществ, да и выглядят они, кстати говоря, приятно.

– Теперь я за тебя спокоен.

В относительной близости на малой скорости проплывает большой звездолет. Свет его огней проникает в палату и отражается в глазах и на лицах сидящих за стеклом.

– Не могу поверить, что с наших дней прошло всего полтора века, – говорит Лотар. – Этот мир сильно изменился за 155 лет.

– Мне кажется, из этого окна мы видим только малую часть Огромного. Представляешь, сколько всего у них есть? Боюсь вообразить, чего они достигли, если даже вытащить с того света для них не проблема. Я готов был забросать Фича вопросами, когда он упомянул о полетах на другие планеты – они, мол, на каких-то двух уже побывали – но ему повезло: его кто-то вызвал.

Лотар трогает пальцем щеку, нащупывая и пересчитывая каждый зуб.

– Надо же! И зубы восстановили. Отряд нанороботов, говоришь? Чудеса!

На пороге появляется Фич. Лотар вздрагивает, видя темный силуэт человека непривычно высокого роста в светлом дверном проеме.

– Дорогие друзья, вам подготовлены превосходные апартаменты. Никаких длинных кроватей, огромных кресел и прочих неудобных для вас вещей.

– Что он говорит? – шепчет Лотар. – Что за странная смесь английского, немецкого, русского, французского и, по всей видимости, китайского?

– Какое точное определение, – соглашается Фич. – Ладно, переведи ему мои слова. И пусть ляжет на кровать, сейчас имплантирую переводчик.

5

Небольшой пятиместный челнок под управлением Фича покидает высотное здание. Его бортовые огни тотчас сливаются с миллионами аналогичных. Здесь, в отличие от ранее увиденной Иосифом тарелки, присутствуют хоть какие-то приборы управления. Есть даже маленький джойстик для корректировки курса. И, что для человека из прошлого выглядит более привычно – прямоугольные иллюминаторы по бокам и авиационный фонарь из, пожалуй, настоящего стекла впереди. Как уверил Фич, такая «техническая отсталость» вполне обоснована: «эти «челноки» – как для вас велосипеды 150 лет назад», не скрывая улыбки, сказал он. «Тем не менее, даже обычный «челнок» в сто раз надежнее вашего допотопного «Боинга».

– Мы решили, что вам будет некомфортно оставаться в том здании на многокилометровой высоте, – говорит Фич. – Вестибулярный аппарат с непривычки может повести себя непредсказуемо. Даже среди нас есть люди, которые не выдерживают долгого нахождения в антимагнитных небоскребах. Падают и, трепеща, вжимаются в пол, пока не спустишь на землю.

– А на какой срок запланировано наше пребывание среди вас? – спрашивает Иосиф.

– Неограниченный. Повторяю: в данном времени ваши личности под защитой планетарных законов. Эти законы проповедуют абсолютную свободу для живых существ. А поскольку вы являетесь нашими прародителями, то есть людьми, которым мы обязаны сегодняшним днем, и без того непоколебимые институции усиливаются.

Фич уже опустил летательный аппарат на высоту в один километр, и они движутся примерно на уровне пиков и крыш большинства высоток. Каждое здание – произведение искусства. Классических прямоугольников почти нет. Зато вариаций по типу спиралей, извивающихся, закручивающихся пирамид и всевозможных многогранников – в абсолютном избытке. Здания выглядят новыми, будто их отстроили только вчера. Вероятно, они не скоро утратят свою современность, и даже через сто лет по-прежнему будут казаться только что появившимися.

Ночь здесь теряет истинное значение. Почти все стены – высокотехнологичные видеоэкраны, и полет в ярко подсвеченном пространстве превращается в захватывающее путешествие. Иосиф с блеском в глазах наблюдает, как группа из нескольких зданий, путем потрясающей визуализации, создает эффект распускающегося сада роз. Тысячеметровые ярко-зеленые стебли обрастают шипами, затем алый бутон наливается соком. Люди из прошлого настолько увлекаются представлением, что на какую-то минуту выпадают из реального мира. Теперь они – пчелы, летящие по ночному саду в поисках цветочной пыльцы…

– Какой это город? – Иосиф вдруг осознает, что понятия не имеет, в какой он точке земли.

Фич мысленно приказывает системе челнока вывести изображение на внутреннюю плоскость ветрового стекла.

Появляется карта.

– Не понимаю! – Иосиф теребит себя за волосы, мотает головой и ерзает в кресле. – Мы на территории Сибирского федерального округа? – он еще раз выглядывает в иллюминатор. – Это всё в России?

– На территории бывшей России, – кивает Фич. – Границ и государств сегодня не существует.

Лотар между тем скребет подбородок и, прищурившись, смотрит вниз.

– Как нет языковых барьеров, запретов перемещений, денежных знаков и многих других рудиментов, – продолжает Фич. – Планета Земля – Единое государство. Наверное, вы испытываете легкую растерянность после моих слов?

– Мягко сказано! – изрекает Иосиф. – Как удалось сокрушить несокрушимое?

– Это случилось почти сто лет назад, во времена генной революции. Прежние принципы мироустройства дали серьезные трещины и чуть не привели человечество к самоуничтожению. Дело дошло до самого страшного – применения оружия массового уничтожения. Восток обменялся с Западом несколькими ядерными бомбами. Китайские политики решили бросить армию своей страны на спину воюющей России. Но мощный Иран с рядом ближневосточных стран в ответ на это вторгся в КНР через западные границы. Пошла цепная реакция. Политическая глупость отдельных людей перешла все пределы.

Фич останавливается в ожидании вопроса. Вопрос звучит:

– И как ситуация разрешилась? Мне казалось, что после такого Земля будет лежать в руинах.

– Вовремя вмешались ученые. Политики и сильные мира сего не учли, что, помимо них, есть еще одна сила планетарного масштаба, которая может вступить в равное противодействие. Эта сила имела простое неофициальное название: «Международный союз деятелей науки». У её представителей де-факто не было гражданства или национальности. Они не причисляли свои достижения к какой-то отдельной стране, даже если этой страной была их родина. Они работали на всё человечество. К тому моменту ученые, наравне с политиками, обладали неприкосновенностью и свободой перемещения. И когда шла Третья мировая война и взрывались бомбы, ученые всего света сообща искали пути выхода. Они дружно отвергали просьбы встать на сторону какой-либо одной, либо группы стран. В едином порыве оставляли свои рабочие места, если их деятельность хоть как-то была связанна с оборонкой. И скоро ни у одного президента воюющих стран под рукой не осталось ни одного специалиста в какой-либо области. Гении науки наладили собственную систему связи. Формально, с началом войны сеть интернет была отключена, но в действительности по трансконтинентальным проводам шли зашифрованные сигналы. И только эти люди знали ключ, благодаря чему и общались.

– Как же им удалось остановить воюющий мир на грани крушения?

– Простые методы всегда более действенны. Корифеи науки взломали программное обеспечение всех министерств обороны, заблокировав функции запуска ракет, отключив навигационные спутники и самое главное – связь между командирами и армией. Даже главнокомандующий остался отрезанным в своем бункере. Полководцы древних войн шли на врага, ведя за спиной полки, рука об руку сражаясь вместе со своими солдатами. Командиры войн двадцатого века редко показывались на полях сражений, но, тем не менее, знали, что это такое. Развитие технологий превратило войну в игру, а мальчиков, не державших автомата в руках, – в героев у компьютерных терминалов. Знаете, – Фич оборачивается в салон, где люди прошлого слушают его историю о своем будущем, – войну у терминала легко начать, но еще легче остановить! Всегда где-то есть тот шнур, который можно выдернуть. Через два часа был сбит последний автономный беспилотник и убит последний солдат. Через три прозвучал последний выстрел, и Третья мировая закончилась.

– Впечатляюще, – говорит Иосиф.

– Через несколько лет началась научная революция. Мир становился на ноги. Зоны радиационного поражения законсервировали. Жизнь возвращалась в привычное русло. Успехи в нанотехнологиях повлияли не только на механическую часть общества, но, прежде всего, на биологическую. Тогда стали появляться «усовершенствованные» младенцы. Экспериментальная партия новорожденных впервые была выношена в искусственном теле суррогата. Так была соблюдена этическая сторона, ибо внутренние убеждения не позволяли ставить опыты на людях, зачатых в утробе живых носителей. Эксперимент удался. Первая тысяча «искусственных» детей росла и усиленно развивалась. Их особенностью было то, что в организме исключались любые генетические осложнения. А также был выработан иммунитет к подавляющему большинству известных на тот момент болезней. Но генная инженерия не стояла на месте. Вновь рождающихся детей стали модифицировать, наделяя всевозможными способностями. Я появился на свет на территории бывшей Индонезии, через тридцать лет после описываемых событий. Мне 73 года, и жить я буду еще полтысячелетия, если…

Фич запинается на последнем слове.

Скорость челнока составляет двести километров в час. Высотки плавно переходят во все более и более низкие сооружения. Челнок на пути в пригород.

– Если что? – спрашивает Иосиф.

– Об этом поговорим позже. В общем, друзья, я попытался вкратце передать историю вашего будущего и нашего прошлого. На полный рассказ не хватит и часа, а мы уже подлетаем.

– Можно последний вопрос? – говорит Иосиф. Фич кивает. – С чем связан рост вашего тела?

– Этого никто не знает. К сожалению, генетики до сих пор лишь строят предположения.

– То есть вы к этому не причастны?

– Нет. Это как «ген красоты» у женщин – явление необъяснимое. В генетическом коде человека открылось что-то такое, что пряталось тысячелетиями. Многие полагают, что высокорослость досталась человеку в наследство от самых ранних предков. Я не имею в виду первобытных полуобезьян. Речь идет либо о древнейших цивилизациях, либо о «небесных посланниках». Но в ходе эволюции что-то произошло, и у человека возникла необходимость стать ниже. Может, людей покинули «Боги», а может, грянула катастрофа. Короткий стан и сильные руки были спасением в трудных условиях. Ну, а потом всё возвратилось. Когда природа почуяла, что виду ничто не угрожает, вернула рост до прежнего уровня.

Челнок проваливается вниз. Плоскость нижней обшивки почти незаметно для пассажиров касается земли. Иосиф с Лотаром смотрят в иллюминаторы. Но снаружи темно. По периметру стоят тонкие мачты освещения. Фич посылает приказ задействовать уличную люминесценцию.

– Это моя личная жилая ячейка, – заявляет Фич, поднимаясь с кресла.

Иосиф ступает на коротенькую травку. Он удивлен, ибо ожидал оказаться на бетоне. Лотар выходит следом, принюхивается к воздуху и понимает: цивилизация будущего отнюдь не погрязла в смраде ядовитых газов. Воздух чист, и, что самое главное, возникает подсознательное желание вдыхать его максимально глубоко.

Легкое на вид сооружение, совсем не похожее на привычный дом, начинает подсвечиваться приятными тонами. Стены молочно-белые, изогнутые. В некоторых местах их заменяют стекла. Постройка располагает несколькими этажами. Верхний имеет очень гармоничный навес и тонкого материала. Общее ощущение от экстерьера: ты действительно попал в будущее, где люди ушли от надоевших стандартов с покатыми крышами и прямыми линиями.

– Видимо, у проектировщика был творческий всплеск, когда он проектировал эту странную постройку, – говорит Иосиф.

– Проектировщик здесь ни при чем. Почти у всех наших домов есть настроение, – улыбается Фич.

Между тем Дом, узнав своего хозяина, раскрывает перед ним большие полупрозрачные створки.

– Что значит «есть настроение»?

– Когда я был здесь десять дней назад, он выглядел совершенно иначе. Дом обладает интеллектом и иногда меняет свой облик, каждый раз пытаясь меня удивить.

– А из чего состоят стены, раз они могут так легко менять форму?

– Из умных полимеров. На молекулярном уровне такой материал выглядит как сложный механизм. По приказу специальной программы он может измениться, приняв любую форму. Например, плоский лист может скрутиться в шар и без труда развернуться обратно. Может менять агрегатное состояние в пользу жидкого. Образно говоря, в течение часа этот дом может полностью, вместе с мебелью и коммуникациями, превратиться в лужу, а затем с точностью до нанометра выстроится вновь.

– Поразительно! – восклицает Иосиф. Он замечает странное несовпадение: высокие потолки, но обычные по размерам предметы интерьера. Стулья, столики – всё словно предназначено для обычных людей.

– Я послал команду, чтобы к нашему прибытию габариты бытовых принадлежностей приняли удобный для вас размер, – предвосхищая вопрос, отвечает Фич. – Привыкайте, у нас полная интерактивность.

Интерьер жилища продвинут до фантастичности. Здесь по желанию не только включается свет, но может приготовиться блюдо, которому позавидует любой гурман. Весь процесс автоматизирован и отлажен. Даже грязная посуда сбросит с себя остатки еды и встанет на место.

Люди будущего могут полностью обходиться без привычной еды. Им достаточно употреблять специальные капсулы, которые заменяют полноценный прием пищи. Несколько капсул в день – и человек чувствует себя сытым, а организм получает всё необходимое. Это экономит время и придает людям большую мобильность. Ведь, взяв в карман упаковку таких капсул, можно довольно долго жить в условиях полной автономности. Тем не менее, изредка они балуют себя настоящей пищей. Да, она полностью генерирована из органических соединений, но оттого не менее вкусная.

Фич проявляет гостеприимство. Он приказывает дому приготовить что-нибудь вкусненькое, и уже через десять минут на столе благоухают ароматные мясные стейки с овощами и рисом. Заботливая система предоставляет людям меню из напитков. Иосиф выбирает гранатовый, а Лотар яблочный сок. Фич ограничивается стаканом воды.

– Располагайтесь, где вам будет удобно, весь дом в вашем распоряжении, – говорит он, запивая пищевую капсулу. – Я сейчас улечу, но вернусь еще до полудня. Мне нужно повидаться с коллегами. Тебя, Лотар, ждет выбор, и ответ я хочу получить не позднее вечера. Иосиф введет тебя в курс.

Лотар поднимает взгляд от тарелки и вопросительно смотрит на Иосифа.

– Ничего сложного. Всё очень гуманно. Несколько простых вариантов. Сейчас я тебе расскажу…

– Кушайте, общайтесь и отдыхайте. Я улетаю. – Фич кивком прощается, и через минуту его челнок взмывает в ночное небо.

Иосиф делится информацией. Какое-то время Лотар, отложив столовые приборы, сидит без движения и смотрит в одну точку. Губы почти незаметно шевелятся. Он продумывает варианты. Ситуация посложнее, чем у Иосифа: в мире, который он оставил, его ждут жена и ребенок. Лотар встает и долго ходит кругами. Иосиф не мешает размышлениям приятеля: устроившись на диванчике, попивает сок и восхищается интерьером.

– Что выбрал ты? – вдруг спрашивает Лотар.

– Я выбрал остаться и помочь. Разве я могу иначе?

– И я… не могу иначе, – тихо отвечает Лотар. – Решение принято: остаюсь.

Глава 12

1

Ноябрь 1939. Близ Огненной Земли

Грузовой конвой на крейсерской скорости идет вдоль юго-восточных берегов Южной Америки. Побережья здесь плавно переходят в горы. Вершины наиболее высоких из них покрыты снегом.

– Бросок к противоположной части света подходит к концу, – заявляет Лабберт. – Готовься, Хорст, вечером высаживаемся на берег.

– Я ждал этого момента два долгих месяца. Но, я так понимаю, на этом наш путь не закончится?

– Правильно. Высадив нас, грузовики встанут под разгрузку, затем отчалят обратно, в Германию. Промысловые суда отправятся на восток. Их ожидает долгая работа, ведь нашей колонии потребуется продовольствие, а его обеспечение можно частично покрыть рыболовным промыслом. – Лабберт поднимает руку, смотрит на часы. – Сегодня мы в составе небольшой группы спустимся на подлодку и поплывем прямо к месту. Поэтому, Хорст, не расслабляйся: конечная точка ждет нас только через неделю.

– Я полагал, грузы будут довезены непосредственно до базы, – говорит Хорст.

– Эту задачу на себя возьмет местный морской эскорт. Иначе говоря, наши засекреченные корабли, которые давно списаны с ведомства Германского флота. Основная задача нашего конвоя – дойти до здешнего порта, как можно быстрее разгрузиться и вновь отправиться в путь. Поставки не должны прекращаться. Периодически, помимо надводных грузовых судов, в игру будут включаться подводные лодки. Они, насколько мне известно, станут доставлять менее габаритный, но более ценный груз.

Холодный порыв ветра ударяет с юга. Лабберт поднимает края плаща и плотнее натягивает фуражку. Хорст поеживается в своем тонком кителе.

– Какая нас там будет ждать погода, штандартенфюрер? Все-таки Антарктида не Африка, хотелось бы знать.

– Не переживай. Там, куда мы приедем, не столь холодно. Из одежды можно вполне ограничиться обычными штанами, вязаной шапкой и свитером. – Лабберт улыбается. – Никаких тулупов с высокими воротниками, унтов и меховых шапок.

– Странно. Я всегда думал, что для тех мест это самая подходящая одежда.

– Совершенно верно, подходящая. Но только на поверхности. Мы же будем глубоко под ледяным покровом.

Хорст поднимает брови.

– Я сам удивился, когда узнал, – признается Лабберт. – Я все представлял себе иначе. Ладно, Хорст, будем следовать правилам. Готовь вещи: капитан сообщил, что швартуемся через пять-шесть часов.

2

Здесь нет города, нет большого причала с рядами пришвартованных кораблей, и очень, очень мало людей. Об этом месте знают единицы. Маленький заливчик на самом краю Южной Америки меж горных вершин тих и неприметен. На бетонном основании возвышается покрытый ржавчиной кран. Недалеко от него разбросано несколько одноэтажных хижин. Из остального – пара простеньких построек и десяток телеграфных столбов, уходящих в лес. Экипаж случайно заглянувшего сюда корабля подумает, что этот порт создан специально для промысловых судов, и вряд ли заподозрит что-то другое. Даже персонал здесь носит штатское: типичную одежду рыбаков и накладные бороды. Никому не придет в голову, что невзрачный причал – основной перевалочный пункт на пути нацистских конвоев к Антарктиде.

Однако в те дни, когда сюда приходит груз, побережье оживает. Бороды летят прочь. К телеграфным столбам крепятся мощные прожектора. Ржавый кран становится сильной рукой, ловко перегружающей тонны габаритных грузов. В лесах у подножья горных перевалов взвывают десятки дизельных моторов – замаскированные плотной растительностью грузовики выдвигаются на работу. Но едва аврал подходит к концу – здесь вновь тишина.

Вереница из девяти кораблей поочередно заходит в бухту.

Прежде остального, на берег сходит персонал, которому предписано отправиться в Антарктиду. Деревянный настил обрастает горой чемоданов. Некоторые взяли с собой домашних животных. На коротком поводке по трапу сбегают два шпица. От вида людской суеты они разражаются тонким пронзительным лаем. Одна молодая дама склонилась над клеткой с кошкой. Среди сошедших с других кораблей Лабберт с удивлением узнает лица своих старых знакомых – коллег по научной деятельности. Ему с грустью вспоминаются былые времена, когда он полностью отдавал себя науке.

Не прибегая к формальностям, не теряя драгоценных минут, уже через четверть часа люди спускаются внутрь подлодки. Организовывает посадку высокий светловолосый мужчина в гражданской одежде. Ему помогают двое. Они чувствуют себя уверенно, словно проделывали эту процедуру уже много раз.

Сообществу из шестидесяти человек тесно в утробе подводного монстра, несмотря на то, что экипаж сокращен вдвое. Людей разместили прямо в проходах. Здесь же теснятся их огромные чемоданы. Лабберту с Хорстом и Греттой светловолосый организатор выделил отдельную каюту.

Подводная лодка как живой организм: отовсюду можно услышать механические звуки. Сейчас экипаж предпринимает разворот. В узкой бухте, где скопилось множество кораблей, это нужно делать аккуратно. Помощник капитана поднялся наверх и оттуда докладывает обстановку.

В надводном положении лодка продолжает плыть около трех часов. Затем капитан отдает команду на десятиметровое погружение. Это требование правил конспирации. Никто не должен заметить проплывающую подводную лодку без опознавательных знаков в этих широтах.

Поздно вечером субмарина погрузится на глубину 120 метров и занырнет под покров вечного льда, в полость древних карстовых пещер.

3

Будущее

Поднимается солнце. С чувством полного восстановления сил Иосиф раскрывает глаза. Второй этаж, широкое окно, вдали высятся башни города, покинутого ночью. Некоторое время Иосиф лежит неподвижно. Сознание штурмует память, словно из темного мешка с секретами поднимая на свет события, начиная с самого первого дня, а логика последовательно выстраивает их. Сейчас, глядя на захватывающий рукотворный пейзаж и держа в памяти всё, что произошло, Иосиф еще острее чувствует своё предназначение. Словно события идут так, как запланировано.

Он встает на ноги и следует на террасу. Прозрачные створки беззвучно разъезжаются. Под ногами плиточные модули, сделанные под дерево.

С террасы открывается фантастический вид. Взгляд падает на окрестности – оказывается, этот ультрасовременный дом здесь не единственный, повсюду разбросаны похожие сооружения. Иосиф пытается выбрать подобающее обозначение этому месту, но устаревшие слова типа «поселок», «дачный кооператив», просто смешны. Он решает, что будет называть это зеленое место скопления удивительных домов «хай-тек деревней». Зелени здесь действительно много: повсюду обильная растительность, обширные газоны, которые, по всей видимости, даже не нужно стричь, ведь при текущем развитии технологии траву вполне могли сделать самостоятельной.

4

После купания в бассейне с бирюзовой водой Иосиф принимает освежающий душ. Он чувствует непередаваемую легкость существования после обычной гигиенической процедуры.

После душа он с грустью вспоминает о своей скудной потрепанной одежде, одевать которую на чистое тело ужас как не хочется. В эту секунду в ванную комнату залетает шар с большим синим глазом посередине. Обнаженный Иосиф испуганно отскакивает за перегородку.

– Прослушайте сообщение от Фича. – Летающий шар издает звук. Далее следует запись: – «Эй, старина, я чуть не забыл сказать тебе необходимую вещь. Тебя и твоего друга Лотара ждут новые костюмы, по типу того, что был на мне. Если ты проснулся и не заметил возле кровати серебристую одежду, не беда: возвращайся обратно и посмотри еще раз. Шар, из которого слышится мой голос, получил задание положить новые костюмы из моего гардероба. Ты скажешь «не тот размерчик»? На первый взгляд может так показаться. Начни надевать и увидишь, как ткань сама подстраивается под твои пропорции. Только на тебе ничего больше быть не должно, эта вещь носится на голое тело. В общем, не скучай. Искупнись в бассейне, попроси Шар включить тебе интерактивную трансляцию. Я скоро буду. Заседание, где мы разработаем стратегию дальнейших действий, скоро начнется. До встречи».

В ванной Иосиф не может найти элементарного полотенца, чтобы обтереться и обмотаться. Около минуты ломает голову, какую замену люди будущего придумали этой простой вещи, но так ни к чему не приходит. А спросить Шар нельзя, так как он уже улетел. Приходится возвращаться в спальню в чем мать родила.

Костюм действительно лежит возле кровати, на которой он спал. Серебристый, с синим кантом в местах перегибов.

«Что ж, проверим, как он меняет размер», – усмехается Иосиф, надевая непомерно большую вещь.

Теперь он похож на карлика, который по ошибке залез в чужую одежду. Он бы начал снимать великанский комбинезон, но вдруг ощутил на коже движение. Ткань начала стягиваться. Иосиф почувствовал себя куском бекона, который затягивают в вакуумную упаковку.

Внутренняя сторона ткани приятна для кожи. Процесс подгонки размера занимает не больше десяти секунд.

И вот Иосиф любуется своим отражением в элементах глянцевого интерьера. Костюм действительно принял нужный размер. От шеи до кистей, от кистей до пят, в меру плотно, в меру свободно. Новая одежда сидит идеально.

На обувь Фич тоже не поскупился. Пепельно-серые мешочки обтянули ступни и практически стали единым целым с комбинезоном.

– Ох, ничего себе! – Из своей спальни незаметно появляется Лотар. – Гляжу, ты здесь неплохо обосновался. И одежку новую напялил.

– Ага, однако обосноваться – не значит во всем разобраться. – Иосиф пренебрежительно смотрит на его потрепанную одежду. – Возвращайся-ка в спальню, там должен лежать такой же костюм для тебя.

– Когда они успели снять с меня мерки? И каким мастером должен быть портной, чтобы успеть его подготовить?

Иосиф мотает головой.

– Никто никаких мерок не снимал. Похоже, и портных у них нет, как нет и многих других профессий. Здесь такая умная ультраткань, которая сама под тебя подстраивается.

– Да ладно!

– Точно говорю. Классное ощущение, когда материя начинает сужаться до твоего размера.

– Бегу пробовать! Слушай, а где здесь можно помыться? Хочу смыть с себя грязную корку времен.

5

Ядро «Свобод и Порядка»

Овальный стол из темного полупрозрачного материала громаден. Его края светятся постоянным бледно-синим светом. Размеры помещения, в котором он находится, визуально не установить – вокруг стопроцентная тьма. Фигуры людей подсвечиваются замысловатой системой ламп высоко вверху, которая исключает попадание лучей дальше, чем за спинки кресел.

За этим суперсовременным местом для переговоров находится десять человек – верхушка отдела, агенты и консультанты. Среди них Фич. Во главе стола светлеет лицо человека, который, судя по темно-коричневому комбинезону, здесь главный. На всех остальных комбинезоны серебристые.

В зале безусловная тишина. Все молчат. Расслабленные руки скрещены на плоскости стола, глаза закрыты. Можно предположить, что здесь начинается некое совещание, правила которого предписывают немного помолчать и успокоиться. Но это не так. Совещание здесь проходит активно, но только в головах. Сверхлюди обмениваются мыслями.

«Что мы имеем?» – вопрос Главного синхронно доносится до сознания каждого.

«Ситуация временно стабильна», – транслирует координатор «Свобод и Порядка». Он здесь в роли маршала и второй по значимости после Главного. – «Прошлой ночью орбитальными спутниками были зафиксированы передвижения крупных сил противника. По приблизительным подсчетам – две тысячи легких, пятьсот средних, сто крупных и около пяти сверхкрупных дисколетов пролетели над хребтом Трансантарктических гор в сторону Земель Виктории».

«Для чего совершен маневр?» – спрашивает Главный.

«Они рассредоточивают силы после боя с нашим воздушным флотом. Судя по всему, они полагали, что их оборона сможет противостоять любым угрозам, и не ожидали такой серьезной атаки. Теперь их командование меняет тактику: распылять и укреплять. Наша первая операция провалилась. Одним ударом их сломить не удалось, значит, война может затянуться надолго, ибо противник хитер и имеет серьезный боевой опыт».

«Вы говорите об опыте, полученном почти два века назад, во времена Второй мировой войны?» – вмешивается один из политических представителей. – «Но какой же это опыт? Наши военные обладают лучшей теоретической базой и весьма достойной практической подготовкой. Думаю, нацисты со своими устаревшими боевыми навыками нам не чета!»

«Возражаю», – в коллективный мыслительный процесс включается Фич. – «Их поддерживают силы нам не известные. Предположительно, это могут быть даже иные цивилизации».

«Что вы имеете в виду?»

«Аналитический центр выдвинул версию, что нацисты в пределах Антарктиды сожительствуют с представителями других планет. Эта версия была загружена в суперкомпьютер и проанализирована. Итог – положительный. Для этого отыскиваются исторические, математические и логические предпосылки».

«Значит, мы только условно ведем войну с нашими затерявшимися во льдах предками? В лице нацистов нам противостоят те, о ком мы ничего не знаем?» – ритмичным потоком мыслей вещает Главный.

«Соглашусь, перспектива не радужная», – посылает Фич.

«Я не могу обещать, что нам немедленно удастся их сокрушить», – подхватывает координатор Свобод и Порядка, – «но могу гарантировать: за пределы антарктического континента им не прорваться. Они хорошо воюют лишь на своей местности, при большом скоплении сил, а поодиночке их тарелки – просто летающие мишени. Конечно, не резонно соваться к ним. Нам с обычными штурмовиками там делать нечего, а крупные ударные корабли и бомбардировщики не подпустит их отличная сеть ПВО. Баллистические ракеты бесполезны по причине все того же ПВО. Высадка десанта ничего не даст. Высадка боевых роботов малоэффективна, эту меру нужно использовать вкупе с полномасштабной операцией».

Тишина длится недолго.

«Я призываю», – продолжает координатор, – «заняться производством ядерного оружия, чтобы нанести главный удар»

– Вы что?! – Главный переходит от мыслей к голосу. Его глаза приоткрываются. Затем он устанавливает над собою контроль и мысленно продолжает: – «Последняя ядерная бомба была утилизирована ровно 103 года назад! Последняя ракетная шахта залита бетоном в знак того, что на Земле никогда не будет использоваться атомное оружие! Восстановить производство ядерного оружия означает не только предать наши идеалы, но и нарушить планетарную конституцию. Человечество не может совершить такой шаг, ищите другие варианты».

«Но это зависит не только от вас», – грубовато отвечает координатор. – «Через два дня будет созвана Планетарная Ассамблея. И решение в пользу ядерного оружия может быть поддержано там».

Главный улыбается.

«Человечество на протяжении веков накапливало оружие. Не только ядерное: обычные пушки, танки, химические, биологические и прочие инструменты убийств тоже можно поставить в счет. Это вместо того, чтобы бороться с голодом, болезнями, социальными проблемами, катастрофами, угрожающими разрушению планеты. Вожди прошлого заполняли военные ангары запасами амуниции и бессовестно расходовали коммерческо-трудовые ресурсы. Затем настал век просветления. Каждый из вас является ровесником той замечательной эпохи. Эпохи, когда человек наконец-то стал человеком. Когда он нашел силы изгнать из себя животное. Когда засеял вчерашние полигоны зерновыми культурами. Металлы, полученные после переплавки орудий, шли на трубопроводы, которые доставляли жителям проблемных регионов чистую пресную воду. Наши отцы возвели Жизнь на Земле в высший ранг! Не стоит забывать, что благодаря синтезу тех событий, на свет появились мы. Почти идеальные, здоровые, наделенные множеством способностей. Наши отцы вывели нас на новый уровень, завещав хранить созданное. После всего этого неприемлемо вновь создавать то, что было кошмаром для человечества, бичом его существования! Если речь пойдет о выживании, не волнуйтесь: я первый отдам приказ наштамповать ядерных бомб и сбросить на Антарктиду. Но сейчас ситуация под контролем. У нас предостаточно средств защиты. И вы прекрасно знаете, что я имею в виду. Поэтому, друзья, давайте не будем поддаваться панике. Тем более скоро состоится Большое Отбытие – в ожидании этого грандиозного события нельзя ставить Высшую Цель под сомнение».

Совещание продолжается.

«А чего хотят эти так называемые нацисты?» – не позволяя телепатической беседе угаснуть, включается один из прежде молчавших присутствующих. – «Кто они вообще такие и почему скрывались от остального мира несколько сотен лет?»

«Они потомки бежавших от правосудия преступников», – транслирует Фич. – «У меня было время изучить тему, поэтому могу ответить. Возможно, не обнаружь мы их, они бы не дали о себе знать. Ведь это мы решили обследовать неизвестную землю перед Великим Отбытием, благодаря чему и наткнулись на признаки жизни. Оттого, можно полагать, их действия сугубо оборонительные. Мы сами ступили на их землю. Да, их военные действуют жестко. Да, мы ничего не знаем о населении, а его представители обстоятельно скрываются. Но по планетарным уставам Земли, каждое живое существо имеет право на жизнь, место под солнцем и суверенитет».

«Кого вы защищаете?!» – нагло прерывает координатор. – «Этих недоносков, которые ввязались с нами в войну? Неслыханное бесстыдство – произносить такие речи, когда в эту секунду в бою погибают наши люди!».

«Помолчите, координатор!» – рассудительно транслирует Главный. – «Не драматизируйте, никто из наших людей не погибает. Если под этим словом вы имеете в виду вывод из строя робота или беспилотного аппарата, прошу избрать более точную формулировку. А что касается вашей реплики, Фич, вы правы, но есть спорные обстоятельства. Действительно, каждое существо на Земле имеет право на жизнь и суверенитет, но только если это существо по родовой принадлежности имеет отношение к самой Земле. Вы утверждали, что аналитики пришли к выводу об инопланетных корнях помогающей нацистам цивилизации. Сами нацисты, как наши прямые родственники, безусловно, под защитой правовых норм, но что касается их союзников… Если их инопланетное происхождение подтвердится, мы будем обязаны вести с ними и всеми, кто встанет на их сторону, самою жестокую войну на которую только способны».

«Позволю продолжить свое выступление», – транслирует Фич. – «Чувствую, многим не интересно углубляться в историю. В связи с этим скажу коротко: после Второй мировой войны, в которую человечество было ввергнуто, главным образом, по вине некоего Адольфа Гитлера, государственная система, провозгласившая себя Третьим рейхом, пала. Приспешники Адольфа Гитлера бежали. Многие утверждают, будто бежал и он сам. Данные гласят, что за несколько лет до той войны к берегам Антарктиды были направлены экспедиционные группы, обнаружившие там инопланетное присутствие. Нацисты вступили в контакт. В дальнейшем обе стороны нашли общий язык и даже решились на деловое сотрудничество. Война закончилась поражением нацистов, и ставшие к тому времени товарищами пришельцы предложили им убежище. По неустановленным причинам нацисты скрывались на материке более двухсот лет. Пока мы не разворошили гнездо…»

Координатор Свобод и порядка вновь намеревается прервать выступление Фича, но Фич ускользает от потока чужих мыслей и продолжает трансляцию.

«…Это не всё. Есть у этого и хорошие аспекты. На следующий день после завязавшейся две недели назад схватки, разведка добыла некоторые сведения о некоем Хорсте Гоппе. По нашим сведениям этот человек выступает в качестве военачальника всей группировки антарктических сил на сегодняшний день. Мне было приказано раздобыть о нем данные. Для этого я со своим напарником отправился в прошлое. В 1939 год от Рождества. По результатам моих наблюдений, осенью 1939 Хорст Гопп состоял на службе в элитной военизированной организации и был помощником высокопоставленного нациста. По установленным данным его звали Лабберт Голдхабер. Об этой личности у меня тоже есть кое-какая информация. Например, первый разрыв временного полотна был осуществлен именно им. Но пока отставим эту фигуру в сторону, куда более интересна личность самого Хорста, который сегодня стоит во главе обороны нацистской Антарктиды, и с которым мы ведем войну».

Фич к трансляции речи присовокупляет изображения. В головах присутствующих в виде ярких зрительных образов воспроизводятся воспоминания Фича в тот самый вечер.

Типичный вид переулка Мюнхена 1939 года заставляет заседающих вздрогнуть. Такую старину сверхлюди давно позабыли. Сумрачно. Черный автомобиль на шинах из синтетического каучука стоит с работающим мотором и включенными габаритными огнями возле телефонной будки. Обонятельный сектор мозга сверхлюдей задействован наравне со зрительным. Они чуют запах сырого переулка и выхлопного газа. Координатор громко кашляет, хотя он просто выпендривается, ибо сверхчеловек способен легко отделять реальные физические воздействия от иллюзорных, передаваемых кем-то извне, даже если картинка зашкаливает по качеству и степени ощущений.

Субъект в телефонной будке держит трубку возле уха. Справа от Фича – напарник Лу. Он подходит к водосточной трубе. Там кровавым фаршем свисают останки четвероногого животного. Фич поясняет, что это произошло не нарочно. Человек в забавной будке замечает движение. Он приоткрывает дверцу продолжая разговаривать по средствам проводной связи. Проходит немного времени, прежде чем мужчина в серой форме замечает двух высоких людей. Слух Фича позволяет слышать все, что, приглушая голос, в трубку говорит человек. Он сообщает кому-то свое местонахождение.

Мысли напарника извещают о ящике с документами внутри автомобиля, но их захват – дополнительная часть задания. Сперва нужно захватить человека, который уже покинул будку и, держа руку на кобуре, спрашивает, кто перед ним. Лу направляет луч ему в грудь с целью отключить центральную нервную систему, но человек, испугавшись, ловким движением прыгает под автомобиль. Персональное лазерное устройство Лу, из которого исходит луч, не успевает выполнить перефокусировку и по нелепой случайности своей энергией в щепки разносит телефонную будку.

Фич реагирует очень быстро: «Операция провалилась, минут через пять прибудет подмога. Обратного пути нет, а значит, необходимо инсценировать банальное нападение».

Лу начинает рассекать корпус авто. Человек высовывает старинное оружие класса пистолет-пулемет и производит выстрелы. Координатор СП вновь нарушает тишину, смеется. Но на этого впечатлительного господина никто не обращает внимания. Между тем, Лу допускает ошибку: он позабыл, что у машин прошлого имелись емкости с горючим, которое при воздействии прямого огня взрывалось! Трансляцию мыслей заполняют образы взрыва. На этот раз координатор не позволяет себе пошутить. Фич и Лу на три секунды теряют контроль над ситуацией. Человеку в серой форме этого достаточно. Он скрывается за углом.

«Давай догоним его!» – слышится голос Лу.

«Отклонено. Уходим. Я знаю, где мы поймаем его в следующий раз», – передает Фич.

Фич и Лу отходят так же незаметно, как появились. Позади полыхает автомобиль и ящик, набитый документами.

«Долго еще вы будете мучить нас своими воспоминаниями?» – усталым тоном передает координатор.

«Вы, я смотрю, самый нетерпеливый», – вещает представитель Стражей Времени.

«Скучно смотреть неинтересные чужие образы. Тем более эти двое, как я понял, провалили задание. Недоумки, что еще сказать?»

«Я буду вынужден вас исключить! Проявите уважение. Разве не очевидно – агент Фич своим докладом хочет нам кое-что прояснить!» – сурово заявляет Главный.

«Ладно, молчу. Грузите дальше мой бедный мозг своими скучными воспоминаниями».

Фич абстрагируется от неуважительного поведения и продолжает:

«А теперь переносимся в наступившую ночь. С высоты двадцать тысяч метров через оптический канал мы следили за дальнейшими передвижениями Хорста и вышли на его жилище. Начну показ с того места, где мы вошли к нему в комнату».

Торец кровати выставлен в сторону коридора, по которому крадутся Фич и Лу. В полутьме спальни, кажется, субъект не спит, а всего лишь притаился.

На груди оружие. Функционал глаз Фича осуществляет анализ обстановки. Сомнений нет: человек дремлет. Ночные гости пригибают головы, минуя дверной проем. Лу склоняется над мужчиной и при помощи лазерного шприца вгоняет ему в шею дозу снотворного. Теперь можно приступать…

«Далее мы проделали над будущим военачальником серьезную операцию, которая сегодня может остановить войну», – передает Фич.

Координатор СП отныне не транслирует ни слова, он даже посылает образ удивления с нотками надежды.

«Зная, какой ответственный пост будет занимать этот человек, мы вживили ему микрочип, способный в нужный момент отключить его сердце».

«И… где же кнопка?» – бушует координатор. – «Почему вы об этом молчали? Я хочу отключить этого гада сию же минуту!»

«Всё непросто», – вещает Фич. – «Кнопка действительно есть. Проблема в том, что из-за особенностей частот сработает она только в непосредственной близости. На расстоянии от пяти до десяти метров. Чтобы микрочип не фонил во все стороны, заявляя о себе «вот он, я!», мощность его передатчика была снижена до минимума. Используя такой прием, можно гарантировать, что его не найдут во время очередной медицинской диагностики. Но расплата за скрытность – ограниченный диапазон действия».

«Стоп, стоп, стоп!» – в эфир врывается один из консультантов. – «Я затрудняюсь понять, мы говорим о человеке, появившемся на свет задолго до генной революции?!»

«Так точно», – отвечает Фич. – «Хорст Гопп рожден в январе 1911. Сегодня ему 259 лет. Я знаю, это удивительно. Но это еще раз доказывает теорию о содружестве нацистов с другими цивилизациями и использование их технологий».

«А может, это вовсе не тот Хорст, а какой-нибудь его клон? Тогда в нем нет никакого микрочипа! И всё, о чем мы здесь думаем, обыкновенная, простите меня, ерунда».

«А теперь главное». – В эфир включается старший координатор «Стражей Времени», непосредственный начальник Фича. – «Мы бы никогда ничего не узнали, и наша разведка не заметила никаких совпадений, если бы не одна оплошность, которую он допустил. Его сгубила тоска по родине. В 2030 году Хорст по подложным документам возвратился в Европу». – Координатор начинает демонстрировать обрывки архивных записей с камер видеонаблюдения в аэропортах и на улицах города. Непонятно, как эти ролики дожили до сегодняшних дней. – «К тому моменту ему уже исполнилось 119 лет, а перед нами даже не старик, обыкновенный взрослый мужчина. Есть над чем задуматься, верно? К тому времени во всем мире уже действовали электронные идентификаторы, и подделать собственные параметры было довольно сложно. Хорста и нескольких его помощников по ошибке приняли за представителей преступных организаций, но пока инкриминировать им было нечего, решили следить. Однако вскоре слежка провалилась. Он пробыл в Германии ровно три дня, после чего бесследно исчез. Естественно, спецслужбы не могли просто так всё забыть и начали копать. Сперва загрузили параметры его лица в компьютер. Первоначальные результаты ничего не дали. Но кто-то из оперативников предложил синхронизировать базу с архивом. Невероятным образом, к полной неожиданности следователей, открылось почти стопроцентное сходство с человеком из прошлого. Хорст проходил по базе как сбежавший нацист. К тому времени зацепки истлели. Нераскрытое дело оставили пылиться. Спустя столько лет, эта информация заинтересовала наших агентов, когда мы обнаружили жизнь в Антарктиде и началась война».

«Вы непревзойденные мастера по части раскрытия сути», – с усталым пренебрежением вещает координатор. – «Ведь то, что вы хотели сказать, дошло до меня только сейчас. Если бы, как в старые времена, мы пользовались речевым каналом, нам бы пришлось заседать до вечера. Почему нельзя донести проще? Например: «тип, возглавляющий войну, был опознан как подозрительный элемент. Вы отправились в прошлое, нашли его и засунули чип. Теперь, чтобы его активировать, необходимо приблизиться на несколько метров». К чему остальные подробности?»

Координатор недолго удерживает тишину, затем высокопарно заключает:

«Тем не менее, ваша версия раскрыла мне глаза на подлинный лейтмотив происходящего».

«Пора завершать встречу», – вещает Главный. – Но перед этим я бы хотел, чтобы Фич доложил, зачем отправился в еще более далекое прошлое и забрал оттуда двух людей?»

«Мы близки к развязке», – транслирует Фич. – «Это случилось сразу по возвращении с задания. Едва наш корабль блеснул в небе над родной землей, из центра «Стражей Времени» пришло срочное сообщение. Кто-то вновь разорвал полотно времени. Третий случай за неделю! Это при норме один-два раза в сто лет», – Фич имеет в виду условные нормы, которые отдаются на вероятность и сбои. В действительности за годы наблюдений никто этого не делал. – «Случай необычен еще тем, что временной разрыв составил 150 миллионов лет».

«Тот, кто на это решился, сильно рисковал. Вернуться обратно из такой глубокой временной ямы бывает сложно», – заявляет кто-то из консультантов.

«Смельчаком вновь оказался Лабберт Голдхабер», – транслирует Фич. – «Нас послали проверять…»

Последующие мысли Фич исторгает в максимально сжатом виде, иллюстрируя подробности несложными графическими образами. Приземление на доцивилизационную планету, бой с хищником, встреча с напуганным человеком и его мертвым товарищем. Все транслируется единым сжатым модулем.

«Вот так бы сразу – четко, ясно, понятно», – вещает неусидчивый координатор.

«Выполнение миссии по уничтожению Хорста в Антарктиде я беру на себя!» – заявляет Фич. – «Люди из прошлого мне помогут. Я лично подготовлю операцию. Дайте неделю, и командующий нацистских подразделений, будет мертв».

«Слишком самонадеянно», – возражает координатор. – «Что прикажете в это время делать нам? Сдерживать войска, пока вы возитесь с микрочипом?»

Вмешивается Главный:

«Фич, вы отличный специалист. Вот уже второй десяток лет вы стоите на страже Свобод Порядка и Времени. Если кто и сможет провернуть это дело, то только вы. В условиях, когда над цивилизацией нависла угроза, её верховные представители обязаны действовать решительно. Однако обещать дать вам сколько-нибудь времени я не могу. Вам придется действовать параллельно боевым действиям. По мере возможностей, вам могут оказывать поддержку, но на полное согласование крупных сил с вашей командой не рассчитывайте. Я даю добро на операцию. И держите нас в курсе».

Коллективный обмен мыслями завершается.

6

Скоро минует час с того момента, как Лотар окунулся в бассейн. Все-таки нанороботы проделали в его теле удивительную работу. Не только вернули жизненные показатели к норме, но и улучшили их. Связь «мозг-мышцы» функционирует как никогда хорошо. Он совершает длительные заплывы и не чувствует усталости. И не знает, печалиться или радоваться, что в мышцах теперь почти не скапливается молочная кислота. К тому же в движениях появилась доселе невиданная быстрота реакции.

Иосиф изучает супертехнологичный дом, подолгу останавливаясь возле необычных вещей, таких, например, как парящий в воздухе на уровне пояса красно-синий цветок. Иосиф ходит вокруг растения и пытается осмыслить, как эта красота могла пересилить гравитацию. Он присаживается и, занеся руку в точку пространства, где должен быть корень, встречает препятствие. Какой-то невидимый твердый объект останавливает его руку. Он кладет ладонь на поверхность невидимой стены и ведет вниз. Вертикальная поверхность под прямым углом переходит в горизонтальную.

Робошар выплывает из соседней комнаты и человеческим голосом произносит:

– Это молекулярный стол с интегрированной подставкой для растения.

Иосиф вздрагивает от странного чувства, которое появляется от осознания, что предстоит общаться с роботом.

– Почему я вижу только цветок? Где… молекулярный стол? – Иосиф не знает, что в данный момент более удивительно: невидимая мебель или летающий робот, разговаривающий голосом человека.

Шар покачивается в воздухе, его большой синий глаз фокусируется на цветке, и очертания столика становятся явными. Предмет приобретает оттенки и объем. Через три секунды перед Иосифом стоит обычный журнальный столик с прямоугольной вазой из бледно-алого стекла.

– Дом сам выбирает для себя интерьер, – поясняет шар. – Каждый раз он придумывает что-то новое. Сегодня это прозрачные предметы из комбинационных наноструктур. Прошу быть внимательнее, чтобы не столкнуться с препятствием.

Шар собирается улетать.

– Постой! – Иосиф всё еще не в силах поверить, что искусственный интеллект робота использует почти совершенные механизмы мышления.

– Да?

– Мне нужен телевизор. Или, может, у вас есть что-нибудь совершеннее? Хотя, что может быть совершеннее, разве что невидимый телевизор…

– Телевизора нет, как и самого телевидения. Есть «Информационный поток». Хотите, чтобы я вас подключил?

– Конечно.

Робот пять секунд висит без движений, затем внутри него оживляются какие-то механизмы:

– Извините. Доступ к «Информационному Потоку» для вас отсутствует.

– Почему?

– Не могу установить соединение с вашей интеллектуальной системой. Требуются модификации головного мозга.

– Нет, спасибо, – морщится Иосиф.

– Почему вы разговариваете на таком древнем языке? – вдруг спрашивает шар.

Иосиф не понимает сути вопроса, но, поразмыслив, вспоминает об интегрированном переводчике, благодаря которому речь робота воспринимается на немецком.

– Если ты меня понимаешь, значит, никакой он не древний, – говорит Иосиф.

– Я знаю все языки, которые так или иначе когда-то использовали люди. Немецкая языковая группа, как и все остальные, не используются почти полвека. На смену пришел универсальный, объединивший в себе множество других, простой и в тоже время глубокий язык.

– Хочешь сказать, в мире не существует ни английского, ни русского, ни китайского, а только один-единственный универсальный язык?

– Верно. – Шар покачивается, как на волнах. – Вам требуется что-нибудь еще?

Иосиф ловит себя на мысли, что ведет беседу с роботом. От нетривиальности происходящего по спине пробегают мурашки.

– Пожалуй, нет. А когда прилетит Фич?

Шар бездействует ровно три секунды.

– Он уже в воздухе. Ориентировочно через пять минут.

7

В лучах послеполуденного солнца на зеленую лужайку приземляется челнок Фича.

Лотар лежит на шезлонге рядом с бассейном и загорает. Ему хорошо, он упивается минутами блаженства. Но приземляющийся корабль на мгновение заслоняет ему солнце, и приходится приоткрыть глаза.

Фич выпрыгивает из челнока. Иосиф уже идет навстречу.

– Как отдохнули? – спрашивает Фич. – Тебе идет этот костюм.

– Спасибо. Мы очень хорошо выспались.

– Ах, совсем забыл, у вас ведь восьмичасовая норма. Может, я уже надоел постоянными рассказами о достижениях нашего времени, но сейчас люди позабыли, что такое спать более одного-двух часов в сутки.

– Если бы ты прекратил рассказывать, я был бы вынужден спрашивать сам. Мне очень интересно.

Они идут к дому.

– И вам хватает?

– Может, для тебя это секрет, но даже людям ваших поколений требуется всего три часа сна. За это время мозг успевает отдохнуть, а тело – накопить нужные гормоны. Остальные часы – избалованность организма. Человек сегодня способен и вовсе обходиться без этого природного атавизма. Правда, потом проявляются побочные эффекты, такие как потеря ориентации в пространстве и расслоение реальности. Иначе говоря, галлюцинации. Час сна необходим. Но многие любят сон, потому что могут его конструировать. Например, каждый раз перед тем, как закрыть глаза, я составляю сценарий для предстоящих сновидений. Во сне можно решать и жизненные вопросы, можно репетировать и проигрывать всевозможные события. Много чего можно. Сон как отдых, сон как развлечение и сон как виртуальная площадка для проб.

Они заходят в дом.

– Расклад такой. – Фич усаживается за стол и пододвигает к себе абсолютно прозрачный, почти невидимый графин, наполненный самым главным химическим соединением во Вселенной – оксидом водорода. – В течение нескольких дней мы должны провернуть очень важное дело. Ты не передумал?

Иосиф мотает головой.

– А что решил Лотар?

В этот момент двери раскрываются и упомянутый появляется.

– Не знаю, сопреет ли мое тело от того, что я надел костюм на влажную кожу, но ходить голым как-то не очень, – заявляет Лотар.

– Только не в этом костюме, – говорит Фич. – Устройство ткани таково, что будь ты хоть тысячу раз мокрый, она выпустит влагу наружу и высушит.

– У вас все предусмотрено. Я уже начинаю бояться вашего общества. Оно такое идеальное, цельное, правильное. Как бы в тихом омуте черти не обнаружились.

Фич улыбается:

– Глубоко зришь! И «черти» у нас найдутся. Теперь о тебе. Что ты решил?

– Еще вы нетерпеливые. Вам всё необходимо сию же минуту.

– А вот это неправда. Мы живем долго, у каждого из нас в запасе много лет, и спешить нам некуда. Просто я должен получить ответ, чтобы подготовить план.

– Я обязан вам жизнью, – говорит Лотар. – Я был выдернут из царства мертвых. Я обязан заплатить за это. Йозеф подробно рассказал мне о трех вариантах, и я решил. Но мне хочется знать: после того, как все закончится, смогу ли я отправиться к семье? Как я понял, вы тоже умеете перемещаться во времени?

– Безусловно.

– Я понимаю, скорее всего, задание сопряжено с рисками, – продолжает Лотар. – И понимаю, что могу погибнуть. Это я говорю к тому, что за меня не стоит трястись. Я солдат и свою работу знаю. Смерть я уже познал и теперь её не боюсь. Я всё сказал… я готов.

– Хорошо. – Фич смотрит в глаза Лотару, потом Иосифу. – Идет вторая неделя войны… – Следует продолжительный и подробный рассказ о том, как они обнаружили нацистов в Антарктиде. – Наша задача – выследить Хорста Гоппа, приблизиться к нему и активировать сердечный чип. По моим расчетам, ликвидировав командующего, мы на какое-то время деморализуем войска. Наш флот воспользуется этим «окном», и война будет закончена.

– В теории всё просто, но как осуществить это на практике? – спрашивает Иосиф.

– Он прав, – кивает Лотар. – Если у них такая мощная оборонительная сеть, как нам пробраться к берегам Антарктиды, оставшись незамеченными?

– Должно быть, вы знаете, что такое стелс-технологии? – уточняет Фич. – Они использовалось уже в вашем времени. У нас имеется кое-что лучше: летательные аппараты с нулевым коэффициентом окружающего возмущения. Абсолютно бесшумные, невидимые по всем спектрам и диапазонам. Но и это не всё. У нас есть такое покрытие, которое делает любой предмет на девяносто процентов прозрачным. В ясный солнечный день в небе будет пролетать полупрозрачное облачко, а на самом деле – воздушное судно.

– Вот мы прилетели, – рассуждает Лотар. – Антарктида. Под нами снег, минус пятьдесят по Цельсию. Что дальше?

– Костюмы, которые на нас, могут поддерживать тепло при минус восьмидесяти. Но в нашем времени это всего лишь форма выходного дня. На задание мы возьмем боевые. Они выдерживают более экстремальные условия. И в них предусмотрен шлем, это позволит защитить голову и дышать.

– Вероятно, у них множество точек, где они базируют технику, – говорит Иосиф. – Как и у любой армии, у них должен быть командный пункт. Но как его найти? И если найдем, как убедиться, что Хорст именно там?

– У нас есть информация с многоцелевых спутников, – говорит Фич. – Наши эксперты составили карту на основе наблюдений за их маневрами. У них около десяти крупных баз и полсотни перевалочных пунктов. Также спутники-шпионы ведут круглосуточную радиоразведку. На территории Антарктиды действуют около тысячи мощных радиопередатчиков, но самый сильный находится здесь.

Иосиф и Лотар синхронно вздрагивают, когда Фич закачивает в их сознание изображение.

– Ваш мозг скоро привыкнет к такой передаче данных, – улыбается Фич. – Сперва будет болеть голова, но потом сможете смотреть полноценные многочасовые трансляции из «Информационного Потока». Итак, перед вами Земля Королевы Мод. Нацисты часть этой территории называют «Новая Швабия». Здесь, в двухстах тридцати километрах от береговой зоны, начинается активность. Именно сюда направлены радиосигналы. Вероятно, это и есть командный пункт.

– Хорошо, допустим, мы действительно нашли командный пункт, – говорит Лотар. – Как на его территории отыскать мудака Хорста?

Фич молча крутит пустой стакан.

Неожиданно, словно догадавшись о чем-то архиважном, Иосиф и Лотар переглядываются.

– Всё это вы можете сделать без нас, ведь так? – спрашивает Иосиф.

– Послать десяток гренадеров, которые справятся куда эффективнее! – подхватывает Лотар.

Фич продолжает покручивать стакан.

– Операция не состоится, пока мы не внедримся в ряды врага! – восклицает Иосиф. – Вот для чего нужно наше сходство с людьми прошлого! Это не разведка, не прорыв, это целевое внедрение!

Стакан под пальцами Фича крошится с характерным звуком. Он ждал, когда они сами это озвучат.

Глава 13

1

Апрель 1945. Антарктида. Близ города «Новый Берлин»

Белый автомобиль на электротяге движется по дугообразному бетонному тоннелю. По потолку одной узкой линией проложены продолговатые лампы дневного освещения. Каждые пятьдесят метров в стенах встречаются стальные серые двери, ведущие в технологические отделения. Над каждой такой дверью предусмотрена оранжевая лампочка, забранная в водонепроницаемый стеклянный кожух. Каждая дверь имеет червячный отпорный винт, ударостойкое иллюминаторное окошечко и закругленные края. В этом можно узнать шлюзовые гермодвери подводных лодок.

Шины автомобиля соприкасаются с гладкой поверхностью непрозрачного кварцевого стекла. Езда как по льду – машина при неосторожном движении легко срывается в занос, но водитель считает себя опытным и на скорости восемьдесят километров в час спешит к пункту назначения.

В пассажирском кресле, тоскливо уставившись в наружное зеркало, сидит некто с морщинистым лицом. Ладони лежат на коленях. Под белыми кожаными перчатками, внахлест соприкасающимися с рукавами шинели, невозможно разглядеть сухощавость и дряблость рук. В нагрудном кармане находится медицинский прибор, поддерживающий работоспособность сердца этого старика. Лысая голова прикрыта черной фуражкой СС. Волос у этого человека нет уже давно. Какая-то часть выпала, какая-то была выбрита перед хирургическими операциями. А теперь вовсе ничего не растет. Только с лица иной раз приходится сбривать жиденькие бесцветные ростки.

Сейчас он меньше всего походит на человека, облеченного властью; скорее, на безнадежного старика, который зачем-то облачился в военную форму.

Он здесь, но мысли его далеки. Иногда он проваливается в глубокое детство, солнечное, шумное, туда, где его руки тянутся к материнским рукам. Он не понимает, отчего в последнее время в воображении выстраиваются столь отдаленные фрагменты жизни, и от этого только сильнее тревожится.

– Скоро исполнится шесть лет, как нас забрала подлодка и мы с тобой впервые ступили на эти земли, – хриплым голосом говорит старик. Его глаза по-прежнему смотрят в наружное зеркало.

– Не вычеркнуть из памяти тех очаровательных чувств, когда я познал величие этого континента! – говорит водитель.

– Близок тот день, когда я умру, Хорст, – помолчав, изрекает старик. – Знаешь, какие бы испытания ни подсовывала жизнь, у нее для нас всегда припасен подарок. Даже у мучений есть предел. Для меня отход в иной мир станет праздником и освобождением.

– Весьма по-философски. Но разве вы прошли весь этот путь для того, чтобы сдаться? Стоит ли так делать, когда до решения ваших проблем остался один шаг?

– Глупости говоришь, я не намерен сдаваться. Но организму не прикажешь. У истоков причин смерти стоят физиологические особенности. Существуют необратимые процессы, которыми человек не в состоянии распоряжаться.

– Мы оба знаем, что ждать осталось недолго, – говорит Хорст. – Лекарство, останавливающее старение, Они скоро выдадут каждому.

Лабберт кисло усмехается.

– А ты допускаешь, что Их условие будет выполнено? – Воцаряется молчание. – Нет, фюрер не покинет Берлин, ни за что! – утверждает старик Лабберт.

– Пока об этом трудно судить, – парирует Хорст. – План спасения уже разрабатывается. В нужный момент останется только получить согласие.

– Говорю, не даст он никакого согласия! – слабым голосом протестует Лабберт. – Этот человек скорее покончит с собой.

– Вы мне однажды признались, что история предначертана, что крах Германии – это только начало национал-социализма, и что Гитлер заранее знал о грядущих событиях. Знал об Антарктиде, о тех, кто живет здесь. Что на этом месте будет основан плацдарм для будущего восстания, он тоже знал. Но как, скажите на милость, после всего этого он может допустить собственную гибель?!

– Поражение Германии действительно задумано как величайшая авантюра, – говорит Лабберт. – И в этом есть смысл. Однажды, спустя годы после ноябрьского путча 1923-го, Гитлер сказал: «Величайшая удача в том, что переворот не состоялся: в политическом плане нам нечего было предложить взамен». Эти слова можно переложить на Вторую мировую: уничтожив мироустройство планеты, мы не сможем возместить его чем-то более достойным. Национал-социализм пока не готов стать главенствующей мировой идеологией. Но его время наступит. Крах обличит недостатки. А что касается Гитлера, может, я и не прав. Но какого черта он выжидает, сидя в своем подземном бункере? Берлин окружен со всех сторон. С каждым днем выбраться оттуда все сложнее.

– Скажите, а зачем Им так сильно нужен именно Гитлер? Весь научный состав уже здесь. Политический – прибывает почти каждый день. К ним можно прибавить пять тысяч отборных мужчин и женщин, которые уже приступили к культивации будущего населения Антарктического Рейха. Все эти люди – чистокровные немцы. Мне даже становится стыдно за свою не совсем арийскую внешность, когда вижу их белокурые волосы и лучезарные лица. – Хорст добавляет обороты электродвигателя. – Между нами говоря, сам Гитлер – уже вчерашний день. Здесь найдутся более сильные, молодые и энергичные лидеры.

– Только он сможет объединить нацию.

– Слишком просто, чтобы быть правдой.

– На этот счет у меня есть собственные домыслы.

Лабберт закрывает глаза и уносится в Берлинскую ночь 1939 года. В тот кабинет, где он в последний раз разговаривал с Гитлером, когда среди пляшущих языков пламени в его глазах предстало нечто.

– Думаю, у этого человека есть то, чего нет у других, – после паузы добавляет старик. – Я бы хотел рассказать о том, что видел, но боюсь, после таких рассказов кто-то… а скорее, что-то меня уничтожит. Помнишь ночь в рейхсканцелярии, когда я встречался с Гитлером?

Хорст кивает.

– После той встречи меня преследуют какие-то темные силы.

Хорст на секунду поворачивается к Лабберту. Его лицо полно изумления.

– Считаешь, я из ума выжил? Сидит старикан, басни сочиняет? Но тот, кого я вижу, вполне материален, и действия его материальны. Он мне спать не дает. Бывает, встанет возле дверей и разговаривает своим скрипучим голосом. Я не знаю, о чем – слова непонятны. Одно знаю: это зло. – Голос Лабберта становится тихим. – Полагаешь, войну начал Гитлер? Как бы не так!

Автомобиль встречает на пути несколько блокпостов и въезжает в порт-причал. Это подледный купол. Его размеры оценить трудно, поскольку они гигантские. Если взглянуть наверх, где концентрируется бирюза искусственного свечения, у человека непривыкшего может закружиться голова. Зенит полусферы находится на высоте сто пятьдесят, может быть, даже двести метров. Диаметр пропорционален. Помещение имеет естественное происхождение, но по большей части оно доработано инженерами, проживавшими здесь задолго до появления людей из Германии.

С первого взгляда трудно понять, откуда под куполом свет. Наружную поверхность, занесенную снегом, от внутренней вершины отделяют десятки метров прочного, непроницаемого для солнца льда. Тем не менее, по всей внутренней поверхности равномерно распределяется свет, будто бы купол из стекла и находится под солнечным небом. Такого эффекта удалось добиться, используя специальные пластины, которые по отдельности напоминают экраны плазменных мониторов.

Шумные воды пресного водоема, похожего на плавательный бассейн, окружены бетонной каймой. Одно лишь приводит в смятение: таких огромных бассейнов нет, пожалуй, на всей земле. Вода в озере под цвет купола. Поверхность неспокойна: то там, то тут без конца что-то бурлит, булькает и клокочет. Все потому, что глубоко на дне ежесекундно бушуют горячие источники. С паром справляется вентиляционная система сквозного продува. Все же иногда над озером можно увидеть туманную дымку.

К центру окружности радиальными линиями выстроены узкие платформы-причалы. Возле некоторых из-под воды выглядывают рубки подводных лодок. В сотнях миль отсюда, там, где начинается ледяное побережье Антарктиды, субмарины погружаются и на малом ходу входят в карстовые тоннели. Их сеть поражает воображение. Но немецкие подводники пока знают только один путь – путь сюда! В 1945-м году этот причал является сердцем гидротранспортных сообщений.

Белый «Мерседес» останавливается на подъезде к озеру.

– Какой тяжелый воздух, – вздыхает Лабберт, выходя из автомобиля.

– А мне нравится влажность, – говорит Хорст. – Вот в Новом Берлине чересчур сухо.

– Сплошные крайности. Расскажи лучше, как поживает сынишка? Как фрау Гопп? Давно не заходил в гости.

– Мы всегда рады вас видеть. Фрау Гопп хорошо, сынишка тоже. В пять лет дети задают слишком много вопросов, герр Лабберт. «Папа, а что такое Антарктида?.. А правда где-то наверху тепло и там живут люди?.. Почему мы не живем вместе с ними?.. Папа, а ты был там?..» Иногда я не нахожу, что ответить на такие простые вопросы; ответов не знаю я сам.

– Мне жаль новое поколение, они растут под искусственным солнцем. Свое детство я вспоминаю с доброй печалью в сердце. Счастливое время в далекой теперь Германии, где розовые щеки мальчишек обдувал настоящий ветер. Мы резвились, играли в войну, гонялись за девчонками и влюблялись, не представляя, что бывает иначе. А какой станет молодежь, выросшая здесь? Они не знают ничего, кроме пропагандистских речей и идеализированного образа фюрера. Это как жить в коробке, где все время играет одна и та же пластинка.

– Придет время, и мы поплатимся за этот эксперимент, – опустив голову, произносит Хорст.

Лабберт пожимает плечами.

Издалека двое солдат в легкой антарктической форме отдают им воинское приветствие. Они прогуливаются по причалу, готовые встречать судно.

– Ну, и где эта чертова лодка? Кто-то опять перепутал время? – раздражается Лабберт.

– А вот и она! – Хорст указывает на характерное возмущение на поверхности воды. – Интересно, кто прибудет в этот раз?

– Сейчас узнаем.

2

– И сколько там золота? – спрашивает Лабберт.

– Полно! – отвечает человек в штатском. Он одним из первых покинул судно и протянул Лабберту удостоверение представителя Германского Рейхсбанка. – Там большая часть из того, что удалось спасти. Больше из Европы золота не будет.

Лабберт смотрит в сторону берега, где шумная команда матросов скользит удивленными взглядами по куполу.

– Они мне весь мозг прожужжали, – ухмыляется представитель банка. – Я с нетерпением ждал, когда покину этот подводный улей. Надеюсь, в Новом Берлине не так шумно?

– В Новом Берлине за чрезмерный шум могут арестовать.

– В какое жуткое время мы живем! Тут арестовать, там арестовать… – Смуглое лицо банкира лоснится в суррогатном свете купола. Он недолго молчит, затем шепотом спрашивает: – А там есть бордели? Понимаете, я почти два месяца без женщины.

Лабберт смеряет его оценивающим взглядом. «Нет, я не позволю ему жить в этом городе. Сошлю в периферию, обслуживать энергоустановки».

– Что вы на меня так смотрите?

– Для начала давайте закончим дело, – Лабберт кивает в сторону подлодки.

Человек соглашается и апатическим тоном произносит:

– У меня для вас кое-что есть. – Из нагрудного кармана он достает конверт для партийной почты. Тот отличается толщиной бумаги, через которую невозможно разглядеть текст, даже просвечивая мощной лампой, а из-за специального клея его невозможно вскрыть незаметно. – Мне велели передать лично вам.

Лабберт берет письмо, и на мгновение его посещает мысль, что оно важнее целого флота подводных лодок с золотом.

3

Белый «Мерседес» движется медленно, Хорст старается не отрываться от грузовых электроплатформ, груженых золотом, которые двигаются в автоматическом режиме по проложенной в кварцевом стекле магнитной ленте.

Представитель Рейхсбанка и команда матросов остались в порту: согласно постановлению местного правительства, без специального пропуска людям даже высшего ранга посещать Новый Берлин строжайше запрещено. Специальные пропуска выписывает Рейхскомиссар Лабберт Голдхабер или начальник дивизии СС «Антарктида» Хорст Гопп. А также исключительное право предоставлять разрешения имеют Гитлер и Борман.

– Посмотрим, что пишут, – говорит Лабберт. Он надел очки и сейчас разрывает конверт. Лишнее отброшено в сторону, в руках остается бумажка с рукописным текстом:

«25 февраля 1945 г., Берлин. Рейхскомиссару Лабберту Голдхаберу.

До «краха» Германии остаются считанные дни. В ближайшее время русские вступят в битву за Берлин. У Германии почти не осталось сил для противостояния. Фронты трещат по швам. Фюрер не осознает, какому риску он подвергает себя, оставаясь в столице. Он действует вопреки собственному плану. Это можно объяснить нервным перенапряжением, которому он подвергается в последние дни. Широкий мир его фантазий подчас заменяет ему реальность. И только мы, верные соратники, должны поддержать его в этот тяжелый момент.

Я приказываю Вам организовать операцию, которая позволит руководителям рейха покинуть Берлин. В ближайшие полтора месяца Вермахт гарантированно будет удерживать позиции, но когда Вы будете читать это письмо, вероятно, ситуация будет доведена до предела.

Мы с Вами знаем: смерти фюрера допустить нельзя!!! Если это произойдет, все, к чему мы стремились, лишится смысла.

Я намеренно не стал прибегать к передаче этого сообщения по радиосвязи: нас, бесспорно, перехватывают противники. Ключи к нашим шифровальным машинам давно в руках английской разведки.

Посылаю код: 200489. В день, когда битва за Берлин подойдёт к концу, я активирую резервный передатчик, и Ваши радисты засекут сигнал, содержащий эти цифры. С той секунды Вы, при помощи известных средств, должны будете прийти на помощь.

С надеждой на успех,

Рейхсляйтер Мартин Борман. Хайль Гитлер!»

Лабберт роняет письмо и поворачивается к Хорсту.

– Что ты рассказывал о загадочном радиосигнале, зафиксированном нашими приемниками? – борясь с хрипотой, спрашивает он.

– 25 апреля в 19:45 по берлинскому времени наши приемники зафиксировали серию мощных трансконтинентальных сигналов. Обычно все они приходят в виде шифрованных данных, но в том случае послание было открыто, всего шесть цифр, странным образом совпадающих с датой рождения Адольфа Гитлера. В штабе подумали – шутка.

«Сегодня 29-ое! Прошло четверо суток!.. Опоздали!!!» – думает Лабберт.

– Живо! Гони!

4

Будущее

– У нас впереди целый день, – говорит Фич, обращаясь к Иосифу и Лотару. – Сейчас войска Свобод и Порядка проводят маневр у берегов Антарктиды, поэтому нам там пока делать нечего. К завтрашнему вечеру ожидается затишье, которым мы обязаны воспользоваться, чтобы высадиться на континент.

Хотя солнце высоко, день готов угасать. В небе ни облачка. Город окутан роем воздушных кораблей, их движение не прекращается ни на минуту.

– Хотите, я проведу для вас экскурсию? – спрашивает Фич.

– По городу? – Иосиф поднимает брови.

– У нас двадцать четыре часа, вполне успеем по миру! На трансконтинентальных воздушных направлениях можно лететь со скоростью свыше пяти тысяч километров в час. Попутно в полете будем рассуждать о предстоящей миссии, а в промежутках можете отдыхать.

– Что скажешь? – Иосиф обращается к другу.

– Мне все равно. Решай сам. – Причина внезапной смены настроения Лотара проста: он думает о семье.

– Отличное предложение, – встает Иосиф.

Через минуту их серебристые костюмы блеснут в лучах солнца и скроются за бортом белоснежного челнока.

5

– Как бы я ни старался, мне трудно представить, что Хорст до сих пор жив, – говорит Иосиф, поглядывая в иллюминатор.

– А я очень рад, что прихвостень того сукина сына и ныне топчет землю, – с усмешкой заявляет Лотар. – И не если, а когда я до него доберусь, он за всё мне заплатит. Конечно, моя месть по отношению к нему будет не совсем справедлива, ведь он всего-навсего выполнял приказы. Вот добраться бы до самого Лабберта! Этот гад получил бы по полной!

– Кстати, есть шанс, что и он еще жив? – спрашивает Иосиф Фича.

– Не исключено, но точно не знаю. Информация только о Хорсте.

Фич берет курс на запад, на три тысячи километров, туда, где почти тысячу лет назад князь Юрий Долгорукий заложил город, впоследствии ставший Третьим Римом.

С немыслимой скоростью они летят навстречу солнцу, оттого, кажется, время замедлилось, остановилось, а то и вовсе пошло вспять.

Шестьдесят минут – и челнок начинает снижаться.

– Люблю обращать часы вспять! – заявляет Фич. – На моем рабочем аппарате с его возможностями можно обгонять не только часы, но сутки, годы и тысячелетия.

– У вас каждый может путешествовать во времени? – спрашивает Иосиф.

– Нет, – отзывается Фич. – Только Хранители Времени, то есть я и десяток человек – наш отряд.

Иосиф хрустит суставами пальцев.

– Если дать людям такую возможность, наступит хаос, – продолжает Фич. – Это как в вашем времени каждому выдать по ракете. Где мы потом будем всех искать? Половина населения Земли все время будет отсутствовать, а те, кто останутся, будут готовы переехать, скажем, в эпоху ренессанса или каменный век.

– Это что-то невообразимое…

– Что именно?

– Я имею в виду перемещение во времени. Когда я впервые испытал чувство переноса, подумал, что просто умер, а эти видения – плод мечущегося между жизнью и смертью сознания.

– В какой-то степени это так. Ты действительно умер.

Задумавшийся Лотар широко раскрывает глаза, услышав такое.

– Каждый, кто перешагивает черту собственного времени, умирает. – Фич не намерен накалять обстановку и отвечает, не дожидаясь лавины вопросов. – Он теряется в истории, выпадая из всех процессов, начиная с тех, что происходили миллиарды лет назад. История выстраивается в обход такого человека. Но это нельзя назвать смертью как таковой, ведь он продолжает жить в другом времени.

Фич задает навигационные параметры челноку; на средней скорости они летят туда, где меж колоссов высотою в небо пролегает странная равнина – почти идеальный круг, где отсутствуют высотные здания, лишь несколько темных прямоугольников возвышаются на небольшом удалении от центра этого подозрительно знакомого ландшафтного эллипса.

– При том мир удивительным образом балансирует сам себя, – продолжает Фич. – Если вы известный ученый, без которого немыслимо открытие, и вас заносит в другое время, в мире, который вы оставили, чудесным образом найдется другой человек, и великое открытие теперь будет немыслимо уже без его имени. Все происходит с поразительной скоростью. Словно перестройка событий не сложное дело, зависящее от бесконечности факторов, а игра.

– Покинув свое время, мы перестаем существовать. Но что происходит, когда мы возвращаемся? – уточняет Иосиф.

– Главное при возвращении – подобрать исходный момент, после которого вас там не стало. Это очень сложно. Если Лабберт обещал вам возвращение – он лгал, ибо с той грубой аппаратурой, которую он использовал, отыскать «свою» тысячную долю секунды чрезвычайно сложно.

– Но как он из будущего, в котором повстречал нас, смог вернуться обратно без тех последствий, которые ты описал? – спрашивает Лотар.

– Он мог подобрать лишь похожее время. Погрешность даже в половину секунды слишком велика, – уверяет Фич. – Скорее всего, он ошибся и вступил в сильный диссонанс с природой. Это может выражаться в чем угодно: от мгновенной смерти, до чрезмерно быстрого старения. Самое ужасное, когда в одной реальности существуют два человека, и плохо даже не то, что они постоянно сталкиваются лбами, плохо, что жить им приходится в нескольких микронах друг от друга. Как два испорченных кинокадра, когда при наложении один всегда выскакивает за другим, и это ужасно. Правда, такие люди обнаруживают в себе способности проходить сквозь стены, и порой их видят в двух местах одновременно. Но чаще они быстро стареют и умирают.

– Я хочу проверить, был ли в текущей линии времени такой человек, как я, – быстро говорит Иосиф. – Там вдали Москва? Я много лет прожил в этом городе. В социальных архивах наверняка обо мне что-то осталось. В крайнем случае, могу назвать номер своего паспорта. Не верю, что человек с моим именем перестал существовать!

– Человек с твоим именем сейчас тут, в 103-м… ой, забываю, что наше исчисление вам непривычно – в 2170-м году. Ты здесь. Покинутое время не плодит копий, оно быстро подбирает тебе замену, и забывает, как блудница о случайной связи. Там, внизу, нет потомков Иосифа, есть следующие поколения, произведенные другим. Но это должно быть отчасти радостно: ведь там нет и твоей могилы. В могиле другой, а ты – здесь!

– Нацист Лабберт покинул свой 1939 год, тем не менее, о нем не забыли! – Лотар силится осмыслить.

– Еще раз повторяю: в тот момент, когда он впервые покинул свое время, в пространственно-временной плоскости на его место встал другой. Когда он вернулся, всё мгновенно возвратилось.

В кабине тишина.

– Чтобы проще понять, представьте себе, что рождение, развитие и угасание Вселенной уже произошли, а машина времени дает возможность перематывать и воспроизводить разные фрагменты её существования. При этом существуют бесчисленные вариации событий, которые сама Вселенная меняет и чередует, дабы закончить и привести историю именно туда, куда следует. Для наглядности вообразите фильм с заранее установленным началом и концом: в то время как эти два параметра неизменны, можно очень легко переигрывать все остальное. И самое главное, смешное и забавное – фильм длится сотую долю секунды. Ведь в действительности, при наличии стороннего Наблюдателя, который мог бы видеть Вселенную издалека, она для него исчезла, почти не успев возникнуть. Как молния или пороховой взрыв. Несмотря на то, что видимая нами Вселенная жива, для Наблюдателя она давным-давно угасла.

И Лотар, и Иосиф, оба продолжают безмолвно думать.

– Какое агрегатное состояние ты имеешь в виду под словом «угасание»? – уточняет Иосиф.

– Это даже не вакуум. Этому состоянию нельзя дать наименование. Угасание Вселенной, образно выражаясь – тьма, в которой не существует ничего, даже единственной сверхмалой частицы.

– Если так, то почему мы живы и видим космос с его яркими звездами? Ведь «угасание», с твоих слов, уже случилось.

– Как бы мы ни пытались, львиная доля смысла останется за пределами нашего разума, – говорит Фич, пытаясь интонацией поставить точку в этом философическом разговоре. – Есть вещи, которые недоступны человеку. Нужно стать кем-то большим, чтобы открылось новое.

– Кем же?

– Уж точно не существом с парой рук, парой ног и головой на шее, – тоскливо отвечает Фич.

– А я думал, человек – это высшая ступень развития. Тем более в вашем времени.

– Это так, но нельзя останавливаться только на этом. Нужно все время двигаться к новому. Сегодня человек достиг своего пика. Сейчас наша цивилизация на пороге глобальных перемен, и завязавшаяся Антарктическая война может нам сильно помешать.

– Каких перемен?

– Не хочу ничего объяснять, хочу, чтобы вы сами поняли. Время покажет: может, ответ вам знать и не надо.

6

На высоте в сотню метров челнок медленно рассекает воздух. Под ним – почти не изменившаяся Москва, какой она была полтора века назад.

Поскольку колесная техника утратила свою массовость, дороги в черте города подверглись невообразимой метаморфозе. С проспектов содран вековой асфальт и посажены деревья. Даже узкие улицы не избежали озеленения.

– Почему отказались от строительства небоскребов в Москве? – спрашивает Иосиф.

– Во всем мире насчитывается несколько сотен крупных городов, оставшихся в неприкосновенности. Прежде всего, это исторические столицы бывших государств. На сегодняшний день дома этих городов в запустении – их внутренние помещения не подходят нам хотя бы по росту. Сохраняли их отнюдь не из любви к архитектуре. Причина в другом: под этими городами кроются огромные пространства пустот, которые сильно затрудняют строительство многокилометровых высотных сооружений. И еще вопрос: как построить что-то с большим основанием, допустим, на Манхеттене? Сносить, забирать внутрь? Нет, это не выгодно. Многие сошлись во мнении, что лучше заморозить старые мегаполисы и организовать новые.

– Зато получился неплохой парк, – пожимает плечами Иосиф, меланхолично взирая на крышу своего дома, который случайно оказался прямо под ними.

– В Германии дела обстоят так же? – вмешивается Лотар.

– Как и везде в Европе.

В салоне вновь становится тихо. Лотар размышляет о семье, пытаясь поломать парадоксы времени и осознать, что к чему. Иосиф думает о словах Фича про «большие перемены». Люди затевают перемены, когда возникают какие-то трудности, но что может препятствовать такому сильному и современному обществу? Видимо, что-то архиважное!

Город, который когда-то казался Иосифу суперсовременным, бледнеет перед новоявленной столицей, возвышающейся вдали. Старая Москва превращена в единый парк, по которому очень любят бродить новые люди.

Внизу Иосиф замечает такую картину: бассейн, шезлонги, шикарные женщины, красивые мужчины, напитки, брызги воды и счастливые лица. При виде этого у него назревает вопрос:

– У вас что, совсем нет никаких социальных проблем?

Фич оборачивается и, многозначительно усмехнувшись, говорит:

– Так может показаться на первый взгляд. На самом деле всё очень сложно.

7

Система помощи управления челноком посылает Фичу экстренную рекомендацию о немедленном снижении. Фич пытается выяснить, по какой причине система дает такой настойчивый приказ. В ту же секунду бесчисленные корабли в поле видимости, от маленьких до гигантских, берут курс к земле. Иосиф наблюдает, как группа из десяти челноков заходит в раскрытые створки высотного гаража. Даже несколько массивных кораблей вальяжно, но быстро берут курс на старую Москву, где высотность строений позволяет снизиться почти до земли.

– Что происходит? – волнуется Иосиф.

Фич погружен в управление.

– Эй, Фич! – подает голос Лотар. – Может, ответишь, в чем дело?

Молчание и подозрительная суета за окном заставляют Лотара и Иосифа тревожно переглянуться.

Иосиф переключает внимание на вид из иллюминатора и как в замедленной съемке видит совершенно ирреальною картину: счастливые люди на площадке с бассейном подвергаются воздействию неизвестной силы, которая их с этой крыши сдувает.

Фич обрывает связь с кораблем и переходит на ручное управление. Его пальцы дергают рычажок, и челнок с ускорением устремляется вверх. В салоне страшные перегрузки. Лотар вслед за Иосифом закрывает глаза: в их организмах кровь отступила книзу.

Теперь за иллюминаторами темно. Иосиф ладонями протирает глазницы и быстро моргает. Странно, как голубое небо вдруг стало черным, при том, что солнце осталось на месте.

Только вид поверхности планеты далеко внизу восстанавливает восприятие: челнок на орбите.

Иосиф знаком с видами Земли с орбитальных позиций по фильмам, фотографиям, и, в общем-то, не удивлен, его ошеломляет другое. В этот момент в сотнях километров отсюда, но не на земле, а в небе, образовывается ярко-золотистый шар, от центра которого расходятся совершенно правильные круги облаков диаметром в километры. Свет моментально обжигает Иосифу глаза, и тот резко отворачивается в салон.

– Четыре высотных ядерных взрыва, – сообщает Фич.

– Что, черт возьми?! – Лотар ошеломлен. Он пересаживается к Иосифу, чтобы осмотреть повреждения глаз.

– Кто-то взрывает бомбы над нашими городами!

– Нацисты?

– Да.

– Вот это я понимаю – война! – ударяет в ладоши Лотар. – Не всё безмятежные маневры! Сейчас ваши накидают им в ответ! К чему нам лететь в Антарктиду убивать одного вояку, когда есть шанс прихлопнуть всех и сразу?

– Проблема в том, что «накидать в ответ» у нас нечем. Мы покончили с ядерным оружием.

– Да ладно?! Нет ядерного – наверняка есть другое, не менее мощное.

– Незадолго до конфликта и оно было уничтожено. Ответить противнику симметричным ударом мы не сможем.

– Нахрен вообще такая армия?! – сокрушается Лотар. – Что теперь? Будем смотреть, как эти твари во второй раз разрушают мир? Сейчас же спускай меня в Антарктиду, я отправлюсь вырывать Хорсту сердце!

– Где же воздушная оборона? – спрашивает Иосиф, фокусируя подслеповатый взгляд на плече Фича.

– Прогремели космические взрывы. Ядерные боеприпасы несли неопознанные объекты, которые уже было приказано устранить, но за секунду до этого объекты взорвались. Ракеты ПВО просто не успели подняться на заданную высоту.

– Ну и дела! – Лотар судорожно ощупывает обшивку. – Нас, небось, облучило?

– Эти челноки предназначены для коротких прогулок по орбите, – говорит Фич, – поэтому умеренная радиация им не страшна. Как твои глаза, Иосиф?

– Черные пятна кружат, и резкость пропала.

– Скоро нормализуется. Но по возвращении я сам осмотрю тебя.

Фронты ударных волн огибают планету по несколько раз, схлестываются между собой, теряют энергию, меняют вектора, пробуждают сиюминутные ураганы, но в конечном итоге угасают.

– Мне докладывают, что прямо сейчас сбили пять неопознанных объектов. Их уничтожение осуществили орбитальные патрули. Похоже, теперь ситуация под контролем.

– А что стало с людьми и городами?

– Скорее всего, те, кто находился на открытом воздухе в относительной близости от взрывов, погибли, – сообщает Фич. Его голос впервые дрожит. – Разрушения минимальные. Точных данных по количеству погибших пока нет. Получаю сигнал из штаба… нас призывают срочно вернуться!

– Помчались! Заварушка начинается! – восклицает Лотар, напоследок заглядывая в окно, где простирается космос.

8

Ядро «Свобод и Порядка»

Иосиф с Лотаром возвращаются в многокилометровое здание. Прежде они были уровнем ниже, сейчас почти на самом верху. Перед ними вход в зал командного пункта.

– Не сочти за грубость, – обращается Лотар к Фичу, – но точно ли ваша армия способна воевать? Иначе почему люди, прожившие в изоляции две сотни лет, лихо одерживают верх?

– Оттачивая навыки и накапливая опыт, наши военные специалисты провели тысячи часов за симуляторами. Ты можешь подумать, симулятор – неподходящая замена настоящей войне. Я не соглашусь, потому что сценарии, обыгрываемые в симуляторах, на порядок сложнее тех, которые происходят сегодня. Для нас нет разницы, ведь в обоих случаях наши люди являются пилотами и дистанционно управляют всеми видами военной техники.

– У вас разве нет отрядов специального назначения, которые умеют самостоятельно держать в руках автомат или сидеть за штурвалом? – спрашивает Лотар.

– Два десантных корпуса на всю планету. Эти люди реально умеют всё – настоящий спецназ. Но условия этой войны не благоприятствуют их задействованию.

– Согласен. В условиях Антарктиды, каким бы хорошим ни был солдат, он – пушечное мясо. Ведь какой смысл гонять его по снежному насту, когда основные силы противника сконцентрированы глубоко под землей?

– Поэтому мы используем беспилотную технику. Благо у нас её много. За этими дверями командный пункт. Не пугайтесь, когда увидите большие экраны, на которых война будет показана со всех сторон. Предупреждаю: со всех… порой острых. Еще там много сосредоточенных и молчаливых людей, но не волнуйтесь, они не в расстройстве и не в унынии – меж их головами фланируют терабайты информации.

Глава 14

1

Будущее

Многие, оказавшиеся в командном секторе управления впервые, по размерам сравнивают помещение с крытым стадионом. Напротив входа в «стадион» на гигантской отвесной стене – большой дисплей. Он ярок, однако свечение, исходящее от него, глаз не раздражает. Он передает изображение потрясающей глубины, отчего сразу же создается эффект присутствия.

…По снежной пустыне стальным барсом перемещается огромный объект на гусеничном ходу, своими формами отдаленно напоминающий танк. Обзор ведется с уровня башни. В нижних частях экрана виднеются краешки траков, взметающих снег в разные стороны. У снежного горизонта тускнеет половинка солнечного диска. Оранжевые лучи дарят впечатление, будто долина пропитана апельсиновым соком. Неожиданно из-под снега взлетает нечто дискообразное, быстрыми покачиваниями, как пес, переживший метель, скидывает с себя снег и мгновенно пропадает из виду. Экран наблюдения вместе с танковым орудием спешит повернуться за объектом. Но диск уже далеко – маленькой точкой летит по небу. В этот момент танк стреляет вдогонку вишневыми лазерными лучами. Если бы в ответ на первый залп объект был бы сбит, при всей его скорости и маневренности, было бы странно. Диск продолжает полет точкой, едва различимой в темно-синей сумеречной дали.

Кажется, для танка этот бой окончен, но с противоположной стороны, бороздя холодное антарктическое небо, приближается целая эскадрилья вражеских дисков. Сколько их? Две дюжины? Три? Глазу понять сложно. Они осуществляют маневр высшего пилотажа и синхронно, обратным клином несутся навстречу.

Из короткой танковой пушки выскальзывают дозированные лучи. Один из летательных дисков тотчас охватывает пламя. В следующую секунду вниз несется огненное месиво обломков. Ответный удар страшен! В танк летят ракеты в количестве десяти штук. Три из них берет на себя комплекс активной защиты – снаряды взрываются на безопасном расстоянии. Остальные почти одновременно врезаются в корпус, где кумулятивную струю уже ничто не остановит. Изображение теряется. Танка больше нет. Вместо него там сейчас сгорают обломки. И только свист уносящихся за горизонт дисков наполняет морозную антарктическую тишину…

– В этом секторе у нас больше нет танков, – по внешней связи докладывает чей-то голос.

В командном центре параллельными рядами, уходящими вдаль под большой дисплей, стоят терминалы. Почти за каждым сидит оператор. Их сотни. Иосифу приходит мысль, что они в гигантском компьютерном клубе, Мекке видеоигр и виртуальной реальности. Его предположения недалеки от действительности. Тысяча человек занята тем, чтобы на другом конце света, за тысячи километров, боевые машины выполняли свою миссию. Каждому «пилоту» присвоено несколько единиц техники.

– Отсюда вы ведете войну? – интересуется Иосиф.

– Именно. Это евразийский штаб, есть еще североамериканский, австралийский и африканский. Мы работаем сообща. Каждый такой штаб – мощное военно-тактическое звено единой организации Свобод и Порядка.

– Неужели у того, кто прячется в Антарктиде, столько оружия, что они могут противостоять всему этому? – морщится Лотар.

– По всей видимости, много. Но дело даже не в этом. Они с какой-то нечеловеческой ловкостью используют лучшую стратегическую тактику. Основной вид их оружия – летающие диски, которые вы видели на экране. В общем-то, техника не феноменальная, но пилотируют они как боги. Группа из двадцати таких дисков может поставить крест на нашем симметричном соединении.

– Короче говоря, скоро ваша беспилотная техника израсходуется, и война будет проиграна? – поднимает бровь Лотар.

– Если всё будет продолжаться как сейчас, так и случится. По самым простым подсчетам, уже к концу текущей недели мы утратим контроль над южным побережьем Австралии, Новой Зеландии, Чили и Аргентиной. Противостоять мы сможем еще долго, но терять стратегические позиции будем регулярно.

– Это никуда не годится, – хмурится Иосиф. – Тем более война с мировым злом под названием «фашизм» уже отгремела, и очень обидно видеть её продолжение спустя столько лет!

– Зачем мы здесь? – быстро спрашивает Лотар. – Почему наши задницы до сих пор не летят на всех парусах к рассаднику зла?

– Вылетаем ночью. Действительно, ждать больше нельзя: уничтожить вражеского командира – это шанс на серьезные преимущества. Но нужно подготовиться. Вероятное место базирования Хорста практически установлено, однако информацию необходимо перепроверить. К тому же, пока не ясно, какой стратегии придерживаться: силового проникновения или тихого внедрения?

– Положитесь на наши способности к импровизации! – говорит Лотар.

– Что мы в итоге и сделаем, – улыбается Фич. – Готовность – три часа.

– Чем займемся в это время?

– Я привел вас сюда, чтобы вы осознали масштабы происходящего. В этом центре за боевыми действиями можно наблюдать во всей полноте. А мне нужно подготовить корабль и вступить в контакт с начальством.

– Мы не хотим просто наблюдать! – вскидывает руки Лотар. – Выделите нам с Йозефом танк, чтобы мы могли им управлять.

– Без проблем! – кивает Фич. – Но не танк, а Беспилотный Летательный Аппарат, и каждому. Бронемашин потеряно много, новый эшелон на подходе, а летной техники пока хватает.

– БЛА нас устроит! – Лицо Лотара светится от счастья. Перспектива получить в управление военную игрушку временно затмевает душевную печаль. – Что скажешь, Йозеф?

– И как мы будем с ними взаимодействовать? – спрашивает тот, взглядывая на плоские дисплеи и замечая абсолютное отсутствие механических органов управления. – Я так понимаю, эти люди используют пресловутую телепатию, да и мониторы им нужны чисто формально?

– Верно. Поскольку ваш мозг физически не готов к телепатии, будете использовать ручное управление. Выделим вам джойстики.

2

Иосифа с Лотаром усаживают за соседние терминалы. Сотрудник в синем комбинезоне консультирует о принципах управления, подключает джойстики и выдает наушники, которые никто из военного персонала не надевал лет сто.

На дисплее перед Лотаром трехмерным каркасом голубых линий на черном фоне вращается модель его будущего самолета. Мощный фюзеляж длиной 20 метров начинает сужаться ровно на середине, создавая острый нос-карандаш. Короткие подкрылки и эргономично вписанные двигатели. Изящный и стремительный, этакий летающий суперкар. Вооружение: две лазерные пушки мощностью по 800кВт и два десятка авиационных бомб различного назначения: осколочные, фугасные, бетонобойные, а также несколько зажигательных и целая связка компактных дымовых снарядов.

В эту секунду, в трех сотнях миль от береговой линии Антарктиды, в морских водах имени Беллинсгаузена на якоре стоит авианосец ВМФ Свобод и Порядка. На нем около трехсот единиц летательных аппаратов. Беспилотник Лотара один из первых на вылет.

Картинка меняется, переключаясь на вид от первого лица прямо из кабины пилотов. Выполняется проверка систем и запуск ускорительных двигателей. Правой рукой Лотар берет джойстик и пробует двигать им в разные стороны. Тем временем, на другом конце света с задержкой всего в сотую долю секунды у летательного аппарата срабатывают элероны.

«Задействован летный помощник», – раздается в наушниках голос женщины.

– Понятно, куда же я без помощника! – бормочет Лотар, беглым взглядом изучая панель приборов.

За стеклом виртуальной кабины плотными рядами стоят другие машины. За бортом авианосца можно разглядеть неспокойные воды холодного моря, уходящие к туманному горизонту.

– Ну же, взлетаем! – приказывает Лотар, подавая на себя джойстик.

– Подтвердить взлет? – уточняет благозвучный женский голос. В эту секунду по полосе с нарастающим ускорением проносится другой самолет, держа курс на взлет. Лотар замечает, что у беспилотников нет шасси, они буквально висят в воздухе. Теоретически эти машины могут взлетать вертикально, но тогда мощность в электросистеме падает больше чем наполовину. А бой может начаться в любую секунду, и силой лазерных пушек рисковать нельзя.

– Да, да, да, подтвердить! У меня дурное предчувствие.

– Взлет разрешен. Осуществляю.

Агрегат подается вперед. Лотар внимательно следит за монитором. Картинка качественная, среда выглядит глубоко и четко.

– Быстрее! – приказывает Лотар, увидев высоко в небе протяженную полосу маленьких точек.

БЛА взмывает с полетной палубы, а следом, обгоняя, устремляются струи лазерных лучей: система защиты авианосца засекла приближение вражеских объектов, и из стационарных орудий посыпался шквал огня.

Управлять самолетом проще, чем кажется. С первых секунд пилотирования Лотар понимает, что потерпеть крушение невозможно. Система мгновенно корректирует ошибки, деликатно и без промедлений возвращая на курс.

Точки в голубом небе превращаются во вражеские дискообразные машины. Скорость сближения катастрофична. Лотар идет на лобовое столкновение, считая, что это спасет его самолет от только что высвободившихся вражеских ракет и в худшем случае неминуемо нанесет урон хотя бы одной вражеской единице. Чутье не подводит: целое облако ракет проходит стороной.

Диски приближаются. Их около ста. Они идут на сближение плотной стеной. Лотар видит опознавательные знаки техники вермахта. Его бросает в дрожь: ведь именно под этими черными крестами существовала армия Третьего Рейха, армия Гитлера.

– Открыть огонь! – возглашает Лотар.

Лазерные пушки тотчас выстреливают. Короткого залпа хватает, чтобы вывести проклятую тарелку из строя. Но ее выбывание положения не меняет: на курсе вероятного столкновения остаются другие машины. За секунду до удара Лотар закрывает глаза и тянет ручку к себе.

Открыв глаза, он видит, что его аппарат все еще в воздухе, цел и невредим.

Воздушный бой продолжается. Благодаря управляемым ракетам, тарелки противника обладают преимуществом. В свою очередь Лотар осознает главный недостаток лазерного оружия: пользоваться им можно только когда на проекции стекла сойдутся крестики.

– Улетаем отсюда! В какой стороне побережье? – пытается сориентироваться Лотар.

– Антарктическое?

– Уж точно не гавайское!

Аппарат отклоняется на девяносто градусов.

– Антарктида прямо по курсу.

– Полный вперед! Здесь шансов у нас нет. – Лотар видит, как охваченный пламенем авианосец идет ко дну и как летающие тарелки сбивают беспомощные непилотируемые аппараты, которым только-только удалось взлететь.

– Мне нужна карта с координатами главной базы противника, – передает Лотар в микрофон.

– Там высокая концентрация вражеских сил, – беспристрастным тоном отвечает женщина.

– Не все ли равно, где терпеть крушение? Уж лучше над головой противника, нежели здесь.

3

Фич тем временем спустился в офис к начальнику, возглавляющему Хранителей Времени, где застал главу евразийского штаба Свобод и Порядка в коричневом комбинезоне, а также его военного представителя – задиристого координатора.

Троица расположилась возле столика. Сейчас они оставили общение путем передачи мыслей и разговаривают как обычные люди. Насыщенная эмоциональная речь порой лучше самых ярких образов.

– Скажу фразу, которую умные люди обычно говорят недоумкам, сделавшим что-то не так: «Я же говорил!» – Координатор СП в своем репертуаре. – Я же говорил: необходимо восстановить производство оружия массового поражения! Теперь нацисты взрывают над нашими городами бомбы. Хорошо, что мощность каждой из бомб была незначительной.

– Откуда мы знали, что у них есть ядерное оружие? – протестует начальник Фича.

– Тем более что они базировали его в космосе! – поддерживает начальник штаба.

– Прямо у нас под носом, – координатор закрывает глаза ладонью. – У нас свободное гражданское перемещение в ближнем космосе. Каждый день миллионы людей бороздят пределы орбиты, каждый день в космос выходят патрули… и никто ничего не заметил! Досада, позор!

– Эта ваша ответственность, – напоминает глава штаба. – Именно ваше отделение отвечает за космическую безопасность. Спорить не будете?

Координатор прячет глаза и кивает.

– Тяжко от того, что не могу просить у всех погибших прощения. Сегодняшняя атака была проявлением высшей степени жестокости и бесчеловечности. Она унесла жизни, и мне горестно осознавать, что случилось это по моей вине. В знак раскаяния я готов снять с себя полномочия и добровольцем отправиться на войну. Я должен искупить вину с оружием в руках. Может, я проявил себя как плохой командующий, зато покажу, какой я хороший солдат.

– Бросьте, – взмахивает рукой начальник Хранителей Времени. – Эта вина комплексная, ее нельзя вменять одному конкретному человеку. Сбой произошел одновременно и везде.

– Я стоял во главе, значит, виноват я.

– Вы правы, – вступает начальник евразийского штаба. Среди присутствующих он высший по рангу. Его светло-кофейный костюм с красной точкой между двух параллельных полосок в области сердца прямо указывает на должность: никто, кроме командиров штабов, не вправе носить костюм бронзового цвета. – Да-да. Правы. Вы всегда указываете на ошибки других, не замечая их за собой. Ваша острая критика и сатирические высказывания, безусловно, ободряют всех нас, но почему-то не действуют на вас. Может, потому, что вы только и делаете, что тычете всех носом, говоря, что и как нужно делать, а времени, чтобы заняться своими делами, у вас просто не остается? Вам действительно пора уйти.

Координатор отводит глаза; он не ожидал, что главнейший на континенте человек воспримет его слова так серьезно. Раньше трюки о «прошении отставки» всегда проходили.

– Вы обязательно должны уйти, – продолжает главный. – Но, в знак уважения к вашей безукоризненной службе в течение нескольких десятков лет, я даю вам право закончить эту войну в качестве генерала. Оставайтесь на своем посту и продолжайте работу. Скажу банально: воин не должен покидать поля, пока не достигнет стратегического результата. Результат достигнут? Нет? Значит, заканчивайте давить на жалость и продолжайте работу.

Координатор мгновенно приободряется.

– Я покажу этим нацистам, что значит свобода, порядок и справедливость! – Он поднимается. – Если ко мне больше нет вопросов, позвольте удалиться в штаб.

– Минутку. Здесь агент Фич, может, у него что-то важное? В такие судьбоносные дни мы должны работать слаженно. Споры сократить до минимума, и если человек приходит с докладом – принимать немедленно!

Фич останавливается. До этой секунды он прогуливался в одиночестве и слушал разговор.

– У меня все готово, – приподнятым тоном объявляет он. – Наши друзья из прошлого готовы оказать содействие. Уже в течение следующих суток нам либо удастся уничтожить нацистского военного лидера, либо сложить свои головы. В любом случае исход близок.

– Кстати о лидерах, – быстро вставляет координатор. – А ведь, скорее всего, Хорст – обычная военная фигура, и на его место тотчас поставят другого. Вот если бы у нас была возможность ликвидировать вождя – другое дело. Но попытка хорошая. Как только вы отправитесь, я отдам приказ ожидать снижения вражеской активности и быть готовым к форсированному штурму Антарктиды.

4

– Где это мы? – недоумевает Лотар.

Несколькими минутами ранее он обнаружил в небе беспилотник Иосифа, который сумел пережить потопление авианосца и так же, как беспилотник Лотара, вырвался из-под атаки. Иосиф до последнего не знал, что видит впереди самолет Лотара: просто-напросто, он решил быть с кем-то заодно. Вместе они каким-то чудом прилетели в центральную часть Антарктиды. Несколько минут вели бой с группой летающих дисков, одержали победу, но маршевый двигатель аппарата Иосифа был поврежден, а система антимагнитного удержания дала кратковременный сбой, по причине чего машина свалилась. Но крушение привело к случайному обнаружению неких пустот. Когда корабль рухнул в белое одеяло снежного покрова, земля провалилась. Корабль упал в глубокую расщелину, оставляя после себя лишь зияющий чернотой, неестественный провал. Лотар сделал круг над проломом и ринулся вниз.

На глубине трехсот метров он обнаружил сломанный надвое беспилотник. Подлетел ближе и стал разглядывать повреждения. Затем удивился: на глубине разлома светло, как будто над головой солнце, а не трёхсотметровый слой льда. Спросил у компьютерной дамы, и та ответила, что эффект освещенности создает специальная программа, которая получает изображение в инфракрасном, тепловом и радио-спектрах, преобразуя его в картинку, привычную для глаза.

Несмотря на крушение, Иосиф не утратил связь со своим аппаратом. Он по-прежнему видит на мониторе виртуальную кабину. Совсем близко мелькает беспилотник Лотара, который поддерживает с ним контакт.

– Гигантская ледовая трещина, – говорит Иосиф. Лотар сидит по соседству, но слышит голос товарища в наушниках. – Шапка Антарктиды – лед. Льду свойственно давать трещины. Континент ведь постоянно движется.

– По-видимому, такие места служат нацистам в качестве баз. Ведь удобно: не нужно ничего строить…

– При желании в стены расщелин можно забуриться, создав подходящие ниши для проживания, – поддерживает Иосиф.

– Нужно чертовски любить жизнь, чтобы существовать в таких условиях, – вздыхает Лотар. – Люди, в коих отсутствует идея, на такое не способны. Взять наше с тобой общество: разве они могли бы? Разве конкретно ты смог бы?

– С трудом могу себе это представить. Но в нашем с тобой времени люди не пошли бы за таким, как Гитлер. И конкретно не пошел бы я.

– В этом и кроется отличие поколений. Хорошо это? Плохо?

– Не время философствовать. Мой аппарат сломан. Можно попробовать еще раз запустить двигатели, но даже если получится, они бесполезны, так как между блоком управления и двигательным отсеком большой пробой. Похоже, сражение для меня кончено. Я выхожу. Скоро подойдет Фич, и мы отправимся в Антарктиду уже в качестве реальных персонажей.

– Без проблем, Йозеф, но я еще повоюю. Вернусь на поверхность и отыщу врага.

– Удачи.

Вслед за этим по ледяной стене пробегает чья-то тень. Лотар не успевает распознать ее происхождение.

– Ты еще здесь, Йозеф?

– Здесь. Я видел.

– Что это было?

– Не знаю, что-то большое. Я видел тень человека с невероятными пропорциями.

– Не хотел бы я оказаться здесь в реале…

– Лотар!

– Я тебя слышу. Что случилось?

– Улетай, быстро. К корме твоего корабля кто-то крадется.

Лотар уводит джойстик в сторону и медленно, чтобы не зацепить ледяные стенки, разворачивает аппарат. В эту секунду по корпусу наносится мощный удар. Беспилотник отлетает в сторону и бьется о стены.

– Что это было? – пытается понять Лотар.

Ответа нет.

– Йозеф, ты меня слышишь?

– Слышу. Чем бы это ни было, теперь оно движется сюда. – По интонации Иосифа можно судить о высшей степени опасности. – Оно близко! Подходит!

– Это оно зря. – Лотар выравнивает беспилотник, нацеливая орудия.

– В жизни такого не видел! – ужасается Иосиф.

Огромный робот, метров пяти в высоту, шагает к обломкам корабля. Он действительно напоминает человека, но лишь в общих чертах: голова, две руки, две ноги и так далее. Острое несовпадение, резко бросающееся в глаза, производят пропорции железного чудища: непомерно огромные ладони, если их можно так назвать, и циклопические ступни, которыми, по всей вероятности, его одарили создатели для того, чтобы не проваливаться в снег. В остальном робота словно собрали из тысячи ненужных, тронутых коррозией деталей, найденных на свалке.

Ходячая куча металлолома что-то заподозривает и останавливается. Его голова поворачивается, пытаясь заглянуть за собственную спину, однако особенности конструкции этого не позволяют, и на ржавом лице робота отражается несвойственный машинам страх! Зато на лице Лотара, который уже нажал на кнопку, – улыбка.

– Получай, гад! Будешь знать, как оставлять тыл!

Струи лазера с искрами врезаются в спину монстра. Корпус готов завалиться вперед, но железные ноги успевают сделать несколько шагов, сохранив равновесие. Мощное тело разворачивается и без промедлений, богатырскими шагами, чуть не бегом, направляется в сторону Лотара.

Двухсекундный залп из обеих лазерных установок – и робот весом в десять тонн падает, сотрясая воздух. Возникает сильное задымление: повалившееся железное чудовище искрит как неисправная электростанция. На такой глубине отсутствует движение воздушных масс, и через минуту пространство погружается в более чем глубокую тьму. Визуальная система обоих беспилотников в спешном порядке исследует наиболее удобный спектр и выводит на экран наилучшее из всех возможных изображений. Получается мутная черно-белая картинка. С трудом можно разглядеть даже обломки аппарата Иосифа.

– Я улетаю Йозеф, но не на поверхность. Хочу исследовать трещину, пока не найду конец или пока что-нибудь меня не остановит.

5

С транспортера сходят трое: Фич, Иосиф и Лотар.

– А где твой напарник, которого зовут Лу?

– Он на борту, готовится к вылету.

Перед ними персональная «тарелка» Фича. Ведомство Хранителей Времени имеет много подобных машин, но только на некоторых установлен пространственно-временной модуль.

– Почему тарелка такая огромная? – спрашивает Иосиф. – Если выполнять патрульные функции, разве не практичнее использовать маленький юркий агрегат?

– Не всегда. Порой один вид этой громадины меняет настроение нарушителей и делает их более сговорчивыми. Хоть путешествия во времени запрещены, и по факту их никто не совершает, некоторые люди все же пытаются. Несколько месяцев назад обезвредили группу ученых, которые в подпольных условиях пытались соорудить установку, чтобы переместиться в далекое будущее и увидеть гибель Вселенной.

На сером корпусе – большой красный круг, как на флаге Японии.

– Если мне не изменяет память, – говорит Иосиф, – когда мы прилетели, круг был синим или даже голубым.

– Объявлено всемирное военное положение. В мирное время военная техника служит на благо планеты и общества и оттого носит темно-голубую эмблему – цвет Земли. Во время войны цвет сменяется красным. Скажу честно: я сам впервые его вижу. За сто с лишним лет сегодняшний конфликт является первым.

– Что весьма парадоксально и неправдоподобно для человеческого общества.

Они проходят внутрь. Несмотря на то, что Иосиф и Лотар подозревают в предстоящем полете в свой заключительный вояж, они в хорошем настроении. Закон жизни гласит: везение во время постоянного риска не может тянуться бесконечно, а их везение уже весьма продолжительно. Поэтому они готовы совершенно искренне в любую минуту принять смерть.

Их встречает каюта, где время пути они будут готовиться к заданию и отдыхать.

– Мы полетим очень быстро, – предупреждает Фич. – Военные предоставят нам коридор. Так что с этой минуты у нас не более трех часов до того момента, как мы сойдем на материк. Благо теперь понятно, как добраться до их баз. Хорошая работа, Лотар. Похвально, что ты решил исследовать подледные пустоты. Теперь мы знаем: вся Антарктида испещрена подобными трещинами. А трещины соединены с коммуникациями.

Тарелка покидает высотное здание, делает почетный круг, затем ложится на курс.

Фич усаживается в кресло рядом с напарником и пристегивается. До конца полета он не покинет своего места ни на секунду. Как известно, корабль управляется исключительно мыслью, и «рулить» можно даже из каюты отдыха, вытянувшись на постели. Система будет транслировать показатели прямо в сознание, и, закрыв глаза, пилот погрузится в интерактивный полусон. Но правила военного времени требуют, чтобы оба пилота находились в креслах, накрепко пристегнутые ремнями. Вдвоем они создают мощную вычислительную систему, и ни одна потенциальная опасность не останется без внимания.

6

Все время полета Иосиф и Лотар спали. Фич знал, что люди прошлого не настолько выносливы, им необходим отдых, и закачал в каюту дозу усыпляющего газа. Без этого было не обойтись, так как нервная система человека всегда пребывает в возбужденном состоянии перед чем-то важным, делая засыпание невозможным.

Зато теперь, после естественного отдыха, можно вручить им стимуляторы, и организм на несколько суток станет неутомимым и энергичным.

– Проспали! – подскакивает взъерошенный Иосиф.

– Вы не проспали, – заверяет Фич. Он стоит в дверях с двумя кофе и подносом, на котором возвышаются огромные бутерброды.

– Почему я не слышу звуков войны? – не открывая глаз, спрашивает Лотар. – Или вы передумали и никуда не полетели?

– Мы прилетели. Полет прошел неожиданно успешно. Впереди шла группа прикрытия, которая отвлекала случайного врага на себя. Я об этом ничего не знал. Это координатор… впрочем, не важно. Теперь мы в шестистах километрах от Полюса Относительной Недоступности. За бортом минус 58 по Цельсию. Активирована наружная маскировка: визуально корабль невозможно разглядеть, если наблюдатель находится далее расстояния радиуса окружности, а это порядка тридцати пяти метров. Под нами ледяной разлом. Судя по данным со сканирующего спутника, здесь у них что-то вроде подземной магистрали. Эта магистраль сообщается с местом, которое предположительно является главной базой. Вполне вероятно, даже большим городом. Это в сорока километрах отсюда.

– Обстановка ясна, товарищ полковник! – усмехается Лотар, скидывая ноги с кровати. – Давно хотел спросить: как в армии будущего со званиями? За все время ни разу не слышал, чтобы кто-то к кому-то обращался как-то иначе, чем просто по имени.

На груди Фича, в области сердца, прямо на серебристой поверхности комбинезона вырисовываются какие-то символы красного цвета.

– Еще одна особенность военного времени, – опуская подбородок, говорит Фич. – Боевым единицам положено время от времени «сигналить» знаками отличия. Званий как таковых уже не существует. Сложная система давно канула в Лету. С момента, как обучение солдат и должностных лиц, обеспечивающих порядок, полностью перешло в виртуальную среду, градировать звания потеряло всякий смысл. Мы делимся на новобранцев, присвоенный знак – одна зеленая полоска и синий кружок, людей, прошедших подготовку и заступивших на службу, знак – красная полоска в красной рамке, и командующих, у них коричневые комбинезоны и одна большая красная точка. Всё.

– А почему у тебя, помимо красной полоски, много всяких черточек?

– Это отдельные заслуги. У кого больше таких заслуг, у того полоски шире и длиннее, и тот как бы главнее. А в остальном мы одинаковы: обращаемся друг к другу по имени и приказываем в форме предложения. Однако уверяю, значения это не умаляет.

– Оставим разговоры, – вмешивается Иосиф. – Давайте решим, что делать. Как я понимаю, плана нет, но лучше начать составлять его поздно, чем никогда.

Фич подходит к боксу для хранения вещей и выдвигает сектор.

– Это ваши документы. – Он протягивает пластиковые карточки. – Точная подделка удостоверений, сходство с оригиналом – сто процентов. В области идентификации личности нацисты остались в прошлом веке. Пластиковая карта, ну надо же, изобретение!

Иосиф взмахивает руками.

– Видимо, мы чего-то не знаем. Откуда уверенность, что документы окажутся годными?

– Такими документами обладал экипаж сбитого на днях дисколета. Нашим специалистам хватило нескольких минут, чтобы скопировать парочку новеньких карточек со всеми их защитными свойствами. Теперь вы не Иосиф и Лотар, а Ганс и Шварц – пилоты Шестой Ударной Эскадрильи «Антарктида». Когда вы окажетесь внизу, ваша легенда будет следующей: два чудом выживших после боя летчика возвращаются домой.

– Ну, что за бред! – Лотар подходит к столику и берет чашку кофе. – В это не поверят даже дети. Сколько там за бортом, минус 58? Отлично! Нас сбили за тысячу километров отсюда, и мало того что мы выжили, не получив переломов, порезов и ссадин, еще и добрели сюда через снежно-ледяную пустыню на своих двоих!

– Фич, послушай, нацисты нас просто сразу убьют, – предупреждает Иосиф.

– Убьют, если всё будет так, как сказал Лотар. Но будет иначе. Легенда о спасении, которую я подготовил, покажется им настолько сладкой, что не поверить в нее будет невыгодно. Да, ваш диск сбили, да, вы потеряли сознание во время крушения, но очнулись не где-нибудь, а на корабле, который вас же и сбил! На корабле врага!

– Пожалуй, я застрелюсь прямо сейчас, – бормочет Лотар.

– Вам оказали помощь. Расскажете тем, кто вас встретит, про уникальную медицину, о том, как на глазах затягивались ваши раны. Несколько правдоподобных шрамов я вам сейчас нанесу. Это не больно. А дальше – самое главное. Вас отпустили, веля кое-что передать человеку, имя которого вы хорошо знаете. Хорст Гопп должен получить носитель с посланием только из ваших рук. Протесты с их стороны приниматься не должны: носитель якобы будет функционировать, только пока курьеры, то есть вы, живы. Это на случай, если они захотят убить вас за то, что вы побывали в плену. Никто не знает, какие у них воинские обычаи. Если у них возникнет вполне резонный вопрос, почему враг печется о жизни именно вас двоих, ответьте: «Потому, что на это послание Хорст Гопп обязан ответить, а ответ в обратную сторону должны передать только мы». Если они захотят послать своего дипломата, мы отправим его обратно. Придумайте что-нибудь про наши своеобразные нравы, что якобы наш закон гласит: «кто попал в плен, перестает быть врагом, значит, не заслуживает смерти». Или что-нибудь в этом духе.

Фич на секунду замолкает, думает, затем говорит:

– Однако, когда вы выйдете на Хорста, ваша легенда будет разрушена. Велика вероятность, что он вас узнает, ведь в прошлом вы встречались.

Иосиф поднимает брови.

– Но не волнуйтесь. Это для вас с момента той встречи прошло несколько дней. Для него прошло несколько веков.

Брови Иосифа опускаются.

– Вы еще можете отказаться, – напоминает Фич.

В ответ они надевают герметичные костюмы, которые спасут их от лютого холода, и следуют к выходу.

– И последнее! – голос Фича заставляет вздрогнуть спины обоих. – Я хотел это сказать после того, как вы вернетесь, но скажу сейчас… Вы образцовые ребята. О том, что сегодня творится в нашем обществе, вы многого не знаете, но если бы мир состоял из таких, как вы, было бы намного лучше.

– Нет уж, мир стал бы невыносим, – усмехается Лотар.

7

Кусок солнца упирается в снежную даль. Его слабые лучи поддерживают в снежных долинах подобие сумерек. Будь снег от природы черным, было бы поглощено и это. Но снег здесь дышит белизной, а лед – бирюзой. Видно, куда ставить ноги.

Две маленькие фигуры выглядят беззащитными в полярной пустыне. Позади тоненькими ниточками тянутся следы. Их путь лежит к одинокой скале, которая выглядит здесь так же одиноко, как эти люди. Одна сторона каменной глыбы крута и высока, благодаря чему почти неподвластна заметающим все на своем пути снежным метелям.

Лица путников защищены прозрачными стеклами, внутри которых циркулирует кислород. Скафандры полностью герметичны и автономны. Фич уверял, что в них можно выходить даже в открытый космос, но ни Лотар, ни Иосиф ему не поверили.

– В Антарктиде полно подобных скал, и, что удивительно, почти каждая служит вратами в подземную сеть, – рассуждает Иосиф. Его голос передается в наушник Лотара.

– Двести лет они скрывались в глубине льдов. Двести лет о них ничего не знали. Двести лет – и на службе нацистов стоит сильная армия. Беглецы зря времени не теряли.

– Фич сказал, им хорошо помогают.

– Не верю я в пришельцев, иные цивилизации и прочую чушь! Почему когда нет возможности что-то объяснить, обоснование находят именно в этом?

– Осталось сто метров, и мы узнаем правду. Надеюсь, нас встретят не огромные ржавые роботы.

– Если так, то все пропало. Вдруг на континенте нет никаких нацистов, а остались их железные детища, десятилетиями стерегущие льды на автомате?

Они замолкают. По мере приближения к скале становится жутко. Никто не хочет показывать свой страх. Даже Иосиф в свете последних событий научился держать себя мужественно и не паниковать, когда не следует.

За ними наблюдает пара пристально смотрящих в монитор глаз. Некто, сидящий за охранным пультом, ждет момента ударить по кнопке.

Три… два… один… Пласт снега проваливается. Лотар с Иосифом кувырком, вперемежку со снегом и кусками льда, несутся куда-то вниз. Кислородная изоляция внутри скафандра приходится очень кстати: если бы не она, к концу одноминутного падения им было бы суждено наглотаться снега и задохнуться.

Их вываливает в какой-то слабоосвещенный тоннель. На бетонных стенах произрастает толстый слой изморози. Вокруг ламп изморозь отсутствует. Приятели пытаются подняться из крайне неудобных положений. Ноги Лотара воткнулись в сугроб, заняв крайне неудобную позицию. Даже бывалому альпинисту придется попотеть, чтобы выбраться. Иосифу повезло больше. Увидев забавную позу друга, он спешит на помощь.

– Теплая встреча, – бормочет Лотар. – Что нас ждет дальше? Вместо хлеба и соли получим удар в зубы?

Четверть часа длится одинокий поход вдоль промерзших стен подземного тоннеля. Временами им приходится идти в полной темноте, полагаясь на слабую инфракрасную поддержку, встроенную в шлем, с мутным полупрозрачным изображением на внутренней стороне стекла. И какова их радость, когда в конце туннеля появляется лунно-голубой свет продолговатой газоразрядной лампы.

– Похоже на заброшенный подземный ход, – говорит Лотар. Они не рискнули снять шлемы и продолжают общаться по радиосвязи.

– Это не похоже на немцев с их безразмерной прагматичностью. Если тоннель заброшен, тратить электричество пусть даже на частичное освещение не стал бы ни один представитель этой нации.

– Тогда почему к нам до сих пор никто не вышел?

– Скорее всего, присматриваются. Знаешь, у меня чувство, будто за нами наблюдают. Я в буквальном смысле ощущаю, как чей-то взгляд изучает каждый клочок моего костюма, стараясь проникнуть до кожи, костей, мозга и, наконец, мыслей.

Лотар взмахивает рукой, приветствуя таинственного наблюдателя, смеется:

– Глупости. Скорее всего, о нашем приходе им не известно.

Некто, смотрящий в монитор, ухмыляется. Его палец тянется к кнопке.

В промерзшем тоннеле гаснет свет.

– Расчетливые немцы, говоришь? – негодует Лотар. – Меньше надо было каркать, теперь придется идти в темноте.

– Тихо! – Иосиф останавливает Лотара за плечо. – Кто-то приближается!

– Слышу. Только не пойму, откуда: спереди или сзади?

Иосиф быстро отстегивает шлем и приподнимает его.

– Это уже не важно.

Впереди вспыхивает свет галогенных ламп – они бьют лучами прямо в лицо.

– Стоять, не двигаться! – раздаётся громкий голос на немецком языке.

Один луч отрывается от остальных, и его источник начинает приближаться.

– Одно движение – и мы стреляем! – предупреждает голос.

– Охотно верим, – меланхолично произносит Лотар. Он отворачивается от яркого света и в ту же секунду получает удар по ребрам.

– Я сказал, не двигаться!

– Мы из Шестой Ударной Эскадрильи «Антарктида»! – заявляет Иосиф.

Тяжелый предмет ударяет ему в бок.

– Молчать!

Оценив степень недружелюбия, гости решают пережить неприятный момент жизни без лишних слов и движений.

Их толкают вперед по тоннелю. Не проходит и минуты, как в стене открывается шлюзовая дверь. Вся команда цепочкой проникает в это отверстие.

Здесь абсолютно идентичный тоннель, только с нормальными, теплыми стенами.

Ступив через порог, Лотар поскальзывается и падает, но руки сопровождающих ловят его перед самым ударом.

– Что за… – пыхтит он. – Почему пол покрыт льдом?!

Этот вопрос был лишним. Житель Антарктиды обязан знать, что полы в транспортных тоннелях залиты кварцевым стеклом.

– Из Шестой Ударной Эскадрильи, говорите? – разоблачительным тоном спрашивает сердитый голос.

В стороне поджидает белый грузовик на гусеничных резиновых движителях.

Иосиф вместе с Лотаром останавливаются возле него и вопрошающе оборачиваются.

– Не вынуждайте вас заталкивать! – кричит конвоир. – Быстро полезайте в кузов.

Они усаживаются на деревянные скамейки друг напротив друга. По бокам садятся странные «люди». На них крайне устрашающие костюмы. Если выданное Иосифу и его другу обмундирование можно сравнить с упрощенными космическими скафандрами, то одежду этих «людей» – не иначе как с облачениями «чужого». Особенно угрожающе выглядит лицевая маска: она черного цвета, а ее очертания напоминают человекоподобный череп.

«А что если они не люди?!» – с замиранием в сердце думает Иосиф.

За узкими прорезями и черным стеклом глаз не видно, да и вглядываться туда невыносимо. Успокаивает то, что пропорции тела практически одинаковые.

– Куда их? – говорит кто-то.

– К нам. Подержим в изоляции, пока не сознаются.

– Потом вздернем! – помолчав, заключает маска.

Пленники вздрагивают.

Пытаясь отвлечься, Иосиф анализирует особенности их немецкой речи. Она ему кажется вполне заурядной. Однако в ней присутствует какой-то странный напев. Он с таким никогда не сталкивался. Тем не менее, язык является твердым немецким.

Грузовик идет бесшумно, за исключением легкого скрипа резиновых гусениц на поворотах.

Десять минут пути – и машина из тоннеля сворачивает в огромный бокс. Здесь немало других подобных грузовиков. Но среди них есть и легковые автомашины. Уровень экстерьера вторых застрял где-то в пятидесятых.

Почти пинками, не давая поднять головы, пленников гонят к двухэтажному зданию. Хотя странно видеть помещение внутри помещения, ни Лотар, ни Иосиф не придают этому значения, их до ужаса волнует будущая судьба. Ведь заготовленную легенду никто даже не стал слушать.

Маленькая узкая камера за решетчатой дверью, скамейка и стол. Миниатюрное окошко, перекрытое четырьмя прутьями, расположено чуть выше уровня глаз. Оно здесь источник света, пока дежурный не включит лампочку, а также вентиляция. У приятелей отобрали ультрасовременные скафандры, выдали заурядную гражданскую одежду времен двадцатого века и, не отвечая ни на какие вопросы, закрыли замок с наружной стороны.

– Гауптвахта, – вздыхает Лотар, осторожно усаживаясь на лавку. – Нас даже слушать не стали. А тот, который нас принимал, долго смеялся над фальшивыми удостоверениями. Люди Фича должны были знать, что у них здесь не хуже, чем в «большом мире»: идентификация проводится по биометрическим параметрам. Такое чувство, что Фич и все, кто за ним стоит, решив от нас избавиться, специально затолкнули к своим врагам.

– Не думаю. – Иосиф тем временем подпрыгивает, чтобы попытаться разглядеть, что происходит снаружи.

– Что видно?

– Вижу мощные прожектора, которые всё здесь освещают. Они прикреплены к стальному каркасу, который удерживают сотни тросиков, идущих от потолка. Он, по меньшей мере, тридцатиметровый высоты. Помещение похоже на крупногабаритный цех.

– Есть кто из охраны?

– Снаружи никого. По крайней мере, я никого не вижу. Стоят два десятка гусеничных грузовиков, какие-то бочки, ящики, в дальнем углу навален металлический хлам.

– У них тут что-то вроде гаража. Но зачем в гараже нужна тюремная камера?

Иосиф пожимает плечами и оставляет попытки рассмотреть что-либо еще.

– Кто-то бежит по коридору, слышишь? – говорит Лотар, поднимаясь на ноги.

Замок лязгает, дверь распахивается, и в камеру вбегает «черная маска». В его руках… фломастер! «Маска» несколько раз взмахивает им, затем поочередно на секунду подносит к взволнованным лицам заключенных.

Они в недоумении.

Дверь закрывается, и «маска» торопливо уносится прочь.

– Что за ерунда?

– Не знаю.

В тишине и раздумьях проходит следующая минута, пока в камеру снова не забегает тип в маске.

– Ну, все! – Лотар взмахивает руками. – Нам надоел этот ваш маскарад в сочетании с идиотизмом! Мы требуем официального представителя.

– Конечно, господин Лотар! – услужливо звучит голос из-под маски.

– С чего вдруг такие перемены? Пять минут назад мы для вас были свиньями, а теперь «господин Лотар»!

– Приношу извинения за неподобающее поведение. Мы не знали, кто перед нами находится.

– А кто мы для вас?

– Друзья.

– Неужели?

– Попрошу покинуть камеру и следовать за мной.

– Если хотите пристрелить, так и скажите!

– С чего вы взяли? – отшатывается «маска».

– Тогда объясните, что происходит.

– Хорошо. Информация, что на территории Антарктического рейха появились подозрительные лица, облетела все базы и контрольные пункты. Вами заинтересовались на высшем уровне. Сам фельдмаршал Хорст попросил перетранслировать изображение ваших лиц.

– Значит, та штука вовсе не фломастер?

– Вы имеете в виду телекамеру?

– Забудь. Продолжай.

– Я не знаю, кто вы, но я сегодня впервые получил приказ от второго по значимости человека в рейхе. Было велено доставить вас лично к нему.

– Как ты сказал зовут фельдмаршала? – спрашивает Лотар.

– Хорст Гопп.

Лотар встречается с Иосифом медленным взглядом, который в данную секунду заменяет им тысячу слов.

Глава 15

1

Антарктический Рейх

Площадь Антарктиды – 14 миллионов квадратных километров. За 225 лет после окончания Второй мировой войны, с момента, когда миру почудилось, будто самая страшная чума человечества уничтожена, нацисты сумели освоить две трети этого пространства, создав могущественную подземную державу. Уровень её конспирации от внешнего мира поражал воображение. В рамках различных научных программ на протяжении многих лет за материком велось космическое наблюдение, работали десятки станций, проводились длительные экспедиции, но никому ничего заподозрить не удалось.

Нацисты много лет назад приняли закон полной радиотишины. Вся внутренняя связь – исключительно проводная, оптоволоконная. Возможность «подъема на свет» (так жители антарктического подледного царства называли билет наружу) имелась у ограниченного числа людей. Не обладающий властью житель об этом не мог даже мечтать. Однако ежегодно, с декабря по февраль, среди рабочего класса, истинных строителей рейха, разыгрывались экскурсии на побережье. В летний период группа из ста счастливчиков отправлялась в самую удивительную, захватывающую и опасную экскурсию своей жизни. Спецслужбы рейха проделывали серьезную работу, обеспечивая скрытность таких гражданских экскурсий.

На Антарктиде имелось множество станций, работники которых ничего не подозревали о существовании под ними целого мира. За 99-ю процентами территории следили из космоса, но за два века практически не случалось инцидентов, ставящих скрытность колониальной цивилизации под угрозу.

Антарктида – империя льда. Антарктические тоннели дышат холодом. Но когда-то на Земле было по-другому. Под лучами высокого солнца здесь цвел обычный теплый материк со своей уникальной экосистемой. Каждый антарктический немец знает, что десятки тысяч лет назад здесь могущественной цивилизацией проживали люди. Уровень их развития технологически был близок к уровню двадцать первого века нашей эры. Правда, о том, что случилось дальше, учебники истории немцев умалчивают. Узкий круг влиятельных людей не хочет давать обществу впечатляющую информацию.

Иосиф устает от однообразных тоннельных стен и отворачивается от бокового окна. За рулем легкового автомобиля водитель в маске. На протяжении тридцатиминутного пути Лотар несколько раз просил опустить лицевую защиту, но боец упорно отказывался, ссылаясь на строгие правила.

– А человек ли ты? – спрашивает Лотар. Он сидит на переднем пассажирском сидении.

– Я такой же, как вы, – отвечает он, помолчав. – Давайте не будем поднимать эту тему. У меня низкие полномочия, боюсь сболтнуть лишнего, за что с меня будет спрос. Скоро я доставлю вас к генерал-фельдмаршалу Хорсту, и он решит, что можно говорить, а что нет.

– Страх перед начальством – вечная проблема подчиненных, – отмахивается Лотар. – Хотя бы скажи, куда именно мы едем?

– В мобильную ставку Верховного Главнокомандования. Сейчас она перемещается вдоль линии нулевого меридиана.

– Я смотрю, у вас со времен войны ничего не изменилось, – говорит Иосиф.

– Почему не изменилось? Изменилось многое. Я бы сказал, всё, – говорит маска и замолкает. Иосиф понимает, что, несмотря на усилия, тщетные попытки вывести человека на беседу таковыми и остаются.

Узкий проход подземного тоннеля с каждой сотней метров становится шире. На потолке больше ламп, по бокам больше всевозможных шлюзов. К полной неожиданности попадается первый встречный автомобиль.

– Что у вас осталось неизменным, так это автомобили, – заявляет Лотар. – Типы кузова как много лет назад.

– Автомобиль в Антарктическом рейхе – штука бесперспективная, – отвечает маска. – С того момента, как здесь был собран последний образец, прошло девяносто лет. С каждым годом белых «Мерседесов» становится меньше. Автопарк колесной техники уходит в прошлое. Если бы не надежность и качество, заложенные производителем, давно не стало бы и этого автомобиля.

– На чем вы будете перемещаться, когда утилизируете все машины? На тех простеньких бесшумных грузовичках на гусеничном ходу?

– В наших городах действует великолепная сеть общественного транспорта. Каждый человек может добраться куда нужно. А что касается личного транспорта, у населения есть небольшие аппараты на мягком гусеничном ходу. И они совсем не похожи на тот грузовичок.

На пути встречается первый перекресток. С правой стороны, сверкая светодиодными габаритными огнями, приближается странная техника. Маска притормаживает, уступая проезд, и говорит:

– А вот как раз одно из них.

Футуристическая овальная капсула в форме горизонтально уложенной капли, наделена двумя параллельными дугами, к которым прикреплены треугольные модули движителей. Смотрится более чем современно.

– От неофициального филиала завода «Мерседес», – замечает маска.

Транспортное средство шелестит мягкими гусеницами, удаляясь в глубину яркого тоннеля.

Маска нажимает педаль, и электродвигатель позволяет автомобилю плавно набрать скорость. Чем дальше едут, тем ярче свет и шире пространство. Обстановка близка к лабораторным условиям: стерильные светлые стены, стеклянный пол с хрустальным отливом, аккуратно приделанные лампы и скрупулезно прорисованные указатели направлений. Чувствуется приближение к чему-то грандиозному.

Интенсивность дорожного движения усиливается. На больших перекрестках уже мерцают светофоры. Заторов нет, но техники много. Как и предвещал человек в маске, транспортные средства представляют собой гусеничные аппараты. Они очень легковесные на вид.

Взгляд Иосифа вгрызается в стекла проезжающих футуристичных кабин, но они непроницаемы. Он поворачивает голову и видит, как параллельным курсом двигаются изящные и современные вагоны электропоезда.

Кто бы мог подумать, что кучка бежавших из Европы немцев сможет так далеко шагнуть в условиях этой ледяной бездны! – размышляет он.

В приборную панель «Мерседеса» встроены часы. Маска опускает глаза и говорит:

– Не пугайтесь, в городе сейчас поздний вечер.

– А есть повод пугаться? – скептически осведомляется Лотар.

Дорога заканчивается створками дверей высотой с пятиэтажный дом.

– Сейчас увидите. А пока прошу повернуться и смотреть в сторону тех маленьких красных лампочек.

Там, за дверью, сотрудник охраны с помощью системы видеонаблюдения распознает номер машины и регистрирует пассажиров. Створки разъезжаются, яркий свет тоннеля тотчас сменяется полутьмой. Машина въезжает в огромный по размеру купол. У Иосифа перехватывает дыхание от странного чувства: он не в состоянии оценить объем. Как на картинке, вдаль рядами уходят великолепные двухэтажные домики в баварском стиле. Их подсвечивают симпатичные уличные фонарики. Прекрасная панорама городского вида тянется далеко вниз. Относительно этой точки, город расположен в низменности. Великолепно просматривается центральная площадь. Люди, словно крошечные точки, сбившись парами, неторопливо расхаживают возле массивного постамента.

Удивленный Лотар оборачивается к Иосифу. Они оба ожидали увидеть что угодно: большой цех с подвесным освещением или лоно ледяного разлома, в стенах которого гнездятся люди, только не прекрасный немецкий город под куполом.

– А небо сегодня звездное, – благоговейно произносит маска.

– Что?! – изумляется Лотар.

– Небо.

Лотар вытягивает шею, приближая голову к лобовому стеклу.

– И впрямь, звездное! Как такое возможно?

– Стены купола составлены из жидкокристаллических пластин, они имитируют реальные земные условия. Продолжительность суток 24 часа, ну, как и везде. Утром на востоке поднимается солнце, оно светит как настоящее, а вечером скрывается на западе. Иногда подаются картинки серых туч, но это редко – население чувствует себя гораздо лучше в солнечные дни.

– Идеальное средство массовой пропаганды, кстати говоря, – задумчиво произносит Иосиф. – Ведь вместо неба можно транслировать пропагандистские изображения. Людям деваться будет некуда.

Лотар вздрагивает. Но, кажется, вздрагивает и маска. Скорее всего, местные обитатели это уже проходили.

Машина проезжает несколько сотен метров по контуру купола, как вдруг дорога резко спускается и уходит под землю.

– Очередной тоннель, – вздыхает Лотар. – А я уж думал, мы останемся в том чудесном городе.

– Ехать осталось немного. Уже скоро будем на базе воздушного флота.

Электромобиль ускоряется и преодолевает несколько километров всего за минуту.

– Приехали, – говорит маска, притормаживая возле огромных раздвижных ворот, похожих на те, которые встретили их перед городом.

«Мерседес» вкатывается в следующий купол. Он не такой огромный, как предыдущий, и здесь, судя по всему, «день».

Из окон автомобиля открывается вид на огромный плацдарм, который заполнен дисколетами. Светло-серые диски разных размеров не висят в воздухе – они стоят на шасси. Внизу ходят… «люди»? Не разобрать. На них такое же снаряжение с масками.

– Маскарад продолжается, черт побери! – сердится Лотар.

– Почему вас раздражает наша экипировка? – спрашивает водитель. – Ведь лицевая маска в холодных условиях просто незаменима.

– Да потому, что, сдается мне, вы вовсе не те, за кого себя выдаете!

– Что вы имеете в виду? Ах, вы, наверное, подозреваете, что за костюмами скрываются какие-то существа?

– Именно! Мне кажется, под вашими масками скрываются твари.

Маска смеется, после оглядывается и говорит:

– Что ж, уговорили. – Его коллеги заняты делом и не обращают внимания на медленно катящийся автомобиль. Рука в защитной перчатке тянется к затылку, щелчок – и маска падает в подставленную руку. Белокурый человек с голубыми глазами поворачивает голову. На вид ему чуть меньше тридцати, черты лица правильные – в целом, обычный мужчина нордической внешности.

– Убедились? – человек спешит вновь скрыть лицо.

– Убедились, – удовлетворенно отвечает Лотар и отворачивается.

Машина останавливается перед дисколетом. Человек в маске открывает дверь.

– Здесь находится верховный штаб? – спрашивает Лотар.

– Нет, конечно. Мы прибыли к зарезервированному кораблю, на котором и отправимся в ставку Верховного Главнокомандования.

– Эх…

– Не нужно расстраиваться, мы долетим туда в два раза быстрее, чем добирались сюда.

Иосиф и Лотар поднимаются по трапу вслед за сопровождающим.

Сам дисколет раза в два меньше, чем летательный аппарат Фича. Да и внутри тесновато: низкие потолки, узкие проходы. А торчащие в открытых местах узлы разноцветных проводов уверенности в предстоящем полете не внушают.

– Трюм старой подводной лодки и то уютнее, – подмечает Лотар.

Они идут мимо отсека управления. Двери приоткрыты, и видно, как за пультами управления копошатся пилоты. Судя по куче кнопок, рычагов и паре штурвалов, в этих кораблях ни о каких средствах «мысленного управления» не может идти и речи.

– Нам дальше, в пассажирский отсек, – одергивает маска.

В пассажирском отсеке шесть мест. В креслах удобно, но не более. До полного комфорта – как до северного полюса пешком. Лотар следует примеру Иосифа и неохотно пристегивается. Под полом раздаются щелчки, звук напоминает характерные потрескивания неисправного электростартера. Тишина, и вновь серия странных щелчков. Из-за тонкой перегородки слышны недовольные голоса пилотов. Лотар начинает ерзать и делает это до тех пор, пока проклятые щелчки не доканывают его окончательно. Он ударяет ногой по полу.

– Да что за хренотень?! Не полечу я на этой консервной банке!

– Успокойтесь, проблемы пусковой системы никак не скажутся на остальных характеристиках. – Напускная уверенность маски внушает пущее недоверие.

– Ой, правда? Ну, тогда не о чем беспокоиться. Смотри, Йозеф, двухнедельная война изрядно истощила их воздушный парк. Оказывается, они летают на полуразвалившихся посудинах, для которых запуск двигателя считается подвигом.

– Вы удивитесь, если я скажу, что этому кораблю более семидесяти лет? – вступает в защиту человек. – Просто аппараты такого возраста списываются и попадают в гражданское ведомство, а все лучшее достается армии. Война действительно штука затратная, но наш летный парк не растрачен еще даже наполовину…

Разговор прерывает гул двигателя. Через минуту в салоне становится невыносимо, и Лотар вслед за Иосифом закрывает уши ладонями. Сопровождающий лишь улыбается привычному для себя явлению.

Отрыв чувствуется весьма значительно – тарелка начинает подрагивать.

Будет досадно погибнуть в обломках нацистского диска, если произойдет крушение, – размышляет Лотар.

Тарелка поднимается к вершине купола и покидает базу через отверстие отъехавшего люка. В её бледно-сером корпусе отражаются антарктические сумерки. Реактивный двигатель разгоняет аппарат в направлении севера-востока. Холод проникает в плохо отапливаемый салон, в мрачном освещении которого становится всё страшнее. Лотар проклинает себя за то, что согласился на всю эту авантюру. Иосиф сидит с закрытыми глазами, пытаясь оживить в сознании теплый пляж, шум моря и крики чаек.

Где-то на континентах, в прибрежных зонах и в океане полыхает война. На текущий момент, за четырнадцать дней, ресурсы, затраченные на её поддержание с обеих сторон, втрое превысили ресурсы Второй мировой. Потери со стороны «больших» людей, с учетом ядерных взрывов, минимальны. Потери со стороны нацистов несколько больше, но не критичны. В эру технологий войну ведет техника. Но она не бесконечна. Скоро опустеют ангары, и по обломкам инженерного чуда пойдут легионы живых людей.

Стороны вряд ли пойдут на уступки: слишком глубока идеологическая пропасть. А значит, в перспективе – тотальное уничтожение.

«Сука, как холодно!» – думает Лотар. Выругать маску за то, что его коллеги отобрали снаряжение, мешает рев двигателя. Радует, что одну вещицу при смене одежды все же выхватить удалось. Он крутит в кармане крошечный брелок с одной единственной круглой кнопкой.

2

Встреча

Государства, в которых политический режим можно назвать диктаторским, обычно берут курс на долгосрочное развитие и строят далеко идущие планы. Третий рейх еще в 1939 году предъявил территориальные претензии к обширной территории Антарктиды. После войны, поскольку казалось, что с Третьим рейхом и его лидерами покончено, во всем мире про это забыли. Но два с лишним столетия здесь шло упорное развитие. Тысячи мужчин и женщин в ужаснейших условиях трудились во благо Полярного Рейха. Многие люди, родившиеся под бесчисленными куполами городов, так и не видели настоящего Солнца. Им чужды и не известны простые земные блага. Они никогда не видели полей, лесов, морских берегов, где позволительно не думать, насколько тепло закутано твое тело. Такие условия, после преодоления неврозов и свойственных человеку психических расстройств, в конечном итоге только закаляют характер. Руководители сделали ставку на человеческую стойкость, ковали ее, доводя до нужного состояния, и, в конце концов, не ошиблись. На основе сильного телом и духом общества, в лучах Антарктического солнца, как когда-то завещал фюрер, воссиял Мир.

Земля Королевы Мод (Новая Швабия)

Борт, на котором находятся пилигримы из прошлого, идет на снижение. Обороты турбин постепенно падают. В прибрежной зоне значительно теплее: уже кое-где начинают появляться целые гектары не занесенной снегом медно-коричневой земли. Вид горизонта заполнен суматошной возней тысячи мелких точек. Из некоторых извергаются разноцветные искры выстрелов. Воздушный бой продолжается уже много часов. Здесь проходит линия обороны дивизии «Антарктида». Здесь же расположена мобильная ставка командования. Она представляет собой летающий диск огромных размеров. Диаметр его окружности составляет 300 метров, высота от земли в верхней точке – 75. Таких махин во всем рейхе только две. Одна выполняет функцию передвижного штаба, другая – транспортную. На 2179 год было запланировано строительство еще одного гигантского диска, но в связи с разыгравшейся войной мероприятие свернули. Строго говоря, необходимости в таких больших машинах ни у военных, ни у гражданских нет. Для нужд той же армии куда эффективнее построить сотню мелких маневренных кораблей, нежели одну, пусть хорошо защищенную и отлично вооруженную громадину. В условиях боя вывод из строя такой крупной единицы может иметь необратимые последствия.

На малом ходу 75-тилетний трясущийся диск заходит в открывшиеся створки сверхмассивного мобильного штаба. Едва он заплывает внутрь, двигатель немедленно отключается, и дно диска принимает специальная платформа, которая гасит полуметровое падение мощным потоком воздуха.

Через минуту Хорст узнает о прибытии гостей. Он в это время заканчивает ознакомление с дневными сводками. А через пять минут они вступают из приемной в его кабинет.

– По вашему распоряжению гости доставлены! – рапортует замаскированный офицер.

Хорст кивает и жестом приказывает оставить их наедине. Маска незамедлительно исчезает за раздвижными бронедверями.

Как давние друзья после долгой разлуки не знают, о чем заговорить, так и они. В большом полукруглом кабинете звенит тишина.

Хорст. Лицо этого человека изменилось. Теперь на нем множество складок и морщин. Заметны следы пластических операций, которые, вероятнее всего, сдерживают процесс превращения кожи в пережеванную апельсиновую чешую. Несмотря на косметические сложности, у Хорста прямая осанка и прежнее атлетическое сложение, которое невозможно скрыть даже за семью мундирами. Кстати, мундир не отличается от тех, которые офицеры рейха носили во времена Второй мировой. Просто, четко и элегантно. Качество – оно и в Антарктиде качество.

Хорст вспыхивает хохотом.

– Что смешного? – беспокоится Иосиф.

Хорст подавляет приступ смеха:

– С тех пор как я впервые вас увидел, а было это в 1939 году, вы не изменились. Такое чувство, будто меня перенесли в прошлое.

– Время нам по барабану! – хмурится Лотар, про себя говоря: «Узнал!». – И смерть, как видишь, тоже.

Тон Лотара строг, и улыбка на лице Хорста мгновенно смывается.

– Присаживайтесь.

– Постоим, – отказывается Иосиф. – Зачем мы здесь?

– А разве вы не этого хотели? Или вас высадили для чего-то другого, помимо встречи со мной? – прищуривается Хорст. – Смелые вы ребята, не то, что раньше. Особенно ты, Иосиф. Тебя не узнать. Расправил плечи, возмужал, даже голос стал грубее. Ты ведь раньше был учителем? Пережил годы однообразной жизни, важных, но одновременно бесполезных кабинетных войн. Все это сделало тебя мягким и лишило мужества. Но потом жизнь преподнесла настоящую школу. Показала, как можно жить по-настоящему. Рад видеть тебя другим. – Фельдмаршал обходит стол. – Наблюдать, как меняется личность, я всегда любил. Но больше зачаровывает процесс изменения целого мира. Сегодня мир как раз вступил в эру великих изменений.

– Сдавайтесь! – безапелляционно восклицает Лотар. – У вас нет шансов выиграть эту войну. Первая мировая, Вторая мировая, теперь эта – неужели трудно догадаться, что любые войны за последние три столетия, в конце концов, заканчиваются вашим поражением? Жалкая, недобитая кучка дерьма, скрывающаяся на краю света!

Хорст закрывает глаза и улыбается.

– Вроде человек неглупый, многое понимаешь, но не замечаешь очевидного. Иосиф вон много молчит, а значит, постоянно думает. Ну, а ты все время бросаешься в крайности. Задираешься. Оскорбляешь. Странно, что, дожив до средних лет, ты ни разу не схлопотал за свои поступки. Больше уважения к людям, и тебе самому станет проще. Не успеешь оглянуться – перед тобой откроются новые двери, новые возможности. Букам и грубиянам живется тяжело.

– Не учи меня жить! Думаешь, став стариком, приобрел право читать нравоучения? Ржавый гвоздь! Ты со своим боссом Лаббертом меня чуть не угробил, а теперь правильным прикинулся?!

– Но ведь не угробил.

– Да, но только потому, что нас спасли…

– Люди из будущего, – кивает Хорст. Он снимает фуражку и кладет на стол. Ладонью приглаживает короткие черные волосы, ничуть не тронутые сединой. – Я знаю. В тот день они отследили наше перемещение и прямиком направились к вам. В конечном счете, вы должны сказать спасибо, что Лабберт так поступил: если бы он отправил вас в будущее, из этого ничего бы не вышло. Вам известно, что для возвращения к исходному времени необходима сверхточная настройка временной машины? Я полагаю, вам об этом сказали.

– Ты-то откуда знаешь? – негодует Лотар.

– Ни к чему беспорядочно задавать вопросы, будучи не готовым получить честный прямой ответ. Ведь если скажу, что информацию мне слил один из людей Фича, ты не поверишь. Решишь, что я специально это выдумал, и назовешь лжецом.

– Лжец!

– Вот видишь. Поэтому разговаривать я буду только с Иосифом. Он умнее и слов на ветер не бросает.

Лотар лезет в карман за смертоносным брелоком.

Фич говорил, нужно приблизиться хотя бы на десять метров. Отлично! Здесь даже меньше. Сейчас этому гаду придет конец…

Лотар судорожно жмет кнопку, но крошечный прибор, вшитый в грудь Хорста много лет назад, видимо, дает сбой. Ничего не происходит. Хорст лишь вдумчиво смотрит Лотару прямо в глаза. Иосиф понимает, что сделал товарищ, и какие должны наступить последствия. Но, на удивление, Хорст не валится с ног, не бьется в конвульсиях – он вообще никак не реагирует. Лишь ехидная улыбка появляется на лице старого нациста.

– Хорошо, что за долгие годы жизни я научился бороться со своей яростью, – вдруг признается Хорст. – Иначе тебе, Лотар, прямо сейчас отрубили бы голову. Достань этот бесполезный прибор и выброси, он не функционирует.

– Твою ж мать, – тихо цедит Лотар.

– Мой человек предупредил, что кто-то из вас попытается меня убить. Этот же человек перестраховался и не дал запрограммировать устройство на необходимую частоту.

– Значит, среди тех людей есть предатели? – произносит Лотар, пытаясь не выдать свою крайнюю растерянность.

– Разве можно назвать признаки пробуждения человеческого разума предательством? Ведь светлого будущего под названием «самоуничтожение» хотят не все!

– Можно подробнее? – удивляется Иосиф.

– Конечно. Если твой злобный друг, наконец, сядет и успокоится, я все расскажу. Расскажу, что на самом деле собой представляет общество будущего. Какие черти водятся в их оврагах.

– Йозеф, ты в своем уме? – сокрушается Лотар. – Этот гусь сейчас начнет водить тебя за нос! Попробует перетащить на свою сторону…

– Молодой человек! – обрывает Хорст. – Не переоценивай ни себя, ни своего друга. Вы – всего лишь случайные странники на пути вихря истории. Реальные дела вершат другие. А вы по какой-то случайности вплелись в этот круговорот. Если хочешь, я могу прямо сейчас приказать убить тебя. И сделать это не только потому, что ты минуту назад был готов остановить мое сердце. Просто ты надоел! Последний раз предлагаю воспользоваться моим гостеприимством и добротой.

– В самом деле, Лотар, помолчи, – соглашается Иосиф.

– Что ж, буду как рыба. Делайте, что хотите. – Лотар отмахивается и отходит в сторону.

– Выпьете что-нибудь с дороги?

– После полета на местных авиалиниях я бы не отказался от кружки горячего чая, – говорит Иосиф.

Хорст переводит взгляд на Лотара, тот оборачивается и кивает.

– Сейчас принесут. А пока хотел бы спросить, каковы ваши впечатления от увиденного у нас в Антарктиде?

– Внушительно, – отвечает Иосиф.

– Ну, не так коротко.

– Что ж, откровенно, увиденное меня впечатлило. Не мог я представить, что люди на такое способны. Насколько я успел понять, у вас здесь целое, пускай военизированное, государство. Это сколько сил, решительности и воли нужно чтобы это построить! Я в восторге. Но есть одно «но». Как только я вспоминаю, кто вы, уважение к вам растворяется. Ведь это вы строили концентрационные лагеря и уничтожали народы, вы безжалостно относились к людям, вы расстреливали и жгли, вы и только вы стали ужасом двадцатого века! Поэтому, что касается вами здесь понастроенного – честь и хвала, но во всем остальном я на стороне Лотара.

– Я оправдываться не буду, – говорит Хорст. – Действительно, все перечисленное имело место в нашей истории. Это чудовищная ошибка, которую допустило молодое государство в начале своего становления. Я поселился в Антарктиде в 1939 году и знать обо всех ужасах, творящихся в Германии, не имел возможности. Я знал, что идет война, что со всех сторон гибнут люди, но таковы были времена, и я искренне верил в свои новые идеалы. В то время, пока основные действия разворачивались в Европе, я трудился здесь. Слухи обо всем этом дошли до меня гораздо позже. На эту тему среди нас и после войны не особо трепались. Чувствую ли я вину? Разумеется. Могу ли я что-то поделать? Нет. Карательная машина молодого рейха навсегда останется черным пятном в нашей истории.

Приносят чай.

– Я понял, – беря кружку и усаживаясь за стол, говорит Иосиф. – Для вас главное, что вы теперь действуете иначе. Ведь здесь нет лагерей?

– Даже тюрьма всего одна, похожая на дом отдыха.

Лотар усаживается за противоположный край стола и усмехается последней фразе. Хорст переводит на него убедительный взгляд.

– Лучше скажи, как тебе удалось дожить до таких лет? – уже более снисходительно включается в разговор Лотар.

– Весной 1945-го я принял эликсир, который остановил старение в клетках моего тела. С тех пор я много лет оставался таким, каким был в свои 34. А если спросите, откуда морщины, они у меня стали появляться относительно недавно. Потому, что я перестал принимать повторные дозы эликсира.

– Удивительно! Вы уже в те годы так далеко шагнули в области медицины? – спрашивает Иосиф.

Хорст смотрит долгим, обдумывающим взглядом. Словно решает, раскрыть ли секрет.

– Шагнули. Но не мы. Средство от старости выдали нам те, кто жил здесь задолго до нас. Исконная раса.

– Какая раса? – Иосиф широко раскрывает глаза.

– Как сказать… Они не совсем люди, точнее, совсем не люди. – В памяти Хорста скрываются те моменты встреч. Он становится напуганным, но это быстро проходит. – Вообще хочу рассказать об ином, – ловко меняет тему главнокомандующий. – Уверен, вас это заинтересует гораздо сильнее.

– Речь пойдет о «чертях в оврагах»? – уточняет Лотар.

– О чем это ты? Перед тем, как поделиться информацией, хочу предупредить: времени у вас мало. Подчеркиваю – у вас! Поэтому буду краток. – Хорст забирает с подноса свою кружку и отходит в сторону. – Однажды, в далеком 1939 году, в руки моему начальнику, Лабберту Голдхаберу, напрямую от высшего партийного руководства, а именно Рудольфа Гесса, попал прибор, функционал которого позволял перемещаться во времени. На территорию Германии прибор был доставлен второй антарктической экспедицией. Его, для выполнения определенных задач, предоставили вышедшие на контакт жители Антарктиды. Поскольку они являлись представителями совершенно иной ветви развития человечества, языковые препятствия не позволили понять принцип работы этого устройства. Вскоре оно было расшифровано и, как известно, применено. Осенью того же года машина времени была возвращена обладателям. С той поры мы не имеем возможности переноситься во времени…

– Дай угадаю, – прерывает Лотар, – дальше ты начнешь говорить, как сильно вашему народу недостает этой возможности, чтобы не зависеть от некой расы и самим раздвигать время. Затем предложишь вернуться к тем, от кого мы пришли, и выкрасть у них нужный аппарат или даже угнать тарелку.

– Что за глупости? Нашему народу это ни к чему, – смеется Хорст. – Мы – созидательное общество, и движемся только вперед, в будущее! Прошлое никого не интересует, а будущее наступит само собой. То, что я предлагаю, нужно только вам двоим.

– Если только нам двоим, зачем ты тратишь свое время?

– Прозвучит странно, но вы мне нравитесь. Я чувствую перед вами вину за совершенный в прошлом поступок. Не надо воображать никаких загадок, их нет, я делаю это от чистого сердца. Машина времени, на которой вы сможете вернуться домой, есть только у них. – Хорст показывает на большие видеоэкраны, размещенные на стене, на которых идет бой в режиме реального времени. – А им осталось недолго. Примерно через трое суток их цивилизация прекратит существование.

– Почему вы уверены, что выиграете войну?

– Дело не в том, что мы её выиграем. Дело в том, что их уход предрешен и давно запрограммирован.

– Кем?

– Ими самими. Ах, вы не зна-а-аете? Ну конечно, ведь они не стали бы вам говорить без необходимости. Примерно 30 лет назад развитие их общества зашло в тупик. Вы знаете, какие их раздирают проблемы? Поверьте, в этом технологически развитом и светлом мире столько гнили, что позавидует любая помойка. Чтобы не перечислять, скажу так: все проблемы вашего времени, умноженные на пять – это их реальность. А главное, они даже не могут воспроизводиться. Их восхитительные женщины утратили возможность вынашивать детей.

Иосифу вспоминается длинноногая красавица, встреченная на выезде из терминала.

– От бесконечной телепатии у них повредилось восприятие чувств. Порой они теряют ощущение реальности и начинают творить всякие непотребства… А потом они решили самоуничтожиться. Они называют это «Большое Отбытие». Десять лет назад, чтобы не передумать в последний момент, они завели всеобщий таймер обратного отчета. В определенный час вся электроника отключится. В систему запустится вирус, от которого нет антидота. Мощные вычислительные машины, поддерживающие глобальную индустрию мира, придут в негодность.

– Что станет с людьми? Их же миллиарды!

– Они провели всемирный референдум и разделили общество на три части. Первая, самая активная, но самая малочисленная часть населения отправится в космос. Огромные корабли, которые возьмут на борт десятки тысяч человек, уже стоят в космопортах. Между нами говоря, их экспедиция обречена – по причине невозможности покинуть Солнечную систему. – Хорст замечает, что Иосиф готовится задать вопрос, и упреждающе качает пальцем. – Почему Солнечная система не выпускает объекты из своих границ – тема интересная, но оставим её. Вторая группа останется на земле, точнее, останется разум, он будет перекачен в виртуальную среду. Третья группа, самая малочисленная и самая лихая, путем генного преобразования даст возможность своим телам жить под водой и уйдет в море.

– Ничего себе! – выпаливает Иосиф.

– Тех, кто не подберет вариант по себе, ждет неминуемое уничтожение, – заключает Хорст. – Вот и думайте, как вам быть. Ведь если вернетесь к ним слишком поздно, в живых они вас не оставят.

Хорст подходит к одному из трех мониторов и какое-то время наблюдает за ходом воздушной битвы.

– Поистине величайшим сражение можно назвать только тогда, когда фельдмаршалы отдыхают в стороне. Если же работа становится напряженной – значит, заканчиваются военные ресурсы, а это означает, что битва идет на спад.

– Получается, вам нужно продержаться всего трое суток? – говорит Лотар. – Почему не отступить? Что за необходимость воевать, когда противник и так обречен?

– Если мы отступим и уйдем вглубь континента, они начнут высадку и внедрение в наши коммуникации. Антарктида – это сеть скрытых, связанных между собой коридоров. Если мы потеряем эти коридоры – нам конец. Они могут пойти на крайние меры и пустить в ход химическое оружие. Мы вообще не хотели этой войны. Но кто-то из наших агентов сдал информацию об Антарктиде.

– Вы, вероятно, мечтали вернуться на опустевшую землю после Большого Отбытия? – прищуривается Лотар.

– Ну, разумеется. Люди, родившиеся здесь, не знающие, что такое настоящее солнце, еще могут спокойно переносить ледяное заточение, но мы, старая гвардия, родившаяся под теплыми лучами германского неба, терпеть не можем Антарктиду! Ждать осталось недолго: скоро мы вернемся на свою родину. Боже, вы видели, во что они превратили Германию?! Эти огромные здания придется сносить. Мы вернем ей первозданный вид и начнем создавать города по макетам фюрера.

– Жаль только, сам фюрер этого не увидит, – с напускной грустью произносит Лотар.

Хорст бросает на него хитрый взгляд, который на мгновенье омолаживает его лицо.

– Неужели?!.. – застывает в вопросе лицо Лотара.

– Здесь я вам ничего сказать не могу.

– Он до сих пор жив?

– Поторапливайтесь, – Хорст резко уходит от ответа. – Я распоряжусь, чтобы вас вернули обратно. Как поступите дальше – дело ваше. Вас послали убить меня, но я великодушно вас отпускаю. Моя смерть не даст их армии никакого преимущества. Всё, я вас предупредил, а значит, совесть моя чиста. Прощайте.

В дверях Хорст останавливает их:

– Кстати, насчет концлагерей. У нас их нет, зато есть у них. – Хорст кивает в сторону мониторов. – Люди, которые отказались от Большого Отбытия, содержатся в специальных зонах для дальнейшего уничтожения. Их там десятки миллионов. Это так, для общего развития. Чтобы мир будущего не казался вам сказкой.

Они минуют приемную, возвращаясь обратно к кораблю, который вывезет их из этой гигантской мобильной ставки.

– Ну, как ты? – интересуется Иосиф у Лотара. Их снова сопровождает офицер в маске.

– Да черт знает! Я в замешательстве. Кажется, он говорил правду. А если так, то я глубоко разочарован в наших высокорослых друзьях из будущего. Это не значит, что я теперь за нацистов, к ним у меня особое отношение. Хотя вижу, что время их сильно изменило. Вот скажи мне, маска, – внезапно обращается Лотар к впереди идущему человеку, – как тебе здесь живется?

– И мне, как военному, и многим моим друзьям разных профессий живется прекрасно. Все, что нужно, у нас есть. А чего нет, то заменяет вера, что это будет. Но самое главное, у нас есть любовь, дружба и взаимопонимание. А это как раз то, чего не хватало многим народам.

– И возразить нечего, – тихо произносит Лотар.

По коридору навстречу бежит взвод солдат. Все при полном снаряжении, с оружием. На периферийных ответвлениях переходов тоже воцаряется движение.

– Мне кажется или что-то случилось? – спрашивает Иосиф.

Ответ поступить не успевает: помещение сотрясает удар. На секунду пропадает освещение.

– Эй, маска, что стряслось?!

– Красный уровень тревоги.

– Что это значит?

– На командный пункт совершено нападение.

– Чудно! И что теперь делать?

Стены сотрясаются снова. Удар более сильный. Все трое моментально оказываются на полу.

– Похоже, что-то серьезное, – бормочет маска. – Поднимаемся и бежим! Мне приказано доставить вас обратно любой ценой.

– Ты что же, собираешься опять посадить нас на тот летающий драндулет? Но как только мы выйдем на нем за пределы этого центра, сразу подставимся под удар!

– Ничего другого я предложить не могу. Повторяю, у меня приказ. Вы должны быть доставлены в то место, где высадились.

– Тогда не будем терять времени.

«Стратегическая инициатива»

«Оборона прибрежной зоны Новой Швабии провалилась». «Мобильный штаб главнокомандования немецких антарктических войск уничтожен». «Войска Свобод и Порядка вышли на оперативный простор». Эти и другие послания спешат по сверхсекретной линии связи в глубину антарктического холода. Адресатами этих посланий становятся те, чей образ скрыт для многих людей на планете Земля. Аналогичные сообщения расходятся и по всей планете, к радости торжествующего народа, готовящегося к Большому Отбытию.

Глава 16

65 часов Южная Африка. Военная база сил Свобод и Порядка

– Какая участь ждет теперь твоего напарника? – интересуется Иосиф у Фича.

– Как и всех предателей военного времени – казнь! Сейчас выясняется, сколько времени он работал на врагов, и как переданная информация влияла на боевые действия.

Фич выглядит потрепанным. В то время, пока Иосиф с Лотаром находились в гостях у антарктических немцев, его напарник Лу, оставшийся с Фичем на корабле, попытался захватить судно. Однако боевой опыт Фича позволил этого не допустить. Предатель был нейтрализован и доставлен на базу.

Внешняя потрепанность Фича – ничто в сравнении с его моральной подавленностью: он провалил операцию, его напарник оказался шпионом, на вылете из Антарктиды корабль подвергся нападению и чудом долетел до Африканского континента, и вдобавок к этому Иосиф попеременно с Лотаром одолевают вопросами.

– Но ведь войска прорвались на континент, – говорит Иосиф. – Их главный командный пункт сгорел. Что еще нужно? Считаю, операция удалась.

– Прорваться на континент – еще ничего не значит, – заявляет Фич. – Наши беспилотники в тот же час сошлись в ужасающем по масштабу бою с тысячами летающих тарелок. А что касается командного пункта – да, сгорел, но так ли это важно, когда само командование уцелело? В общем, неизвестно, сколько это будет продолжаться, а времени у нас все меньше, ведь… – Этой фразой Фич совершает серьезную осечку. Все это время он уходил от ответа по вопросу Большого Отбытия, но теперь, ему придется отвечать.

– Ведь что? – быстро подхватывает Иосиф. – Вам нужно убраться с планеты, не оставив после себя никакой жизни?

– Не оставив человеческой жизни, – поправляет Фич. – Вас хорошо проинформировали.

– Я не могу понять, зачем вам уничтожать самих себя? Проблемы были всегда, во все времена, но это не повод уничтожать цивилизацию. Или я чего-то не понимаю?

Со стороны океана доносится свежесть. Лотар сидит возле открытого окна штабного здания и упоительно дышит. Беседа двух людей за спиной не то чтобы его не волнует, просто он устал искать правду и пробиваться к истине. Он как умиротворенный Будда смотрит на океан. Где-то там, за горизонтами веков, осталось самое главное в его жизни: жена и сын.

– Почему ты молчишь, Фич? – требует ответа Иосиф. – Кажется, я задал вопрос.

– Что я могу ответить?

– Ответь, правда ли тех, кто откажется принимать Большое Отбытие, ждет уничтожение?

Фич кивает.

– Правда ли, что эти люди уже сейчас содержатся в концентрационных лагерях и что их миллионы?

– Шестьсот сорок три миллиона восемьсот тысяч.

Иосиф недоумевает, когда сопоставляет это число с двукратным размером населения США в его времени.

– У вас же гуманистические ценности, как вы до такого докатились? Уничтожить более полумиллиарда человек! Кто вам дал такое право?!

– Человечество зашло в тупик, – настаивает Фич.

– И что?! Нет, я не понимаю!

Глаза Иосифа становятся красными от нарастающей злости. Здесь неподалёку находится один из сотни таких концлагерей. Сегодня ранним утром они забросили туда разоблаченного напарника. Иосиф видел, в каких условиях содержатся люди. Сотни палаток под восходящим африканским солнцем, окруженные высоким забором с автоматической системой охраны, состоящей из пулеметов под управлением искусственного интеллекта. Эти штуки готовы беспринципно стрелять в любого, кто попытается шагнуть за периметр.

– Я не понимаю! – повторяет Иосиф. – Объясни, почему вы, будучи такими умными и технически развитыми, не в состоянии решать житейские проблемы?

– От меня ничего не зависит. Решение принимали давно и на высшем уровне. Лично я бы на такое не пошел. Однако верю, что это наиболее правильный выход.

– С каких пор массовое самоубийство стало правильным выходом? – злится Иосиф.

– Я знаю, как это звучит для восприятия человека из прошлого, – соглашается Фич. – Мы и сами когда-то думали, что вечная жизнь на земле есть высшее счастье. Но прошло время, и сознание людей изменилось. Любая жизнь на планете носит временный характер и обязательно придет к концу. Это знали всегда, но однажды человечество особенно сильно прониклось этой мыслью. Нам постоянно что-то угрожает: вирусы, катастрофы, солнечные вспышки, землетрясения и прочее, прочее до бесконечности. Со многими трудностями мы научились справляться. Умеем предсказывать наводнения и защищать электронику от мощных солнечных волнений, умеем лечить все болезни нашего тела. Что говорить, ты и сам видел воскрешение своего друга. Но однажды нам это не поможет. Обязательно наступит день, когда мы будем бессильны что-либо предпринять. Это случится неожиданно, а все глобальное неожиданное, если оно отрицательное, – фатально.

– И это говорят люди, у которых есть машина времени?! Загляните в будущее, составьте расписание событий на тысячу лет вперед и живите спокойно.

– Ты многого не понимаешь, но ты такой не один. Даже я, хранитель времени, не сознаю половины. Будущее – крайне нестабильная материя. У наших ученых есть такое понятие как «присмиревшее время». Оно означает, что прошлое утихомирилось, улеглось, стало прочным, и чтобы его изменить, понадобится приложить невероятные усилия. С будущим дело обстоит иначе. Оно жидкое и хрупкое, как куб воды с едва заледеневшими стенками. Его легко нарушить и безвозвратно утратить. Давать прогнозы в таких условиях просто невозможно. Мы были в будущем лишь раз, это случилось давно, на стадии экспериментов, когда машина времени проходила испытания.

– И что вы там увидели?

– Бездну, которая нас испугала. Не было ни планет, ни солнца, ни прочих звезд. Счетчик показывал отметку в несколько миллиардов лет, при том, что запрограммирован был всего на два с половиной века вперед. Попытки заглянуть в отдаленное будущее повторялись, но результат оставался неизменным. Иначе говоря, Вселенная запрещает смотреть вперед самой себя. Мир удивителен и гораздо более емок, чем можно представить, но все же он не фантастическая сага, в которой допускается все, что угодно. Как тысячи лет назад наши предки боялись темных лесов, так и мы, перейдя на новую ступень развития, боимся вещей более глобальных. Большое Отбытие не означает конец, напротив, оно ознаменует рождение. Оно повлечет за собой трансформацию биологического разума в более совершенный техноразум. – На самом дне глаз Фича появляется печаль. – Ты говорил, будто акт нашего самоуничтожения похож на банальное самоубийство. Это не так. Через несколько часов в небо поднимутся гигантские космические корабли с тысячами отважных покорителей пространства на борту. Они отправятся в далекий космос искать пригодное место для жизни. Я иллюзий не питаю и твердо знаю: шансы отыскать его равны единице перед двадцатью нулями. У них в запасе около десяти веков, прежде чем на корабле умрет последний человек. Что такое тысяча лет в космическом отношении, понятно всем. Тем более лететь они будут лишь на одной четвертой от скорости света. Но все же эти люди отправляются навстречу новым мирам.

За окном ясный африканский день, становится жарко.

– Компьютерная техника еще в вашем времени была неплохо развита, – продолжает Фич. – У нас это не просто «компьютерная техника» – это вид нового сознания. Большое Отбытие включает в себя крупномасштабную компанию по переносу сознания людей на электронные носители. Мы создали разнообразные миры, в которых будет проживать переписанное сознание этих людей. Я уверен, со временем они позабудут, что живут в виртуальной среде.

– Есть третья часть, я знаю, – добавляет Иосиф.

– Нашей задачей является очистить сушу, но не воду, – кивает Фич. – Пятнадцать миллионов человек проходят крайне сложный процесс преобразования своего тела для того, чтобы научиться жить под водой. Они найдут свой дом в глубине мировых морей и океанов. Вот что в действительности включает в себя Большое Отбытие. Это далеко не самоубийство.

Иосиф внимательно слушает, не отводя взгляд.

– Все это не имеет смысла, если вы пойдете на убийство гигантского числа людей, – осипшим голосом говорит он. – С точки зрения морали вы становитесь еще хуже тех, с кем воюете.

Фич пропускает реплику, скорбно взирая на собеседника. Иосиф вновь говорит:

– Меня интересует, как они будут убиты? До Большого Отбытия осталось три дня, а лишить жизни полмиллиарда, черт возьми, сложная техническая задача!

– Для них смерть наступит в минуту, – вздыхает Фич. – Микроволновые устройства сожгут их изнутри.

Иосиф отворачивается. В его горле встает ком, а под языком возникает горечь.

– Не таким я представлял будущее… не таким.

– Научись видеть перспективы, – предлагает Фич.

Иосиф некоторое время сидит неподвижно, затем с размаху бьет кулаком по столу, крича:

– Этот ужас нужно немедленно остановить!

– Поздно. Даже если мы захотим это прекратить, ничего не выйдет. Процесс запущен, обратный отчет ведется. Через 65 часов все электронно-технические средства, от домашних приборов, до космических спутников, откажутся нам подчиняться и вступят в фазу самоликвидации. За это время нам еще нужно закончить войну.

– Люди, с которыми вы воюете, по крайней мере, не собираются никуда отбывать, – язвительно произносит Иосиф.

– С ними тоже не так просто, как кажется на первый взгляд, – парирует Фич. – Они вам не сказали, с кем сотрудничают?

– И с кем же?

– Точной информации у меня, конечно, нет, но, скорее всего, за ними стоят существа с другой планеты.

– Когда будет точная информация, вот тогда и заявляйте. А вообще, пусть сотрудничают, с кем хотят. Я только не пойму, зачем вообще нужна эта абсурдная война?

– Довольно распыляться, Йозеф, остынь, – вступает в разговор притихший возле окна Лотар. – Нам не понять ни тех, ни других. Время разделило нас на три совершенно разные цивилизации. Ты никогда не докажешь своей правоты тем, кто считает правым только себя. Мы зря ввязались во все это, нам нужно было отправляться домой, как только появилась возможность. Мы не супергерои, пора это признать. И мир будущего мы изменить не сможем. – Он обращается к Фичу: – О, непостижимый человек будущего! Отправь нас туда, где мы и должны быть.

«Удостовериться в смерти»

Каждые двадцать минут в центр управления Свобод и Порядка поступают сообщения об успешном продвижении войск по территории Антарктиды. Вторжение состоялось, силы антарктических немцев ослабевают. Тем не менее, они продолжают отчаянно сражаться, пуская в ход резервные силы. Координатор СП захотел узнать, за что так фанатично сражаются эти люди. За что, не чувствуя холода, они ведут свои корабли с израсходованными боеприпасами на таран с техникой противника. За что, когда их подбитые диски находят курсирующие по берегам патрули, члены экипажа в крайней степени обморожения умирают со словами «Зиг Хайль!». Духовная вера людей должна подкрепляться чем-то материальным, должен быть какой-то идол, объект поклонения. Если воюешь с сильным противником, ты первым делом должен нанести вред его идеалам. А сделать это невозможно, если не знаешь, о каких именно идеалах идет речь. Необходимо узнать, что или кто является идеалом для антарктических немцев.

Координатор запросил в распоряжение сотрудников Хранителей Времени, чтобы те отправились в прошлое и выяснили, действительно ли смерть тирана состоялась в Берлине 1945-го. Не получилось ли так, что безумный автократ Адольф Гитлер той весной вместе со своими соратниками отправился к берегам Антарктиды? Ведь если Хорст, приняв эликсир молодости, смог дожить до столь серьезных лет, то нельзя исключать, что и его фюрер сделал то же самое.

Беспилотные войны подходят к концу, скоро на Антарктиду высадится настоящий десант. И приоритетной задачей этих вояк, если вышеуказанный сценарий подтвердится, должно стать нахождение и поимка живого идола всех воинствующих немцев. Фич, который провалил предыдущую миссию, как только узнал об этом, не раздумывая ни секунды, подал сигнал согласия. Правда, у него теперь нет напарника, и нет времени для подбора нового. Придется лететь в прошлое одному. Или все-таки в компании? Ведь оставлять слегка потерявшего контроль Иосифа и подозрительно меланхоличного Лотара нельзя. Фич взял на себя ответственность за их безопасность, когда перенес в свою эру. Их можно отправить домой, как просил Лотар, но перед этим необходимо прочистить им мозги, чтобы, вернувшись в прошлое, они не смогли ничего вспомнить. Но на эту процедуру нужно время, как минимум, час. А у Фича нет даже десяти минут: спецназ на подходе, и Координатор требует немедленно добыть информацию, чтобы выставить ударной группе приоритет.

Но в последний момент помощник Координатора посылает отказ: по решению военного суда, Фичу запрещено покидать территорию базы, пока в отношении его напарника не проведется полное расследование. «Прошу извинить, на это задание найдутся другие агенты. Вы должны остаться на базе и оказывать содействие в деле о шпионаже, возбужденном против вашего бывшего напарника», – передает он в видеообращении, после чего разрывает связь.

– Я должен выполнить эту миссию! – восклицает Фич, выскакивая из-за стола.

– И должен отправить нас домой! А как это сделать, если тебе запрещено покидать территорию? – беспокоится Лотар. – Сколько продлится расследование?

– До самого Конца! Меня уже не выпустят, потому что я, как и мой чертов напарник, теперь тоже под подозрением, – заявляет Фич.

– Нужно что-то делать, – размышляет Лотар. – Иначе мы останемся до Большого отбытия. – У него возникает опасение в связи с прогнозом фельдмаршала Хорста: «В живых они вас не оставят».

– За мной! – Фич подрывается к выходу. Лотар переглядывается с красным от злости Иосифом. Им ничего не остается, кроме как быстро рвануть за Фичем.

Подбитый корабль находится под охраной. Он стоит на бетонной площадке под открытым солнцем.

– Его стерегут только двое, – шепчет Фич, выглядывая из-за угла. – Я их отвлеку, а вам нужно будет в него прорваться. Хорошо, что техническая аппарель опущена. Через нее мы попадем внутрь.

– Что делать, когда мы окажемся на борту? – спрашивает Лотар.

– Когда я буду поблизости, системы корабля оживут, но управлять им я не смогу. Для этого нужно находиться внутри. Вам придется временно подменить меня в качестве пилотов.

– Как?

– Используя мозг.

Лотар трясёт головой, шёпотом сокрушаясь:

– К-а-а-а-к?!

– Когда усядетесь в кресла, обязательно расслабьтесь. Интеллектуальный организм поприветствует вас. Внутренне поприветствуйте его в ответ и, закрыв глаза, представьте, что слились с ним в единое целое. Иосиф, ты уже знаешь, как это происходит, та же самая передача мыслей. Корабль вам поможет, вы почувствуете, как вас «втянет» в него. Затем вам откроется функционал аппарата. Вы сможете видеть, что происходит за бортом, и управлять всеми элементами. Дальше поступайте по обстоятельствам.

– Самый короткий инструктаж в моей жизни, – усмехается Лотар. – В детстве мне объясняли, как водить велосипед, и, по-моему, делали это гораздо дольше.

Прогулочным шагом Фич подходит к охранникам и заводит неторопливый разговор.

– Вы слышали, что наши войска почти оккупировали их столицу? – информирует Фич. – Говорят, удивительный красоты тот ледяной город.

– Извините, вам нельзя находиться вблизи данного корабля.

– Да бросьте! Где же мне еще находится, как не возле машины, которая много раз спасала мне жизнь? Вот сегодня, например. Парни, я вырвался из настоящей задницы. Меня преследовали десять или пятнадцать посудин…

– Пожалуйста, отойдите не менее чем на сто ярдов, – непреклонно отвечает охранник.

– Ну, что вы как не свои! – вместе с улыбкой Фич посылает им обоим мощный мозговой импульс.

Теперь время в их восприятии замедляется. Они видят, как из-за угла появляются несколько субъектов и нелепым крадущимся полушагом приближаются к кораблю, затем, бессмысленно оглядываясь, взбегают вверх по платформе. Охранники видят, но сделать ничего не могут. Импульсы, отдающие команды мышцам, остановлены волей Фича.

– Не получается! – тревожно вскрикивает Лотар, ерзая в кресле. – Думаю, у нас не выйдет запустить эту штуку!

– Нам сказали расслабиться, а ты еще даже не перестал дергаться! Помолчи, я собираюсь сосредоточиться. – Иосиф прикладывает затылок к спинке и закрывает глаза.

– Как скажешь.

Фич не в состоянии бесконечно сдерживать охранников, на этот процесс уходит чрезвычайно много сил. Тем более бойцы все время пытаются перехитрить мысленную блокаду. Проходит примерно минута, и Фич теряет над ними контроль. Движения «размораживающихся» охранников как после тяжелой контузии – вялые и осторожные. Фич медленно отступает к аппарели. Один из бойцов снимает с пояса укороченный бластер и направляет в спрятанную за серебристым комбинезоном грудь Фича. Выстрел сбивает его с ног. Он отлетает на приличное расстояние.

– Ему повезло, что бластеры были настроены на отпугивающий режим! – говорит Иосиф.

– Что?! Какие бластеры? – ерзает в кресле Лотар.

– Я вижу все, что происходит снаружи, – извещает Иосиф, не открывая глаз.

– Везет. А я не могу… О каких бластерах ты говоришь?

– Не важно. Пристегни ремни и приготовься к полету.

Иосиф вступает с кораблем в абсолютный контакт.

– Эй-эй-эй! А Фич?

– Что Фич? Корабль под полным моим контролем. И если мы не улетим, у нас возникнут проблемы. Сюда бегут две команды солдат, а он упал и валяется возле спусковой площадки. И, похоже, в ближайшие несколько минут не поднимется.

– Откуда ты знаешь, что его вообще не убили?

– Меня обо всем уведомляет милый женский голос. Здесь, в моей голове.

Лотар вскакивает с кресла и бежит к выходу.

Иосиф ухмыляется и невозмутимо посылает сигнал готовить двигатели к старту.

Лотар останавливается возле спуска. Он видит раскинувшегося внизу Фича, но бежать к нему сломя голову не рискует. Где-то поблизости должны быть охранники. Если высунуться, могут и обстрелять. Фич начинает приходить в себя, его руки ищут точку опоры. В недрах корабля зарождается шум, обычно предшествующий взлету. Лотар понимает: сейчас или никогда. Он бежит вниз и, приблизившись к пострадавшему, помогает ему подняться. Благо Фич к этому готов и почти молниеносно вскакивает на ноги. Лотар встает рядом, чтобы поддерживать его во время движения. В этот момент о корпус корабля ударяются энергетические заряды. Лотар оборачивается и на расстоянии пятидесяти метров видит дюжину охранников, со всех ног мчащихся к кораблю. Положение меняет Иосиф, который вовремя приказывает системе закрыть погрузочную аппарель, благодаря чему Фича с Лотаром буквально закидывает внутрь. Вслед летят прощальные выстрелы, но каждый встречает на своем пути лишь прочную оболочку корабля, которая готова выдержать в десять раз более сильный натиск.

1945 год. Берлин. Ночь с первого на второе мая. Высота над землей 20.000 метров…

… – отвечает Фич на поставленный Лотаром вопрос. – Мы висим прямо над Бранденбургскими воротами.

– Что делаем дальше? – звучит голос Иосифа. – Я так понимаю, нам каким-то образом нужно оказаться внизу? Но ведь это непросто: там идут бои. Хуже всего, нам предстоит проникнуть в бункер, а учитывая, что находящиеся в нем люди напряжены до предела и готовы стрелять в любого, кто покажется подозрительным, эта задача не из легких.

– Я не зря выбрал именно эту ночь с первого на второе, – заявляет Фич. – Судя по историческим данным, бункер уже покинули все его обитатели, а красноармейцы до него еще не дошли. Нам нужно будет спуститься вниз и поработать с некоторыми уликами. Это займет не более десяти минут. Вы можете остаться здесь, я вполне справлюсь в одиночку.

– Пожалуй, я не стану пользоваться данной привилегией, – поднимается с кресла Иосиф. – Я просто горю желанием увидеть всё своими глазами. Читал об этом в книгах, а теперь есть шанс увидеть вживую. Нет, я его не упущу.

Фич подозрительно взирает на Иосифа. Тот прячет глаза, затем и вовсе отворачивается. Он не умеет скрывать мысли, и Фич, в свою очередь, что-то чувствует, какой-то несформировавшийся замысел, проскользнувший у Иосифа в голове.

– Незачем копаться у меня в башке, – бубнит Иосиф. – Лучше скажи, как нам спуститься в зону интенсивного артобстрела?

– У Хранителей Времени есть арсенал приемов, – говорит Фич, покидая сектор управления. – А нам пока самое время сменить внешний облик. Я запрограммирую наши костюмы, чтобы они превратились в эсэсовские мундиры.

– А как же твой рост? Что-то не припомню, чтобы эсэсовцы были под три метра!

– Ноги я себе укоротить не могу, поэтому пусть исторические хроники, написанные со слов очевидцев, представят меня в виде одной из множества загадок третьего рейха.

На высоте двадцать километров Фич с точностью до сантиметра подгоняет корабль так, что он оказывается прямо над садом канцелярии. Лотар вместе с Иосифом в это время стоят возле люка, готовые к выходу. Ткань их комбинезонов приобрела вид обычной формы СС. Только вот со знаками отличия что-то напутано. Но кто обратит внимание на такие мелочи, когда земля вокруг уподобляется геенне огненной?

Способ, позволяющий пассажирам корабля незаметно оказываться на земле, давно отработан. Его применяют не только Хранители Времени, но и другие подразделения Свобод и Порядка, в воздушных судах которых встроен временной модуль с полными или ограниченными возможностями. С целью максимально приблизить корабль к земле производится «расчет местности». В условиях плотной застройки лазерные системы анализируют особенности архитектуры, отыскивая наиболее удобное место для посадки. Однажды Фичу приходилось снижаться, держа интервал между зданиями всего в четыре миллиметра. Однако ему впервые придется садиться в зону интенсивного боя. Если за сотую долю секунды шальной снаряд союзнической артиллерии не попадет в корпус, значит, высадку можно считать удачной, ибо в следующую долю секунды корабль снова поднимется в небо.

– Готовность тридцать секунд, – предупреждает Фич. Все трое собираются возле выхода. – Когда люк откроется, нам необходимо без промедлений покинуть корабль. Мы прыгнем в будущее и в прошлое, причем, одновременно, и, благодаря такому трюку, время вокруг нас замедлится. Машина опустится к земле, но так как высадка будет происходить молниеносно, никто ничего не заметит.

– Ясно, – кивает Иосиф. – Мы будем следовать каждому твоему движению. Так что не оборачивайся и не беспокойся.

«Бункер»

Стефан записался в фольксштурм в конце февраля, когда на дом, в котором он жил, свалилась бомба. Всю жизнь он был сапожником и, пока война не пришла в Германию, не думал, что придется взять в руки оружие. В свете керосиновой лампы, под канонаду взрывов и отдаленных стрекотаний пулеметов, он сидит на развалинах возле рейхсканцелярии, пытаясь вытряхнуть из походной фляги в пересохший рот остатки воды. Рядом расположились остальные народные ополченцы. Стефан среди них самый старший. Вымотанная, голодная, оставшаяся без боеприпасов группа и рада бы отступить, но в пылающем зареве ночного Берлина, где-то в правительственном квартале, бродят гренадеры дивизии СС «Нордланд», которые вряд ли станут жалеть спасающихся гражданских, которые не желают воевать.

– Эй, Стефан! – зовет из темноты голос приятеля. – У меня закончились папиросы.

– Мне-то что? У самого последняя, – отзывается Стефан.

– Давай покурим?

– Не хочу.

– А что если я поделюсь с тобой кофе?

– Тогда давай покурим.

Мужчина в потрёпанном пальто подходит к Стефану и садится рядом на большой бетонный обломок – все, что осталось от одной из стен старой рейхсканцелярии. Стефан делает затяжку и передает папиросу товарищу.

– Надоело это дерьмо, – выплевывая попавший в рот табак, говорит Стефан.

– Согласен. Было время, когда я курил кое-что лучше.

– Я не об этом. Я о ситуации. Скорее всего, Гитлера уже нет: он либо сбежал, либо застрелился. Его сподвижники разбежались по отдаленным штабам. За что, скажи на милость, мы теперь сражаемся? Проклятый третий рейх отнял все, что у меня было. Семью, дом, работу, сбережения.

– Я сражаюсь за свою землю. И лучше умру, чем пущу сюда эти восточные орды.

– Они уже пришли, – отвечает Стефан. – В свое время их не смогла остановить целая армия, что говорить о нас, жалком сброде с наполовину заряженными обоймами! Или ты думаешь, что они в последний момент сами предложат нам мир?

– Брось, Стефан, – отвечает мужчина. Он думает, что бы ответить, но Стефан прав и возражать тут нечего. Он отворачивается в сторону, прищуривает глаза и сокрушается громким шепотом: – Взгляни-ка туда!

Стефан тем временем уже успевает прислонить спину к фрагменту поломанной мебели, надеясь на пятиминутный отдых.

– Я устал. Что такое?

– Опять!

– Неужели? – приподнимается измученный Стефан.

В потемках видны фигуры троих человек. Они идут наискосок с юго-западной стороны, по направлению к запасному входу в фюрербункер.

– Говорил я тебе, отсюда нужно убираться! Если нас не успеет прикончить папаша Мюллер, то прикончат подоспевшие русские. После рейхстага это место для них второе по важности.

– Тише, не бубни. Пока нас не заметили. – Стефан снимает с пояса полевой бинокль, реквизированный у одного мертвого офицера, и подносит окуляры к глазам. Но во тьме простое оптическое приближение неэффективно. Стефан видит лишь контуры неизвестной троицы.

– Быстро туши керосинку! – приказывает он, убирая бинокль. – Ты прав, опять начинается чертовщина. Как и два дня назад, когда прилетало блюдце.

– Только сейчас я нигде блюдца не вижу.

– Зато глянь, какой среди них дылда! Не меньше трех метров.

– Мать честная!

Стефан берется за винтовку.

– Погоди, – требует товарищ, – а вдруг наши?

– Два дня назад тоже были наши. Но почему-то это не помешало им застрелить троих гражданских и офицера. На этот раз первым выстрелю я.

– С ума сошел, что ли? – приятель вцепляется в ствол и отводит вниз. – По-моему, это действительно наши.

Воспаленными от бессонницы глазами Стефан и его товарищ всматриваются в густую темноту.

– Мне кажется, или на них форма СС?

– Действительно. – Стефан облегченно кладет винтовку рядом с собой. – Что им здесь нужно?

– Видно, направляются в бункер.

– За сегодняшний вечер из бункера никто не выходил и никто не входил, а тут сразу и трое… Ладно, пусть делают свое дело. Но глаз с них спускать нельзя.

Едва он это произносит, раздается выстрел. Кто-то из группы фольксштурма тоже заметил чужаков и не выдержал.

Лотар вскрикивает от боли и, раздирая ладони об острые углы битого кирпича, скатывается в воронку. Иосиф без промедлений прыгает на помощь. Ткань выдержала, но пуля попала чуть ниже коленного сустава, отчего Лотара пронзила такая резкая боль.

– Все в порядке, ты цел, – успокаивает Иосиф встревоженного ложным ранением Лотара.

– Кто стрелял?

– На развалинах ошиваются гражданские. Они и стреляли.

– Они что, суки, форму нашу не видят? – плюется Лотар.

– Темно. Поэтому, скорее всего, не видят. Вставай, до бункера пять шагов.

– Ладно, я готов идти.

В эту секунду на другом конце сада Стефан забирает у нервного мальчишки оружие и залепляет ему крепкий подзатыльник:

– Что же ты, пацан, по офицерам палишь?!

Дверь запасного выхода бункера приоткрыта. Прикладывая усилие, Фич осторожно открывает ее. Из темного чрева тянет гробовой сыростью.

– Еще раз спрашиваю, – раздается голос подоспевшего Иосифа, – ты уверен, что в бункере никого нет?

– Самое время выяснить, – тихо отвечает Фич. – Лотар, ты в порядке?

– Больше испугался. Чудная ткань оказалась достаточно прочной, но синяка, так или иначе, не избежать.

Голова высокого человека склоняется, и он осторожно, словно боясь наступить на мину, входит за бетонный порог. Мелкой проступью вниз убегают мокрые от сырости ступеньки.

– Ну, спускаемся.

– Что конкретно необходимо найти? – уточняет Лотар.

– Все, что позволит удостовериться в смерти Адольфа Гитлера. Нужно попасть в его кабинет. Если он выстрелил себе в голову, мы обязательно найдем кровь.

Четыре лестничных пролета пройдены. По стенам рыщут три мощных луча тактических фонарей, прикрепленных к бластерам. Поворот налево обнаруживает пятиметровый коридор. В конце – очередная бронированная дверь. Фич пытается её открыть, но она заперта.

– Облом? – осведомляется Лотар, теснящийся позади всех. Свет его фонаря создает тень двух мужчин.

– Скажите, вы бы удивились, если у меня не было универсального ключа, способного открыть любой замок? – усмехается Фич, снимая с пояса продолговатую вещицу.

Спустя мгновение запирающий механизм поддается, и последнее препятствие на пути к опустевшему пристанищу фюрера разрушено. Фич, Иосиф и Лотар по очереди захотят в первый вестибюль. Всюду размётаны машинописные бумаги. Скорее всего, многие из них представляют высокую историческую ценность. Иосиф наводит фонарь на скопление каких-то листов, по всей вероятности вывалившихся из одной папки. Беглое чтение позволяет выяснить, что речь в этих разбросанных бумагах идет о неких политических мероприятиях. Фич с Лотаром тем временем проходят вперед и теряются в дверях конференц-зала. Иосиф остается один. Он сидит на корточках и увлеченно выдергивает общие фразы из изложенных на бумаге доктрин третьего рейха. Совершенно неожиданно он улавливает боковым зрением человеческую фигуру. Иосиф медленно, с постепенно прибывающим чувством страха поворачивает голову и от неожиданности валится набок. Возле стены в сидячем положении обнаруживается труп в военном мундире. Его спина опирается на окровавленную стену, а голова свешивается на грудь. Иосиф подбирает выпавший из рук бластер и наводит тактический фонарь на мертвеца. Правая рука покойника упирается в пол, рядом с ней валяется пистолет. Теперь Иосиф начинает понимать, что за противный запах, помимо запаха сырости и плесени, присутствует в этом подземелье. Поднявшись на ноги, он спешит догнать товарищей, но седьмым чувством улавливает на себе чей-то взгляд. Он оборачивается: в бронедвери заглядывает лицо. Иосиф направляет на него фонарь, готовясь выстрелить в подсматривающего незнакомца. Лицо прячется.

– Не стреляйте! – на немецком призывает хриплый голос. – Меня зовут Стефан, я доброволец из фольксштурма.

– Что тебе нужно, Стефан? – восстанавливая спокойствие, говорит Иосиф.

– Я хочу предупредить: русские близко. Со стороны Герман-Герингштрассе сюда прорывается танковая колонна. За ней плотно следует пехота.

– Сколько у нас времени до того, как они войдут в сад?

– Не знаю. Думаю, к рассвету они будут здесь. Я со своим отрядом намерен сражаться до последнего вздоха! Обещаю!

Иосиф закрывает глаза и трясет головой, пытаясь стряхнуть с себя образ нациста, в который успел войти, будучи в этой черной форме.

– Нет, Стефан! Уходи! Бросай оружие и спасайся.

– Почему?! – Лицо Стефана вновь высовывается на яркий свет тактического фонаря.

– Потому, что война окончена! Каждая минута сопротивления ведет к дополнительным жертвам.

– А где фюрер? Что случилось с фюрером?

– Просто знай: его больше нет! Как нет третьего рейха. – Иосиф понимает, что даже если Гитлер застрелился, третий рейх никуда не делся, просто его последователи сбежали на другой континент. – Это все, что тебе нужно знать! Как и населению всей Земли на ближайшие две сотни лет, – добавляет он чуть тише.

По лестнице слышатся шаги убегающего Стефана. Опасаясь выстрела в спину, Иосиф отступает лицом вперед, освещая полуоткрытую дверь, за которой стоял незнакомец. На пути попадается опрокинутый стул, который приходится обходить, и, обходя, наступить на осколки фарфоровой посуды. Расколотая надвое тарелка с изображением имперского орла хрустит под фальшивыми наносапогами Иосифа.

– Йозеф, что у тебя происходит? – спрашивает возвратившийся Лотар.

– У меня ничего. Как дела у вас?

– Фич нашел диван, забрызганный кровью. Берет образцы.

– Отведи меня к нему.

– Не нужно. Он сказал, на это уйдет минута. Нам пора возвращаться.

– Возвращаться действительно необходимо. Пулестойкая ткань нас не спасет, если сюда придут красноармейцы и увидят троих эсэсовцев.

– Вот-вот… Ой, а это кто? – Лотар освещает самоубийцу.

– Кем бы он ни был, он меня сильно напугал, – признается Иосиф, наводя фонарь на покойника.

– Да уж, не повезло старичку. Судя по форме, был отличным генералом. Его китель – находка для мародёра.

– Здесь всё находка для мародера, причем, мародера с историческим уклоном. – Иосиф светит на стопки бумаг. – Я уверен, если все это перетрясти, можно найти очень важные документы.

– Жаль, нет времени. О, а вот и Фич. – Лотар пропускает высокого приятеля. – Слушай, эти помещения совсем не под твой рост. – В этом бункере Фичу действительно некомфортно. Под потолком ему приходится склонять голову, а проходя дверные проемы, еще и сгибать спину.

– Как успехи? – спрашивает Иосиф. – Улики найдены?

– Найдены. Моментальный анализ показал: красная жидкость, разбрызганная по обивке дивана, кровью не является.

– И это значит…

– Что нам здесь больше делать нечего, – подтверждает Фич.

– Выходит, самоубийство Гитлера было инсценировкой? – изумляется Лотар.

– Прямых доказательств в пользу этого у нас нет, но я готов предположить.

– Значит, мы проделали такой путь, чтобы всего-навсего разведать, есть ли чья-то кровь на старом диване или там ее нет? – недоумевает Иосиф.

– Да, но не только, – заявляет Фич. – Идем наверх. Там как раз ожидает другой эксперимент.

Лотар с Фичем проходят вперед. Иосиф задерживается возле застрелившегося генерала. Он сочувствующе смотрит на его искривленное лицо, наклоняется и реквизирует лежащий на полу пистолет. Широкий карман эсесовского кителя Иосифа без затруднений вмещает в себя компактный вальтер. В последний раз окинув взглядом обесточенное вместилище лидера павшей империи, Иосиф отправляется прочь.

В пяти-шести метрах от входа в бункер в воронке от бомбы копается Фич.

– Что он там ищет? – спрашивает выбравшийся наружу Иосиф.

– Он своим чудо-прибором делает анализ почвы. Полагает, в этой воронке могут быть закопаны тела.

Иосиф хватается за голову:

– Ну как же я сразу не допер?! Ведь согласно официальной версии, после того, как Гитлер с женой застрелились в бункере, их тела вынесли на улицу, облили бензином и подожгли. Молодец, Фич!

Иосиф затихает и, запрокинув голову, устремляет взгляд в небо.

– Никогда не слышал, как звучит война.

В этот момент громыхает серия взрывов, один за другим, с всевозрастающей частотой, под аккомпанемент сотен мелкокалиберных орудий.

– Такое запоминается навсегда.

– Где-то здесь воюет мой дед, – спустя время, заявляет Иосиф. – Он у меня до Берлина дошел.

– И мой, – отвечает Лотар. – Он был одним из последних сражающихся за Рейхстаг.

– Эй, вы! – окликает вылезший из воронки Фич. – Уходим! Кругом фальсификация! Здесь зарыты два тела. Мужчины, на десять с половиной лет моложе, чем Адольф Гитлер, и женщины, пожилой женщины. Анализ показывает, что ей далеко за тридцать три.

– Двойники? – уточняет Лотар.

– Абсолютно точно.

Бункер под рейхсканцелярией не стал последним прибежищем Гитлера. Прибежищем стало что-то другое. Теперь розыск места расположения новой штаб-квартиры нацистского лидера ляжет на плечи десанта Свобод и Порядка.

«Приоритеты»

– Теперь скромные данные, добытые в бункере, мне нужно доставить начальству, – говорит Фич. – Надеюсь, меня простят за дерзкий угон. А если нет, все равно не страшно. Когда я вернусь, до Большого отбытия останется шестьдесят три часа, и вряд ли на пороге великого свершения кто-то станет меня наказывать.

Корабль реет на высоте двадцати километров. Внизу остался Берлин – покинутый фюрером, готовый к капитуляции. На такой высоте не летают самолеты и бессильны зенитки ПВО. Никто не потревожит. У Фича остается несколько минут, чтобы обдумать свои дальнейшие действия. Он принимает питательные пилюли, запивает водой и усаживается на место пилота в секторе управления.

– Сейчас 1945 год. Мы выяснили всё, что хотели, пора возвращаться. Как только радары засекут этот корабль в моем времени, на его систему управления наложат арест. Значит, я потеряю над ним контроль, и его доставят на базу удаленным способом. Ни о каком возвращении в ваше время после этого не может идти речи. Это нужно сделать сейчас. Я верну вас в июль 2015 года, в то же место и в ту же секунду, откуда и когда вас забрал Лабберт. Остается вопрос: вы хотите помнить все, что с вами было?

Лотар прикусывает губу и начинает расхаживать по помещению.

– Сразу хочу предупредить, что на фрагментарную очистку памяти потребуется час. Так что поторопитесь принять решение, – предупреждает Фич.

– Я однозначно не хочу ничего забывать! – наконец, говорит Лотар. – Меня больше пугает мысль, что кто-то будет ковыряться в моих воспоминаниях. Пусть все останется как есть.

– Что насчет тебя, Иосиф?

– Мне-то уж точно мозги чистить не надо. Я отправляюсь вместе с тобой, в твое время, Фич, – выпаливает он.

Лотар в недоумении поднимает брови.

– А что вы на меня так смотрите? Я хочу остаться в будущем!

– Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, что наша цивилизация готовится к Большому Отбытию, после которого на планете не останется ни единого человека?

– Понимаю. И поэтому не хочу задерживаться в вашей гостеприимной цивилизации. Я хочу в Антарктиду, к немцам.

– Йозеф, ты в своем уме?! – Лотар приходит в негодование.

– Дай-ка подумать, – Иосиф театрально прикладывает пальцы к щеке. – В будущем, которое ждет моих правнуков, есть концентрационные лагеря с сотнями тысяч и даже миллионами людей. В том будущем кучка придурков решила провести массовое убийство всего населения, преследуя весьма сомнительные цели. Я, как нормальный представитель хомо сапиенс и обладатель человеческого сердца, не могу спокойно об этом думать. Хочу вступить в союз с теми, кто находится на противоположной стороне баррикад, кто представляет собой единственную силу, способную остановить это безумие. В своем ли я уме? Да, ибо тот, кто думает иначе, просто не понимает, в чем дело.

– В Антарктиду моего времени отправить тебя невозможно! – выпаливает Фич. – Я же сказал, как только корабль окажется в будущем, систему его управления заблокируют. И не забывай, там идет война! В тот раз нам предоставили зеленый коридор только потому, что операция была согласована с командованием. На этот раз нас уничтожат!

– Ты мне голову не дури! Я знаю, ты можешь найти решение моей доставки.

Наступает молчание. Продолжительная и напряженная тишина, предзнаменовывающая эмоциональную развязку. В эти секунды Фич делает попытку «копнуть» в мозге Иосифа. Тот, в свою очередь, чувствует это и, дабы не выдать плана своих действий на случай, если Фич откажет, заглушая все свои рвущиеся мысли, начинает проговаривать про себя строки из какого-то стихотворения.

– Вы начинаете создавать проблемы! – завершая тщетные попытки влезть в чужой мозг, яростно говорит Фич. – А я не люблю, когда возникают новые, ничем не обоснованные сложности. Пожалуй, я поступлю по-своему: просто отправлю вас в 2015 год.

После этих слов он устраивается поудобнее и смыкает глаза. Иосиф прекрасно помнит, что случилось с охранниками, которых усилием воли Фич ввел в состояние транса. Он знает: Фич запросто нейтрализует его за две секунды. Нужно принимать меры.

– Ты доставишь меня в Антарктиду, и это не обсуждается! – заявляет Иосиф, доставая из кармана припрятанный пистолет.

Фич открывает глаза.

– И только попробуй применить свои приемчики! – предупреждает Иосиф.

Выражение лица Фича непоколебимо. Иосиф ощущает давление в височной области и, понимая, что или сейчас, или никогда, нажимает спусковой крючок пистолета, направленного на Фича.

Выстрел – и давление, создавшееся под висками, быстро ослабевает. Умственные процессы в голове Иосифа сверхчеловек затормозить не успел.

– Ты что наделал?! – ужасается Лотар. Он подбегает к Иосифу, но тот успевает перенаправить оружие.

– Стой, Лотар! – Иосиф отступает на шаг. – Не доводи до этого.

– Ты с ума сошел?! Ты же убил его!

Иосиф никогда не отличался меткостью стрельбы, но этот роковой выстрел он произвел достойно. Пуля попала строго в утонченную бровь сверхчеловека. Красная кровь стекает по белоснежной щеке, попадая на бездыханную грудь.

– Ну, давай, до кучи пристрели и меня! – бесится Лотар.

– Ты же знаешь, я не стану этого делать без крайней необходимости. Просто не мешай мне.

– Что с тобой случилось? Где тот трусливый Йозеф, которого я знал все это время?

– Умер в африканских лагерях, когда увидел изможденные лица тысяч страдающих людей.

– Да брось! Это их проблемы. К нам с тобой это вообще не относится. Для нас эти события еще не наступили.

– Это будущее моих потомков. Я имею полное право обезопасить его и сделать лучше. Их Большое Отбытие – это ересь затуманенного разума. Абсурд. Преступление!

– Даже если так, как ты можешь на все это повлиять?

– Разумеется, никак. Но я буду делать все, что в моих силах.

– И ты готов вступить на сторону нацистов?!

– Что ты заладил: «нацисты, нацисты»? Если, будучи ребенком, ты обосрешься в пеленки, это еще не значит, что, повзрослев, ты останешься засранцем! Нужно иметь в виду, что время все меняет! Оно взрывает звезды, крошит сталь и не менее охотно переворачивает жизненные парадигмы! Теперь мне все равно, кто они, главное – они построили настоящее созидательное общество, которому открыто будущее. А ты, Лотар, можешь пойти со мной или остаться здесь. В любом случае, было приятно иметь с тобой дело.

Иосиф переворачивает пистолет и, взявшись за дуло, протягивает Лотару.

– С этим ты всегда обращался лучше меня.

Лотар берет оружие и, прежде чем спрятать за пояс, пронзительно смотрит Иосифу в глаза.

– Поможешь? – Иосиф подходит к телу Фича. – Нужно скорее перенести его в медицинский сектор.

– Думаешь, после выстрела в голову у него есть шансы?

– Ты не видел своего состояния, когда они взялись реанимировать тебя! Я шибко не надеюсь, но и отчаиваться не хочу. Все-таки убивать его я не собирался.

Они берут Фича под руки и волокут в сектор оказания помощи. Уложив тело на горизонтальную плоскость, на которой еще недавно восстанавливался Лотар, Иосиф закрывает глаза, вступая с кораблем в мысленный диалог. Система подсказывает, что и в какой последовательности нужно делать. В процесс должна вступить капсула с показавшими свою эффективность нанороботами. Иосиф боится, что ему посоветуют вскрыть Фичу артерию – как это было с Лотаром, но сладкий женский голос, в котором чувствуется обида за случившееся, дает указание внедрить капсулу прямо в пулевое отверстие. Иосиф подчиняется. Над телом Фича возникает синеватый барьер.

– Вероятность выживания повышенная, – говорит Иосиф. Он чувствует на себе непонимающий взгляд Лотара и добавляет: – Так сообщает система. – Иосиф умалчивает, что перед этим система, очень уж по-человечески обрушила шквал обвинений за совершенный выстрел, затем «одумалась» и кротко поблагодарила, что её хозяину все-таки оказывают необходимую помощь.

Они возвращаются в сектор управления со столь непривычными безликими стенами и двумя креслами практически посередине помещения.

Иосиф садится и берет на себя управление. Перед отлетом он на прощание запрашивает изображение Берлина. На востоке поднимается солнце. Всего через час оно взойдёт над разрушенной столицей, пурпурным утренним светом озарит разрушенные стены оставленной фюрером рейхсканцелярии и, ознаменовывая крах Третьего рейха в Германии, в то же время ознаменует его возрождение в далекой Антарктиде.

Глава 17

Спасение

Антарктида, 1945 год, 30 апреля, 01:22 по Гринвичу. Пункт временного базирования экспериментальной техники.

Естественная полость земли высотой сорок метров приспособлена немецкими строителями под стоянку двух недавно построенных и успевших пройти испытания летательных дисков.

Лабберт стоит лицом к летательным аппаратам, принцип работы которых до сих пор не укладывается у него голове. Рядом Хорст, он в этих машинах уже кое-что понимает. В свободное время, будучи заместителем Рейхскомиссара, он имеет возможность общаться с избранными людьми, находящимися в карстовом царстве Антарктиды, в том числе с конструкторами новейших дисков.

– Какая досада! – хрипло сокрушается Лабберт. – Уже почти год эти штуки стоят на вооружении, а нормальных пилотов, способных выполнить настоящее боевое задание, еще не натренировали!

– Фридрих – лучший пилот, – возражает Хорст. – Он осваивает эту технику с самого начала её производства.

– Картежник и любитель выпить, может, и хорош в учебных полетах, но трансконтинентальный перелет с фюрером на борту я ему не доверю!

– Вы правы, – кивает Хорст. – Пилот должен быть не только опытным, но и ответственным. Однако давайте смотреть правде в лицо: сегодня у нас таких нет.

– А я о чем говорю? Что же делать, что, что, что?! – Лабберт прижимает пальцы правой руки к запястью левой, измеряя пульс.

– Нужна их помощь, – быстро, почти не шевеля губами, выдает Хорст. – Только они смогут вызволить фюрера из Берлина. Если, конечно, он еще жив.

– Если он мертв, значит, гибель грозит всем нам. Тогда усилия всех прошлых лет были зря. – Лабберт исследует взглядом карстовую пещеру. – Ты прав, без их помощи не обойтись.

– Я могу сам вступить с ними в контакт. Я знаю, как тяжело вам даются эти встречи.

– Не волнуйся, я еще кое на что способен. Вот как меня не станет, роль переговорщика достанется исключительно тебе.

– Да что вы такое говорите, герр Лабберт! Как только мы доставим фюрера, они сразу выдадут нам вакцину от старости. Быть вам переговорщиком еще сотню лет.

Лабберт смотрит опустевшими глазами.

– До того, как это случится, произойти может все, что угодно. Сигнальное сообщение от рейхсляйтера поступило пять суток назад. А он обещал, что передаст послание только в критической ситуации. Война уже давно идет на улицах Берлина. Нет, пять суток – слишком большой срок. Все кончено. И кто в этом виноват? В этом виноват я! Всё, никуда ехать не нужно.

Хорсту знакомы перепады настроения, часто случающиеся с Лаббертом. И если у шефа дрожит рука перед ответственным решением, Хорст, как подобает верному заместителю, перехватывает инициативу.

– Садитесь в машину. Через десять минут будем по назначению.

Электромобиль медленно продвигается по узкому коридору, который сейчас освещают только фары. Крышу едва не царапают свисающие каменно-солевые наросты, образовывавшиеся в этих пещерах в течение многих тысячелетий. Впереди небольшой карман – в него как раз помещается автомобиль.

Лабберт выразительно кивает Хорсту, и тот гасит фары. Становится темно. Они покидают автомобиль, и звук захлопывающихся дверец нависает недолгим эхом.

– Почему они никак не называют себя? – риторически спрашивает Лабберт. – Почему, в конце концов, мы сами не придумали для них имени? Всё они да они… даже между нами, немцами, для их цивилизации нет никакого наименования.

– Придет время, они назовут себя, – коротко и тихо отвечает Хорст. Он знает: стены в этих местах имеют свойство подслушивать.

Хорст идет впереди, Лабберт по его следам. Страшная темень и удушающе влажный воздух создают впечатление, будто они на дне океана, запертые в консервной банке.

– Почему не загораются? – тихо бормочет Лабберт.

Они продвигаются мелкими шажками. Здесь нетрудно напороться на какой-нибудь острый каменный пик, криво торчащий откуда-нибудь из стены.

– Почему, почему, почему, – нервно повторяет Лабберт.

Хорст чувствует: еще немного – и у шефа начнется паника.

Вдруг в темноте вспыхивают две маленькие точки красного цвета.

– Идем прямо на них, – говорит Лабберт.

Хорст волнуется: контактировать он будет впервые. Лабберт никогда не приглашал его в этот сектор подземных лабиринтов, в который строжайше запрещено заходить всем остальным. Гостям здесь четко обозначили границы, заходить за которые они не имеют права.

Две красные точки уже близко.

– Стой, – командует Лабберт. – Ближе подходить нельзя. Теперь ждем, пока красный цвет глаз сменится синим.

– Каких еще глаз? Эти кровавые точки – чьи-то глаза? – поражается Хорст.

– Ей богу, мальчик мой, лучше помолчи.

Проходит минута в кромешной тьме, пока не происходит так, как сказал Лабберт. Но это не просто синий – это леденящий душу индиговый свет. Хорст ощущает, как безобидное свечение двух маленьких огонечков заглядывает ему в душу.

– Знаю, что ты испытываешь. Потерпи, – успокаивает Лабберт, хотя судя по дрожащему голосу успокаивать нужно его.

Спустя несколько секунд, левее относительно «глаз» появляется вертикальная полоска света. Какое-то время ничего не происходит, но затем полоска становится шире и из нее льется нестерпимый ярко-желтый, практически солнечный свет. Хорст закрывает глаза. Лабберт предупреждал: «Смотреть на сияние опасно, нужно ждать, пока оно погаснет, это и будет знаком, что они открыли путь».

– Всё, вперед, – говорит Лабберт, когда в пещере вновь становится темно. Однако не настолько темно, как до этого. Какое-то незначительное излучение исходит из глубины открывшихся каменных створок. В прямом смысле – свет в конце тоннеля.

Хорст издает странный звук, похожий на «ой», когда выясняет, кому принадлежат светящиеся глаза. Возле входа на постамент водружена каменная скульптура животного, напоминающего льва с головой дракона. Зверь-мутант, впившись когтями передних лап в землю, как бы готовится к прыжку. Его чудовищный рот раскрыт, обнажая двадцатисантиметровые клыки.

Открывшийся дугообразный проход по контрасту с тем, сырым и холодным, оставшимся позади, наполнен сухим теплым воздухом. Стены на всем протяжении в необычных наплывах: такое ощущение, что их облили горячим стеклом черного цвета и дали застыть естественным образом. Хорст и Лабберт проходят сорок метров и попадают в округлое помещение с высокими сводами. Под ногами твердая скальная порода. Посередине, примерно на пять метров в высоту, поднимается обелиск, установленный на широком гранитном основании. Пик обелиска представляет собой ярко светящийся многогранный конус, который великолепно всё освещает. Хорст присматривается к этому единственному сооружению и замечает, что все оно буквально изрисовано странными символами. Он вспоминает: точно такие же символы были изображены на машине времени, которую шеф Лабберт использовал в 39-м году.

Свет конуса ослабевает. Хорст взглядывает на Лабберта, и тот кивает ему в знак того, что всё идет как надо. Вдруг к плечу Хорста прикасается чья-то рука. Он резко оглядывается и, шоркая сапогами, отступает назад. Он не верит своим глазам! Перед ним невероятное существо. Ростом чуть выше среднего, огромная голова, накинутый башлык, из-под которого виднеются большие угольно-черные глаза овальной формы. Все его тело закрыто светлой непроницаемой накидкой, свисающей до самой земли. Рукава накидки слишком длинны, но из них все равно торчат тонкие серо-зеленые пальцы в количестве четырех штук.

Гуманоид медленно поворачивает голову к Лабберту и на десятую долю секунды смыкает веки глаз. Тонкая пленочка, закрывающая эти огромные глаза, быстра как шторка диафрагмы фотоаппарата.

– Мы пришли просить помощи, – дрожащим голосом начинает Лабберт. – Для Адольфа Гитлера, – боязливо добавляет он.

Слегка склоняя голову набок, существо впирает в Лабберта свой невыносимый взгляд.

– Там, в Берлине, он попал в трудную ситуацию. В последние месяцы войны он слишком сильно увлекся собственной легендой, что ему, как фюреру Германии, должно погибнуть в Берлине. Я полагаю, из-за сильного психологического напряжения он позабыл, что является не столько фюрером Германии, сколько фюрером германского народа. А это гораздо больше! Шесть лет назад вы донесли до всех нас, его соратников, какая истинная миссия уготована этому человеку. Какие силы он должен возглавить в будущем. Уверяю, он обо всем помнит. Просто… – Лабберт ищет слова. – Просто он заигрался! Его нужно немедленно эвакуировать. Город, в котором он находится, почти, а может, полностью захвачен. Ваши технологии помогли создать летающие диски, но, к сожалению, у нас пока нет пилотов. Все, о чем я вынужден вас просить, это пилот! Пилот, который сможет привести корабль в охваченный огнем город.

Существо продолжает смотреть на Лабберта. Хорст стоит в оцепенении, прекрасно понимая, что существо не ответит. В свое время они с шефом много обсуждали их взаимодействие с людьми и пришли к выводу, что по причине отсутствия голосовых связок, для устного воспроизведения слов им не доступен ни один земной язык. Между собой они общаются телепатически. Однако передавать мыслеобразы человеку они возможности не имеют, и виной этому могут быть две причины: разный принцип работы головного мозга и/или целиком и полностью разные образы. На первых этапах «общения» они пытались вступать в телепатический контакт, но ничем, кроме отторжения не вписывающихся в понимание картинок, это не заканчивалось. Так или иначе, обычным слухом они не обделены, и то, что им говорят, понимают.

Вдруг голову пронзает резкая боль. Прежде, чем зажмурить глаза от невыносимого приступа, Хорст видит, как шеф скидывает с себя фуражку и ладонями зажимает виски.

Невероятно: две секунды – и боли как не бывало! Хорст открывает глаза и видит, как Лабберт наклоняется за фуражкой. Существа нигде нет. Хорошо освещённые стены по всей окружности не обнаруживают какого-либо прохода, кроме того, который их сюда привел. Или эти существа движутся настолько быстро, или имеют способность исчезать.

– Это значит, нам отказано? – спрашивает Хорст.

– Пока это ничего не значит, – отвечает Лабберт.

Внезапно единственный проход смыкается каменными стенами. Лабберт начинает волноваться: такого не происходило никогда. Но в тот же миг точно такой же проход открывается с противоположной стороны. Многогранный конус на вершине обелиска прекращает испускать свет во все стороны, кроме той, с которой находится новая «дверь».

– Полагаю, нас куда-то зовут, – говорит Лабберт, начиная движение.

Они покидают своды загадочного помещения и оказываются между двумя стенами коридора. Лабберт понимает: только вперед!

Вскоре подземный ход выводит их к очередному вместилищу. Только теперь в центре не монумент, а летающая тарелка по типу той, которая имеется у немцев.

– Они не перестают меня удивлять! – с благодарностью восклицает Лабберт. И в ту же секунду его одолевает приступ кашля. Он достает из внутреннего кармана бутылочку с лекарством и делает несколько глотков.

– Мне конец, – говорит он, убирая микстуру обратно и поднимая глаза на Хорста, который, вопреки ожиданиям, не переходит к словам успокоения. Мало того: он отвернулся к тарелке, не обращая внимания ни на что, кроме нее.

– Тоже удивлен? – усмехается рейхскомиссар. – До сих пор я ни разу не видел оригинальных аппаратов, построенных не нами. Только чертежи да эпюры. Эй, Хорст, ты меня слышишь? С тобой всё хорошо?

Адъютант поворачивается, и Лабберт не узнает его! Глаза неподвижны, зрачки расширены. Что-то изменилось и в самом лице. Какие-то малоиспользуемые мимические мышцы сделали лицо не таким, каким оно было всего минуту назад.

– Хорст! Не молчи, что с тобой? – Лабберт хлопает себя по карманам. – Погоди, у меня есть таблетки. Так, какие тебе дать: стимулирующие или наоборот, успокаивающие? А может, вдохнешь вот это? – протягивает маленький флакон. – Собственная разработка наших химиков: один вдох – и нервная система моментально приходит в тонус.

– Необходимо. Собрать. Команду. Из. Пяти. Лучших. Бойцов! – не своим голосом выговаривает Хорст.

– Какую команду? Ты заболел?

– Отбросить… отключить… отклонить… ОТСТАВИТЬ разговоры! – отвечает Хорст.

– С каких пор ты командуешь? – не скрывая улыбки, удивляется Лабберт. – Тебя повысили, а я не знал? Ну, Хо-о-орст…

– Говорит не Хорст! Этот человек будет исполнять роль посредника между нами.

Прежде такого не было. У исконных обитателей Антарктиды до этого момента просто не получалось вступить с человеком в связь на таком высоком уровне. Этот означает, что коммуникационный барьер сломлен!

– Хорошо, я понял. Что мне делать? – предприимчиво изрекает Лабберт.

– Пятеро бойцов, автоматическое оружие… здесь… сюда… как можно скорее. Хорст остается. Вернуться… полетим отсюда. – Тот, кто контролирует Хорста, по-видимому, недостаточно хорошо освоился с речью.

Лабберту открывается путь к автомобилю. Он садится за руль и мчится в Готтерштадт – город, в котором находится ближайший гарнизон. В Готтерштадте базируется звено «Sondergruppen Antarktika», в рядах которого состоят только лучшие солдаты. Лабберта в этом городе знает каждый. На узких проездах ему уступают дорогу, а прохожие взмахивают рукой. Даже строители, которых в связи с массовым возведением домов стало много, отрываются от своей работы и приветствуют уважаемого рейхскомиссара, наместника фюрера на этой земле. Ворота военной базы перед его «Мерседесом» распахиваются без промедлений. Меньше чем через десять минут грузовик с пятью поднятыми по тревоге бойцами прибывает к месту назначения. Лабберт оставил свой автомобиль и пересел в кузов.

– Ребята, слушайте внимательно. Вам будет поручено величайшее задание. Важнее вам еще не поручали, и вряд ли поручат. Все вы знаете, какая тяжелая на сегодняшний день обстановка на нашей родине. Тяжелее всего сейчас фюреру: он попал в западню. Наши собратья предоставляют летательный аппарат со своим пилотом, чтобы отправить вас к землям Германии, – Лабберт делает паузу. – Вам будет доверено спасение Адольфа Гитлера!

Глаза солдат вспыхивают огнем фанатизма.

– Каков план? – спрашивает старший группы.

– Я полечу с вами и буду координировать прямо оттуда. Мы не знаем, находится ли фюрер в рейхсканцелярии или нет. Если он отбыл в другое место – нам придется его искать. Настраивайтесь, миссия будет тяжелой.

Возле «тарелки» Хорст встречает пятерых бойцов равнодушным лицом и холодными глазами. Его тело служит инструментом для общения двух цивилизаций, и тот, кто им распоряжается, пока не освоил все тонкости управления.

Бойцы отлично снаряжены. На каждом отменная экипировка. На головах специальные каски, в которые вмонтированы радиоустройства. От пуль и осколков их будут защищать бронежилеты, а стрелять в противника им предстоит из коротких автоматических винтовок, которые поступили на вооружение всего месяц назад, но уже отлично зарекомендовали себя на учениях. Все перечисленное – черного цвета.

Лабберт спешит к Хорсту.

– Пять человек из элитной бригады с автоматическим оружием прибыли, – докладывает он. – Что дальше?

Хорст какое-то время смотрит Лабберту в глаза, затем отдает простую и ясную команду:

– Вылетаем.

Лабберту приходилось летать на новых аппаратах, но все они были произведены людьми. Подлинная «летающая тарелка», сделанная самими «антарктами», кардинально отличается от людской подделки. Прежде всего, это выражается в деталях. Отсутствует грубость в отделочных материалах. Двери, люки, соединения, всевозможные узлы выглядят настолько естественно, что формируется впечатление, будто их создала сама природа. Но, надо признаться, несмотря на всё, корабль «антарктов» ничем не превосходит корабль Фича. Место пилота здесь тоже есть, правда, только для одного и оборудовано оно механическими органами управления. Хорст неуклюже усаживается в кресло. К нему выдвигается полукруглая панель пилотирования. Много компактных и изящных рычажков, разноплановых кнопочек. Чтобы пилот видел происходящее за бортом, оптическая система транслирует четкое изображение на плоскую стену перед его креслом.

Бесшумные двигатели осуществляют подъем, в скальных породах включаются сложные механизмы, подземные ходы освобождаются, и для всех непосвящённых корабль «антарктов» становится неопознанным летающим объектом.

Лабберт покидает отсек, в котором расположилась группа спецназа. Ему сейчас нужно побыть одному, чтобы шум чужих разговоров не сбивал с собственных мыслей. Заведя руки за спину, он медленно вышагивает по закругляющемуся коридору. Системы корабля компенсируют перегрузки, благодаря чему можно чувствовать себя как на земле. Навстречу идет Хорст. Лабберт улыбается своему адъютанту, но тут же вспоминает, что это не он, и с грустью опускает глаза.

– Решили осмотреться? – спрашивает некто губами Хорста.

– Решил побыть наедине.

– Меньше чем через час будем на месте.

Лабберт вскидывает брови. Это с какой же скоростью нужно лететь!

– Когда прибудем, – говорят губы Хорста, – я не смогу пойти с вами. Мне нельзя отходить от машины, иначе связь прервется.

– Не понимаю…

– Тело вашего друга находится здесь, а мое… того, кто им управляет, в Антарктиде. Работает цепочка: этот корабль – посредник между нами, исполняющий роль антенны. Если я отойду хоть на несколько метров, ваш друг снова станет собой, – похоже, «кукловод» неплохо освоился с речью. – Я говорю это для того, чтобы, в случае чего, если этому телу все-таки придется покинуть стены корабля, вы вернули его обратно. Тогда я снова войду с ним в контакт.

– Мне все ясно, – кивает Лабберт.

– Вижу, вы здесь размышляете. Не буду мешать. Но как закончите, советую пройти в конец коридора и два раза повернуть направо.

– Что там?

Хорст не отвечает и, словно робот, выдвигается вперед.

Теперь любопытство Лабберта не позволяет ему ходить и спокойно размышлять. Он идет по указанному маршруту и натыкается на дверь. Открывает – и обнаруживает в маленьком помещении человека. Мужчина невысокого роста стоит к нему спиной и, склонившись над столом, поедает пирожные. Чувствуя, что к нему в комнату кто-то вошел, он закидывает в себя миниатюрную кремовую корзинку и оборачивается, выпрямляя спину. Лицо Лабберта замирает в изумлении. Этого не может быть! Перед ним – Адольф Гитлер!

– Удивлены? – спрашивает он голосом, который знаком Лабберту с 39-го года.

– Что это значит?! Мы ведь летим вас спасать. А вы… здесь? Как?

– Вы летите спасать человека, чьей точной копией я являюсь.

– Вы двойник?!

– Да. Чтобы у победителей не возникло вопросов, я вынужден подменить фюрера в его смерти. Для всех, прямо или косвенно, он должен остаться в Берлине. Пусть даже в виде трупа, в виде сожженных останков, но так, и не иначе. Много лет назад из-за сходства с фюрером меня похитили и привезли в место, о котором я ничего не знал. Как позже выяснилось, это была Антарктида. Поскольку по происхождению я румын, меня заставили выучить немецкий язык. Да так, что я позабыл свой родной. Есть у них особые методы… – Двойник тянется за очередной кремовой корзинкой и, проглотив, продолжает: – Затем я осваивал мимику и жесты.

– А голос? Его-то как?

– Вы не поверите, но когда я вжился в бытие этого человека, когда начал повторять его движения, копировать во всем, в чем только можно, голос стал меняться самопроизвольно.

– Они все предусмотрели… – шепчет Лабберт, потрясенно покидая комнату.

Берлин. Фюрербункер. Тот же день, 7:30 утра.

В стенах бетонной цитадели еще присутствует жизнь. Под монотонный звук электрогенераторов, топот офицерских сапог, клацанье дверных фиксаторов, вдоль стен бункера проносятся звуки немецкой речи. Всюду царит какая-то неестественная сдержанность, выраженная в невозмутимых лицах и малоподвижных глазах всех здесь находящихся. Лишь грубые, в крайней степени нескладные движения тела, в том числе сопутствующие ходьбе, выдают высший градус нервозности. В этом бункере поголовно утрачено чувство времени. Его жители пользуются часами не для того, чтобы иметь представление о том, какое сейчас время суток, а лишь для того, чтобы придавать событиям некий определенный ритм и не запутаться в их череде. Однако в последние сутки поток информации извне сокращается до ничтожно малых значений.

Адольф Гитлер сидит в кресле своего кабинета. Его туловище наклонено вперед, левая рука смыкает колени, а правая теребит шерсть овчарки. В соседнем кресле нога на ногу сидит доктор Геббельс. Локоть правой руки стоит на коленке, а сама рука подпирает подбородок. В кабинете задействован только один из четырех светильников, прилаженных к стене. Мерклый свет притушенной лампы освещает двух задумавшихся лидеров рейха со стороны спины. С противоположной стороны из потемок бетонной коробки на них смотрят невозмутимые глаза портрета Фридриха Великого. За исключением дыхания собаки и хода настольных часов, в кабинете царит абсолютная тишина.

– Блонди, тебе нравится чесаться за ухом? Ну, ползи ближе, – говорит Гитлер собаке. Геббельс машинально поднимает уставшие глаза и боковым зрением наблюдает за милым общением человека и животного. Овчарка переворачивается на спину и дрыгает лапами.

– Он всегда был несколько отстранённым, в отличие от других, – произносит Гитлер.

Геббельс вопросительно поворачивает голову.

– Шпеер. Я о нем. Об этом вечном моралисте. Надо же, он посмел ослушаться моих приказов! – Гитлер перестает гладить собаку и заваливается на мягкую спинку кресла. – Но его трудно винить. Творческие натуры обладают какой-то поразительной чувствительностью к тонким процессам окружающего мира. Этим можно прекрасно объяснить его поведение. Людям искусства свойственно сторониться диктаторских режимов. И я, и, конечно же, ты, дорогой доктор, знаем, что тоталитарные режимы рано или поздно прекращают свое существование. Я могу назвать десяток действительно талантливых личностей, которые предавали своих покровителей. В этом есть что-то мистическое.

– Не будем забывать о таком низменном человеческом проявлении, как трусость, – возражает Геббельс. – Это проявление не имеет ничего общего с простым животным инстинктом самосохранения, поскольку человек, в отличие от животного, обладает разумом, способным к продуктивному анализу. Тем и постыднее для таких высокоинтеллектуальных людей спасаться бегством, подобно зверю. Я не устану повторять, что он поступил как трус.

– Надеюсь, история будет столь же справедлива, как и ты, дорогой Йозеф.

Гитлер поднимает с журнального столика машинописный лист, достает из кармана своего серого кителя очки и, подставляя листок свету, принимается читать. Затратив одну минуту, он кладет бумагу обратно и снимает очки.

– При всей своей чувствительности, люди творчества подчас до безобразия недальновидны, – продолжает разговор Гитлер. – Наделяя их острыми чувствами, Всевышний выдает им лишь один выигрышный билет, лишая всякого восприятия истинных масштабов происходящего. Бедняга Альберт покинул наше движение слишком рано. Я так хотел видеть его рядом с собой, когда Империя вновь возродится.

Геббельс знает, о каком «возрождении» говорит фюрер. До определенного момента, дела шестого континента ему были известны лучше, чем кому бы то ни было. Однако межконтинентальная связь между Германией и Антарктидой не функционирует уже несколько месяцев. Руководство рейха не знает, как обстоят дела у тамошних жителей. Сам Геббельс склонен считать, что тамошние руководители попросту наплевали на проблемы немецкого рейха и, заблокировавшись во льдах, взяли курс на выжидательную позицию. Шеф имперской пропаганды давно не питает никаких искренних надежд на спасение. Он скорее готов поверить, что величайший полководец всех времен и народов, его горячо любимый Адольф Гитлер припас где-нибудь парочку не тронутых войной армий, которые в самый трудный момент придут на помощь, чем в то, что антарктическая колония как-то повлияет на ситуацию.

– Мартин обещал наладить связь и оповестить Антарктиду об истинном положении дел в Германии, – говорит Гитлер. – Быть может, наша судьба им еще небезразлична.

– Неужели мы хотим ценой собственных жизней проверить степень нашей значимости в том, новом мире? – возмущается Геббельс.

– Другого выхода нет. – Гитлер поворачивается к собеседнику и на полтона тише продолжает: – Я намеренно тянул время. – Что-то в его глазах вспыхивает, но моментально угасает. – Они много лет твердили о моей величайшей значимости. Пришел момент проверить, чего стоят эти слова! – Он принимает исходное положение. – Несмотря ни на что, это была моя война. Пускай она закончилась поражением, но её величие, её масштабность, навсегда останутся в истории. Если сегодня те, кто все эти годы обещал стоять со мной плечом к плечу, не придут, я покину этот мир с честью!

– Понимаю, – кивает Геббельс, – это проверка веры на прочность. Но ведь цена слишком высока. Словно крысы с тонущего корабля, от нас уже бежали люди, которых мы считали лучшими из лучших. Которые были светом надежд нашего государства. Может быть, не поздно изменить решение?

– Один оставшийся в наших рядах стоит десяти сбежавших. Все, Йозеф, мы достаточно говорили об этом. Из Берлина я не уйду. Этой ночью я продиктовал свое политическое завещание, а сегодня днем я намерен пустить себе пулю. Отныне я запрещаю это обсуждать!

Блонди громко зевает. Гитлер поднимается с кресла и идет к выходу, Геббельс смотрит ему вслед. В эту секунду в дверях раздается стук. Гитлер самостоятельно отталкивает стальную створку и видит перед собой своего чем-то встревоженного адъютанта.

– Что стряслось, Отто?

– Кое-кто срочно хочет вас видеть.

– Кто?

– Лабберт Голдхабер.

Гитлер внутренне радуется, ведь прибывший человек являет собой спасение. Однако фюрера разрывают противоположные чувства. Зачем здесь оказался сам рейхскомиссар антарктической колонии? Разве нельзя было послать кого-то другого? Может, антарктической базы больше не существует, и её наместник прибыл сюда, чтобы в этом раскаяться?

– Немедля впустить! Я буду здесь.

Высокий адъютант кивает и убегает.

Гитлер возвращается в кресло. Доктор Геббельс выжидающе смотрит.

– Сейчас судьба преподнесет нам подарок, – говорит Гитлер. – И либо он окажется пустым, либо потрясающе ценным. – Он закрывает глаза и в победном жесте возносит над головой кулак.

Адъютант Отто Гюнше впускает гостя в комнату. После светлого коридора глаза Лабберта несколько секунд привыкают к полутёмному помещению.

– Хайль, мой фюрер! – приветствует Лабберт прохаживающегося по центру комнаты Гитлера.

Фюрер пожимает гостю руку и зачем-то делает это дольше, чем нужно, при этом всматриваясь ему в глаза.

– Почти шесть лет прошло с момента нашей встречи, – вспоминает Гитлер. – Рад снова увидеть вас. Помните то предостережение, с которым вы ко мне обратились? Так вот, благодаря ему я до сих пор жив. Проходите, присаживайтесь.

Лабберт видит, что в комнате, кроме Гитлера и путающейся под ногами собаки, есть третий: в кресле притаилась маленькая фигурка министра пропаганды.

– Приветствую вас, доктор Геббельс!

Тот скромно отвечает кивком.

– Время пришло, мой фюрер, – обращается Лабберт. – Мы явились за вами. Антарктический рейх ждет вас! – Лабберт долго обдумывал, какие слова сказать фюреру. И, кажется, вышло весьма убедительно, даже немного торжественно.

– Как поживает Антарктида? – со значительной долей отрешенности в голосе спрашивает Гитлер. – От вас давно не поступало новостей.

– На днях ввели в эксплуатацию рудниковые шахты. Запущен новый завод электротехнических изделий. В конце прошлого года, когда сократились поставки продовольствия из Европы, наши торговцы открыли для себя новые рынки на территории Южной Америки. Теперь у нас всего в достатке. Хочу также отметить, что все это делалось под строгим контролем служб безопасности: ни один торговый канал невозможно отследить. По всем бумагам Южная Америка отправляет товары в Африку и страны Тихоокеанского бассейна. Что касается самих жителей, все пребывают в бодром расположении духа. Теперь главное: место под строительство величайшего города Рейх выбрано, и первый камень, который будет заложен в фундамент его строительства, ждет вас.

Гитлер кивает и идет в темную часть кабинета, где стоит его стол. Доктор Геббельс сидит неподвижно, пристально изучая человека в потрепанном плаще.

– Нам нужно торопиться, – не выдерживает тишины Лабберт.

– Судя по вашей одежде, – напевным голосом говорит Геббельс, – вы пробирались сюда с большим трудом. Ваш визит, безусловно, хорошая новость, но как вы себе представляете эвакуацию имперского аппарата под шквальным огнем противника?

– Я прибыл в Германию на дискообразном летающем корабле наших антарктических союзников. Да, мы действительно не смогли залететь в город. Дисколет достаточно большой, заметный, и посадить его среди столичной застройки почти невозможно. Те пустыри, где это еще допустимо, находятся под контролем Красной армии. Мы высадились на юге города, откуда и пробирались к бункеру.

– Вы предлагаете мне проделать тот же путь? – Гитлер усаживается в свое рабочее кресло.

– Со мной группа солдат, они обеспечат охрану.

– Против полчищ красноармейцев?! – встревает Геббельс.

Лабберт в смятении. Он был готов к любому повороту событий, только не к тому, что фюрера придется уговаривать! Еще эта мышь Геббельс! Я рисковал жизнью, пробираясь сюда, не для того, чтобы этот болван цинично высмеивал мои действия. Мы с ребятами совершили настоящий подвиг! Даже по ошибке убили нескольких народных ополченцев на подступах к рейхсканцелярии.

– Дорогой Лабберт, – отзывается Гитлер, – я, как фюрер немецкого народа, на пороге его уничтожения обязан погибнуть вместе с ним. Вам за проявленное мужество я приношу самую искреннюю благодарность. Многие сегодня бегут от нас, а вы нашли в себе силы и в эти страшные минуты прибыли в настоящий ад. Я приказываю вам уходить, прорываться обратно и лететь в Антарктиду. – Фюрер мечтательно закрывает глаза. – Там наверняка сейчас самое чудесное и спокойное место на земле. Я назначаю вас президентом всего этого континента. Моя мечта о Тысячелетнем Германском рейхе разрушена, и ей не суждено воплотиться в какой-то там Антарктиде. Она умрет здесь, – он тычет пальцем в столешницу.

Лабберта словно окатывают водой. Он не верит ушам: фюрер сошел с ума! Они все здесь сошли с ума! Если бы не этот прихвостень Геббельс, мне бы в два счета удалось уговорить Гитлера.

Лабберт предпринимает еще две тщетных попытки повлиять на его решение, пока Гитлер не приказывает замолчать и немедленно покинуть бункер. С комом в горле Лабберт пятится назад. Адъютант Отто уже распахнул для него дверь. Сейчас ситуацию может спасти только чудо! Кем будет Лабберт, если вернется домой без вождя нации? Что станет со всеми преданными ему людьми, которые хранят веру до последнего? Нужно чудо! Но какое, черт побери, чудо может произойти в этом затхлом бункере, где каждый превратился в зомби, утратив веру в былые идеалы?!

– Но это было ради вас!!! – в истошном крике трясется Лабберт. – Даже война!

– Вон! – кричит Геббельс. – Фюрер останется со своим народом!

– Он позабыл: его народ не только здесь! – протестует Лабберт.

– Как вы смеете проявлять неповиновение приказам фюрера?! – сокрушается машина пропаганды. – Вы – наглядный пример солдата-саботажника!

– Идиоты! – выкрикивает Лабберт, после чего сильные руки Гюнше выталкивают беднягу в коридор.

– Не понимаю, – Геббельс подскакивает со своего места, – по-моему, мы как раз ждали, когда за нами придут. Если речь пойдет о безопасности прорыва, то я немедленно свяжусь с Вейдлингом, и нам предоставят хорошее прикрытие.

Из коридора слышна приглушенная ругань Лабберта.

– Дело не в этом, мой дорогой Йозеф. Я для себя всё решил. Этот визит озарил меня лучом света, но не настолько сильным, чтобы им можно было осветить тень истинных моих сомнений во всей той авантюре, к которой мы много лет шли. – Гитлер отворачивает лицо. – Если хотите, можете улететь вместе с ним. – Он замолкает, какое-то время сидит в тишине, затем истерическим шепотом продолжает: – По правде говоря, я не смогу больше быть фюрером. Я исчерпал себя и хочу завершить свою жизнь сегодня. Оставьте меня.

Геббельс всецело принадлежит фюреру и каждое его решение для него закон. Но сейчас с ним невозможно согласиться. Проявляется очевидное: Гитлер морально угнетен и не в состоянии принимать решения. Министр пропаганды резко поворачивается к выходу и, волоча за собой больную ногу, покидает кабинет настолько быстро, насколько ему позволяют физические возможности.

Спотыкаясь о пороги, подхватываемый руками бегущего следом адъютанта Лабберт идет к выходу.

– Будьте аккуратнее, – вежливо говорит Отто.

– Иди к черту! – ругается Лабберт. – Я сам знаю, как мне быть. И не ходи за мной, я сам найду выход!

Поднимаясь по лестнице в верхний бункер, Лабберт буквально налетает на мощное брюхо Мартина Бормана. Рейхсляйтер видит худого старика в запыленном плаще и тотчас расцветает в улыбке.

– Неужто вы, или я сошел с ума?! Передо мной сам фюрер! – Мартин покашливает в сжатый кулак и поясняет: – Временный антарктический фюрер.

Лабберт быстро обрисовывает ситуацию, произошедшую в кабинете. Рассказывает, с кем и на чем он сюда прибыл. Не забывает и о предоставленном дружественной цивилизацией удивительно похожем двойнике. Борман слушает. Как выясняется, он не удивлен поведением своего шефа.

– С ним такое бывает, – спокойно вещает рейхсляйтер. – Упадок духа. Мы сейчас все исправим. – Борман буквально пышет уверенностью. Словно главный в этом бункере не Адольф Гитлер, а он.

Мартин движением пальца подзывает держащегося на расстоянии эсэсовца.

– Немедленно отправляйся к нашему врачу и забери у него посылку, – тихим голосом объясняет Мартин своему слуге. – Он поймет.

Молодой эсесовец убегает. Борман обращает свое лучезарное лицо к Лабберту:

– Все под контролем. У меня на такой случай кое-что подготовлено. Несколько ампул великолепного снотворного – и фюрер проснется на другом конце земного шара. Все-таки здорово, что вы нас не бросили и прилетели.

На лестничном пролете появляется министр пропаганды. В свете ламп на бледном лице выделяются красные области вокруг глаз – так бывает с теми, кто плакал.

– Интересно знать, что известному поводу думает доктор? – обращается к нему Борман.

– Я? Да мне все равно. Если фюрер останется, я остаюсь вместе с ним.

– Я говорю о личном мнении. Сам-то ты хочешь покинуть это место?

– Это будет означать предательство! – Маленькая головка министра с искаженным эмоциями лицом укоризненно поворачивается в сторону рейхсляйтера. – Я его не предам!

– Кто говорит о предательстве? – Борман обнадеживающе кивает Лабберту и, оставляя его, вплотную подходит к Йозефу. Они начинают о чем-то разговаривать. Временами их разговор переходит на повышенные тона. Лабберт замечает, что у него давно пересохло во рту, и отходит на пост, чтобы выпить стакан воды. Когда возвращается, они все еще общаются. Рядом с ними стоит посыльный с медицинской сумочкой. Борман подзывает Лабберта.

– Мы пришли к единому мнению, – победным тоном говорит он. – Правда, остались некоторые моменты, которые нужно срочно разрешить. Чтобы дело пошло быстрее, необходимо разделиться на две группы. Мы с доктором возьмем на себя усыпление фюрера и его жены. А вы с моим человеком отправляетесь за двойником Гитлера и приводите сюда. Вы сказали, что он ждет в числе группы? Вот и отлично. Если тот человек – копия Гитлера, значит, ему подойдет одежда оригинала. Мой помощник возьмет в прачечной второй мундир шефа. – Он обращает взор к молодому эсесовцу и строго произносит: – Всего этого никто не должен видеть!

Так на узкой лестничной клетке выбившаяся из колеи история снова встала на свое место.

«Подмена»

Лабберт воодушевленно покидает бункер. За ним спешит помощник Бормана с неприметной сумкой, в которой находится аккуратно уложенный мундир Гитлера. Группа ожидает их на одной из улиц. В условленном месте стоит грузовик с закрытым кузовом.

– Половина сложностей позади, ребята! – провозглашает Лабберт, запрыгивая в кузов. На него смотрят уверенные лица бойцов и одно такое робкое, примелькавшиеся за эти годы, обеспокоенное, – подставного Гитлера. Видимо, этому человеку с промытыми мозгами тоже свойственен обычный страх перед неизбежностью.

С подставного фюрера летит топорный костюм, который ему выкроили из черт знает чего. Взамен ему помогают надеть копию мундира, в который сейчас облачен настоящий фюрер.

– Теперь это. – Лабберт снимает с себя плащ и протягивает «фюреру». – Накройся им с головой, так, чтобы торчали только глаза. Ни жители города, ни солдаты, ни кто-либо еще не должны увидеть тебя, перемещающегося по улицам города. – Затем Лабберт удовлетворенно кивает и обращается к группе: – Один из вас вместе с этим человеком, – указывает на помощника Бормана, – отправится вперед прокладывать путь. Каждые тридцать секунд необходимо сообщать обстановку и говорить обо всех, кто повстречается вам на пути. Дальше я сам решу, что делать. Таким образом, мы должны будем добраться до кабинета Гитлера, где к тому времени его усыпят.

– Что сделают? – изумляется старший группы. Он сразу понимает, в чем дело. – Разве он идет не по своей воле?!

– Фюрер находится в плохом психическом состоянии, – заявляет Лабберт. – Для него будет лучше, если мы позволим ему избежать стресса, связанного с эвакуацией. Он проснется и будет нам очень благодарен. Всё! Больше никаких вопросов! Приступаем к операции.

Спецназовцы проделали такой путь не для того, чтобы спорить. Однако факт, что лидера нации придется похищать, никого из них особо не радует.

Старший кивает и встает с деревянной скамьи.

– Приступаем, – объявляет он и активирует встроенную в шлем радиосвязь.

Мартин Борман, стараясь казаться непринужденным, прохаживается возле стола, со стороны которого на него подозрительно смотрят глаза Адольфа Гитлера. Геббельс занял свое прежнее место в кресле у стены. Бормана заботит овчарка Блонди, валяющаяся у ног фюрера: ведь почуяв, что её хозяину грозит опасность, она в два счета набросится на обидчика. Прежде, чем вколоть первую дозу снотворного, проклятую псину необходимо убрать из кабинета, думает Борман. Но не сказать же ему: твоя собака мешает вогнать тебе иглу! Геббельс понимает, почему так долго целится Мартин, но требование убрать животное может навести на подозрения. Сюда сразу же влетит этот верзила Гюнше, и операцию можно считать проваленной.

Но, видимо, сегодня счастливый день. В кабинет входит Ева, женщина, сорок восемь часов назад ставшая законной женой Гитлера. Ее нисколько не смущает напряженная обстановка и трое мрачных мужчин: она по-детски, без притворства, взывает к Блонди:

– Ко мне, хорошая! Ко мне! – Овчарка подпрыгивает и, виляя хвостом, бежит к Еве. – Ади, я ненадолго заберу её у тебя.

Ади кивает:

– Её как раз пора покормить.

Дверь захлопывается. Теперь для рейхсляйтера нет никаких препятствий.

– Заниматься моим переубеждением бесполезно, – мрачно выдает Гитлер. – Еще раз спасибо, что в эти трудные минуты остаетесь со мной, спасибо и за все те счастливые годы плодотворной работы, спасибо за всё. У меня нет больше сил. Простите. – Гитлер закрывает ладонью глаза. – Идите. Идите… Идите же! – на грани эмоционального срыва шепчет он. – Оставьте меня, наконец, одного!

Геббельс медленно, словно к заднице приделали груз, встает с кресла и украдкой посматривает на Бормана. Борман не отрывает глаз от Гитлера, но боковым зрением замечает активность Геббельса.

Отвлечь адъютанта! – мелькает в голове Мартина. – Нужно было поручить кому-нибудь отвлечь чертового адъютанта! Ведь он болтается за дверями и влетит на малейший писк. Но дальше тянуть некуда, и так всё здесь на грани.

Борман решительно подходит к Гитлеру и одной рукой зажимает ему рот. Другой достает из кармана шприц, но тот падает на пол. Геббельс некоторое время мнется на месте, но после того, как на лице Бормана появляется ужасающая гримаса настоящего зверя, быстро подбегает к столу и поднимает шприц. Гитлер упирается ногами в стол и резким движением отталкивает его. Со стола с грохотом падают канцелярские принадлежности и его собственный медный бюст.

– Коли! – отчаянным шепотом требует Борман, вперяя в бедного Геббельса зверские глаза.

Йозеф подносит иглу к шее фюрера, но в нее невозможно попасть.

– Коли как-нибудь! Иначе он сейчас задохнется!

Геббельс косо втыкает иглу в область под левым ухом и выдавливает содержимое шприца. Мощные рывки резко переходят в слабые конвульсии, и Борман чуть ослабляет хватку, чтобы дать ему воздуха.

– Кажется, спит, – осторожно отводя руку, шепчет Борман.

Они укладывают сладко посапывающего фюрера прямо возле стола. Йозеф заботливо подкладывает ему под голову папку с бумагами.

– Пойду решу вопрос с Отто, – говорит Борман. – Если он не прибежал на звук, значит, отошел. А тебя я попрошу сходить в санитарный блок и раздобыть носилки.

– Я его не оставлю, – заявляет Геббельс. – Вдруг в это время сюда кто-нибудь войдет? Не дай бог доктор, который начнет оказывать ему помощь, не ведая о том, что в его крови действует снотворное.

– Ты прав. Сиди с ним, я всё сделаю сам.

Выйдя за дверь, Борман обнаруживает адъютанта на другом конце коридора, подзывает его и якобы от лица фюрера сообщает, чтобы тот немедленно собрал всех в конференц-зале верхнего бункера. «Всех и немедленно!» – кричит рейхсляйтер, едва Отто решает напомнить, что выполняет приказы одного лишь фюрера. В других условиях этот трюк у Бормана не прошел бы, но сегодня, когда черт знает что творится и что будет дальше, верному Отто приходится молча кивнуть и бегом отправиться выполнять приказ всесильного начальника Штаба, заместителя фюрера.

Лишь пробежав несколько метров, Отто останавливается, опомнившись, и, подозрительно обернувшись к Борману, уточняет:

– А что им сказать, если они спросят, зачем собрание?

– Скажи, фюрер хочет попрощаться.

Лабберт заводит двойника через запасной выход. С ними двое бойцов. Остальные остаются ждать наверху. Борман к этому моменту снимает охрану, а все обитатели подземного обиталища благополучно собираются в верхнем бункере. Двойника удается успешно провести до заветного кабинета, где ему позволяют снять с головы плащ.

Он быстрым движением глаз оглядывает помещение, и вдруг его взор останавливается. Возле стола лежит тот, ради кого он потратил свою жизнь, вживаясь в его образ. Веки двойника опечаленно закрываются и он отворачивается.

Борман кивает Лабберту: мол, смотри какое сходство. Лабберт, в свою очередь, тоже кивает.

Двое спецназовцев стоят в стороне.

– Фюрера пора эвакуировать! – приказывает им Борман – А у нас, господа, помимо этого еще много работы.

Гитлера кладут на носилки и аккуратно выносят.

– Подменить необходимо и его жену, и его собаку, – продолжает рейхсляйтер. – Иначе он нам этого никогда не простит. Благо снотворного хватит на всех.

Йозеф Геббельс хмурит брови.

– И вас мы обязательно подменим, – успокаивает Борман. – Хотя почему бы вам просто не бежать? Вы полетите с нами, но вас и ваших детей не придется…

– Это мы уже обсуждали! – обрывает Геббельс.

– Ладно, пусть официальная история запомнит вас как вернейшего из соратников, который не побоялся смерти и остался рядом с Гитлером до последней минуты. Хорошо, что хоть замену моему упитанному телу искать не придется: для всех я сгину где-нибудь под развалинами Берлина. – Он достает свое партийное удостоверение, записную книжку и протягивает помощнику со словами: – Позаботься, чтобы это нашли где-нибудь не ближе, чем за пару километров отсюда. Но не сам, – Борман останавливает помощника в дверях. – Передай верному человеку… Что ты так смотришь? Ты прекрасно понял, о ком я! А сам возвращайся, нас ждет работа.

Помощник кивает и теряется за дверью. Борман пообещал юному эсэсовцу крупную сумму денег, новые документы с абсолютно чистой личностью и секретный маршрут, которым владеют только избранные лица третьего рейха, для ухода в Испанию, Португалию, а затем из порта Лиссабона к берегам Аргентины, Чили и некоторым другим странам Южной Америки.

Двойник застывает на месте, делая вид, будто разговор ему совершенно не интересен.

– Адольф! – шутливо восклицает Борман. – Чего озираешься? Не видел своего кабинета?

Двойник на секунду теряется, но тотчас берет себя в руки и отвечает так, как надлежит ответить настоящему фюреру:

– Что за шуточки, Мартин? Ты в своем уме? С каких пор так разговариваешь?!

Борман поднимает руки. А у Лабберта после этих слов по телу пробегает холодок.

– Что мне сейчас делать? – спрашивает двойник.

– Не терпится сыграть главную роль на сцене мирового театра? – острит Борман. Его шутку никто не оценивает. – Ладно, мне самому не терпится поскорее отсюда смыться. Сейчас поднимемся в верхний бункер, нас уже там ждут. Пойдем, – обращается он к помощнику. – Когда прощание закончится, поможешь усыпить Еву.

По пути Борман вполголоса объясняет двойнику Гитлера, как следует держаться при прощании. Не нужно показывать чрезмерную трагичность, но и радости, конечно, быть не должно. Все должно выглядеть так, будто он согласен с судьбой, от которой нужно принимать любые сюрпризы, подчас даже фатальные, заканчивающиеся смертью. Но двойник будто и сам знает, как ему нужно себя вести. К этой роли он готовился годы. Хотя именно в этот момент прощания свидетели будут вспоминать Гитлера не похожим на самого себя.

После прощания семьи Геббельсов, Гитлеров, вместе с Лаббертом, Борманом, его неотстающим ни на шаг помощником, а также вскинутой на спину одному из бойцов усыпленной собакой, покидают бункер. Для дополнительной поддержки Борман вызывает два наполовину укомплектованных моторизированных взвода, один из которых прорубает дорогу впереди, другой прикрывает сзади. Никто из призванных на подмогу не догадывается, кого они эскортируют. За километр до того места, где ожидает дисколет, Борман приказывает солдатам остановиться и занять оборону. Грузовик продолжает движение и через несколько минут в пустынной низменности, окруженной лесной чащей, натыкается на дискообразный корабль.

Из кузова поочередно выскакивают шестеро детей, их встречают сильные руки матери, которая велит им перестать галдеть. Но детский восторг неподвластен назиданиям взрослых. А тут еще такая странная и необычная штуковина, так похожая на огромную юлу. Детский смех смолкает лишь, когда из кузова появляются носилки с дядей Адольфом и тетей Евой. Дети как по взмаху волшебной палочки затихают, опускают глаза и в страхе прячутся друг за друга. Никакие заверения, что дядя Адольф и тетя Ева просто очень устали и спят, действия не имеют. Йозеф Геббельс берет двоих младших за руки и ведет к диску, остальные идут следом, все шире раскрывая рты по мере того. как непонятная и странная «юла» становится ближе.

Через пару минут все взбираются на борт. У Бормана мелькает мысль поскорее улететь, но работу он привык доводить до конца. Он, его помощник и Лабберт сходят вниз по широкой аппарели и возвращаются к грузовику. Перед тем, как забраться в кузов, рейхсляйтер призывает к разговору.

– Осталось совсем чуть-чуть, – говорит Борман, закуривая сигарету. – Я знаю одного человека, который как две капли воды похож на доктора Геббельса. Он прикреплен к секретной службе с пометкой «двойник министра пропаганды». Ему в свое время даже уродство подделали, врачи с ногой что-то там сотворили. Теперь его не отличить от настоящего. Мы поедем к нему, – Борман втягивает дым, – и убьем его, – изрекает он. – А потом сожжем. Но не сильно… чтобы остались характерные черты.

– С этим ясно, – говорит Лабберт, – но где взять детей? Если у тебя есть и они, то я прямо сейчас выхожу из игры. Детей убивать я не буду.

– Ты что, полагаешь, я смог бы на такое пойти? – округляет глаза Борман. – Пожалуй, смог бы, но война и так забирает слишком много жизней. В том числе детских. – Он выбрасывает окурок и тоскливо оглядывает верхушки деревьев. – После того, как навестим Геббельса, поедем в городской санитарный пункт.

«Бегство»

Летающая тарелка «антарктов» тепло встречает своих пассажиров. Каждому достается хоть и по маленькой, но отдельной каюте. Детей поселяют в одну большую. Адольфа Гитлера и Еву Гитлер снимают с носилок и размещают в комнатке с двумя кроватями. Хорст, который, как известно, совсем не Хорст, помогает гостям расположиться.

Сколько должно пройти времени, прежде чем Лабберт, его бойцы и Борман вернутся, никто сказать не может. Геббельс отводит Хорста в коридор и долго о чем-то расспрашивает. Затем они проходят в каюту, где находится Гитлер, и вводят ему дополнительную дозу снотворного. Пока корабль в Германии, ему лучше не просыпаться. Еве и Блонди решают снотворного больше не ставить. Они и так спят слишком крепко, и от их пробуждения хуже никому не станет.

Поздней ночью оптические приборы корабля засекают движение. Хорст находится в пилотажном кресле. Он смотрит на стены, на которых возникает изображение. Поначалу между стволами деревьев мелькают фары, потом подозрительно выключаются. Некоторое время Хорст сидит неподвижно, всматриваясь в темноту леса, затем нажимает кнопку и оптическая система усиливается ночным виденьем. У корабля, помимо глаз, есть уши: акустические датчики способны уловить шепот на расстоянии в несколько сотен метров. Но все эти утонченные примочки оказываются не нужными, когда в лесу, после характерных огненных вспышек, раздаются громкие звуки автоматных выстрелов. Хорст понимает: там завязался бой. Для того, кто является оператором его тела, миссия уже выполнена. Адольф Гитлер на борту, значит, можно улетать. А то, что придется бросить нескольких человек, включая главу антарктической колонии и заместителя фюрера по партии, самодостаточного «антаркта» не волнует. На карту поставлено слишком много, и выжидать непонятно чего в этом ночном лесу под открытым небом не имеет смысла.

Хорст запускает двигатели. В этот момент в помещение забегает Йозеф Геббельс. Он бродил по коридорам и почуял что-то неладное.

– Эй, мы улетаем? – спрашивает Геббельс, наблюдая за тем, как Хорст оперирует органами управления.

Хорст лишь на секунду обращает к нему свой взгляд и продолжает работу.

– Я требую ответа! – хмурится Геббельс.

Хорст морщит лоб.

– Да. Я принял решение. Ждать больше не имеет смысла.

– Но так нельзя! Они могут быть на подходе.

– Верно, они на подходе, но попали под обстрел. – Хорст указывает Геббельсу на монитор. – Поэтому нужно улетать.

– Что за глупости? Мы ведь можем их выручить! – Геббельс подходит ближе к пилотажному стенду.

– Никого мы выручать не будем. Это риск для всех, кто находится на борту.

– Я не последний человек в рейхе, поэтому попрошу выполнять мои приказы!

– Ничьих приказов я не выполняю, – отыскав в голосе Хорста нотки гнева, отвечает «антаркт».

Геббельс морщится в негодовании. Ему давно так открыто никто не перечил.

Он подходит к Хорсту и хватает его за руку, пытаясь помешать запустить корабль.

Хорст улыбается, хотя улыбка явно переигранная. Легким движением он отталкивает доктора. Но Геббельс напорист, он вновь хватает Хорста, теперь уже двумя руками. Однако получает кулаком в переносицу. Геббельс отлетает назад, жестко приземляясь на пятую точку. Из носа хлещет кровь.

– Ах ты, гад! – шепелявит Геббельс. Вдобавок к сломанному носу, ему, похоже, выбили зуб.

Хорст молчит. Тарелка поднимается в воздух.

Борман сидит на земле, держа в руках автомат, ствол которого дышит теплом. Рядом лежит Лабберт, раненый в ногу. Его руки заняты перезарядкой магазина. В зубах стиснут короткий древесный сук – сдавливая деревяшку, Лабберт вымещает на ней испытываемую боль. Они попали в засаду и приняли бой в сорока метрах от дисколета.

– У нас был слишком тяжелый день, не правда ли? – пытаясь пошутить, говорит Борман.

– Не то слово. – Лабберт выплевывает сук. – А-а-а-а… Невыносимо! Что ж так больно?!

Борман кладет автомат и крадется к телу своего помощника.

– Какой предусмотрительный был парень, – говорит Борман, стараясь не повышать голос. – Всегда носил с собой медикаменты.

В темноте он нащупывает медицинскую сумку и роется в ней.

– Пожалуйста, быстрее! – стонет Лабберт. Пуля проникла ему в бедро. Он на грани болевого шока.

– Сейчас-сейчас… Темно ведь. – Борман достает из своего кармана спички и, взволнованно пробежав взглядом по очертаниям ночного леса, зажигает огонь.

– Ага. – В сумке, среди прочего, обнаруживается плоская картонная коробка с логотипом байеровского креста, над которым большими печатными буквами написано: «Heroin». Борман извлекает одну большую таблетку и подает Лабберту. – Это надо жевать, – поясняет он. – Но погоди, сперва аспирин.

В другой руке Борман протягивает две таблетки аспирина.

– Воды бы, – вздыхает Лабберт.

Борман ползет к другому трупу, на сей раз бойца антарктического спецназа. У него единственного на поясе фляга и рюкзак с рационом.

Лабберт запивает таблетки водой и разжевывает героин.

– Лучше не глотай, – предупреждает Борман. – Размажь по деснам, а часть положи под язык.

Лабберт укладывает голову на прошлогодние засохшие листья, среди которых пробивается молодая трава. Между верхушек деревьев виднеются звезды. Ветер гонит легкие полупрозрачные хлопья облаков. Вот оно какое, небо мая 1945-го. Высокое, по-летнему теплое и бесследно ускользающее.

– Легче? – осведомляется Борман.

– По крайней мере, боль не взрывает больше мне мозг, – отвечает Лабберт.

– Нужно уходить, осталось немного. Идти сможешь?

– Если только с костылем. – Ночь скрывает хмурую улыбку на его губах.

Невдалеке ломаются ветки. Борман хватает автомат, передергивает затвор и наставляет дуло в темноту.

– Не стреляйте, это я! – неизвестный обозначает себя голосом на немецком языке.

Борман наводит автомат на звук.

– Опусти оружие! – Лабберт приподнимается на оба локтя. – Это наш, из спецгруппы.

– Опускаю оружие! – отзывается Борман. Из-за деревьев тотчас появляется парень.

– Всех наших перебили, – заявляет он.

– А ты, значит, жив? – язвит Борман.

Парень снимает каску и бросает Мартину под ноги.

– Два попадания. И два сюда, – показывает на грудь. – Просто броня хорошая. Но ребятам это не помогло: двое подорвались на гранате, остальных пули настигли в незащищенные места. Командир там, он истекает кровью, но жив.

– Кто на нас напал?

– Англичане. Или нет, американцы. Я слышал английскую речь, когда они отступали.

– Еще бы, американцев здесь полно, – вздыхает Борман. – Мы в западных лесах. – Он подходит к Лабберту и подзывает парня: – Он ранен в ногу, берем его под руки. Извини, друг, но твоего командира придется бросить, нужно спешить к транспорту.

Боец кивает и помогает поднять Лабберта. Между тем, он твердо знает, что не оставит своего командира и, как только Лабберт и Борман окажутся на корабле, возвратится в лес.

Им удается пройти несколько метров, как вдруг впереди, на небольшом удалении загорается странный свет. Его можно спутать со светом прожектора, который подвесили и направили вниз. На уши начинает давить тяжелый звук. Во тьме становятся различимы черты дискообразного летательного аппарата.

– Что они делают? – Борман выскакивает из-под плеча раненного и ускоренным шагом движется вперед. – Кто разрешил улетать?!!

Словно поддразнивая, тарелка медленно поднимается.

– Стоять!!! Вниз!!! – взрывается Борман, задрав голову. Он нацеливает автомат, но лишь в знак угрозы: на борту фюрер.

В одно мгновение объект прекращает испускать свет и издавать звук. Над головою облака и звезды, под ногами шум молодой листвы.

– Они улетели, – в ужасе оборачивается Борман, бессильно роняя автомат. – Бросили нас!

«Новая Жизнь»

Спустя несколько часов. Антарктический полуостров. Станция имени Мартина Бормана.

– Объясните мне еще раз, чтобы я, наконец, составил для себя ясную картину. – Гитлер сидит на кушетке и трогает свое лицо руками. Йозеф Геббельс сидит напротив, рядом с ним лежит полушубок. Они находятся в светлом помещении, которое работники станции используют как больничный стационар.

Геббельс во второй раз, медленно и в деталях, пересказывает Гитлеру всё, что происходило после того, как его усыпили.

– Вот как вы относитесь к моим приказам! – укоризненно произносит Гитлер, вонзая в собеседника красные глаза. От ужаса у Геббельса холодеет спина.

– Но… – пытается объяснить он. Однако Гитлер сразу обрывает попытки пустых оправданий.

– Не нужно, доктор. Я всё понимаю. – Фюрер встает с кровати и медленно идет к окну. Лицо его озаряется солнечным светом. За окном – прекрасная панорама заснеженных утесов, тянущихся вдоль линии горизонта. Чуть ближе, в паре десятков метров от окон здания раскинулась безмятежная гладь озера-залива. Несколько правее в озеро втыкается деревянная пристань с тремя пришвартованными яхтами. – Может быть, это и хорошо, – тихо произносит Гитлер. – Но я одного понять не в состоянии: почему наши антарктические друзья так дурно обошлись с моим верным коллегой Борманом и рейхскомиссаром Лаббертом?

Геббельс трет свой сломанный нос. Гитлер замечает это движение в отражении стекла.

– Я с них потребую за это ответ, – тихо грозит фюрер, переводя взгляд на туманные утесы. – Теперь меня интересует, почему нас высадили здесь, на полуострове, в то время как основные наши базы находятся глубоко в континенте? Как, по их мнению, я должен туда добираться? У нас есть какие-либо пути, ведущие отсюда к тем базам?

– Насколько я знаю, пока таких путей нет. Здесь мне подсказали, что ближайшая база находится в двух тысячах километрах к югу-востоку. Сами понимаете, топографических карт в угоду секретности печатать никто не решается, поэтому полярники обходятся весьма условными схемами и устными объяснениями. А почему они высадили нас здесь, практически в самой северной части антарктического полуострова, в условиях относительно теплого климата, объясняют просто: они считают, что нам нужно немного отдохнуть. Как сказал на прощание тот человек, который меня ударил: «фюреру лучше какое-то время пожить под солнцем и подышать свежим воздухом. Я видел, в каких условиях ему приходилось жить в последнее время. Ему следует набраться сил, прежде чем спускаться под лед». И я, – дополняет Геббельс, – с ним полностью согласен. За окном сейчас плюс пять градусов по Цельсию, безупречный воздух, возможность плавать на яхтах, а самое главное, у нас с вами есть два больших кабинета, где мы можем работать – великолепные условия.

– Что с охраной?

– Зачем нам охрана? Кто сюда сунется? В ближайшие годы она нам не понадобится: миру есть чем заняться, ему будет не до нас. Все займутся празднованием победы, переделом Европы, торговлей. Я готов поклясться, что это место еще долго будет самым тихим на Земле. Оно идеально подходит, чтобы начать новую жизнь.

Гитлер разворачивается, его лицо как-то резко приобретает свежий вид, и он мечтательно произносит:

– Теперь мы должны схлестнуть Восток и Запад в самой жестокой войне за всю историю цивилизации! Но не в войне ружей, пушек и стали, а в войне слова. В войне, где каждый день будет добавлять по градусу в общий котел напряженности. И мы станем свидетелями, когда этот котел взорвется.

Гений пропаганды смотрит на него разгорающимися глазами. Он уже предвидит, какими инструментами разожжёт огонь холодной войны между двумя непримиримыми системами.

Глава 18

1945 год. За несколько минут до скачка в будущее

Иосиф помнит, о чем говорил Фич: как только системы слежения зафиксируют появившийся корабль, сразу возьмут его под арест. Управление будет заблокировано, и он на автопилоте отправится к базе. Зная это, Иосиф, застреливший Фича и взявший управление на себя, берет курс из Берлина на Антарктиду, оставаясь пока в 1945 году. Когда он перескочит в будущее, у него останется совсем мало времени, чтобы покинуть воздушное судно. В памяти компьютера корабля сохранились навигационные данные последнего полета, когда Фич высадил их в ледяной пустыне. Иосиф анализирует их и задает маршрут прямо туда. В 1945 году Антарктида – еще довольно скучное место. В тех точках, где в будущем будут располагаться немецкие базы, сейчас лютая безмятежность. Иосиф снижается и медленно подводит корабль туда, где под ними тогда провалился снег, утянув их с Лотаром в пещеры полярного рейха. Теперь осталось перескочить в будущее и успеть покинуть корабль до того, как его засекут и заблокируют. Перед этим нужно вновь надеть на себя антарктическое снаряжение, попрощаться с Лотаром и подойти ближе к выходу.

– Зачем тебе это нужно, Йозеф? Зачем тебе этот рейх? – спрашивает Лотар. – Я только что из медицинского сектора: Фич под энергетическим щитом постепенно приходит в себя. Давай попробуем ему все объяснить. Думаю, он поймет твой поступок. А потом попросим его отправить нас домой. Если хочешь, я сам буду с ним разговаривать.

– Я тебя понимаю, – отвечает Иосиф, натягивая перчатки, входящие в комплект снаряжения. Всё остальное, кроме шлема, уже на нем. – Ты устал, истосковался по семье, запутался в мирах, временах. Тебе действительно необходимо домой, а мне… в моем времени делать нечего. Я уже говорил, что не смогу теперь быть простым школьным учителем. Не смогу жить простой жизнью.

– Ты будешь самым крутым учителем, – улыбается Лотар.

– А ты самым крутым полицейским. В 2015-й я не вернусь. Это мой выбор. Война скоро кончится…

– Но ты слышал последние сводки? – перебивает Лотар. – Немцы в Антарктиде терпят поражение. Скорее всего, их полностью уничтожат. Потом состоится Большое Отбытие, люди покинут Землю. Ты не думал, что просто-напросто останешься один? Или того хуже: кто-нибудь за какую-нибудь идею тебя убьет?

– Немцы не проиграют, только не в этот раз. Их отступление – лишь маневр.

– Откуда ты знаешь?

– Хорст шепнул на прощание. Он уже тогда знал: я на их стороне. Меня будут ждать.

Лотар смотрит круглыми глазами.

– Мой дом теперь там, где они, – подытоживает Иосиф.

– Не думал, что ты когда-нибудь скажешь подобное. Время трансформирует сознание.

– Сознание трансформирует не время, ты сам знаешь. Время – понятие спекулятивное, сознание меняют события, проистекающие во времени. Все, что со мной произошло за несколько дней, могло произойти как за минуту, так и за сто веков. Если бы имелась техническая возможность показать мне мир за минуту, уверяю: в следующие шестьдесят секунд я стал бы другим.

– В который раз повторю: что бы ни происходило в будущем – это происходит в будущем. То, что мы здесь увидели, бесспорно, ужасно, но это не наше. Оставь, Йозеф, оставь это! Полетели домой.

А не признаться ли, что именно меня мотивирует? – размышляет Иосиф, но решает: не нужно. – Лотар все равно не поймет, что мною двигает внезапно возникшее странное чувство собственной значимости. Промолчит, но про себя покрутит пальцем у виска. А я действительно ощущаю силу своего предназначения. Это неуловимо, я не могу сказать, что точно нужно от меня Вселенной, но она призывает меня. Этот зов подобен гласу времени. И я на него иду.

Не дождавшись ответа, Лотар кивает. По коридорам они подходят к выходу.

– Корабль слушается только тебя. Как мне быть, когда ты уйдешь?

– Дожидайся, пока Фич восстановится, – отвечает Иосиф. – Хотя есть еще вариант. Могу дать системе команду, чтобы она, как только я выйду, автоматически перебросила корабль в 2015-ый.

– Так будет лучше.

– Всё, теперь не мешай. – Иосиф надевает шлем и закрывает глаза.

Будущее

– Так быстро? Я даже ничего не почувствовал, – говорит Лотар.

– Будто раньше было иначе. Всё нормально, мы в 2170-м. Я пошел, нельзя терять времени: если нас успеют засечь, домой ты уже не вернешься. Прощай, Лотар. – Иосиф протягивает руку. – Извини, перчатку снимать слишком долго.

Лотар крепко сжимает холодный синтетический материал.

– Время еще сведет нас, я уверен.

Платформа стремительно откидывается, раскрывая пейзаж Антарктиды. Лицо Лотара обдает колючим холодом. Он смотрит вслед убегающему Иосифу. Человеку, ставшему другом. Вместе с которым пришлось пройти черти-что и остаться в живых. Лотар впервые за долгие годы вспоминает, каково ощущать тяжесть на сердце при расставании с боевым товарищем.

Аппарель закрывается. Лотар тяжело вздыхает. Он знает: в эту секунду корабль преодолевает временной барьер и переправляется в прошлое, в 2015-й год. Теперь осталось дождаться, пока оклемается Фич. В задумчивости и грусти Лотар направляется в медицинский сектор.

«Ты дома, Лотар»

2015 год. В небе над Германией.

Перед уходом Иосиф запрограммировал систему корабля прибыть в строго обозначенную секунду, в четко обозначенное место. Ну и, конечно же, зависнуть высоко в небе, активировав систему стелс: все-таки 2015-й – не 1945-й, здесь воздух отслеживают радары.

В медицинском секторе Лотар обнаруживает, что энергетический щит дезактивирован, и Фича нигде нет. Он осторожно оглядывается и к полнейшей неожиданности утыкается потерявшемуся в грудь. Лотар поднимает глаза, пытаясь как можно скорее проанализировать дальнейшие действия сверхчеловека. Ведь не известно, чего ожидать от подстреленного в голову.

– Не бойся, – мягким голосом говорит Фич. – Ты не причастен к глупому поступку Иосифа.

Лотар не знает, как реагировать, поэтому медленно кивает.

– Он отлично поладил с моим кораблем. Система даже намеревалась меня игнорировать, когда я очнулся, – признается Фич.

– Йозеф обещал, что после его ухода…

– Да-да, знаю: корабль отправит тебя домой, – прерывает Фич. – Ты дома, Лотар. В памяти системы хранились навигационные данные, предоставленные отделом Хранителей Времени еще с того дня, когда состоялся ваш первый прыжок с машиной времени Лабберта. Иосиф сумел использовать их, он точно синхронизировался с исходным временем, которое ты покинул. Это твое подлинное время. Я спускаюсь к земле.

Фич прикладывает ладонь к плечу Лотара, и через несколько секунд форма СС превращается в современную полицейскую форму.

– Кажется, так ты выглядел в самом начале?

Через минуту Лотар спускается с корабля. Прощание с Фичем оказывается столь же коротким, как с Иосифом: обычное рукопожатие, жест, который актуален между мужчинами во все времена, и на краткое «До встречи» Лотара следует чуть более длинное «К сожалению, мы никогда не увидимся» Фича.

Невдалеке гудят энергоустановки распределительной станции. Тарелка Фича исчезает настолько быстро, что Лотар не успевает моргнуть. Её словно и не было в данной точке времени и пространства. В лицо дует июльский ветер. Рядом пролегает дорога. Человек в полицейской форме выходит на обочину и неторопливо шагает в сторону города. Шелестя шинами, подкатывает «Вольво-универсал». Из окна выглядывает пожилой мужчина. Он интересуется, не нужна ли полицейскому помощь, ведь блюстители порядка просто так в одиночестве по дорогам не слоняются. Лотар просит подвезти до Ландсхута, что в семи километрах к западу.

Он усаживается в кресло и первым делом смотрит на дисплей бортового компьютера. Сердце на миг замирает от счастья: в углу экранчика высвечиваются заветные цифры «16.07.15».

Сегодня тот самый день, когда я с напарником выехал по вызову, – радуется он. – Дежурный сообщил о попытке проникновения на охраняемый объект в 10:22. Мы выехали. Были на месте спустя где-то восемь минут. Выходит то, что произошло на электростанции, случилось около 10:30. Сейчас 10:39. С учетом того, что пришлось немного пройтись по обочине, а часы в автомобиле, скорее всего, спешат, – все сходится! Я вернулся обратно, точно туда же.

– Боже мой! – восклицает Лотар.

– Что, простите? – отвлекшись от дороги, спрашивает водитель.

Лотар шумно вздыхает и думает: а не рассказать ли всё, что произошло, первому встречному? Однако разум берет верх, и, подняв уголки губ в улыбке, Лотар отворачивается к окну.

– Просто я счастлив.

В маленьком городке Ландсхут находится полицейский участок, в котором работает Лотар.

– Остановите, пожалуйста, вот здесь, на углу. – Он не хочет подъезжать прямо к дверям, ему нужно подумать.

Лотар захлопывает дверцу. В городе все на своих местах – цепкий полицейский взгляд ошибаться не может. Он стоит в тени трехэтажного жилого дома и внимательно наблюдает за противоположной стороной улицы. Там крыльцо с широкими ступеньками, по которым он поднимался тысячу раз, приходя на работу. Лотар движется дальше, в то место, откуда видна стоянка машин. Мимо проходит женщина, держащая на руках лохматую собачонку. Она приветливо кивает полицейскому. Следом по тротуару проскакивают два велосипедиста. Лотар постоянно переживал, как будет объяснять пропажу вверенного ему государством дорогостоящего имущества. Думал, что сказать по поводу арсенала оружия, которое исчезло вместе с машиной. Но больше всего страдал от мыслей по поводу смерти своего напарника Франца. Если бы только они вернулись вдвоем, то бог с ней, с машиной и оружием…

Маленькая стоянка полицейского транспорта при максимальной загрузке вмещает не более семи легковых машин. В данный момент там припарковано три, две из них – гражданские. Первый автомобиль принадлежит коллегам. Второй, белый «Сеат Леон» – шефу полиции Ландсхута. Но третий… Третий – патрульная «Ауди А6» с темно-зеленой полоской на борту и синей мигалкой на крыше. Лотар быстро моргает, потому что не может поверить глазам. Это его машина! И номера совпадают! Вот она, стоит целёхонькая. Любой нормальный мужчина свой автомобиль, как и свою женщину, узнает из многих. Радости Лотара нет предела. Он спешит перейти через дорогу, но перед ним останавливается капот джипа, водитель давит на клаксон. Лотар виновато разводит руками и устремляется к цели. В этот миг раскрывшиеся двери участка заставляют его остановиться. Из них выходит погибший напарник, Франц!

– Не может быть, – бормочет себе под нос Лотар. Он хочет сорваться и побежать к своему другу, обнять так, чтобы хрустнули кости, но здравый смысл вновь берет верх.

Пока Франц его не заметил, Лотар ретируется к ближайшему дому и прислоняется к стенке.

– Здесь что-то не так, – шепчет он себе. – Я, конечно, рад, что он жив, а машина цела, но почему так произошло?

Лотар готов рвать на себе волосы, когда следом за Францем знакомым бойким шагом в привычной для него манере резко распахивать двери вылетает… Лотар!

– Е…ть! Это же я!

Посетитель кондитерского магазина, что находится за спиной, смотрит на матерщинника круглыми глазами.

– Пойдем, сынок, дядя не в себе, – говорит посетитель. Лотар медленно опускает глаза и видит мальчугана, которого отец тянет за руку.

Лотар еще сильнее прижимается к стене. Между тем Франц и Лотар идут к патрульной машине, садятся в нее и уезжают.

– Как проходит день, господин полицейский? – раздается знакомый голос.

Лотар разворачивается. Перед ним Альберт, владелец кондитерской лавки, куда за вкусными пирожными захаживает вся округа.

Альберт протягивает Лотару руку.

– Что-то на вас лица нет, – замечает мужчина. – А утром были таким жизнерадостным.

– Утром? – повторяет Лотар.

– Может быть, чашечку чаю для поднятия настроения? – Альберт часто угощает постоянных клиентов, особенно полицейских, хорошим заварным чаем или кофе.

– Да-да, конечно, – кивает Лотар.

– Тогда идемте.

Ноги Лотара идут вперед, а голова обращена назад, вслед катящемуся вниз по улице патрульному автомобилю… его патрульному автомобилю.

В магазинчике как всегда пахнет выпечкой и шоколадом. За стеклом холодильников-стеллажей, в красивых деревянных лоточках ожидают своих покупателей свежие бисквитные кексы. Возле прилавка – стенд с ящичками, неизменно заполненный разнообразием конфет. На другой стороне под легкой прозрачной тканью остывают хрустящие батоны.

– Господин Лотар, какой чай желаете сегодня?

– Как обычно, с жасмином, – подумав, отвечает Лотар. Он уже забыл, когда пил здесь чай. Кажется, это было вечность назад. Но для Альберта только вчера.

– Ваша жена сегодня не заходила, – сообщает владелец, включая электрочайник. – Или сегодня вместо нее вы?

«Жена?!» – вздрагивает Лотар. Она работает в печатном агентстве, а каждый четверг у нее короткий день, и перед тем, как пойти домой, она регулярно заглядывает в булочную Альберта.

– А который час?

– Десять минут двенадцатого. А где ваши часы? Утром вроде были при вас.

– А-а, сломались.

– Странно, – Альберт пожимает плечами. – Наши соседи-швейцарцы совсем обленились и потеряли хватку, или же их работу делают китайцы?

– Одно другому не мешает. – Лотар берет в руки кружку и боязливо поворачивается к окну. Жена может войти в любую минуту. От этой мысли бросает в дрожь. Он не видел её столько времени. Одна минута этого утра превращается чуть ли не в бесконечность.

Лотар быстро возвращает кружку на место. Тревожные мысли посещают его.

Этот мужик, который стал мной, выходил из здания в гражданском костюме, а значит, он едет домой! Да-да, ведь перед тем, как все началось, я был на ночном дежурстве. Теперь я… то есть он, туда едет. А что я обычно делаю после дежурства? Верно: звоню жене и говорю, что смена прошла успешно. И каково будет её удивление, когда она зайдет сюда и увидит меня, только что звонившего ей от порога нашего дома?! – Лотар понимает, нужно сваливать. Пока ничего не ясно, а значит, лучше оставаться незамеченным и выяснить об этом мире как можно больше.

– Простите, я должен идти, – говорит Лотар. – Чуть не забыл, у меня назначена важная встреча. Только о том, что я заходил, Эмме ни слова. Хочу устроить ей сюрприз.

Альберт понимающе кивает. Лотар бежит через дорогу и останавливается в узком промежутке между домами. По стенам здесь вьются густые листья зеленого плюща, которые служат великолепным средством конспирации для человека, решившего понаблюдать за входом в кондитерскую.

Летнее солнце спешит к зениту, нещадно нагревая воздух и раскаляя крыши проскальзывающих по улице машин. Лотар устает стоять на ногах, ему хочется воды. Пора уходить, думает он, она сегодня уже не придет. В такую жару, может, ей просто захотелось пойти домой, не заходя в кондитерскую. Он представляет, как дома её встретит другой. Похожий, но, черт возьми, другой! От этих мыслей ему становится тошно.

Делая шаг из-за загородки вьющегося плюща, Лотар еще раз внимательно смотрит по обеим сторонам улицы. В первую секунду он упускает из вида стройную девушку в бежевом платье – она представляется слишком красивой, чтобы в его скромном понимании быть ему женой. Но по спине пробегает холодок, когда он узнает её. Лотар срывает зеленый листик и теребит его. Эмма легкой походкой летит вдоль витрин магазинов. Он смотрит на ее ножки и непроизвольно задает себе вопрос: как можно с такой легкостью порхать на высоченных каблуках? На плече девушки элегантная сумочка. Волосы светло-русые. Стрижка короткая, пышная, с длинной челкой на бок. Лотар находит такой стиль одним из самых сексуальных. Он пожирает её глазами, а то, что эта девушка является законной женой, лишь усиливает вожделение. Она заходит в лавку. Лотар переводит дыхание: оказывается, всё это время он не дышал.

– От кого вы здесь прячетесь, господин полицейский?

Лотар поднимает голову. На втором этаже из окна выглядывает голова старушки. Лотар не может вспомнить её имени, дама она очень знатная, представительница какой-то общественной организации.

– Хочу сделать своей супруге сюрприз.

– Непонятные нынче у вас, молодых, подходы. Не то, что в годы моей молодости.

Лотар прикидывает в уме её возраст и с улыбкой понимает, что там, откуда он вернулся, как раз проходила её молодость.

– Времена, – коротко отвечает он.

– Что вы об этом знаете? – самодовольно фыркает старушка.

– Больше, чем кто-либо может представить.

В этот момент Эмма покидает кондитерскую. Слишком быстро, думает Лотар. В руках нет привычного пакета с её любимой французской булкой. Альберт проболтался! Сукин кот. Она озирается по сторонам – видимо, доложил, что я только что вышел. Она останавливает свой взгляд на живой изгороди, за которой прячется Лотар. Ему на миг кажется, что он рассекречен. Но Эмма вновь начинает смотреть вокруг. Какая-то невидимая рука подталкивает Лотара в спину. Ему и больно, и горько, и невыносимо. Вот она, та, которая нужна, в каких-то считанных шагах, но он сдерживается… сдерживается, ненавидя себя за это.

– Лотар Ридель, отставить! – бормочет он себе под нос. – Подойдя к ней, ты все испортишь! С этим миром что-то не так! Выясни, почему жив твой друг, цела твоя машина, почему на твое место встал похожий человек! Выясни, потом делай все остальное.

Эмма вновь останавливает взгляд на стене из плюща. Прикладывает ладошку к бровям, защищаясь от солнца. А потом идет сюда! Лотар не может понять, как женщина сумела заметить зеленую форму сквозь толстую стену густых листьев, и вдруг слышит смешок, раздающийся сверху. Поднимает голову и видит, как старушка из окна машет Эмме рукой, показывая пальцем вниз.

От злости Лотар грозит ей кулаком, разворачивается и убегает. Между домами есть проход на другую улицу. Он бежит, обзывая себя последними словами. Ловит машину, садится, и, хлопая водителя по плечу, просит посильнее надавить на газ.

– Что случилось? – спрашивает водитель «Мазды», резво набирая скорость.

– Не спрашивай! Просто гони, но через несколько светофоров притормози возле обочины. И одолжи свой мобильный.

Лотар по памяти набирает номер. Раздаются гудки, затем голос молодого мужчины:

– Алло.

– Макс?

– Да, а кто спрашивает?

– Лотар Ридель.

– Лотар! – недолгое молчание. – Взвод, смирно! Слушай мою команду! – голос в трубке изображает командирский баритон. – Рад тебя слышать, штабс-капитан запаса. Почему так долго не звонил?

– И я рад тебя слышать. Слушай, куда я могу подъехать, чтобы с тобой встретиться?

– Адрес у меня не меняется уже лет десять. Там, где ты был в гостях в прошлом году. А что у тебя случилось, почему ты такой взволнованный?

– Расскажу, как только приеду. Жди.

– Я задержу вас совсем ненадолго, – уверяет Лотар, возвращая «Нокию». – Мне нужно в другую часть города, и я был бы очень признателен, если бы вы меня туда отвезли.

Антарктида. Будущее.

Иосифу знаком этот тоннель: в прошлый раз он шел здесь с Лотаром. Но участок, где их тогда изловили, давно миновал, и сейчас Иосиф далеко впереди. Через час начинают уставать ноги. Когда приходят мысли, что шансы заблудиться и навеки остаться в этих кротовых норах превышают все допустимые пределы, становится тревожно. Хорст не мог обмануть, ему это незачем. Если обещал встретить, значит, встретит.

Неожиданно Иосиф утыкается в бетонную стену, поросшую инеем. Дальше идти некуда. Он в тихой ярости поворачивает назад и видит вдалеке мерцающий электрический свет. На шлеме есть колесико, которое позволяет усилить окружающий звук, и едва палец его касается, в наушниках раздается резонансный звук бензинового мотора. Через минуту рядом с Иосифом останавливается двухместный снегоход. Водитель поднимает забрало своего шлема:

– Так и будешь стоять? Скорее прыгай в седло! Старший офицер спасательной службы вытащит тебя отсюда! И держись покрепче, – добавляет он, после чего резко поворачивает ручку, так, что снегоход привстает на дыбы.

Минут двадцать они плутают по промерзшим проходам, пока не въезжают в широкое помещение с низкими потолками. На стенах предусмотрена система хорошего освещения, и здесь было бы очень светло, если бы она функционировала. Свет дают лишь несколько продолговатых ламп, висящих наверху. Иосифу это помещение сильно напоминает станцию метро. Водитель глушит мотор, и они слезают со снегохода.

– Жалко бросать здесь такую технику, – говорит он Иосифу.

– А почему нужно бросать? Разве нельзя поехать на нем?

– К сожалению, нет, потому что туда, куда нам нужно, на нем мы будем ехать около двух суток. А сейчас сядем на монорельс и домчимся всего за пару часов. – Офицер снимает шлем и предлагает Иосифу сделать то же самое. – Здесь тепло и кислорода достаточно.

Слова мужчины о монорельсе заинтересовывают Иосифа. Он быстро идет по платформе и натыкается на обрыв, на дне которого прямой блестящей линией тянется узкий рельс.

– Что ж, я не удивлюсь, если в вашем немецко-антарктическом раю поезда и во время войны ходят по расписанию.

– Не поезда, а всего один вагон. Поезда тихоходные, разгоняются максимум до двухсот, зато одиночные супервагоны летают под четыреста пятьдесят. А расписание сейчас в военное время одно. – Он показывает устройство, напоминающее планшет. – Вводишь код и вызываешь транспорт на ту станцию, которую тебе нужно.

– Кстати, как обстоят дела военные?

Офицер пробегает глазами по лицу Иосифа и быстро вздыхает:

– Мне сказали, от тебя ничего не скрывать, выдавать любые сведения, если попросишь. – Он прищуривается: – Что ж ты за человек такой? Прибыл неизвестно откуда, а за тебя сам главнокомандующий Хорст радеет.

Иосиф усмехается и отвечает возникшей на языке строчкой из некогда прочитанного:

– «Я иду неизвестно откуда, я иду неизвестно куда, но иду я, конечно, оттуда и приду я, конечно, туда»… А давай так: если тебе приказали выдавать мне любую информацию, выдай-ка лучше, что действительно говорят о моей персоне? Оставим войну на потом, обсудить фронтовые события мы сможем позже.

Мужчина постукивает шлемом по бедру.

– В общем, в наших высших кругах уже, наверное, год гуляют слухи о некоем посланце.

Иосиф поднимает брови.

– Хочу заметить, что это только слухи. Причем, не обошлось без столь любимого нами, немцами, мистицизма. Говорили, из глубины времен в наш ледяной мир нагрянет человек, призванный воссоединиться с могущественной тройкой…

– Какой-какой тройкой?

– Это тоже элемент нашего народного, так сказать, антарктического фольклора. Существует убеждение, будто на планете каждые сто лет рождаются четыре человека, которые могут управлять миром, если воссоединятся. За всю историю человечества, ну, опять же, как говорят, такого прецедента не было ни разу. Каждое столетие исправно порождало четверку избранных, но хитрый господин случай в процессе жизни все время уводил их от встречи.

– Следуя этой логике, я должен присоединиться к некой уже собравшейся тройке. То есть, я тот самый избранный под номером четыре? – уточняет Иосиф.

Офицер кивает.

– Они ждут меня? И кто они?

– Да брось, я же говорю, это слухи… Легенды, короче. На самом деле нет никакой тройки, и ни с кем тебе воссоединяться не надо. Легенда настолько смешна и абсурдна, что вслух про нее у нас никто сказать не решается. Все о ней знают, но помалкивают. Год назад кто-то запустил эту «утку», и до сих пор никто не знает, откуда у нее растут ноги.

– Получается, я не посланник? – мотает головой Иосиф.

– В том-то и дело, что посланник. Какая-то часть легенды оказалась правдивой. Когда несколько дней назад ты прибыл со своим другом… как его звали?..

– Лотар.

– Верно. Вы прибыли, как и было завещано, и все охнули от того, что это произошло. Но никто не мог понять, кто из вас двоих тот самый посланник. В шутку или всерьез, наш главнокомандующий Хорст вызвал вас к себе, чтобы выяснить это. Он оказался очень прозорливым…

Иосиф быстро смекает, что этот человек не в курсе их ранних встреч еще в далеком 1939-м году. И последняя встреча в мобильной ставке была отнюдь не для того, чтобы что-то выяснить.

– …Затем вы ушли, и он сказал, что теперь вернется тот, кто действительно важен истории. Он предположил, что этим человеком непременно окажешься ты. И вот я уже несколько суток живу в этих промерзших тоннелях, чтобы узнать, правы ли сказания или нет. А я, между прочим, не какой-нибудь там служака, я старший офицер спасательной службы, у меня в подчинении тысяча человек, а я, понимаешь ли, здесь в поисках истины шатаюсь. – Он вздыхает и, наклонив голову, заглядывает в темную даль тоннеля. – Ну, что это я… приказ есть приказ. Ты вернулся, – смотрит изучающим взглядом. – Вижу, окончательно тебя запутал? Не переживай, мы сами не слишком-то понимаем.

Втайне от офицера Иосиф приходит к пониманию, откуда у легенды «растут ноги»:

Утку запустил сам Хорст! Он сделал это для того, чтобы нашелся веский предлог впустить на землю посланца со стороны врага! И, скорее всего, не только для этого. Нужно было чем-то заинтересовать меня, чтобы я остался. Хорошо, это я понять могу, но возникает вопрос – зачем?! Похоже, мне будет чем заняться, раскрывая все эти шахматные комбинации.

Каким-то сверхбыстрым ястребом, без фар, в абсолютной тишине подъезжает одиночный вагон. Двери разъезжаются, зазывая пассажиров внутрь.

– Быстрее-быстрее! – окликает офицер зазевавшегося Иосифа. – Мы во фронтовой зоне, я за эти два дня такого повстречал в этих тоннелях… Отсюда лучше поскорее убираться.

Мягкие кресла, столик и висящий на стене дисплей. Обстановка как в президентском вагоне-салоне, только чуточку скромнее.

Человек достает планшет и вводит параметры маршрута. Иосиф не успевает заметить, как вагон начинает движение, и лишь взглянув в окно, понимает, что скорость развита уже приличная. Электрическое освещение остается позади, в тоннеле. Становится темно.

– Только бы добраться без проблем, – высказывается офицер. – Пока мы не проедем хотя бы минут двадцать, опасность слишком высока.

– Какого рода опасность?

– Ты не догадываешься? Мы ведь воюем с синфальшами… синтетическими фальшивками рода людского, от них можно ожидать всего, что угодно. Когда я сюда ехал…

– Кто такие синфальши? – перебивает Иосиф.

– Ты откуда свалился? Ах да, – офицер машет рукой, – похоже, действительно из глубины времен. Синфальши – это люди, которые сейчас населяют планету. Такие, ну, высокие…

– Это я знаю, – кивает Иосиф. – Почему вы их так называете?

– Словечко за ними давно закрепилось. Оно так и расшифровывается – «синтетическая фальшивка». Наш антарктический жаргон, – улыбается офицер. – Мы их так называем из-за их зачипованного мозга, в котором процессоров больше, чем в компьютере. Из-за их крови, в структуре которой давно одна лишь синтетика. Про мясо и кости вообще говорить нечего. А потому людьми их можно называть с большой натяжкой. Суть в том, что они запустили в наши тоннели специальных киборгов, которые уничтожают все живое. Вчера я встретил парочку таких, чудом наткнулся на них со спины, удачно атаковал и со всех ног удрал оттуда. Есть у них одно слабое место – аж искры летят, когда туда стреляешь.

Иосиф кивает. Встречаться с киборгами-убийцами желания у него сегодня нет.

– Я правильно понимаю, мы направляемся в самый центр подземной Антарктиды?

Офицер вынимает из ниши подлокотника пульт и направляет в сторону настенного монитора. Появляются схемы тоннелей монорельса. Изогнутые линии спешат к центру, минуя множественные хитросплетенные узлы.

– Вот, посмотри: линия, по которой мы едем, выделена розовым цветом. Нам нужно вот сюда, к цепочке возвышающихся на поверхности трансантарктических гор. Там наши самые надежные укрепления, которые синфальшам ни за что не взять за оставшиеся у них двое суток.

– А дезинформацию о том, что якобы все ваши командные пункты разрушены, вы пустили намеренно?

– Разумеется. Синфальши думают, будто бы почти уничтожили нас. Чем сильнее они в это поверят, тем спокойнее уйдут в собственноручно созданное небытие.

– И оставят планету нам… – продолжает мысль Иосиф.

Офицер кивает.

Тем временем в 2015-ом…

Лотар сидит на кухне в квартире своего армейского друга. Сквозь слегка завернутые жалюзи в комнату падает полосатый предзакатный свет. На столе две стеклянные бутылки пива. Пиво простецкое, дешевое, из соседнего супермаркета, но прохладное, а после такого жаркого дня – то, что надо. На стене прямо над столом висят часы. В раковине возвышается гора немытой посуды. В соседней комнате едва слышен звук телевизора: показывают новости или что-то в этом духе. В чуть приоткрытую форточку залетают звуки машин, мотоциклов и велосипедных звонков.

– Вот такие дела… – заключает Лотар. Он пересказал другу свои последние дни из жизни.

Макс внимательно слушает. Хотя внимательно – это мягко сказано. Он просто не отрывает глаз от одной точки. Лотару приходит на ум, что причина его зависания может крыться совсем в другом. Судя по виду, приятель сидит на какой-то наркотической херне.

– Ну и историю ты рассказал, – всхлипывает Макс. – Я словно там оказался. Тебе бы фильмы снимать. Не думал?

– Нет, – хмурится Лотар. Похоже, его единственный друг в этом времени совсем плох. – Ты что, считаешь, я все это придумал?

Макс смотрит Лотару в глаза и молчит, затем взрывается смехом. Лотар резко отклоняется, встает и подходит к окну. Его подмывает развернуться и врезать хохочущему другу. Макс улавливает это настроение и обрывает свой смех.

– Не знаю, правда или нет, но чего ты от меня хочешь? – произносит он, шмыгая носом.

– Ты единственный, кто об этом узнал. Второй раз я свою историю вряд ли кому расскажу. Хоть кто-то должен об этом знать, хоть один человек, понимаешь?

– Главное, чтобы меня потом за нее мочить никто не стал. – Друг смотрит Лотару в спину, на кухне воцаряется молчание, после которого Макс испуганно произносит: – Погоди, почему хоть один? А как насчет тебя самого? Ты чего это, друг… счеты с собой свести хочешь?

Лотар делает лицо, достойное лучшего актера театра иронии, и поворачивает голову:

– Придурок совсем, что ли? Это на тот случай, если со мной что-нибудь произойдет. Должен быть кто-то, кто будет обо всем помнить. Для чего? Не знаю.

Макс смотрит круглыми глазами, которые так и кричат: «что за чушь ты несешь?!».

Отворачиваясь, Лотар взмахивает рукой:

– Теперь что касается того, чего я от тебя хочу: сегодня вечером у «второго меня» вновь ночная смена, и, пока его не будет, я намерен проникнуть к себе домой, повидать жену и ребенка. И ты мне в этом поможешь.

Макс по-прежнему смотрит непонимающе.

– На тебя вообще можно положиться? – нервничает Лотар. – Я что-то не помню тебя таким тормозным. Дурь употребляешь? Да?

– Балуюсь, – вздыхает Макс. – Это после Афганистана. До сих пор в себя прийти не могу. Стресс. Мне тот подрыв блокпоста снится… разбросанные фрагменты тел, кровь, яркое солнце, под которым все это жутко воняло. Да ты и сам помнишь, ведь тоже там был.

– Пять лет прошло! Сколько еще тебе нужно, чтобы оправиться от «стресса»? – Лотар пальцами изображает кавычки. – Это, дружище, уже какой-то порочный круг: ты ищешь в себе моральное напряжение, берешься за травку и на следующий день получаешь еще более сильный стресс. Ты как белка в колесе, вот только у белки от природы мозгов мало, ей кажется нормальным вот так херачить, а ты – человек… как там?.. разумный, твои собратья квантовую физику постигают и в космос летают. Тебе стыдно должно быть. Посмотри, на кого ты стал похож. В квартире бардак, да это ладно, хрен с ним, холостяцкая доля такое прощает… но на себя посмотри! Глаза пустые, то на месте стоят, то бегают, зрачки расширенные. Ты и сейчас, небось, перед моим приходом дунул? В общем, смотри, я тебе не как учитель, я тебе говорю как друг, что жизнь твою много раз спасал: завязывай нахрен! Посмотри, мир такой интересный, ты ж молодой еще…

Лотар чувствует во рту горький привкус бесполезности этого разговора. Но он должен был сказать и сказал. Однако, вопреки всему, в глазах Макса что-то проносится, какая-то неуловимая частичка созидательной мысли.

– Твоя «Тойотка» еще жива? – переключается Лотар, снимая со стола бутылку пива.

– Стоит на парковке в пяти минутах отсюда. Заводил на прошлой неделе, надо было к одной тетке смотаться.

– Бери ключи и собирайся. Выходим, едва зайдет солнце.

Вечер

Заставляя листья шумно дрожать, напористо дует северо-западный ветер. По радио сказали, к полуночи на Ландсхут обрушится ливень.

– Ничего отсюда не видно, пойду на улицу – говорит Лотар, покидая старенькую красную «Короллу». С улицы окна квартиры обзору поддаются гораздо лучше, чем сквозь грязные автомобильные стекла.

Они не стали подъезжать со стороны парадного входа. Лотар опасался, что его могут заметить соседи, которые, как назло, случайно будут проходить мимо, или, что еще хуже, появится сам антипод.

Квартира находится на втором этаже трехэтажного дома. Несмотря на поздний час, свет зажжен и в спальне, и на кухне. Жена не спит, возможно, укладывает малыша, параллельно готовя завтрак к утреннему приходу мужа.

В окне появляется четкий силуэт Эммы, она в своем розовом халате наклоняется ближе к стеклу. Она смотрит, но в потемках вряд ли что-либо видит. Её и Лотара, кроме двухслойного стеклопакета, разделяют ветки деревьев с густыми, большими темно-зелеными листьями.

Эмма находится возле окна еще какое-то время, затем уходит. Тень её проскальзывает на кухню. Лотар присаживается на плоский капот и скрещивает руки на груди. Макс вылезает на улицу через пассажирскую дверь: замок его дверцы давно заклинило.

– Какие планы?

– Судя по всему, мой двойник уже уехал. Сейчас полезу через балкон.

– Отлично. Я пока позвоню в книгу рекордов Гиннеса, пусть зарегистрируют самый идиотский поступок – пробраться в собственную квартиру к собственной жене.

Лотар делает кислую мину:

– А ты не спи и по сторонам поглядывай.

– Как скажешь. – Макс протирает лицо ладонями и, насупив брови, отворачивается.

Лезть через балкон нельзя, я напугаю её, прикидывает дальнейшие действия Лотар.

Он выходит на узкий тротуар и шагает в обход дома.

– Я все же решил постучаться в дверь. Макс! Слышишь? Жди меня здесь.

– Я тебя понял.

Все та же парадная, все те же ступеньки. Те же коврики с приветливыми надписями возле соседских дверей. И вечно стоящий возле стены велосипед никуда не делся. Лотар слышит удары сердца, как-то некстати разбушевавшегося в груди. Он поднимается на второй этаж и крадется до двери своей квартиры. Палец касается кнопки звонка, но он не работает; все правильно, ибо не должен, Лотар давно хотел его заменить. Эта маленькая деталь радует. Он собирает смелость в кулак и этим кулаком аккуратно стучится. За дверью шаги, потом секундное затишье – она смотрит в глазок. Механизм замка срабатывает тихо, дверь открывается, заставляя Лотара отшагнуть.

– Так рано? – спрашивает она, пропуская его на порог.

– Да, – опустив глаза, произносит он. Внутри начинается буря, которая проявляется дрожью в голосе и в руках.

Женщина отходит и прислоняется к стене. На ней короткий домашний халат, из-под которого вызывающе виднеются бедра. Ах, как он любил её в этом халате!

– Какой-то ты необычный, – тихо произносит она.

Из кухни пахнет жареным мясом и пряностями. Лотар нерешительно поднимает взгляд к очаровательному лицу. Неуверенность из него так и лезет, как на первом свидании.

– У тебя неприятности?

– Нет-нет…

– Подожди. – Она подходит к нему. Лотар чувствует её тепло, слышит запах. – У тебя волосинка под глазом. Не шевелись, я уберу.

Он вздрагивает, едва её пальцы прикасаются к нему.

– Да что с тобой? Ты весь в напряжении. Где твои часы, сумка? И форма какая-то не такая, слишком хорошо сидит, как на манекенщике.

Лотар берет её за талию, прижимая к себе. Сухие губы целуют шею. Она отвечает взаимным объятием.

– Идем, сковорода на плите. – Она вырывается из его рук и бежит на свет в конце коридора. Пытаясь насладиться видом каждого предмета, который есть в доме, Лотар медленно следует за ней. Сказать, что им овладела тоска по дому – значит, не сказать ничего. На семейной фотографии, где Эмма держит новорожденного сына, он узнает себя. Фото висит на стене несколько месяцев. Лотар помнит, как они делали эту фотографию, даже сам момент съемки, но что-то в чертах мужчины кажется ему странным. Будто он точно знает, что перед ним близнец. Очень похожий, совершенно неотличимый, но все-таки близнец. Затылок Лотара обдает холодком, и он подается прочь от фотографии, которая навевает тяжкие мысли. По пути на кухню заходит в комнатку, где в кроватке спит его сын, чтобы взглянуть на него хоть краем глаза. Малыш освещен полоской света, падающей из коридора. Он тихо сопит. Лотар на грани того известного состояния, когда даже мужчина вправе пустить слезу. Его рука касается щеки ребенка. В эту секунду где-то в квартире начинает звучать стандартная «нокиевская» мелодия. Лотар выходит из детской, плотно закрывая дверь. Эмма проносится на звук своего телефона по коридору в зал, попутно улыбаясь биполярному спутнику.

Женщина добегает до столика, где лежит мобильный, берет его, но кнопку ответа не нажимает. Лотар наблюдает за ней из коридора. Она поворачивается к нему, затем, раскрывая рот, снова смотрит в экран телефона.

– Что это значит? Здесь показано, что звонишь ты! – хлопая ресницами, говорит Эмма.

– Ответь на звонок и скажи, что все в порядке, – решительно требует Лотар.

Эмма не реагирует. Она уже поняла, что происходит нечто странное. Первые её мысли: как быть, если человек, похожий на мужа, окажется маньяком-убийцей? Хватит ли времени позвать на помощь? За секунду до того, как вызов сорвется, она нажимает зеленую кнопку.

– Алло. Как обычно, хорошо… Что у меня с голосом? Не знаю, вроде все в порядке. Ничем не взволнована… – Эмма косится в проход, на неподвижного Лотара. – Кого ты встретил? Кондитера Альберта?.. Да, и что с ним? – Долгое молчание. – Видеозапись торгового зала, говоришь… И что, он сильно на тебя похож? Как две капли? Кто это может быть? Возможно, у тебя есть брат, о котором ты не знал? Исключено… Почему я повторяю твои слова? Я просто в растерянности. Да, поняла: дверь никому не открывать…

Эмма кладет трубку и поворачивается к Лотару. В её взгляде и тепло, и стужа одновременно.

– Я объясню, – говорит он.

– Пообещай, что не причинишь вреда ребенку.

– Почему я должен причинять ему вред? – хмурится Лотар.

– Кто ты?

– Твой муж, Эмма. Лотар.

Она кивает в сторону мобильника.

– Там тоже твой муж… наверное, в данный момент более настоящий, чем я. В истории что-то пошло не так, я выпал из её страниц. – К своему ужасу он понимает, что не сможет ни ей, ни себе ничего объяснить, даже если очень захочет.

Она медленно, словно дикий зверь на прикорм, крадется к Лотару, падает в его объятия, затем резко отстраняется и всхлипывает. Нижние веки ее становятся влажными.

– Вторую ночь мне снится сон, – теперь она не сдерживает слёз. – Ко мне приходишь ты! Все происходит именно так: кто-то стучит в дверь, и я открываю. Мой внутренний голос подсказывает, что ты мой самый любимый мужчина, но я просыпаюсь. Вот… пришел… но кто же ты?! Ответь!.. Ответь!..

Она вновь падает ему на грудь и вновь отстраняется.

– Я сам не знаю.

– Ты знаешь, просто не можешь объяснить. – Она держит его за плечи и смотрит в глаза. – Пожалуйста, постарайся, я должна знать!

– У нас мало времени, родная. Он едет, он почувствовал! Я бы почувствовал, а он – это я. Пытаться что-то объяснить – значит, украсть наше с тобой время.

Лотар прикидывает, сколько ему понадобилось бы времени, чтобы примчаться домой из полицейского участка. Минимум десять минут, кивает он с горькой улыбкой. Это если ехать осторожно. А если лететь под сирену, то восемь.

– Драгоценные восемь минут, после которых – вечная разлука, – произносит он шепотом.

Он берет её за руку и ведет на кухню.

– Всё случилось сегодня утром, перед самым концом дежурства. – Лотар усаживает жену на стул, а сам становится возле окна. – Произошло то, что ты можешь окрестить нонсенсом. Еще недавно я бы сам посчитал галлюцинирующим придурком того, кто рассказал бы такое. Я очутился в другом времени. Как, что и почему – рассказывать не имеет смысла. Просто поверь. Я отправился в другое время, в очень страшное время для истории нашей страны. Я видел такое… да что там, ты сама знаешь, как жила Германия в прошлом веке. Не важно. С самой первой минуты, как я туда попал, я стремился вернуться обратно. Вот только не получалось. Я потерял счет времени. Шли дни, бесконечные дни, каждый из которых по-своему проверял меня на прочность. Ох… трудно пришлось, я даже… даже… умирал. Потом меня вернули к жизни люди из будущего.

Эмма зачем-то встает со стула и подходит к Лотару. Ее пальцы пылко расстегивают пуговицы его рубашки.

– Что ты делаешь? – трепещет он. – Ты уверена, что хочешь этого?

– Сними рубашку! Сними! – Лотар видит её в удивительной фазе истерии, в которой еще не видел никогда. Её спокойные движения и привычная мимика просто не сочетаются с гневом, исходящим от глаз.

– Эмма, я все понимаю, но может…

– Снимай! – она залепляет ему пощечину.

Лотара настигает оторопь.

– Да, пожалуйста! – Он рывком разрывает оставшиеся пуговицы и скидывает с себя рубашку.

Эмма отходит на несколько шагов и, прислонив ладони к щекам, затихает. Из особых примет, если не считать шрама от аппендицита, на теле Лотара есть две маленькие родинки, которые расположены почти симметрично по двум половинам груди.

Он кивает, взглядом произнося: ну, а я что говорил?

Её эмоции рвутся наружу, она смеется и плачет и целует. Лотар разворачивает её к подоконнику и хватает за бедра. Порыв ветра распахивает форточку, в квартиру врываются запахи летних деревьев вперемешку с теплыми каплями начавшегося дождя. С подоконника на пол падает и вдребезги разбивается цветочный горшок. Эмма прикусывает нижнюю губу и закатывает глаза. Его губы ласкают ее шею. На вершине страстей в дверь раздается стук, вначале слабый, даже опасливый, затем настойчивый и угрожающий. Телефон разрывается в третьем звонке.

– Мне… пора, – слетает с губ Лотара безотрадная фраза.

Вцепившись пальцами в широкий ремень, она не отпускает его.

– Я пойду с тобой! Ты мой настоящий… я это знаю… он не тот… он… он пустышка!

– Исключено! Я испортил свою жизнь, но не позволю тебе испортить свою.

– Что же мне делать? – Эмма падает ему на грудь.

– Ждать! Однажды я вернусь за тобой и за сыном.

– Обещаешь? – она поднимает мокрые глаза, полные надежды.

– Клянусь. Только жди, помни и не теряй веры. Я приду. Обязательно приду.

Он распахивает окно, взбирается на подоконник, в прощальном жесте оборачивается, оставляя на ее щеке горячий поцелуй. А через секунду бежит по сырой траве, сдержанными возгласами торопя Макса, чтобы тот заводил мотор.

На Ландсхут обрушивается шумный ливень. По мокрому асфальту на желтые огни светофоров машина уносится в ночь.

Глава 19

Антарктида, 1 мая 1945 года. Вечер. Квартира Хорста.

Он только что вернулся, устал и не помнит себя. Гретта встретила его, обняла и повлекла на кухню, где на плите томилось свежее овощное рагу. Но он отмахнулся и как робот поплелся в спальню, где у него даже не хватило сил раздеться. Жена стянула с него верхнюю одежду и накрыла прохладным одеялом. В маленькой голубой спальне вскоре послышался тихий храп. Гретта решила дать ему выспаться, мягко закрыла дверь и ушла из квартиры. Когда вернулась, муж, свежий и бодрый, сидел за письменным столом, заполняя свой любимый дневник, который вел с 1939 года.

«Это невероятно! Я вышел на контакт (много восклицательных знаков). Пытались многие, но получилось только у меня. Произошло это странным образом: в меня вселился разум одного из Них и стал управлять моим телом.

При этом я наблюдал за собой как бы со стороны. Было страшно, но (нецензурное слово) интересно. То, что я видел свое тело и все события со стороны, это еще ерунда – я видел Его!!! Самого «оператора», если его можно так назвать. Он залез в мой мозг, но и я залез в его душу. Он знал, что я его вижу, и не препятствовал этому. Я заглянул в Их природу, познал Их сущность… но главное, я узнал… и это жутко: они не наши предки… они к нам вообще никак не причастны. Они прибыли на землю тысячелетия назад. Тогда Антарктида еще не была покрыта льдом. Я все это видел!!! Он пустил меня в свои воспоминания. Причем, в самые интимные. Оказывается, они помнят свою планету, они любят её, как, наверное, человек свою любить не умеет. Это что-то сильное, неописуемо сильное. Я побоялся заглядывать глубже. И, наверное, сделал это не зря.

Мне не забыть тот сырой октябрь 1939-го, тот отплывающий корабль, когда я впервые почувствовал свою значимость перед Историей. Не забыть, ибо теперь я окончательно понял свое предназначение: быть связным между двумя цивилизациями»

Гретта подходит и нежно обнимает его за плечи. Хорст откладывает карандаш и медленно откидывается назад.

– Ты был очень уставший, когда пришел. Неужели тебе хватило несколько часов, чтобы выспаться?

– Не совсем. Я по-прежнему хочу спать. Просто мне сейчас необходимо заполнить дневник, пока из головы не выпали какие-нибудь важные детали. Но, если честно, разбудило меня чувство голода. Я не знаю, что ты приготовила к моему приходу, но в доме пахло очень вкусно.

Она целует его в щеку.

– Сейчас подогрею.

Тишина длится минуту. Гретта не спешит отпустить Хорста и не торопится на кухню.

– Расскажи! – наконец просит она. Взгляд застенчиво пробегает по написанным строчкам. Хорст позволяет ей читать свои записи, даже иногда просит перепечатать текст на машинке.

– Сегодня я был в Германии! С высоты наблюдал, во что её превратили бомбардировки союзников. Плачевное зрелище. Мы пролетали над Дрезденом, от него ничего не осталось. Бедные люди, как муравьи на сожжённом муравейнике, до сих пор копошатся по его руинам. Берлин, как мне показалось, пострадал меньше, но это только показалось – на самом деле, у редкого дома осталась крыша.

– Вам удалось спасти фюрера? – с дрожью в голосе спрашивает она.

– И фюрера, и его жену… несколько дней назад он женился на Еве Браун, – поясняет Хорст, чувствуя на себе удивленный взгляд. – Даже семейство Геббельсов теперь здесь. Правда, они пока далеко отсюда, на полуострове. Помнишь, я рассказывал тебе про станцию имени Мартина Бормана?

– Значит, теперь будет, как ты говорил? Нам даруют вечную жизнь?

– Не вечную, но долгую. Фюрер спасен, а это являлось главным условием продолжения существования нашей колонии.

– Тогда скажи мне, почему я не слышу в твоем голосе радостных нот?

Он на миг оборачивается.

– Мы потеряли Лабберта.

– Как потеряли?!

– Он не успел к отлету.

– Но…

– Рейхскомиссаром теперь, скорее всего, стану я.

– Никогда не узнавала и хорошую, и плохую новость одновременно, – озабоченно произносит Гретта. – Пойду разогревать.

– Я подойду через пять минут.

Хорст возвращается к дневнику:

«Мне очень грустно, что так вышло. Лабберт в последнее время был мне скорее другом, чем руководителем. Прискорбно осознавать, что фактически моего друга предали моими же руками. Я искренне сопротивлялся и желал оборвать управление своим телом, когда посредствам монитора видел, как он, вместе с Борманом и еще каким-то человеком, стоит на поляне и печально смотрит вверх. Но ничего поделать было нельзя. Я бессильно бился в стенках своего разума.

Только что я сказал жене, что, скорее всего, возглавлю полярные поселения. Конечно, только до того момента, пока сюда не вернется фюрер. Хотя он всегда был и будет руководителем всего рейха. Даже сейчас на северных станциях континента он полноправный диктатор.

Договор между нами и пришельцами (каковыми они на самом деле являются) выполнен. Адольф Гитлер вместе с нами. А согласно договору, как только это случится, нам всем (сорокатысячному населению) предоставят вакцину от старости. Плюс – последующая вакцинация нашего потомства по достижении ими тридцатилетнего возраста. Мысль, что я теперь буду жить долго, и мне не грозит ни одна болезнь, (включая старость, так как эту заразу я тоже считаю болезнью), кружит мне голову, волнует и радует.

События складываются интересно. Записи в дневнике буду продолжать, а сейчас иду ужинать»

Будущее.

Резервная территория антарктического рейха. 5 минут до Большого Отбытия.

Именно в этой части света зафиксированы самые минимальные температурные значения на Земле. В этих широтах один день и одна ночь делят год надвое. Здесь всегда дуют сухие ветра, бесконечно шлифуя корку снежного покрова. Человеком, живущим на здешних наземных станциях, овладевает хроническая тоска и уныние. Но если заглянуть глубоко вниз, провалиться на сотню-другую метров под тысячелетний панцирь, становится не так скучно. В древних, реликтовых, отчасти сотворенных разумными существами гигантских каменных проходах в этот тяжелый исторический момент кипит жизнь. В эти отдалённые районы Антарктиды эвакуировалось население рейха.

Иосиф был доставлен сюда и, пользуясь протекцией Хорста, попал в командный бункер, откуда идет мониторинг всех событий, происходящих как в Антарктиде, так и по всей планете.

Он сидит в сторонке и наблюдает, как Хорсту ежеминутно докладывают обстановку.

– Последний звездолет вышел на орбиту, – рапортует человек в стильной военной форме. – Это был последний взлет технического средства синфальшей: через сорок секунд запустится глобальная система блокировки всего транспорта.

Руки нескольких мужчин и женщин, сидящих возле мониторов, забегали по устройствам ввода. Они сидят здесь часами, как бездушные автоматы, но теперь, в преддверии победы, их лица приобретают человечески-уставший вид.

– В данную минуту с нами еще кто-нибудь воюет? – громко спрашивает Хорст.

– Идет запрос, господин фельдмаршал…

Персонал военного штаба доселе никогда не испытывал вязкость времени – кажется, минута превратилась в год.

– С нами еще кто-нибудь воюет? – повторяет Хорст.

– Никак нет, господин фельдмаршал. На территории Антарктиды боевых действий нет. Сила локальных столкновений на других континентах резко идет на спад.

– Даю минуту на повторный запрос. – Сердце Хорста сжимается, он не верит, что война кончилась. Не верит, ибо это война не только отдельного командующего, генерального штаба или фюрера, это война целого народа! Война, победы в которой ждали почти три сотни лет. Немцы, несмотря на воинственность, часто терпели поражение, и вот теперь, когда настал момент истины, в победу сложно поверить.

Оптоволоконная паутина – как нейронная сеть человеческого мозга. Из глубины континента к прибрежным антенным станциям летят тревожные запросы. Пролетают секунды; каждый гарнизон, каждая единица техники, каждый солдат объединены единой системой мониторинга. Каждую тысячную долю секунды сюда поступают массивы информации. Где-то за стенами слышится нарастающий гул. Иосиф засовывает пальцы в уши, но это не помогает: процессоры военных компьютеров работают на пределе возможностей. На пульт оператора безопасности приходит сообщение: не выдерживает система охлаждения. И это здесь, в Антарктиде! Что там оборудование – даже люди, как спички, разбросанные возле печной дверцы, вот-вот загорятся.

– Огласите время до Большого Отбытия.

– Три минуты.

– Двести лет ждали – три минуты подождем, – тихо говорит Хорст, затем громко добавляет: – Сейчас следите в оба, в качестве прощального жеста они могут подкинуть сюрприз. Прошу вас, продержитесь эти минуты, потом все прекратится.

Африканское Ядро Свобод и Порядка. 2 минуты 30 секунд до Большого Отбытия.

Большой круглый стол, поверхность которого напоминает черное непрозрачное стекло, пульсирует таинственной синевой. Здесь собралась вся управленческая элита. Способ общения привычный: путем коллективного мышления.

«Ужасно! Кажется, нам не хватило времени выиграть войну, – вещает один из участников экстренной конференции. – Давайте подумаем, что можно сделать?»

«А ничего нельзя! – вклинивается координатор. – Я же говорил, нужно было идти на крайние меры, нужно было бомбить их ядерными бомбами, травить химическим оружием! Мы упустили шанс, когда имелась возможность выкурить их из лабиринтов»

«Но ведь несколько суток назад от нашей разведки поступали утешительные сведения, что мы разгромили их армии! Все были уверены, что это так. Какой смысл бомбить пустую территорию? Почему разведка так плохо сработала? Откуда в наших базах данных появилась дезинформация о якобы полном их разгроме?»

За столом сидит глава информационной безопасности, он немедленно включается в разговор.

«Это блестяще спланированная акция! Классический пример ведения информационной войны!»

«Общество владеет тактикой ведения информационных войн еще со времен египетских фараонов, пирамид и жрецов! – вмешивается координатор. – Что же вы за тысячи лет не извлекли из этого опыт?! Дуралеи! Саботажники! Подонки! Вы снабжали нашу армию ложными сведениями! В то время как нацисты сворачивали войска и отступали, вы провозглашали их поражение. И теперь, когда нашей цивилизации осталось жить всего несколько секунд, мы узнаем об этом! Почему?»

Координатор поднимается из-за стола и хватает главу информационной безопасности за шею. Завязывается схватка. С места резко поднимается Главный, он подходит к сцепившимся. Его длинные, тонкие, мощные руки растаскивают их. Глава информационной безопасности падает обратно в кресло, а координатор поворачивается к Главному.

– Всегда мечтал тебе врезать, крикливая рожа! – саркастически произносит Главный и бьет координатора прямо в лицо. Тот падает спиною на стол и прокатывается до противоположного края. – Вообще-то это твоя работа! Какого черта ты вечно обвиняешь других? Я тебя увольняю! С лишением всех воинских заслуг!

На груди у координатора тотчас гаснут цветные полоски и все отличительные знаки. Он глазами побитого пса наблюдает за этим постыдным для любого военного действием.

– Пошел вон! – добавляет Главный, возвращаясь к своему месту.

Створки выхода раздвигаются, и в помещение вбегают несколько солдат, они заламывают координатору руки и волокут прочь. Он барахтается, извивается как змея, пытается применить психическое воздействие, но удар шокера парализует его волю.

В глазах собравшихся проявляется уважение: каждый из присутствующих давно мечтал заехать в морду этому задире. Нецивилизованно, грубо, по-обезьяньи, чтобы он, наконец, понял и зауважал тех, кто находится вокруг.

Движением руки Главный просит присутствующих подняться.

– Дорогие мои! – приподнято говорит он. – Наступает момент нашего исчезновения с планеты Земля. Планеты, которая дала жизнь, взрастила глупых мохнатых существ до стадии высокоразвитых, прогрессивных и созидающих особей. Наша вина в том, что мы встретили тупик на пути биологического развития. Мы не смогли обнаружить смысл дальнейшего существования в данной физической ипостаси. Как бы ни развивался, как бы ни совершенствовался, как бы ни окружал себя технологиями человек, он останется всего лишь человеком. Запланировав Большое Отбытие, мы лишь обозначили дату тому, что и так неизбежно произошло бы. Да вы и сами всё понимаете. Более ста лет назад мы дали себе возможность долгого существования, однако, разменяв вторую сотню лет в разуме и здоровье, поняли, что это бессмысленно. Возможно, мы бы не пришли к моральному отчаянию, оставь наши ученые порог присутствия в жизни у прежних границ в семьдесят лет, десять или двадцать из которых организм был откровенно слаб. Но такой скачок был просто необходим для перехода на другую ступень развития. Наука дала нам возможность жить и сто, и двести, и триста лет, прожить больше просто никто не успел. Выйдя на новую ступень, мы, безусловно, поняли многое. Пришла ясность: как бы мы ни развивались, наша жизнь всегда будет зациклена на примитивном обслуживании собственного тела: наружности, желудка и того, что ниже. Эти факторы исключают дальнейшее развитие. А какая сверхразумная цивилизация захочет топтаться на месте многие тысячи лет?

Каким трагичным ни казалось бы наше Отбытие, с сегодняшнего дня мы переходим на очередную ступень эволюции разума. Переходим в более высокую фазу его существования. Печально осознавать, что последний пункт из списка наших задач останется невыполненным; мы хотели оставить после себя пустую землю, чтобы через миллионы лет здесь вновь появилось нечто похожее на человека, чтобы новая цивилизация попыталась пройти путь заново, избегая наших ошибок. Ведь, как известно, пройти через тернистый лес одним и тем же маршрутом много раз невозможно. Каждый раз будешь прорубать новую тропинку. У нас найти смысл не получилось, но не факт, что не получилось бы у того, кто появится после.

Незадолго до Большого Отбытия мы обнаружили тайные поселения на самом краю света. Оказалось, в определенный исторический момент человечество разделось надвое и пошло по совершенно разным путям развития. Они, в отличие от нас, пока не пришли к тому, что всё вокруг – тщета. Возможно, никогда не придут. Теперь я понимаю, насколько мы были глупы, развязывая с ними войну, когда могли вступить в диалог и обо всем договориться. Как быстро мы скатились с нашей высокой горки нравственности и прогресса к подножью варварства бескультурья! Ведь мы могли прийти к взаимному пониманию, возможно, даже уступили бы место этим желающим жить людям. Но теперь в своих удаленных бункерах, куда не могут добраться наши военные, они тихо считают минуты до нашей смерти. Через несколько секунд они вздохнут спокойно. Давайте хотя бы в эти последние мгновения станем, наконец, людьми и пожелаем нашим собратьям пройти этот путь достойнее нас.

Это были последние слова. Менее секунды требуется, чтобы вшитые под кожу устройства самоуничтожения, в которых сработал таймер обратного отчета, активировались, и тела массово рухнули на пол.

Резервная территория антарктического рейха. 1 минута после Большого Отбытия.

– Это был напряженный час, – говорит Хорст. – Теперь всем можно передохнуть. Пусть останутся только дежурные.

В зале воцаряется удивительная тишина, как будто не только люди затаили дыхание, но и мощные компьютеры перешли на более щадящий режим. Словно лопнул гигантский пузырь, который долгое время вибрировал и своим резонансом никому не давал покоя. Теперь его нет. Всем присутствующим вдруг остро начинает казаться, что размеры этого помещения слишком малы, что где-то ждет целый мир, а они по какой-то глупой случайности как звери забились в эти пещеры.

Хорст вскидывает руку к плечу и направляется к выходу. По пути останавливается возле Иосифа.

– Хорошо, что вернулся! – Старческие морщины на его лице в этот момент играют совсем по-молодецки.

– Знать бы еще, зачем, – тихо отвечает Иосиф.

– Выходит, не знаешь?

Иосиф мотает головой:

– Один офицер по дороге рассказал о каком-то Воссоединении Четырех, правда, потом сослался на вымышленность легенды и перестал отвечать на вопросы.

– Коли к тебе пришло понимание одного, придет понимание и другого. Ждать доведется недолго: война, кажется, окончена и окончена в нашу пользу. Скоро все легенды пройдут проверку на прочность. Самые несостоятельные будут преданы забвению. А пока оставайся в штабе. Вот-вот начнется перемещение населения. Освободилось целая планета! Я распоряжусь, чтобы ты летел вместе со мной. Полагаю, освоение начнется с нашей исторической родины – Германии. Кстати, скоро тебя ждет приятный сюрприз.

– Какой?

Хорст смотрит на часы.

– Узнаешь буквально через двадцать минут. Журналисты уже разъезжаются во все уголки мира. По телевизору будут показывать кое-что, за что ты еще больше зауважаешь империю.

– По какому каналу?

– У нас вроде бы пока нет ни одного, но с сегодняшнего дня в эфир выходит первый международный телеканал «Рейх». Он пока будет единственным, и ты не ошибешься.

– Что же там покажут?

– Включишь, увидишь, узнаешь. Ну, и обрадуешься. Ладно, мне пора. Только не пропусти новости. А потом мы с тобой полетим в Европу. Ах, да, чуть не забыл, – останавливается Хорст, – с сегодняшнего дня мы возвращаем привычное летоисчисление. Теперь на всей Земле 2170 год, а не какой-то там 103-й… Ладно, до скорого!

В комнате, смежной со штабом, Иосиф раскидывается на большом диване. На стене плоскоэкранный телевизор, который уже долгое время показывает одну и ту же картинку – красочный снимок Антарктиды из космоса, в бьющих навстречу лучах Солнца. Бегущей строкой в сотый раз повторяется фраза на немецком: «Ожидайте, оптимизация цифрового сигнала».

Иосиф откровенно скучает. В третий раз наливает себе яблочный сок и без конца ерзает. Вдруг застывшая картинка оживает. Вид Антарктиды уплывает в сторону и под плавный поворот всей планеты на изображение накладывается логотип Имперского орла со свастикой. Когда планета на экране совершает один оборот, орел полностью закрывает её собой. Левое крыло его смотрит на запад, правое на восток. Голова на севере, а хвост, соответственно, на юге. И вся эта анимация идет под мастерски отредактированную, на порядок ускоренную мелодию немецкого гимна.

«В эфире главный телеканал планеты – «Рейх».

На широком зеленом поле, где, кроме сантиметровой травы, уходящей за горизонт, больше ничего нет, появляется человек в элегантном костюме без галстука. Камера летит к нему сверху, быстро приближаясь к лицу. Правильные черты, светло-русые волосы, плюс ко всему этот человек говорит очень приятным, хорошо поставленным голосом:

«Сегодня, 18 августа 2170 года, мы находимся близ Швейцарско-Германской границы у Боденского озера. – Камера совершает поворот, представляя вид водной глади. – Отсюда, из предгорий Альп, мы начинаем первую трансляцию первого Имперского телеканала. Для начала коротко расскажу о технике, – улыбается ведущий. – Ведь для всего прогрессивного населения планеты важно знать, какие технологии задействованы в сегодняшнем мире телевидения. Я нахожусь в объективе подвижной камеры, которая за счёт гравитационных модулей бесшумно зависает в воздухе. – Он поворачивается в сторону озера и размашистым шагом направляется к берегу. Одновременно с этим съемку начинает другая камера, показывая мизансцену ведущего и летящей за ним телекамеры с весьма значительной линзой. – Сигнал с нее поступает прямо на станцию, которая, в свою очередь, отправляет его на орбиту. Там за обработку берутся сразу несколько спутников, отсылая телесигнал обратно на землю. Всё сделано для того, чтобы телеканал «Рейх» могли смотреть из любой точки земного шара, причем независимо от исходной мощности приемника. Иначе говоря, картинку можно получать, имея при себе слабое портативное устройство без внешней антенны. Двадцать четыре часа вещания будут заполнены свежей, достоверной информацией. Однако главная фишка телеканала «Рейх» далеко не в том, что я перечислил. Уже сегодня зрителям будет доступен режим выбора информации. По всему миру в реальном времени работают сотни журналистов, создающих качественные сюжеты и передачи. Пользователю остается выбрать направленность. Допустим, вам надоели новости, связанные с текущими событиями. Переместите интерактивный бегунок в сектор «Спорт» и вы увидите жизнь спортивного мира. Узнав, что новенького в спорте, переходите к музыке или фильмам. А когда надоест, можете пустить бегунок в свободное плавание: тогда эфир начнет складываться, согласно вашим предпочтениям. После двух веков полного отсутствия телевидения, сразу наступает его новая эра. Теперь зритель сам волен выбирать, что смотреть. И все это в рамках одного телеканала, ну не прелесть ли?! – Журналист срывает тоненький стебелек и по-ковбойски засовывает между зубами. – Это далеко не все, что я хотел рассказать о технологиях, но я обещал коротко и обещание нарушать не буду».

Ракурс меняется, поворачиваясь относительно ведущего еще на несколько градусов, и теперь на заднем фоне видны скалистые вершины, заросшие густым лесом.

«Сегодняшний день войдет в историю и станет днем окончания величайшего противостояния, днем памяти и примирения всех народов. – Летающая телеаппаратура крупным планом показывает лицо ведущего. – Возможно, кто-то подумает, что я оговорился. Нет, я сказал – «всех Народов». Третий рейх, с сегодняшнего дня ставший мировым государством, отныне отходит от ведения расовой политики. Расовые доктрины отправляются в печь и предаются забвению…»

«После того, как эти доктрины в свое время отправили в печь столько народу. И после того, как из всего многообразия народов остался один» – с грустью подмечает Иосиф.

Он хочет выключить устройство массовой пропаганды, но в последний момент картинка на экране кардинально меняется. Что-то резко уносит камеру вверх, сглаживает переход, и зритель видит раскалённый песок пустыни. В верхнем углу появляется надпись: «Afrika». Иосифу кажется знакомым цвет этого песка: это тонко, но оттенки одной пустыни почти неуловимо отличаются от другой. Он понимает, что был здесь. Недавно, когда ему пришлось увидеть самую страшную картину в своей жизни…

Он подходит ближе к экрану и жадно вглядывается в каждый пиксель. Стеной тянется высокий забор. Иосиф замечает несчетное количество автоматических пулеметов и камер наблюдения, направленных внутрь периметра. На экране лагерный комплекс, в котором ожидали смерти миллионы людей. В момент Большого Отбытия всех их должны были массово убить.

– Вы что, хотите показать горы трупов?! – вскрикивает Иосиф. Его голос эхом разносится по пустой комнате. – Какой мерзкий пропагандистский прием – продолжать очернять врага сразу же после его поражения!

Но вместо этого на экране появляются счастливые лица людей. Камера летит вдоль бесконечных казарм, возле которых толпятся люди «исчезнувшей» цивилизации. Да, они ужасно измучены, истомлены заточением, неизвестностью, страхом, но, тем не менее, счастливы. Создается впечатление, словно они до сих пор не могут поверить, что им каким-то чудом удалось выжить.

Раздается щелчок – входит Хорст. На нем парадная форма. Он застает Иосифа уставившимся в телеэкран.

– Ну что, доволен? – громко произносит вошедший, заставляя его вздрогнуть.

– Выходит, они все живы?! – не оборачиваясь, восклицает Иосиф.

– Все, да не все. Дослушай новости до конца. А хотя лучше послушай-ка меня, потому что нам пора выдвигаться.

– Минутку. Я хочу сам всё увидеть.

Хорст разводит руками, подходит к столику и наливает себе яблочный сок.

– Здесь сказали, что ваши шпионы взломали систему защиты концентрационных лагерей и за минуту до массового убийства отключили микроволновые установки.

– Наши шпионы, Иосиф, наши! – поправляет Хорст. – Не забывай, что ты теперь один из нас.

– Всё никак не могу свыкнуться с этой мыслью.

– Это действительно так. Но спасти удалось не всех. Те, кто погиб, находились за пределами лагерей, жили на своих прежних местах, просто у них под кожу были вшиты специальные ампулы с ядовитым веществом, которые в определенный момент раскрылись и уничтожили своих носителей по всему свету. Таковых было около двадцати тысяч. Сам понимаешь, чтобы обезвредить этот механизм, нам понадобились бы колоссальные ресурсы, которых у нас попросту нет. Да и не все захотели бы лишаться этого смертоносного приборчика. Ведь многие пошли на его вживление добровольно. Кстати, именно так закончило свою жизнь и всё руководство этого печального мира.

Иосиф думает о Фиче и вдруг понимает, что ему совершенно безразлично, как сложилась его судьба.

– Всё, сворачивайся, – распоряжается Хорст, выключая телевизор. – Правительственный транспортник ждет только нас двоих.

И вот опять лабиринты, бесконечные мышиные тропки. Иосиф следует за Хорстом. С ними свита из четырех человек – личные помощники фельдмаршала. Каждый из них отвечает за отдельный вид войск: сухопутный, водный, космический и информационный. У каждого в руках по чемоданчику. Хорст, красивый и важный, в белом парадном кителе, бойко печатает шаг. На пути им встречается лифт, они заходят в его просторную кабину и мчатся на самый верх, где поджидает красивый остроносый корабль с черной свастикой на белоснежном борту.

Сентябрь 1945.

Чилийская республика. Секретная территория немецкой резервации.

Раннее утро. Поднимающееся солнце окрашивает природу насыщенными цветами, лишая её сумеречного портфолио. Слышится шум прибоя. Птицы приступают к своему неугомонному щебетанию. Мартин Борман в синем махровом халате стоит на пороге двухэтажного домика. По ступенькам крыльца навстречу идет Лабберт в неприметном гражданском костюме.

– Доброе утро, мой дорогой друг! – протягивает руку Борман. – Что-то сегодня ты рано.

– Всю ночь не мог уснуть. Когда впереди важный день, у меня это плохо получается.

– Только тебе это ничуть не вредит, – кивает Борман. – Что ни день, ты все моложе и моложе. Пять месяцев назад, увидев тебя на лестнице бункера, я думал, передо мной какой-то дед, но теперь… Ты что, нашел секретный эликсир молодости?

Лабберт не знает, как ответить на вопрос. Разумеется, никакого раствора он не находил. Просто после того, как он отправился на спасение Гитлера и как перестал возглавлять Антарктические поселения, подступающие признаки старости, беспощадно мучавшие его еще с 39-го, вдруг как-то быстро отступили. Приступы паники, головокружение и прочие неприятные симптомы словно смыло водой. Он стал расслабленным и временами блаженным. И это ему сильно нравилось, словно он принимал наркотики, не принимая их.

– Ну, проходи, – приглашает Борман слегка задумавшегося друга. – Твои приступы внезапного выпадения из реальности уже пугают меня. В такие минуты так и хочется дать тебе по башке.

– Молчал бы, старый пес, жующий овес! – отвечает Лабберт, входя в дом и скидывая ботинки.

– Ты тоже его жевал, – Борман хлопает Лабберта по плечу. – В Португалии, когда жрать нечего было. Но мы и овсу были рады.

– Зато теперь ты ешь за двоих, – Лабберт похлопывает Бормана по животу, и тот непроизвольно отскакивает.

– Проходи на кухню, помолодевший болван, я и тебя угощу, – хохочет Мартин, уклоняясь от повторного шлепка.

В окна кухни бьет свет нового дня. Дом невелик, и весь первый этаж преимущественно отдан этому универсальному помещению, где, помимо прочего, готовят пищу. Лишь по утрам в доме пахнет морем, в остальное время – сигаретным дымом и корицей. Лабберт замечает на столе печатную машинку и разбросанные листы.

– Что это, Мартин? Ты взялся писать мемуары?

– Да брось! Я что, по-твоему, настолько стар? Это мой политический труд, где я, как заместитель главного лица в государстве, рассматриваю и нахожу решение житейских проблем. Вот уже третий час пишу о том, как правительство должно реагировать на острые шуточки со стороны народа. Такие интересные мысли приходят! Ты, например, знал, что ординарные меры наказаний в таких случаях действуют только во вред? Нужно, напротив, подогревать этот тонкий сарказм в сердцах людей и раздувать его до абсурда, чтобы им самим становилось стыдно. Это большая работа. Когда мы доберемся до Антарктиды, мне будет что показать фюреру.

– Не хочется тебя огорчать, но показать готовую работу ты не успеешь. Это случится сегодня, друг мой! – торжественно возвещает Лабберт.

– Как?! – подпрыгивает Борман.

– Со мной связались. Сегодня вечером за нами прибудет транспорт.

– Наконец-то я смогу показать средний палец нашим мытарствам! – Борман открывает шкафчик и достает бутылку вина. – Забудем же о кофе, давай лучше выпьем местной дряни! Ведь такой повод.

– Да ну тебя, пьянь подзаборную! Ты же знаешь, я шесть лет не делал ни глотка. Всё, собака, споить меня пытаешься…

Борман наливает себе вина, а Лабберту кофе.

– А ведь какой путь мы проделали, старина! Бежать из разрушенного Берлина через всю Европу на запад, минуя Францию, Испанию, задержаться в Португалии, прятаться и в итоге оказаться здесь, на другой стороне этого гребаного мира, с бокалом вина в руке. Ну, не счастье ли?

– Удача. Простая маловероятностная удача. А если говорить серьезно, то связи и деньги. Без этого у нас ничего бы не вышло, и очень скоро мы оказались бы на скамье подсудимых.

Борман соглашается.

– Если сегодня мы попадем на Антарктиду, я задам кое-кому вопросы, – тоном, в котором слышится злость, говорит он. – Точнее, вопрос будет всего один: какого черта нас бросили?!

– Тоже бы хотел знать. Мы ведь почти вернулись, до корабля оставалась какая-то сотня метров. – Лабберт машинально тянется к своей ноге, в которую той ночью попала американская пуля. В том месте иногда появляются боли. Здешний врач говорит, что это последствия несвоевременно оказанной помощи, но уверяет, что при правильных упражнениях через год боли обязательно прекратятся.

– Что ж, – вздыхает Борман, осушив бокал, – собираемся в путь.

– Это хорошая идея, – смеется Лабберт, – потому что к вечеру тебе придется перетащить свою жирную задницу на двадцать километров к юго-востоку отсюда. Приблизительно пять километров из этого пути мы пройдем пешком.

– Разве можно так издеваться над секретарем самого фюрера, над рейхсляйтером и просто уважаемым человеком?!

– Ко всему, кроме последнего, ты должен прибавить приставку «экс», – поправляет Лабберт. – Ты не входишь в состав правительства, не являешься секретарем фюрера. Пока ты здесь, ты вообще никем не являешься. Как и я. Теперь поднимаемся и начинаем собираться. А то, похоже, второго шанса добраться до Антарктиды в этом году у нас не будет. Хоть здесь и здорово, но я еще хочу успеть поработать на благо общества. – Лабберт на миг закрывает глаза и видит перед собой заветную ампулку с эликсиром против старения. Заполучить её ему важнее всего. А если фюрер добрался до континента, «антаркты» должны выдавать омолаживающий состав каждому. И пусть в последние месяцы он выбыл из игры, заслуги его прошлого весьма значительны, и не дать ему порцию «вечной молодости» у «антарктов» нет никаких оснований.

Поздно вечером, ровно в назначенный час, они добираются до нужного места. Солнце за спиной катится к океану. Высоко в небе расходятся перистые облака. Впереди остывающим после жаркого дня ландшафтом пролегают зеленые холмы. В некоторых низменностях разлиты небольшие пруды. Воздух чист и видимость идеальная. Вдали можно насчитать несколько отдельных усадьб. Их хозяева, конечно, могут стать нежелательными свидетелями, но это не страшно. Во-первых, скорее всего, о том, что сейчас здесь произойдет, они предпочтут помалкивать. Во-вторых, открывать рот им просто не перед кем. Это не будущее с карманными видеокамерами и социальными сетями, где, цепляя огромную аудиторию, какая-нибудь новость расходится по миру за несколько минут. Лабберт бросает чемодан в траву и, нарочито громко вздохнув, объявляет:

– Кажется, пришли.

– Неужели? – снимая рюкзак и вытирая лоб, говорит Борман. – Когда их ждать?

– Это не поезд на Женевском вокзале, здесь точного расписания нет. Но, думаю, недолго.

Борман усаживается, приминая широким задом стебли травы.

– Мне не терпится полетать на этой круглой штуковине, – признается он.

– В который раз ты об этом говоришь? Ты как ребенок. Когда впервые окажешься внутри и услышишь шум двигателей, сразу потребуешь высадки. Точно тебе говорю! Девять из десяти так делают.

– Хочешь сказать, ты тоже?

– Нет, мне посчастливилось стать единицей, – подмигивает Лабберт.

– Вот смотрю на тебя и никак не могу понять. – Борман резко меняет выражение лица. – Откуда ты вообще взялся?

– В смысле?

– Еще в 1939-м, когда тебя отправили в Антарктиду и лично фюрер приказал мне назначить тебя первым лицом, я захотел ознакомиться с личным делом никому доселе неизвестного Лабберта Голдхабера, резко взлетевшего до штандартенфюрера и возглавляющего отдел «Наследия»…

– И что же ты про меня раскопал? – Лабберт тянет улыбку и лезет в чемодан, чтобы достать морс.

– Подозрительно. – Борман выдерживает паузу, поднимая градус важности дальнейших слов. – Дело оказалось у меня на столе в тот же день. Я читал его до тех пор, пока меня кое-что не насторожило…

– Всё, ты меня рассекретил! – усмехается Лабберт, отхлебывая из литровой банки сладкий ягодный сок.

– А знаешь, что именно? Отсутствие несостыковок и черных пятен! Твоя биография была слишком правильной и открытой. Это-то и встревожило. Если бы я отыскал хотя бы один пробел в твоем прошлом, то, вероятно, просто отложил личное дело. Но я не нашел ничего! Тогда и приказал своим людям разнюхивать…

Лабберт присаживается на свой чемодан и внимательно смотрит на Бормана.

– Знаешь, на каждого человека, сколько-то значимого для этого мира, как следует порывшись, можно найти листочек. На этом листочке может оказаться всё, что угодно: незначительные проказы подростка, ошибки молодости, осознанные преступления взрослости, а также порочащие связи с женщинами или мужчинами. Болезни, анатомические особенности, – Борман загибает седьмой по счету палец, – всё, что хочешь. Я и думал, что обязательно что-нибудь найду…

– Я хорошо заметаю следы, – гримасничает Лабберт.

– …и, наконец, нашел!

Гримаса спадает, Лабберт резко уносится в прошлое, начиная перебирать в памяти тридцатые годы.

– Нашел сведения, связанные с тобой, в деле другого человека. В связи с этим хочу спросить: знаешь ли ты некоего господина по имени Клосс?

Члены тайного Клуба ни при каких обстоятельствах не имеют права раскрывать ни себя, ни кого-либо из участников.

– Не твое дело, – резким тоном отвечает Лабберт.

– Вот и Адольф так же сказал, когда я пришел к нему с беспокойством по поводу странного прошлого его рейхскомиссара. «Не твоё это дело, мой дорогой Мартин», – сказал он и велел эту тему больше не поднимать.

– И спустя шесть лет, ты решил нарушить приказ. Зачем тебе это? Просто пойми, у меня действительно есть особые основания не рассказывать о своем прошлом. Всё, что нужно, ты и так хорошо знаешь, а что не нужно – не знает и не узнает никто! – Лабберт каким-то седьмым чувством улавливает вопрос, который только зреет у Бормана. – Нет, я не зарубежный шпион. Можешь даже не думать в этом направлении. Я предан рейху и фюреру, как целый полк СС. Чтобы тебе было легче, скажу одно: в высших кругах германского общества существовало некое сословие, которое, кстати говоря, помогло нашему фюреру в свое время прийти к власти. Оно также помогло и мне. Они в каком-то роде использовали меня как инструмент. До недавнего времени я жил по плану, составленному персонально для меня. Всё, больше я ничего никому не скажу. Не обижайся.

– Не буду я обижаться, – машет рукой Борман. – Я ведь тоже владею секретами, которые лягут в могилу вместе со мной.

Они сталкиваются взглядами, и между ними возникает канал передачи информации. Секундный, непрочный, но Лабберту и Борману вдруг становится ясно, что за действиями последних десяти лет их жизни стоят совершенно другие люди. Они смотрят друг на друга, как бы спрашивая: «а только ли нас двоих?.. Может, еще и фюрера и всех остальных?», но сила контакта ослабевает, и они отводят глаза, пытаясь осмыслить, правда ли они смогли понять друг друга, не открывая ртов.

Между тем, темнеет. На небе появляется чудо Солнечной системы – Юпитер. Затем, почти как на фотобумаге, проявляются звезды. Повсюду в траве начинается шумная жизнь ночных насекомых. В окнах усадеб зажигается свет. Людей в окрестностях мало, но те, которые есть, живут богато и могут позволить собственный генератор.

– А ты не ошибся? – ерзает Борман. Он устал сидеть на земле, встает и начинает расхаживать кругами. – Не хочется мне провести здесь ночь, а утром плестись обратно.

– Не зуди. Сказали, будут – значит, будут. Наши обещаниями не бросаются. А если не прилетят, значит, случилось что-то серьезное. Но вероятность этого низкая.

– А как они нас найдут? Уже почти стемнело, а через десять минут нас не будет видно даже с короткого расстояния.

– На крайний случай у меня в чемодане лежит керосиновая лампа. Если увидим что-то похожее на летательный объект, сразу зажжём.

– Это хорошо.

Проходит время. На юго-восточном горизонте появляется движущаяся точка. Проглядевший все глаза Лабберт сразу замечает это движение.

– Смотри, – обращается он к задремавшему Борману.

– Что… где? А-а-а, вижу. Оно?

– Надеюсь.

Точка становится ярче.

– К нам летит прожектор? – спрашивает Борман. Честно говоря, он немного волнуется.

– Да, Мартин, авиационный.

– Нет, ну а что он так ярко светит?

– Откуда я знаю? Заткнись.

По мере приближения объекта, чуть впереди него по земле бежит свет прожектора, выхватывая из глубоких сумерек пятно диаметром метров в тридцать. И лесок, и усадьба, и пруд – всё на короткий миг освещается этим лучом. В темно-синем небе вырисовываются контуры диска. Он пролетает низко, но на некотором удалении. Поисковый луч проходит в сотне метров от Мартина и Лабберта. Они стоят в оцепенении, разинув рты.

– Зажигай свою керосинку! – Борман толкает Лабберта в бок.

– Да-да, конечно! – Тот раскрывает чемодан, и все его вещи случайно вываливаются. Достает керосиновую лампу, не обращая внимания, что она слегка мокрая, и поджигает фитиль. Но как-то сразу вспыхивает и сам чемодан, и лампа, и вещи. Лабберт пинком отшвыривает загоревшийся светильник, но от удара из бачка проливается еще больше керосина, и теперь всё, вместе с вещами и травой в радиусе трех метров, вспыхивает ярким пламенем.

– Это какая-то чертовщина!!! – кричит Лабберт, затаптывая огонь. Но Борман оттаскивает его за рукав.

– Успокойся, пусть горит. Пожар не остановить, а так они нас хоть заметят.

Дисколет пролетел довольно далеко и сейчас шарит лучом по окрестностям. Но внезапно прожектор гаснет, и тарелка резко идет на разворот. Режущий звук турбин становится сильнее. Огромная махина зависает над разгорающимся пожаром, раздувая и делая его сильнее. Неожиданно гул и давление воздуха исчезают. Диск быстро опускается на землю, издавая короткий шум перед самым касанием. Из люка выбегают двое. Они бегут в сторону пожара, неся в руках компактные баллоны огнетушителей. Несколько секунд – и огня нет.

– Это были все мои вещи! – сокрушается Лабберт.

– Когда мы бежали из Европы, у тебя вообще ничего не было! – Борман толкает Лабберта вперед.

– Да чхать! Когда я первый раз отправлялся в Антарктиду, мой архив тоже сгорел. Его подожгли какие-то твари, напавшие на моего адъютанта. – Он оглядывает остатки вещей, покрытые пеной, и поворачивается к Борману. – У меня судьба такая: вступать в будущее неотягощенным прошлым. Пойдем на корабль.

Люди с огнетушителями догоняют их и пробегают вперед.

– Ни здравствуй тебе, ни пока, – ворчит Борман, наступая на металлическую ступень и подтягиваясь за поручни.

– А чего ты хотел? Чтобы тебя с оркестром принимали?

Они проходят внутрь. Перед ними широкий холл, от которого вглубь корабля расходятся три луча широких коридоров. Один из них идет в центр, в конце его видна железная дверь, а два других, скругляясь, уходят в стороны. Лабберт прежде не видел такого большого дисколета. Видимо, этот образец построен уже без меня, думает он. Хотя, может, это корабль «антарктов»? Но в ту же минуту в мелких деталях интерьера он узнает руку немецкого инженера. В летательных аппаратах пришельцев таблички с планом эвакуации при аварии не вывешиваются.

Дверь центрального коридора открывается. Лабберт с Борманом устремляют всё внимание на того, кто из нее выйдет. Бойкий шаг молодого офицера, появившегося из-за двери, действует почти гипнотически, и Лабберт не сразу узнает в этом человеке своего помощника и доброго друга – Хорста Гоппа.

– Как я рад вас видеть! – Хорст крепко и быстро пожимает Борману руку и спешит обнять Лабберта. – Простите за такую вольность, но я по вам сильно соскучился.

– Я тоже.

– Давайте я возьму вещи, – предлагает Хорст, переключаясь на Бормана и его увесистый рюкзак.

– Нет, спасибо, я сам.

– Тогда идемте за мной, нужно поскорее занять места.

– Значит, с болтанкой при взлете так и не справились? – интересуется Лабберт. Затем поворачивается к Борману и поясняет: – Пока не пристегнёшься, подниматься в воздух попросту травмоопасно.

– С ней справились. Занять места нужно потому, что потом я буду занят, ведь я сам сижу за штурвалом.

– Ты выучился на пилота?

– В прошлом месяце сдал практические экзамены, – самодовольно кивает Хорст. – Теперь я летчик третьего класса. Но как налетаю тысячу часов – стану лётчиком второго.

– А первого? – интересуется Борман.

– Для этого нужно сто боевых часов. Думаю, у нас не скоро появятся такие мастера.

– Это мы еще посмотрим, – говорит Борман. – Вторая Мировая Война закончена, мир празднует победу. Но никто не знает, что мы для них приготовили. Так что не надо надеяться на долгую передышку. Возможно, скоро ты и получишь свой первый летный класс.

Борман не знает, как заблуждается. Представители немецкой нации будут хранить тайну своего существования целых 225 лет. Это время будет отдано развитию, технологическому прогрессу и закалке духа. И только спустя годы, им суждено будет выйти на свет, чтобы отстоять свое право на жизнь.

Глава 20

Германия. Ландсхут. 2015 год. Спустя два месяца после возвращения

Лотар живет у друга. Вечерами смотрит телевизор, ест бутерброды и пьет пиво. В первую неделю своего проживания он стал остро нуждаться в деньгах. Друг Макс жил на пособия, которые ему перечислял фонд бундесвера, и сам еле-еле сводил концы с концами. Тогда Лотар решил подыскать работу. А поскольку при нем не было никаких документов, шанс устроиться исчислялся сотой долей процента. На преступление он идти не хотел; хотя, видя его безвыходное положение, Макс все время обещал свести с «нужными людьми». Лотар посылал его подальше с этими предложениями и просматривал объявления о трудоустройстве, пока не нашел вакансию разборщика картонных упаковок на складе неподалеку.

Теперь с утра до вечера он сортирует коробки, ровно складывает, и горы хлама превращаются в стандартизированные квадратные тюки. Разумеется, при устройстве документы у него спросили, но он хорошо сыграл, сказав, что якобы их потерял и теперь ждет восстановления, а работа нужна позарез. Ему поверили и приняли. Теперь под вечер в кармане у него имеется двадцать евро. Он может позволить себе кое-какие продукты и пиво, на которое он, откровенно говоря, подсел. В прежние годы он не испытывал к этому напитку никаких чувств и от случая к случаю предпочитал что-нибудь покрепче. Но теперь, в связи с экономией денег, он может позволить себе лишь две-три бутылки самого дешевого пива у телевизора перед сном.

Макс каждую ночь пропадает в неизвестных местах и возвращается исключительно под утро. А зачастую не появляется сутки. Лотар прекрасно понимает, чем друг занимается ночами, но после той единственной нравоучительной беседы разговоров с ним не заводит. Он понимает: болтовня не поможет. Чтобы человек соскочил, должно произойти что-то серьезное.

Так проходят дни, наступает осень. Каждую минуту Лотар думает о жене и ребенке. Ко всему прочему, на эти мысли накладываются другие переживания. Он испытывает острую нехватку общения и глотает горечь обиды от того, что приходится носить проблемы в себе. Он часто вспоминает Иосифа и то странное приключение, которое так изменило жизнь. Временами, проделывая монотонную работу на картонном складе, он перестает верить, что все это действительно случилось в реальности. Нет, ему не думается, что это приснилось, таких ярких снов не бывает. Но и в рамки обычных жизненных воспоминаний никак не вписывается. Однако он быстро учится со всем этим жить и не тревожится. Есть все-таки один момент, сильнее прочего давящий на грудь: мысль о том, зачем стоило возвращаться, по сей день грызет изнутри. Время ловко подменило его кем-то другим, тем самым сделав изгоем. Жена его вспомнила, однако от этого не легче. Ведь он не может её даже навестить. Он вообще ничего не может. В этом мире, который он уже перестал считать своим, у него нет ни имени, ни документов, ни денег. Честно говоря, он много думал, каким способом можно связаться с Иосифом, чтобы вернуться обратно. Возникали разные идеи, но для воплощения, опять же, требовались денежные средства. А что в современном мире можно сделать с двадцатью евро?

Очередной вечер у телевизора подходит к концу. Пиво считай допито, а дурацкое телешоу близится к завершению. Сорвав пробку с последней бутылки и выставив таймер выключения телевизора на пятнадцать минут, Лотар натягивает на себя простыню.

День, как обычно, забрал силы. Как правило, в этот момент сон накатывает на него как бульдозер, но сейчас внутри словно звенит звоночек, предупреждая об опасности.

Какая, на хрен, опасность? Спи Лотар, спи. Тебе нужны силы для завтрашнего дня на гребаном складе, – думает он, пытаясь расслабиться.

Что-то заставляет принудительно выключить телевизор и прислушаться к тишине. В комнате становится темно. На потолок падает светло-оранжевый свет придорожных фонарей. С улицы слышен привычный звук проезжающих автомобилей. За окном широкое шоссе, правда, в это время суток машин на нем мало. На кухне включается холодильник. Старенький «Де Дитрих» работает почти бесшумно, но запускается с неприятным грохотом. Лотар совершает большой глоток пива и с твердым намереньем заставить себя уснуть отворачивается носом к стене.

В подъезде за дверью кто-то есть.

В замке поворачивается ключ. Лотар подскакивает, спеша заглянуть в коридор. Дверь открывается, и на пороге появляется Макс. Он ударяет по выключателю и, не снимая кроссовок, бежит в комнату. Головы не поднимает и стоящего в конце коридора Лотара не видит, но в последний момент на него натыкается и от неожиданности подпрыгивает.

– Черт, ты меня напугал! – выпаливает он.

– Это ты меня напугал. Ведь никогда не заявлялся в такую рань! Что случилось?

– Срочно одевайся, отсюда нужно уходить.

– У меня есть время на задавание вопросов?

– Нет.

Лотар надевает штаны и футболку. С тумбочки сметает несколько монет, которые выложил вечером. Макс тем временем бежит на кухню, и сейчас слышно, как из шкафов на пол летит их содержимое. Тарелки, кружки, вилки, пакеты с крупой.

Собравшийся Лотар ожидает возле дверей.

– Чего ты там копаешься?! – громко спрашивает он Макса, который в темноте переворачивает кухню вверх дном.

– Ты уже готов?

– Ты ведь знаешь, все мое имущество помещается в одном кармане брюк. Ты не ответил на вопрос.

– Я здесь ищу кое-что. – Что-то тяжелое, металлическое падает на кафель. – А, нашел. – Макс выбегает из кухни, в руках пакет, на дне которого лежит малогабаритный, но тяжелый предмет. – Бежим, скоро здесь будут полицаи!

Они покидают квартиру и бегут по ступенькам.

– Что ты натворил?

– Не совсем я.

– Значит, твои дружки-наркоторговцы?

– Они мне не дружки, но ты угадал. Накрыли одну группировку… – признается Макс и умолкает.

– В которой состоял и ты, – заканчивает предложение Лотар.

Макс разводит руками. Они покидают подъезд.

– Следуй за мной. – Макс вырывается вперед и бежит к рядам неосвещенных кустов в дальней части двора.

– Где твоя машина?

– Понятия не имею, где моя, но машина одного влиятельного человека стоит на газоне прямо за этими кустами. На ней-то мы и покатим отсюда.

Их взору предстает силуэт представительского «БМВ». Макс просит Лотара сесть за руль.

– Ты ведь все-таки полицейский, а меня даже автолюбителем назвать сложно. Вас ведь обучали всяким крутым приемчикам?

– Говори, куда ехать?

– Ты этот город знаешь лучше. И выезды из него наверняка тоже. Нам нужно попасть на нюрнбергское шоссе. Как добраться до места оттуда, я тебе покажу. Только есть предчувствие, что все дороги перекрыты, и просто так нам город покинуть не дадут.

– Я знаю, как попасть на твое шоссе, минуя основную развязку. Лесная дорога, которая ни на одной полицейской карте не числится. Только вот легковая машина по той дороге вряд ли проедет.

– Можешь не жалеть эту тачку – прорывайся, пока колеса не отвалятся. Тот, кому она принадлежала, больше за руль не сядет. В аду не нужны машины.

– Вы грохнули кого-то?!

Макс кивает.

– А в пакете что?

– Пистолет, который давным-давно хранился под раковиной. Я знал, что он когда-нибудь пригодится.

– Подумать не мог, что ты такой бандюга! А насчет группировки, которую сегодня накрыли, мне и моим коллегам давно известно. Её участники находились в разработке, готовился захват. Только не знали, как всех собрать в одном месте. Ведь одного поймаешь – остальные на дно лягут. Но вот что странно, – Лотар нажимает на кнопку запуска двигателя, – твоего имени я в списках преступников не видел.

Макс окидывает Лотара резким оценивающим взглядом:

– Потому что я – мелкая сошка. В том списке значатся имена лидеров и правых рук. А я лишь бегунок и уличный боец.

– Там был обширный круг лиц. Всего человек двести. Среди них непосредственно бандиты занимали лишь десять процентов, остальные – их друзья и друзья друзей. Мелкие сошки, как ты говоришь, были в избытке. Но повторяю, я перечитывал все имена в алфавитном порядке, и твоего там точно не было.

– Как бы то ни было, сейчас оно точно есть. Но почему ты высматривал именно меня?

– Не только тебя. Группировка обширная, сфера влияния распространяется до самого Мюнхена. Я, честно говоря, боялся, что среди этих людей окажется мой родственник или знакомый. Теперь оказывается, что мой лучший друг, которого я подозревал лишь в употреблении легких наркотиков, является членом одной из последних оставшихся в Германии преступных группировок.

Макс мрачно затихает.

Вдали на шоссе, часть которого отлично просматривается с этой точки темного двора, появляются автомобили с проблесковыми маячками.

– Валим, валим отсюда! – кричит Макс, доставая из пакета пистолет.

– Спрячь пушку, – недовольно произносит Лотар, нажимая на газ. – Если начнешь стрелять, в ответ полицейские применят оружие. В наших интересах, чтобы они как можно дольше этого не делали. Если будем тянуть время, возможно, я сумею от них оторваться.

– Я понял. Пистолет пока уберу.

Автомобиль выезжает на асфальт, и в ту же секунду Лотар выжимает педаль до упора. Мощный мотор отзывается гоночным рокотом. На первом повороте Лотар пускает корпус в занос и, описав продолжительную дугу, четко выходит на заданную траекторию. Впереди свободная прямая. В небе загорается яркий луч прожектора, который ярчайшим светом бьет прямо в них. Лотар и Макс закрывают лица руками. Ослепление длится недолго: объект с характерным для вертолета шумом пролетает над ними.

– Эй, а я не знал, что в полицейском парке Ландсхута есть вертушка, – глядя в заднее окно, говорит Макс.

– Вертушка есть в Нойштадте. В случае надобности она может прилететь в любую точку округа. Во что же ты вляпался, друг мой?!

– Кажется, заходит на круг!

– Это серьезно. Ты даже не представляешь, как трудно оторваться от вертолета на автомобиле. Ты мне лучше вот что скажи: у них есть основания стрелять по нам на поражение? Ваша банда убила кого-то из полицейских?

– Из полицейских нет, но во время перестрелки с крысами, которые хотели нас заложить, несколько человек было ранено. Они доставлены в госпиталь, возможно, кто-то из них скончался.

– Значит, метать в нас автоматные очереди они пока не станут, – с облегчением вздыхает Лотар. – Но долго так продолжаться не может. Всего лишь вопрос времени, когда нас схватят или убьют, но я сильно удивлюсь, если ничего из этого не случится к утру.

– Будет идеально, если ты сможешь оторваться, и мы доберемся до одного домика на нюрнбергском шоссе. Это будет великолепно.

– Что в домике?

– Если бы там не было чего-то стоящего, я бы туда не рвался. Там наше с тобой спасение!

– Звучит странно и неубедительно. Спасти нас может только плащ-невидимка или всеобщее умственное помешательство полицейских Германии.

На пустой автостраде Лотар выжимает из «БМВ» полную мощность. Через некоторое время сверкание проблесковых маячков теряется из виду. Однако в небе все еще висит проблема номер один. Сверкая лучом прожектора, вертолет следует за убегающим автомобилем преступников.

На одном из разъездов Лотар давит на тормоз и уходит на второстепенную. Затем через неглубокую канаву спрыгивает в поле. Мчится мимо деревьев. Теперь прожектор вертолета подсвечивает облако серо-коричневой пыли.

– Как только я остановлю машину, немедленно выходи и, не дожидаясь меня, убегай в сторону.

– В какую сторону?

– Не важно. В лес беги, главное, не останавливайся. Меня не жди – я всегда буду позади.

– А машина?!

– Когда возле твоего дома к нам прицепился вертолет, разве ты не догадался, что в этой тачке стоит отслеживающее устройство? На ней уходить от погони бесперспективно. Бросим, а потом решим, как пробраться к твоему домику.

Лес встречает беглецов кромешной темнотой, а также ветками, тычущимися во все части тела. Вертолет все еще кружит над головами, но, похоже, он потерял свою цель из виду. Через несколько минут бега с прикрытым руками лицом, для Лотара и Макса шум его лопастей стихает и становится не таким нервирующим.

В небе кучно висят тяжелые облака. Сквозь них не видно ни звезд, ни луны. Темная ночь, лес, адреналин – всё это знакомо Лотару.

– Как мы теперь будем добираться? – спрашивает из-за спины голос Макса.

– Впереди городишко. Придется пойти на преступление и забрать машину у одного из местных.

Насчет преступления Лотар погорячился: хватило постучать в дом и попросить одного из жителей завести свой «фольксваген». Хотя угрозу прострелить владельцу колеса и вообще ко всем чертям сжечь дом тоже можно счесть за преступление. Но дальнейшая поездка по полям Баварии оказалась мирной: Макс показывал дорогу, а Лотар был настороже и в ожидании вертолета тревожно посматривал в небо.

Через час они добираются до места. Вдоль улицы тянется цепочка сонных домиков. Макс дает водителю сотню евро и в который раз извиняется.

– Теперь он вызовет сюда полицаев, – предрекает Лотар, наблюдая за удаляющимися красными кружками габаритных огней «фольксвагена».

– Как бы не так! – говорит Макс, указывая направление. – Я ему наврал, нам нужны совсем не эти дома. Тот, который нам нужен, за двумя холмами отсюда.

– Боже мой, как я устал! Ты обещаешь, что в том месте будет действительно что-то стоящее?

– Клянусь.

Лотар ожидал увидеть что-то вроде особнячка, но никак не предполагал наткнуться на бунгало с заколоченными окнами.

– Это точно то, что нам нужно?!

– Не сомневайся.

– Похоже на сарай.

– Брось, Лотар, к нему даже подведено электричество.

Дом не имеет никакой приусадебной зоны – вот поле, а вот крыльцо. Сразу за домом начинается лес.

Макс отпирает дверь и заходит. Через мгновение в прихожей загорается свет.

– Проходи, чего там стоишь?

– Просто думаю, что мы здесь как в ловушке. – Лотар заходит. – Ладно, что ты хотел мне показать?

– Идем, это в комнате.

В комнате темно. Посередине стул. Лотар хватает Макса за плечо, когда замечает сидящего на стуле человека.

– Эй, там кто-то есть!

– Знаю, – отвечает Макс и включает свет. – Это я его сюда посадил.

Слабая замусоленная лампочка изливает мрачноватый свет. С провода свисает паутина. Лотар только крякнул, когда увидел привязанного к стулу человека. В ответ крякнул и человек. Они узнали друг друга, ибо они сводные братья во времени. Лотар смотрит Лотару в глаза, а Макс не нарушает тишину создавшегося момента. Но спустя какой-то период, когда молчание перерастает в конфуз, он говорит:

– Всё, что ты мне рассказывал, оказалось правдой! Ты действительно прибыл из другого времени, а здесь живет твоя копия. Все это было правдой, правдой, правдой! А я, дурак, не верил, думал, мой друг с ума сошел! – До того, как два Лотара собрались в одном месте, Макс не верил, что такое возможно. – Вот, дружище, теперь можешь делать с ним все, что захочешь! Ведь это он тебя из этого мира изжил, с женой твоей спит, работу за тебя работает.

– Кажется, ты все не так понял, – качает головой Лотар, не отрывая глаз от связанного близнеца. – Его нужно развязать.

– Спасибо. Это правильное решение, – соглашается второй Лотар. На нем потрепанная форма полиции.

– А я думаю, этого делать не нужно, – сомневается Макс. – Он очень опасен. Если бы ты знал, чего стоило его поймать!

– Представляю, – кисло хмыкает Лотар, развязывая узлы. – Он здесь всю ночь сидит? Ты в своем уме? А если бы нас схватили, сколько бы прошло времени, прежде чем его нашли?

– Не пойму я, почему ты о нем печешься? – закипает Макс. – Ведь он – причина всех твоих бед!

– Да, он причина всех моих бед! Но виноват ли он в этом? Я лично допустил ошибку, отчего попал не туда, куда должен был. В чем вина этого человека? По-моему, он вообще не в курсе, что происходит.

– Правда, не в курсе, – признается Лотар, потирая освобожденные запястья. – Сначала Альберт показал видеозапись с камер в его кондитерской, на которой было видно, как туда входит похожий на меня человек. Затем тревожный голос жены в трубке телефона. – Лотар сводит брови, кривит губы, выражая глубокую печаль человека, который вот-вот заплачет, и говорит: – Она вообще четвертую неделю холодная ходит, со мной не разговаривает, в постель не ложится. Даже в глаза смотреть отказывается. Это так больно, ведь я люблю ее! Но чувствую, что сердце её отдано другому.

Лотар слушает исповедь брата, отлично понимая его чувства.

– …Чем я заслужил такое?! А ты, Макс, друг называется… обманом выманил и схватил. Как тебе не стыдно?!

Макс молча отворачивается.

– Не переживай, – говорит Лотар, – мы все исправим. Я обещаю уйти, чтобы ни ты, ни она больше меня не видели. Пройдет время, и все сгладится. Эмма снова полюбит тебя… точнее, она и так тебя любит. Только пока в моем исполнении.

Макс уходит в другую комнату. По всей видимости, у него в этом домике какие-то дела.

Лотар в полицейской форме взглядом подзывает двойника.

– Не верь Максу! Не верь! Он обманывает нас.

– Что?

– Он схватил меня только потому, что я узнал о нем правду.

– Какую именно? – шепотом спрашивает Лотар, приближаясь к близнецу на опасное расстояние. – Я знаю, что он наркоман. Ну и ладно, это его дело.

Лотар номер два изображает ухмылку всеведущего человека.

– Это ерунда. Ты знал, что, помимо этого, он головорез-убийца?

– Нет…

– А что группировку, которую сегодня разоружили, возглавлял он? Похоже, ты многого не знаешь о нашем общем друге и боевом товарище. Слушай, я не знаю, что за чертовщина случилась с нашим раздвоением, не знаю, кто в этом виноват, и, если честно, знать пока не хочу. Нужно подумать, как выбраться из этого дома. А дальше я тебе помогу, обещаю. Ведь, насколько я понимаю, в данном времени я – настоящий полицейский.

– А что тут думать? Возьмем да уйдем!

В этот момент в комнату возвращается Макс с пистолетом в руках.

– Никуда вы не уйдете! Ну-ка, сели и замолчали! Мне моя жизнь дорога, и я не собираюсь сегодня больше прятаться.

– Ты совершаешь ошибку! – хором говорят Лотары.

– Дурдом какой-то… Не понимаю, как получилось, что вас двое.

– Дурдом у тебя в голове, наркоман конченый! – шипит Лотар номер один. – А ну-ка, живо убери пистолет и дай нам уйти!

– Размечтался! Ты знаешь, как добраться до этого места, а значит, нет гарантии, что если я вас отпущу, сюда не понабегут полицаи. Жизнь меня научила никому не доверять. Сегодня вы останетесь здесь. А утром я решу, что делать. Скорее всего, тогда и уйдете.

Он не отпустит нас, – мелькает мысль у Лотара номер один. – Ему нужен заложник, чтобы вырваться из Германии. Тащить за собой двух полицейских с военным опытом слишком рискованно. От одного из нас он избавится.

Макс стоит с пистолетом в дверях и не уходит. Он знает, что близнецов нужно обязательно связать, иначе они разломают доски и выберутся через окно, но подойти боится. Ему нужно немедленно принять дозу своего синтетического наркотика, тогда, как ему кажется, он найдет выход из этого положения.

Но не оставлять же их! Черт!

– Пусть один свяжет руки другому, – приказывает он, подергивая пистолетом.

– Пошел ты на хрен! Если так, то иди сюда и сам сделай это! Или боишься?

Сейчас он просто пристрелит одного из нас! – думает Лотар номер два, когда замечает в глазах Макса острую наркотическую потребность. И, не разгибая ног, срывается с места, налетая прямо на оружие. Раздается выстрел. Лотар номер один подбегает вслед за смелым близнецом и со всей силы бьет Максу в морду. Крепкий удар лишает Макса пространственной ориентации и заставляет отлететь на добрые два метра. На полу кровь. Отважный Лотар зажимает ладонями свой живот. Номер один тем временем вновь подбегает к Максу и выхватывает пистолет.

– Да я пошутил! – мямлит Макс, пытаясь разрулить ситуацию, но Лотар берет его за ворот и еще раз бьет кулаком по лицу. Тот теряет сознание.

– Подойди ко мне! – сдавленным голосом призывает раненый Лотар. Он лежит на пыльном деревянном полу, пытаясь приподняться на локте. Номер один бросается осмотреть рану.

– Не надо. Так или иначе – я покойник.

– Ерунда, я не дам тебе умереть. Сейчас закину тебя на спину…

– Мы оба знаем, что это бесполезно. И причина вовсе не в твоих силах. Просто пока ты будешь тащить, я истеку кровью. Отсюда, по меньшей мере, километра четыре до ближайшей помощи. А у меня пуля застряла в селезенке. Нет, если и протяну, то минут двадцать при лучшем раскладе. Кажется, сегодня я умру.

– Какого черта ты так необдуманно кинулся под пистолет?!

– Только не говори, что в тот момент не подумал о том же. По глазам вижу: готов был прыгнуть. Но я опередил тебя! Я, Лотар под номером два! – Он смеется. Затем смех сменяет приступ кашля. – Я умираю и хочу знать правду. Ты действительно прибыл из других времен?

– Да.

– Удивительно. – Близнец вновь кашляет. Кровь ручьем бежит из-под ладони. – Помоги мне опереться на стену. И отдай пистолет.

– Ты хочешь убить себя?

– Я и так труп. Давай сюда! Вложи мне его в левую руку. – На губах его холодная ухмылка. – Прежде, чем уйдешь, можно тебя кое о чем попросить? В углу стоят канистры с бензином. Когда я спущу крючок, сожги дом! Сделай так, я очень прошу. Не вздумай закапывать меня, я должен сгореть. Когда криминалисты идентифицируют труп, человек с нашим с тобой именем официально перестанет существовать. Это лучше и для меня, и для тебя. Наши с ним тела должны сгореть, но не быть закопанными.

– Тела?! – не понимает Лотар. – Но Макс жив…

Раненный Лотар резко поднимает пистолет и производит два выстрела в сторону, где лежит потерявший сознание Макс.

– Теперь нет. Поверь, он заслужил смерть. Сегодня утром я узнал, что этот человек убивал. Убивал невинных, и жестоко. Этот зверь не достоин считаться другом. А воинское братство он покинул из-за лжи, наркомании и преступности. Забудь. Теперь о приятном. В этом доме Макс хранит крупную сумму денег. Они там, в соседней комнате. Не знаю точно, но около миллиона евро вперемешку с долларами. Это тебе сам знаешь на что. Да, это не совсем честные деньги, но все же. Я хочу, чтобы вы уехали из страны и вообще смылись из Евросоюза. Поезжайте в другую страну, где вас не найдут. Я хочу, чтобы Эмма была счастлива, а сын вырос в полной семье.

Они смотрят друг другу в глаза.

– Когда смотришь на самого себя, и умирать не страшно! – улыбается раненый и мгновенно подносит пистолет к виску. Второй Лотар отворачивается. Выстрел долго звенит в ушах. Он поднимается и бежит в другую комнату.

Сумку, доверху набитую деньгами, он вскидывает на спину и находит бензин. Через несколько минут над лесом полыхает огненное зарево. Спина Лотара мелькает между стволов деревьев. Он оглядывается лишь однажды. Недолго смотрит на пылающий огонь, поджав губы, кивает, отворачивается и бежит.

Этим же утром он находит способ связаться с женой. Он объясняет, что и как ей теперь нужно делать. И, едва заканчивается день, в одиночку покидает Германию через юго-восточную границу. Рано утром в одном из приграничных австрийских городков покупает себе новую одежду и надежный фирменный чемодан с кодовым замком. Теперь он похож на состоятельного туриста. Вечером его встречает безветренная Вена, утром – туманный Будапешт, а поздно ночью – дождливый Белград. На венгерско-сербской границе Лотара поджидает доверенное лицо. Еще несколько лет назад, находясь в должности полицейского, Лотар помог одному молодому человеку, который путешествовал по Европе по поддельной визе. Он уберег его от немедленной депортации и подсказал, по каким дорогам лучше ехать, чтобы без проблем покинуть Германию. Молодой человек оказался племянником богатого господина из Сербии и в знак благодарности оставил Лотару номер телефона, по которому тот мог позвонить в любое время, если потребуется помощь. Лотар тогда запомнил эти несложные пять цифр и сегодня, купив мобильник, добавил к ним код Сербии и код Белграда.

Доверенное лицо приезжает на венгерскую границу с пакетом новых поддельных документов. Не теряя ни минуты, Лотар пересекает пропускной пункт как возвращающийся гражданин Сербии, суверенной страны, которая пока только стоит в очереди на членство в Евросоюзе.

На следующий день ему помогают обменять часть евро на местные динары. Другую часть он обменивает на американские доллары, так как эта валюта без проблем котируется по всему миру.

Только отдохнув несколько дней, он понимает, какой путь преодолел и какой еще предстоит преодолеть. Телефонная связь позволяет регулярно связываться с женой. Она сообщает, что полиция нашла тот сгоревший дом и два обугленных трупа. Экспертиза установила личности погибших, и теперь человек по имени Лотар Ридель официально считается мертвым. Разговаривая с Эммой, Лотар сидит за столом и вертит в руках паспорт с новым именем – теперь все думают, что он умер, и никто не будет его искать. Рядом на столе лежат два других документа, приготовленных для жены и сына, которые через неделю сядут на самолет и прилетят в Белград.

Дождливым утром Лотар встречает их в аэропорту. Эмма навсегда попрощалась с Германией и нисколько не жалеет об этом. По крайней мере, Лотар не замечает. Она сделала свой выбор.

Тянутся дни. Месяцы. Проходит год. Лотар находит себе легальную работу и становится счастливым семейным человеком. Покупает дом в пригороде столицы. Большой, светлый, с красивыми панорамными окнами. Это все, о чем он мог мечтать. Вечерами у камина, когда Эмма укладывает сына и спускается к нему, Лотару кажется, что он попал в рай. После любовной близости он со стаканом виски проходит на террасу и долго всматривается в звездное балканское небо. Где-то там, среди звезд, в бесконечном пространстве скрываются эпохи, в которых он побывал. Они не угасли, они существуют параллельно. Временами ему кажется, что небо зовет его. Он знает: это настоящий Глас Времени.

– Тебе грустно? – Эмма обнимает его за плечи.

– Только в минуты, когда я смотрю на звезды, – признается Лотар. – Утром это проходит, а днем я и вовсе забываю, что такое грусть.

– Хочешь снова попасть туда?

Лотар легонько вздрагивает и поворачивается к Эмме с лицом, полным любви и теплоты.

– Зачем? Мне нужна только ты и только это время.

– А если я пойду с тобой?

Лотар никогда не думал об этом.

– С тобой – куда угодно. Но я не знаю, как осуществить это практически. Ведь Йозеф остался в будущем, и я даже не представляю, как с ним связаться.

– Знаю, ты что-нибудь придумаешь. И как только это случится, я обязательно полечу с тобой.

Эмма еще до конца не понимает, зачем предлагает это. Ведь у нее есть все, о чем может мечтать женщина. Просто однажды у нее появилась мысль, которая постепенно переросла в навязчивую идею. Очень скоро она даст этому чувству точное определение – Глас Времени.

2171

Иосиф быстро осваивается в новом для себя обществе. Уже через несколько месяцев у него появляется свой дом в центре Европы. В нем он намеревается остаться надолго. Позже Хорст посылает к Иосифу бригаду врачей, которые вводят ему вакцину от старости. Далее, в ближайшие несколько лет, ему предписывают появляться в больнице, чтобы проходить курс повышения иммунитета. Если делать все, как говорят специалисты, продолжительность жизни может легко перевалить за две, три и более сотни лет. От мысли, что в одночасье жизнь увеличилась в несколько раз, у Иосифа кружится голова. Он понимает: такой огромный срок нельзя прожигать. Нужно попытаться добиться успехов в какой-либо области и стать виртуозом своего дела. Обычно талантливым людям как раз не хватает нескольких лет, чтобы раскрыться. Их настигает старость, болезни и, наконец, смерть. Для начала Иосиф решает попробовать себя в качестве исследователя: поездить по миру, побывать в разных местах, затем вернуться, взвесить сложившиеся предпочтения и выбрать область науки, которой можно будет посвятить не менее десяти лет своей жизни.

Об оставленном существовании в качестве учителя он не жалеет, и более того – даже не вспоминает. Педагогика и знание нескольких языков создало для него мощную площадку для старта к познанию новых наук. В жизни у него теперь не то что бы новая страница – новая тетрадь с бесчисленным количеством чистых листов, которые он, несомненно, заполнит по-своему.

В конце концов, в одно солнечное утро он решается и, взяв с собой легкую поклажу, отправляется в путешествие. Он заранее составил список районов, которые нужно посетить. Жаль, большинство городов сейчас находятся на реконструкции, но и без них в мире существует столько удивительных мест, в которые приглашает сама мать-природа.

На планете постепенно устанавливается единая власть во главе с выборными президентами для каждого из континентов. Партийная система упразднена, её заменяют социально-административные службы, более удобные для принятия решений. Сегодняшняя система очень похожа на ту, по которой жили «предыдущие» люди. Такая форма организации управления обкатана двумя с лишним веками и практически не дает сбоев. Формально над всем стоит сам Адольф Гитлер. Однако практически он ничего не решает. И людям он нужен постольку, поскольку он просто есть. Как живой талисман, которому уже давно никто не поклоняется и который пылится где-то далеко-далеко в храме. Ценная вещица, которая не несет практической пользы, но от которой жалко отказываться. Он не произносит пламенных речей, не собирает тысячи поклонников возле трибуны, почти не показывается в информационном пространстве. Тихо и мирно живет в австрийских Альпах. Сам он вполне доволен своим положением. Этот человек выполнил миссию и теперь просто живет. Что касается представителей иной цивилизации, с ними дело обстоит загадочнее. Они до сих пор так ни разу и не появились перед обществом. Местом их пребывания по-прежнему остается Антарктида. Кто-то говорит, что они собираются в ближайшее время покинуть Землю. Весь мир сегодня живет надеждой, что их представители, наконец, появятся и выступят с официальным заявлением перед людьми всей планеты.

Иосиф вылетает в азиатско-тихоокеанский регион, поскольку считает: подлинное познание мира должно начинаться оттуда. По пути на его персональное устройство связи приходит сообщение: «С вами хочет поговорить высокопоставленное лицо. Пожалуйста, не отдаляйтесь от телефона в ближайшие десять минут».

Иосиф пожимает плечами. Такое происходит впервые. Он смотрит в иллюминатор трансконтинентального лайнера и улыбается: куда же я отдалюсь?

Раздается звонок, он немедленно отвечает.

– Алло.

– Иосиф? Это Хорст. Узнал?

– Конечно, Хорст. Ты и есть то самое «высокопоставленное лицо»?

– Да, – смеется он. – Мой секретарь обо мне заботится. Не хочет, чтобы я попусту тратил время в ожидании ответа.

– Ты позвонил просто так?

– Нет. Такие люди, как я, просто так не звонят. Мне сказали, ты решил отправиться в путешествие?

– Решил. И в данный момент лечу в самолете. По твоему слегка напряженному тону чувствую, что мне необходимо вернуться. Какое-то срочное дело?

– Нет, возвращаться не надо, но отпуск прервать действительно придется…

Иосиф с горькой усмешкой вспоминает свой последний отпуск, прерванный пару столетий назад. Видимо, в этой жизни ему не суждено отдохнуть.

– Тебя разыскивают они.

– Кто они? А-а-а! Сами Они?!

– Да, ты правильно понял, наши товарищи с Антарктиды.

– А такое вообще бывает? В смысле, часто они так кого-то разыскивают?

– На моей памяти впервые.

– Что им от меня нужно?

– Погоди задавать вопросы. Пилоты твоего лайнера только что получили новые инструкции по полету. Сейчас самолет возьмет курс на Антарктиду и высадит тебя на тамошнем аэродроме. Дальше либо я свяжусь с тобой и скажу, что делать, либо тебя встретят мои люди и сами тебе все расскажут. В любом случае не отключай телефон и будь на связи. Я сам пока ничего не знаю.

– Ты мне скажи, – быстро спрашивает Иосиф, – мне придется с ними встречаться?

– Откуда ж я знаю? Мне приказали тебя найти и доставить в Антарктиду. Я им вопросов задавать не могу. Нужен ты, видимо. Может и встретишься. Ничего страшного в этом нет. Ты парень закалённый. Я бы и сам с тобой полетел по такому случаю, но извини, у меня этот ледяной материк в печенках сидит. Я на снег больше смотреть не могу. Все, мне нужно идти, до связи.

– До связи.

Иосиф откидывается в кресле и чувствует, как самолет правым креном ложится на новый курс.

Через несколько часов большой серебристый лайнер садится на гладкую ледяную полосу и, даже не дозаправившись, тут же снова взлетает в небо. Иосиф, пока едет в автобусе, подсчитывает, сколько авиакомпании обошлась такая внеплановая посадка. В здании аэропорта он открывает чемодан в надежде составить для себя гардероб из теплых вещей, но, кроме единственного свитера и нескольких плотных рубашек с короткими рукавами, ничего подобрать не может. Он не был готов к поездке в Антарктиду. К нему подходит человек в форме ВВС.

– Приветствую! – звонко раздается его голос. – Мне приказано сопроводить вас.

– Уже известно, куда? – поднимает глаза Иосиф.

– Конечно. К историческому месту контакта.

– Даже так? Что ж, сопровождайте.

– Извольте сперва пройти за мной. В кабинете начальника аэропорта оставите на хранение свой чемодан и переоденетесь во что-нибудь теплое. Ваш пляжный вариант одежды не для Антарктиды.

Через двадцать минут они взлетают на маленьком двухместном самолете. За штурвалом, спиной к Иосифу, сидит полковник ВВС. Самолет настолько компактный, что его, пожалуй, можно хранить в автомобильном гараже, сложив крылья. Перед глазами Иосифа цифро-аналоговый щиток приборов, на котором отражаются летные показатели. Этот крошечный самолетик уже через пять минут после взлета набирает высоту в шесть тысяч и скорость почти восемьсот.

– Через час посадка, – информирует пилот. Иосиф слышит его голос как в наушнике летного шлемофона, так и в кабине.

– Мне бы связаться с Хорстом. – Иосиф чувствует: ему как воздух необходима поддержка. Контакт с представителями иной цивилизации случается далеко не с каждым, и неизвестность заставляет нервничать.

– Это сложно. У тебя есть спутниковый телефон и нужный номер?

– Нет, только обычный, сотовый. Личного номера у Хорста вообще нет, зато я знаю номер его секретаря.

– Тогда не получится. Думаю, если это будет необходимо, он сам с тобой свяжется.

Иосиф уходит в свои мысли. Вид бесконечной белой пустыни режет ему глаза, и он решает немного вздремнуть. Благо самолет летит мягко, словно вообще стоит на земле. Едва приходит первое легкое сновидение, как резкий звук, идущий из наушников шлемофона, заставляет вернуться в реальность. После своеобразных гудков слышится голос Хорста:

– Как обстановка? Вы еще не на месте?

– Захожу на посадку через десять минут, – отвечает офицер.

– Как там ваш пассажир?

– Должно быть, спит. – Пилот оборачивается, чтобы убедиться. – А, нет. Глаза открыты, – докладывает он.

– Подключи, я хочу поговорить с ним.

– Всё уже подключено. Иосиф, скажи что-нибудь.

– Я здесь, – зевая, отзывается он.

– Ответь-ка, пожалуйста, – изрекает Хорст, – зачем же ты им так понадобился, что они в срочном порядке попросили организовать твою доставку?

– У меня нет догадок. Я вообще думал, что знаю меньше всех.

– Боишься, небось?

– А ты как думаешь? Лечу в неизвестность и бог знает когда вернусь. Будь моя воля, ни за что бы к ним не полетел.

– А что не так с твоей волей?

– То есть?

– Что не так с твоей волей? Я имею в виду, ты вполне мог отказаться.

– Тьфу, блин, твою мать! – выпаливает Иосиф. – Я-то думал, это чуть ли не приказ под угрозой трибунала за неисполнение!

– Ты что, среди варваров живешь? Иосиф, Иосиф, ты как-никак свободный человек. Да и время давно не военное. Вот в войну – да, даже гражданский обязан подчиняться. А сейчас-то…

– Ну вас в задницу!.. Нельзя было напомнить чуть раньше, до того, как я сошел с лайнера?

– Ладно, не злись. Я сам был немного взволнован. Не каждый день они просят о чем-то. Позвони мне, как все закончится.

– Разумеется.

Иосиф думает, что, несмотря на свободу выбора, все равно полетел бы. Страх побороть можно, интерес – никогда.

2016

Лотар всерьез заинтересовался предложением Эммы вновь посетить другое время. Однако он не знает, как воплотить это технически. Сейчас 2016 год. События будущего начнутся нескоро, они скрыты неразрывной тканью Вселенной. По улицам Белграда Лотар водит грузовик с продуктами и часто обдумывает, какими средствами сообщить Иосифу о своем желании переселиться в будущее. Однажды он возвращается домой раньше обычного и просит Эмму помочь собрать чемодан.

– Я уеду на несколько месяцев, – сообщает он. – Из денег возьму всего пятьдесят тысяч, этого хватит, чтобы собрать экспедицию из нескольких человек.

– В Антарктиду? – спрашивает Эмма.

– Да. Немцы бежали туда в 1945, а обнаружились только в 2170, следовательно, все это время они строили империю. Сейчас в Антарктиде самый пик жизнедеятельности. Только у них есть машина времени, которая может доставить сообщение в будущее. Только через них мы сможем связаться с Йозефом, о котором я тебе так много рассказывал.

К концу текущей недели он собирает группу из двух альпинистов, одного инструктора по выживанию и одного врача, а к началу следующей они впятером вылетают в Южную Америку.

От берегов Аргентины к Антарктиде они отправляются на корабле вместе с группой полярников, которые плывут на станцию подменить своих коллег. Три вечера подряд собираются в помещении большого светлого камбуза и ведут долгие разговоры. К группе Лотара профессиональные полярники проявляют серьезный интерес. Им хочется узнать, зачем этот человек собрал команду, состоящую, в общем-то, не из ученых, а из «проходчиков», которые отправляются в мир льда и холода явно не для того, чтобы проводить исследования. Более того, сам Лотар даже близко не похож на ученого. Все понимают: в этом есть какой-то личный интерес, но никто не знает, какой. Даже люди Лотара толком не знают, зачем нужна эта экспедиция. Им заплатили хорошие деньги и предоставили снаряжение. Каждый думает, что эта поездка – всего лишь прихоть богатого человека, который решил испытать новые ощущения. Благо на роль миллионера Лотар подходит куда лучше.

Третий вечер они ведут дружеские разговоры за чашкой чая и рюмкой спиртного. Наконец, разговор заходит о загадках шестого континента. Тихая беседа начинает набирать обороты: каждый стремится высказать свою точку зрения относительно того, что скрыто во льдах этого бескрайнего мира. В камбуз заходит капитан, и даже он не удерживается от высказывания. Капитан заявляет, что видел однажды цепочку светящихся дисков, которые пролетели ночью прямо над мачтой. Все только кивают: капитана и его истории нужно уважать, лишь Лотар проявляет интерес и расспрашивает подробнее. Капитан входит в раж и начинает вспоминать истории, рассказанные ему другими капитанами и матросами. Каждая история косвенно указывает на то, что в Антарктиде действительно есть нечто тайное, но Лотар знает это и без него. Ему нужна информация, где присутствуют именно «аномалии». Ведь у его экспедиции нет ни карт, ни маршрутов, лишь приблизительные данные, собранные с интернет-сайтов уфологов.

Наболтавшись вдоволь, капитан, наконец, покидает камбуз. Следом за ним выходит Лотар. Но не успевает он догнать хозяина судна, как его настигает один из научных сотрудников станции.

– Я знаю, зачем вы плывете! – кивает он, глядя Лотару в глаза.

– Очень интересно. Зачем же?

– Вы ищете тайные базы пришельцев.

– Если они мне вдруг встретятся, я буду исключительно рад, – улыбается Лотар. – Но никаких баз там нет: и вы, и я, и даже капитан об этом знаем. Данные истории – лишь красивые легенды, придуманные мечтателями, и штампуются они как горячие пирожки.

– Но вы же не просто так туда едете!

– Верно. Как вам известно, я бизнесмен из Европы. Мне довелось побывать во всех уголках мира, за исключением Антарктиды. И, пока во мне не угас интерес, я решил организовать путешествие.

– В любом случае, вы ничего не найдете!

У Лотара вздрагивают зрачки, но лицо непоколебимо.

– Вы ничего не найдете, – повторяет человек, – потому что не знаете, где искать.

– А кто знает?

– Я. Мною был проведен не один сезон в труднодоступных местах южного полюса, и то, что я там увидел, заинтересует вас. Летательные диски, подозрительные провалы, таинственные скалы, бьющие в небо лазерные лучи. Я знаю такие места, где всего перечисленного в избытке.

По интонации Лотар понимает, чего хочет человек:

– Сколько?

– Всего десять тысяч долларов. Когда прибудем на базу, я даже выделю гусеничный тягач, на котором вы со своей группой сможете добраться в те «аномальные» места.

– Пять, – бросает Лотар.

– Семь с половиной, и часть стоимости топлива для тягача я возьму на себя.

– Ровно шесть. И в случае, если вы меня обманете, и я не найду то, что искал, отдадите всю сумму обратно.

– Договорились. Но вы обязательно найдете. Иначе просто невозможно.

Вскоре корабль причаливает. Сейчас первые числа декабря, а значит, в южном полушарии наступает лето. В зоне прибрежной станции, куда прибывает экспедиционное судно, температура колеблется от -5 до +2 по Цельсию. Вся команда ограничивается в одежде лишь толстыми свитерами с высоким воротом. Если верить синоптикам, скоро в этих местах станет еще теплее: с севера заходит циклон, несущий в себе экваториальное тепло. Но Лотар и его команда к этим данным относится равнодушно: им предстоит отправиться на несколько сотен километров вглубь континента. А там даже летом самая жара начинается с -30.

По прибытии на станцию Лотар не теряет ни минуты. Еще на корабле он взял с человека уточняющие данные и запрограммировал все свои навигаторы на нужную точку. Теперь, когда топливные баки японского гусеничного тягача полны, они отправляются в путь. Пройденное от побережья расстояние, помимо прочего, можно измерять термометром: с каждой разменянной двадцаткой километров температура падает в среднем на 3–4 градуса. Кабина тягача – как комната квартиры, только потолок ниже и окон больше. Лотар и альпинист ведут машину поочередно, меняясь каждые два часа пути. Больше неподготовленному водителю ехать невозможно – с непривычки от однообразной белой пустыни начинает кружиться голова. Разговоры между членами команды ведутся сугубо технические, лишь изредка кто-нибудь позволяет себе незначительную шутку, которая тотчас разряжает обстановку. Вопросами Лотара никто не донимает. Все просто делают свое дело и помалкивают. Ему повезло с первого раза собрать такую замечательную группу.

Через 48 часов наступает момент истины. По словам «знатока», именно в этом секторе начинаются аномалии. В действительности глубоко подо льдом здесь находится один из городов антарктического рейха, «Готтерштадт» – городок плотно примыкает к историческому месту контакта между немцами и «антарктами».

– Судя по навигатору, это здесь. – Альпинист, находящийся за рычагами управления, сбавляет ход многотонной машины и оборачивается к группе.

– Проезжай еще километр и останавливайся, – говорит Лотар, подходя к окну.

Альпинист отвечает кивком. Все члены команды мысленно пожимают плечами: никто не знает, что командир будет искать на этой снежно-ледяной равнине. Но командир не знает и сам. Он проходит в сектор тягача, где лежат вещи, и достает компактный кейс черного цвета. Эта штука из арсенала спецслужб: внутри чемоданчика – мощный радиопередатчик, который буквально «обстреливает» все радиочастоты в радиусе пяти километров. Из-за батарейки, которой хватает почти на неделю, кейс весит, будто его набили кирпичами.

– Сколько за бортом? – спрашивает Лотар у второго альпиниста, который исполняет роль штурмана.

– Минус 39. Ветер 4 метра в секунду. Нам готовиться к выходу? – доложив, спрашивает он.

– Подождите пока. Сперва выйду я один.

Лотар облачается в теплые вещи, берет чемоданчик и подходит к дверце.

– Я вернусь через несколько минут.

Мужчины в замешательстве переглядываются. Но лишних вопросов по-прежнему не задают.

Лотар спрыгивает с подножки и быстрым шагом направляется перпендикулярно линии движения тягача. Проходит порядка сорока метров, останавливается. Открывает кейс и, нажав красную кнопку, тотчас захлопывает его. Аккуратно ставит чемодан на снег и медленно оглядывает горизонт. В эту секунду передатчик начинает «бомбардировать» весь спектр переговорных радиочастот, отсылая по ним одно-единственное сообщение. Шифровка предназначена Иосифу. В ней говорится, что Лотар желает навсегда покинуть текущее время вместе с семьей.

Простояв так минуту и вспомнив события, которые здесь произойдут в будущем, Лотар возвращается к тягачу. Перед тем, как запрыгнуть внутрь, оборачивается и еще раз грустными глазами глядит на горизонт. Остается только ждать, думает он и залезает в кабину.

– Всё, разворачивайся на сто восемьдесят и вези нас обратно.

– Нам что, ничего не нужно делать? – спрашивает инструктор по выживанию. Он первый решил выяснить, что к чему.

– Нет, ничего не нужно, – подтверждает Лотар. – Едем домой. Миссия выполнена.

– Как?! – недоумевает инструктор. – Но зачем было собирать нас? Только для того, чтобы выбросить какой-то кейс посреди Антарктиды?!

– Я плачу деньги не для того, чтобы отвечать на вопросы, – сухо произносит Лотар. – В плане нашего общения первая половина поездки мне очень понравилась. Давайте сделаем и вторую половину такой же тихой, без лишних разговоров. Все, что мне нужно было сделать, я сделал. А команда мне нужна была на случай непредвиденных ситуаций.

– Хорошо, всё ясно, – успокаивается инструктор и садится.

Между тем бортовая радиоаппаратура тягача сходит с ума. Лотар приказывает выключить на время все приемники и продолжать движение. Вскоре они замечают в воздухе некий объект. Он держится на значительном удалении от плетущегося тягача, и его невозможно рассмотреть. Люди начинают волноваться, Лотар – нет. Спустя час объект незаметно теряется.

Через месяц Лотар возвращается в Белград. Новогодние праздники подходят к концу. Дома он выпивает полбутылки скотча за ушедший 2016 год, а на утро приступает к работе. Езда на грузовике помогает отвлечься от мыслей, и с ней быстрее проходят дни. Он знает: Йозеф получит послание. И вернется, чтобы забрать друга.

2171

Иосиф входит в тоннель естественного происхождения. Сердце испуганно вздрагивает, когда он замечает неподвижного мутанта-льва с яркими глазами синего цвета. Открываются каменные створки, пропуская Иосифа в большое полутемное помещение, посреди которого возвышается стела на массивном каменном постаменте. Весь этот монолитный объект сверху донизу исписан странными символами. Мысли Иосифа становятся вязкими, словно мозг собирается впасть в анабиотический сон. И, казалось бы, всё именно так, но в голову начинают лезть странные образы. Чужие, непредсказуемые картинки с зашифрованными чувствами, посылаемые кем-то извне.

В какой-то момент, без слов и объяснений, Иосиф начинает понимать, зачем он здесь оказался. Ему показывают, как Лотар, не найдя себя в прошлом, решил связаться со своим другом путем радиосообщения. Также Иосифу посылают, что не каждый человек в силу особенностей мозга может контактировать, следовательно, Иосиф – избранный. «Контактер», как и Хорст. Затем задается вопрос: хочет ли он вернуться в прошлое за своим другом?

Иосиф не раздумывает ни секунды и соглашается. Вокруг становится темно, и даже светящийся конус на пике стелы медленно угасает. Какая-то сила подхватывает тело Иосифа и уносит в темноту пространства. Потом он теряет сознание.

2017

Лотар не утрачивает надежды. Однако вечерние размышления возле камина иногда навевают грусть, заставляя думать, что из этой затеи с передатчиком ничего не получится. С момента, как он вернулся из Антарктиды, прошло шесть месяцев, и если бы что-то случилось, это уже случилось бы. Значит, Иосиф не получил сообщение. «Антаркты» из настоящего не переслали сообщение самим себе в будущее. И немудрено. По какой причине они должны это делать?

Главное, я вернул себе семью. Мы теперь в безопасности. Разве не этого я хотел? Я, в отличие от Йозефа, только теперь понял, что это не мое время. Здесь я нужен не больше, чем там, – который раз с этими мыслями он ложится в кровать.

Однажды теплым летним вечером Лотар по привычке выходит на веранду. Небо оживляют первые звезды. Южный ветер шелестит сочной листвой. Он смотрит вдаль, попеременно поглядывая вверх. Деревянный настил передает звук легких шагов. Спина чувствует приближение Эммы. Она останавливается в нескольких шагах и, как обычно, не нарушает тишину, ожидая, пока заговорит Лотар. Она знает, как ценны для мужа эти недолгие минуты перед наступлением ночи.

– Видишь ли, дорогая, из моей затеи ровным счетом не вышло ничего. Он не получил моего послания и никогда не получит. Хотя если и получил, это не значит, что ему позволят вернуться. Я думаю, пора начать забывать обо всем. Нам не суждено отправиться в будущее. В конце концов, я счастлив с тобой даже здесь. Пусть так все и будет.

Лотар заканчивает свой краткий монолог и не понимает, почему Эмма ничего не отвечает. Обычно она обнимает за плечи, а не стоит в отдалении, не проронив ни слова.

Странным холодком окатывает спину, и он нерешительно оборачивается.

– Здравствуй, Лотар. – Иосиф серьезен и лишь немного улыбчив.

– Все-таки вернулся! – вслед за головой Лотар поворачивает и тело.

– Смотрю, ты хорошо устроился. Дом, семья, работа.

– И все-таки я здесь чужой.

– Я уже знаю. В параметрах возникла ошибка в связи с тем, что изначальный модуль машины времени имел другие вводные и вообще действовал слегка по другому принципу. Недавно я выяснил, что вернуться обратно с разрывом больше, чем в несколько дней, невозможно. Вот почему Лабберт всегда после скачков попадал точно туда, откуда прибыл, в то время как с тобой этого не произошло. Он не затягивал с возвращением, благодаря чему история не успевала его подменить. После того, как информационно-физическая оболочка, именуемая телом, перенеслась в другое время, из твоей изначальной реальности тебя просто «выдавило». Теперь уже при всем желании ни ты, ни я не сможем вернуться к изначальной точке отправки.

Лотар кивает.

– Ты хорошо подумал о своем желании отправиться в будущее?

– Да. Более того, хочу не я один. Эмма чуть ли не каждый день об этом твердит.

– Все ясно, – кивает Иосиф. – У вас пять минут, чтобы собраться. Я буду ждать здесь.

Лотар еще раз кивает и уходит в дом. Через несколько минут четыре человека покинут текущее время, навсегда свернув с данного пути.

2171. Берхтесгаден

Так получилось, что до этих живописных мест на юге Германии не добралась рука цивилизации со своей социальной, транспортной и инженерной инфраструктурой. До возвращения «антарктических немцев» над этими землями даже воздушные корабли пролетали редко. Если на карте провести линии путей сообщения, то получится множество скрещивающихся направлений. Однако на подобной карте всегда найдется область, где по сущей случайности не пролегала ни одна такая линия. Белое пятно как раз образовалось над бывшей резиденцией фюрера, которую бомбардировками уничтожили еще в далеком 1945 году. Все эти годы здесь, в центре Европы, оставался маленький участок первозданной природы.

Звездные россыпи сверкают над альпийской горной грядой. Тишина и покой, как и много лет назад. Над верхушками хвойных деревьев, бесшумно разрезая воздух, пролетает мохноногий сыч. В его лапах можно увидеть пойманную мышь. На относительно небольшом расстоянии, у склона одной из гор, горят огни окон и уличных фонарей. Предутренние Альпы прекрасны. Летим навстречу огням. При подъеме и ускорении атмосфера становится прохладнее. Мы приближаемся к комплексу новых зданий, строительство которых завершилось несколько недель назад. Если фасад резиденции Адольфа Гитлера знаком наблюдателю, то он легко узнает в этих строениях точную его копию. На том месте, где оставался лишь полуразрушенный фундамент, строители воссоздали Бергхоф с точностью до сантиметра. Пролетаем над вымощенной камнем подъездной дорогой и утыкаемся в мощный цоколь двухэтажного дома. По левую руку – резко взмывающие вверх каменные ступени. Они ведут на площадку перед продолговатой стеной флигеля и стеной основного здания, перпендикулярных по отношению друг к другу. Возле арок стоят двое эсэсовцев. Наблюдатель проходит мимо них и попадает внутрь через закрытую дверь, которая для него не преграда. В этот утренний час в доме тихо. Будем соблюдать правила приличия и не станем заглядывать в спальни, а сквозь толщу стен протиснемся на веранду и встретим рассвет. Облетая дом, мы чувствуем скопившуюся в нем энергию. Она сильнее нас, она даже может остановить наш полет, и тогда повествование прекратится прямо здесь… но поток стерегущей энергии незаметно проскальзывает дальше.

Между тем тени начинают взбираться вверх по горам. Оживают голоса птиц. Ночь постепенно отступает. С того момента, как хозяин резиденции вернул себе былое величие, его натура претерпела изменения. Теперь им овладела добрая грусть.

Некогда сломанная ось Третьей Империи, проходившая здесь столетия назад, вернула свое былое значение.

По предгорьям в километре отсюда движется представительский автомобиль. Ранний рассвет играет на его роскошном лаково-черном покрытии. Он преодолевает последний поворот и, шелестя электродвигателями, плавно и уверенно поднимается вверх по мощеной дороге.

– Я и представить не мог, что мне, словно одному из высших нацистских руководителей, придется ехать в резиденцию Адольфа Гитлера для обычной встречи, – говорит Лотар, сидящий на заднем сидении.

– Судя по тому, что за это время с нами происходило, можно представить все, что угодно. Удивляться тут нечему, – отвечает Иосиф, сидящий напротив. На обоих шикарные костюмы, которые в их обычном мире стоили бы существенных денег. Здесь здоровая экономика, и переплачивать за тривиальный, пусть и очень качественный костюм – дико. – Но, если честно, я тоже не мог себе такого представить. Особенно тебя, ярого ненавистника всех диктаторов.

– Только теперь, когда нить судьбы полностью распутана, я вижу картину полностью и понимаю, зачем все было нужно. Каждое событие вело нас к этому дню. Каждый шаг, каждое слово. Споткнись мы где-нибудь на одном из отрезков, всё стало бы по-другому. Цель была бы утрачена.

– Четко они сработали. Сделали всё, чтобы заполучить «мозги», которые могут контактировать с ними, передавая информацию между двумя цивилизациями.

– Оказывается таких, как мы, способных к взаимодействию с их информационной системой, чрезвычайно мало.

– Да, – кивает Иосиф. – Даже пришлось путем фабрикации событий выдергивать нас из другого времени.

– Четко сработали, – соглашается Лотар.

В эту минуту в Антарктиде

Вековой лед с хрустом разламывается. Нечто диаметром примерно в один километр медленно поднимается вверх. Проходит несколько минут, и в воздухе оказывается громадный темно-коричневый диск. Он медленно вращается вокруг своей оси, оставаясь абсолютно статичным относительно плоскости земли. Не верится, что такой гигантский объект может легко, визуально не испытывая ни малейших нагрузок, висеть в воздухе на высоте в несколько сотен метров.

Земные средства масс-медиа передают срочное сообщение о том, что единственный корабль «антарктов» готовится покинуть планету. Эта гигантская махина служила им домом на протяжении многих сотен лет. Скольких точно – не берется сказать никто. Однако для самих внеземных пришельцев это сопоставимо с десятью-двадцатью человеческими годами. За такой срок обычный земной ученый делает как минимум одно фундаментальное открытие и ставит в своей лаборатории как минимум один эксперимент, которым он, как перспективный деятель науки, может гордиться.

Бергхоф

Широкая терраса, с которой открывается прекрасный вид, прогревается под лучами предполуденного солнца. Лотар с Иосифом за столиком потягивают сладкий кофе.

– Все-таки хорошо, что ты за мной вернулся, – признается Лотар. – Здесь, в будущем, я чувствую себя гораздо лучше.

– Я понял одно: кто побывал в другом времени, потом всегда будет по нему скучать. Мы бы сошли с ума, если бы не вернулись. – Иосиф делает глоток. – Твоей жене нравится дом, который вам выделили?

– Конечно! Он шикарный. А главное, он находится на нашей родине, совсем недалеко от того места, где она провела детство – на южных лугах Тюрингии. И мы с нетерпением ждем тебя в гости, Йозеф.

– На днях обязательно к вам заеду. Я хочу от всего отдохнуть.

– Я тоже. Хоть не сильно-то и устал. Тем не менее, мне кажется, что всё произошедшее с нами – это только начало. Чувствую, надо набираться сил.

– Это ты очень кстати сказал. В связи с этим хочу кое-что уточнить. Вчера ты рассказывал, что тебя тоже посещал «глас времени»? – спрашивает Иосиф.

– Ну да. Я почувствовал глас давно, и был он со мной на протяжении почти всего нашего путешествия. А почему интересуешься?

– Потому, что вчера я не успел спросить, осталось ли это чувство у тебя до сих пор.

Лотар недолго смотрит в одну точку, затем вздыхает, закрывая глаза.

– Хмм… – Он размыкает веки и смотрит на Иосифа. – Странно. Вчера оно было явно сильнее. Теперь либо ослабло, либо вовсе исчезло, а я чувствую его отголоски. Это пройдет. Я два часа как поднялся с постели, и днем наверняка вновь буду чувствовать этот наш обоюдный глас…

– Увы, – качает головой Иосиф. – Не будешь. Ни ты, ни я.

– Не понял? Что ты хочешь сказать?

– Всё. Его миссия выполнена. Зов, зародившийся внутри нас и ведший по лабиринтам событий, теперь угас навсегда.

– Ты что-то об этом знаешь? Ты говорил со специалистами? Откуда такая уверенность? – Лотар явно не хочет терять жизненный мотиватор, который заставлял вершить дела и просыпаться по утрам с чувством собственной значимости.

– Специалисты здесь не нужны. Просто есть одна вещь, которую невозможно поставить под сомнение.

– ?

– Я пока не знаю, какое этому чувству дать название, но несколько дней назад оно заменило мне Глас Времени.

– Что ж, ты всегда в этом деле шел впереди меня, – признается Лотар. – Если к тебе пришло – придет и ко мне. Это такая закономерность, я уже понял.

В долине, где пролегает дорога, на мгновение показывается черный автомобиль. Через секунду он скрывается за пригорком.

– А вот, кажется, и Лабберт! – Иосиф встает со стула и идет к краю террасы. Лотар заинтересованно следует за ним.

– Сто лет его не видел.

– Он сильно изменился.

– Постарел? Он и тогда выглядел не очень.

Иосиф с улыбкой отводит взгляд.

– Сейчас увидишь.

– А Хорст не приедет?

– Нет, он в ста километрах к северу, готовится к вечерним событиям.

– Значит, вечером мы все будем в сборе?

– Безусловно. Вся четверка. Ты, я, Хорст и Лабберт. У последнего тоже обнаружилась способность к общению. Он будет вместе с нами расшифровывать послание в прямом эфире.

Автомобиль взбирается на гору, и через минуту на террасу входит молодой красивый мужчина в безупречном костюме и с ладной осанкой.

– Вот это метаморфозы! – восклицает Лотар. – С того дня, как ты отправил нас к динозаврам, ты сильно помолодел!

– Ага, – смеется Лабберт. – Ты, кажется, тогда обзывал меня старой калошей. Ты не злишься на меня за то, что моему адъютанту пришлось подстрелить тебя, а мне – вас бросить?

– Отчасти так было нужно, – отмахивается Лотар и пожимает Лабберту руку.

Появляется помощник Гитлера.

– Пройдемте в дом, фюрер уже ждет вас.

– Пройдемте-пройдемте, – соглашается Лабберт. – А-то вроде как через пару часов пора выдвигаться.

Вечером того же дня

Огромная арена озаряется электрическим светом. Посреди поля на возвышении стоит фигура в белом балахоне. Лица почти не видно из-за накинутого капюшона. Лишь малая его часть пугающе выглядывает из-под накидки. Рядом расположены четыре кресла. В каждом, откинув голову, с выражением глубокого спокойствия сидят люди. Иосиф, Хорст, Лотар и Лабберт. Над ареной нет неба, его закрывает огромный темно-коричневый диск, бесшумно зависший на высоте трехсот метров. Красное солнце подходит к горизонту, с верхних ярусов стадиона его все еще видно.

Пугающий вид нависшей громадины заставляет публику вздрагивать. Люди по всему миру наблюдают за происходящим в прямом эфире. По двум сторонам арены выставлены большие экраны. Адольф Гитлер вместе со своей свитой находится на почетных местах, с которых лучше всего видно происходящее.

Существо в светлом балахоне поднимает руку. Воцаряется тишина. Четверка людей в креслах, словно от боли, напряженно прижимается к спинкам кресел и зажмуривает глаза. Начинается передача мыслей:

– Приветствую вас, Люди, от имени всех своих собратьев! – слышится из звуковоспроизводящих устройств по всему миру. – Благодарю, что так терпеливо ожидали нашего с вами контакта. Идет последний день нашего присутствия на планете Земля. Заканчиваются сутки, стотысячные по счету. Три столетия подряд мы наблюдали за вашим развитием. Признаюсь, было интересно. Сегодня мы навсегда покидаем вашу планету и возвращаемся обратно. Наш дом находится на противоположном краю Млечного Пути. Для вас такие расстояния непреодолимы. В этом коротком сообщении я не смогу передать все, что мне хотелось бы. Устные инструменты обладают слишком узким спектром воздействия. Буду чрезвычайно краток. Перед вами находятся четыре представителя вашей расы, четыре человека, благодаря которым между нашими мирами состоялся контакт. Из-за особой организации головного мозга они более восприимчивы к частоте наших телепатических связей. Эти люди были призваны не только для того, чтобы осуществить между нами контакт, они получат от нас информацию, которая будет очень ценна для вашей молодой цивилизации. Все тайны Вселенной, которые успели познать мы, теперь получите и вы. Это своеобразный подарок за проведенный над вами эксперимент. – Эти слова заставляют многих людей по всему миру раскрыть рот от удивления.

– Носитель с этой информацией мы отдадим вам, он станет достоянием общественности, но ключи к ней будут только у этих четверых. Только они смогут извлекать её из носителя.

В центре гигантского диска сверкает вспышка. Вниз несется десятиметровая стела. Кажется, она находится в свободном падении, но в последний момент что-то подхватывает и плавно опускает ее на землю позади четверых.

– Я прощаюсь с вами навсегда.

Передача мыслей прекращается. Время останавливается ровно на одну секунду, и в следующий миг существо исчезает. Диск над землей начинает вращаться вокруг собственной оси, медленно поднимаясь. Тысячи взглядов и сотни телекамер устремляются вверх. Иосиф, Лотар, Хорст и Лабберт вслед за ними вскидывают головы. Кто-то машет руками, кто-то плачет, кто-то кричит. Внезапно диск окутывает слой плазмы, и он резко уносится в атмосферу. В качестве звезды в яблочно-зеленом небе его видно еще минуту, затем объект пропадает.

Спустя час

В комнате собрались Иосиф, Хорст, Лабберт и Лотар. Возле окна с видом на ночной дождливый Берлин притих Гитлер.

Лотар пожимает плечами и тихо произносит:

– Значит, научная группа из другой галактики? Эксперимент по моделированию цивилизации?

– Я с самого начала догадывался, – произносит Лабберт. – Они как студенты: выполнили дипломную работу – и дело с концом. Хорошо хоть багажом знаний поделились.

– Инопланетные студенты, – хохочет Иосиф. – Ладно, мы знаем, что это отнюдь не конец эксперимента. Это только первая его фаза. Я уверен, они обманули нас, сказав, будто отправляются домой. Из Солнечной системы они пока улетать не будут, дождутся конца «эксперимента». А нам предстоит еще одна война – с противником, который приближается к нашей планете. Это будет посерьёзнее, чем война минувшая. – Вдруг Иосиф усмехается и обращается к Лотару: – Я, кажется, придумал, как именовать мое новое чувство. «Глас предстоящего боя» или как-то так.

Content

Александр Малашкин
Глас Времени

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20