Коледин Василий Александрович

Благие намеренья (СИ)

БЛАГИЕ НАМЕРЕНИЯ

ПРОЛОГ.

- Ну, не знаю, стоит ли. Мне, честно, и хочется рассказать, и в то же время что-то меня останавливает это сделать.

- Отчего ж? Что вас останавливает?!

- Хм, наверное, я опасаюсь, что вы мне не поверите. Ведь я и сам вряд ли поверил бы, услышав такое!

Он сидел напротив меня и нервно переворачивал коробок спичек, ставя его то на одно ребро, то на другое, то положив его на широкую сторону, то установив на торец. Видно было, что он нервничает и не решается рассказать мне все, что с ним произошло, но, что-то тянет его за язык, требуя в то же время поделиться пережитым хоть с кем-нибудь.

- Поверьте, я знаю вас ни один год. За все время нашего знакомства я ни разу не усомнился в вашей честности! Неужели сегодня я поставлю ее под сомнение?! Дружище, рассказывайте! Я же вижу, что вам не терпится! Облегчите мозг! – я взял графин с водкой и налил в стопки поровну хмельной жидкости. Потом поднял свою, предложив до начала исповеди выпить.

- Что ж, давайте выпьем. Хотите таким способом развязать мне язык? – пробормотал он и тоже поднял стопку.

Мы чокнулись и выпили. Потом он медленно, будто обдумывая каждое свое движение, поставил пустую емкость для питья на стол. Достал из пачки «Парламента» сигарету. Поднес ее к губам и вставил фильтром в них. Взял со стола коробок и, открыв, вытащил спичку. Потом он не спеша чиркнул спичкой о коробок. Пламя, расплескавшись вдруг в разные стороны, быстро охватило тонкое дерево ровным огнем свечи. Он опустил голову с сигаретой к горящей спичке и прикурил. Кончик сигареты затлел и засветился, сделав глубокую затяжку, мой собутыльник выпустил в окружающее пространство густое облако дыма.

- Так вы все же настаиваете?

- Да. Отбросьте ненужные сомнения.

Новое облако окутало атмосферу над столом. Но помимо физически ощущаемой сизой дымки над нами нависли еще совсем не физические, а скорее психологические явления - его нерешительность и моё нетерпение. Однако я не стал больше его подталкивать к решительности, предоставив возможность ему самому решить, когда начать свой рассказ. Я уже не сомневался, что, в конце концов, услышу его рассказ. Сидя напротив этого довольно неординарного человека, я уже заранее предвкушал услышать и прочувствовать целую лавину интересного и необычного, всего того, что приключилось с моим собеседником и о чем он молчит в нерешительности, полагая, что я ему не поверю.

- Э…не знаю с чего начать, - наконец заговорил он, выпустив очередную струйку дыма вверх над нами. – Вы знаете, что я никогда не был уличен в сентиментальности?

- Не замечал этого чувства за вами, - подтвердил я.

- Не отличался я и склонностью к мистицизму…

- Не отличались.

- Я вообще человек «сухой и бесчувственный», по крайней мере, так мне говорили многие женщины, правда, обычно после того, как мы расставались. Может быть им стоит верить? Хотя ни одна из них не считала так, пока мы были вместе.

- Женщины – странные существа, - высказал я аккуратно свое мнение, - человек у них может за несколько минут от ангела перейти в ранг дьявола. Все зависит от его отношения к ней.

- Хм. Это точно. Стоит только сказать ей, что больше не любишь, как сразу станешь врагом номер один. И наоборот, признайся в глубоких чувствах и станешь, по меньшей мере, милым. Да. Впрочем, я сейчас не об этом. Мысли разбегаются в разные стороны и очень трудно сконцентрироваться, - он докурил сигарету почти до фильтра и затушил окурок в пепельнице. – Налейте еще.

Я налил нам водки, и мы молча выпили, не чокаясь и не произнося никаких слов. Он тяжело поставил свою пустую стопку и посмотрел в мою сторону, но не на меня, а как будто сквозь меня.

- Знаете, бывают в жизни моменты, когда заученные со школы физические явления, вдруг понимаешь настолько, что, кажется, сам бы мог открыть все эти законы ньютонов и эйнштейниев. Не замечали? А я вот сижу сейчас с Вами и формулирую закон об относительности времени. Вы не поймете, возможно, меня, но я ощущаю, что время – это однозначно физическая величина! Это не просто вращение стрелок на циферблате или изменение цифр в электронных часах, когда кажется, что с бегом стрелки по кругу ничего вокруг не меняется. Время, оно словно какой-то поток пронзает меня насквозь. Оно словно вода, словно волшебная жидкость, течет вокруг меня и ничто ему не препятствие. И самое главное, если прыгнуть в этот поток и поплыть против течения, то либо все замрет, либо можно вернуться на час, два, три назад, в прошлое. Мы же плывем по течению и не пробуем грести против течения. Иногда некоторые из нас плывя вниз по течению, даже подгребают, тем самым подгоняя время и приближая свой последний час. Я сам раньше так делал. Нет-нет, а взмахнешь пару раз руками, ощущая медленное движение времени. Мы торопимся, нам не терпится. А зачем?! Ведь впереди неминуемый Конец! Мы что, думаем, он не случится?! Хотя до определенного возраста мы вообще об этом не думаем. А начинаем задумываться, только тогда, когда ни с того, ни с его кольнуло в боку, сжало сердце, полезли волосы, появились морщины. И вот с возникновением этих моментов нас вдруг, внезапно озаряет. Жизнь не бесконечна! И с каждым днем, часом, минутой, мы приближаемся к своему концу. Женщины кидаются в салоны красоты, фитнес и сгоняют лишние килограммы, замазывают борозды на лице кремами и масками, но не понимают, что все эти меры уже бесполезны! Нам мужчинам грустно смотреть на дряхлеющие мышцы, растущие животы, лысеющие макушки и лбы. Но редкие из нас уподобляются женщинам. Нам проще плюнуть на внешние признаки, забыть о них, не обращать на них внимание. Так ведь? А не задумывались ли вы о том, что будет, если повернуть время назад? Помолодеем ли мы? Или останемся прежними? Или же старение организма неизбежно и для него существует свое собственное время? Время, независящее от внешнего времени. Ведь смотрите, вроде бы два человека одногодки, но один выглядит на тридцать, а второй на пятьдесят. Причем не только внешне! Тогда выходит, что для каждого человека время течет по-разному. Где тогда принцип единого времени на земле? Я говорю о том, что существует один поток времени и мы все, живущие на земле, все плывем в этом едином потоке. Выходит, что существует помимо общего потока времени, еще и маленькие течения внутри него. И люди, попавшие в эти потоки, либо замедляют свое движение к Концу, либо ускоряют его приближение! Если рассмотреть движение воды в бурной реке, то можно увидеть эти маленькие потоки и противотоки, различные завихрения и омуты. Они существуют и функционируют, несмотря на общее бурное и быстрое движение реки. Я, наверное, сбивчиво и запутанно говорю…

- Нет, я слежу за мыслью, - успокоил его я.

- Впрочем, - продолжил он, - мои рассуждения только для того, чтобы плавно подвести Вас к тому, что я расскажу. Наберитесь терпения. Я постараюсь довольно подробно излагать всё, что со мной случилось. Для чего – вы поймете в конце. Ведь это Вы уговорили меня болтать без умолку и нести всякую чушь.

- Я очень внимательно слушаю и пока никакой «чуши» в ваших словах не услышал.

- Ладно, тогда я продолжаю. Итак, почему я задумался над Временем? Причем Временем с большой буквы. Дело в том, что все, о чем я расскажу тесно с ним связано. Я вообще полагаю, что нет ничего важнее, чем Времени. Мы живем в пространстве и времени. Все остальные величины вторичны. Только пространство и время первичны. Только они задают смысл всему нашему существованию. Возможно, вам покажется, что порой я буду говорить глупости, тогда вы вспомните, что я по профессии не физик, не литератор и не историк, и мне простительно ошибаться в формулировках и даже фактах. Но факты неоспоримы, хотя толкование их может, опять-таки, показаться вам ошибочным. Имейте в виду, что они правдивы, тогда, если будете не согласны с моим объяснением, их физическую суть объясняйте сами. Мой рассказ о том, что произошло во времени, на временном отрезке до точки «А», в которой мы с вами находимся в данный момент. Хотя давайте изменим название этой точки. Пусть она будет точкой «В», так проще, ведь в алфавите «А» первая, а за ней «В». В таком случае, чтоб не было путаницы, обозначим настоящий момент буквой «В». Условное прошлое тогда будем именовать «А», и не менее условное будущее – «С». В таком случае получается «АВС». «В» в середине – соответственно оно и будет считаться настоящим. Вас не пугает такое начало?

- Нет, пока все предельно просто, - сказал я.

- Нет? Просто? – он покачал головой. - Просто… Хорошо, возможно пока… Теперь мне предстоит решить сложный вопрос, - с какой именно точки, расположенной на прямой АС, на этой временной прямой, начать свое изложение. Между прочим, это довольно сложная задача… Ведь мы сейчас в точке «В», а вы вообще в точке «А». У вас своя временная прямая, и точки на ней расположены в другом порядке.

Он опять замолчал. Я не прерывал тишину, видя, как он медленно погружается в воспоминания. Прошло, наверное, минут пять, прежде чем он снова заговорил.

ГЛАВА 1.

- Точка «А». Хм…Пусть! Пусть будет точка «А»! В этой точке я оказался закономерно, продвигаясь по временной прямой. Были и до нее различные точки, но именно в ней, я считаю, все и началось. Хотя это тоже условно. Как и условны все эти точки. В действительности их не существует, и мы сами их себе придумываем для облегчения понимания. Но ближе к делу! Точка «А» совпала с прекрасным летним днем, когда планета земля плавно огибала Солнце, следуя заданной миллиардами лет орбите. Жары особой я не чувствовал, возможно потому, что прошел легкий дождик и ветерок, разогнавший тучки охладил воздух, накаленный уже с утра до тридцати с лишним градусов. Хотя опять-таки в салоне автомобиля чувствуешь себя совершенно оторванным от реалий жизни. Кондиционер, управляемый климат-контролем, нагоняет заданную прохладу и порой даже смешно спрашивать человека, вернувшегося домой на машине «как там погода?», имея в виду погоду не в салоне автомобиля.

Я припарковал свой авто на стоянке и, оставив его одиноко стоящим среди пустующих мест рядом, направился в дом. За стойкой ресепшн сидела Мария. Она совсем недавно окончила институт и попала в отель по протекции моего старого приятеля. Девушка не приходилась ни дочерью, ни племянницей, никакой другой родственницей моему знакомому, не была она и его подружкой. Отчего он просил меня за нее, я так и не узнал. Впрочем, меня это мало интересовало. Постоянный персонал отеля был немногочислен, но в сезон я иногда набирал дополнительных работников, которые по окончании наплыва клиентов мной без особых сожалений увольнялись. Приятель позвонил мне как-то вечером и, поскольку мы давно не виделись, наш разговор затянулся на час. В конце, уже перед тем, как попрощаться он и попросил меня взять Марию с испытательным сроком. Впереди предстояли жаркие денёчки, и я легко согласился временно взять новую сотрудницу, пообещав рассмотреть вопрос о постоянной работе в конце сезона. Мы договорились, что девушка придет ко мне на следующий день.

Мария оказалась довольно миловидной девушкой лет двадцати пяти. Ее фигура не отвечала моим вкусам, но, возможно, она могла понравиться множеству других мужчин. Впрочем, стойка администрации надежно скрывала все, что находилось у девушки ниже груди. А на лицо, как я уже сказал, девушка была симпатичной. Голос у нее был таким же приятным и спокойным, что и требовалось в работе администратора отеля. В общем спустя некоторое время я не пожалел о сделанном шаге и уже подумывал в октябре предложить ей работу на постоянной основе, уволив с должности администратора пожилую Татьяну Сергеевну, проводив ее на заслуженный отдых к внукам и внучкам, коих у той оказалось бесчисленное множество.

- Добрый вечер, шеф, - приветствовала меня Мария. – Что там дождь еще будет?

- Я не синоптик! Сейчас, вроде, растягивает, но, что будет через час, не могу знать, - ответил я несколько раздраженно.

- Простите!

- Ничего. Что там у нас сегодня? Много пустует номеров?

- Ага, очень.

- Мария, слова маленечко, чуточку, очень или не очень – самые вредные, поскольку не несут никакой смысловой нагрузки. В них нет конкретики. Я спросил, сколько номеров у нас не заселено.

- Семнадцать… минуточку, - она всмотрелась в экран компьютера, - простите, восемнадцать.

- Ясно. Семья из двадцать первого не съехала?

- Нет, они остались еще на пору дней. Так, по крайней мере, сказала жена.

- Через «Booking» никто не бронировал?

- На ближайшие даты - нет.

- Понятно. Я пошел в «первый».

- Хорошо, буду знать.

Мои апартаменты находились в небольшом отдельно стоящем доме. Я специально его строил под себя, а не для заселения клиентами. Надо сказать, что отель состоял только из отдельно стоящих небольших одно и двухкомнатных домиков. В них присутствовали все удобства. Стандарт представлял собой домик с одной спальней и ванной комнатой, небольшой прихожей и террасой-верандой с видом на море. При необходимости в комнате ставилась дополнительная кровать и стандартный «дабл» превращался в «трипл». Домики с двумя спальнями заселялись семьями, в которых количество членов превышало три человека. В общей сложности в них могло одновременно проживать до пяти человек. Всего в отеле имелось пятнадцать однокомнатных и семь двухкомнатных домиков. Однокомнатные шли под номерами от второго до шестнадцатого. Двухкомнатные – от двадцатого до двадцать седьмого. Это, не считая моего дома, его я именовал номер один. Кроме того, на территории имелось здание администрации, в котором я поместил еще и ресторан. В нем по утрам подавались бесплатные завтраки. Днем и вечером он работал, как обычный ресторан с меню и барной стойкой. Иногда в высокий сезон я приглашал доморощенных певцов и певиц, которые за небольшие деньги развлекали моих гостей.

Домики и небольшой бассейн ютились на гектаре степной земли в пятидесяти метрах от морского побережья и пятистах метрах от «грязевого вулкана» – довольно известной достопримечательности тех мест. Вулкан представлял собой странное природное явление. Посреди поля в доисторические времена необъяснимо как возникла огромная воронка диаметром около двадцати метров. В ней каким-то странным образом появлялась грязь, представляющая собой смесь подводных термальных вод, голубой глины, земли, песка и легкой сероводородной вони. Считалось, что эта грязь лечебная и с мая по октябрь в вулкане барахтались отдыхающие, любители вымазаться и, как они считали, подлечиться. В ближайших моих планах было подвести к вонючей жиже воду, и построить душевые кабинки с холодной и горячей водой. Кроме того, приблизительно в километре от отеля пробегала трасса, ведущая к порту и парому, связывающему эту часть страны с островом, расположенным на противоположной стороне пролива. Месторасположение отеля я считал изумительным, так как он работал практически круглогодично. Летом в нем отдыхали любители грязи и моря, а в остальное время года, когда переправа закрывалась из-за частых штормов, в нем останавливались те, кто решал не возвращаться восвояси, а просто переждать непогоду в приличных человеческих условиях. Именно поэтому я и держал постоянный персонал, а летом набирал сезонных работников.

Я вышел их административного здания и побрел к своему дому. Смеркалось. Солнце огромным красным диском едва нависало над ровной еще зеленеющей степью. Небо, покрытое разорванными в клочья тучами, потемнело. Подул довольно сильный ветерок. Остановившись на посыпанной красной кирпичной крошкой дорожке, разветвленной словно лабиринт, я окинул взглядом свои владения. Стояла непривычная для этого времени тишина. Не слышалось ни шума туристов, заселявших свои апартаменты, с неизменными детскими криками и руганью на них по любому поводу взрослых, ни умиротворяющих песен цикад, стрекочущих чуть ли не в ушах, ни человеческой музыки, бьющей тебя по голове и обычно гремящей с разных сторон. Вдохнув полной грудью наполненный ароматом степных трав и микроскопическими капельками морской воды воздух, я зашагал в дом. На веранде я остановился и, не заходя в дом, закурил. Выпуская дым в мокрый воздух, я ощутил себя совершено одиноким.

Вдруг я почувствовал тепло у своих ног. Опустив глаза, я увидел черного кота или кошку. Откуда он взялся я не мог понять. На территории отеля никаких животных не водилось. Мокрая шерсть терлась о мои голые ноги, одетые в длинные шорты, не скрывающие голени, мне стало и приятно, и в то же время мокро. Я опустился на корточки и погладил хитрое животное. Кот замурлыкал и ещё сильнее стал тереться об меня.

- Наверное есть хочешь? – сказал я, обращаясь к свободолюбивой твари. – У меня в доме, наверное, что-нибудь найдется. Сейчас докурю и пойдем поищем, что тебе дать. Подожди немного.

Сделав ещё пару затяжек, я затушил сигарету в пепельнице и пригласил незваного гостя в свой дом. Кот не побрезговал и побежал рядом с моими ногами. В холодильнике я нашел немного сырокопченой колбасы и открытый пакет молока. Все это я предложил ночному страннику. Тот сожрал три довольно крупных куска колбасы и быстро вылакал полное блюдце молока.

- Это всё, что у меня есть, не смотри на меня таким взглядом! Приходи завтра, что-нибудь ещё найду. А сейчас пойдем я тебя выпущу.

Зверь не очень-то хотел уходить, направляясь с кухни прямёхонько к моему дивану, но я ему помог, взяв за бока и вытащив обратно на веранду. Кот, встав на лапы, напыжился, собрался с силами и осторожно ступая по мокрому полу, словно по горящим углям, зашагал в темноту ночи. Меня опять окружило одиночество.

Приготовив кофе в машине, я включил телевизор и удобно устроился на диване. Быстро стемнело, но я не стал включать свет, а довольствовался голубым обаянием широкого экрана. Вскоре, в паузах между разговорами героев какого-то фильма я услышал, как застучали по крыше и отливам окон капли дождя. Мгновенно представив, как могло быть неуютно и мерзко за пределами моего убежища, я невольно улыбнулся. Фильм не занимал меня, но делать больше было нечего. Ложиться спать еще не хотелось. Однако я закрыл глаза и стал слушать диалоги, не смотря на экран. Совсем быстро я утерял нить происходящего и впал в глубокую дремоту. Знаете, такое оцепенение, когда вроде не спишь, но и воспринимаешь окружающую реальность не совсем адекватно. Сквозь вату полусна и мало раздражающие звуковые волны телевизора я услышал, что кто-то стучит в дверь. Вернее, я не сразу это понял. То, что кто-то стоит за дверью и стучит в нее до меня дошло не сразу. Сколько потребовалось на это времени сказать трудно. Встряхнув с себя дремотные оковы, я нехотя встал и направился к двери. Открыв ее, я увидел перед собой промокшую молодую женщину. С ее длинных волос стекали струи дождя, а с носа капали крупные капли.

- Добрый вечер, простите, не скажите где номер 13? Фонари не горят. Не могу прочесть ни один номер.

Я вышел на веранду и осмотрелся. И вправду отчего-то фонари не горели, и вся территория отеля погрузилась во мрак.

- Зайдите в дом. Вы сильно промокли. Я сейчас возьму фонарик, накину что-нибудь. Где-то у меня стоял зонт.

- Мне очень неудобно вас беспокоить. Зачем вы?! – она для приличия попыталась меня остановить. – Просто укажите направление и какой по счету дом от вашего.

- Я вас провожу. Вы не беспокоите меня. Где ваши вещи? – спросил я, оглядывая свою веранду. Ни чемодана, ни какой-либо сумки в обозримом пространстве не существовало.

- У меня нет багажа.

- А как же вы собрались отдыхать? – искренне удивился я.

- А я не собиралась останавливаться надолго. Переправа закрыта, шторм. Мне посоветовали переночевать у вас.

- Ах, вон оно что! – воскликнул я. До меня только после ее слов дошло, что она проездом. – Но все равно, смотрю, у вас даже сумочки с косметикой нет?!

- Она в машине, я пока не взяла ее, - отчего-то поспешила оправдаться гостья.

- А, ну, ясно… Пойдемте со мной, - я открыл большой зонт над нами, включил карманный фонарь и повел ее, хлюпая во вьетнамках босыми ногами по лужам, к домику номер 13. – Вы едете на остров?

- Да, хотела…

- По делам или отдыхать?

- По делам.

- Да, последнее время что-то часто стало штормить. Пока мост не построят, переправляться будет проблематично. Впрочем, меня эта ситуация устраивает.

- Надо полагать вы имеете какое-то отношению к отелю? Наверное работаете… – сделала предположение моя спутница. – У отеля всегда есть клиенты. А вот с мостом они могут и пропасть…

- Отнюдь. Помимо парома возле отеля есть масса достопримечательностей, посетить которые захотят в любом случае. Кроме того, море никуда не денется, солнце не перестанет светить и греть. А еще в округе много грязевых вулканов.

- Каких вулканов? – переспросила девушка.

- О! Вы не знаете?!

- Нет.

- Ну, это что-то вроде камчатских грязевых гейзеров, только более спокойных и ленивых.

- Ухты! А я первый раз слышу об этом!

- Признаться и я об этом не всегда знал.

- И давно вы здесь отдыхаете или работаете?

- Мммм…, я не совсем здесь отдыхаю… хотя третий год…

- Все-таки работаете… Вам нравится?

- Ну, в общем, да… Вот мы и пришли.

Мы остановились возле веранды дома 13. Девушка осмотрелась вокруг.

- А там за домиком море? – кивнула она головой в сторону моря.

- Да. Метрах в семидесяти. Пляж песчаный. Зонтики и лежаки бесплатные.

- Здорово, наверное, здесь, когда нет дождя!

- Людям нравится.

- Спасибо вам, что проводили меня.

- Не за что! Хорошо отдохнуть и счастливого пути.

- Спасибо, спокойной ночи.

- Спокойной ночи, - ответил я и, не оборачиваясь, пошел к себе. Спиной я услышал, как она открыла ключом дверь и тихонько захлопнула ее за собой. В луже, которая поглотила мою правую ступню, отразился свет от включенной лампы в комнате домика номер 13.

Я промок, несмотря на открытый зонт, и мне уже нечего было терять, поэтому, вздохнув, направился в администрацию. Мария сидела на диванчике и смотрела какое-то ток-шоу. «Не спит – уже хорошо» - подумал я, войдя в теплое помещение.

- Что там у нас с освещением? – спросил я ее с порога, отряхиваясь от воды.

- Где-то замкнуло.

- Монтера вызвала?

- Да, сразу же, но он что-то пока не приехал.

- У нас новые гости?

- Да, женщина до утра, остановилась из-за шторма.

- Ладно, пойду. Если что – звони.

- Поняла. Спокойной ночи!

- Спокойной ночи, - я закрыл за собой дверь и пошел домой.

Дождь продолжал лить не переставая. К тому же поднялся ветер, его порывы были настолько сильны, что я подумал о том, что переправу утром не откроют. Признаться, эта мысль мне отчего-то понравилась. Поймав себя на этом незнакомом чувстве, я вернулся в дом, принял душ, потом расправил кровать и укрывшись почти с головой теплым одеялом, под шум дождя и сильного ветра мгновенно уснул.

Вы не задумывались над тем, что в жизни самое неумолимое и жестокое, это время. Как бы мы не старались, оно беспристрастно и бесчеловечно тикает часами, бежит стрелками по бесконечному кругу, моргает секундными точками и отчитывает в обратном порядке часы до нашего конца. И чем лучше мы живем, чем красивее, комфортнее и веселее, тем бесчеловечнее становится его бег. Моя жизнь не была испорчена особенными трудностями или тяжелыми болезнями, поэтому я к текущему параллельно с моей жизнью времени, всегда относился просто, даже легкомысленно. Я не думал о нем, торопил его, не считал ни минуты, ни часы, жил так, будто у меня его хватит на две жизни. Но в какой-то момент произошло нечто такое, после чего меня озарило – время, это песок в песочных часах. Стремительной струйкой оно утекает, оставляя в верхней колбе только пыль. Пыль воспоминаний. Причем для такого озарения вроде бы ничего особенного не произошло в моей жизни. Просто меня озарила вспышка и бах, я подумал о Конце, Конце неминуемом, неотвратимом и обязательном.

Несмотря на то, что уснул я моментально, проснувшись глубокой ночью, я лежал и слушал, как тарабанят капли по стеклу и железной крыше моего временного убежища. Временного, как и все на этой Земле, в этой жизни. Сон, казалось ушедший на секундочку, никак не возвращался. Вроде и спать хотелось, но рой мыслей в голове не давал отключиться и крепко заснуть. Я попытался подумать о том, что приятно ложиться спать после того, как продрогнешь на холоде, укрывшись теплым одеялом и почувствовав разницу между сыростью и уютом. Но и это не помогло.

Тогда я встал и, не одеваясь, вышел на темную веранду дома. Деревянный пол набух от избытка влаги. Дождь лил, не переставая. Дул сильный ветер и капли дождя, разбиваясь в водную пыль, неприятно увлажнили меня. С ног до головы я быстро намок. Закурив сигарету, я отчего-то посмотрел в сторону тринадцатого домика. Монтер видимо и не пришел, не рискнув промокнуть, потому что фонари так и не горели. Сквозь тьму ночи и стену низвергающейся с неба воды, я не смог разглядеть ничего дальше десяти метров. Что я хотел там увидеть сказать не могу. Но почему-то я остро почувствовал душераздирающее чувство одиночества. Мне на минуточку захотелось, чтобы въехавшая вечером в домик номер тринадцать девушка тоже не спала и тоже вышла бы на веранду покурить, чтоб она заметила меня, и ей захотелось бы поговорить со мной и познакомиться. Я толком ее не разглядел, но отчего-то я был уверен, что она красивая и умная, что она такая же одинокая, как и я. Разум мой понимал, что мысли эти полная чушь, но сердце от них сжималось в приятной тоске. Теплый дым сигареты согревал меня изнутри и снаружи. Правая рука, державшая тлеющий огонек так, чтобы его не намочили капли дождя, согрелась в отличие от её левой сестры, которую я даже не мог сунуть в карман, ввиду отсутствия такового в трусах.

Я закурил и довольно быстро выкурив сигарету почти до фильтра, затушил её остатки в пепельнице, стоящей всегда на плетеном столике. Окинув дождь и тьму прощальным взглядом, я почувствовал, что такое необходимое мне желание вновь уснуть, вернулось. Нырнув под одеяло, я сладко зевнул и уже готов был провалиться в дремотную негу. Мысли о девушке и вообще, о призрачных и желанных женщинах, куда-то улетучились. Свернувшись, подогнув к животу ноги, я моментально уснул.

ГЛАВА 2.

Утро оказалось еще больше унылым и печальным, чем вчерашний вечер и ночь. Море штормило. В ясную, солнечную погоду лазурное и ласковое, в то утро оно казалось грязным и холодным, в него было неприятно входить даже в резиновых сапогах. Дождь уже не лил, а мелко моросил, мгновенно превращая одежду в мокрые тряпки. Нести с собой зонт было бессмысленно, так как морось не сыпалась сверху, а буквально затекала со всех сторон. Выйдя из дома в полиэтиленовом дождевике и резиновых сапогах, я не пожалел о своем нелепом виде. По заведенной привычке, я перед завтраком прошелся к морю. Постояв на берегу и вдохнув в грудь морскую стихию, я вернулся в отель. По пути к ресторану мне в глаза бросились три новых автомобиля, которых еще вчера вечером не было. Значит, переправа все-таки была закрыта. В том, что я обрадовался этому умозаключению, не было ничего странного. Как и любому владельцу отеля, мне было приятно осознавать, что с каждым новым посетителем я последовательно и гарантированно получаю свою небольшую зарплату. Но в душе, где-то очень глубоко-глубоко, я знал, что радуюсь этому не только из-за появления новых гостей, радуюсь скорее от того, что некоторые старые не уехали и вряд ли уедут в ближайшее время. Я ощутил трепетное чувство нарождающейся встречи с человеком, которого я совсем не знал, но к которому меня загадочным образом потянуло. Это чувство было сродни чувству нарождающейся любви в далекой молодости, когда ждешь от встреч с противоположным полом только любви, огромной и настоящей. С возрастом такое томление постепенно исчезает, и, в конце концов, ты его можешь только вспоминать, но никак не почувствовать вновь. С прожитыми годами мы становимся не то, чтобы черствее, нет, скорее, менее доверчивей. Накопленный с годами опыт общения с людьми не способствует вере в них.

В зале уже завтракали несколько человек. Я их видел впервые, видимо это были те гости, чьи машины я утром заметил на стоянке. Налив в бокал воды и, поставив его на столик у окна, я набрал в большую тарелку сыра и колбасы, положил нарезанных овощей, после чего, сев за стол, приступил к скучному завтраку. Три столика, за которыми сидели новые постояльцы, молча пережевывали пищу. Я не знаю, как получилось, что я не заметил вошедшую вчерашнюю гостью. Может, она вошла, когда я стоял спиной к двери, наливая себе кофе, может тогда, когда я на несколько минут заходил на кухню, чтобы переброситься парой слов с шефом. Но только ее приветствие, прозвучало очень неожиданно.

- Доброе утро, приятного аппетита! – поздоровалась она, остановившись возле моего столика. – Вкусно кормят?

- Как везде. Завтраки стандартные для «трешки», - смутился я от неожиданности.

- У Вас свободно?

Передо мной стояла молодая женщина лет тридцати пяти. Но на вид было намного меньше. Очень стройная, с небольшой грудью, однако видной из расстегнутой хлопковой рубашки и ровными длинными ногами в обтягивающих джинсах. Волосы, выкрашенные в соломенный цвет уже давно, потому что у корней они темнели и приобретали натуральный темный цвет, спускались на плечи и заканчивались где-то посередине лопаток. Высокий благородный лоб, прямой почти античный нос, чуть пухлые губы, которые сразу же звали прикоснуться к ним. Красивые руки, ухоженные, со свежим маникюром, тонкие, длинные пальцы, на которых блестели три перстенька. В общем, к такой женщине мужчины притягивались как металлическая стружка к магниту.

- Да, конечно! Присаживайтесь!

Она поставила бокал с соком и отодвинула стул. Потом положив на край стола маленькую дамскую сумочку, села и пододвинула стул. Потом, подождав, когда я прожую и сделаю глоток горячего кофе, заговорила.

- Простите, мы вчера не познакомились. Меня зовут Катя. А Вас?

- Александр.

- Очень приятно.

- Вы решили остаться? – спросил я, хотя догадывался, что она должна была остаться из-за погоды.

- Да, решила остаться…, впрочем, признаюсь, это не совсем так. Утром я смоталась к переправе в надежде, что та будет открыта, но мне сказали, что в ближайшие день, два ее не откроют. Поэтому я вернулась в отель. Искать новый не было смысла, поскольку не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Здесь меня пока все устраивает. А Вы надолго здесь?

- Да, я здесь на очень долго.

- Значит все-таки работа… А один?

- Да, один, если Вы имеете ввиду женат ли я или еще с кем…

- Вы здесь все знаете?

- Вы о чем?

- Ну, окрестности, чем можно заняться, как убить время…

- Думаю, что округу знаю и чем заняться могу найти.

- О! Вот здорово! Возьмёте надо мной шефство?

- Почему бы нет? Я с удовольствием. А Вы, Катя, насколько решили остаться?

- Ну, пока паром не пустят. Жаль, кончено, что теряю время, но другого пути нет. Мост еще только строят.

- Вы спешите на остров по делам?

- Да, спешила. Теперь уже и не знаю, успею ли.

- Так летите самолетом.

- Не могу.

- Боитесь?

Она как-то хитро и очень печально улыбнулась. Я ждал, что услышу объяснение невозможности лететь на самолете, но так ничего и не услышал.

- Мы сможем сегодня куда-нибудь сходить? – спросила она после минутного молчания.

- Если не боитесь сырости, то можем. У вас есть что-нибудь от дождя?

- От дождя?! – не поняла она. – Но ведь его нет!

- Вы не правы. Он идет. Моросит. Здесь часто идут такие дожди. Природа словно потеет, покрывается испариной. Между прочим, при таких осадках промокнуть можно больше, чем при обычном дожде. Разве Вы не чувствовали, когда шли в ресторан, что лицо постоянно мокрое?

- Да, было такое. Приходилось постоянно его вытирать.

- Вот! И все тело промокает. Так у Вас есть плащ, сапоги?

- Откуда?! Нет.

- Не беда. Я дам Вам дождевик. А вот с сапогами будет труднее. У вас какой размер ноги?

- Тридцать восьмой.

- Хорошо, поищу.

Я уже наелся и сидел только потому, что мы болтали. Катя же еще и не притронулась к завтраку, а цедила только апельсиновый сок.

- Катя, когда Вы хотите начать?

- Да хоть сейчас!

- Нет. Давайте, я пойду, все приготовлю для вас, а вы пока подкрепитесь. Я зайду за Вами через пол часика. Пойдет?

- Да. Можно даже и раньше.

- Ну, раньше не обещаю, но постараюсь все найти за это время. Приятного аппетита! – Я встал и, оставив Катю завтракать, вышел из ресторана.

На территории кроме названных мной жилых домиков и административного здания, имелись еще и подсобные помещения, так, конечно была трансформаторная, бойлерная, прачечная, складской дом, в котором хранилось всё, что требовалось в гостиничном хозяйстве. Туда-то я и пошел, расставшись с Катей. Открыв с трудом, разбухшую дверь, я почувствовал запах сырости и залежалых вещей. Помню, что подумал о необходимости, когда выглянет солнце всё там перебрать и высушить. Дождевики висели на крючках, полиэтиленовые, разных цветов и размеров. Я выбрал, как мне показалось, подходящий по размеру, свернул его и положил рядом. С сапогами пришлось сложнее. Как я ни старался разобраться в их размере, никак не мог найти место, где он был указан. Пришлось мне выбирать на глазок и на мою ногу. У меня сорок первый, поэтому я выбрал те сапоги, что были мне малы, но не настолько, как самые маленькие. Закончив с выбором прогулочного инвентаря для Кати, я закрыл помещение и решил зайти к себе, поскольку в ресторан я не одевал ни свои сапоги, ни дождевик, сняв их после прогулки к морю.

На все про всё я затратил минут двадцать, поэтому у домика номер тринадцать я остановился, когда Катя еще не вернулась. Она появилась только через пять минут. Я увидел ее быстро шагающей и съежившейся от сырости тумана, опустившегося внезапно на крыши отеля и редкие, еще очень молодые кроны деревьев. Туман не был еще плотным, как молоко, а создавал пока только впечатление, что облака отяжелели от влаги и просели до земли. Или даже больше он напоминал дым десятков сигарет, выкуренных в закрытом помещении, который словно слоеный пирог у не очень опытной хозяйки в некоторых местах толще, в других тоньше.

- Вы уже ждете меня! А я засиделась. Так не хотелось выходить в сырость! Не подумала одеться потеплее перед завтраком. Простите за вынужденное ожидание, - обезоруживающе улыбнулась Катя.

- Да всё нормально. Я только подошел. Вот дождевик и сапоги, - я протянул ей полиэтиленовый сверток и пару резиновых сапог. – Но вот за размер не отвечаю. Выбирал на глаз.

- На вид мой размер. Ничего даже если будут чуть больше! – она приняла от меня вещи, и кивнула мне головой на дверь домика. – Пойдемте в дом. Нечего здесь торчать Вам. Пока я переоденусь, вы подождете в доме.

Я покорно прошел за ней. Девушка открыла дверь своим ключом, и первая вошла внутрь. Ничего нового внутри помещения я не увидел. Все было стандартно. Одно только меня вновь озадачило. Обычно там, где останавливаются женщины полно всяких разбросанных шмоток, различной косметики, конфет, расчесок и прочих бытовых принадлежностей слабого пола. У Кати я не заметил ни одной из этих штучек. Заинтересовавшись этой странностью, я попытался взглядом найти тогда чемодан или какую-нибудь дорожную сумку, потом стал искать хотя бы дамскую сумочку побольше, но ничего кроме маленькой сумочки, той, что была с ней в ресторане, я не увидел.

Катя, встав посреди комнаты, задумалась. Потом что-то решив для себя, махнула рукой.

- Не буду переодеваться. В джинсах удобно. Рубашка с длинным рукавом. Если сверху будет еще и дождевик, то будет очень тепло, - она развернула полиэтиленовый плащ и надела его. Усевшись на кровати, девушка скинула мокасины и, взявшись за сапоги, натянула их на ноги. – О, чудо! Они как раз! У Вас хороший глаз! Тютелька в тютельку! Я готова! Идем?!

- Пойдем. Сколько у нас времени?

- Весь день. Правда, я не могу без еды. Завтрак, обед и ужин – обязательные процедуры в моей жизни. Люблю покушать. Понимаю, что в моем возрасте надо уже следить за собой. Но пока ничего не могу с собой поделать!

- Да бросьте! У Вас замечательная фигура и следить за ней пока нет необходимости, - честно заявил я на её неприкрытое кокетство. Конечно, она прекрасно знала, что является обладательницей восхитительного тела, но, как и всем женщинам ей, видимо, тоже требовалось вербальное восхищение ее красотой.

Вдруг завибрировал мой телефон. Я достал его из кармана и извинился перед Катей. Звонила Маша с ресепшен. Она просила зайти. На мой вопрос нельзя ли всё решить по телефону, она ответила отрицательно.

- Катя, извините, я оставлю Вас на пять минут. Подождете?

- Конечно! – легко согласилась она.

Я оставил свою гостью и быстрым шагом почти побежал на ресепшен. Дело оказалось пустяковым и практически разрешилось само, без моего участия. Татьяна Сергеевна – сменщица Маши опоздала и не перезвонила. Прошел час, как должна была произойти смена, но никого не было. Однако буквально за минуту до моего появления сменщица, пожилая женщина, приехала на работу. Её привез муж, у которого в дороге пробило колесо, и они задержались, меняя его. Позвонить женщина не могла, так как в довершение ко всему забыла телефон дома.

Пожелав Маше хорошего отдыха, а Татьяне Сергеевне легкого дежурства, я пошел к Кате. Она стояла на веранде и ждала меня. Я поднялся к ней.

- Ну, я готов.

- Очень хорошо, пойдем!

Мы вышли в туман и сырость. Катя закрыла за собой дверь, но на ключ запирать не стала. На мой вопрос, отчего она не заперла домик, девушка отмахнулась, заявив, что брать у неё нечего и вряд ли найдутся воры среди постояльцев отеля. Я пожал плечами. В конце концов, это дело каждого гостя и не в моих обязанностях следить за этим. Конечно, в случае кражи, у отеля могут возникнуть неприятности, но они больше моральные, чем материальные. Полиция, допросы, обыски, - всё это отрицательно сказывается на имидже отеля. Поэтому, все отельеры, во всем мире, хотя и заявляют во всеуслышание, что не несут ответственности за пропажи, тем не менее следят за сохранностью вещей постояльцев.

Вода чавкала под тяжестью наших тел, обутых в резиновые сапоги. Песочная почва не успевала впитывать небесную влагу, и кругом стояли лужи, большие и маленькие. После нас в песке оставались глубокие следы, обернувшись, я полюбовался картиной дождливого приморского дня. Мне показалось, что кто-то сфотографировал мой отель в режиме сепия. Краски, которыми обычно наполнены эти виды в солнечную погоду, куда-то исчезли. Серое, свинцовое небо, черно-белые дома, деревья и даже трава потеряла свой неизменный в это время года зеленый цвет. Впереди шумело море. Его серо-коричневые волны с грохотом разбивались о песчаный берег и откатывались обратно.

- Пойдем к воде, - тихонько попросила Катя.

- Хорошо, - согласился я и мы стали спускаться с дюны на пляж. Зонтики там были собраны, а шезлонги сложены в одну большую стопку, так как в ближайшее время загорающих и плескающихся посетителей гостиницы не ожидалось.

Мы подошли к самой воде. Ветер здесь даже усилился несмотря на то, что мы спустились с дюны. Я закрыл невольно глаза и подставил лицо под брызги разбивающихся волн. Так мы простояли минуты две. Девушка стояла рядом и молчала. Внезапно Катя, будто решившись на смелый шаг в неизвестность после долгой борьбы, обернулась ко мне и бросилась мне на шею. Её дыхание было прерывистым, словно она только что пробежала метров сто.

- Милый, любимый, родной… как я соскучилась по тебе… я не могу больше сдерживать себя! Прости меня! – она стала осыпать меня горячими и влажными поцелуями и сжимать в своих объятиях.

Я стоял, опустив руки по швам и ничего не понимал. Что с ней произошло? В своем ли она уме? Что она говорит? Я не отстранялся, но и не отвечал на ее горячие поцелуи. Она, почувствовав, что я ошеломлен, легко оттолкнула меня.

- Прости!

- Я ничего не понимаю! – пробормотал я.

- Забудь! Или… нет… потом, через некоторое время ты всё поймёшь… А сейчас забудь. Я не должна была… мне нужно было сдержаться!

Катя потихоньку отходила от меня, маленькими едва заметными шашками, пятясь назад. Потом она развернулась и бросилась прочь. Я не побежал за ней. Я был потерян и не мог собраться с мыслями. Что произошло? Почему она кинулась на первого встречного мужчину? Что означали её слова? Стоя на берегу неспокойного моря, я невольно сравнил разыгравшиеся внутри меня чувства с раскинувшейся у моих ног стихией.

Возможно, Вам не совсем понятно мое волнение. Но разве часто вам на шею бросаются красивые и совсем незнакомые женщины? Может быть, если вы артист известный фанатки готовы на всё, но если вы обычный человек? Думая о случившемся, я испытывал смешанные чувства, но признаться, мне было приятно. Еще бы! Я ведь мужчина и такая легкая победа! Постояв еще с полчаса и выкурив не одну сигарету, я так ничего и не понял. Вздохнув еще раз глубоко и печально, я вернулся в отель. По пути Катю я не встретил. Я вообще никого не встретил. Все постояльцы сидели по домам, а мой персонал незаметно работал. Ресторан, убравшись после завтрака, готовился к обеду. Консьержки тайно убирались в свободных номерах, готовя их к приему новых гостей. Охранник на въезде, скучая и сонно зевая, равнодушно и бесстрастно следил за проезжающими вдалеке от его будки автомобилями.

Я зашел в свой домик и упал на кровать. Закрыв глаза, я пролежал так несколько минут. В моей голове прокручивались кадры произошедшей совсем недавно довольно драматичной, но совершенно непонятной сцены. Силясь проникнуть в её тайный смысл и постигнуть её истинную причину, я, тем не менее, наслаждался этими все-таки ещё и приятными воспоминаниями. Чтобы хоть как-то успокоить себя, я встал и прошел на кухню, где на столике стояла открытая бутылка хорошего французского конька. Наполнив пузатый бокал наполовину, я сделал большой глоток. Тепло разлилось по всему телу, обжигая сначала глотку и грудь, а уж потом дотянувшись до самых кончиков пальцев и мочек ушей.

В дверь тихонько постучали. От неожиданности я вздрогнул. Но стук был настолько тихим, что я не поверил своим ушам и напрягся, вслушиваясь в тишину, как это делают моряки на подводных лодках. Через несколько секунд стук повторился. Я подошел к входной двери и распахнул ее. На пороге стояла Катя и улыбалась.

- Я ждала Вас, но не дождалась, поэтому решила сама зайти за вами. Так мы пойдем сегодня куда-нибудь? Или Вы заняты? – в её голосе я не услышал ни нотки беспокойства или неловкости. Её голос, тембр, интонация не выдавали внутреннего беспокойства. Руки не дрожали, взгляд был спокойным и прямым. Глаза не бегали по сторонам, пытаясь что-либо скрыть. В общем, она вела себя так, словно ничего не произошло, не было ни пылких объятий и горячих поцелуев, ни недавнего постыдного побега.

- А я подумал, что Вам не очень хочется со мной гулять…

- О, нет! Я как раз с большим удовольствием!

- Но вы так быстро куда-то убежали…

- Нет! Я никуда не убегала! Я просто вспомнила, что оставила телефон в номере и поэтому поспешила. А вы видели, как я бегу?

- Хм…ну, да…

- Да?…

Я подумал, что ей неприятен весь этот разговор, и она делает вид, что не понимает меня, поэтому сменил тему. В конце концов, потом она сама расскажет всё, правда, если посчитает нужным, а если нет, то и пытать, и расспрашивать бессмысленно.

Я быстро надел сапоги и накинул дождевик. Катя уже была облачена в походный костюм, принесенный мной ранее. Мы вышли на дорожку и вновь направились в сторону пляжа.

Вдруг серое небо разорвалось в клочья. Сквозь вату облаков на землю упал тонкий солнечный луч. В том месте, где он прожег свинцовые небеса, моментально зацвел кусочек голубого неба. Его синева преобразила все кругом. Трава моментально окрасилась в зелень, красные крыши домиков приобрели свой настоящий цвет, а море, которое мы увидели впереди, серое и неприятное еще секунду назад, засияло сказочной лазурью. Легкий ветерок шуршал нашими дождевиками и с трудом поднимал пряди волос.

- Как красиво! – невольно восхитилась Катя.

- Да, порой только один луч способен преобразить жизнь! – согласился я с ней.

Катя остановилась и посмотрела на меня очень внимательно. Молчание продлилось несколько минут. Я тоже молча смотрел на нее, не понимая её реакции на мои простые слова. Наконец она медленно произнесла.

- Вы думали об этом, прежде чем сказали?

- О чем? О том, что луч преображает действительность?

- Да. Что один луч света способен изменить жизнь.

- Ну, я всегда стараюсь, прежде чем что-то сказать, подумать.

- Это понятно. Но Ваши слова тронули меня до самого сердца. Они очень глубоки. Они сродни классической русской философии и литературе.

- Хм… оказывается я очень глубокий мыслитель… и страшно, и приятно, - попытался пошутить я, все еще не понимая стоящего рядом со мной человека.

- Я не шучу. Ведь если задуматься, то действительно, один луч Солнца меняет все кругом. Серость превращается в радугу! Так и человек, если он светел, как луч Солнца, то вокруг него радость и счастье! Он превращает жизнь в удовольствие, наполняет её смыслом.

- Возможно…

- Александр, а Вы такой?

- Какой?

- Ну, вы приносите людям счастье?

Я задумался. Не люблю я эти бытовые философские беседы. Они всегда казались мне фарсом, игрой, любованием собой. В них, в этих беседах, я всегда ощущал явную фальшь. Люди как могут, убеждают своих собеседников в своем превосходстве над другими. Я, скорее, человек замкнутый в себе и не выставляющий свои чувства на показ. Возможно, поэтому, я ценю в людях не слова, а поступки.

- Нет. Я людям счастье не приношу. И вообще, я считаю, что счастье принести человеку нельзя. Это не вещь. Оно не материально, поэтому принести его кому-то невозможно. Только сам человек может сделать себя счастливым. Критерии счастья не описаны. Сегодня я счастлив, а завтра нет. Что сделало меня несчастным? Даже я не скажу. Просто вчера я ощущал себя счастливым, а сегодня все мне не нравиться, и я несчастлив… нет, я не приносил и не приношу никому счастья. Я не луч света, если вернуться к моим же словам.

- Вы очень строги к себе. Я Вас знаю всего ничего, но мне очень приятно находиться рядом с вами. Что-то в вас есть такое, что успокаивает окружающих. Рядом с вами спокойно и я бы сказала безмятежно.

- Спасибо. Оставайтесь, я вас не гоню, - улыбнулся я.

- Красиво все-таки! – Катя махнула головой в сторону моря. Волны с шумом разбивались о берег, а вдалеке вспенивались барашками.

- Да. Я люблю смотреть на море.

- И я.

Налетел ветер. Его сильный порыв заставил нас сделать шаг назад. Катя не ожидала этого, и мне пришлось поддержать её рукой.

- Но сегодня вы вряд ли уедете. Переправа не будет работать. Поднялся ветер. Волны высокие. Так что готовьтесь снова ночевать у меня.

- Я готова и даже боюсь себе признаться, что рада.

- Вот и славно. Пойдем дальше?

- Да! А куда теперь?

- Мы находимся в уникальном месте. С точки зрения природных явлений и с точки зрения истории. Я говорил вам, что недалеко от нас есть так называемый грязевой вулкан? Нет? – Катя покачала головой. Странно, а мне казалось, что я ей о нем рассказывал. Тогда я сказал: – О! Полуостров этот довольно глубоко врезается в море, правда оно здесь не очень глубокое. Горы здесь, как вы заметили, отсутствуют, но, тем не менее, в наших краях можно встретить континентальные, морские, открытые, погребенные, а также затухшие и действующие вулканы. Всего в районе их насчитывают около тридцати. Одним из них, как раз находится совсем рядом с отелем. Его называют местные Тильдар или Голубая балка. Кратер этого вулкана около двадцати метров в диаметре и несколько метров глубиной, он полностью заполнен сульфидной иловой грязью. Медики говорят, что эта жижа обладает лечебными свойствами. Благодаря свойствам грязи, в вулкане просто невозможно утонуть. Грязь в вулкане постоянно обновляется, каждый день из глубин поступает ее довольно много, поэтому она, никогда не теряет свои лечебные свойства. Грязь из вулкана с собой брать не разрешается, но многие идут на хитрость и не смывают ее в море и душе, а снимают и помещают в какую-либо тару и таким образом увозят с собой. Вот Вам на заметку маленькая хитрость, если, Вы тоже захотите взять лечебную грязь с собой!

- Александр, вы словно экскурсовод!

- Не первый год здесь, поэтому выучил уже все наизусть, - рассмеялся я. – Ну, что, пойдем к вулкану?

- Конечно!

- Мы, конечно, можем вернуться в отель, взять машину и проехать к вулкану, но мне кажется, что пешком будет намного полезней, - сказал я.

- Значит, идем пешком. Далеко?

- Нет. С километр.

- Отлично. Идем!

Мы поднялись и, перевалив через дюну, вышли на хорошо протоптанную тропу, ведущую к вулкану. Идти было легко, легче, чем, когда мы шли к морю. Как и везде песочная почва довольно быстро впитывает влагу, становясь сухой. Это, конечно не глиняные просторы среднерусской равнины. Правда, песок еще пружинил каждый шаг, но нога в нем уже или еще не утопала. Я шел сначала впереди, а Катя чуть сзади. Вскоре она поравнялась со мной и взяла меня под руку.

- Можно? – спросила она.

- Не возражаю, но мы не уместимся вдвоем на узкой тропинке.

- Ну и пусть. Мы же в сапогах. Нам это не страшно.

Я промолчал, согласившись.

- А какие исторические места в этом районе? Вы еще упомянули историю, - спросила любознательная гостья.

- Эти места были заселены с древности. Еще в доисторические времена здесь уже проживали люди. Между прочим, высококультурные цивилизации. О многих мы совсем ничего не знаем. Настолько они древние. Письменных свидетельств они после себя не оставили, и мы не знаем о них ровным счетом ничего. Но вот древняя живопись, так называемые петроглифы и архитектурные памятники во множестве напоминают нам о них. Ну, во-первых, это дольмены. Вы слышали о них?

- Что-то каменное, непонятно что…

- Ну, где-то что-то вы слышали. В разных точках земного шара они различаются. Так, скажем, на Мальте они одни, на Северном Кавказе – другие. Здесь они представляют собой тоже каменные сооружения, но другие по форме. Кроме того, эта земля знала более поздние цивилизации. Знала она Скифов, Сарматов, входила в Боспорское царство, которое противостояло великой Римской империи. Интересующемуся человеку здесь совсем не скучно.

- Вы мне покажите что-нибудь?

- Если у вас будет время, и, если вы захотите.

- Значит, договорились.

В тот день мы сходили только к вулкану. Погода вновь стала портиться, солнце, изредка выглядывающее из-за всё еще плотных туч, скрылось окончательно. Серость вернулась в этот мир. Заморосил дождик. Постояв на пригорке и посмотрев на него сверху, Катя твердо решила сходить к нему в хорошую погоду. Принять грязевые ванны стало её ближайшей целью.

Часа в два женщина проголодалась, как она меня заранее и предупреждала. Впрочем, её голод совпал по времени с возникновением у меня забытых дел. Мне позвонила Татьяна Сергеевна и попросила подойти на ресепшен – меня разыскивал инспектор санэпиднадзора. Я совсем забыл о том, что в первые дни, каждого месяца тот приходил ко мне за назначенной данью. Я попросил его подождать меня и вместе с Катей мы пошли в отель.

ГЛАВА 3.

Вечером того дня мы встретились в ресторане, вернее перед рестораном. Катя стояла шагах в десяти от двери. Дождя не было, но всё одно было пасмурно и ветрено. Она стояла и ёжилась, пряча щеки и лицо в джинсовую куртку, которая вряд ли могла согреть их.

- Привет, а я ждала вас, правда недолго, минут десять, - извиняющимся голосом произнесла красивая женщина, когда я подошел вплотную к ней.

- Катя! Зачем?! Почему не внутри? Вам же холодно!

- Я боялась, что вы не заметите меня. А здесь точно не пройдете мимо.

- Пойдемте скорее внутрь! Вы заледенели, - я аккуратно обнял ее, почувствовав, как она дрожит, и мы вместе вошли в дом. Катя не отстранилась и не попыталась освободиться от моего объятия.

Как ни странно, но в зале ресторана почти все места были заняты. Свободными оставались три столика, один из которых мы занимали утром на завтраке. Катя сразу его заметила и устремилась к нему.

- Вон свободный столик! Наш утренний.

- Да, вижу.

Мы прошли к своему столику и, устроившись, сделали заказ. Я сейчас уже не помню, что мы ели, впрочем, это и неважно. Из спиртного я выбрал бутылку красного местного вина, которое отель закупал у моего знакомого винодела в не очень больших количествах, и которое пользовалось спросом у ценителей этого напитка. Цены тот не завышал, но вино было отменного качества, причем год от года оно получало какие-то награды и медали местных конкурсов, подготавливаясь к более значительным мероприятиям.

Я сразу разлил густую ароматную жидкость по бокалам. Мы чокнулись.

- За что выпьем? – спросил я.

- Давайте за наше знакомство, - предложила Катя, всматриваясь в наполненный бокал. – Какое оно густое, и какой удивительный цвет.

- Да, вино очень неплохое, попробуйте. Его вкус ничуть не хуже внешних качеств.

- Так вот, - начала женщина, сделав глоток. – О! Оно и впрямь хорошее!

- Да, мне оно тоже нравится, - согласился я.

- Знаете, в жизни происходят вещи, о которых ты вовсе не думаешь. Не ожидаешь, что они случаться. Но именно такие вещи часто становятся приятными подарками. Я сейчас говорю о нашей встрече. Я ведь не ожидала, что встречу здесь Вас. Я ехала с мыслью переждать шторм. А вот сейчас хочу, чтоб он продлился еще и еще.

- Спасибо, - я немного смутился. – Но если завтра переправа наладится, то вы уедите, и больше не вспомните о сегодняшнем дне.

- Вы не правы. Завтра я еще не уеду.

- Даже если закончится шторм?

- Да…давайте выпьем на брудершафт и перейдем на «ты»…, - предложила Катя.

- С удовольствием, - я подлил в бокалы вина. Мы еще раз чокнулись, потом выпили и поцеловались.

- На «ты»? – спросила она.

- Договорились, вроде.

- Здесь бывает живая музыка?

- Каждую субботу и воскресенье. Местные солисты играют и поют. Но сегодня будний день.

- А просто музыка, не живая, играет иногда? Я смотрю, в отеле вообще нет телевидения!

- Почему? Телевизоры стоят в каждом номере.

- Стоят, только нет никаких каналов!

- Это так. Такова политика отеля. Никаких «зомби ящиков»! Клиент может смотреть фильмы и музыку, но ни новости, ни аналитические программы на территории отеля он не увидит, - объяснил я, не раскрывая пока, что отель и есть я. Я пришел к такому решению после того, как понял, что телевидение несет в себе угрозу психике человека. Мало того, что ежеминутное вкладывание в головы граждан взглядов правительства вредит умственному развитию, оно еще мешает полноценному отдыху. Разве отдых не подразумевает отдых от всего внешнего раздражения. К примеру, даже в советские времена люди любили полное уединение. Скажем рыбалка – дикий отдых на природе. Ни чего кроме природы. Так и здесь, возле моря, человек должен наслаждаться природой, а не новостями и политикой. Мозг должен отдыхать. Рассуждая таким образом, я отказался от трансляции всех каналов телевидения. В номерах, однако, я поставил телевизоры, но рядом с ними была установлена коробочка, в которой лежали флешки с различными фильмами и музыкальными концертами. Гости могли в любое время устроить просмотр фильма, но были лишены возможности смотреть полноценное телевидение. И, между прочим, никто не жаловался! Через день два ломка информационного голода проходила, и люди всецело отдавались природе, тому, ради чего они приезжали.

- А я поддерживаю такую политику! – не задумываясь, сказала Катя. – Но ведь есть wi-fi и мобильная связь. Любой жаждущий может воспользоваться интернетом.

- Да, здесь отель бессилен. Помните классику: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих»! Если человек наркозависим, ему трудно помочь. В наше время нет человека, у которого не было бы какого-нибудь мобильного устройства. И, конечно он очень просто может им воспользоваться. Я тут на досуге думал предложить отелю забирать на время отдыха все мобильные у своих гостей, но пока молчу. А как ты думаешь? Это возможно? Смогла бы ты обойтись без своего мобильного устройства?

- Я? Легко! – засмеялась Катя. – Просто у меня его нет.

- Как нет? – удивился я.

- Очень просто! У меня нет никакого телефона, ни простого, ни сложного. Я не пользуюсь этими достижениями нашего века.

- А как же вы поддерживаете связь со своими родственниками и друзьями? – если честно, я был поражен. Я впервые встретил человека, не пользующегося мобильной связью.

- У меня нет родственников…, - в её глазах промелькнула постоянная, но хорошо скрываемая боль.

- А друзья? Как вы связываетесь?

- С божьей помощью и с помощью телепатии, - грустно улыбнулась девушка. Я понял, что она не хочет больше разговаривать на эту тему.

Мы еще выпили, и тема коммуникаций была забыта. Вскоре я заказал вторую бутылку того же вина. Я предлагал сменить марку и попробовать какое-нибудь другое вино, но Катя настояла на том, что мы пили. Как она объяснила, смешивать напитки очень опасно, и может вызвать в последующем головную боль, ко всему прочему, вино ей очень понравилось.

Разговор наш лился неспешно, каких только тем он не касался. Мы обсудили кулинарные способности шеф-повара ресторана. Обсудили климатические условия, на которых взращивался виноград, из которого изготовлялось это замечательное вино. Я вспомнил, как из-за объявленной в стране компании по борьбе с пьянством, чиновники брали под козырек и бездумно, безжалостно вырубали ценнейшие сорта винограда, которые сотнями лет культивировались в этих краях. И вот только сейчас, только благодаря энтузиазму бессребреников винодельческий бизнес начал хоть как-то развиваться.

Я не стал расспрашивать Катю о причинах ее поездки на остров. Мне показалось. Что еще не пришло время. Я был уверен, что скоро она сама мне все расскажет. Итак, она о многом мне поведала. Вскользь она даже обмолвилась, что у неё был ребенок, правда, почему был, она пока не сказала. Видимо произошла какая-то трагедия, но что именно я не узнал. Как только я чувствовал, что ей неприятно о чем-то говорить, я сразу же менял тему.

Через полтора часа мы сидели в ресторане уже одни. Все гости отобедали, и персонал ресторана с нетерпением посматривал на часы.

- Наверное, нам пора… - сказала Катя, посмотрев по сторонам и не заметив больше никаких посетителей кроме нас.

- Да, мы засиделись, - подтвердил я, взглянув на часы.

- А хотите мы продолжим? Скажем в моем номере… - неуверенно предложила Катя. Вино на нее подействовало, и она разгорячилась, расслабилась и была, казалось, совершенно раскованной.

- Я с удовольствием.

- Тогда пойдемте!

- Хорошо, минутку. Нам же еще бутылочка не повредит?

- Нет, конечно!

Я подозвал официантку и попросил её принести еще одну бутылку красного, предварительно открыв ее. Бокалы были в каждом номере. А вот штопор не полагался. Видимо, все работники ресторана очень спешили закончить работу и убежать домой к своим семьям, потому что уже через три минуты на нашем столе стояла открытая бутылка. Я рассчитался за ужин, и мы вышли из ресторана. Уходя, я оглянулся и заметил, как быстро наш столик был приведен в изначальное состояние пустоты и порядка.

- Сколько я должна? – спросила Катя, когда мы вышли на воздух.

- Нисколько. Ты была моей гостьей.

- Ладно, но следующий ужин за мной!

- Договорились, - согласился я.

На юге сумерек почти не бывает. Солнце садится и ночь мгновенно вступает в свои права. Я посмотрел на небо. Ветер сделал свое дело, но пока не до конца. Рваные тучи еще висели кое-где, но черный глубокий небосклон уже нависал над головой, искрясь миллиардами больших и малых звезд. Густое скопление млечного пути делило небо почти ровно пополам. Такую картину можно увидеть только за городом, вдали от цивилизации. Именно ночью, когда смотришь на небо, ощущаешь себя пылинкой в этом огромном мире. Именно эти ощущения и пытались передать зодчие католических храмов. Ведь кто мы перед Богом – живой прах, лишь созданный им по подобию своему. Мы должны бояться Его и ощущать себя ничтожными перед Ним. И все эти чувства должны овладевать нами в храме Господнем. Немыслимо высокие своды служат для этой цели. Они и есть небеса. Они уменьшают нас нашими глазами. А мы букашки под ними. Акустика и величественные звуки органа. Они принижают нас нашими ушами.

Катя обняла меня за талию и прижалась теплым телом. В правой руке я держал открытую бутылку вина, а левой попытался ответь ей и положил руку на её плечо.

- Хорошо, - мурлыкнула Катя. – Тепло и спокойно…

- Ты не передумала? Может ты хочешь спать?

- Нет, мне спать совсем не хочется. Я хочу быть с тобой. Пойдем.

- Идем.

Так, обнявшись, мы медленно пошли к домику номер тринадцать. Никто нам на пути не повстречался. Все постояльцы уже сидели по домам. Их в отличии от нас ни погода, ни звезды, ни свежий морской воздух не радовали.

Войдя в дом, Катя поставила два бокала на низенький столик, взяла у меня из рук бутылку красного и, налив в них понемногу вина, взяла один из них.

- Я хочу выпить за тебя.

- Почему за меня? – удивился я.

- Потому что ты мне нравишься, - она подошла вплотную ко мне. Ее лицо и волосы коснулись меня. Не успел я почувствовать прикосновение ее щеки, как наши губы слились в поцелуе. Я стоял, опустив руки, и со стороны был похож на полного идиота. Еще бы! Красивая женщина не просто заигрывает, а не скрываясь жаждет близости с тобой, а ты даже приобнять её боишься.

- Катя… - только и смог сказать я через минуту, оторвавшись от ее губ.

- Что? Почему ты так себя ведешь? – удивилась она. – Что тебе мешает расслабиться? Я? Я не нравлюсь тебе?

- Нет! Что ты! Ты мне очень нравишься! Просто я не ожидал. И потом не в моих правилах пользоваться некоторой беспомощностью человека.

- Ты о моей беспомощности?! – девушка, а ее тело было именно девушки, рассмеялась. – Саша, ты и вправду считаешь, что я сейчас нахожусь в беспомощном состоянии?! О! Надо будет как-нибудь показать тебе, какая я бываю в беспомощности!

Она вновь прижалась ко мне и опять ее горячие и влажные губы обволокли мои. На этот раз я ответил ей с такой же страстью. Мои руки обняли ее, стали гладить по спине и ниже. Вино так и осталось стоять на столике, а мы стремительно переместились на кровать. И уже там мы позволили себе все, что считается публично неприличным, а интимно – божественным. Она отдавалась мне словно не делала это много лет. Впрочем, я и сам тогда впервые вернулся к полноценной жизни после долгого воздержания. Знаете, описывать в подробностях то, что касается только двоих, не хочу. Для этого есть специальная литература, которая, между прочим, последнее время пользуется большим спросом. Сами по себе такого рода книжки не представляют никакой литературной ценности, их сюжет бессмыслен, а вся изюминка только в подробном описании действий героев в постели. Моей задачей я считаю немного другое. Скажу только, что мы оба были счастливы. Причем долго. Наверное, только через пару часов мы устали. Вспотевшие и запыхавшиеся мы откинулись на подушки.

- Спасибо, - на выдохе прошептала моя любовница.

- Хочешь вина? – спросил я.

- Да, пить хочу, - с придыханием ответила Катя, все еще пытаясь восстановить свое дыхание.

Я встал и, не одеваясь, подошел к столику, на котором мы оставили бокалы и бутылку. Наливать не пришлось, так как мы не успели даже пригубить вина до того, как нас охватила страсть. Держа бокалы в руках, я сел рядом с Катей и протянул ей один из них. Девушка поднялась, нисколько не беспокоясь о своей голой и такой красивой груди, подложила подушку под спину и приняла от меня вино. Она жадно выпила красную жидкость и вернула мне бокал.

- Спасибо, милый.

Я тоже выпил и вернул одноногих друзей на прежнее место. Потом я достал сигарету и спросив разрешения закурил.

- Ты не считаешь меня шлюхой?

- Как ты могла даже подумать о таком?! – возмутился я.

- Ну, не прошло и дня, а я затащила тебя, совсем незнакомого мужчину в свою постель.

- Любовь с первого взгляда, - улыбнулся я, шутливо объясняя произошедшее.

- А знаешь, хоть ты это произнес с сарказмом, но в твоих словах есть доля правды. Я действительно сразу же испытала к тебе сильное влечение. Причем как физическое, так и духовное. Мне очень комфортно рядом с тобой. Мне интересно тебя слушать, мне приятно на тебя смотреть. А теперь еще мне приятно с тобой спать.

- Признаюсь и мне очень хорошо с тобой. Даже несмотря на то, что ни ты обо мне ничего не знаешь, ни я о тебе, - я докурил сигарету, затушил ее в пепельнице и лег рядом с ней.

- Ты хочешь узнать больше обо мне? – удивилась Катя.

- Да.

- А что конкретно?

- Ну, вот ты вскользь упомянула о том, что у тебя был ребенок. Почему был? Прости если я причинил тебе боль и влез туда куда мне не следовало влезать.

- Нет, ничего… - она с минуту молчала, потом неожиданно продолжила. – Ты что-нибудь слышал о ювенальной юстиции?

- Что-то очень смутное.

- Представь себе людей, которые положили почти всё своё время и здоровье на карьеру, и лет эдак в 35 задумались о детях. Ну, или хотя бы о внуках. Они неожиданно обнаруживают, что, во-первых, обзавестись здоровым потомством не так-то просто, особенно если они оба пидоры, в хорошем смысле, конечно, и, во-вторых, в первые годы отказывать себе во сне и круглосуточном анилингусе начальству несколько хлопотно. Зато у них имеется хорошая кредитная история, и при должном старании можно найти семью, которая не в состоянии обеспечить ребенка отдельной комнатой или оплачивать престижное образование. В результате умный и здоровый ребенок изымается из бедной семьи, где главным приоритетом родителей было его культурное воспитание, в более богатую, в которой главное — это карьера и статус.

- Представил, - признаться я не ожидал от Кати такого монолога.

- Так вот, в двух словах это и есть задача ювенальной системы. Но это если смотреть в корень. На поверхности же все выглядит немного благороднее. Официально это система органов, занимающихся несовершеннолетними. Сюда входят специальные суды, органы опеки, другие социальные службы. Все они на словах заботятся о детях, защищают их от нерадивых родителей. При угрозе жизни они обязаны отнять детей у родителей и передать оных на воспитание государству, то есть в детдом, где куда лучше будет жить бедному ребенку.

- Понял, и, наверное, догадываюсь, что произошло…

- Наверное, догадываешься. Мне тогда было двадцать лет, я училась в институте, не работала, жила в общежитии. Родители мои умерли, и никто мне не помогал. Отец ребенка исчез на следующий день после того, как узнал о моей беременности. Я твердо решила не избавляться от ребенка. Родила мальчика. Жить пришлось в общаге. Пришлось перевестись на заочное обучение и устроиться на работу. За сыном присматривали подружки, пока я пахала и училась. Кто-то сообщил в органы опеки о нерадивой матери. Те пришли и очень просто, ссылаясь на нормы законов, отобрали у меня сына. Лишили меня родительских прав. Больше я не видела сына. Ему сейчас десять лет. Наверное, он уже большой…

- Прости меня…

- Ничего… я уже свыклась с этим. Правда, порой лежу и представляю, как мы с ним жили бы сейчас, как я водила бы его в школу, кормила, одевала, как мы лежали бы в кровати, а он мне рассказывал бы о своих друзьях…

- Сколько ему было, когда у тебя его отобрали?

- Год.

- Чёрт побери! Неужели такое возможно?! Неужели к такому можно привыкнуть, смириться с этим?

- Привыкнуть можно. Смириться нельзя.

- И что, в течение этих десяти лет ты так и не встретила своего любимого мужчину?

- Представь себе, нет.

- Но ведь кто-то был?

- Был… и не один…

- Но не было любимого?

- Не было…

Мы замолчали. Катя лежала рядом, не касаясь меня. Я тихонько дотронулся до неё. Она чуть вздрогнула. Тогда я приподнялся и повернулся к ней. Она лежала на спине с вытянутыми вдоль тела руками, словно труп, но живей её в тот момент никого не было. В сумраке ночи я увидел её красивое лицо с правильными чертами. Глаза были закрыты, но из них по щекам текли слезы. Она не вытирала их, они просто скатывались на подушку.

- Иди ко мне, - позвал я Катю и просунул руку ей под голову.

Она поддалась мне, легла на мою грудь и обняла меня. Её горячие слезы устремились по моей груди, затем по ребрам - на простынь. Она плакала тихо, беззвучно, без всхлипываний и шмыганий носом. Дыхание было ровным и спокойным. Я стал гладить её по спине и слегка прижимать к себе. Вскоре потоки слез иссякли, ручьи высохли, дыхание её становилось глубже и глубже. Её тело несколько раз непроизвольно дернулось. Я понял, что она уснула. В комнате повисла исключительная тишина, такая тишина бывает только где-нибудь далеко от цивилизации, там, где нет людей кроме тебя. В городе она не возможна, не возможна она даже в деревне, где помимо людей живет еще и домашний скот, и домашняя птица, кричащая и кукарекающая даже по ночам, и прирученные человеком тысячелетия назад для своего развлечения кошки и собаки. Я и сам уже не контролировал своих мыслей. Они растеклись и преобразились. Я вошел в мир иллюзий. Сон плавно и ненавязчиво отключил мое сознание.

ГЛАВА 4.

Утро буквально ворвалось в комнату и разбудило меня пением птиц, яркими солнечными зайчиками, скачущими по стенам и иногда срывающимися оттуда на подушку и лицо, веселым детским гоготом, видимо вчера только приехавшей семьи. После восторга от места в которое их привезли родители и сборами перед походом на море, дети перешли к дележу плавательных принадлежностей. Мальчик отбирал у своей младшей сестренки надувной матрац, а она, расплакавшись, звала на помощь мать.

Катя тихонько посапывала рядом со мной. Ее волосы раскидались по подушке в разные стороны, и она немного походила на медузу-горгону, у которой вместо змей растут обычные волосы. В отличие от взгляда на мифическую женщину, при взгляде на Катю я не окаменел. Мне было приятно смотреть на красивую девушку, с которой я провел вчерашний вечер и сегодняшнюю ночь. Глядя на нее, я вспомнил о ее потере. Сильная женщина – подумал я. Пережить такое и оставаться спокойной и уравновешенной не каждая сможет. Причем если бы она не любила ребенка все объяснялось бы просто, но она хотела его и не отдала бы его по собственной воле.

Я тихонько снял ее руку со своей груди и положил рядом поверх одеяла. Потом встал с кровати, стараясь не разбудить спящую красавицу. На цыпочках я прошел в ванную комнату, где умылся и оделся. Уходить по-английски мне показалось неправильным, поэтому я решил дождаться ее пробуждения. Взяв со стола наполовину распитую бутылку и бокал, я вышел на веранду и удобно устроился в плетеном кресле, которое специально поставил так, чтобы оно находилось прямо на солнце и мне было тепло и приятно.

Погода исправилась и вернулась в пределы климатической нормы, как бы сказали синоптики. Ярко светило солнце. Воздух еще не успел прогреться, поэтому был свеж и прохладен. Прищурившись от светившего прямо в глаза солнца, я налил себе вина и, полюбовавшись его ярким, насыщенным цветом, сделал большой глоток, ощутив приятный аромат фруктов. Вот именно в такие минуты ты чувствуешь, именно чувствуешь, а не понимаешь, что жизнь прекрасна. Я сижу на солнце, которое греет меня, дышу свежим морским бризом, пью хорошее вино, а рядом в нескольких шагах от меня спит красивая, очень красивая женщина, с которой я провел незабываемую ночь. Разве это не является порой пределом желаний некоторых мужчин? Да по большому счету это и есть цель всей жизни! Это свидетельство достатка, ведь не всякий может себе позволить жить на берегу моря в своем отеле, пить по утрам вино. Это свидетельство здоровья. Это свидетельство привлекательности. Да мало ли чего ещё можно выжать из этого жизненного эпизода.

Мимо с черным мусорным пакетом и веником прошла уборщица – женщина которую я нанимал на летний период. Она поздоровалась со мной, а я, не говоря ни слова, чтобы не разбудить Катю, кивнул ей головой. Поставив пустой бокал на столик, я закурил. Облако дыма окутало меня, повиснув сизой дымкой, которую через пару секунд растянул легкий ветерок.

Я не услышал, как на веранду вышла Катя, поэтому вздрогнул от неожиданности, когда она, тихонечко подойдя сзади, обняла меня за плечи. Девушка была только в одеяле, под которым пряталось восхитительное тело.

- Здравствуй, милый.

- Доброе утро, Катенька.

- Какая прекрасная погода! – сказала она, выпрямившись и сделав глубокий вдох всей грудью.

- Да, лето! – согласился я.

- Который час?

- Четверть одиннадцатого, - сообщил я, посмотрев на свои часы.

- На завтрак опоздали? Я так голодна!

- Опоздали, но нам приготовят новый, - успокоил я её. Да, отсутствием аппетита Катя не страдала. Она ела хорошо, но это не сказывалось на ней. Такое бывает. Порой человек съест маленький кусочек и его разносит в разные стороны, а другой человек может съесть так много, что сомневаешься, не лопнет ли, но тем не менее ни грамма не прибавит в своем весе. Говорят, что это хороший метаболизм. У Кати он, видимо, был превосходным.

- Ты мой герой! – она поцеловала меня в щеку, благодаря за добрые вести о завтраке.

- Шторм утих. Ты сегодня уезжаешь? – насторожено спросил я.

- Нет. Если ты не против…

Я повернулся к ней лицом и внимательно посмотрел ей в глаза, пытаясь увидеть в них искорки лжи. Нет, она смотрела на меня прямо, не отводя взгляд в стороны.

- Я буду только рад, если ты останешься. И не на один день!

- Хорошо, я остаюсь! И не на один день! – улыбнулась она и опять поцеловала меня.

- Правда? – все еще не верил я ее словам.

- Правда, дорогой. Но ты готов к тому, что к нам присоединится одна пара?

- В смысле?

- В отель заедут мои друзья. Здесь есть же еще свободные домики?

- Думаю, найдутся. А откуда ты знаешь, что они сюда приедут?

- Телепатия! – засмеялась Катя.

- Так и вправду твоя поездка на остров отменяется?!

- Правда. И правда, что к нам приедет пара – муж и жена. Вот только возможно они приедут не сегодня, а завтра. Я точно не знаю, когда. Но они точно приедут в ближайшее время.

- Хорошо, я буду рад им. Но больше я рад тому, что остаешься ты!

- Когда мы пойдем завтракать?

- Так одевайся!

- Бегу! – она быстро убежала в дом.

Я налил себе еще бокал вина, и стал ждать Катю. Признаться, я и сам был ужасно голоден. Ночь забрала у меня все силы и организм требовал их восстановления.

Через десять минут Катя была готова, и мы пошли в ресторан. Время завтрака закончилось, но сами понимаете, что не для хозяина отеля. Нам быстро накрыли стол. Повар пожарил яичницу с ветчиной, разогрел круасаны, сварил прекрасный кофе.

- А с тобой можно забыть о бытовых проблемах! – похвалила меня девушка, уплетая яичницу за обе щеки и запивая ее апельсиновым соком.

- Отметь себе это на будущее, - в шутку попросил я её.

- Когда у меня будет выбор между толпой женихов?

- Ага! Когда я затеряюсь в их толпе.

- Не беспокойся! Ты не затеряешься! Да и толпы никогда не будет.

- Ну-ну…

- Что мы будем сегодня делать?

- Всё, что ты пожелаешь!

- А мы можем и полежать на пляже, и куда-нибудь сходить?

- Мы можем всё!

После завтрака мы разошлись по своим домикам. Мне, как и Кате необходимо был привести себя в порядок. Побрившись, приняв душ и почувствовал себя полным сил. До установленного нами времени встречи оставалось еще с полчаса, и я решил заняться текущими делами отеля. На ресепшен дежурила Маша. Она поприветствовала меня и вкратце рассказала, как обстояли дела. Всё шло неплохо. Гости съезжались и свободных номеров оставалось совсем немного. Вспомнив о том, что говорила Катя, я попросил Машу попридержать один номер.

- А как я пойму, что это именно те, кого Вы ждете? – спросила она.

- Они буду спрашивать о девушке из тринадцатого номера, - сказал я, спрогнозировав ситуацию.

- А! Эта странная особа!

- Почему странная? – удивился я, но попытался скрыть свой интерес за напускным безразличием.

- Она первый раз регистрировалась у меня. У нее не было паспорта, я ей предложила показать мне права, поскольку она приехала на машине, я видела. На фото она не очень-то похожа на себя, мне это показалось странным. Адрес прописки она явно назвала не свой, а взяла с потолка. Я потом для интереса проверяла. Нет такой улицы, ни говоря уже о номере дома. Не дала она и номер своего мобильного телефона, сказала, что не помнит. Потом, у нее нет, или она мне так сказала, никакой пластиковой карты. Поэтому залог пришлось брать наличными. Она везде расплачивается только наличными. В общем, я впервые сталкиваюсь с таким.

- Ну, Маша, вы работаете совсем недолго, поэтому у вас все еще впереди. А потом лично я не вижу в том, что у человека нет мобильного ничего странного. Он также может не взять с собой паспорт. Кроме того, он может захотеть скрыть свой настоящий адрес. И у нас пока не запрещено расплачиваться наличными деньгами.

- Да, - Маша пожала плечами, - но все-таки это нетипично.

- Ладно. Ты поняла насчет домика?

- Да.

- И еще, будут спрашивать, набери мне сразу же.

- Хорошо.

Я оставил Машу работать, а сам, не заходя больше домой, так как у меня все имелось с собой – полотенце, солнцезащитные очки, шлепки на ногах, плавки под шортами, направился к номеру тринадцать. Катя уже сидела на веранде и ждала, когда я зайду за ней. Заметив меня издалека, она помахала мне рукой, но не поднялась с кресла. Всего за пару часов воздух, остуженный за предыдущие дни дождями, туманами, сильными ветрами и холодным арктическим циклоном, быстро нагрелся. Солнце начало не на шутку припекать. Еще утром сидеть под его лучами было довольно приятно, но сейчас уже захотелось переместиться либо в тень, либо ближе к воде. Мне подумалось, что у моря будет комфортно и мы не зря решили сначала полежать на пляже.

Катя была одета только в купальник, на ней уже не было ни джинсов, ни рубашки. Рядом с ней лежало отельное белое полотенце. Странно, что она купальник нашла, - подумал я. За все время нашего знакомства у неё так и не появились ни сумка, ни чемодан, в которых должны лежать вещи путешественника. Возможно, купальник был в машине, как и другие ее вещи, ведь не бывает так, что молодая женщина путешествует без шмоток. А как же куча косметики, помады, тени, расчески? Впрочем, я не видел, как Катя красилась, но она точно красилась. У нее были подведены глаза, нанесены легкие тени, а вчера вечером на губах алела помада. Что ж, видимо, я просто не видел ее вещей.

Войдя на веранду, я обратил внимание на то, что на столе так и стоит почти пустая вчерашняя бутылка, а Катя потягивает из бокала ее остатки.

- Мы идем на пляж? – спросил я.

- Я готова, - Катя обвела взглядом свое голое тело. Она не была белой, но в последний раз загорала, видимо давно. Вообще тип её кожи был смуглым. Но когда человек долго не загорает его кожа белеет и уже трудно сказать какого она типа. Следовательно, Катя загорала не очень давно.

- Тогда идем!

Катя поднялась, взяла полотенце и, поставив пустой бокал на столик, спустилась с веранды на дорожку. Я ее догнал, и мы не спеша пошли на пляж.

Отдыхающие уже заняли добрую половину шезлонгов и зонтиков. Нам пришлось расположиться с краю пляжа, но нет худа без добра. Мы оказались вдалеке от кричащих детей, их родителей и колонок из которых выливалась на головы отдыхающих российская попса. Я подтащил два шезлонга к стоящему с краю зонту, мы положили на них свои полотенца и легли. Солнце, будто решив наверстать упущенное время, жарило так, что мы, сначала открытые его лучам, стали прятаться от него в тень зонта. Но в море пока идти мы не рискнули.

- Купаться пойдем? – спросил я.

- Сейчас? Нет. Попозже, хочу погреться сначала.

- Хорошо.

Шторм совсем утих и гладь моря нарушалась только легкой почти речной рябью. Шума набегающей волны, которая так нравится всем не было. Иногда орали чайки, пролетая над нами по своим прожорливым делам. Некоторое время мы лежали молча, думая каждый о своем. Я, признаться прикидывал размер налогов, которые выплачу за этот год. О чем думала Катя, сказать не могу. Но, видимо, она думала о чем-то высоком, потому что вскоре спросила меня ни с того, ни с сего.

- Милый, ты веришь в Бога?

Я совершенно не был готов к такому вопросу. Сами понимаете, говорить о Нём всуе, после подсчета денег. Поэтому я не сразу нашел, что ей ответить.

- Да, - сказал я просто и без каких-либо пояснений.

- Традиционно?

- Что ты имеешь в виду?

- Ну, в соответствии с евангелием и всеми канонами?

- Хм… вера, это тонкая материя. Это скорее философская категория. Вера на закате античности, вера в средневековье, в эпоху возрождения и сегодняшняя вера в нашей современной жизни, - совершенно разные понятия. Человечество развивается, приобретает опыт и новые знания. Поэтому все каноны, предложенные теологами тогда, на заре христианства, порой неуместны сегодня. Возьми, к примеру, утверждение церкви о строении солнечной системы. И ведь они твердо верили сами и заставляли других верить в их видение мироздания, даже некоторых, особенно рьяных спорщиков, сжигали. А, что получилось в итоге? Те, кто был признан еретиком, оказался прав. И что? Что изменилось в вере в Бога? Ровным счетом ничего. Сами служители изменились и изменили свою религию. Сегодня они не смеют сказать, что солнце крутится вокруг земли. Но они продолжают утверждать другие принципы. А кто гарантирует, что не сегодня, завтра наука преподнесет новые открытия, которые перевернут их представления. Как тогда они изменят каноны? Но если возвратиться к твоему вопросу, то я верю, но с учетом своего взгляда на мир. Я верю в Бога, верю в бессмертие души, верю в божий суд, верю в наказания за грехопадение. Но в то же время я верю и науке, которая с моей точки зрения не опровергает веру в бога, а скорее расширяет ее, дополняя и порой укрепляя.

- То есть ты не совсем традиционно относишься к вере?

- Если ты об обрядах, то скорее да. Я довольно просто отношусь к ним. Хотя мне порой бывает интересно и даже чуточку больше, возможно, какая-то даже потребность. Могу посетить, могу не посещать. Посещаю скорее из любопытства, чем из внутренней необходимости, хотя мой знакомый священник, к примеру, необходимость причастия объясняет современными научными категориями. Я - больше толстовец. «Бог должен быть в душе человека» - вот мое убеждение. Посмотри кругом сколько служителей в рясах исправно совершают все необходимые обряды, а насколько они верят в Бога в душе? Верят ли они в Бога, когда торгуют алкоголем и табаком. Верят ли, боятся ли всевышнего, когда разъезжают на «мерседесах», живут во дворцах, носят часы стоимостью в десятки тысяч евро! Разве от настоящей веры строятся богатейшие храмы, в которые приходят нищие? Причем нищие не духом, а нищие в прямом смысле этого слова. Но все это люди. А люди грешны. Они рождаются в грехе. Знаешь, я много и долго могу говорить на тему веры. Но мне кажется сейчас не время и не место. Давай придадимся мирским утехам, ублажению бренного тела, а не бессмертной души! Посмотри, как вокруг хорошо! Плещется море, которое еще вчера было серым, мрачным и суровым, а сегодня оно совсем другое – лазурное, теплое и чистое. Опусти ногу, и ты почувствуешь тепло прогретого песка. Воздух наполнен ароматом соли, все еще цветущих трав. Ведь все это создано божественной силой, а не дьявольскими проделками. А раз это создано, мы здесь живем то мы просто обязаны этим пользоваться и восхищаться! Мы обязаны благодарить Господа за эти подарки!

- А ты не хочешь поинтересоваться, как я отношусь к вере? – спросила моя собеседница.

- Я смотрю у тебя сейчас настроение пофилософствовать. Давай я попробую угадать.

- Попробуй.

- Только без обид!

- Обещаю.

- Я думаю, что ты не веришь в Бога, а только в чёрта. Раньше верила, но в последние годы жизнь заставила тебя разочароваться в нём и в вере в него. И, наверное, это не только из-за твоего горя. Все беды, и несчастья, случившиеся в твоей жизни налажились, как в детской игрушке пирамидка. Знаешь, на палку одевают блинчики разного диаметра.

- …по сути ты прав…

- Давай оставим эту тему!

Я сел на шезлонге и посмотрел на лежащее передо мной красивое тело Кати. Она лежала и грустно смотрела в даль. Заметив, что я смотрю на нее, она тоже села.

- Ты собрался поплавать?

- Да. Ты не хочешь со мной?

- Пойдем.

Она встала и, не дожидаясь меня, не оглядываясь, пошла к морю, черпая горячий песок пальцами ног. Я тоже встал и на минуту задержался, любуясь ее грациозностью и идеальными формами. Потом во мне проснулось ребячество. Я побежал, обогнал девушку, схватил ее за руку и потащил за собой. Мое веселье мгновенно передалось и ей, словно она только этого и ждала. Катя весело взвизгнула, и мы уже вдвоем помчались по воде, быстро углубляясь и вскоре одновременно нырнули, ощутив мочками ушей прохладу морской пучины.

ГЛАВА 5.

- Так называемая глобализация, кризис мировой экономики усиливают и без них существующую несправедливость в нашем обществе. Неравенство, возникшее после краха СССР поляризует наш народ, монополизм всяких там РАО уничтожает конкуренцию и лишает возможности прогресса, уровень жизни людей резко снижается в течение жизни нашего поколения, а так широко разрекламированный «средний класс» размывается и беднеет, если он вообще существовал, лично я сомневаюсь, социальные гарантии отменяются, глобальные монополии уже без всякого стеснения контролируют правительство и правят народом в своих интересах, опираясь на ложь. Даже в экономически успешных европейских странах вместо «креативного класса», с которым связывались надежды, появился и растет слой нового опасного класса, лишенного всякой уверенности в завтрашнем дне и жизненных перспектив. Этот класс и станет могильщиком современного общества! Капитализм, к которому мы стремились двадцать с лишним лет назад исчерпал себя и находится в тупике! Впрочем, я думаю, что его и не было в понимании Маркса. У нас, пожалуй, государственный феодализм! Всё больше появляется левых партий, но отчего-то они сразу же превращаются в патриотические. Если раньше они боролись со своими угнетателями, то сегодня начинают бороться за мифическое отечество. Возьмем Грецию, Испанию, Латинскую Америку: их успехи на местном уровне не сопровождается значимыми успехами в национальной политике. Если они приходят к власти, то скорее, как патриоты, чем как левые, а если и как левые, то они не могут построить новое общество, они довольствуются лишь смягчением пороков капитализма.

Передо мной за столиком, уставленным всякими общепитовскими закусками, сидел мужчина лет тридцати пяти – сорока. По внешнему виду точно определить его возраст у меня не получалось. Жизнь, видимо, его была не сладкой. Вместо волос, которые в его возрасте еще должны расти на голове, у него сияла гладкая и отражающая свет лысина. По всей вероятности, его тело обладало большой силой, но уже сформировавшийся живот сводил на нет все спортивные претензии моего собеседника. Руки у него были крупные и сильные, не в пример моим. Одет он был просто и без изысков. Звали мужчину Иван. Он был то ли мужем, то ли просто другом Елены, женщины лет тридцати, но тоже уже отцветшей и уставшей. Эти двое оказались теми пресловутыми знакомыми Кати, которые должны были приехать к ней и которых мы ждали.

Так получилось, что звонок Маши застал меня и Катю собиравшихся идти на развалины города Боспорского царства. Эти руины находились в двух километрах от отеля вдоль берега.

После пляжа, немного покрасневшие и соленые, мы пообедали в ресторане и разошлись по своим домикам немного отдохнуть и приготовиться к осмотру исторических камней. Однако уже минут через десять я ужасно соскучился по Кате. Делать в одиночестве было нечего и я, одевшись уже для прогулки, отправился в домик номер тринадцать.

Катя открыла мне дверь, прикрывшись банным полотенцем. Её волосы были убраны в чалму из другого полотенца. Я невольно обратил внимание, что она смыла косметику, но в отличие от других женщин ее лицо от этого не стало менее привлекательным, глаза не уменьшились и не стали менее выразительными, а губы не изменили своей формы и по-прежнему звали к поцелуям.

- Я не ждала тебя! Что случилось?! – удивилась и насторожилась она.

- Ничего. Просто мне стало скучно и захотелось к тебе. Можно войти?

- Заходи, - Катя отворила дверь по шире так, чтоб я смог войти. – Но я еще не готова.

- Ну, и хорошо, я полюбуюсь тобой, - сказал я, проходя в комнату и садясь в кресло.

- Хочешь полюбоваться? – она подошла ко мне и, раздвинув ноги села мне на коленки. – А ещё чего-нибудь ты не хочешь?

Мокрая красавица будоражаще посмотрела мне в глаза и размотала полотенце, которое свалилось на пол. Её губы впились в мои. Я мгновенно захотел все забыть и накинуться на нее. Схватив девушку, я бросил ее на кровать. Через секунду я и сам оказался таким же беззащитным, как и она. Мы слились в одно общее тело. Катя стонала и смеялась, а я летал на седьмом небе от несказанного удовольствия истинной любви.

- С тобой надо быть настороже… - выдохнула Катя через полчаса.

- Да, ты уж пожалуйста поаккуратней со своим телом, - согласился я, задыхаясь от сбившегося дыхания. Мы лежали на кровати ничем не прикрытые, разбросав руки и ноги в разные стороны.

- Так мы всё ещё собираемся идти на прогулку? – спросила она.

- Если ты не передумала.

- Я не передумала.

Потом она ушла снова в душ. Я лежал на спине и смотрел в потолок. Мне было хорошо. Какое-то спокойствие, умиротворение и удовлетворение, которое бывает, когда достигаешь цели, овладели мной. Я слышал, как за стенкой шумела вода, вырывающаяся из десятка маленьких дырочек, как за открытым окном кто-то разговаривает, идя по дорожке и шурша ею. Мое благостное состояние прервал звонок. Звонила Маша. Она и сообщила, что те, кого мы ждали приехали. Мужчина и женщина спрашивают Катю. Я поблагодарил своего администратора, напомнил ей о забронированном домике и попросил сказать, в каком номере проживает Катя.

- Катя, - крикнул я, стараясь перекричать шум воды, но она меня не услышала. Тогда я подошел к самой двери. – Катя! Приехали твои знакомые!

- Какие? – отозвалась она, прикрутив воду.

- Ну, те, которых ты ждала.

- А откуда ты знаешь?

- Я всё знаю. Скоро они придут сюда.

- Хорошо. Я сейчас выйду.

Пока она вытиралась, я оделся, принимать душ времени уже не было. Я подумал, что встретить друзей Кати, выйдя из её душа, будет верхом неприличия.

- Ты не пойдешь туда? – спросила девушка, выйдя из ванной и указывая на нее рукой.

- Нет. Хочу, чтоб твой запах был на мне.

- Ну-ну, - улыбнулась Катя. – Так откуда ты знаешь, что они приехали?

- Мне позвонили с ресепшен. Администратор сказала, что они спрашивали тебя и она им назвала твой номер.

- Ясно. Ты останешься со мной?

- А ты хочешь этого?

Катя посмотрела на меня с укором, но ничего не сказала. Я остался. Её друзья постучались минут через десять. Они буквально ввалились в комнату с большой сумкой. Мы познакомились. Катя представила меня очень просто, по имени, никаких пояснений по поводу нашего знакомства она не сделала. Я пожал руку Ивану и слегка сжал ручонку Елены.

Отчего-то с их появлением мне стало не очень комфортно в комнате, но я не стал показывать виду. Иван оказался человеком громким, суетливым и бесцеремонным. Он сразу, без обиняков предложил выпить. На мои слова, что у нас пока ничего выпить нет, он, что-то бурча себе под нос, полез в сумку и стал вытаскивать оттуда бутылку водки, различные упаковки нарезки колбас, сыров, баночки с соленьями, хлеб, короче все то, что требуется при походном застолье.

- Всё свое вожу с собой! – заключил Иван, положив на столик последнюю закуску - баночку с каким-то салатом.

- Однако, - удивился я.

- Да, Александр, мы путешественники должны всё иметь под рукой. Ну, что сообразим?!

- Видимо, придется, - вздохнул я.

- Э, я смотрю он у тебя не пьющий! – обратился Иван к Кате.

- Мало пьющий, - уточнила она, посмотрев мне в глаза умоляющим взглядом.

- Что ж, выпить хорошее дела, - сказал я спокойным тоном, ответив тем самым Катиному взгляду.

Через полчаса застолья мы все уже были в легком хмелю. И как водиться политика стала основной темой разговора. Женщины приутихли и тихонько болтали о чем-то своем. Иван же оседлал, видимо, своего конька - политику. Оказалось, что он неплохо разбирается в ней. Его язык был хорошо подвешен, он легко рассуждал и стройно излагал свои мысли.

- Вот как ты живешь? Тебе нравится? – спросил Иван, сразу же переходя в наступление.

- Ну, наверное, нравится только дуракам. Нормальному человеку всегда что-нибудь не нравится. Всегда должна быть цель, к которой он должен стремиться.

- То есть в целом всё хорошо и только надо улучшать положение экономики, политических свобод?

- Нет, я такого не говорил.

- Так скажи, как тебе живется в этой стране. Всё ли тебя устраивает, поддерживаешь ли ты наше дорогое правительство?

- Послушай, Иван, мне кажется, что это не тема для пьяного разговора…

- Да, что ты?! А по трезвому ты осмелишься об этом говорить?!

- С другом, да…

- Ну, скажи хотя бы в двух словах, как ты относишься ко всему, что происходит вокруг, - не унимался Иван.

- Я не доволен. Правительство не управляет страной, а плывет по течению. Оно делает ошибку за ошибкой. Но, как ни странно страна до сих пор жива. Этого хватит?

- О! Ну, вот и осмелился что-то сказать! Вот, что я тебе скажу, когда наша давно уже прогнившая интеллигенция жалуется, что государство делает ошибки, я смеюсь, мне дико смешно от этого упрощенного, детского взгляда на вещи. А я тебе скажу, что правительство не делает ошибок, оно поступает так, как ему нужно. Наше государство – это самый эффективный инструмент современности. Основная функция его заключается в разграблении советского наследства с последующей легализацией присвоенного в фешенебельных странах и ликвидацией того, что нельзя разграбить. Советская машинка была сделана очень по-советски надежно. Уже и грабить особенно ничего не осталось, и с легализацией начинаются проблемы, а она все работает и работает. Мы входим в интересный период осознания, что ресурс существования этого механизма заканчивается. В ближайшие 10 лет нас ждут большие потрясения. Экономика либо рухнет, либо изменится настолько, что мы пока даже представить не можем. Помимо экономики и современная политическая система зашла в тупик: не только в России, но и в развитых странах политические партии, выражая единые интересы глобального бизнеса, стали в силу этого слабо отличны одна от другой и это вызывает ужасное раздражение. Благодаря начавшемуся мировому кризису ваш хваленый «средний класс» будет практически уничтожен. Фактически, вся современная политическая система рассчитана именно на представителей этого класса, то есть людей с типовым потребительским, в том числе и в сфере политики, поведением. Разрушение этого класса приведет к тому, что все существующие партии будут в глазах простых обывателей сливаться в одну. В это же время усиливаться будут представители других партий и сил, те, кто будет требовать серьезных реформ со сменой политической и финансовой верхушки те, кто будет разрушать существующий миропорядок полностью. Я имею ввиду к примеру – ИГИЛ. Россия обладает в этой ситуации уникальным преимуществом: исчерпавшая свой ресурс двухпартийная политическая система у нас не успела сложиться, что позволяет сразу перейти к формированию политической системы завтрашнего дня. Мы стоим на пороге таких изменений, что от осознания их величия у меня по телу бегают мурашки!

- И всё это произойдет само по себе? – засмеялся я, услышав в его, казалось бы, умных и политически грамотных словах, столько наивности.

- Нет, не само по себе, - Иван нахмурился, - мы будем способствовать этому! Мы сообщество людей, коим не безразлична судьба Отчизны!

- И много вас? Легион?

- Много, но не легион, если ты намекаешь на слова некой разрекламированной книги!

- С трудом мне вериться, что, во-первых, существуют такие люди, во-вторых, что вам позволят делать то, что ты сейчас мне сказал, в-третьих, на волне патриотизма те, кто окопался во власти уничтожат любую силу хоть как-то решившую изменить существующий порядок, причем делать она это будет руками самого же народа! Народ, так называемый, дезориентирован. Он не знает, что ему делать. Возвращаться в прошлое или идти в будущее, или топтаться на месте.

- Сдаётся мне, что ты оторван от жизни. Уединился здесь у моря. Живешь припеваючи и совсем не знаешь, что происходит в стране, в головах народа! Посмотри соцопросы! Народ тоскует по СССР, народ боготворит Сталина. Даже экономисты уже говорят об идеальной системе, созданной Великим Сталиным! Знаешь, что сказал о нем некий де Голль? “Сталин не ушел в прошлое, он растворился в будущем”!

Бутылка водки опустела. Иван взял ее в руки и посмотрел на свет. Слава богу! Пить больше не будем – пронеслось у меня в голове. Но разочарование свалилось на меня мгновенно. Мой собутыльник полез в свою сумку и достал другую бутылку. Отточенным движение он скрутил крышку и разлил всем в бокалы новую порцию.

- За товарища Сталина! – громогласно поднял он свой бокал. Все подняли свои емкости и встали. Все кроме меня. Даже Катя поднялась. Они смотрели на меня, ожидая, когда я поднимусь, а я смотрел на них, не желая пить стоя за Сталина.

- Пьем стоя за Вождя! – сурово процедил Иван.

- Увы, но я не хочу пить стоя.

- Что развалишься, что ли?

- Нет.

- Пожалуйста, - умоляющим тоном попросила меня Катя.

Я встал, и мы выпили. Я сел первым, все остальные последовали за мной.

- Если оглянуться вокруг, то мы видим, что в стране есть проекты воровства, есть проекты уничтожения, есть проекты коррупции. А те проекты созидания, которые есть, они в основном это или то, что было прервано, а начато при Сталине, либо то, что тогда задумывалось, но потом отложили. Можно как угодно, в меру своей необразованности, относиться к фигуре вождя, в меру личных трагедий относиться к его фигуре, но как-то он в какой-то беседе очень доверительной сказал, что я не Сталин. Сталин – это Советский Союз. И в определенной степени, это так и было! Произошло растворение личности в государстве. Я приношу извинение, пусть не покоробит сравнение, которое я делаю. Но две тысячи лет назад один молодой сын плотника был распят. До сих пор огромная часть человечества переживает это событие как свою не то что современность, а повседневность. Ну да, Сталин фигура масштабом на несколько порядков ниже, согласен. Но давайте сравним с тем, что было после него. Великолепный гениальный интриган Хрущев. Человек без стратегического проекта, который бодался с партхозноменклатурой, и был ею съеден. Судя по всему, он так и не понял, что он борется с классом, который вышел из-под контроля из-за смерти Сталина и в ходе этой смерти. Брежнев, который просто отпустил вожжи и сказал: пилите, Шура, пилите, они внутри золотые! И вошел в историю как человек, при котором было сладко жрать, крепко спать и все остальное, но при котором страна вошла в стадию неконтролируемого распада. Андропов – это эпизод. Черненко – это эпизод. Михаил Сергеевич Горбачев – это катастрофа. Доказательство того, что хороший человек не есть профессия, а есть как бы и похуже. Борис Николаевич Ельцин – это огромное преступление! Оценку ему даст история. Товарищ Путин, который попытался что-то собрать, после чего все задумались, а вообще это того стоит? С другой стороны – зачем? Сталин создал систему высокоэффективную. Некоторые управленческие решения этой системы, конечно, не решены до сих пор. Но именно эта система создала межконтинентальную ракету, атомное, а потом водородное оружие. Она создала противоракетную оборону и необходимую для этого электронную базу. Надеюсь эти факты отрицать бессмысленно?

- Красиво говоришь, Иван! Но так ли думает так называемый народ? И вообще, есть ли он, этот народ?

- Если говорить о том, что думает наш народ, то красноречивы всякие опросы, которые модны сейчас. Так вот, предновогодний опрос делового телеканала РБК-ТВ принес шокирующие результаты: абсолютное большинство опрошенных – почти шестьдесят процентов - попросили бы, как высшего блага для нашей Родины, “возрождения СССР”. Очень показательно, что такова реакция аудитории не газеты “Завтра”, а делового канала, которая по определению является значительно более либеральной, чем население страны в целом. Данный опрос представляется доказательством того, что шоры либеральной пропагандистской лжи окончательно упали с глаз россиян, и понимание необходимости возрождения Советского Союза, пусть даже и на качественно новой основе, и без погубивших его пороков, объединяет наш народ, как никогда раньше при жизни нынешнего поколения. Поэтому, что бы ты не говорил, но наши задачи ясны и едины для всех - впервые за все четверть века национального предательства!

- А я хочу просто жить… - пьяно промямлил я, удивляясь вдруг ставшему непослушным языку.

- Ты болото! Ты простой обыватель, который неплохо устроился и пределом его мечтаний служит лишняя тысяча долларов, - мгновенно опустил меня Иван.

- Нет! Я честный человек. Деньги для меня не главное… Я не хочу быть… пппушечным мясом! Я не хочу быть м-а-р-и-о-неткой в руках нечестных политиков… Я же ходил в девяностых на Манежную. Я кричал там: «Ельцин! Ель-цин! Ель-цин!» И что?! Что я сделал?! Как улучшил жизнь?! Воры! Кругом воры! Нееет, Иван! Я не играю больше в эти игры, в эту долбанную политику… Я живу для себя! Я не позволю обвести меня вокруг пальца! Хватит! Все, кто приходит к власти становятся преступниками!

В моей голове шумело. Крепкий алкоголь, от которого я отвык выворачивал меня на изнанку, но я пока крепился. Голова совершенно перестала работать. Всё, о чем говорил Иван для меня слилось в один бубнящий голос без смысла, без интонации. Я смотрел на сидевших за столиком людей и их лица расплывались, теряя четкие границы. Катя, такая близкая ещё несколько часов назад куда-то удалилась, а вместо неё сидела совершенно чужая женщина, которая пила водку, вставала для каждого тоста, просила меня вторить им всем. Уже все курили, не выходя из комнаты, как делали сначала. Густой дым заполнил всё помещение. Окурки сигарет горкой лежали в пустой банке от салата. Посмотрев по столик, я увидел там уже две пустые бутылки водки. Боже! Они по ноль семь! Третья стояла на столике и была пуста наполовину. Помню Иван еще разлил водки. За что пили уже не помню. Я выпил, и всё… Больше ничего не помню…

ГЛАВА 6.

Утром голова у меня раскалывалась. Я открыл глаза, когда было еще темно. Хотелось пить, «вертолёты» кружили, ощущалась легкая тошнота, но меня не рвало. В общем налицо присутствовали все признаки алкогольного отравления. Лежа в темноте и борясь с желанием встать и прочиститься, я пытался понять где я лежу. Это было нелегкой задачей так как интерьеры домов создавались совершенно одинаковыми, мебель, техника и постельное белье были тоже типовыми. Я понял, что лежу в комнате своего отеля на кровати. Рядом с собой никого я не нащупал, следовательно, я должен был лежать у себя в доме. Все эти действия по ориентации отняли у меня массу сил, поэтому я вскоре вновь уснул.

Второе мое пробуждение было значительно приятнее, чем первое. Голова уже не так болела, глаза открывались легче. Правда очень хотелось пить. В окне забрезжил рассвет, из чего я заключил, что было около шести утра. Я поднялся и, шатаясь подошел к столику, на котором увидел бутылку с минеральной водой. Открутив крышку, я жадно припал к горлышку, остужая пожар внутри себя. Только оторвавшись от источника живительной влаги, я огляделся. В сером цвете раннего утра я понял, что я действительно спал у себя в доме, но не один. На диване, свернувшись в позе эмбриона, спала Катя. Она спала в той же одежде, не раздетая, не укрывшаяся и еще не протрезвевшая, как, впрочем, и я.

От воды голова у меня закружилась, и я решил, что должен поспать еще. Но жалкий вид спящей Кати растрогал меня. Я взял спящую девушку на руки и отнес ее на кровать, положив рядом с собой и укрыв одеялом. Катя даже не проснулась. Сделав это, я лег рядом и скоро уснул, прижавшись к теплому телу молодой женщины.

Третье пробуждение оказалось вполне легким и, я бы даже сказал, приятным. Ярко светило солнце. Мои часы показывали без четверти одиннадцать. Катя все еще спала рядом со мной в той же позе, в которой я ее положил. Голова у меня уже не болела. Жажда мучила, но в меру. Единственное неприятное чувство, укоренившееся во мне, было чувство стыда. Я совершенно не помнил окончания славной попойки, мне казалось, что я мог совершить нечто такое, отчего надо мной все должны смеяться. Впрочем, это ощущения у меня бывало и в молодости, когда я позволял себе такого рода попойки. Но, поскольку, этот случай был первым после многолетнего перерыва, я его прочувствовал словно впервые.

Тихонько, не одеваясь, я прошел в ванную комнату и долго стоял под душем, приводя свое тело и душу в порядок. Вычистив зубы так рьяно, будто отдраивал палубу на корабле, я побрился и вышел в комнату. Катя уже проснулась и лежала на животе, ожидая моего появления.

- Доброе утро, милый, - произнесла она спокойно и без смешков в голосе, на что я невольно обратил внимание.

- Привет. Как я вчера? – осторожно спросил я.

- В смысле?

- Ну, не оплошал?

- Нет, дорогой, ты был на высоте, не то, что мы.

- А как мы оказались у меня?

- Я тебя отвела, а ты захотел, чтобы я осталась у тебя и не оставалась с Иваном и Еленой.

- А они остались в твоем номере?

- Не знаю. Мы ушли, а они еще оставались у меня. Может потом они ушли к себе.

- Я ничего неприличного не делал или не говорил каких-нибудь гадостей? – не унимался я.

- Милый, всё нормально! Забудь!

- А почему ты спала на диване?

- Я тебя уложила, потом пошла в туалет, мне стало плохо. Потом я вернулась в комнату, но мне показалось, что будет плохо опять и чтоб тебя не будить я прилегла на диване, готовая вскочить и побежать в туалет, но уснула, видимо. Можно я тоже пойду в душ?

- О, конечно! Иди скорее!

Через полчаса мы окончательно пришли в себя. Очень хотелось есть. Я позвонил в ресторан и заказал завтрак на двоих, попросив принести его в мой дом.

Еще через полчаса мы сидели на веранде и уплетали разнообразную выпечку, которую прекрасно выпекали в моем ресторане, запевая её крепким и ароматным кофе, сваренным по-турецки. Я попросил сделать его побольше и мне принесли большой кофейник на шесть персон. Кроме кофе на столе стоял большой графин с апельсиновым соком и бутылка минеральной воды.

- Какие у тебя сегодня планы? – спросила меня Катя, временно закончив жевать и сделав глоток кофе из своей чашки.

- В общем никаких серьезных дел не планировал. А у тебя? Еще не надумала уезжать?

- Ты выгоняешь меня?

- Что ты! Нет, конечно! Просто интересуюсь, может проведем время вместе?

- Я не против. А как будем развлекаться? Ты, помнится мне, хотел показать все достопримечательности этих мест. Не передумал?

- Давай. Я с удовольствием. Хочешь пойдем к Дольменам?

- Дольмены? Я помню ты вскользь упоминал о них. А всё-таки, что это такое? Я на самом деле что-то слышала, но никогда не интересовалась этими строениями или понятием, или явлением. Расскажи-ка!

- Дольмены – это каменные сооружения, построенные в 4-2 тысячелетии до н.э., непонятно кем, и непонятно для чего. Представляют они из себя сооружения из каменных плит из песчаника большой массы, либо вырубленные в скале, обычно с порталом, - входным отверстием. Дольмены бывают разной формы: прямоугольные, круглые, трапециевидные. Всего их на Кавказе более 2500, часть из них разрушена, часть в недоступных районах, а часть недалеко от курортных городков. К сожалению, до пятидесятых годов дольмены не изучались и были растащены местными жителями или разрушены. Многие из дольменов и сейчас не охраняются государством. Существует много теорий о предназначении дольменов. Я всегда посещал дольмены самостоятельно, но пару раз мне удалось подслушать экскурсоводов. Естественно, что одна из теорий – это некие погребальные сооружения, по типу египетских пирамид. И одним из вариантов засовывания внутрь тела было его размягчение хитрыми составами, дабы оно пролезло в дырку-портал, если оно мало. Но я видел дольмены с вполне здоровенными порталами. Поэтому эта теория меня не впечатляет. Была какая-то теория, связанная с жертвенниками, подробности не помню. Один из экскурсоводов даже толкнул теорию, что это были домики маленьких гномиков, то ли шутил, то ли курнул чего. Так же есть еще теория, что люди уходили в дольмены медитировать в вечность, погружаясь в некое состояние сомати. Это состояние - транс, переход в четвертое измерение, чтобы передать знания своим потомкам, и с ними можно было общаться, входя в медитацию. Для чего же на самом деле были построены дольмены никто точно не скажет. Но точно для каких-то серьезных целей. Выточить и сложить плиты даже сейчас сложно, используя современное оборудование, а сделать дольмен в скале –ещё сложнее, это ж, как надо было заморочиться! Если хочешь, то мы можем поехать на экскурсию, а можно просто пойти к ближайшему дольмену. Он в паре километров от нас. Признаться, мне ближе второй вариант, так как по комфорту это мало чем отличается, но сильно отличается по цене, и есть возможность самим спланировать время. Место силы все-таки. Можно пойти сразу после завтрака, хотя уже после обеда, и пробыть там до вечера. Там недалеко есть кафе и возможность окунуться в море. Я как-то, но не к этому дольмену, ездил на пару дней, ставил палатку неподалеку, готовил еду на огне, в общем почти, как исследователь. Ощущения от дольменов разные, у разных людей. Зависит это от целей приходящего, от его фантазии, от настроя, от знания самого себя. Для многих они являются местами силы, где исполняются желания, и приходят ответы на вопросы. Я для себя заметил, что получаю ответ не на задаваемый вопрос, а на скрываемый, то есть тот, который на самом деле оказывается более важным, но который я не осмеливался задать. Возможно, я сам выдумывал все, но почему бы и нет? Отвечать на мучающие вопросы все равно как-то надо. А вот ощущение спокойствия и какой-то легкости есть точно, правда не везде. Верить или не верить, в то, что есть некая энергетика рядом с дольменами, зависит собственно только от нас самих. К примеру, под Геленджиком есть очень интересное место, как-то я там побывал и вот что я там почувствовал, описать трудно, мне показалось, что время, словно переменный ветер дуло то туда, то сюда, я, то ощущал прошлое, то влетал в будущее. На тропе перед дольменом «Сила Духа» есть еще как минимум три заросших дольмена несколько деревьев растет на правильно уложенных каменистых площадках. Я их насчитал пять-семь, точно уже не помню, если присмотреться, то они напоминают холмики правильной формы. Энергетика этого места пробудила во мне какой-то неземной покой…, интересное место… Дольмен «Сила Духа» в определенное время, это полдень примерно, излучает какой-то звук. Я его слышал, а вот кто был со мной нет. Но стоило мне поместить голову к отверстию дольмена звук или излучение услышали все, кто был рядом…Странно… я долго был под впечатлением.

- А ближайший дольмен обладает такими вот загадочными свойствами? – заинтересовалась Катя.

- Говорят, что все они обладают какими-нибудь свойствами, причем все разными. Наш дольмен чем-то особенным мне в душу не лег. То ли потому что он свой, и находится рядом, и посетителей там обычно много отчего он стал обыденным. Не знаю, но мне он не особенно интересен. Может, правда, я не знаю его особенностей.

- Но там все-таки есть на что посмотреть?

- Безусловно. Там и вид на море и степь и само сооружение. Надо просто придумать для туристов какую-нибудь легенду и там отбоя от посетителей не будет. Впрочем, все постояльцы отеля посещают его.

- Всё! Решено! Едим и отправляемся к дольмену. Берем плавки и купальник. Может покупаемся и позагораем там.

- Вопрос. Мы твоих алкоголиков берем или идем одни?

- Тебе они не понравились? – с сожалением спросила Катя.

- Да не то, чтобы не понравились. Просто мне с тобой наедине приятней находится, - оправдался я.

Хотя на самом деле я не хотел идти к дольмену с Иваном. Я был уверен, что он опять начнет разговор о политике, а о ней я говорить не очень хотел.

- Давай так поступим. Мне все равно нужно заходить в свой домик. Если они там, то мы скажем, что идем гулять далеко. Если они увяжутся за нами, то придется их взять, а если они сильно болеют, то мы их оставим, а сами уйдем.

- Положимся на случай, - резюмировал я.

- Ну, в общем, да.

- Что ж, договорились.

Мы не спеша закончили завтрак. Да и как можно спешить с приятным занятием. Знаете, в ресторанах для создания настроения поют и играют музыканты, сами помещения оформляются в различных стилях, то они в виде современного хай-тек, то в стиле эпохи возрождения, то они русские и, посетителей окружают расписные стены старорусских теремов, а официанты все сплошь в красных косоворотках. Наш «ресторан» на веранде моего дома был ничем не хуже. Интерьеры оформлялись самой природой и лишь немного строителями отеля. Листва с еще молодых деревьев зеленела и искрилась под лучами яркого солнца, тени от неё передвигались по столу и полу, по нашим лицам, рукам. Пение птиц, шум все той же листвы, далекие крики детворы заменяли нам пение лучших ресторанных лабухов.

Насытившись и напившись, наконец, я с большим удовольствием достал сигару и закурил. Благородный думок взвился над верандой. Катя втянула в себя аромат моей сигары.

- Странно, я не люблю запах сигарет, но запах сигар мне нравится, - сказала она.

- Мне тоже, - согласился я, выпуская очередное кольцо дыма.

- А почему ты вчера курил сигареты, а не сигары?

- Сигары созданы для благородного времяпровождения. Их курят после благородных напитков, употребляемых в небольших количествах. Водка не относиться к таковым. Они созданы для ощущения радости и беспечности, для поднятия себя в собственных глазах и глазах окружающих.

- Да ты сноб!

- Нет, я ценитель!

- Ты и кальян любишь?

- Ну, сказать, что люблю нельзя. Так, для прикола.

Я не докурил сигару до конца. Обычно на это уходило около получаса, но раз мы собрались идти к дольмену, то времени на благостное курение у нас не было. Через минут пять я затушил сигару в пепельнице и оставил в ней же. Встав из-за стола, я пошел в дом одеться для похода к дольмену. Катя осталась ждать меня на веранде. Откинувшись на спинку плетеного кресла, она закрыла глаза, сцепила руки за головой и, улыбаясь, отдалась пригожему дню. Остановившись в дверях, я посмотрел на нее. Странно, но я все никак не мог насмотреться на это чудное создание. Я все еще восхищался ее красотой и сказочным обаянием, словно она приворожила меня. Казалось несколько дней плюс совершённые акты любви должны были успокоить мое сердце. Но нет. Она будоражила мою кровь, как и в первый день и будто бы я все еще был молоденьким юношей, наивным и легко влюбляемым. Для меня это было еще в новинку. Моя юность и молодость остались уже позади. Это в те времена я готов был восхищаться женщиной и боготворить ее, но спустя годы мое сердце загрубело, так я думал, и божье создание противоположного пола уже не может меня восхитить. Катя пока восхищала. И от этого я чувствовал себя моложе и счастливее.

Одевшись по погоде, а стояла жара и солнце не собиралось скрываться за облаками, которых практически не наблюдалось на голубом небосводе, я вернулся на веранду.

- Я готов! Идем к тебе, - предложил я.

- Так быстро? – удивилась Катя. – Ну, пойдем.

Мы спустились на дорожку и зашуршали к ее номеру. Народу в отеле не было, по всей видимости все загорали у моря, не боясь обгореть, как обычно это делают наши соотечественники в любой точке мира. От тишины и отсутствия людей отель казался заброшенным и безжизненным. Таким он обычно бывал глубокой осенью. Странно, но в эти дни никто не лежал у бассейна. Он тихонько шуршал перегоняемой водой и никого не привлекал. Хотя обычно и у его маленького блюдца лежали отдыхающие, коим лень было пройти пятьдесят метров к морю.

Уже подходя к Катиному домику, мое настроение стало портиться. Я заметил, что дверь, ведущая в дом, приоткрыта. На веранде на столе стоят бутылка с водой, стаканы и полная окурков пепельница. Значит, Иван и Елена были там. И было совсем не важно пришли они утром или остались с вечера. У меня оставалась маленькая надежда на то, что после вчерашней пьянки они не захотят куда-то идти, а предпочтут тихонько в полудреме восстанавливать свои силы.

- Может они не захотят идти далеко, - сказала Катя, словно прочитав мои мысли.

- Может быть, но чую, что пойдут, - предположил я.

- Ну, а вдруг их вообще там нет, - парировала девушка.

- Давай не будем гадать. Сейчас все выяснится.

Мы поднялись на веранду и, не заходя внутрь дома, словно это не Катя там жила, я позвал Ивана.

- Мы здесь! Заходите! – бодро отозвался двойной гость, отчего у меня настроение еще больше ухудшилось. Двойным я его мысленно назвал потому, что он был гостем отеля и гостем домика номер тринадцать.

В комнате все еще стоял тяжелый запах попойки. Табачный дым осел, но не выветрился. Столик все также был завален вчерашними закусками и остатками еды. Смятая постель говорила о том, что наши собутыльники так никуда и не уходили. Иван лежал в одних трусах на кровати и попивал пиво из горлышка бутылки.

- Не хотите опохмелиться? Вон там внизу еще есть пару бутылочек. Холодненькое, - отрыгнул он, махнув головой в направлении минибара.

- Нет, спасибо, мы уже вылечились, - отказалась Катя за нас обоих.

- Что вы хотите сейчас делать? – спросил Иван.

- Да вот собрались прогуляться к дольмену, - скучающим и безразличным тоном ответила Катя.

- Да? А что здесь есть дольмены? Далеко? – удивился Иван, показав при этом, что он знает, что такое эти дольмены.

- Относительно. Километра два вдоль берега, - уточнил я.

- Лена! – крикнул Иван, приподнявшись и сев на кровати.

- Что?! – отозвалась женщина из ванной комнаты.

- Одевайся! Пойдем гулять! Нас приглашают на прогулку к дольменам!

- А что это?!

- Одевайся! Все узнаешь!

- Сейчас! – крикнула Елена и через несколько секунд мы услышали шум смываемой воды.

Иван же тем временем встал с кровати и стал искать свою одежду. Она оказалась брошенной на полу почти под кроватью. Он натянул джинсы, и стал застегивать мятую и не очень свежую рубашку. Вскоре из ванной вышла Елена, она была уже одета.

- Можно и я переоденусь, - сказала Катя и удалилась в ванную комнату.

Пока ее не было Иван надел носки и допил бутылку пива. Потом он достал другую и, открыв ее, протянул жене. Елена взяла ее и также, как Иван стала пить из горлышка.

- Далеко идти? – спросила она, оторвавшись от важного занятия.

- Да, нет, с пару километров, - успокоил ее муж.

Вышла Катя. На ней был непривычной для моего глаза легкий летний сарафан, изящно выделяющий молодую женщину из всех окружающих её женщин.

- Да, у меня есть и другая одежда, - засмеялась Катя, заметив мое удивление и поняв его причину. – Елена вчера принесла мою сумку, которую я забыла у них в машине.

- Да я ничего такого не думал, - промямлил я, удивляясь, как Катя читает мои мысли.

- Мы все готовы! – объявил Иван. – Веди нас Сусанин!

- Скорее – Данко, - отшутился я. – Идемте!

Мы спустились на дорожку и подождали Катю, которая немного задержалась, закрывая дверь на ключ. Потом она спустилась к нам, взяла меня под руку, и мы зашагали вон из отеля к морю, откуда к дольменам вела проселочная дорога. Две колеи, извиваясь и повторяя очертания морского залива, тянулись далеко к горизонту, пропадая в зелено-голубой дымке. Уже отцветшие в основной своей массе маки, кое-где ещё добавляли в эту довольно скучную картину немного алых пятен. От недавнего дождя не осталось никаких следов. Песчаная почва, быстро поглотив дождевую влагу, изливающуюся несколько дней, пылила под нежным ветерком, остужающим наши подмышки. Уже через сотню метров лицо Ивана взмокло и по нему побежали ручейки пота.

- Однако жарко! Надо было взять пивка с собой, - пробурчал мужчина, наверное, пожалевший о своем решении пойти с нами.

Все остальные путники шли молча, думая каждый о своем. Катя освободила свою руку из моей, но шла совсем близко, иногда касаясь меня локтем.

- Иван, - прервал я молчание, - надолго ли решили задержаться здесь?

- Пока не знаю, денька на два – три. Посмотрим.

- А вообще, куда собирались?

- Мы совмещаем отдых с работой. Были на острове. Там сделали дело. Вот возвращались с острова и получили сообщение от Кати. Решили заехать.

- Хм, а как вы получили сообщение? Интересно. Ведь насколько я знаю, у Кати нет телефона, - удивился я.

- У нас тоже нет телефонов, - спокойно ответил Иван.

- А как тогда вы получаете сообщения?

- Как говорит Катя – телепатией, - засмеялся мужчина.

- Нет, серьезно?! – не успокаивался я.

- Кать, ты ему еще ничего не рассказывала? – обратился Иван к моей девушке.

- Нет, - очень кратко отрезала Катя.

- Думаешь еще рано?

- Не знаю, просто пока повода не было.

- Ну, а сейчас не повод?

Катя молча пожала плечами. Я с недоумением смотрел то на девушку, то на Ивана, ничего не понимая.

- Ладно, сам потом поймет, - согласился мужчина.

- Слушайте! Что происходит? Чего я не знаю?! Катя! рассказывайте – потребовал я.

- Спокойно, Саша! Всё нормально! – похлопал меня по плечу Иван. – Ты, наверное, догадался, что мы не совсем простые обыватели?

- Нет, не догадался, - не согласился я. – Мы все не простые обыватели, каждый по-своему.

- Я хотел сказать, что у нас свое мировоззрение, отличное от основной массы людей.

- Допустим, что каждый человек особенный и его нельзя смешивать всех в один замес.

- Хорошо, оставим именно эту тему на потом. А с тем, что каждый человек находится под постоянным наблюдением ты согласен?

- Под чьим наблюдением? – не понял я.

- Правительства, налоговой, полиции, медиков, дорожных служб, ФСБ, таможенников, короче - государства!

- Ну, в общем согласен, - процедил я, немного подумав.

На самом деле я как букашка постоянно нахожусь под контролем. Я и раньше думал об этом. Рассуждая я пришел к выводу, что с самого рождения нам даются различные документы, потом нам присваиваются различные номера, по которым любого из нас легко отследить в любой точке страны и мира, было бы желание. Номер страхового полиса, медицинского, пенсионного, ИНН, паспорт, заграничный паспорт с моими биометрическими данными. Я открываю счет в банке и все данные обо мне становятся известны, меня фотографируют, фотографируют роговицу моего глаза. Получая пластиковую карту, я даю возможность проследить за собой и по ней. Не говоря уже о том, что вся информация о моих денежных поступлениях и расходах сразу же становится известной сначала банку, а через него и всем, кому я интересен. Я покупаю телефон, сим карту вставляю в него и с этого момента за мной устанавливается тотальная слежка, так называемый биллинг. Меня могут прослушать и даже увидеть, сообщить мои координату с точностью до метра. Я вхожу в интернет со своего либо компьютера, либо смартфона и интересующиеся мной люди уже знают где я, а прочитав мою переписку и прослушав мои разговоры они знают, что собираюсь делать. В нынешней жизни я постоянно нахожусь под чьим-нибудь неусыпным оком. Даже если я захочу исчезнуть, у меня это не получится.

- Так вы считаете, что если у вас нет телефонов, то вы стали невидимыми для этих органов? Это же наивно! – продолжил я.

- Нет, мы не имеем не только телефонов. У нас нет компьютеров, мы не входим в сеть, у нас нет счетов в банках, нет паспортов, нет медицинских страховок. Нет никаких ИНН. Мы лишены удобств безналичного расчета. У нас нет почтовых адресов. Практически мы живем в средневековье. Мы, можно сказать, не существуем для государства! Кроме того, мы не подвержены зомбированию. Мы не смотрим ТВ, не читаем газет, избегаем любых пропагандистских технологий.

- Ну с последним я согласен. Я тоже не смотрю ТВ. Считаю его орудием оболванивания народа. Но в остальном - это же какое-то сумасшествие! Зачем?! – не понял я. – Что это вам дает? Какой смысл в лишении себя благ цивилизации?!

- Будущее!

- Не понял?

- Мы боремся за будущее страны.

- Простите, каким образом? – съехидничал я. – Скрываясь от государственных органов?

- Нет. Это только образ жизни, так сказать, меры безопасности. Наша борьба состоит в другом. Если тебе будет интересно, я готов немного рассказать о нашей организации, наших целях, методах борьбы. Но если тебе это не интересно, то и нагружать лишней информацией не буду. Я, возможно, вообще не стал бы с тобой говорить, если бы ни Катя. Кроме того, я вижу, что ты человек думающий и разумный. Кроме того, ты из прошлого времени. Ты не родился в настоящем, значит можешь сделать сравнительный анализ. Да, и еще надо признаться, что нашей организации нужны такие люди.

- Спасибо за доверие. Я подумаю.

За разговором мы подошли к живописному холму, на котором и находился пресловутый дольмен. Дорога плавно огибала заросшую ковылем и отцветшими маками возвышенность. Нам же нужно было идти прямо, благо наверх вела тропа, проложенная тысячами ног пытливых российских туристов. Мы сошли с дороги и полезли вверх. На середине пути к вершине холма над ним появились кроны трех деревьев, которые, как я знал, росли возле каменного сооружения. Местные всегда клялись и божились, что никогда и никто не сажал специально эти деревья, что они, мол, сами взялись неоткуда. Странно было то, что в радиусе десяти километров растительный мир был широко представлен только травами и кустарниками и нигде не росли никакие деревья. Эти исполины флоры являлись немыми и косвенными свидетелями уникальности самого сооружения и места его нахождения.

- Это здесь? – спросила Катя, буксуя на песке при подъеме на холм.

- Да, наверху, - подтвердил я, пристроившись сзади неё и начав подталкивать девушку снизу-вверх.

Иван же стал помогать подниматься Елене. Миновав трудный участок пути, мы, наконец, оказались на вершине. Площадь песчаной горки была около ста метров. Ничего кроме дольмена и трех деревьев на вершине не наблюдалось. Сам дольмен чем-то напоминал мавзолей на Красной площади. Вокруг него росли три дерева, кроме него и этих деревьев ничего выше полуметра не существовало. Этим визуальным доминированием древнее сооружение невольно притягивало взгляды всех посетителей места.

Именно этот дольмен неподготовленного человека мог разочаровать. Ожидая чего-то грандиозного, люди, увидев его, в большинстве своем жалели о том, что потратили время на посещение «туристического трюка». И вправду первым, что приходило на ум при осмотре дольмена, это его сходство с каменным сараем или даже собачьей будкой. Стены и крыша сооружения были сложены из цельных каменных плит. Размер дольмена не превышал пары квадратных метров и высоты полтора, от силы два метра. Но больше всего сходство с собачей будкой придавал вход в дольмен. Круглое отверстие никак не могло служить входом для человека. Если дольмен повесить на дерево, он бы напоминал скворечник, а на земле являлся настоящим добротным домиком для домашнего питомца. Поэтому меня не удивила реакция Ивана на увиденное.

- Это и есть ваш дольмен? – присвистнул Иван.

- Он самый, - подтвердил я.

- И он, как утверждают энтузиасты, служил для загадочных целей? Его еще сравнивают с египетскими пирамидами?!

- Да.

- Гхы-гхы, - издевательски кашлянул представитель тайного общества. – Однако не впечатляет. Собачья конура, скорее.

- Ну, что имеем, то имеем, - несколько обиделся я.

- Не, все интересно! Но вот масштаб не впечатляет! Мелковато для тайны древности! Разве можно это сравнить с пирамидами?! Там масштаб такой, что невольно поверишь в тайну. А здесь…

Иван обошел вокруг дольмена, заглянул внутрь. Достал сигарету и закурил ее.

- А, может, все намного прозаичнее? Это ведь может быть пастуший домик или какая-нибудь овчарня на парочку овец. Почему все решили, что это какое-то сакральное сооружение? Кто первым предположил такую безумную идею?

- Ну, она не такая уж и безумная, - не согласился я. – На первый взгляд, возможно, этот конкретный дольмен не впечатляет, как, впрочем, и все прочие дольмены. Но если серьезно его изучить, то он поставит исследователей в тупик. А все, что не понятно, автоматически признается тайной. Но по одному дольмену судить о всех нельзя. Исследователи говорят, что плиты большинства дольменов были так точно подогнаны друг к другу, что сквозь щель нельзя было протиснуть даже лезвие. Кто-то из исследователей заметил, что даже само название «мегалитическая культура», которое часто используется, отражает скорее растерянность, чем понимание: ведь дословно это звучит, как «культура больших камней». Считается, что многие люди, однажды соприкоснувшись с ними, уже не могут жить от них вдали. И этому, кстати, есть много примеров. И каждый человек «молчание» дольменов воспринимает по-своему. В долине реки Жанэ, недалеко от Геленджика, уже много лет рядом с дольменами живут люди, изучающие и поклоняющиеся этим все-таки загадочным сооружениям. Летом они живут в палатках, зимой в землянках. В наше-то время! Раньше я даже предположить такое не мог. А ведь живут в лесу и не могут, по их словам, покинуть каменные исполины, однажды почувствовав, кем и чем они для них стали. Мне лично сложно понять этих людей, живущих летом в палатках, зимой они поднимаются в горы и обитают в землянках… вместе с детьми. У каждого из них есть профессии, квартиры, дома и все «прелести» цивилизации, которые, казалось бы, должны делать нашу жизнь день ото дня красивее и комфортней, но которые отвергаете вы. Они не гонимы обществом и не скрываются от государства. У них есть родственники, друзья и все, что должно быть у нормального человека. Но эти люди там гораздо счастливее многих… Счастливее меня… возможно вас… Они какие-то просветленные и очень чистые, что ли. Одна совершенно незнакомая девушка, вот здесь, на этом месте как-то рассказала мне, что вылечила свое дочку только тем, что пожила возле вот таких «каменных сарайчиков». А один из моих знакомых как-то сказал: «Здесь время замедляет ход, и вечность замирает. От полноты ощущений быстрее бьется сердце». И, знаете, я понимаю его очень хорошо, потому что у дольменов, как нигде, чувствуешь бесконечность мироздания, величие окружающей природы и желание глубже заглянуть в свою душу. Люди, влюбленные в дольмены, не призывают к общению с мегалитами и избегают разговоров о них, это личное восприятие. И бесполезно кого-то призывать к более близкому знакомству с ними. Понимание дольменов или есть, или нет. Другого просто не дано.

- Красиво и убедительно, чёрт побери, говоришь! – похвалил меня Иван. – Уговорил-таки меня. Верю в исключительность дольменов.

ГЛАВА 7.

Вечером того же дня мы, к моему сожалению, все четверо сидели на веранде Катиного домика. Слава богу, водки у нас не осталось и по этой причине мы пили только чай. Конечно, если задаться целью, то любой крепкий напиток купить у меня в отеле не представляет особого труда. То ли потому что вчера все перебрали с водкой, то ли потому что у Ивана на следующий день были какие-то дела и ему предстояло управлять автомобилем, но об отсутствии выпивки никто не сожалел.

Погода, наконец, окончательно наладилась. От прошедших недавно дождей не осталось и следа, земля высохла, и прежняя хрупкая корка рассыпалась, вернувшись в обычное свое сыпучее состояние. Только за первый день воздух прогрелся настолько, что вечерами сидеть на веранде в майке и шортах было комфортно и накинуть что-нибудь потеплее желания не возникало. Наоборот, закат солнца и наступление коротких сумерек, а потом и ночной темноты, приносило желанную прохладу. Где-то справа, через пару домиков от нашего, на веранде сидела большая семья. Дети носились вокруг дома с диким ором, а родители, не обращая внимания на несносное поведение своих чад, пили водку. Слева играла музыка, правда, тихонько и совсем не раздражая уже многочисленных постояльцев моего отеля.

Иван курил сигару, которой я его угостил. Лена листала женский журнал, удивляясь тупостью редактора, авторов статей, тестов и гороскопов. Катя только вернулась из дома и принесла вскипевший чайник. Она поставила чайник на стол и села. Никто не отреагировал на неё. Все как будто были заняты. Я тайком посмотрел на Катю и увидел, что она смотрит на меня. Наши взгляды встретились. В ее глазах сверкнула искорка и я прочел в них желание сбежать. Она обвела взглядом своих друзей и молча сказала мне, что ей все надоели и она хочет быть только со мной. Мне так показалось. Мне захотелось в это поверить. Я потянулся к чайнику и налил кипятку в свою чашку. Катя повторила за мной. Наклоняясь к чайнику, она нашла мои глаза. Давай смоемся от них – прошептал ее взгляд. Неудобно – ответил мой. Они уже достали. Я хочу остаться с тобой наедине! Я тоже, но это же твои друзья! К чёрту этих друзей! Ладно, сейчас найду повод! Посмотрев по сторонам, я понял, что нас никто не видел.

- Скажи, Саша, - оторвался от созерцания своего внутреннего мира Иван, выпустив над столом густое облако ароматного дыма, - Что в твоем понимании справедливость?

- О какой именно справедливости ты хочешь услышать? – попытался я уточнить вопрос.

- Разве справедливость бывает разная? – удивленно вскинул вверх свои брови Иван.

- Думаю, что да. Бывает справедливость правовая, юридическая, так сказать. Ну, это когда преступник получает по заслугам. Суд разбирается в его деяниях и выносит суровый, но очень справедливый приговор. Потерпевший удовлетворенно выдыхает и, прощая обидчика, довольный уходит домой. Между прочим, это самый редкий вид справедливости.

- Интересно. А другие её виды? – оживился Иван.

- Следующий, с моей точки зрения, вид спортивной справедливости. Он заключается в победе и присвоении звания победителя только заслужившему спортсмену или команде. К примеру, спортсмен долго готовился, всю жизнь, и попал на очень престижные соревнования. Он оказывается всех сильнее, всех быстрее и всех выше. И к этому не примешивается никакое, так называемое и очень любимое нашими комментаторами, «спортивное счастье»! Противники посрамлены и жюри признает его сильнейшим, оно вручает ему золотую медаль.

- А разве бывает не так? – усомнилась в моих словах Елена.

- Конечно! Чаще всего бывает не так! Ну, вот спортсмен принял допинг и обогнал другого, который честно готовился, но у него не хватило сотой доли секунды и все из-за того, что другой незаконно подстегнул свои силы. И вот он уже не первый, а только второй! Это же не справедливо? Конечно не справедливо! Особенно эта несправедливость заметна в командных соревнованиях, где требуется судейские решения. Футбол, хоккей, - там судья всегда может увидеть мнимое нарушение правил и «подсудить» своей команде.

- Прекрасно! – восхитился Иван. И потирая руки, уже с азартом попросил продолжать мои размышления на тему справедливости. – Так, а следующий вид справедливости?

- Любовная справедливость.

- О как! – крякнул от неожиданности вопрошающий собеседник.

- Да, как это ни странно звучит. Дело в том, что любовь такое чувство, которое о справедливости ничего не знает. Как там поговорка: «Любовь зла полюбишь и козла»? Где здесь справедливость? Он честный, красивый, добрый, влюбленный в неё, готовый ради неё на любой подвиг. А она предпочитает ему хитрого, жадного, самовлюбленного коротышку. Тот ее обманывает, изменяет ей на глазах, открыто даже посылает куда подальше. Но она его любит! Она его боготворит! Вот, что такое любовь. Есть ещё один вид справедливости. Он как подвид любовной справедливости. Вернее, не справедливости. Я говорю о родительской любви к своим детям. Она всегда не справедлива! Дети святое и какие бы они ни были, они всегда будут любимы! Дальше можно перечислять еще много справедливостей. Справедливо ученику ставят отличную оценку. Он учил, готовился и заслуженно получает пятёрку, в то время, как не подготовившийся ученик получает двойку. Если происходит наоборот, то вот уже и нет справедливости. Есть ещё такая несправедливость. Самые лучшие умирают рано, а подлецы живут долго…

- Ты забыл еще об одном виде справедливости, - сказал Иван.

- А! Ты, наверное, имеешь ввиду так называемую социальную справедливость?!

- Точно!

- Ну, здесь всё довольно сложно. Эта категория очень размыта.

- Как это?! Есть простой и правильный принцип: кто работает, тот ест. А если этого принципа нет, то и справедливости тоже нет!

- Тут мне трудно с тобой согласиться. Деньги очень сложный элемент оценки труда и справедливости. Оценивать труд вообще занятие не благодарное. Как можно сравнивать физический труд с умственным? Что тяжелее? Опять-таки кому как! Амбалу поднять пятьдесят килограмм – раз плюнуть, но ему сложно решить задачку по тригонометрии. А мозгляку-очкарику, который проводит все время за компьютером никогда не поднять и двадцати килограмм! Он просто помрет. Как оценивать их труд? Что более полезно? Нет. Что тяжелее? Мы уже сказали. Что больше стоит? Социальная справедливость – это категория очень сложная! Справедливо, когда инженер получает больше, чем рабочий? Это я бы сказал вопрос философский, он из серии «что было первым, курица или яйцо».

- Вот намутил, так намутил! – почти восхитился Иван. – До этого я думал, что все просто. Есть социальная справедливость и она должна торжествовать. Разве справедливо, что наши деды и отцы горбатились на стройках Советского союза, создавая гордость нашей страны: заводы, фабрики, электростанции, запускали в космос корабли, а все это богатство захватили олигархи, назначенные воровским правительством. Они не заработали, не создавали, даже не покупали! Им просто отдали! И теперь они считают себя хозяевами мира! А я, потомок тех, кто на самом деле создавал все эти богатства, живу в нищете и прошу у них милостыню! Это разве справедливо?! А справедливо ли, что частные банки набрали кредитов на западе, не смогли их отдать, а расплачиваться за них буду я, старики, малообеспеченные семьи? Именно мы, а не эти самые современные воры. Как будем расплачиваться? Ослаблением рубля, высокой инфляцией, повсеместным подорожанием, сокращением зарплаты, социальных выплат!

- Нет, это не справедливо, - согласился я, - но как это изменить? Очередной революцией? Русским «майданом»? Народ напугали «майданом». Он уже боится что-то менять, он готов терпеть. «Лишь бы не было войны!» - так говорили семьдесят лет назад. Так и теперь говорят! Знаешь, есть такая наука «теория государства и права». Так вот она изучает, как понимаешь государство и право. Их взаимоотношения. Именно эта наука и придумала демократию, ту за которую гибнут миллионы людей. Разделение властей, политические системы и прочая ерунда. Говорит она и о таком правлении и таком политическом устройстве, как просвещенная монархия. Это когда умный и патриотичный человек стоит во главе государства и управляет им на благо народа. Пожалуй, в нашей истории, в истории нашей страны это наиболее часто встречаемый вид правления и наиболее эффективный. Вот ты вспоминал Сталина. Он из этой категории. Если вспоминать, то можно назвать того же Александра второго Освободителя, Александра третьего Миротворца. А вот демократия нашей стране не приносила ничего хорошего.

- Ты хочешь сказать, что сейчас в стране у власти просвещенный монарх?

- Нет. На современность я не претендовал. Есть в той же науке еще и такие понятия, как восточный деспотизм, охлократия и клептократия.

- Послушав тебя, я, тем не менее, прихожу к выводу, что ты за справедливость - Иван почесал затылок. Его сигара уже давно потухла и лежала в пепельнице.

- Да. Я за справедливость. Но скорее за некую божественную справедливость. Божий суд всем воздаст по заслугам. А мир наш не справедлив и не совершенен…

- … И поэтому правду искать не надо и добиваться хоть какой-то справедливости не следует? – прервал меня Иван.

- Не совсем так, - не согласился я. – Надо стремиться к идеальному обществу, но не стоит ждать слишком многого. Это не в наших силах.

- А как же молитва? «Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе». Ведь мы молимся за то, чтобы на земле восторжествовали законы божьи. А они основаны на справедливости! Зачем молиться если не верить в такую возможность и даже необходимость?!

- Победил! – сдался я. – я за справедливость, за справедливые законы, за справедливые отношения между правительством и народом. Я совершенно не против идеального государства!

Признаться, я просто устал говорить и мне захотелось, наконец, прервать этот разговор. Я видел, как скучает Катя. Ей не терпелось остаться со мной наедине, да и я жаждал того же. А разговор этот мог быть бесконечным.

- Надоело дискутировать? – спросил Иван. Он достал из пепельницы остаток сигары. Осмотрев ее и стряхнув оставшийся пепел, он зажег зажигалку и стал раскуривать окурок. Через минуту огонек разгорелся, и Иван выпустил клуб дыма. Откинувшись в кресле и сделав еще пару затяжек, мужчина попытался продолжить разговор. – Я понимаю, что разговоры - это дело пустое. Справедливость, свобода, равенство и братство! Пустые слова если их не проверять в жизни, так сказать на деле. Вот ты много говорил о справедливости. Но все слова остаются только словами, пока ты не столкнешься в жизни с явной несправедливостью. Ты не будешь болеть за обездоленных пенсионеров, которым денег не хватает на столь нужные в их возрасте лекарства. Ты не пожалеешь детей, которые лишены не только родительской любви, но и элементарной пищи, которые не ели ни разу в жизни простого шоколада. На словах мы все герои, а на деле сдуваемся в миг! Кто из нас готов просто помочь чужому человеку? Причем даже не материально. Просто поднести тяжелую сумку. Заступиться за слабого. О, не те времена! Своя рубашка ближе к телу! Это вам не СССР! Человек человеку волк! – так говорили в прошлые времена о капитализме. Многие не верили. А сегодня убедились, что это не выдумки партийных работников, это первый принцип капитализма! С ним мы сегодня ложимся спать и встаем по утрам. Ты когда-нибудь задумывался над тем, что те простые вещи, которые тебе надоели, у многих вызывают не просто желание приобрести. О них некоторые даже не знают. Ты же телевизор все-таки когда-нибудь смотрел?

- Смотрел.

- Рекламу видел?

- Конечно…

- Так подумай вот над чем. По ящику показывают рекламу шоколада или иной сладости для детей. В ней веселые и счастливые дети привычно и с наслаждением ее поедают. Вкруг них красивые интерьеры огромной квартиры, заботливые и по-голливудски ослепительные родители. И вот дети из бедных семей, дети из детских домов смотрят эту рекламу. Они никогда не пробовали то, что рекламируется, и они мечтают, что, когда вырастут обязательно это попробуют. Как тебе такая мечта? Она достойна человека? Ты можешь такое представить? А я скажу тебе, что такое происходит в жизни очень. Очень часто! Так разве не справедливо ли изменить такую детскую мечту? Кстати вот ее очень просто изменить, но кто-нибудь пытался это сделать? Разве ты знаешь таких людей? В твоем круге есть такие люди? А ведь я так полагаю твои знакомые не из бедных и несчастных.

- Ну, я не совсем согласен с тобой, - возразил я.

- Да что ты?! – удивился Иван. – И в чем это ты не согласен со мной?

- В том, что нет людей готовых помогать несчастным. Есть такие.

- Ты ли чё ли?

- Про себя не могу утверждать.

- А начни с себя. Что ты мог бы сделать? Готов пожертвовать часть своих денег?

- Если бы имелись в достатке, то бесспорно!

- Как просто! Денег нет! Были бы, помог бы! Но нет и помочь не чем! Очень удобно!

- У тебя есть какие-нибудь предложения?

- Полно!

- Хорошо! Я выслушаю!

- Договорились! Завтра вечером и поговорим! Не забудь!

- Не забуду. А сейчас простите мне нужно сделать кое-какое дело. Я вас оставлю. Спокойной ночи.

Я встал и тайком взглянул на Катю. Она заметила это, и я ей подмигнул. В ответ девушка прикрыла глаза, будто говоря «да». Она поняла, что я ей хотел сказать. Пожав руку своему неутомимому собеседнику и отдельно попрощавшись с Еленой, я спустился с веранды и не торопясь направился на ресепшен только для того, чтобы изобразить свою занятость.

Войдя в административный дом, я подошел к дежурившей Татьяне Сергеевне.

- Всё спокойно? – по-деловому спросил я.

- Да, всё нормально.

- Что там с проверкой на завтра? Не звонили?

- Нет.

- Если меня завтра не будет, то пусть с инспекцией поработает Николай. Передайте ему, чтоб на всякий случай завтра был готов.

- Хорошо, я ему позвоню.

- Спокойной ночи!

- Спокойной ночи.

Я вышел на воздух. Тусклые фонари скрывали меня от чужих глаз. Впрочем, меня волновали только глаза Ивана. Мне не хотелось сегодня больше с ним говорить. Я устал от его общества. Но в его словах было много правды. Жизнь сильно изменилась. Золотой телец восходил на божественный пьедестал.

Я остановился в сторонке и закурил. Душа заныла. Знаете, она так ноет, когда понимаешь, что ты поступил неправильно, кого-нибудь обидел, с кем-нибудь напрасно поругался, что-то сказал лишнее, обидное и оскорбительное. Но та моя боль оказалась еще сильнее и глубже, потому что причина ее была серьезнее. То, что я раньше понимал на уровне подсознания внезапно всплыло на самую поверхность сознания. Меня словно осенило. Все последние годы были прожиты неправильно, даже напрасно. Нет, я не совершал преступлений, не обижал обездоленных. Но мои поступки были еще хуже. Я жил только для себя. Я не приносил никому радости. Никто не мог сказать, что он не может жить без меня, что я ему дорог. Никто не благодарил судьбу за то, что она свела его со мной. Я просто коптил небо. И, если, завтра я уйду никто не будет убиваться о сожалеть о безвременном уходе «такого человека». Не подумайте, что мне вдруг захотелось какой-то славы или известности. Ни в коем случае! Я говорю о внутреннем ощущении полезности. Когда внешнее проявление не важно, а дорого стоит именно скрытая благодарность человека. Не говорящего «спасибо» в лицо, а отворачивающегося от тебя, но помнящего о тебе с благодарностью всю последующую жизнь.

Докурив, я медленно пошел к себе. Подходя к дому, я стал внимательно вглядываться в темноту. Однако никто меня не ждал, скрываясь в кустах. Признаться, не очень расстроившись, я поднялся на веранду осмотрелся и не увидев ни единого человека, открыл входную дверь. Настроение не улучшилось. Мне захотелось чего-нибудь выпить. В холодильнике вина не оказалось. Не нашел я его и на подставке для бутылок. Оказалось, что я допил последнюю днем и дома все запасы закончились. В обычный день я бы пожал плечами и лег спать, но в тот вечер мне очень хотелось «поговорить» с бутылкой.

Мне пришлось вернуться в ресторан. Двери были закрыты, а ключи хранились на ресепшен. Татьяна Сергеевна понимающе посмотрела на меня и, взяв из ящика связку ключей, открыла мне ресторан. В баре я взял бутылку красного вина, того, что мы пили с Катей и, поблагодарив женщину и попросив записать на меня одну бутылку, ушел.

- Куда ты ходил? – Катя сидела в кресле на веранде. От неожиданности я вздрогнул.

- За вином. Будешь?

- То красное, что мы пили?

- Да.

- Буду.

Я открыл дверь и подождал пока Катя встанет. Девушка встала и прошла в дом, я последовал за ней. В темноте, не включая свет, мы прошли в комнату. Катя села на диван, я поставил бутылку на столик и прошел на кухню. Там уже я включил свет, взял штопор и бокалы, после чего вновь вернулся в комнату. Присев рядом с Катей, я включил торшер, который тускло проявил обстановку комнаты. Открыв бутылку и разлив вино по бокалам, я не чокаясь стал потягивать красную жидкость. Катя посмотрев на меня и как будто всё поняв, последовала моему примеру.

- Зачем ты вступаешь в разговоры с Иваном? Он же провоцирует тебя. Он мастер по таким штучкам! – Катя выпила половину налитого и поставила бокал на столик.

- Ты предлагаешь молчать? Они ведь твои друзья. Как мне не разговаривать с ними?!

- Я не о молчании, а о разговорах на политические темы. Не поддавайся ему, переводи разговор в другое русло. Знаешь, иногда мне кажется, что он пользуется каким-то гипнозом. Конечно, это бред, но видя, как он заводит людей, я начинаю сомневаться.

- Не думаю… просто он хорошо чувствует людей. Пожалуй, это его сильное качество.

- Можно тебя попросить? – Катя посмотрела мне прямо в глаза.

- О чём? Конечно.

- Не соглашайся на то, что он тебе предложит!

- А что он мне предложит? – не понял я.

- Чтоб не предложил! Это не для тебя! Я не хочу стать причиной твоего решения…

- Катя! Что происходит? О чем ты говоришь? Кто они такие?

- Они те, кем тебе и представлялись. Они действительно из организации, которая борется за справедливость…

- Тогда почему ты так их боишься?

- Я не их боюсь! Я боюсь за тебя! Я не хочу, чтобы та сломал себе жизнь!

- А как же ты?! Ты с ними добровольно? Они не принуждали тебя? – вдруг осенило меня.

- Нет! Пойми, они не преступники, не террористы, ни бандиты. Все они сплошь хорошие люди. Они действительно хотят принести пользу! Просто… ты не из их числа… ты другой… у тебя до нас была своя спокойная жизнь, которую мы нарушили. За эти несколько дней я испытала давно забытое чувство. Я хочу, чтоб ты жил счастливо. Мы же не принесем тебе ничего кроме тяжких испытаний. Мне очень грустно осознавать, что причиной тому послужу я.

- А ты?! Почему ты с ними, если все так сложно?

- Я – другое дело. Я – потерянная, моя жизнь в прошлом, она не имеет никакого значения… Мне больше нечего терять.

Ее глаза заблестели и по щеке стала стекать слезинка, оставляя после себя мокрый след. Я обнял ее, притянул к себе и стал целовать соленый след. Горячее и прерывистое дыхание девушки подсказало мне, что делать дальше. Губы слились в поцелуе, который стал предвестником физической близости. Духовную близость я всегда ощущал, стоило только появиться Кате рядом со мной или мне только подумать о ней.

Мы опрокинулись на боковые подушки. Катя схватила мое лицо горящими руками и стала осыпать меня поцелуями. Я отвечал ей с не меньшим энтузиазмом. Потом мы сбросили одежды и ворвались в величайшее чувство близости двух родных существ. Но родных не по крови, а по любви, когда любовь превращает их не просто в близких родственников, а в одно существо с двумя телами. Не с двумя головами, как сказочный дракон, не с двумя телами, как сиамские близнецы, а в существо с совершенно разными телами, головами и мыслями, но, тем не менее, одно единое существо. Одно, ранее разделенное, но внезапно нашедшее свою половину и стремительно возжелавшее воссоединиться с ней. Кровь текла по нашим венам, вдруг превратившимся в одну кровеносную систему, смешиваясь и приобретая одну группу, один резус-фактор.

Время исчезло. Оно больше никогда не существовало. Являясь физической величиной, оно устремилось к абсолютному нулю. Мы не видели, не слышали, не чувствовали ничего, что происходило вокруг нас. Но и на самом деле стояла ночь, тишина и прошлое переваливало в будущее. Сколько прошло веков вне нас, сказать трудно, возможно тысячелетия пролетели пока мы были одним целым.

Но ни что не вечно под луной! Я постепенно очень медленно и нехотя приходил в себя, вдруг ощутив свое тело лежащим на диване. Рядом тяжело дышало еще одно тело. Его рука, мокрая и нежная легла мне на грудь. Его голос произнес тихо слова любви.

- Я тебя люблю… - чуть слышно проронила Катя и только тогда я полностью осознал окружающий меня мир.

- И я тебя люблю. Люблю и как никогда не боюсь сказать об этом.

- Ты что, читаешь мои мысли? – она повернулась ко мне и пристально вгляделась в меня. - Иногда мне кажется, что ты в моем мозгу. Сидишь и перебираешь мои мысли. Ты словно видишь, как по нейронам моего серого вещества бежит ток, свидетельствующий о работе. Ты его хватаешь и слышишь, какую мысль он несет.

- Нет, это не так. Я просто часть тебя, отколовшаяся в прошлой жизни и найденная тобой в этой жизни, но эта часть никак не может быть приклеена, ее можно только иметь рядом с собой.

- Налей вина, пожалуйста, - попросила Катя.

Я встал, дрожащими руками опрокинул бутылку, чуть расплескав красного мимо бокалов, потом поднес один, наполненный почти до краев, Кате. Она стала пить вино словно воду. Я тоже почувствовал сухость во рту и почти опрокинул свой бокал. Потом налил себе еще и подлил Кате.

- Ну, как я могу тебя тянуть вместе с собой в пропасть?!

- Катя, ты всё-таки чего-то не договариваешь. Почему у тебя такие мрачные мысли?

Она не ответила. Я не стал больше ее пытать. Все узнаю сам. Я лишь крепче прижался к ней, а она ко мне. Едва заметный порыв воздуха проник в комнату сквозь открытое окно, немного испарив пот наших тел.

ГЛАВА 8.

- Помнишь наш вчерашний разговор? – сразу же спросил меня Иван, поднявшись на веранду Катиного домика.

- Да… хочешь кофе? – ответил я ему, пожав руку.

Был полуденный час. Если бы мой отель находился где-нибудь в южной Европе, то этот период суток назывался бы «сиеста». Поэтому мы, словно настоящие европейцы, следуя законам той самой «сиесты» коротали время в тени на веранде. На пляже, конечно, народ загорал и плескался в еще прохладной воде, но я не мог себе этого позволить. С утра мне пришлось иметь дело с плановой проверкой контролирующих органов. Просмотрев мою документацию и не в первый раз прошвырнувшись по территории отеля, они отобедали, получили «благотворительный взнос» и удалились к месту постоянной дислокации. После этого вражеского «блицкрига», я вернулся в свой домик и уже оттуда пришел в домик Кати где мы уединились.

Мы сидели в креслах и пили кофе, который нам принесли только что из ресторана. Провожая инспектирующих, я шепнул шефу свою просьбу, и он исполнил ее на пятерку. Кофе оказался исключительным, таким, каким он бывал только у меня - лучшим в округе. После скучного, но необходимого мероприятия я зашел к Кате, она ждала меня, как мы и договаривались, уютно устроившись на ее веранде, стали ждать кофе. Вскоре появился официант, несущий поднос, на котором стояли четыре чашки кофе, сахарница и небольшой кувшинчик с молоком. Поставив все это на стол, официант, пожелав нам приятного времяпровождения, удалился. Катя тоже не рвалась на море и с удовольствием стала попивать и нахваливать крепкий напиток, сваренный особым способом на раскаленном песке. Мой шеф долгое время прожил в Турции и там научился почти всем секретам кофеварения. Я и предложил-то ему работу в моем ресторане после того, как попробовал его напиток. А позже, когда стал питаться его шедеврами, ни разу не пожалел о сделанном выборе.

Иван сел в свободное кресло, и с нетерпением посмотрел на меня. Я заметил его взгляд, но не подал виду.

- Точно не хочешь кофе? – я еще раз спросил гостя, потянувшись за второй чашкой.

- Нет, спасибо. Так ты не передумал?

- О чем? – притворно удивился я, хотя прекрасно понимал, о чем тот спрашивал.

- О твоем вчерашнем желании? Или твои слова не имеют силы? Они пустой звук? – стал он меня подначивать. Катя многозначительно посмотрела на меня, говоря глазами: «Вот видишь? Я же говорила!».

- Нет, я помню. Я готов. Что нужно делать? – не смотря ни на что, я не смог противостоять его напору.

- У тебя сейчас нет никаких дел? – спросил он и строго посмотрел на Катю. Та выдержала его взгляд, не отведя своих глаз.

- Ну, мы тут беседовали с Катей, хотели сходить…

- …Отлично! Значит свободен! – не дослушал меня Иван. – Допивай свой кофе и поехали!

- Куда?

- Кое-что покажу тебе.

Он достал сигарету, прикурил ее, сделал несколько глубоких затяжек и, развалившись в кресле, стал тарабанить свободной рукой по столу, показывая мне и Кате свое нетерпение. Я не торопясь допил вторую чашку, достал сигарету и тоже закурил.

- Далеко идти? – спросил я, выпуская вверх облако дыма.

- Ехать. Нет не очень, - скупо ответил Иван.

- Сколько по времени это займет? – продолжил уточнять я.

- Слушай! Если отказываешься ехать, то скажи прямо! А то столько вопросов! Поедешь или нет?

- Поеду, поеду.

- Не переживай, едем на часик, другой, не больше, Катя подождет, - смилостивился мужчина.

Я затушил сигарету, Иван сделал тоже самое. Мы поднялись.

- Так всё-таки поедешь? В таком виде? – еще раз спросил меня Иван, критически окинув меня взглядом.

- Собственно, что тебе не нравиться? – я опустил голову и осмотрел свою одежду. Шорты, легкая рубашка с коротким рукавом, на босу ногу мокасины. В общем очень удобно и не жарко. – Мы, что в театр едем?

- Да нет. Всё нормально. Едем!

- Катя, ты остаешься? – спросил я девушку.

- Она остается. Она всё уже видела, - ответил за девушку Иван.

Взяв под локоть, он повел меня к автопарковке. Катя осталась сидеть на веранде. Спустившись на дорожку, я оглянулся и увидел, что она встала и вошла в дом.

У Ивана оказался небольшой китайский внедорожник. Раньше я никогда не сидел внутри китайских машин, как-то не представлялась возможность. Как ни странно, машина меня не разочаровала. Конечно, комфорт был не сравним с удобствами «немок», но он точно превосходил на голову наши «тазики».

Я сел впереди на пассажирское место, рядом с Иваном. Он уверенно повернул ключ зажигания. Машина взревела. Водитель не стал торопиться, а решил немного подождать прогрева двигателя.

- Слушай, а как же вы управляете автомобилями, если у вас даже нет прав? – поинтересовался я.

- Почему нет? – он достал из бумажника пластик и протянул мне.

Я взял в руки тонкий розовый, почти гламурный прямоугольник и покрутил его в руках. Права казались настоящими. Фото было похоже на Ивана, правда тот человек звался Семёном, а фамилия у него была Смирнов.

- Семён? Смирнов? – прочитал я и посмотрел на Ивана. – Подделка?

- Ага, Семён, - засмеялся Иван. – Почему подделка?! Всё настоящее.

- А как так? – удивился я.

- Есть свои люди там… - он протянул руку и забрал у меня права.

- А машина?

- Аренда.

- На Семёна?

- Конечно, он же водитель. Ладно, поехали! – он сдал задним ходом, развернулся и выехал на дорогу.

Доехав до трассы, мы повернули не направо в сторону парома, а налево, вглубь материка. Иван хорошо разогнался, и я понял, что нам еще ехать и ехать. Водитель молчал и не предпринимал никаких попыток заговорить. Я покрутил приемник и поймал какую-то радиоволну, на которой играла приятная музыка. Мимо проносились знакомые пейзажи, виденные мной сотни раз, но в качестве водителя. Оказалось, что пассажиру они представлялись немного в другом свете.

Через двадцать минут впереди показался съезд, подъехав к которому, мы повернули направо и продолжили путь по довольно хорошей, ухоженной дороге, но очень узкой. При появлении встречных машин Ивану приходилось немного съезжать на обочину. Вскоре стали чаще попадаться лесополосы, которые совсем отсутствовали в районе возле отеля. А еще через короткое время мы въехали в лесок. Дорога стала вилять и потянулась в гору.

- Приехали! – Иван остановил «китайца» на небольшой технической площадке, на краю которой благоухал «туалет типа сортир».

- Я не хочу пока, - пошутил я.

- Мы не за этим здесь остановились. Выходи.

Я вышел вслед за Иваном из машины. Он махнул мне рукой, призывая следовать за ним и повел по тропинке вглубь леса. Признаться, я немного напрягся. Куда он меня ведет? – подумал я. – Уж не на убой ли?

Пройдя метров сто, мы уперлись в высокий кирпичный забор, тянувшийся далеко влево и вправо. Высота этого добротного сооружения была приблизительно два с половиной метра, а то и три метра. Вверху я увидел завитки колючей проволоки. Вдоль забора тянулась хорошо протоптанная дорожка, заросшая по краям высокой травой.

- Что это? Зона что ли? – спросил я.

- Нет, но местному хозяину давно следует туда переселиться. Идём вокруг. Посмотришь на все.

- Зачем? Я и так вижу, что забор неприступный.

- Потом всё объясню. Смотри внимательно, запоминай, потом обсудим.

Я пожал плечами и поспешил за Иваном, идя почти след вслед за ним. Совершенно не понимая цели нашего обхода, я, тем не менее, внимательно осматривал забор, тропинку, бегущую вдоль него, деревья, растущие рядом с ним. Через какое-то время мы вышли к высоким железным автоматическим воротам. Кроме кирпичной проходной, в которой сидел охранник, здесь стояло несколько камер наружного наблюдения. Перед воротами асфальтированная дорога значительно расширялась, переходя в большую площадку, на которой могло разместиться около двадцати машин.

Иван быстро перешел на другую сторону, я за ним. Пройдя метров десять, он остановился и повернулся лицом к проходной.

- Посмотрел?

- Да, просто так на территорию не попасть. Камеры, охрана.

- Причем охранник не один, а двое. Связь, как с вневедомственной охраной, так и с базой ЧОПа.

- Понятно. Дальше?

- Давай обойдем все вокруг. Для чистоты работы. Может твой свежий взгляд что-нибудь уловит и наведет на какую-нибудь здравую мысль.

- Хорошо, идем, правда, я так и не понимаю зачем.

Мы продолжили движение вдоль этой «кремлевской стены». Я мысленно рассудил, что такой осмотр необходим только в одном случае. И этот случай – кража – тайное хищение чужого имущества путем проникновения в жилище. Других вариантов мне на ум не пришло. Исходя из этого посыла я и стал осматривать территорию. Признаться, как я ни смотрел и не прикидывал в уме, что можно предпринять для этого самого проникновения, так ничего на ум не приходило. Забор действительно был основательным и абы кого не пропустит. Его высота и мотки колючей проволоки исключали возможность перелезть через него. Кроме того, я мог предположить, что там еще и ток пропущен. Камеры наружного наблюдения были установлены с интервалом, который не допускал «мертвых воронок» в обзоре. Деревья росли не меньше чем за три метра от тропинки, те же, что позволили нарушить установленную дистанцию были безжалостно спилены, о чем свидетельствовали очень низкие пеньки.

Территория, огороженная забором, составляла пару гектаров, не больше. Так как мы довольно быстро обошли вокруг забора и остановились в исходной точке, я запомнил её по кривой елке, согнутой у основания, словно она склонилась под тяжестью верхушки.

- Однако, - присвистнул я, - Форт Нокс и только.

- Ты так считаешь? – вздохнул Иван.

- Ну, я небольшой специалист в не знамо чём. Но забор славный и простого смертного он не пропустит. Через него просто так не перелезть, если речь идет об этом. Проходная тоже исключается, разве только штурмом. Вроде как Зимнего дворца в семнадцатом, - пошутил я.

- Ясно с этим. Пойдем! – и он уверенно зашагал к машине.

Я поспешил за ним. Мы сели в автомобиль и выехали на дорогу в обратном направлении. Через километр Иван свернул налево, проехал по дороге с глубокой колеёй и выскочил в поле, окруженное абрикосовыми лесополосами, местные называют эти деревья кульгой, по сути они и есть абрикос, только дикий. Здесь он заглушил двигатель и вышел из машины. Шпион достал из багажника какую-то коробку. Я внимательно наблюдал за ним. Открыв ее, он осторожно вынул из неё дрон, с четырьмя винтами, потом пульт управления и небольшой экран.

- Что ж, посмотрим на картинку сверху, - пробубнил он себе под нос. Потом посмотрел на меня и пояснил. – Сейчас запустим. Рассмотреть на этом экранчике всё внимательно не получится, поэтому я запишу видео, а вечером рассмотрим досконально и обсудим.

- Ладно, - согласился я, хотя понимал, что меня никто и не спрашивает.

Иван запустил летающего робота, тот стал подниматься над полем и почти сразу скрылся из глаз. Шум его четырех моторов замолк сразу, как только он поднялся на десять метров над землей. Я удивился насколько он бесшумен и почти незаметен для врага. За такими машинами будущее! – подумал я.

То, что происходило потом описывать не буду. Иван нажимал на кнопочки и рычажок пульта, смотря в экран маленького гаждета. Что он там видел, я не знаю, не смотрел. Исследовательский полет завершился приблизительно через час. Дрон вернулся к хозяину и так же, как его доставали из коробки, был помещен туда только в обратном порядке. Коробку Иван уложил в багажник и мы, сев в машину и развернувшись на кочках, вернулись сначала на узкую дорогу, а потом и на трассу, ведущую к парому. Обратный путь до отеля занял не больше получаса. Не считая времени на остановку, которую мы совершили примерно посреди пути. Иван вышел из машины и, попросив меня подождать, сходил куда-то, куда именно я не понял, так как не смотрел. Вернувшись он сел за руль, и мы продолжили движение. Вы когда-нибудь обращали внимание на то, что при путешествии путь из дома всегда гораздо длиннее чем путь к дому, по крайней мере, об этом можно сделать вывод по затраченному на дорогу времени. Мне показалось, что в отеле мы оказались совсем скоро. Иван аккуратно въехал на автопарковку и заглушил двигатель.

- До вечера, - сказал он и полез в багажник, а я в задумчивости поплелся домой.

Что вся эта поездка значила? – думал я. Уж не собираются ли они обворовать хозяев этой крепости? На душе скребли кошки. Нет, я не испугался, мне просто стало отчего-то очень неприятно, словно я измазался в застаревшей машинной смазке. Я вспомнил разговор с Катей. Она точно всё знала! Иначе зачем было заводить все те разговоры, пускать слёзы, уговаривать не участвовать в аферах Ивана.

Дома я принял душ, после чего накинул на себя белый банный халат. Выйдя из ванной комнаты, заглянул в холодильник. Там на дверце стояла початая бутылка красного вина, заботливо поставленная туда рукой Кати. Налив из мгновенно запотевшего темного стекла густой красной жидкости в скромный отельный бокал, я вышел на веранду. Дело близилось к вечеру. Солнце закатывалось и уже его лучи только скользили по крышам домиков. Отдыхающие, правда, еще не потянулись с пляжа, но по моим наблюдениям это должно было скоро произойти. Плюхнувшись в кресло и поджав под себя ноги, я стал пить вино и анализировать произошедшие события. Чем мне могло грозить участие в мероприятии, задуманном Иваном? Не знаю. Я даже не знаю, что он там задумал! Предположение с воровством просто лежало на поверхности, а, что на самом деле у того было на уме я не знал.

Выкуренная сигара не помогла моему мозговому штурму, оказавшемуся полным бессилием. И как в таких ситуациях обычно делал, я прогнал от себя все мысли, решив, что, не имея всей информации, правильных выводов сделать невозможно, а соответственно выработать своё отношение и дальнейшие действия нельзя.

- Ты вернулся, - Катя тихонько вошла на веранду. На ней был только раздельный купальник, а в руках полотенце.

- Да, только что, - как-то сухо получилось, решил я, но не стал ничего исправлять.

- А я ходила к бассейну. В нем вода теплее, а народу меньше. Но он совсем маленький. Поэтому немного позагорала.

- Не купалась?

- Купалась. Вода довольно сильно прогрелась. Подумать только, всего за несколько дней.

- Говоришь много народу на пляже?

- Да. Почти все постояльцы отеля. Наверное, все номера заняты?

- Да, почти все.

- У тебя ещё осталось вино? – спросила она, посмотрев на мой почти пустой бокал.

- По-моему ещё немного осталось. Бутылка на столе, в кухне, там же бокалы. Нальешь сама? – смягчил я тон, осознавая, что нет причин для обиды на Катю.

- Конечно, сиди, кури, сама всё сделаю.

Она положила полотенце на свободное кресло и скрылась в доме. Через пару минут вернулась с бокалом вина. Убрав полотенце, она села в кресло напротив меня и сделала глоток. Помолчав немного, будто выжидая нужного момента, но так и не дождавшись его, она решила заговорить.

- Как съездили?

- Съездили? А, хорошо…

- И что ты об этом думаешь?

- Катя, о чём? Я не понимаю, куда мы ездили, зачем и почему! Мы бродили вокруг здоровенной стены, потом запускали самолетики. Всё! Меня держат за дурака! Никто ничего не говорит! Я не обидчивый, но в этой ситуации мне обидно.

- Иван ничего не объяснил?

- Нет! Сказал только, что вечером покажет кино, которое он снял и что-то расскажет.

- Ну, тогда вечером ты всё и узнаешь.

- А ты не хочешь мне ничего рассказать?

- Хочу, но не могу. Пойми, это не моя тайна. Если Иван посчитает возможным, то он тебе всё объяснит, а если нет, то ты ничего не узнаешь. И от меня тоже ты не узнаешь, даже в первую очередь! Причем, пойми, это делается из благих намерений. Только в твоих интересах. Я считаю, что он поступает с тобой благородно и испытывает к тебе большое уважение. А я – любовь.

- В моих интересах? Как это?

- Так. Ведь «меньше знаешь, крепче спишь», не правда ли?

- Хм…, наверное…

Я постепенно стал понимать, что она имела ввиду. Действительно, если то, что затевают они опасно и несет в себе тяжкие последствия, то если я не буду участвовать в мероприятии, то мне лучше не знать ничего. Для меня незнание – это благо. Поэтому Катя не хочет мне ничего говорить, жалея меня. Во мне вдруг проснулось какое-то острое чувство нежности к сидящему передо мной прекрасному внешне и святому внутренне, по-настоящему полюбившему меня созданию. Я почувствовал сильное влечение к ней, непреодолимое желание обнять, почувствовать своей кожей ее нежную уже загорелую кожу, теплую и немного влажную. Прикоснуться к ее просоленным густым волосам. Грудью ощутить её упругую небольшую грудь. Языком дотронуться до ее языка. Видимо, Катя почувствовала мои желания. Наши взгляды встретились и, как говорят, между нами проскочила искра. Мы одновременно, не сговариваясь встали и обнявшись, пошли в дом.

Боже! Иногда я понимаю, что язык нам дан только для выражения общих, ничего не значащих действий, иногда мыслей, математических расчетов, но он совершенно не предназначен для объяснения настоящих, глубоких чувств и тонких ощущений. Впрочем, не только тонких ощущений, им невозможно объяснить и каскад взрывов любви, ковровых бомбардировок совокупления с обожаемым человеком, ядерного гриба любви. Я не могу описать то, что я чувствовал в доме рядом с Катей. У меня нет слов, нет дара точно описать моё состояние.

Как-то давно я в очень-очень желтой прессе прочитал некую теорию о жизни. В статье говорилось, что раньше мы были бестелесные духовные создания, которые летали себе, как бабочки и делали всякое добро. Но мы были лишены всех чувств, а нам чужды были все краски мира. Потом кто-то очень умный создал тела и совместил их с нашими душами. А сделал он это лишь для того, чтобы мы смогли насладиться физической жизнью, могли почувствовать прикосновения любящих, аромат моря, цветов, тела, красоту женщины и ей совершенство, услышать божественную мелодию, почувствовать вкус мёда. Все пять чувств были даны нам, дарованы, но временно и ненадолго. Расплата за это чудо – смерть – возврат в прежнее состояние бестелесного прозябания.

- Прости меня, - я целовал Кате шею и шептал ей на ухо.

- За что? – удивилась она.

- Я немного злился на тебя, дурак.

- Не злись на меня, пожалуйста. Я никогда не сделаю ничего, что может причинить тебе боль.

- Даже если эта боль будет необходимой? Единственным выходом для моего спасения?

- Нет, тогда я причиню тебе её, но только полностью осознавая её неизбежность. Обещай и ты сделать тоже!

- Обещаю.

- Обещай, что поможешь мне, когда ничего другого будет сделать нельзя, как причинить боль в последний раз. Боль, избавляющую от большей боли. Всеизбавляющую боль.

- Обещаю.

- Боже! Благодарю тебя! Благодарю за твоё великодушие и безмерную доброту ко мне. Благодарю за то, что в моей жизни могло случиться такое! Что несмотря ни на что я счастлива стала.

- Ты сейчас молишься? – улыбнулся я.

- Да, я благодарю Господа за дарованную мне жизнь. За возможность испытать такие сильные чувства. За надежду. За тебя.

- А мне тогда впору благодарить его за тебя.

- Так благодари Его!

Через открытые дверь и окно я услышал, как стали возвращаться с моря мои постояльцы. Дети бежали впереди родителей и спрашивали, что они будут делать вечером. Уставшие родители отделывались всякими отговорками. Где-то заиграла музыка, видимо, молодая пара вышла на веранду и включила погромче то ли телевизор, то ли свой гаджет. Жизнь обычная, обыденная, земная и привычная возвращалась в этот мир. Но то, что придавало ей божественность, а вернее кто придавал, лежал рядом со мной и теребил мои волосы, гладил мою грудь, дышал мне в шею. Запели замолкавшие днем птицы, но стали смолкать цикады, трещавшие без умолку в полдень. Вечер словно огромный трансатлантический гигант медленно, но уверенно вплывал в нашу жизнь.

ГЛАВА 9.

Иван, Елена, Катя, мужчина по имени Павел, совсем еще молодой человек с экзотическим именем Эрнест и, наконец, я сидели на берегу моря. Мужчины сдвинули лежаки так, чтобы все могли, расположившись кругом, слышать разговоры и сами участвовать в спорах. В центре пластмассовый шезлонг служил импровизированным столом, на котором стоял ноутбук.

До всего этого, после ужина Иван зашел ко мне домой.

- Я знал, что Катя с тобой. Идемте. Где нам лучше поговорить? Так сказать, без лишних ушей, - спросил он меня.

- Даже и не знаю. Домики довольно близко находятся между собой. Боюсь, что при желании нас легко можно подслушать из соседнего или проходя мимо, гуляя по дорожкам.

- И что нам делать?

- А знаешь, давайте пойдем на пляж. Там сейчас никого не будет. Если кто появится, то мы всегда его заметим раньше, чем он сможет что-либо разобрать в нашем разговоре. Там можно сдвинуть шезлонги и совместить полезное с приятным. Поговорить и подышать морским воздухом.

- Отличное предложение, - похвалил меня Иван. – Встречаемся на пляже через полчаса.

Он ушел, а мы с Катей остались. По её поведению я догадался, что она немного нервничает. Девушка немного суетилась там, где не стоило и несколько раз ответила мне невпопад. Я не стал акцентировать на этом внимание. Минут за десять до окончания срока, выделенного нам Иваном, мы оделись. Я накинул Кате на плечи свой теплый свитер и мы вышли на веранду.

- Зачем? – хотела она отказаться, но я настоял, так как знал, что вечером у моря довольно прохладно и она может замерзнуть. Мои доводы были убедительны, и она больше не сопротивлялась.

Когда мы появились на пляже, там уже почти все присутствовали. Не было только Эрнеста. Он появился спустя десять минут. Иван и Павел уже сдвинули шезлонги и курили, стоя у самой кромки моря. Тихие волны, плескаясь, набегая и откатываясь, не могли никак намочить их ноги. Услышав, а потом и увидев нас, они пошли нам навстречу. Иван представил мне Павла, а ему меня. Мы пожали друг другу руки, и Иван пригласил всех сесть на шезлонги, где уже ждала нас Елена.

- Итак, друзья, мы собрались здесь благодаря заботам нашего нового товарища. Спасибо, Саша! – сказал Иван, а я кивнул головой. – Наша организация посчитала возможным ввести тебя в курс дела, - обратился он уже непосредственно ко мне.

- Спасибо за доверие, но не слишком ли опрометчиво поступает организация, полностью доверяя мне? – не сдержался я.

- Спешу успокоить тебя. Организация не ошибается, никогда! Проверив твою биографию, оценив твою личность, организация пришла к выводу, что ты соответствуешь ее критериям.

- И откуда ж организации стало всё известно обо мне?

- Ты не должен недооценивать наши возможности. Это только на первый взгляд мы не представляем из себя ничего стоящего. Но ты должен знать и, наверное, догадывался, что нам симпатизируют очень многие люди. Эти люди занимают различные должности и посты. Нас пока нет в высших эшелонах, но средний уровень во многом наш. Найти информацию на человека не сложно. Проанализировать и сделать правильные выводы – задача нам подвластная.

Я, вначале скептически относящийся к словам Ивана, постепенно стал менять свое отношение к его организации.

- Если ты сомневаешься, то вот, - он достал из кармана свернутые листы бумаги и протянул мне.

Развернув три листа формата А4 я стал читать. Чем больше я читал, тем меньше я сомневался в силе организации. Вся информация обо мне была достоверна и правдива. Даже абзацы, где делались оценки моим личностным качествам не вызывали у меня сомнений. Прочитав все до конца, я вернул бумаги Ивану, а он аккуратно сложил их и снова засунул в карман.

- Надеюсь, теперь ты не сомневаешься в выборе организации? – улыбнулся мужчина.

- Нет, много верного…

- Итак, товарищи, на повестке дня у нас один вопрос. Для подготовки к выборам в местные органы самоуправления организации требуется сумма в размере порядка трехсот миллионов рублей. В настоящее время поступлений не предвидится. Руководство приняло решение изъять названную сумму. На сегодняшний момент нам известно, что ориентировочно такой суммой обладает заместитель главы администрации одной из центральных областей. Предположительно на следующей недели, информация уточняется, ему привезут наличность в его особняк, расположенный недалеко от нас.

- Прости, Иван, это тот особняк, что мы осматривали? – спросил я, начиная все понимать.

- Да. Но специально для тебя поясню. Особняк оформлен на сына чиновника. Сыну всего восемнадцать лет, но он уже генеральный директор нескольких преуспевающих фирм, постоянно выигрывающих тендеры, торги. Обладатель зарубежной недвижимости, причем приобретенной им ещё в детском, малолетнем возрасте.

- Так вы что-то вроде современных Робин Гудов? Забираете деньги у нечестных богатеев и отдаете их бедным? – спросил я.

- Если тебя такое объяснение устраивает, то да, - кивнул и немного поморщился от моих замечаний Иван.

- Хе-хе, но как вы хотите экспроприировать эти деньги? Это же чертовски сложно! – вырвалось у меня.

- Было бы просто, давно изъяли бы, причем у всех воров, - буркнул суровый мужчина по имени Павел.

- Вот мы и собрались, чтобы решить, как нам это лучше сделать, - сказал Иван.

- Допускаются различные варианты? – уточнил я.

- Совершенно! Главное, чтобы была достигнута цель. Павел, что ты думаешь?

- Пока не знаю, надо дождаться Эрнеста.

Словно услышав призыв Павла, в темноте под лунным светом на дюне показался силуэт. Он стал осторожно спускаться по песку, стараясь не соскользнуть вниз и не потерять равновесие, потом направился к нам. Я разглядел в сначала бесформенной фигуре, а потом с каждым шагом прорисовывающейся, молодого, очень худого юношу. По мере приближения его к нам, вырисовывалось все больше и больше его черт внешности. Вскоре в отблесках ночного светила можно было разглядеть и лицо. Копна волос, совсем не стриженных нависала над его высоким лбом. Пушок бороды делал его немного похожим на молодого дьякона, если бы не здоровенные очки на мясистом носу. Под мышкой нескладный подросток нес ноутбук. Подойдя к нашей компании, он стеснительно поздоровался.

- Знакомьтесь, это Эрнест, - представил его, видимо, только мне Иван. – Он у нас компьютерный гений. Поумнее всяких там Джобсов.

Парень скромно протянул мне руку. На мое пожатие он не ответил. Его рука словно дохлая рыба была влажной и безжизненной. Он просто протянул ее и позволил делать с ней все, что угодно.

- Что там, перекачал? – спросил его Иван.

- Да, хорошее качество.

- Между прочим, Александр, дрон - это тоже дело рук нашего гения. Итак, Павел, вот тебе визуальная информация. Включай Эрнест!

Парень включил ноутбук, нашел видеофайл и запустил его. Лица всех присутствующих озарились голубым светом экрана. Все молча стали смотреть видеофильм о путешествии дрона над сегодняшним особняком. Я пристроился тоже. Видеофильм простому обывателю показался бы совершенно неинтересным. На протяжении сорока пяти минут камера снимала дом, различные хозяйственные постройки, бассейн, наполненный водой, шезлонги, расставленные вокруг голубого прямоугольника, пару зонтиков, дорожки, выложенные из плиток, стилизованных под плоские камни. Сказать, что полученная информация могла оказать неоценимую помощь в налете на особняк, было нельзя. Единственным ценным, что мы увидели, мне показалось, было, огромное количество установленных камер. Таким образом, проникновение на территорию владения через забор стало совершенно неприемлемым.

Павел молча просмотрел весь сюжет. Когда фильм закончился, он достал сигарету и закурил, мысленно переваривая всё, что увидел. Иван прикурил у него и, я заметил, стал нетерпеливо ждать выводов. Видимо, Павел пользовался у них непререкаемым авторитетом. Наконец, он докурил, закопал окурок в песке и прокашлялся.

- Нет, штурмом брать имение нельзя. Даже если мы преодолеем незамеченными забор, то нас заметят на территории. Камер очень много. Соответственно сигнал будет подан и цель наша не будет достигнута. Нужно решить вопрос с сигнализацией, надо ее обесточить.

- Какие у нас варианты? – спросил с надеждой в голосе Иван.

- В лоб идти нельзя, поэтому пойдем с тылу, - он посмотрел на Ивана, - Нам нужны еще люди!

- Будут! Сколько нужно?

- Сейчас прикинем. Сколько в доме охраны?

- После двадцати одного и до десяти утра в доме остаются: два охранника на проходной; два в домике для гостей, там у них центр наблюдения и связи; один из них дежурит непосредственно в особняке и дверей, а другой, его сменщик, сидит в коморке рядом. Итого четверо чоповцев, плюс консьержка и дежурный по кухне, но они не должны оказывать сопротивление.

- Так. Кто из хозяев будет дома?

- Только сын.

- Где будут храниться деньги?

- В спальне имеется встроенный в стену сейф.

- Чёрт! Что хоть за система?

- Наш человек уточняет…

- Когда деньги привезут?

- Предположительно на следующей недели. В области состоятся торги на которых победит некая фирма. Её –то откат и привезут.

- Так-так-так… - что-то прикидывал в уме Павел. – Для нейтрализации охранников нам потребуется человек десять, это так сказать на всякий пожарный. Специалист по сейфам. Водитель. Специалист по связи и компьютерам. Пока всё. Но, возможно, потребуются ещё люди. Хотя я должен встретиться с одним человечком, он предлагает некое приспособление, современная разработка. Если она окажется действительно эффективной, то задача упростится намного.

- Люди будут в любом случае, - твердо заверил его Иван. – Хотя если работа упроститься, то лучше привлечь минимум. Ну, а если с разработкой всё получится, то сколько нужно людей?

- Сократим на обезвреживании охраны. Потребуется не десять, я человек пять.

- Хорошо, я подготовлю людей.

- Сбор людей должен осуществляться тихо, незаметно и чтоб без подозрений и ещё лучше – с последующим алиби.

Иван посмотрел на меня. Я стал догадываться о моей роли в этом опасном мероприятии.

- Александр у нас владелец отеля. Он поможет нам с размещением в своем отеле, номерами и алиби. Кроме того, где, как не в гостинице скопление людей не вызывает никакого подозрения! Как ты смотришь на такое предложение? – спросил у меня Иван.

- Думаю, что постараюсь помочь, - сказал я, оценивая свои возможности.

- Вот и хорошо. Катя, - повернулся он к девушке, сидящей справа от него, - завтра нам сообщат о системе сейфа, принесут фотографии. Ты сможешь по ним оценить возможность открыть его?

- Смогу… Но мне нужно еще знать и подключена ли к нему сигнализация.

- Я обязательно предупрежу нашего человека.

Я поднял голову и посмотрел на Катю. Она почувствовала мой взгляд и подняла на меня глаза. Я в них не заметил ни страха, ни сожаления, ни стыда. Они словно говорили мне: а ты что думал, я святая что ли? Потом она отвернулась, а я продолжал гипнотизировать ее. В моей голове никак не укладывалось то, что я узнал за этот час.

- Как нейтрализуем охрану? – Иван снова обратился к Павлу.

- Пока не знаю, думаю. Есть несколько задумок. Дай мне время до завтрашнего вечера.

- Хорошо. Эрнест, на тебе связь и блокировка всей охранной системы. Если окажется, что и сейф на сигнализации, ты должен будешь этим заняться.

- Зззаймусь, нне беспокойся. Я думаю тттам не профи, - заикаясь, но довольно бодро отозвался молодой гений.

Итак, всем были поставлены задачи и каждый углубился в себя, оценивая сложность задания и свои возможности. Почему-то о Елене Иван не сказал ни слова. Какие у нее были задачи в этом преступном сговоре? Участвовать в захвате? Нет. Сейф вскрывать будет Катя. Что должна была делать Елена? Для меня пока это оставалось загадкой. Но я не мог поверить, что Елена, этот молчаливый человек останется в стороне. Ей, я чувствовал, была поставлена не менее важная задача.

- Связь держим установленным порядком, - скомандовал Иван. – Все свободны. Павел, я отвезу тебя.

Иван и Павел на минуты две отошли от нас и стали тихонько о чем-то переговариваться. Я невольно прислушался к их разговору и понял, что речь шла, скорее всего, обо мне. Павел, наверное, сомневался в целесообразности моего участия, а Иван убеждал его, что я надежный и необходимый человек.

Пока мужчины шептались все остальные встали. Эрнест выключил компьютер, закрыл его и, замер, ожидая окончания разговора Ивана и Павла. Потом он подошел к ним и пожав всем мужчинам руки, неуклюже полез вверх на дюну. За ним полезли Иван с Павлом, сзади них карабкалась Елена. Катя подошла ко мне и взяла меня за руку.

- Ты не спешишь спать? – спросила она.

- Да что-то не хочется пока.

- Давай прогуляемся, подышим морем, - попросила она.

- Давай.

Наши соучастники преступного сговора скрылись за дюной, а мы остались совершенно одни. Луна холодно нависла над морской гладью и отражалась в спокойной воде обманчивой дорожкой. Волны едва слышно шуршали о песок. Мимо пронеслась напуганная чайка, вскрикнув пронзительно, она исчезла в темноте. Катя неуверенно взяла меня под руку, и заглянула мне в лицо, пытаясь что-то в нем прочесть.

- Почему ты молчишь? – немного взволнованно спросила она.

- Я не знаю пока, что говорить.

- Ну, спроси меня, как я докатилась до такой жизни…

- Зачем? Я и так знаю. Но, как ни странно, я тебя хорошо понимаю… и уж точно не осуждаю.

- Правда?

- Да. А ты действительно специалист по сейфам?

- Пришлось освоить такую специальность.

- И хорошо вскрываешь, - невольно улыбнулся я, представив девушку за работой.

- Щелкаю, как орехи, - облегченно выдохнула Катя, заметив в темноте мою улыбку.

- Любые?

- Ну, одни лучше, другие хуже. Но могу вскрыть любой, нужно только время, которого, увы, не всегда хватает.

Мы подошли совсем близко к кромке воды. Катя, держась за мою руку, сняла свои босоножки и весело вошла в воду.

- Ой, совсем уже теплая, - радостно засмеялась она. – Снимай свои мокасины!

Я легко снял свою обувь, потом закатал до колен джинсы и вошел в воду к Кате. Она опять взяла меня под руку, и мы пошли дальше, но теперь по воде. Море на самом деле было теплым или показалось мне теплым. На пляже никого не было, мы шли в одиночестве, и никто нам не был нужен.

- Зачем ты влез в эту историю? – вдруг спросила меня Катя.

- Добровольно.

- Зачем? Зачем тебе это надо? Ты же нормально живешь, спокойно, у тебя всё есть. Что тебе принесет всё это?

- Знаешь, я ведь не сразу решил участвовать. Поверь, я сомневался.

- И что послужило толчком к такому решению?

- Наверное, как это ни звучит странно, твое появление в моей жизни.

- О!

- Да! Ведь с твоим появлением моя жизнь стала меняться на глазах. Сначала ты влюбила меня в себя, потом появился Иван со своими убеждениями. Но, знаешь, зерно всходит только в плодородной земле. Значит я внутренне уже был готов ко всему этому. У меня не было цели, не было единомышленников, но зато было понимание того, что мы неправильно живем. Я же жил и живу в одном государстве с вами. Я вижу тоже, что и вы. Меня так же, как и вас держат за дурака, надо мной также издеваются, мне также врут в глаза с «высоких трибун», также залазают в карман и почти открыто грабят. Да, я нашел себе занятие, которое дает мне хлеб с маслом. Но, наверное, именно когда человек не думает о куске, он начинает философствовать. А это для правителей страшнее, чем голодные бунты. Голодным кинь кость, и они будут тебя боготворить, а сытым подавай справедливость, законность, порядок. Я устал от унижений. Ведь унижения тоже бывают разные. Меня, как думающего человека, унижает вранье и открытое издевательство над законами. Я возмущаюсь, когда преступники из высших эшелонов освобождаются от ответственности, наворовав государственных средств, они смеются над законами, которые не в силах их наказать. Наш президент, не в состоянии ничего сделать, или скорее всего, не хочет. Природные богатства, принадлежащие по конституции государству, распилены между олигархами. Они качают нефть и газ в свой собственный карман. Их друзья из страховых компаний грабят нас, не выплачивая положенного. Медицина сокращается и становиться вопреки конституции платной. ЖКХ – официальное воровское министерство, каждый год повышает размер мзды. Энергетики аккуратно каждый год повышают тарифы. Почему, страна единственной мощью которой является энергия, исправно повышает цену на нее? Страна на грани краха, а они продолжают сосать кровь людей. Я все это вижу и чувствую. Мне кажется, что наши воры сговорились и устроили майдан в Украине, как ложный пример того, что может произойти и у нас, если народ попытается добиваться справедливости. Ведь многие теперь говорят, что майдан у нас не пройдет, создают целые движения под тупыми названиями антимайдан. Простые люди запуганы, они не хотят крови. Но ведь эта клика просто так не уйдет. А мы, как во времена СССР говорим: «лишь бы не было войны!» А вокруг столько врагов внешних и не меньше внутренних! И все они стремятся уничтожить нашу страну! Я схожу с ума от всего творящегося. Я пациент палаты номер шесть. Меня для стоящих у власти не существует, меня, как и миллионов граждан. Меня долгое время не воспринимали за человека, наконец, за гражданина. Пришло время заявить о себе. Пока другого способа нет, я готов заявить о себе хоть так. Тем более, тот путь, что выбрал Иван со своей организацией наименее кровопролитен. Он предлагает бороться за правду их же средствами.

- Я поняла. Я всё прочувствовала, - прошептала Катя. – У тебя понятные и ясные причины.

- А у тебя другие? – удивился я.

- Ну, я согласна с тобой. Всё, что ты сказал, я полностью разделяю. Но для меня толчком послужило другое чувство.

- Какое?

- Месть.

Я почувствовал, как сжалась её рука, держащая мой локоть. Она вся напряглась, её тело натянулось, как тетива лука, человек-оружие, робот-убийца, терминатор готова была ринуться в драку с невидимым врагом и уничтожить его. Я догадался о какой мести она говорит. Она была не просто человеком, она была самкой, матерью детёныша, которого у неё отобрали. Это чувство мести было таким звериным, что даже мне стало немного страшно.

- Ты ещё надеешься? – спросил я.

- Не знаю, - прервала она долгое молчание после моего вопроса. – Хочется верить. Но умом я понимаю, что это нереально. Даже если я найду своего ребенка, что будет потом?! Наверняка он даже не знает обо мне. И что для него лучше? Мать, взявшаяся неоткуда спустя годы. Даже не мать, а какая-то чужая женщина, заявляющая, что она его мать. Найти его, значит поломать ему жизнь, возможно счастливую. Имею ли я на это право?

- Я тебя понимаю.

Мне стало её очень жаль, сердце кольнуло, я обнял ее и притянул к себе. Она легко поддалась и положила голову мне на плечо. Мы пошли дальше в полном молчании, каждый думая о своем. Скоро мои ноги замерзли, несмотря на кажущуюся теплой воду. Мы вышли на песок, развернулись и пошли обратно к пляжу. Тишина стояла необыкновенная. Воздух, всегда подвижный, в тот раз словно уснул. Слышно было, как скрипит мокрый песок под тяжестью наших тел. Мы вернулись к шезлонгам, и я предложил немного посидеть. Катя согласилась. Минут через десять я почувствовал, что она зевает.

- Пойдем домой, - предложил я.

- Пойдем, - она, не вставая, отряхнула ноги о обула босоножки. Я сделал тоже самое.

- Что-то спать охота, - опять зевнула Катя.

- Пойдем ко мне, - предложил я.

- С удовольствием.

Мы вернулись в отель. Здесь стояла такая же тишина, как и на море, наверное, даже еще тише. Еще не выросшие до своей обычной высоты, деревья стояли не шевелясь, будто на фотографии. Все постояльцы уже давно спали. Фонари выхватывали из темноты силуэты мрачных домиков, окна которых словно черные дыры смотрели на нас и затягивали внутрь себя, заставляя скорее забежать в свой дом и укрывшись одеялом сладко уснуть в полной безопасности. В доме Ивана, как и во всех домах света не было. Они с Еленой тоже давно спали, или же спала Елена, а он еще не вернулся, вспомнил я, что тот собирался отвозить куда-то Павла.

Вдвоем мы, тихонько ступая на кирпичную крошку дорожек, пробрались к моему дому, поднялись на веранду, и я, пока Катя стояла в сторонке, вдыхая прохладный воздух всей грудью, осторожно, стараясь не нарушать тишины глубокой ночи, открыл дверь. Я, не зажигая свет, пропустил внутрь Катю, а потом прошел сам и закрыл дверь. В доме было тепло, как-то уютно и спокойно, словно мы оказались внутри небольшого, но надежного рыцарского замка, принадлежащего моему древнему благородному роду, а потом и мне, наследному сюзерену всей округи, верному слуге благороднейшего короля, управляющего своим королевством справедливо и разумно.

Пока Катя прошла в ванную комнату и включила душ, я разобрал кровать, которую всегда заправлял каждое утро по привычке, оставшейся после армии. В полной темноте я свернул покрывало и положил его на пол, откинул одеяло и заботливо разложил подушки. Я не стал включать свет, мне не хотелось портить им то, настроение, которое завладело мной после ночной прогулки по пляжу. Мне показалось, что, включив свет, можно рассеять тонкий флер таинственности и романтики, которые не частые гости в нашей современной жизни.

Когда Катя вышла в банном халате, её волосы были убраны в узел. Влажное тело благоухало ароматным гелем для душа. Я не утерпел и поцеловал ее, а потом поменялся с ней местами, оставив ее в комнате, сам зашел в ванную. Окатив себя быстро горячей водой, держа лейку в руке, при этом стараясь не намочить голову, потом, выключив воду и выйдя на холодный каыель, я тщательно вытерся и голый, так как халат у меня был один, вышел в комнату. Катя уже лежала, натянув одеяло до подбородка. Глаза ее были закрыты. Я осторожно лег с ней рядом. Девушка повернулась ко мне, прижалась и мгновенно уснула. Мне же совсем недавно, остро возжелавшему лечь по одеяло, сон сняло, как рукой. Мысли полезли в голову и зашевелились там, будто черви в банке перед рыбалкой. Я думал о предстоящей операции, о своей роли в ней. Где-то глубоко в душе я начал сомневаться в правильности своего решения, но понимание того, что уже поздно что-либо менять, успокоило меня. Я дотронулся до спящей красавицы и ощутил нежность её кожи. Грудь молодой женщины, упругая и острая воткнулась в меня. Прижавшись к ее голому, теплому телу, я совсем скоро уснул.

ГЛАВА 10.

Весь следующий день мы провели с Катей в лени и беззаботности. А утром, как ни странно, но я проснулся рано. В окно светило яркое солнце. Обычная для того времени суток утренняя прохлада отсутствовала. Теплый воздух, проникая в комнату сквозь открытое настежь окно, заставил нас стянуть с себя одеяло и лежать совершенно голыми поверх простыни. То ли от того, что стало жарко, то ли просто хотелось есть, вчера мы не ужинали, но Катя, как и я решила вставать, не нежась долго в кровати. Умывшись и одевшись, мы сходили позавтракать, после чего опять вернулись ко мне. Я одел плавки, взял полотенце, солнцезащитные очки, книжку, которую мучил всю последнюю неделю и четыре банки пока ещё холодного пива. Потом мы зашли к Кате, где теперь уже она одела купальник и взяла необходимые ей на пляже вещи. Закончив со сборами, мы выдвинулись на пляж.

Народ пока ещё только готовился к замечательному летнему деньку. Все шезлонги стояли пустыми. Катя взяла один из них и потащила его к самому морю.

- Давай сюда, - позвала она меня, поставив шезлонг так, что ее ноги омывала набегающая волна.

Я подтащил свой лежак, но поставил его подальше от моря, головой к Кате. Бросив на него полотенце, я лег на живот.

- Хорошая погодка! – потягиваясь, сказала девушка.

- Пока. Сегодня будет жарко.

- Так лето же! Здорово! – она натянула на лицо шляпу с большими полями, которую взяла из номера, которую раньше я не видел, скорее всего она принадлежала Елене, я так подумал. – Давай сегодня не будем ни о чем думать! Превратимся в овощи и будем лежать, как на грядке, подставлять бока солнцу!

- Давай. Вот только сдается мне, что гусеницы и колорадские жуки не дадут нам это делать беззаветно.

- Фу, какой пессимизм! Они не колорадские жуки! Они муравьи! Трудятся на благо муравейника и доят тлю, чтоб маткам жилось хорошо.

- Ну, что ж, пусть так.

Мы замолчали и каждый углубился в свое занятие. Я открыл книжку и стал пытаться разобраться с ее сюжетом и, наконец, понять-таки смысл повествования. Катя лежала на спине со спрятанным лицом и молча подставляла бока солнцу, как и собиралась.

Я частично оказался прав. Вскоре пляж стал заполняться отдыхающими. Родители, не позволяющие детям лишний раз залезть в воду, орущие дети, кидающие мокрый песок друг в друга и в других взрослых, молодежь со своей громкой музыкой. Но в довершение ко всему около двенадцати часов на пляже появились Иван и Елена. Они, заметив нас, направились за свободными лежаками и, взяв их, подтащили к нам.

- Доброе утро! – бодро поздоровался Иван.

- Привет, - пожал я протянутую руку.

- Сегодня что-то сильно печет!

- Да, зато вода очень хорошая, - отозвалась Катя.

- Давно здесь?

- С самого утра.

- А я вот успел кое-какие дела сделать. Правда, одно очень важное еще осталось, - вздохнул неугомонный мужчина.

- Сочувствую, - насторожился я, предчувствуя, что в этом деле мне отведена какая-то роль.

- Вот решил часик полежать, а потом продолжить. Ты не занят будешь? – мои опасения сбывались.

- Вроде не должен. А что нужно? - печально вздохнул я.

- Да сгонять в город. Там у нас встреча. Павел подвезет человечка, очень интересного, надо будет кое-что обсудить. А у меня аренда не продлена на машину. Сгоняем на твоей?

- Давай. Не проблема!

Павел разделся, сложил свои вещи на лежак и с разбегу бросился в воду. Через пару секунд он вынырнул и погреб брасом в открытое море, заплывая за буйки, выставленные мной по требованию всё проверяющих и контролирующих органов. Плыл он красиво. Сильные взмахи его крепких рук говорили о его несомненном спортивном прошлом.

- Правда, хорошая вода! – подтвердил мои слова Иван, вышедший через минут двадцать на берег. – Лена, не пойдешь? Идите с Катериной!

- Позже, хочу погреться, - отказалась его спутница.

Мы еще полежали с полчаса, и Иван стал собираться. Время близилось к часу после полудня. Я предложил Кате уйти с солнца, но они с Еленой отказались, пообещав перебраться под зонт. Я поцеловал свою девушку, и мы с Иваном пошли в отель. Договорившись через десять минут встретиться на паркинге. Я зашел к себе, а Иван пошел к себе.

Дома я переоделся, взял документы на машину, надел шляпу от солнца и не задерживаясь побрел к парковке. Иван был уже там.

- Куда поедем?

- В город. Там есть одно кафе, я покажу, там нас будет ждать Павел.

- Это связано с нашим делом?

- Да. Он нашел одного специалиста и тот предложил некий вариант устранения охраны, на который не потребуется много людей, и он гарантированно достигает цели. Хочет с нами посоветоваться и показать этого человечка.

- Ясно.

Мы сели в авто, я завел движок и выехал с парковки. Привычным маршрутом за пятнадцать минут автомобиль домчался до близлежащего городка. Въехав в него, Павел стал мной руководить, указывая где свернуть. Оказалось, что я знал то кафе. Подкатив к заведению общепита, я оставил машину на стоянке. Под матерчатым навесом с рекламой пива «Балтика» сидели Павел и незнакомый пожилой мужчина, даже скорее старик, хорошо сохранившийся и очень ухоженный. Они пили пиво и о чем-то лениво разговаривали. Заметив Ивана, Павел помахал ему рукой, а потом кивнул и мне головой в знак приветствия.

- Здорово! – пожал он руки Ивану и мне. – Знакомьтесь! Сергей Петрович – старший научный сотрудник НИИ. Иван, Александр.

Мы пожали друг другу руки и сели за их столик. Я заказал официанту безалкогольного пива, а все остальные – Балтику девятку. Когда официант принес на подносе наш заказ, выставил кружки и закуску на стол и удалился, Павел начал серьезный разговор.

- Сергей Петрович, не просто наш сторонник, он единомышленник и желает стать активным участником организации. Его рекомендовал Андрей, - Иван кивнул головой в знак того, что знает последнего и его рекомендация говорит о надежности человека. – Сергей Петрович раньше был связан с некими секретными разработками в области психологического воздействия на людей. Он поделился с нами своим видением решения проблемы обезвреживания охраны.

Мы все внимательно посмотрели на тщедушного человечка в огромных дорогих очках. Он немного заерзал и кашлянул.

- Кх… Ну, в общем не существует особой проблемы в устранении охраны. Вам нужна аппаратура, которая просто и эффективно воздействует на психику человека, отключая его волю и подчиняя ее воле обладателя такого аппарата.

- И у вас есть такой аппарат?

- Я могу его достать.

- А что он собой представляет?

- Это секретное психотропное оружие.

- Постойте, Сергей Петрович, разве это не сказки? Разве такое оружие существует? Я слышал о нем, но мне всегда казалось это выдумкой! – воскликнул Иван.

- Нет, голубчик! Это далеко не выдумки! Мне, как профессору психиатрии доподлинно известно, что великий русский мыслитель и ученый Владимир Михайлович Бехтерев один из первых занимался разработкой секретного психологического оружия, по-видимому в последствии это и стало причиной его скоропостижной смерти - это одна из версий не претендующих, конечно, на истину, но вполне вероятная. Психологическое оружие – это современные секретные разработки! Именно на него возлагают все надежды относительно будущего учёные современности. Оно воздействует на человека именно через его психику. Само воздействие может происходить самыми различными способами: и при помощи специальных устройств, и в результате использования психологических методов и даже через различные препараты. Действие любого вида психологического оружия в первую очередь направлено на то, чтобы разуверить врага в собственных силах, понизить его самооценку. Также психологическое оружие может в качестве эффекта иметь принуждение к какому-либо действию, совершаемому против воли жертвы. Собственно, что вам и надо! Именно психологическое оружие помогает взять под контроль сознание людей и тем самым управлять их действиями. По своему воздействию на психику всё подобное оружие разделено на классы. В одном из них оказалась инфразвуковая техника, которая воздействует на жертв через вибрации и импульсы. За счёт того, что возникает инфранизкая волна, появляется и толчок, разрушающий всяческие предметы, в том числе и ткани живого организма. Такие методы используются в качестве средств неконтактного террора. В отдельную категорию выделена электронная аппаратура. Сюда входит самое различное облучение радиоволнами разных частот, включая даже облучение СВЧ. Подобное оружие сегодня научились соединять с видеоаппаратурой, благодаря чему появилась возможность видеть происходящее в помещении сквозь стены. Другой категорией является СВЧ-аппаратура, которая соединена с компьютерной системой и применяется исключительно во время гипноза. Последний используется для более удачного проникновения в работу мозга. Вам, мне кажется, пока эта категория на пригодится. По крайней мере в данном деле. А ещё выделяется такая категория психологического оружия, как лазерная. Оружие такого типа приводит к физическим поражениям: ожогам. Чтобы использовать такой вид оружия, его необязательно вплотную направлять на жертву, достаточно его установить в соседних помещениях. Нам стоит решить, какой вид аппаратуры мы будем использовать.

- А какую аппаратуры вы можете достать? – спросил Иван.

- Ха-ха! – тихоньки засмеялся ученый. – Любую! Все зависит от ваших потребностей и возможностей.

- Прекрасно! Мне нужны расценки.

- Я вам их представлю, как только свяжусь с коллегами.

- Извините, профессор, - обратился я к сухонькому старичку, заинтересовавшись разговором. – А каким образом аппаратура влияет на человека, что при этом происходит?

- Ну, под воздействием лучей меняется психика человека. Разработчики выделяют несколько вариантов изменения психики. Это кодирование, зомбирование и психокоррекция. Распознать, что по отношению к человеку применено психологическое оружие, можно по нескольким признакам. Так настоящая жертва применения воздействия начинает испытывать трудно контролируемые эмоции, у неё может наблюдаться неожиданно возникшая злость, эйфория, возбуждение, страх. Также у жертв психологического оружия может возникнуть кратковременное обострение обоняния, слуха и другие изменения. Почти в каждом случае воздействия наблюдается целый комплекс расстройств организма: головокружение, головная боль, судороги, колики, которые могут привести к самым неприятным последствиям в том числе и к смертельному исходу. Если воздействие психологического оружия на человека не прекратится, то возможно появление таких последствий, как рак, ожоги, непонятные раны и некоторые хронические заболевания. Также к признакам поражения психологическим оружием относятся навязанные сценарии поведения. К примеру, жертва начинает совершать не характерные для неё поступки, может совершить супружескую измену, проявить агрессию либо и вовсе совершить попытку суицида, либо убить проходящего мимо человека.

- То есть, в общем понять, что на человека воздействовали можно?

- Можно, но это под силу только специалисту.

- А скажите, в двух словах, что об этом может сказать?

- Понять, что помещение находится в поле действия психологического оружия можно кроме самочувствия человека ещё и по другим признакам. Все приборы и техника будут часто, если не сказать постоянно, ломаться.

- Ясно, ну, а какие это приборы? Что они собой представляют? – спросил теперь Павел.

- Кхы-кхы, к наиболее простым и одновременно первым образцам психологического оружия можно отнести звуковую пушку LRAD. Название этого устройства расшифровывается, как дальнодействующее акустическое устройство, его разработкой занималась американская компания American Technology Corporation и создано оно было для вооружения военных и полиции. На просторах бывшего СССР, доподлинно известно, это устройство было использовано 7 ноября 2007 года, когда произошёл разгон демонстрации в Тбилиси, тогда Мишуко разгонял оппозиционеров. Никто бы и не узнал про использование психологического оружия, если бы журналисты НТВ не начали расследование на тему, что за странное ромбовидное устройство они видели на автомобиле полицейских. Как оказалось, это устройство не только способно рассеивать толпу, что и случилось в Тбилиси, но также настраиваться на отдельного индивида, а ещё влиять на команды кораблей противника и даже очищать здания от террористов. Другим известным представителем класса психологического оружия стала система активного отбрасывания, так называемая Active Denial System. Эта система создавалась исключительно для американских военных. По сути она представляет собой мощный СВЧ-излучатель. Эффективность установки ADS налицо: кратковременное шоковое воздействие на людей в радиусе 500 м. При испытаниях устройства ADS добровольцы получили болевой шок, а также испытали рефлекторное стремление немедленно покинуть зону поражения. Этот эффект ещё называют “Goodbye effect”. Я вам так скажу, что многим ранее в СССР мы также занимались созданием психологического оружия. В рамках программы на основе СВЧ-генератора и излучателя электромагнитных волн был создан аппарат “Радиогипноз”. Данное устройство было способно погрузить в сон целый город, находясь при этом, на значительном расстоянии от него. Похожим воздействием обладает комплекс загоризонтной радиолокационной станции “Чернобыль-2” или американское название - Steel yard и научно-исследовательская станция ХААРП на Аляске. Оба эти комплекса обладают такой силой, что могут оказывать воздействие на население целой страны. Что косвенно подтверждается всякими политическими событиями.

- Профессор, а что вы посоветуете нам? Наша задача обезвредить охрану одного охраняемого объекта, как вам уже известно. Особенного режима, какой-то особенной аппаратуры на объекте нет. Но тем не менее, нам нужно гарантированное беспрепятственное проникновение, без шума и излишней демонстративности. Все должно пройти тихо, быстро и не оставить следов, - задал вопрос Павел.

- Гм…, наверное, в таком случае лучше использовать СВЧ-излучатель,- ADS, - почесав затылок, сказал старик.

- Сергей Петрович, неужели это не выдумки?! – я никак не мог поверить в правдивость происходящего вокруг меня.

- Молодой человек! Оглянитесь и задумайтесь! Человеку с образованием и мозгами всё очевидно, как бы заинтересованные лица не пытались все скрыть и засекретить! Вспомните, что стало происходить у нас в стране и в мире! Какие-то загадочные акты насилия, кто-то куда-то врывается с оружием, стреляет налево и направо, кладет десятки ни в чем не повинных людей и потом убивает себя. Причем проанализируйте субъектов преступлений и место преступлений. Они все разные: полицейский в магазине, школьник в школе, юрист в фирме, покупатель в магазине, торговом центре, отдыхающий на острове. Дальше! Закончив эксперименты с субъектом, органы проводят их с расстоянием, направленностью излучения, массовостью подверженных этому излучению. А вот недавно ещё и управляемостью с земли пилотом авиалайнера.

- Вы говорите о недавнем падении гражданского самолета, когда пилот сам направил самолет в гору?

- Именно.

- И все эти случаи…

- Да, опыты. Апробируются различные варианты оружия.

- Господи… - я, признаться был в шоке от услышанного и осмысленного. - Но, наверное, есть и какая-то защита от такого рода оружия?

- Конечно. Как только изобретается оружие, следующим шагом разработчиков становиться разработка методов защиты от него.

- И есть ли защита от психотропного оружия?

- Есть. Но вам ведь она не нужна. Вам нужно, так сказать, наступательное вооружение?

- Да!

- В таком случае не забивайте себе голову. Итак, вы берете ADS?

- Да, профессор.

- Хорошо, я уточню у коллег его стоимость, условия доставки и сообщу вам. Связь прежняя?

- Да.

- Тогда, извините, но я спешу.

Профессор встал, слабо, по-стариковски, пожал нам руки и вышел из кафе. Я с интересом проследил за ним. Тот подошел к красной БМВ Х5 с московскими номерами, нажал на брелок сигнализации, открыл водительскую дверь и сев за руль, завел двигатель. Лихо выехав со стоянки, Сергей Петрович дал газу, машина взревела и умчалась в неизвестном направлении.

- Молодчинка какой! – восхитился Павел, провожая профессора также, как и я взглядом, а потом обратился к нам. – Ну, что скажите?

- На мой взгляд это прекрасный вариант, - сказал Иван, - а ты, Александр, что думаешь?

- Не знаю. Я всегда настороженно отношусь к непонятной мне вещи. Если все так, как нам поведал профессор, то лучшего нам не найти.

- Согласен, - поддержал меня Павел, - я тоже немного сомневаюсь, не опробовав аппарат сам. Но думаю стоит попробовать и подстраховаться.

- Каким образом? – спросил Иван.

- Ну, во-первых, я уже приобрел глушилки. GSM 900, GSM 1800, 3G. Эти диапазоны предназначены для использования сотовой связи. Соответственно блокиратор, генерируя “белый шум” прекращает работу устройств, работающих в этих диапазонах и делает невозможным отправку SMS, MMS сообщений, а также делает невозможным совершить прием звонка. Диапазон GPS 1500 отвечает за подавление спутниковой связи-навигации. Блокирует работу таких GPS-устройств, которые определяют местоположение с помощью спутника: треккеры слежения за транспортом, навигаторы, несанкционированное слежение. Устройство блокирует Wi-Fi. Подавляет сети нового поколение 4G, что делает прибор универсальным. Блокиратор оснащен встроенным аккумулятором, который можно зарядить как от сети 220 вольт, так и от автомобильного зарядного устройства. Емкость аккумулятора рассчитана на эффективную работу в течении 30-90 минут. Действует наверняка в радиусе 20 метров. Во-вторых, группу захвата уменьшать сильно не будем. Меньше пяти человек иметь нельзя. У каждого из них помимо огнестрельного оружия будут и шокеры. Уже приобрел стреляющий электрошокер Скорпион-350. Проверенный и надежный шокер в виде ударопрочной дубинки. Электропитание от аккумулятора с зарядкой от сети 220 В. Стоит на вооружении МВД РФ, частных охранных фирм и пользуется популярностью покупателей. Напряжение разряда 90000 Вольт, частотномодулированный разряд. Размеры 350мм-41мм в диаметре. Самый раз. В-третьих, мой человек уже обнаружил кабель, подводящий связь и электропитание к аппаратуре особняка. В назначенное время, кабель перерубим. После захвата остается только отработать Кате.

- Что ж, наверное, так и поступим. Аппарат у профессора берем и работаем с ним, но имея при себе подстраховку. Кроме того, аппарат пригодится на будущее! – резюмировал Иван.

Мои новые друзья допили свое пиво и закурили по «последней». Свой бокал я осушил уже давно, но новый заказывать не стал, посчитал, что лучше выпью, когда вернемся в отель. Докурив мы расплатились, при чем платил Павел, он отказался от моего предложения заплатить за всех, и мы вышли из кафе.

- Когда будет информация по сейфу? – спросил он у Ивана.

- Должны сказать завтра.

- Успеваем?

- Вполне. Причем деньги могут пролежать несколько дней, пока не приедет курьер и не переправит их за бугор. Так что у нас точно есть времени неделя. Все успеем. Ты куда сейчас?

- Поеду к ребятам. Надо решить пару организационных вопросов.

- Хорошо. Когда команда будет готова сообщи установленным порядком и приезжайте в отель. Александр, дня через три нам нужно разместить человек семь-десять. Подготовишь места? – я кивнул головой, мысленно прикидывая, как мне их разместить.

Мы попрощались с Павлом, сели ко мне в машину и уехали, а тот остался у кафе. Я так и не увидел на чем он ездит и как передвигается в пространстве.

Не доезжая до отеля на трассе, ведущей в сторону переправы Иван попросил меня остановить машину. Я проехал одиноко стоящее возле трассы дерево и остановился на обочине в самом широком месте. Иван вышел из машины и направился к дереву. Я видел его в зеркало заднего вида, потом он скрылся из виду. Наверное, в туалет, пиво делает свое дело, - подумал я и не стал за ним следить. Через несколько минут Иван вернулся, и мы продолжили путь.

Катю я нашел у нее на веранде. Она сидела в кресле, положив стройные и длинные босые ноги на стол. В ее ушах торчали наушники. Девушка меня не заметила, так как глаза у нее были закрыты. Я поднялся на веранду и сел напротив неё. Любуясь ею, я сидел тихо, не шевелясь. Правильные черты лица, прямой тонкий нос, немного пухлые губы, высокий благородный лоб. Мне казалось, что ее внешность идеальна.

Через несколько минут Катя открыла глаза и, увидев меня, улыбнулась.

- Давно следишь за мной? – очень громко спросила она, не вынимая наушники из ушей.

- Не кричи! Я все слышу! – так же громко сказал я.

Она вынула наушники и выключила мр3 плеер. Положив маленький прямоугольничек с белыми проводами на стол, Катя потянулась всем своим прекрасным телом, как это делают кошки после сна.

- Давно вернулись?

- Только что.

- Долго вы были. Я успела соскучиться. Какие у нас планы на вечер?

- Всё, что ты пожелаешь!

- Я желаю быть с тобой!

- Слушаюсь, моя госпожа.

Поздним вечером к нам зашел Иван. Мы с Катей совсем недавно вернулись из ресторана, находились в благостном настроении и решили посидеть на веранде. Уже стемнело, Катя включила свет и читала какой-то журнал, взятый на ресепшен. Вернее, она его листала и останавливалась на тех страницах, которые казались ей либо смешными, тогда она зачитывала мне их вслух, и мы вместе смеялись, либо глупыми, тогда она фыркала и что-то бубнила себе под нос, либо статейки казались ей несколько занятными, и она просто молча их читала про себя. Я, чтобы отогнать назойливых кровососов, круживших над нами густым облаком, курил сигару, развалившись в кресле, и наблюдал за совей девушкой, тайно ловя ее занятную мимику, смешные гримаски, отражающиеся на лице в момент чтения современной глянцевой культуры.

- Добрый вечерок, друзья мои, - приветствовал нас Иван, поднявшись на веранду. – Есть закурить?

Я нагнулся к столу и, взяв пачку сигарет «парламент», протянул ее гостю. Он поблагодарил меня, сел в свободное кресло, достал зажигалку и закурил. В течение нескольких минут никто не произнес ни слова. Я ждал, что скажет Иван, а тот специально тянул, вынуждая нас нетерпеливо ждать ответа на немой вопрос зачем он пришел.

Наконец, он, стряхнув пепел в пепельницу, посмотрел на Катю, будто ожидая, когда та закончит читать. Девушка заметила его взгляд и положила журнал на колени.

- Кать, сейчас встречался с человеком, который сообщил информацию о сейфе в особняке, вот, - он протянул ей сложенный в четверо листок бумаги.

Девушка взяла его и, развернув, углубилась в чтение. По её лицу ничего нельзя был прочесть. Мы с Иваном внимательно вглядывались, но так и не смогли понять, сложно ли будет вскрыть тот сейф или нет. Прочитав все до конца, я это понял по ее глазам, опустившимся к нижнему краю листка, Катя его свернула и вернула Ивану.

- Думаю я смогу, - уверено ответила она на напряженный взгляд Ивана.

- Можно? – я протянул руку к листку.

- Да.

Я тоже развернул лист и прочел: «E 544 ES». Все. Больше на листе бумаги ничего написано не было!

- Катя?! – удивленно посмотрел я на нее.

Девушка снисходительно улыбнулась.

- Что?

- Это всё, что тебе нужно?

- Да, мне достаточно.

- Но…

- E 544 ES, - начала объяснять она монотонным голосом, словно учитель на уроке диктует условие задачи, - это взломостойкий сейф для надёжного хранения денег, документов и ценностей. Защитные характеристики подтверждены сертификатом ECB-S, сертификат соответствия европейским стандартам. Корпус и дверь имеют многослойную конструкцию. Трёхступенчатый профиль двери и передней панели корпуса образует так называемый “тепловой замок”, обеспечивающий огнестойкость конструкции. Ригели имеют прямоугольный профиль, и выдвигаются на 65 мм по трем сторонам двери. Система блокировки ригелей, срабатывающая при попытках силового взлома, обеспечивает дополнительную взломостойкость. Сейф комплектуется двумя замками: ключевым и кодовым электронным с биометрическим модулем. Порядок действий при открывании сейфа следующий: сначала набирается код, затем поворачивается ключ, после этого ригели приводятся в движение поворотной рукояткой. Электронный замок можно открыть, набрав правильный код, либо проведя пальцем по сканеру. Всего поддерживается до 10 уникальных пар “код-отпечаток”. Высокоточный сканер безошибочно идентифицирует владельца при самых различных состояниях кожи, имеется ввиду сухая, влажная кожа, и оснащен специальным детектором для защиты от использования копий отпечатков. Внутри — две съемных полки, переставляемых по высоте. Размеры позволяют хранить в сейфе папки под документы формата А4. Поверхность имеет качественное покрытие порошкового типа. Конструкцией предусмотрена возможность анкерного крепления к стене или полу.

- Ты это всё знаешь лишь по названию сейфа? – спросил я.

- Да.

- И ты знаешь, как его вскрыть?! Это же невозможно!

Теперь Иван засмеялся, а Катя скромно улыбалась. Видимо, мое удивление вызвало у них такую реакцию. Но мне, не специалисту, было решительно непонятно, как можно открыть этот сейф без участия хозяина.

- Нет в мире ничего невозможного, - поучительным тоном начал Иван, - именно от того, что все сейфы каждый год, каждый месяц, каждый день подвергаются несанкционированному вскрытию, их производители с каждым разом усложняют их защиту. Но, увы, а в нашем случае – о-го-го, им это не удается!

- Но не закидывай шапками! – остановила его Катя. – Точно мы не знаем какие еще тайные запоры и сюрпризы имеются!

- Не бойся, Маша, я Дубровский! – процитировал Иван слова известного героя. - Во-первых, у нас будет такое приспособление, с которым, возможно, твой талант не пригодится! А во-вторых, наш клиент настолько беспечен и уверовал в свою стопроцентную безопасность, что, исходя из общей картины, вряд ли удосужился еще как-то подстраховаться.

Я понял, что наш ночной гость имел ввиду, говоря о приспособлении, которое должно было избавить Катю от тяжелого труда.

- Ладно, - Иван посмотрел на часы, - пора баеньки. Пойду. Что-то сегодня устал. Вы тоже не засиживайтесь.

Он ушел, а мы остались сидеть в маленьком круге скупого и полуслепого света посреди огромной и тишайшей южной ночи. Катя не стала больше читать. Она задумалась, и я подумал, что специалист мысленно открывает сейф. Я докурил сигару и не затушив окурок положил его на горку пепла. Он еще немного протлел тонкой вертикальной струйкой, отпугивая стайки мелких жужжащих тварей, и быстро затух.

ГЛАВА 11.

Два дня пролетели быстро и незаметно. Я подготовил места для размещения десятерых участников предстоящего мероприятия. Посмотрев, что брони пяти домов на предстоящую неделю нет, я забронировал три дабл и один трипл. Причем выселил при этом Катю из ее номера, она всё равно жила у меня, а домик пустовал. К сожалению, приезжавшие в эти дни новые гости вынуждены были искать места в других отелях, так как у меня свободные номера отсутствовали.

Погода установилась прекрасная и народ так и рвался к морю. Признаться, я немного жалел, что предстоящая операция выпадала на такую солнечную и коммерчески очень выгодную погоду. Уж лучше бы она испортилась и полили бы дожди. Тогда бы не так было обидно изымать из оборота столько приносящих доход коек. Во мне заговорил предприниматель, но я его быстро придушил, и он заткнулся.

Каждый день мы просыпались с Катей за пять минут до официального начала завтрака, умывались, шли в ресторан, там пили кофе, запивая им различную выпечку, и шли на море. Краснота первого загара исчезла, и кожа стала приобретать бронзовый оттенок. После пляжа обязательно случался вкусный обед, преимущественно из морепродуктов. Откушав, мы шли домой. Моя кровать теперь не заправлялась. Мы бросались на неё и лежали, нежились, гладя друг друга и доставляя различные мелкие физические удовольствия, такие как массажи голов, ног и рук, нанесение боевых раскрасок на лица, покрытие лаком ногтей. Часа в четыре я поднимал дремлющую девушку, заставлял ее одевать купальник, сам при этом наблюдая за эротическим процессом, и мы шли опять на море, ловить уходящие на ночь уже не палящие, а нежные лучи звезды по имени Солнце.

Иван суетился, и мы его практически не видели. Хотя, время от времени без него не обходилось, он мелькал на завтраке, кивал мне головой, потом исчезал. Возвращаясь после полудня с моря, я видел его растворяющуюся в пыльном облаке машину. Вечером мы были предоставлены сами себе, и я благодарил бога за такой подарок. Правда на второй вечер Иван пришел к нам и позвал нас к себе на «пять капель». Катя не возражала и мне пришлось принять его приглашение, хотя я не горел желанием пить, поскольку знал, чем всё может закончиться. Елена накрыла скромными закусками стол на веранде, вытащила туда к имеющимся трем креслам еще пару стульев из дома. Кроме нас никого больше не было. Пили мы водку. Но всё проходило тихо и как-то умиротворенно. Разговоров о политике я не услышал. Ни слова о предстоящем мероприятии произнесено никем не было. Разговор вообще особенно не клеился. То ли голова Ивана была занята другими мыслями, то ли он не желал вести дискуссии со мной и убеждать меня в том или ином своем взгляде на жизнь. Выпили мы немногим больше одной бутылки и разошлись по своим коморкам довольно рано. Правда, провожая нас, Иван сказал мне, что завтра начнут приезжать новые постояльцы. Я заверил его, что всех размещу и всё подготовил для их встречи.

Не сильно пьяные мы вернулись домой и сразу легли спать. Катя уснула, а я лежал, смотрел на нее и вспоминал свою жизнь. Отчего-то на меня нахлынули миражи прошлых лет. Случайно, не отдавая отчета в появлении мысли, словно я увидел ее краем глаза, мне подумалось, что, говорят, перед смертью у человека проносится вся его жизнь. Мне стало немного не по себе, и я стал отгонять вспышки из прошлого. Впрочем, я тоже скоро уснул.

Утром после завтрака на территорию отеля въехал старенький одиннадцатиместный микроавтобус Hyundai черного цвета. Водитель с трудом втиснул его на автопарковке, но перед сложными маневрами из машины вышло только пять человек. Мужчины все поголовно в шортах, маечках, подчеркивающих их бицепсы, трицепсы и даже кубики пресса. Они встали в сторонку и подождали, когда микроавтобус втиснется между малолитражками. Потом водитель открыл заднюю дверь, и крепкие парни стали выгружать спортивные сумки, какие-то приспособления в чехлах, что-то похожее на палатку. В общем создавалось впечатление, что в отель приехали либо альпинисты, либо дайверы, на худой конец барды, готовящиеся к своему фестивалю.

Я наблюдал за этой картиной стоя возле административного дома. Мы только что позавтракали, я задержался поговорить с Машей и стоял, курил на воздухе, ожидая окончания сдачи дежурства. Катя ушла домой готовиться к очередному принятию солнечных и морских ванн.

- Это наши люди, - услышал я сзади голос Ивана. Он незаметно подошел и стал наблюдать за процессом вместе со мной. – Есть сигарета?

Я достал почку и протянул ему. Он прикурил, и мы уже вместе продолжили наблюдение.

- С номерами проблем не будет? – спросил Иван.

- Нет, они забронированы. Сейчас скажу дежурному, чтобы размещал. Это все?

- Почти.

- Остается гарантированно три койки. Впрочем, если потребуется, в каждый дом можно вместить еще по два-три человека.

- Думаю этого не понадобится.

Группа туристов закончила выгружать свои вещи. Мужчина из группы прибывших критически окинул взглядом гору из сумок и оставив остальных курить возле нее, направился в нашу сторону.

- Скажите, а ресепшн здесь? – спросил он, подойдя к нам и махнув головой на дверь. Его голос был низким и с хрипотцой, мне показалось, что он только что хорошо прокашлялся.

- Да. Вы скажите, что бронировали через Booking на имя Иванова Иван Ивановича, - посоветовал я.

- Здорово, - ухмыльнулся приезжий. – а на сколько мест бронь?

- На всех и с излишком. Скажите, что еще трое подъедут чуть позже.

- Документы нужны для регистрации?

- Вам нет. Оформят на одного.

- На Иванова? – засмеялся он

- Ага.

Мужчина вошел внутрь. Иван докурил сигарету, бросил ее в урну и пошел к группе прибывших туристов. Они его шумно приветствовали, он пожал всем руки и о чем-то негромко заговорил. Я не уходил, ожидая выхода регистрирующегося «Иванова». Минут через десять тот вышел, держа в руке три ключа.

- Все нормально? – спросил я.

- Да, вполне, - бросил тот и направился к своим.

Я представил, как всё это выглядит со стороны и, прокрутив все действо с самого начало, не нашел к чему придраться. Все выглядело так, словно группа туристов-спортсменов приехала в отель, забронированный одним из них заранее. Ни меня, ни Ивана они раньше в глаза не видели. А поскольку Иван мужчина дружелюбный, общительный и открытый, он сразу свел с ними знакомство, став расспрашивать их о том куда, почему и зачем те здесь.

Удовлетворенно кашлянув, я спокойно вошел в помещение. Татьяна Сергеевна уже собиралась уходить. Я пожелал ей хорошего дня и, проводив взглядом до двери, заговорил с Машей. Заступившая на дежурство администратор доложила, что прибыла группа, ранее забронировавшая номера и она их разместила. Я знал это и без нее, но сделал вид, что был в неведении. Наверное, во мне заговорил ребенок, играющий в шпионов. Таким образом, выполнив свое основное задание, я со спокойной совестью вернулся домой.

Катя ждала меня, лежа на кровати. Из одежды на ней были только трусики. Девушка лежала на животе, подняв согнутые в коленях ноги, которыми болтала. Весь её вид говорил и беззаботном настроении. Её не волновало приближение часа икс.

- Приехала «группа захвата», - сообщил я ей, между прочим. Катя не отреагировала. – Тебя это не волнует?

- Нет.

- Значит, скоро начнется…

- Да.

- Ну, и нервы у тебя! – восхитился я. – А вот мне что-то не спокойно.

- Это потому что ты впервые участвуешь в таком деле, - все также спокойно объяснила девушка.

- Судя по твоей реакции, на твоем счету таких «дел» было не мало.

- Угу.

- И вот ты нисколечко не волнуешься? – усомнился я.

- Милый, - она перевернулась на спину, ко мне лицом, показав свою чудесную грудь, - я тебе советую не думать о всех. Думай только о себе и о своей части работы. Выполняй её на отлично и всё будет в порядке. В такого рода делах каждый выполняет строго определенные обязанности. За всех думает Иван. Он волнуется за всю операцию, за каждого участника, за последствия, просчитывает, продумывает и волнуется. Если ты будешь брать на себя его обязанности, ты можешь рехнуться!

- Ладно, постараюсь успокоиться, - пообещал я.

- Иди ко мне! Я тебя успокою.

- Ты скорее не успокоишь, а измотаешь меня.

- Иди, идти ко мне…

Я, не раздеваясь, сняв только мокасины, залез к ней на кровать и лег рядом. Она провела рукой по моему лицу, потом взяла мою голову обеими руками и стала целовать. Мгновенно я забыл обо всём на свете. Действительность замерла вокруг меня, как показывают в некоторых музыкальных клипах. Знаете, вроде тарелка подает и вот-вот должна разлететься вдребезги, но внезапно замирает, повиснув в воздухе. Все застывает, деревья не колышутся, посторонние люди не движутся, автомобили замерли, а главные герои полны жизни и движений. Вот приблизительно такое чувство возникало у меня, когда физическая любовь обуревала нами. Я чувствовал Катино дыхание, ощущал теплоту ее рук и жар влажных губ. Сорвав с себя рубашку и каким-то совершенно непонятным образом стянув джинсы, я сравнялся с ней в количестве предметов, одетых на тело.

- Почему ты один? – продолжая меня целовать, спросила Катя.

- Я не один, я с тобой…

- А до меня? Почему ты был один?

Вопрос застал меня врасплох. Я не был готов к ответу на него. Вообще, всё, что касается моей личной жизни я держу при себе и не готов раскрыться даже перед близкими мне людьми. Возможно, поэтому я никогда не задаю таких вопросов другим. Когда же я слышу что-то касаемо моей скрытой от чужих глаз внутренней жизни, меня это нервирует, ставит в тупик и я не могу сразу и сходу ответить на, казалось бы, простой вопрос. «Почему ты один?» - спросила она. А что можно ответить? Что не встретил того, кто предназначен судьбой? Но это ответ школьника восьмого класса. Приблизительно в этом возрасте подростки начинают верить в сказки о половинках, о поисках настоящей любви, о существовании только одного единственного. С годами эта вера стирается и исчезает. Девушки, а потом женщины поэтапно переориентируют свои устремления, постепенно заменяя принца с белым конем сначала на принца без коня, потом уже на простого рыцаря в свите принца, и, в конце концов, планка опускается до уровня «плохонький, но свой». Женщины самые практичные создания на земле. Мы же мужчины до самой смерти мечтаем о чуде. Вот, хоть на старости лет мы встретим ее – молодую, красивую, влюбленную до безумия только в нас и не в кого другого, готовую ради нас на всё. Но в мечтах мы уносимся далеко от реалий жизни, забывая хоть краем глаза посмотреть на себя, не замечая у себя маленьких изъянов возраста: большого живота, обвисших щек, мешков под глазами, блестящей лысины.

Может быть, я недалеко откололся от своего пола. Конечно, я верил в то, что вот-вот встречу ЕЁ. И я встречал её, верил, что она и есть моя единственная. Но проходило время, и она превращалась в простую женщину, а я для неё становился обычным, надоедливым, малоинтересным и скучным. И вот она уже начинала посматривать по сторонам, шоры спадали и оказывалось, что мы «не созданы друг для друга».

- Я не всегда был один, - с трудом выдавил я из себя.

- Да? – через чур сильно удивилась Катя и меня это резануло.

- А почему ты так удивлена? – она перестала меня ласкать и замерла.

- Ну, не знаю. У тебя нет никаких вещичек, фотографий, картинок, талисманчиков, которые напоминали бы тебе о ком-то. Обычно люди хранят эти предметы и вспоминают прошлое. У тебя я не увидела ничего из прошлого.

- Я забыл свое прошлое.

- Настолько оно было тяжелым?

- Да.

- И ты не расскажешь мне о нем?

- Зачем?

- Я… - она замолчала, задумавшись. Потом сказала: - Ты прав. Зачем?! Всё, что было в прошлом, никогда не приносит счастья в настоящем. Прошлое надо оставлять там, где оно закончилось. В будущее можно брать только настоящее. Я знаю, что в настоящем я у тебя есть и ты уже не одинок, впрочем, также, как и я.

- А что будет в будущем? – спросил я, надеясь услышать что-нибудь приятное и обнадеживающее.

- В будущем? – переспросила Катя. – Что будет в будущем не знает никто. Даже Господь Бог не знает, что он уготовал нам.

- Значит, ты не знаешь, будем ли мы вместе или нет?

- Милый, мое желание не означает непременное его исполнение! «Я хочу» – и «так будет» понятия, не связанные между собой. Кончено, может так оно и будет, а может и не будет. Будущее тем и хорошо, что мы не знаем о нём ровным счетом ничего! Возможно, это кажется неправильным, потому что мы все и всегда хотим его знать. Но поверь, лучше совсем не знать его! Вот лично я не хочу знать, что завтра меня не станет. Ты бы хотел знать день и час своего конца?

- Ммм…, наверное, нет…

- Вот видишь? И ты считаешь, что надо знать, что там в будущем? Нет же! Мы должны жить не в прошлом, не в будущем, а только в настоящем. Пусть оно иногда и не устраивает нас, но мы в нем живем и в какой-то степени, живя в нем, готовим свое будущее. Ты никогда не задумывался над тем, что будущее гораздо ближе, чем прошлое?

- Почему? Что это значит? – спросил я.

- Прошло ушло и его уже не вернуть, нет возможности повторить, заново испытать, нет надежд на его возврат. Будущее еще не наступило и можно подготовить его приход. Можно надеяться на то, что оно будет именно таким, каким ты его ждешь. Ты можешь сделать всё так, как надо. Вот почему будущее ближе, чем прошлое!

Я услышал шаги на веранде и через секунду в дверь постучали. Стук вначале был тихий и аккуратный.

- Ты закрыл дверь? – спросила Катя.

- С некоторых пор я ее стал закрывать.

- С каких, если не секрет?

- С тех самых, когда приехали твои друзья.

Катя улыбнулась и поцеловала меня в губы. Мы притаились и старались не шевелиться. Что-то знакомое, уже бывшее со мной, чувство дежа-вю овладело мной. Хотя, конечно, все это было уже в прошлом, в моем детстве, когда я прятался, играя в прятки. Так что ничего в том, что я испытывал особенного не было. Частота и сила ударов в дверь возрастала, так же, как и частота наших сердечных ритмов.

- Иван? – спросила девушка одними губами.

- Думаю, да, - также губами ответил я.

- Откроем?

- Наверное, уже поздно. Неудобно будет.

- А потом, если спросит, что скажем, где были?

- Гуляли… я сам к нему зайду, потом.

Стучащему человеку надоело безответственность находящихся внутри людей и он, прекратив колотить в дверь, ушел. Мы вновь остались одни.

Полежав еще минут пять, я стал одеваться. Катя лежала и смотрела на меня, но сама не одевалась.

- Что это ты подскочил? – спросила она.

- Да, хочу узнать зачем приходил Иван.

- Потом узнаешь, почему так сразу?

- Не знаю…, - я на самом деле не понимал отчего мне вдруг захотелось это узнать. Скорее всего я продолжал находиться в взволнованном состоянии и мне необходимы были действия.

Одевшись я взял из пачки, лежащей на столике, сигарету, прикурил и, открыв дверь, вышел на веранду.

- Ну, наконец! Я уже заждался вас! – Иван сидел в кресле и смотрел на меня осуждающе.

- А как ты догадался, что мы дома? – удивился я.

- А где ж вам быть?! Дело молодое!

Странно, но я не испытал никакого чувства неловкости. Чем привлекал меня этот человек, так это тем, что с ним было всегда легко. Я ни разу не испытал при нём никакого чувства неловкости или стыда. Меня тяготило отчасти его общество, но только тем, что он казался мне через чур сильным духовно. Он словно понимал тебя, понимал все твои тайны, все человеческие слабости, даже имеющиеся и глубоко спрятанные грязные желания. Понимал и не осуждал. Вот и тогда, мне не пришлось ему врать, изворачиваться. Он всё знал, не обиделся, а поступил просто и мудро, решил подождать нашего выхода. И не для того, чтобы застыдить. Просто, он знал, что мы дома и рано или поздно выйдем. Таким образом он потеряет меньше времени на бесполезные передвижения в пространстве.

- Что хотел? – спросил я его, присаживаясь в кресло рядом и стряхивая пепел в пепельницу.

- Завтра у нас ответственный день. Так сказать, работа. Отдохнули пора и поработать. Делу время – потехе час. И прочая народная мудрость! Ты с нами или останешься прикрывать наши тылы?

- Катя же тоже участвует? – спросил я на всякий случай.

- Она у нас первая скрипка! Конечно!

- Я с вами!

- Отлично!

- Группа готова. Сбор в половину пятого утра на парковке.

- Что одевать и что иметь с собой?

- Все как обычно. Всем нужным мы тебя обеспечим.

- Мы же все в один микроавтобус не влезем? Мне ехать на своей?

- Ни в коем случае! Не надо тебе светиться. Поедешь со мной.

- Кате что передать?

- Ничего. Она всё знает. Да! Никаких мобильников, компьютеров, гаджетов и документов!

- Хорошо.

- Волнуешься? – спросил Иван и я услышал в его голосе нотки доброго участия.

- Немного…

Я на самом деле стал что-то сильно волноваться. Еще вчера я даже и не думал о дне икс, но вот он и наступал.

- Всё будет нормально! – похлопал он меня по плечу, таким способом проявляя свое участие. - Не впервой. Успокойся и не думай о завтрашнем дне. Только не напивайся и не пей снотворного.

- Есть, шеф!

- Катьке передай привет, - он встал и, пожав мне руку, ушел.

ГЛАВА 12.

Hyundai остановился там же, на той же обочине, где останавливались мы с Иваном несколько дней назад. Видимо это было самое удобное место. Китаец Ивана пристроился сзади за микроавтобусом и стал ждать.

- Мы, что оставим машины здесь? – удивился я.

- Нет, здесь выйдет передовая группа. Потом автобус и мы проедем чуть дальше. Метрах в двухстах отсюда есть проселок, его с дороги не видать, он скрыт густой листвой. Там мы оставим все машины и пойдем к месту пешком, но выйдем к особняку с другой стороны.

Из впередистоящего микроавтобуса вышли пять человек одетых в спортивные костюмы и в шапочках на головах. Среди них я не заметил Павла, это свидетельствовало о том, что группа не основная, а вспомогательная. Они вытащили из салона микроавтобуса большие сумки, похожие на те, в которые упаковываются туристические платки, большой чемодан, деревянную треногу, на которых обычно устанавливают аппаратуру различные инженерные службы, и еще что-то по мелочи. Потом все это добро они взвалили на себе и, пока на дороге не показалось ни одной машины, стремительно исчезли в густой листве.

Черный большой автомобиль рванул с места, осыпав нас мелкой галькой, песком и пылью. Иван тоже надавил на педаль газа и поспешил за ним. Почти сразу мы проехали съезд, ведущий к особняку. Как и говорил руководитель операции, вскоре микроавтобус резко притормозил и неуклюже свернул вправо, благо дорога не высоко возвышалась над лесом и спуск не был крутым. Буквально сразу идущая впереди машина скрылась за густыми ветками деревьев. Мы последовали за ней. Проехав по разбитой дороге, если то, по чему мы ехали можно было назвать дорогой, метров пятьдесят, наш кортеж остановился. Водители заглушили двигатели своих средств доставки и эвакуации.

- Приехали. Пока посидите, - выдохнул Иван.

Сам же он вышел и подошел к багажнику внедорожника. Открыв дверцу, он взял небольшую спортивную сумку и вернулся на свое место. Открыв ее быстрым движением, мужчина достал из нее три балаклавы, такие же, что были на первой группе, серебристые тонкие дождевики в количестве трех штук, дешевые кеды разных размеров, перчатки, употребляемые дачниками на своих огородах, и протянул все это нам.

- Вот, одевайте!

- Зачем? – спросил я, но тут же осекся, когда увидел, что Катя и Эрнест, выбрав вещи по своему размеру, стали их одевать.

- Чтоб не жалко было выбрасывать, - ответил Иван, видимо, имея ввиду обувь и куртки. Сам он тоже достал такие же предметы и, выйдя из машины стал их натягивать на себя.

Мне ничего не оставалось, как последовать примеру моих соучастников-соратников. Никто из нас не стал опускать маски балаклав, но на головы мы их надели. Кеды мне пришлись в пору, и я мысленно стал гадать, как Иван мог определить мой размер. Но с десяток вариантов, пришедших моментально на ум, меня убедил, что это было сделать совсем не трудно.

Когда все облачились в предложенное Иваном, последний критически, словно сержант сверхсрочник, окинул нас строгим взглядом.

- Ну, диверсанты, почти готовы! Еще! – он снова взял с сиденья сумку, покопался в ней и достал на свет четыре небольших радиостанции с тонкими короткими антеннами. Раздав их нам, он сказал: – Вот каждому из вас безопасное средство связи. Они уже настроены на нужную волну. Обязательно держать их включенными! У каждого из нас есть свой позывной. Его легко запомнить. Это цифра. Я – первый. Павел – второй. Дальше с третьего по восьмой люди из передовой группы. Их вам запоминать нет необходимости. Девятый у нас Эрнест, десятый – ты, Катя, а одиннадцатый – ты, Александр. Ну, водитель особо никого не интересует, но на всякий случай он двенадцатый. Запомнили?

Мы кивнули. На самом деле запомнить было несложно. Катя повесила на плечо рюкзак, в котором лежало что-то тяжелое и объемное. Эрнест также взял свою сумку и ноутбук. Только у меня ничего не оказалось в руках. Пока я не знал, что входило в мои обязанности. Иван включил свою рацию. При нажатии на кнопку она зашуршала помехами.

- Второй, я первый! Как слышишь? – тихо проговорил он.

- Первый, я второй, нормально – шипя отозвался Павел.

- Мы готовы выдвинуться, - известил Иван.

- Мои ребята тоже готовы. Через десять минут начинаем.

- Понял. Сейчас пять тринадцать.

- Подтверждаю! – отозвался Павел.

Иван положил радиостанцию в карман, достал пачку сигарет и сначала протянул ее мне. Я вытащил одну сигарету. Потом вытащил он. Мы прикурили.

- Что должен делать я? Ведь я так понимаю, что у каждого есть свое задание. Своего-то я не знаю, - спросил я выпуская дым вверх колечками.

- Твое участие уже состоялось. Во-первых, ты предоставил нам место сбора, причем самое безопасное и надежное. Во-вторых, группе надо будет где-то укрыться на первое время после операции. Опять же лучшего и представить себе невозможно! Ну, и в-третьих, нам нужен человек твоих способностей. В нашем деле всегда может произойти что-то непредвиденное, то, что не было предусмотрено ни мной, ни Павлом.

- Ясно, в общем согласен. Но где мне находиться во время операции?

- Рядом со мной, если не возражаешь.

- Понял.

Утро вступило в свои права. Птицы без умолку трещали в кустах и на ветках. Солнце золотилось на траве, листьях и наших лицах, успешно обманув тень густого леса. День обещал задаться жарким, поскольку уже утром воздух накалился и что будет днем, можно было только представить. Отчего-то мне вдруг захотелось сесть в машину, вернуться в отель, переодеться и пойти на море. Здесь в лесу нещадно кусались комары, каким-то чудом проникавшие под дождевики. Видимо, они чувствовали пот, струившийся по телу под не продуваемой тканью. Лица мы заранее намазали мазью, которая, согласно рекламе, должна была отпугивать всех кровососущих. Но, как и все в этом мире, была только самообманом. Пока мы курили, Иван периодически поглядывал на часы. За три минуты до времени икс он затушил сигарету, я последовал его примеру.

- Эрнест! Давай, начинай! – скомандовал он.

Парень достал ноутбук и, открыв крышку, бегло заработал пальцами, клацая команды. Мы же постояли еще с минуту и потом ринулись за Иваном, который широкими шагами зашагал в сторону проходной. Почти сразу в рации Ивана зашипел Павел:

- Ребята готовы перерубить кабель.

- Подожди, мы не вышли на позицию, - ответил Иван и ускорил шаг.

Через двадцать метров нас догнал Эрнест. Он убрал компьютер в рюкзак, но в руках держал прибор, похожий на наши радиостанции, но с наличием не одной антенны, а с четырьмя различных по размеру.

- Что это? – спросил я его на ходу.

- Глушилка… - задыхаясь отозвался парень.

Мы довольно быстро почти добежали до площадки перед воротами. Иван высунулся из кустов и помахал передовой группе. Потом он обернулся к нам.

- Эрнест, включай. Положи ее под самый вход проходной.

- Хорошо, - парень, продираясь сквозь плотные заросли кустарника, побежал к проходной.

- Второй, - тихо позвал в рацию Иван. – Увидишь девятого у точки, руби кабель.

- Сделаем, - отозвался Павел.

Я стал сквозь колючие ветки смотреть в сторону проходной. Вот появился Эрнест. Его голова выглянула из зелени, окружающей ворота и проходную. Потом появилось все его нескладное тело. Сразу же, не подготавливаясь, он, согнувшись в три погибели, побежал к кирпичному домику. Там он, как мне показалось, выронил глушилку, после чего добежал до противоположной части леса и скрылся в зелёнке. В это же время рация командующего зашипела Павлом.

- Первый, перерубили.

- Операторов на позицию, - продолжил руководить Иван.

Он обернулся ко мне и указал рукой в какую сторону мне нужно смотреть. Там через пару секунд появились двое из команды Павла. Один из них установил треногу, а второй тем временем положил ящик, который он нес, на асфальт, открыл его и достал предмет серого цвета, размером, со старый телевизор, в общем он и внешне напоминал телевизор. Не плоский ЖК или плазменный, а старинный, ещё с кинескопом. Человек с трудом поднял его и с помощью напарника установил его на треногу. Направив не «экран», а заднюю часть «телевизора» в сторону проходной, они достали из ящика большие наушники, такие обычно использовались на стрельбах в подвальных тирах. Я догадался, что это и есть прибор, обещанный Сергеем Петровичем. Зная, что это за прибор и каковы признаки его работы, признаться, я внутренне сжался. Что если он имеет и боковое излучение?! Что тогда будет с нами?! Руки мои потянулись сначала к области паха, а потом дернулись к ушам. Так и не выбрав, что защищать, они замерли в нерешительности. Иван обернулся.

- Посмотрим, что будет дальше! – с энтузиазмом воскликнул он, предвкушая последствия работы прибора. Его глаза светились какой-то незнакомой мне смесью радости, восхищения, мести и торжества собственной силы.

- А нам не опасно быть на траверзе прибора? – спросил я без его восторга, понимая риски и опасаясь побочного эффекта.

- Профессор гарантировал безопасность. Волны распространяются направлено вперед с углом расхождения не больше десяти градусов, по крайней мере, он так обещал, - все-таки немного насторожился Иван.

Мы продолжили наблюдать за происходящим, не покидая естественного прикрытия. Катя стояла за нами и казалась безучастной. Минут пять ничего не происходило. Прибор, по всей видимости работал, но никаких эффектов не наблюдалось. Впрочем, я и не знал какие должны были возникнуть эффекты. Двое из бригады Павла в наушниках и балаклавах стояли возле прибора тоже в нерешительности. Конечно, толком никто не знал, что должно было произойти.

Прошло еще минут пять. Вдруг мы услышали выстрел. Он донесся из кирпичного домика. Потом прозвучал второй. Хлопки были негромкие, глухие, так ломается сухая ветка, мне даже показалось, что это кто-то продирался сквозь заросли на противоположной стороне леса.

Буквально сразу после двух выстрелов дверь проходной отворилась и на пороге показался человек в форме частного охранного предприятия «сокол». В руках у него еще дымился пистолет. Я разглядел его лицо и окаменел от увиденного. Человек, выскочивший из помещения, явно был безумен. Ужас застыл на его лице. Он поводил пистолетом из стороны в сторону, потом на какое-то мгновение замер. Глаза дико вращались, ища невидимого монстра. Кожа на шее и руках вздыбилась и покрылась огромными мурашками. Волосы на голове были взъерошены и торчали в разные стороны. Не знаю, были ли они седыми до сегодняшнего дня, но я подумал, что они побелели только в тот момент, поскольку я не дал бы охраннику больше сорока лет. Охранник кинулся было в лес, но в страхе остановился. Потом он бросился в другую сторону и тоже замер в нерешительности. Странно, но он не видел ничего вокруг себя, даже людей в масках и с прибором, стоящих в двадцати метрах от него.

Но вот, наконец, он заметил источник опасности. Его поразила молния еще более сильного страха и безысходности. Замерев на секунду, он вставил в рот свой пистолет и выстрелил. Кровь окрасила светлый асфальт в том месте, куда упал труп сотрудника ЧОПа. Мы все были ошеломлены увиденным. Никто из нас даже предположить не мог, что последствия применения прибора настолько кардинальны. Даже люди Павла стояли в нерешительности. Из леса показался сам Павел и нервно замахал руками в нашу сторону. Он, по всей видимости, забыл о рации. По его виду я понял, что он возбужден не меньше нашего. Он еще интенсивнее замахал руками на своих людей, требуя выключения прибора. Те в свою очередь отвечали, что все выключили. Я не слышал слов, но я видел их жесты, пораженные лица и страх в глазах. Мне передалась всеобщая нервозность и я вслед за Иваном выскочил на площадку перед проходной. Труп так и лежал возле двери кирпичного дома. Проверять мертв ли охранник никакой необходимости не было. Видно было, что он расколол себе пулей череп и никаких признаков жизни в его холодеющем теле не проявлялось.

- Твою мать! – орал Павел. – И этот прибор воздействует только на психику?! Да он может уничтожить целую армию! Вот же хренов профессор! Да если бы я знал… да ни в жизнь! Сука, профессор! Сука, сука, сука!

- Успокойся, Павел! – гаркнул на истерящего мужчину Иван. Это не возымело нужного действия и тогда он схватил Павла за плечи и сильно потряс. – На войне не бывает без потерь! Что, лучше если бы твои ребята их пристрелили?! Они сами себя кокнули! Не мы!

Павел немного успокоился и стал приходить в себя. Он замолчал и грустно посмотрел на Ивана.

- Но, твою мать! Как же так?! Мы же не хотели никаких жертв!

- Не хотели! И бог нам свидетель! Но мы не смогли бы предотвратить самоубийство человека, если он сам того остро захотел! Они с-а-м-и! Н-е м-ы!

Двое операторов смотрели то на Павла с Иваном, то на лежащий в нескольких метров от них труп и никак не могли взять в толк, что это они убили человека и возможно двух. Второй, видимо лежал внутри проходной. Они не стреляли, но двое человек убиты! Как?! Это невозможно!

Павел, наконец, успокоился и обратился к операторам страшного прибора.

- Парни, это не мы. Все дело в желании охранников. Вы же видели, что он сам прострелил себе чайник?!

- Видели…

- Просто мы стали свидетелями то ли убийства, то ли самоубийства. Мы здесь не при чем. Наша совесть чиста! Не так ли?!

Парни никак не ответили, только пожали плечами. Они, как и мы не понимали и не верили, что простой «телевизор» способен убить человека. Не было ни выстрелов, ни угроз с их стороны. Просто нажав на кнопку и направив прибор в сторону людей, те решили застрелиться.

Я обернулся, почувствовав, что кто-то положил мне голову на лопатку. Это подошла Катя. Она, как и все ничего не понимала. Но все обуревавшие её чувства, девушка спрятала глубоко в себе.

- Не волнуйся, просто произошло самоубийство, и мы все были ему свидетелями, - как можно спокойнее сказал я.

Она подняла на меня глаза. Но странно, мои ожидания не оправдались. Катя была спокойной и даже холодной.

- Я видела. Я все видела! Я не пойму, что произошло с мужиками?! Вы словно бабы! Только в обморок еще не попадали! Что вы все тут развели базар, словно больше нет никаких дел? Вы забыли, что в доме еще люди! Они же могли слышать звуки выстрелов. Вы думаете, что они, как и вы обмочились и разбежались по углам?! Я надеюсь, что они больше похожи на мужчин, чем вы! Следовательно, кто-то из них скоро будет здесь. Прибегут увидят, как вы тут нюни разводите и прикончат всех на месте!

Все, даже Иван, посмотрели на хрупкую женщину с трепетным чувством уважения и даже страха. Она, слабая женщина, представитель пола, который воспринимается нами, как беззащитный, лишенный четкой мужской логики и даже где-то глупым, давала советы, которые были единственно правильными в тот момент. Она единственная из нас не растерялась, а последовательно шла к цели всего задуманного предприятия.

- Блин! – вскрикнул Иван. – Катька! Ты светлая голова! Все по местам! Ребята, включайте прибор!

Все кроме операторов рассыпались по кустам. Те же продолжили стоять на площадке, держа прибор направленным в сторону проходной.

- И сколько нам сидеть здесь? – спросил я, запыхавшись, когда мы вчетвером вернулись на свое прежнее место. К нам присоединился Эрнест, который был совсем мной не замечен на площадке.

- Ммм… полагаю, что не долго.

- Почему?

- А вот посмотри. Эрнест, включи свою шарманку и покажи видео с камер наблюдения.

- Вы что, подключились к камерам?

- Что-то ты невысокого мнения о нас! Конечно! Я же тебе говорил, что с нами компьютерный гений.

Эрнест открыл ноутбук, зашевелил пальцами по клавиатуре и совсем скоро на экране появилась картинка с нескольких камер наружного наблюдения особняка.

- Покажи нам камеру с проходной, камеру с комнаты отдыха охраны и камеру, следящую за дорожкой между проходной и особняком, - попросил Иван компьютерного гения.

- А камеры в спальне нет? – спросил я.

- Увы, хозяин дома не извращенец. Смотри!

Я пододвинулся к экрану и стал внимательно всматриваться в видеокартинки с камер наблюдения. На одной из них я увидел внутреннее помещение проходной. Оно было пустым. Ни одного охранника в нем видно не было. Иван говорил, что на проходной дежурило два человека. Один из них застрелился на наших глазах. А куда делся другой стало лично для меня загадкой. Я хорошо видел место дежурства покойника. Там стояли экраны, на которых отображались виды, окружающие особняк, площадка перед воротами и сам въезд. Вторая камера показывала внутренний двор. Картинка была совершенно статичной. Двор, дорожка, скамейки, фонари. Внутренне пространство было пустым и безжизненным. Никто не бежал к воротам и не спешил на выстрелы.

Только третья камера оказалась полной движений и, я бы сказал, жизни. Во-первых, я внимательно рассмотрел комнату отдыха. Она представляла собой помещение три на три метра. Возле двух противоположенных стен я увидел две кровати. Одна из которых состояла из двух ярусов, а другая была обычной. Такие кровати стояли у нас в казарме, когда я служил в армии. Но не это привлекло мое внимание, я заинтересовался совсем другим. Три человека метались по комнате в поисках укромного местечка. Один из них постоянно залазил под кровать, но затем выползал из-под нее и кидался под другую. Эти попытки спрятаться он повторял циклично. Заканчивая прятаться под одной, он менял место и все повторялось вновь. Второй человек сидел на втором ярусе кровати и, накрывшись с головой одеялом, выглядывал в маленькую щелочку. Третий взрослый мужчина выбрасывал какие-то вещи из маленького шкафа, пытаясь освободить в нем место для себя. У него это не выходило, но он настойчиво пытался влезть туда вновь и вновь.

- Как тебе? – спросил Иван, ухмыльнувшись.

- Чёрт! Так вот, как прибор работает. Наверное, для проходной сигнал был не просто сильным, а чрезвычайно сильным, - предположил я.

- Хм…, наверное…, - согласился с моими словами Иван.

- Что делаем дальше? – спросил я.

- Идем внутрь! К цели! – он поднес рацию к губам. – Второй, готовимся ко входу. Надо убрать труп и замаскировать кровь. Дай задание своим!

-Хорошо, сделаем, - прошипел Павел.

- Не забудь сначала выключить прибор!

- Знаю!

- У нас не много времени, надо успеть в комнату отдыха, пока оставшиеся не придут в себя!

- Сколько у нас времени?

- Отключи прибор, потом уберите труп. Затем вновь включи прибор минут на пять. После этого пойдем внутрь!

- Понял.

Мы остались на своей позиции и продолжили наблюдение. Через несколько минут операторам по рации были даны указания выключить прибор, что те сделали и доложили «второму». Потом, почти сразу, на площадке перед входом на проходную появились двое в балаклавах. Они взяли труп охранника за руки и за ноги и отнесли его в лес. Один из них вернулся и стал засыпать кровь сухой землей в которой было больше песка, чем чернозема, и которую он набирал в ладони на обочине. К нему присоединился второй. Вдвоем они быстро засыпали участок асфальта, запачканный кровью самоубийцы, так что на том месте образовался просто грязный участок.

Закончив с маскировкой места происшествия, те двое удалились в лес. А операторы, видимо вновь включили прибор. Во время работы по устранению последствий самоубийства я посматривал на экран компьютера, отслеживая в какой момент и через какое время оставшиеся в живых охранники придут в себя. Однако они продолжали вести себя так, словно прибор не выключался.

- Семь минут у нас точно есть, - резюмировал Иван, который так же, как и я наблюдал за картинками с камер. – Возможно даже больше.

- Можно проверить. Дай команду Павлу не включать прибор и засечем через какое время в комнате отдыха пройдет страх, - предложил я.

Иван согласился и связался с Павлом. Потом мы засекли время. Оказалось, что человек возвращался в привычное состояние психики после выключения прибора ровно через десять минут. Мы так предположили, внимательно пронаблюдав реакцию подопытных охранников. Через десять минут они стали уже спокойно озираться по сторонам и прекратили свои безумные попытки спрятаться от неведомой силы.

- В общем мы за эти десять минут всё успеем, - решил «Первый».

- Что, успеем сейф вскрыть?

- Нет, сейф не успеем, хотя об этом надо спросить Катю. А вот обезвредить оставшихся охранников успеем.

Они с Павлом связались вновь и прибор заработал. Иван достал сигарету и закурил. Дымок его сигареты обволакивал нас, пугая комаров и нагнетая чувство нетерпения, опасности и какого-то незнакомого ещё мне азарта. Не того азарта, который сопутствует игре в рулетку или покер. Совсем другого азарта, не похожего на азарт успешной рыбалки или собирания грибов. Это был даже не азарт стрельбы по мишеням из стрелкового оружия, скорее это чувство было смесью, чувства мести за оскорбления, нанесенные ранее, пусть даже не этими людьми, но в их лице всем обидчикам, ещё чувства страха, везения и целеустремленности. Той целеустремленности, что присутствует в боксе, кулачном бою или бытовой драке. Адреналин у меня, наверное, превысил все допустимые медиками уровни и нормы.

Катя сидела на поваленном стволе и была погружена в себя. О чём она думала я не знаю. По её лицу невозможно было это определить. Красивые, но в тот день холодные черты не выражали ни беспокойство, ни тревогу, ни усиленную работу головного мозга. У меня было возникло желание подойти к ней, обнять ее и поцеловать, но взглянув на неё и мгновенно замерзнув не физически, а морально, я подавил свое желание, оно стало бы совсем неуместным.

Иван курил и периодически поглядывал в экран ноутбука. Эрнест сидел на пеньке и на коленях держал свое оружие. Я решил тоже закурить, но, заметив, как дрожали у меня руки, когда попытался достать сигарету из пачки, решил, что не стоит показывать всем свое волнение. Вернее, даже не всем, а конкретно Кате. Мне захотелось, чтобы она считала меня сильным, мужественным и брутальным. Хотя вот слово-то идиотское вошло в наш обиход. Девушки и женщины его употребляют налево и направо, в основном не понимая даже его истинного значения. Брутальный – это же жестокий, злой. А они, слабый пол, восхищаются брутальностью. То есть им по душе жестокость? Ладно. Я –то хотел в тот момент казаться именно брутальным, хотя осознавал, что мне этой черты характера никогда не приобрести.

Иван докурил сигарету и тщательно ее затушил, стараясь не оставить уголька. Посмотрев на часы, он взялся за рацию.

- Второй, выключайте прибор и идем штурмовать. Готовы?

- Понял. Готовы.

- Кого-нибудь оставишь?

- Как по плану.

- Не забудьте сумку…

- Не забудем, умник, - шутя огрызнулся Павел, пытаясь разрядить напряжение, видимо, витающее в воздухе и беспокоящее не только меня.

Через несколько минут мы все вышли на площадку перед воротами. Операторы сложили прибор и убрали его в ящик, из которого доставали. Тренога также была собрана. Павел что-то тихонько сказал одному из своих людей. Тот махнул головой, взяв ящик и треногу, он вернулся в кусты. Я понял, что скорее всего этот номер и останется по плану здесь, с нами внутрь он не пойдет. Эрнест стоял рядом со всеми. Его боевое оружие находилось под мышкой, готовое мгновенно вступить в бой.

- Так, всё делаем по плану! – стал инструктировать группу Иван. – Заходим на проходную. Остается номер «три» и «четыре». Идем в комнату отдыха. Обезвреживаем оставшихся. Там остается «пятый». Павел, «шестой», «седьмой», Катя, Эрнест идем в спальню. Всем ясно?

Мы молча закивали головами. Из сказанного я понял, что с прибором в кусты удалился номер восемь.

- Эрнест! Никуда не пропади! Чтоб не было, как в прошлый раз! Ты отслеживаешь всю охранную систему! Неизвестно, что там еще имеется в наличие. Будь готов к неожиданностям! – обратился только к компьютерщику Иван. – Ну, с богом!

Все опустили маски на лица и быстро пошли к проходной. Я обошел стороной место, засыпанное песком, стараясь не наступить в кашу из крови, мозгов и песка.

В кирпичном домике было пусто. Иван подошел к еще дисковому телефону, висящему на стене, и поднял трубку.

- Тишина. Значит кабель правильно перерубили, - удовлетворенно хмыкнул он.

Комната проходной походила на все проходные. Узкий проход между дверьми. Вертушка, запирающаяся из-за стекла. За стеклом место для охраны. Там три плоских телевизора на которых отображалась действительность вокруг забора. У стены кушетка для отдыха одного охранника, шкаф, небольшое окно, ведущее во двор. Большой стол, на котором помимо двух стационарных телефонов еще стопка газет и журналов. Один журнал открыт на странице с кроссвордом. Рядом ручка и мобильный телефон.

Подойдя вплотную к стеклу, я заглянул в комнату - отделение для охранников. Труп второго дежурного лежал на полу рядом с крутящимся креслом. Выстрел был произведен в грудь, почти в самое сердце. Крови было мало – небольшая лужица, разлившаяся всё-таки на полу, уже успела затянуться тонкой пленкой.

- Вот и второй, - вздохнул я.

- Да… - почти прошептал Иван, подойдя к стеклу и посмотрев туда, куда смотрел я. – Царство ему небесное. Все невинно убиенные попадают туда, в рай.

Никто кроме нас больше не заглядывал за стекло. Мы по одному преодолели вертушку и почти побежали во главе с Иваном к красивому трехэтажному дому. Уже на полпути Иван свернул вправо по ответвляющейся каменной дорожке, которая вела к двери в помещение с комнатой отдыха для охраны. Видимо, он хорошо изучил обстановку дома и территории.

Мы спешили. Важно было попасть к оставшимся охранникам до их прихода в себя. Кроме того, не исключалось и возможность быть замеченными из окон дома кем-то, находящимся внутри. Быстро добежав до стены дома, мы крадучись добрались до нужной двери.

- Эрнест! – тихо прошипел Иван.

- Чего? – отозвался компьютерщик.

- Через плечо! Ничего не забыл?!

- Вот. Уже включил и выставляю, - парень достал из сумки еще одну глушилку и, включив ее, положил рядом с дверью.

- Сбоев не будет? – спросил его Павел.

- Нет! Гарантирую отключение всех видов связи, кроме нашей, такие же характеристики, что и у первой.

Павел подкрался к двери и попытался ее открыть. Она не поддалась, оказавшись запертой изнутри. Он вопросительно посмотрел на Ивана. Наступило недолгое замешательство. Никто не знал, что делать. Этого в плане не предусматривалось, а казалось, что эти парни продумали все до мелочей. Стрелки неумолимо бежали по циферблату. Я такого шока не ожидал увидеть. Подойдя к двери, я внимательно разглядел щель в местах замков и ручки. Оказалось, что дверь закрыта не на щеколду, чего опасались члены преступной группы, а всего лишь на замок. Я махнул Ивану и показал ему результат моего исследования. Тот облегченно выдохнул.

- Кать, посмотри. Сможешь? – спросил он в свою очередь у единственной в нашей группе девушки.

Катя, не подходя к двери, достала из рюкзака связку ключей и каких-то приспособлений. Потом она подошла к неожиданному препятствию. Дверь поддалась через несколько секунд. Я даже не успел заметить, что взломщица сделала. Все присутствующие выдохнули. Тихонько проскрипев дверь пустила нас в комнату отдыха, хотя это была скорее «палата номер шесть».

То, что мы увидели меня больно резануло прямо по сердцу. Знаете, я и раньше замечал за собой странное чувство жалости к несчастным, больным, обездоленным, лишенным каких-нибудь органов чувств, каким-нибудь косым и даже просто заикающимся. Увидев тех людей, я не просто посочувствовал им. Я в душе проклял себя за то, что я согласился участвовать в этом бесчеловечном мероприятии.

Мы вошли в комнату, которую совсем недавно наблюдали по компьютеру Эрнеста. На нем все казалось простым и неодушевленным, словно смотришь художественный фильм, в котором артисты играют роли сумасшедших. Ты смотришь и понимаешь, что сейчас сцена закончится и люди превратятся сами в себя, исчезнет страх и ужас, которые они по сценарию испытывают. Всё станет нормальным. Но вот в действительности все оказалось совсем не таким.

Как только мы вошли в комнату в нос ударил едкий запах свежей мочи и кала. Лужи человеческих испражнений виднелись под кроватями и на постельном белье. Но в воздухе висел не только этот смрад. Мне показалось, что ужас испытываемый этими людьми, или скорее существами когда-то бывшими людьми, материализовался и повис в воздухе, как табачным дым в сильно прокуренной комнате.

Охранники не изменили своих мест. Как мы и видели на экране, один из них сидел на кровати, накрывшись с головой одеялом. Второй все-таки нашел укромное местечко под кроватью и лежал, почти врастая в стену. Третий же каким-то чудом влез в шкаф, но не смог закрыть за собой дверь и так стоял, пытаясь убедить всех, в том числе и себя, что он хорошо спрятался.

- О, Господи! – вырвалось у Кати.

Иван мгновенно отреагировал и, взяв девушку под локоть, вывел её из помещения на воздух. Павел, быстро пришедший в себя, стал доставать человека из шкафа и связывать его словно барана, непонимающего, что с ним делают. Парень из его группы последовал примеру начальника и занялся человеком под одеялом, который тоже все ещё не приходил в сознание.

Я не смог побороть себя и стоял не в силах что-либо сделать. Вернулся Иван, окинув всех суровым взглядом, он молча приступил к обезвреживанию человека под кроватью.

Через пять минут всё было сделано. Охранники сидели на более-менее чистой кровати, не замоченной страхом, связанные и с заклеенными скотчем ртами, постепенно приходящие в сознание, но еще с трудом понимающие, что с ними и вокруг них происходит.

- Ну, здесь всё! – выдохнул Иван.

- Слава Богу! – сказал Павел.

- Пошли к сейфу? – нетерпеливо спросил я.

- Уходим, - скомандовал Иван и мы по одному стали выходить из проклятого помещения. Страх и ужас так и не растворились в нем окончательно.

Катя ждала нас во дворе, недалеко от двери стояла лавочка и она на ней курила. Я подошел к ней и сер рядом.

- Там всё… - тихо сказал я.

Она промолчала. Затянулась, потом, почти сразу ещё, ещё, выпуская дым в небо. Потом внезапно повернулась ко мне и посмотрела мне в глаза.

- Зачем ты пошел с нами?! – как-то очень зло, шипя, как змея, спросила она.

- Не с вами, а с тобой, - аккуратно поправил я.

- Тебе этого в жизни не хватало?

- Нет.

- Ты хотел острых ощущений?

- Да, нет же! – воскликнул я, пытаясь заставить ее услышать меня.

- Тогда зачем?! Разве мы не становимся животными, превращая себе подобных в скот?! Разве можно унижая человека, превозносить его?! Они же перестали быть людьми! Мы из них сделали безмозглый скот! А для чего?! Ради чего?! Ради какой-то спорной человеколюбивой идеи?! Почему мы обрекли на такие страдания невинных?

- Всегда страдают именно невинные! Ты должна это была знать! – сзади к нам незаметно подошел Иван. – Эту истину не изменить ни тебе, ни мне, никому. Но разве достижение благой цели не окупит страдание этих невинных? Разве где-нибудь там, на небесах не зачтется им страдание? Даже Христос страдал безвинно. Все христианское учение учит терпеть и страдать ради вечного божественного царства! Но всем страждущим и невинно страдавшим по уверению Христа воздастся на небесах. А чем отличается наш случай? Разве цель наша не принести счастье людям? Но коли на пути к счастью стоят пусть даже невиновные люди, они будут страдать. От этого никуда не денешься!

Он тоже закурил и также, как и Катя делал большие затяжки. Я видел, что он ошеломлен не меньше нашего, но усиленно пытается это скрыть от нас, да и от самого себя. На несколько минут воцарилась тишина. Потом Иван затушил половину сигареты, бросил кривой окурок в стоящую рядом урну.

- Ну, и потом, - продолжил он уже довольно примирительным тоном, - мы ведь не знали каков будет эффект от этого дьявольского прибора! Это страшное оружие! Не дай бог с ним столкнуться на поле боя!

Подошел Павел, за ним его помощник, еще один стоял у двери, а двое других по плану остались в комнате отдыха, контролировать связанных охранников. Вроде все, но кого-то не хватало. Я встал и оглянулся. Эрнест сидел на корточках, прислонившись к стене. Его глаза были закрыты, а кожа лица показалась мне мертвенно бледной.

- Его только что стошнило, - сказал Павел, поймав мой взгляд. – Что говорить, все мы не были готовы к такому! Мы же не профессионалы, нам свойственны слабости. Но, мы пришли сюда с конкретной целью и если её не достигнем, то к чему всё то, что мы пережили?!

- Ты, прав Павел! – твердо произнес Иван. – Хватит соплей! Надо закончить поскорее с этим дельцем! Идемте!

Все поднялись и не пошли, а побрели, понуро опустив плечи и головы, к главному входу в особняк. В отличие от невзрачной двери в комнату отдыха, он выделялся красивым навесом и кованными решетками на стеклянных дверях.

Красивые входные двери оказались беспечно незапертыми. Мы вошли в холл особняка. Внутренняя архитектура здания сразу впечатлила. Потолки были очень высокими. Огромная лестница вела на второй этаж, словно в старинном дворянском доме. Хрустальная люстра свисала над нашими головами, поражая своими размерами, но приглядевшись я понял, что до нее не допрыгнуть, так как хоть она и была большой, но до нее от пола было не меньше пяти метров. На мраморном полу лежали ковры. У стен стояли кожаные кресла и диваны. Стены холла были окрашены в бежевый цвет, а у самого потолка переходили в лепной плинтус, причем явно бросалось в глаза, что он был не из пенопласта, а точно из гипса ручной работы. В общем даже «прихожая» « скромной хаты чиновника» впечатляла и сразу же говорила о богатстве всего дома.

- Где спальня? – обратился Иван к Эрнесту.

- Прямо на второй этаж, потом направо по коридору, третья дверь.

- Вперед, - тихо скомандовал Иван. И мы стали подниматься по красному ковру, укрывавшему гранитные ступеньки.

ГЛАВА 13.

Перед дверью, ведущей в спальню хозяина все остановились, понимая, что здесь шуметь нельзя, мы старались даже дышать не полной грудью. Иван молча стал отдавать предварительные распоряжения. Пальцем он указал на место оставшегося с нами «шестого» помощника Павла. Поднеся два пальца к глазам, а потом указательным тыкнув в помощника, Иван исчерпывающе объяснил тому его задачу. Он должен был караулить в коридоре перед дверью. Павлу и «седьмому» он приказал достать оружие и держать его наготове, производя устрашение всех, кто окажется в спальне. Сам тоже вытащил оружие. Эрнесту он приказал отслеживать всю обстановку наблюдая за всеми камерами, установленными в особняке и вокруг. Жест, указывающий на ноутбук и поднятый палец, мог трактоваться только так. Нам с Катей никаких указаний дано не было. Катя и без того знала, что ей предстоит, а я был на подхвате.

Подготовив таким образом группу захвата, Иван подошел к двери, перекрестился и рванул ее на себя. Дверь отворилась и мы, как один ввалились в спальную комнату.

То, что я увидел произвело на меня, не скрою, глубокое впечатление. Ну, во-первых, две шкуры зебр лежали на входе и возле кровати, прикрывая бесстыдно дорогой пол, блестящий и играющий под падающим из окна матовым светом утра, занавешенного тонким и явно баснословно дорогим тюлем. Несколько кресел времен Людовика 14, оббитых красным плюшем, совсем не протертым, и отражающих своим золотом спинок, подлокотников и ножек наши лица в масках. В глубине комнаты возвышалась кровать тех же времен, что и кресла, с балдахином, словно предназначенная для короля-солнца. Потолки спальни были расписаны фресками сцен охоты эпохи возрождения. Причем они были нарисованы, а не наклеены. Огромный зеркальный шкаф то ли старинный, то ли под старину, скривил свои позолоченные низкие ножки у стены, противоположной окну. Площадь комнаты была никак не меньше тридцати-сорока метров. В целом меня поразило не богатство комнаты, а ее совершенное безвкусие, китч и неприкрытая показуха. Я подумал, что хозяин специально водил гостей в спальню, чтобы показать им свое богатство. В довершение ко всему описанному, когда я обводил взглядом комнату я увидел сзади себя, на стене с дверью несколько картин. Я не тонкий ценитель живописи, мне они либо нравятся, либо нет. И уже после того, как я понимаю, что картина мне приглянулась, я начинаю интересоваться ею и автором, подарившим миру шедевр. Те картины были, наверное, кистей художников кубистов. Яркие геометрические фигуры, кляксы и полосы, об этом не скрывая свидетельствовали.

На кровати, на шелковом белье в горе из подушек беззаботным сном спали двое. Один из них был совсем еще молодой человек, даже возраст его было определить трудно. Вначале я дал ему лет пятнадцать, правда, потом внимательнее всмотревшись, решил, что ему всё-таки лет восемнадцать, от силы двадцать. Накаченные мышцы, модная стрижка, золотой браслет на руке и огромный нательный крест из того же металла. Не знаю отчего, но он сразу мне не понравился. Второй на кровати была молодая девушка, лет двадцати, не больше, совершенно голая. Девушка имела длинные стройные ноги, которые, казалось, всё ещё растут, коротко остриженные волосы с одной стороны и длинные с другой. Так обычно стригутся подростки, хочешь зачесываешь волосы на стриженный бок и создается впечатление, что никакой стрижки вовсе нет, а хочешь, убираешь волосы и на боку торчит короткий ежик. Оба молодых человека спали поверх одеяла и поэтому их неплохо загоревшие тела хорошо выделялись на фоне светлого постельного белья. Видимо, они долго вчера не могли уснуть, так как совершенно не слышали ни выстрелов, ни нашего непрошенного появления. Они не почувствовали и работы прибора. Из этого я сделал для себя вывод, что при отключенном сознании на него невозможно воздействовать прибором. Несколько минут вся наша компания с интересом разглядывала комнату и ее обитателей.

Наконец, Иван не выдержал и громко кашлянул. Девушка не отреагировала, а парень зашевелился и перевернулся на бок, скрыв своё, бесстыдно вываленное хозяйство.

- Просто появлением ты не разбудишь этих сонных властителей мира. Устали бедные, - сказал как-то очень зло Павел, и, набрав в грудь побольше воздуха, зычным голосом почти прокричал: - Рота, подъем!

Молодые люди, конечно, проснулись. Юноша открыл глаза и непонимающе уставился на нас. Его взгляд перебегал с одного на другого. Мозг молодого человека еще не проснулся и никакой реакции кроме полного отупения не происходило. Девушка, натерев кулаками глаза, которые оказались ярко голубыми, широко их раскрыла и уставилась на нежданных посетителей. Её рука поняла больше нас всех и натянула край одеяла на молодое тело.

Эта сцена длилась не очень долго. Уже через пару минут сознание вернулось к хозяину особняка.

- Я не понял, что здесь происходит?! Чё вы все тут делаете?! – вскричал он, срываясь на фальцет.

Девушка по привычке глубже залезла под одеяло и спрятала свое лицо, так обычно инстинктивно поступают проститутки, которых застали полицейские.

- Спокойно, господин…? – начал Иван, подстраивая свой тон, интонацию и манеру поведения под работника правоохранительных органов.

- Яровой! – немного растерялся юноша, приняв, видимо нас за тех, кого больше всего опасался, но не боялся, это точно. – А в че дело? Кто вы такие?

- Мы пришли изъять у вас незаконно полученные вашим папенькой доходы, - строго ответил Иван.

- Чё ты несёшь?! Какие незаконные доходы?! Да ты знаешь к кому ты ворвался?! – молодой Яровой занял привычную для их круга форму общения.

- Мы всё знаем! И куда мы пришли, и кто вы, и кто ваш отец и, даже, кто эта девушка. Наша задача получить с вас денежные средства, которые лежат в сейфе, вон там, - махнул головой Иван на место в стене возле небольшой двери за кроватью. Там я увидел большое зеркало. Оно высотой было с человеческий рост, а шириной, как дверь. Богатая рамка, как у картин наводила на размышления – для чего оно там установлено?

- Какие деньги?! Какой сейф! Документы представьте! – потребовал Яровой.

- Я еще раз предлагаю добровольно выдать нажитое преступным путем, - продолжал довольно спокойным тоном Иван.

- Слушай, ты, - грубо прервал его юноша, - ты чё, держишь меня за дурака?! Маску сними! Покажи свою рожу! Все живо сняли балаклавы! А потом будем разговаривать!

- Я сейчас его ударю! – воскликнул Павел, терпевший этого молодого и такого дерзкого человека из последних сил.

- Спокойно, спокойно, - Иван остановил рукой было ринувшегося к Яровому Павла. – Это мы всегда успеем. Пойми, парень, терпение у нас не бесконечное. Может лучше побыстрее закончим с этим делом?

- Да, что за хрень такая! Я щас позвоню куда надо! – юноша схватился за свой смартфон, который лежал рядом с ним на кровати и стал набирать какой-то номер.

Я немного заволновался. А что если глушилка Эрнеста не сработает? Что тогда будем делать, - подумал я. Но прошла минута, другая. Парень все пытался кому-то позвонить, но у него ничего не получалось.

- Чёрт! – плюнул он и бросил мобильник обратно на кровать. – Я все равно дозвонюсь и вам придет конец!

- Конечно, - спокойно согласился с ним Иван. – А сейчас вернемся к сейфу. Сам откроешь или предоставишь нам это сделать?

- Ничего я открывать не собираюсь! И вам не советую!

- Плохо, очень плохо.

- Что?

- Плохо, что добровольно не желаете выдать награбленное. Знаешь чистосердечное признание и всё такое…

- Да пошёл ты! – продолжал огрызаться отпрыск чиновника.

Иван спокойно подошел к нему поближе и с размаху ударил молодого человека по лицу, так, что тот откинулся на подушку.

- Еще раз услышу от тебя грубое слово, и ты получишь вторую оплеуху. Держи себя в руках. Ты не со своими холуями разговариваешь, - предупредил его Иван.

Парень быстро оправился после удара и вновь сел. Из его губы стала сочиться кровь. Он ее вытер и зло посмотрел на обидчика.

- Я тебе это запомню, сука, - прошипел юноша.

Иван вернулся к кровати и снова ударил парня по лицу. Тот опять откинулся. Кровь уже не просто сочилась, а побежала тонкой струйкой.

- Я тебя предупреждал и сделаю это снова. Веди себя прилично, не сквернословь, не огрызайся, будь вежлив, уважай старших. Разве тебя этому не учили с детства?

Молодой Яровой промолчал. Он еще не прятал свою злость и ненависть, но уже и не высказывал ее вслух.

- Итак, ты откроешь нам сейф? – вновь задал вопрос Иван.

- Сами открывайте.

- Мы-то откроем, но хотелось бы побыстрее уйти и оставить тебя с твоей девушкой. Как ее, кстати, зовут?

Яровой молчал, зло глядя на Ивана. Павел прошелся по комнате и бухнулся в кресло. Он закинул ногу за ногу и достал сигарету.

- Здесь курят? – издевательски вежливо спросил он.

- Нет, - слегка повернув в его сторону голову, отрезал хозяин.

- Ну, а если очень хочется, то, конечно, можно! – Павел прикурил и выпустил в потолок дым довольно вонючей сигареты.

- Ты у меня потом еще накуришься, - немного осмелев, прошептал Яровой и получил от Ивана теперь уже затрещину.

- Будь вежлив со старшими, не груби, сынок!

Поняв, что скоро всё это не кончиться наша группа рассредоточилась по спальне, усевшись на кресла и диван. «Седьмой» помощник Павла уселся прямо на пол, опершись спиной о стену и закрыл глаза, явно собираясь вздремнуть. Эрнест, поставив ноутбук на колени, отслеживал окружающую особняк обстановку. Павел продолжил курить в кресле, стряхивая пепел на пол. Катя молча сидела рядом со мной на диване, не выражая никаких эмоций и готовая в любую минуту по просьбе Ивана приступить к вскрытию сейфа.

- Еще раз прошу по-хорошему, открой сейф, - терпеливо продолжил Иван.

- Даже и не подумаю! – видя, что мы так и не приступили к самостоятельному вскрытию тайника, парень вновь немного осмелел.

- Ты вынуждаешь меня применить к тебе физические меры воздействия, - сказал Иван.

- Да что с ним нянчиться! Давай принесем прибор, - предложил Павел.

- Ну, я думаю до этого не дойдет. Парень же не дурак. Ему его жизнь, я думаю, дорога. Он сам нам откроет, - возразил Иван. И обратился снова к сидящему на кровати молодому человеку: - Пойми, я не хочу причинять тебе боль. Но если ты будешь так себя вести, то тем самым вынудишь меня пойти против моих принципов. Давай договоримся. Ты открываешь нам сейф, мы берем деньги, какие-то бессмысленные бумажки, разве стоят они твоих мучений, и мы просто уходим, оставляя вас одних. Видишь, все мы в масках и тебе не стоит нас бояться. Значит у нас благие намерения, мы не хотим, чтоб ты нас опознал потом. А вот если мы снимем балаклавы, вот тогда считай, что все кончено. Свидетелей в живых не оставляют. Ты это понимаешь?

Парень махнул головой в знак того, что все понял. Но пока страха в его взгляде я не увидел. Он всё ещё думал, что творящееся вокруг него не несет в себе никакой опасности.

- Откроешь сейф? – Яровой отрицательно покачал головой.

- Друзья мои, давайте посмотрим на сейф, может нам и вправду не нужно просить этого молодого грубияна, и мы справимся сами.

Катя молча встала и подошла к зеркалу. Взяв его за край рамы, она отворила здоровенное зеркало словно дверь. За отражающей поверхностью я увидел металлическую дверь самого сейфа. На уровне груди на светлоокрашенной двери сберегательного шкафа имелся небольшой экран с кнопками для ввода кода замка. Над ним виднелся некий выступ с углублением. Подобие такого приспособления я встречал в современных банках. По всей вероятности, он служил для прикладывания к нему пальца и считывания папиллярных узоров пальца владельца. Рядом находилась небольшая никелированная ручка в выступающем наружу кругу, которую следовало поворачивать при открывании двери.

Катя довольно скучающе осмотрела предмет своей профессиональной деятельности со всех сторон, оценила качество установки и, не обнаружив никаких дополнительно подключенных сигнализаций, удовлетворенно хмыкнула, но ничего не сказала.

- Что там? – спросил Иван. – Нужны пальчики?

- Угу…

- Сам приложишь или нам самим это сделать? – Иван достал из ножен штык-нож с зазубренным краем, такие были у нас на вооружении и пристегивались к автомату АК, другой рукой он потянулся к руке Ярового. Потом посмотрел на Катю и спросил у нее довольно громко. – Какой палец нужен?

- Правый указательный, - отозвалась Катя и в ее голосе я не услышал ни капельки волнения.

- Постойте! – парень не на шутку занервничал.

- Подождите! – вскрикнула до того момента молчавшая голая девушка.

Она приподнялась и села, продолжая прятать тело под одеялом. Посмотрев испуганно на стоящего рядом с кроватью Ивана, девушка взмолилась.

- Отпустите меня! Я ведь ничего не знаю, - она стала всхлипывать, - я и его то не знаю. Он снял меня вчера на дискотеке. Я ничего никому не расскажу! Отпустите, бога ради!

- Отпусти её, - попросила Катя.

Иван с минуту поразмышлял, а потом согласился отпустить девушку или, может быть, сделал вид, что так решил. Ведь отпускать кого бы ни было в тот момент было неразумно. Зная это, я стал сомневаться, но ничего не сказал.

- Ладно, одевайся, - сказал он ей, а потом повернулся к все еще сидящему на полу помощнику Павла с позывным номер «шесть». - Проводи ее!

Тот, как мне показалось, удивленно посмотрел на Павла. Понять было ли на самом деле удивление сказать трудно, лицо же было скрыто маской. Павел встал и подошел к помощнику и что-то тихо сказал ему, тот кивнул.

Девушка радостно засуетилась. Надела под одеялом трусики, потом натянула топик, опустила с кровати ноги и, нащупав джинсы, потянулась за ними. Быстро одевшись она подошла к провожатому. Тот вопросительно глянул на своего командира.

- Ну, ты понял, - сказал Павел.

«Седьмой» кивнул и, взяв девушку под локоть, вывел ее из спальни, плотно закрыв за собой дверь.

- Ну, что, дружок, начнем? – Иван повернулся к Яровому.

- Да погодите же! – парень сменил тон. Теперь он был мягкий и просительный. – Там же отпечатки не моих пальцев! Неужели вы думаете, что отец доверит мне хранение таких денег?!

- Каких?

- Так позавчера в сейф заложили крупную сумму! Я не знаю сколько, но пачек было много и все купюры пятитысячные. Отец так-то никогда не говорил мне ни кода, ни порядка открывания сейфа, а тем более после закладки такой крупной суммы. Он не доверяет мне, считает, что я все растрачу, пущу на девочек!

- А куда потом деваются деньги? – спросил Иван.

- После закладки, через несколько дней после приезжает курьер и увозит деньги заграницу. У них налажен какой-то канал переправки наличных. Я точно не знаю, он мне пока не рассказывал!

- Так эти деньги скоро должны были вывезти?

- Да! Завтра! Отец звонил и сказал, чтобы завтра я встречал курьера.

- Ты его знаешь в лицо?

- Да, он постоянно переправляет деньги. По крайней мере раза четыре было.

Иван, почесал затылок через плотный балаклав. Он явно заинтересовался полученной информацией и решил поразмыслить.

- А каким образом он забирает деньги, в чем и на чем перевозит?

- Ну, я знаю, что приезжает на бронированном «мерине». Сколько там в машине человек, не знаю. Точно есть водитель и кто-то открывает дверь. К сейфу он поднимается один. Я даже не присутствую при том, как он выгружает деньги. Мне приходится выходить в коридор или не заходить в спальню. Потом он выходит с большой спортивной сумкой и садится в машину. Они уезжают. Куда – не знаю.

Иван посмотрел на Павла. Видимо у него родилась какая-то идея. Павел подошел к нему и что-то шепнул.

- Останьтесь с Катей здесь, - тихонько на ухо сказал мне Иван, перед тем, как они с Павлом вышли в коридор.

Катя поняла, что пока ее услуги не требуются и прошла на свое прежнее место на диване. Я же закурил, засовывая фильтр сигареты в маленькую дырочку для рта и периодически выплевывая волоски шерсти маски. Яровой сидел на кровати и смотрел на меня не как злобный волчонок, а как хороший и ласковый щенок. Он не хотел, чтобы сейф ограбили при его участии и ждал чем решаться переговоры главарей, обсуждающих полученную информацию. Кровь из губы давно перестала струиться, и только свежая короста в уголке губы напоминала о его разговоре с Иваном.

Через несколько минут, показавшихся мне почти вечностью, в спальню вошел номер «шестой». Он подошел сначала ко мне.

- Иван просит вас и Катю выйти в коридор. Я покараулю этого, - сказал он тихонько чтоб кроме меня его никто не услышал.

Катя смотрела на нас. Я ей кивнул в сторону двери, она меня поняла, встала и пошла за мной к двери.

За дверью нас ждали курящие Иван и Павел. Они о чем-то только что живо спорили, но увидев нас сразу замолчали.

- Иван, хочу, чтоб ты всем сказал, что окурки в доме оставлять не следует, забирайте их с собой! Кладите их хоть в карман, хоть куда, но не оставляйте. По ним легко можно вас вычислить, - сразу же сказал я, зная работу органов и видя беспечность моих подельников.

- О, понял, спасибо. Этого я не учел. Обязательно скажу всем. Ты куда дел свой окурок в спальне? – спросил он у напарника.

- Не помню, по-моему, затушил и бросил возле кресла.

- Не забудь найти и забрать.

- Ладно! – Павел достал рацию и хотел отдать распоряжение по ней всем номерам, но вспомнил, что глушилки работали и любая связь могла отсутствовать, хоть Эрнест и обещал, что они не повлияют на нашу связь. Так сказать, обратная сторона медали.

- Итак, - начал Иван, - Катя, ты сможешь открыть сейф без посторонней помощи?

- Не могу гарантировать, - она пожала плечами, - но надеюсь. Все будет зависеть от качества отпечатков, оставшихся на сейфе.

- Да, чёрт тебя побери! – вспылил Павел. – Мы не можем так рисковать! Куда мы денем Этого молодого ублюдка? С собой? Оставлять его здесь нельзя, он сдаст нас сразу, как только мы уйдем! А потом мы не знаем ничего об этом курьере! Сколько их, как они перевозят деньги, в чем?!

- Но ты представляешь, если у нас получиться?! Мы же сможем и взять больше, и узнать канал сбыта, которым сможем потом воспользоваться! – горячился Иван.

- Это безумие! – опять закипая, возразил Павел. – Не будь наивным! Надо брать деньги сейчас и уходить! Лучше синица в руках, чем жаворонок в небе! Катя, ну, скажи ему!

- Мне кажется, Павел прав, - рассудительно поддержала его Катя. – Я постараюсь вскрыть сейф. Думаю, он закрыт только на цифровой код и отпечаток пальца курьера. Раз тот всегда забирает деньги в отсутствии посторонних лиц и самого хозяина, то ему известны цифры и его отпечатки хранятся в памяти ключа.

- Но, неужели это возможно?! – я никак не мог поверить в способности Кати.

- Да, - сухо ответила она мне и продолжила рассуждения. – Даже если мы остановим сегодняшнее мероприятие, не факт, что у нас получиться взять деньги у курьера. Мы ничего не знаем ни о нем, ни о его охране, наконец, мы рискуем всем, так как оставлять сынка нельзя, а его отсутствие может вызвать подозрения. Мы можем лишиться всего! Нет, надо делать то, ради чего мы сюда пришли!

- Ладно, убедили, - разочарованно вздохнул Иван. – Но могу предложить компромисс.

- Какой? – спросил Павел.

- Мы берем деньги сегодня, караулим курьера и берем его после сегодняшней операции.

- Не реально! – сплюнул Павел.

- Почему?

- Уже через несколько минут после нашего ухода, сынок будет сообщать папеньке об ограблении!

- Сынка можем изолировать!

- А охрану?

- Своя!

- Подождите! А зачем тогда отпустили девку? – спросил я. – Ведь она тоже может прямиком направиться в полицию!

- Не волнуйся, девка спокойненько сидит в комнате отдыха вместе со связанными охранниками.

- Не сбежит?

- Нет.

- А не развяжет охранников?

- Нет.

- А то, что охрана заступает на сутки и меняется? – спросил Павел, терпеливо ждавший пока Иван отвечал на мои глупые вопросы.

- Держим сегодняшних и берем в оборот завтрашних, - теперь уже Павлу ответил Иван.

- А если завтра курьера не будет? Да и сегодня, наверное, предусмотрена какая-то связь с центром, а наши будут лишены её. Опять-таки возникнут подозрения и вскоре здесь будет проверка. Нет, все бесполезно! Наиболее разумный вариант брать деньги у ложиться на дно! Другого не дано!

- Хорошо! Делаем то, что начали делать! Я параллельно буду думать, - сдался Иван. – Пошли в спальню работать.

- Сейчас докурю, - Павел сделал еще пару затяжек, затушил сигарету об пол и положил окурок в карман.

Мы вернулись в спальню. Там было все спокойно. Эрнест скучал, уткнувшись в ноутбук. Мне даже показалось, что он смотрит фильм, а не видео с камер наблюдения. «Шестой» сидел в кресле и следил за голым парнем, не упуская никаких мелочей в его поведении. Сам же Яровой вел себя тихо и спокойно. Вся спесь куда-то делась, и он смиренно ждал своей участи.

Ни говоря ни слова, Катя направилась к сейфу. Еще раз осмотрев его, заглядывая под разными углами во все приспособления и замочные скважины, освещая их фонариком, направляя луч и так, и сяк. Она облегченно улыбнулась. Я посмотрел на Ивана и Павла. Те с напряжением следили за каждым её движением. И когда они заметили Катину улыбку, то так же, как и я выдохнули скопившееся напряжение. Видимо, всё шло по плану и никаких непредвиденных сложностей ни возникло.

Мой милый взломщик покопался в своем рюкзаке и стал извлекать из него какие-то приборы и приспособления. Для чего они служили, каково их название и предназначение, я сказать не могу. Девушка стала что-то куда-то вставлять, слышались непонятные звуки, то ли работал принтер, то ли скрипело сверло. Из горы приспособлений, лежащих возле нее на полу, она что-то брала, что-то клала на место. Мне, как и всем присутствующим, совершенно было не видно, что Катя делала, так как она закрыла весь обзор своей спиной. Подойти поближе никто не посмел. Все мужчины замерли в ожидании чуда.

От волнения я закурил и тут же задымили Иван с Павлом. Комната наполнилась едким и противным запахом недорогих сигарет. Впрочем, по дыму сигарет нельзя определить ни сорт, ни их цену. Поэтому я уж так сказал, для красного словца. По мне так только запах сигар и трубки можно вдыхать с приятным чувством. Пепел все сбрасывали на пол. О окурки по моей рекомендации клали себе в карман. Кстати, я заметил, что Павел, когда вошел в спальню, не забыл найти свой окурок и положить его в карман своей куртки.

Прошло около получаса. Катя продолжала колдовать над замком сейфа. Мы уже не так внимательно следили за её действиями, каждый расслабился и думал о своем. Яровой, единственный, кто не был заинтересован в результате, лежал молча на кровати и претворялся спящим.

Вдруг Эрнест оторвался от экрана своего ноутбука и посмотрел на Ивана. Не поймав его взгляд, компьютерщик щелкнул пальцами и кашлянул.

- Что? – спросил его руководитель операции.

- Эээ, тут…

Иван быстро подошел к нему и заглянул в ноутбук. Он немного напрягся, я это увидел потому, как стали ходить мышцы на его шее, и внимательно стал что-то разглядывать. Потом жестом он подозвал Павла. Когда тот подошел, Иван стал водить пальцем по экрану, что-то тихо объясняя. Павел кивнул и быстро вышел из комнаты. Я очень внимательно следил за ним, так как понял, что случилось нечто непредвиденное. Заметив мой взгляд, Иван успокаивающе закрыл глаза и потом открыл их, будто говоря, все не так страшно, мы справимся. Тем не менее он продолжил следить за чем-то на экране ноутбука. Через минут десять - пятнадцать, Иван облегченно выдохнул и отвлекся от камер. Видимо, опасность миновала.

Вскоре вернулся Павел и о что-то шепнул ему на ухо. Иван кивнул головой. И тихонько сказал, но я услышал несколько слов: «подгонять нельзя… она знает свое дело… надо закончить…». Скорее всего речь шла о Кате и о том, что хорошо бы поскорее вскрыть сейф.

Прошло еще десять минут и все закончилось. Катя отодвинулась от металлического шкафа и тяжело отворила его дверь.

- Прошу! – радостно, еле сдерживая свое торжество произнесла девушка, одержавшая трудную победу.

- Господи! Ты всё сделала! Он открыт! Молодчина! – почти одновременно и слово в слово вскричали не менее обрадованные Иван с Павлом.

Все с интересом ринулись к Кате. Павел, Иван, «Шестой», Эрнест, оставил ноутбук на диване, я с трудом протиснулся в щелку между ними. Даже Яровой удивленно открыл глаза и вытаращился на открытую дверь сейфа. То, что я увидел, меня сильно удивило. Я никогда раньше не видел за раз столько пачек крупными купюрами. Две полки нижняя и средняя были плотно заставлены пятитысячными банковскими упаковками. Они словно кирпичи в стене плотно скрывали внутренности сейфа, если таковые имелись. Прикинув высоту, ширину и отчасти глубину, насколько мог судить, полок и номинал пачек, я насчитал около пятисот миллионов рублей.

Иван присвистнул и стал считать, водя пальцем по пачкам. Сбившись, он плюнул и достал из своей сумки несколько черных плотных полиэтиленовых пакетов, сложенных в небольшие прямоугольники. В развернутом состоянии они оказались огромными. Он первым достал из «стены» несколько «кирпичиков» и кинул их в один из пакетов. За лицевой кладкой показалась внутренняя.

- Господи! Это сколько ж нужно было воровать?! – зло проговорила Катя.

- Страна у нас богатая! Еще не все растащили! – сказал Павел и стал складывать пачки во второй пакет.

- Причем, учтите, что если взять любого губернатора или чиновника уровня чуть выше среднего, то у каждого найдется немало таких стенок. Они могут быть бумажными, но чаще либо золотые, либо реальные где-нибудь в теплых цивилизованных странах. Наш случай не исключение из правил, - эти слова, сказанные Иваном, предназначались, конечно, исключительно для меня, так как все остальные это, видимо, знали не понаслышке.

Дальше работа продолжилась в полном молчании. Катя раскрыла третий пакет и тоже стала сбрасывать туда оранжево-красные стопки драгоценной, но «грязной» бумаги. «Грязной» в переносном смысле, так как в прямом смысле купюры были новенькие, идеально новые, только что вышедшие из-под печатного станка и ножа фабрики Гознака. Я не принимал участие в изъятии награбленного. У меня не было пакета, меня никто об этом не просил и, кроме того, признаюсь мне очень не хотелось пачкать руки. Я ощутил какое-то гадливое чувство. Мне не хотелось брать в руки деньги потому что мне показалось, что если я дотронусь до них, то какая–то частичка жадности, алчности, даже бесчеловечности перекинется на меня и я заражусь этими болезнями. Причем я даже уверился в том, когда заметил на всех трех экспроприаторах трикотажные перчатки с прорезиненными пальцами.

- Берем всё? – спросил Павел, отчитывающий про себя количество брошенных пачек в свой мешок.

- Сколько у тебя? – поинтересовался Иван, также ведущий учет своей части пачек.

- Двести пачек. Сто миллионов.

- Тогда подожди… сто девяносто восемь, сто девяносто девять, двести! У меня столько же! Катя?

- Сто пятьдесят три, сто пятьдесят четыре…, - Катя стала громко считать свои пачки, бросаемые в черный мешок.

- Как думаешь, сколько еще остается? – гипотетически спросил Иван у Павла.

- Судя по виду, думаю, еще миллионов сто – сто пятьдесят!

- Хм… - Иван задумался и стал просто наблюдать за работой Кати. Немного помолчав, он как будто рассуждая сказал: - Конечно, оставлять деньги вору неразумно. Он еще себе наворует. И изъять всё – самое правильное решение. Но, нам рекомендовано взять триста миллионов. Мы их взяли. Останется еще около ста… Так может оставить их на «развод»?

Павел понял, о чем говорил его напарник и улыбнулся. Катя тоже слыша слова Ивана и одобрительно закивала головой, продолжая считать свои пачки, бросая их по одной. Я не очень понял, о чем шла речь, но впоследствии, уже вечером в отеле мне объяснили задумку Ивана. Сказать честно, я не остался от нее в восторге. Я вообще тяготился обществом моих новых друзей, конечно, кроме общества Кати, и жалел, что дал согласие на участие в рискованных мероприятиях.

Отсчитав оставшиеся деньги, Катя поставила свой мешок рядом с двумя пакетами уже стоявшими возле сейфа.

- Итак, друзья мои, надо спешить, - очень тихо, так, чтобы его не услышал Яровой и немного торопливо сказал Иван. – Кать, запирай сейф! Павел, оставим парня здесь или переведем в комнату отдыха?

- Да пусть здесь лежит. Свяжем, заклеим, никуда не денется!

- Ну, что ж, может ты и прав. Займись им пока.

Павел вместе с «шестым» связали Яровому руки и заклеили скотчем рот. Тот не сопротивлялся. Хотя сначала он было стал дергаться, не давать себя связывать, но стоило Павлу демонстративно плюнуть и сказать своему верному помощнику: «да хрен с ним, не будем возиться. Нет человека – нет проблемы», как юноша моментально стал шелковым и охотно подставлял руки и рот, для процедуры обездвиживания.

Эрнест по приказу Ивана, стирал все записи, оставленные камерами наружного и внутреннего наблюдения. Кроме того, он спустился на первый этаж и забрал оттуда глушилку, которая уже была не нужна и ждал нас во дворе дома вместе с помощниками, охранявшими комнату отдыха. Те беззаботно курили, наслаждаясь погодой, ярким солнечным днем и жарой, один из них снял балаклав и стянул с себя дождевик, обнажив свой мужественный и очень спортивный торс, другой был более дисциплинированным и стоял в спецодежде. Я псомотрел на обнаженного человека и подумал, что такими телами, наверное, обладали спартанцы, качавшие их всю жизнь и не истязавшие себя ни ленью, ни пищевыми злоупотреблениями. Крепкие все же ребята у Павла, - подумал в очередной раз я, поняв, что не хотел бы оказаться их врагами или даже случайно появиться на противоположной стороне баррикад.

- Ну, что-нибудь неладное тебе бросилось в глаза? – спросил меня Иван, когда мы возвращались к своему автомобилю. Группа опять разделилась «согласно купленным билетам», Павел со своими «спартанцами» отправился к микроавтобусу, а Иван повел нас к нашему джипу.

- Что ты имеешь ввиду? – не совсем понял я его.

- Ну, ты, как человек непредвзятый, не вовлеченный в подготовку, но очень грамотный в таких делах, не заметил ли каких-нибудь «косяков» с нашей стороны? Есть ли моменты, которые мы должны подчистить, пока не уехали?

- Хм…, - я задумался, прокручивая все произошедшее. – Вроде все чисто. Лица спрятаны, живые свидетели опознать не смогут. Биоматериалов мы не оставляли. Записи Эрнест уничтожил? - Компьютерщик, шагавший рядом, утвердительно кивнул головой. – В таком случае я не заметил ничего, чтобы можно было считать «косяками».

- Ну, и славно, - облегченно сказал Иван.

- Хотя, что там произошло, когда Эрнест тебя подзывал и что-то вместе с Павлом изучали? Он куда-то убегал, ты не хотел торопить Катю? Что произошло? – вспомнил я эпизод.

- А! К проходной подъезжала машина. Водитель выходил и спрашивал Ярового. Человек Павла сказал, что тот спит и, что у него гостья, возможно поэтому он не отвечает на звонки. Я посчитал, что нам лучше поскорее закончить и ретироваться. Правильно?

- Думаю, что это разумнее всего! Сейчас уже почти девять утра и наверняка скоро приедет смена охраны, кроме того парню начнут трезвонить, поскольку в это время золотая молодежь продирает глаза. Отсутствие реакции на звонки вызовет беспокойство, и кто здесь окажется через час, одному богу известно!

- Ну, значит, все пока правильно делаем?

- Наверное, а еще один вопрос могу задать? – спросил я.

- Задавай!

- Что значит, оставить деньги «на развод»?

- Ха-ха-ха. Ты о том почему мы не забрали все имеющиеся в сейфе деньги? – я утвердительно кивнул. – По нескольким причинам! Помнишь еще великий комбинатор говорил, что непонятное чрезвычайно пугает людей!? «грузите апельсины бочками! Командовать парадом буду я!». Оставив часть суммы в сейфе, мы вводим Ярового старшего в страшный ступор. Еще бы! Ведь он забрал бы всё! Почему мы оставили? – этот вопрос будет мучить его всю оставшуюся жизнь! Идем дальше. Поставь себя на его место. Что бы ты сделал? Наверное, постарался бы переправить оставшиеся деньги в надежное место, так как это место уже ненадежно, оно вскрыто и нет гарантий, что сюда опять не придут и не заберут оставшееся или новое добро. Так? Так. Следовательно, курьер будет, и он заберёт остаток денег, пусть эта малая часть, но это порядка ста с лишним миллионов! Возможно, он не будет их сразу переправлять за бугор, а оставит в России. Но тогда у Ярового есть еще одно надежное место хранения крупных сумм. Проследив за курьером, мы узнаем это место! Вот приблизительный ход моих мыслей.

- Ясно! Складно выходит! – похвалил я, немного раздосадованный, что сразу не сообразил и не построил логическую цепочку, такую простую, довольно понятную и не оспоримую.

- Ну, а в остальном как тебе работа? Безопасная?

- Да, безусловно… Я все задаю вопросы и задаю. Ничего? – Иван пожал плечами, словно говорил «валяй!». - А откуда у вас такие славные парни? – спросил я, вспомнив о группе Павла.

- Ты о Павловских?

- Да.

- Ха-ха-ха, у нас есть еще и не такие ребята! Есть люди в русских селеньях, - так, по-моему, говаривал классик?

- Вроде… И они тоже ведут такой же образ жизни?

- Имеешь ввиду скрытный и тайный?

- Угу.

- Ну, не все. Те, кто вступил по идейным соображениям, да. Тем же, кто, как и ты «попутчики» или «сочувствующие», то им не обязательно строгое соблюдение наших правил. Они могут иметь кое-какие послабления, но тем не менее существуют определенные общие требования к поведению и соблюдению правил.

- Какие, к примеру?

- Они все отправились на операцию без мобильных телефонов, магнитных карт, паспортов и прочих предметов, идентифицирующих их. Они их даже в отеле не имеют – все оставили дома. Хотя, я думаю, среди них есть и те, кто является членом организации и соблюдает все правила. Признаться, я не знаю всех этих парней. Организация наша огромная и всех ее членов знать невозможно и, кроме того, запрещено. Порой мы узнаем о том или ином члене только во время операций или на периодических съездах партии.

- Всё-таки партии? – поймал я его на слове. Меня немного резануло слово «партия», я вспомнил КПСС и всё, что с ней было связано.

- Да какая разница?! Партия, организация, секта, общество!? Всё одно! Это братское сообщество неравнодушных, честных, если хочешь, порядочных, идейных людей, истинных патриотов, желающих своей Родине и людям добра и процветания.

Я не стал говорить ему о том, что я чувствовал и что приходило мне на ум. А вспоминались мне уроки истории. Ведь все вначале задуманные и действующие, как народные, а впоследствии античеловеческие организации и режимы, пришедшие к власти, начинали именно с того, что хотели принести пользу и благо стране и людям. Ведь коммунизм и фашизм изначально предполагали благо для нации. Первый, надо отдать ему должное, не только для нации, но и для всего мирового пролетариата. Красные кхмеры тоже пришли к власти пропагандируя общечеловеческие принципы справедливости. Что было потом нам всем хорошо известно!

ГЛАВА 14.

- Устала? – спросил я Катю, когда мы вошли в мой дом.

- Немного, - согласилась она. – Можно мне принять душ?

- Зачем спрашиваешь?!

- Тогда я в душ, а после мы с тобой займемся безудержным сексом, - устало произнесла она и я понял, что, скорее всего, у нас его не будет.

- Конечно! А я пока полежу под кондиционером, сегодня жарко и я ужасно вспотел.

- Хочешь иди первым, - предложила девушка.

- Нет, ты больше нуждаешься!

- Что, так сильно воняю?

- Нет! Я не это имел ввиду! Просто ты больше устала, чем я!

Она поцеловала меня прямо в губы и удалилась в ванную комнату. Через минуту я услышал шум воды. Включив кондиционер, который не любил и считал его вредной штукой, я плюхнулся на диван. Холодный ветер стал обдувать мое вспотевшее тело, расслабляя меня и нагоняя сон. Всё-таки ранний подъем, нервное напряжение и пережитый стресс, говорили сами за себя.

Не желая уснуть и показаться Кате разбитым стариком и, кроме того, в глубине души надеясь на обещанный секс, превозмогая свою усталость, я встал и прошелся до кухни, где в холодильнике приберег бутылку красного вина, как раз для такого случая. Открыв ее, я наполнил почти до краев два бокала темно красной густой жидкостью. Один предназначался для Кати, его я оставил на столе в кухне, а свой и саму бутылку я взял в обе руки и вернулся в комнату.

Холодное вино, прохладный поток воздуха, струящийся из белого ящика, освежили меня. Сон улетучился вместе с усталостью и плохим настроением. Ощущение безопасности, какой-то железной, непоколебимой и стопроцентной овладело мной. Дома, как говорят и стены помогают. Мои стены родили во мне чувство защищенности. Если еще совсем недавно, в особняке я считал себя бесконечно уязвимым, то, как только машина въехала на территорию отеля меня отпустило. Словно гора свалилась с моих плеч. Нас не поймали с поличным, нас никто не встретил на обратном пути, мы, надеюсь, не оставили никаких следов, по которым можно было нас идентифицировать. Всё пока складывалось, как нельзя удачно. И у себя в доме, сидя на диване и попивая холодненькое красное вино, я ощутил себя словно рыцарь в своем средневековом замке, когда подъемные ворота зазвенели цепями и закрылись за моим конем, уставшим от быстрой скачки.

Шум воды не прекращался. Наверное, Катя просто стояла под потоками теплой воды и расслаблялась, подставляя лицо очищающему потоку. Я всегда так делаю, когда ужасно устану или, когда мне необходимо снять нервное напряжение.

Вскоре вода прекратила бежать и Катя вышла из ванной комнаты. На голове у нее красовалось полотенце в виде чалмы шейха. Я всегда удивлялся способностью женщин крутить такую полотенечную волососушилку. Это приспособление крутиться одинаково всеми женщинами в любом уголке мира. Мы мужчины лишены такого таланта и ничего кроме, как вытереть голову насухо, придумать не можем. Кроме головного полотенца, на Кате было еще одно, обернутое вокруг тела и заткнутое одним концом на груди. Капельки воды бриллиантами стекали по шее и исчезали у границ полотенца.

- Ты пойдешь? – спросила она меня.

- Да, сейчас. Хочешь вина?

- С огромным удовольствием! Где оно?

- Возьми бокал на кухне. Бутылка вот, - я поднял зеленый сосуд вверх, показав его Кате.

Она прошла на кухню, взяла со стола свой бокал и попивая из него маленькими глотками божественный напиток, изобретенный древними тракийскими жрецами и научившими его изготавливать диких тогда еще греков, вернулась ко мне.

- Сейчас допью и пойду, - попытался оправдать я свою задержку.

- Не спеши. Ты довольно чистый, не то, что я… - Катя села с ногами рядом со мной.

Держа руку с бокалом возле своих губ, она прижалась ко мне, и я ощутил мокрое ароматное тело молодой еще женщины, зовущее, влекущее и возбуждающее.

- Ты сегодня меня поразила, - сказал я правду.

- Ты разочарован?

- Наоборот! Я возбужден!

Катя просунула руку между моих ног. Длинные пальцы сжали джинсовую ткань.

- Ты врешь, ты не возбужден. Хотя…, что-то я почувствовала…какой-то отклик был…

Джинсы на самом деле стали мне малы. Я стащил их и остался только в футболке. Катя легла мне на колени головой, а я стал гладить и целовать ее уже хорошо загорелую спину со следом от лифчика. Полотенце с нее давно соскочило и валялось на полу, больше не пряча от меня любимого тела прекрасной женщины, доселе хрупкой и беззащитной, но оказавшейся воровкой. Как только я подумал о ее настоящей профессии и вспомнил Катю у сейфа, меня сразу переполнило жгучее желание овладеть ею. Я смотрел на нее и видел прежнюю Катю, но картины сегодняшнего дня меняли ее образ, это были какие-то волны настроения. Катя будто знала, что со мной и в нужный момент усиливала мое безумие. Наша близость была намного слаще всяческих игр с переодеванием. Там ты понимаешь, что одежда – это внешние атрибуты и внутри человек остается прежним. Здесь же всё было наоборот. Внешне Катя совсем не изменилась, она была всё той же прекрасной молодой женщиной, что познакомилась со мной совсем недавно, а вот внутренне я увидел ее в другом свете, в качестве опасной, жёсткой и даже жестокой, хитрой взломщицы сейфов, королевы воров. Она не притворялась, она была именно такой. Это чувство напоминало детскую игру в перевертыши. Это когда один рисунок меняется в зависимости от того, как на него посмотришь. Сначала это лицо, а потом может оказаться какой-нибудь другой вещью. В школе мы на листочке чертили параллелограммы прорисовывая невидимые стороны. И внимательно смотря на них ощущали, что стороны меняются, ближняя становилась дальней и наоборот, дальняя - ближней. Так вот и с Катей у меня возникало такое же ощущение. То она была преступницей, то слабой девушкой. Эта переменчивость в моем сексуальном партнере, в моей любимой женщине зажигала напалмом меня и, я чувствовал, Катю тоже.

- А теперь иди в душ! – шутя приказала мне грязная воровка. – Ты потный и мокрый.

- Разве это не одно и то же? – спросил я, подставляя свое тело под ветер кондиционера.

- Нет, конечно! Потный – это вонючий, прости сильно пахнущий, а мокрый может быть и не пахнущий, и не грязный, а просто не вытиравшийся после душа или моря. Такой большой, а приходится тебе объяснять такие очевидные вещи!

- Ну, вот теперь все понятно, что я и вонючий, и мокрый! Иду в душ! – я встал и, светя своей наготой, ушел в ванную комнату.

Теплая вода приятно омывала мое истерзанное тело и уставшую душу. В этот раз Катя вымотала меня не на шутку, я не ожидал от нее такой страсти, мне казалось, что после утреннего опасного и тяжелого занятия у нее не хватит сил на меня, но я ошибся, ее силы только утроились.

Стоя под душем я критически осматривал себя. Конечно, я не походил под стандарт мужчин, которые уже в тридцать лет лысели, обзаводились семьями, женами, детьми и круглыми выпяченными животами. Я все еще был довольно строен, лохмат и одинок. Но в то же время я намного отставал от «спартанцев» Павла, увиденных мной в тот день. И ведь они тоже не были юнцами. Мужикам было лет под сорок! Может заняться культуризмом? – пришла мне в голову сумасшедшая мысль, которую почему-то мне захотелось озвучить.

- Катя! Может мне начать ходить в качалку?! – крикнул я девушке, пытаясь перекричать шум воды из лейки.

- Дурак! Ты и так очень красивый!

- Правда?! – очень польщенный прокричал я вновь.

- Правда. Ну, и во-вторых, ты никогда не станешь Гераклом, - Катя открыла дверь в ванную и остановилась, смотря на меня, оценивающе рассматривая мои органы. Но она это сделала настолько шутливо, что я нисколько не смутился.

- Почему это? – удивился я, но не расстроился.

- У тебя кость узкая. На такой кости мясо много не нарастет. Да к тому же именно благодаря твоему телосложению, ты даже в своем возрасте худобой и стройностью напоминаешь юношу. Разве тебе этого недостаточно? Ты хочешь, чтобы через несколько лет мышцы одрябли, заплыли салом, и ты стал обычным пузатым мужиком?

- Нет, - умиротворенно заулыбался я.

- Ну, так и не выдумывай!

- Но женщинам же нравятся красивые атлеты?!

- Много ты знаешь, кто нравится женщинам! Если хочешь знать, то нам нравятся настоящие мужчины. И поверь настоящий мужчина не тот, что мужественен внешне! Мужская красота в духовной силе, в ответственности, доброте, смелости и заботе, это я поняла давно.

Она ушла и закрыла за собой дверь, оставив меня наедине с бегущими ручейками теплой воды и такими же маленькими, разнонаправленными мыслишками, бьющими тоненькими струйками.

Я постоял еще несколько минут и выключил воду. Тщательно вытершись, практически насухо, накинув на себя махровый халат, я вышел в комнату. Катя лежала на кровати, прикрыв только живот тонким одеялом и оставив все остальные части своего тела доступными для моего обозрения. Девушка совсем не шевелилась и издалека мне показалось, что Катя уснула. Но она не спала. Широко открытые глаза как-то совсем безжизненно уставились в потолок. Мне даже на долю секунды стало страшно, так как показалось, что она умерла. Потом я увидел, что грудь её поднималась и опускалась ровно, словно девушка спала. Я кстати замечал за ней такое состояние отрешенности от жизни. Мне казалось, что она просто куда-то уходит, а здесь, со мной, в этой реальности остается только её тело, живое, но совершенно бездушное.

Я тихонько прошлепал по прохладному полу к кровати и сел с краю, стараясь не тревожить отрешенное тело, а может и блуждающую душу. Катя не отреагировала на мое появление. Тогда и тоже прилег рядом на кровати, едва касаясь ее руки и ноги. Она опять не отреагировала и мне опять показалось, что она уснула.

- Ты спишь, - тихо спросил я.

- Нет.

- А хочешь вздремнуть?

- Нет.

На этом наша беседа прервалась. Катя не шла на контакт, поэтому было совершенно бесполезно заводить с ней какие-либо разговоры. Если она не хотела, то разговорить ее было нереально.

Я лег, поудобнее устроившись на спине, положил ногу на ее ногу, а ее руку взял в свою. Так мы лежали долго, может даже с полчаса, каждый думал о своем. О чем думала Катя мне неизвестно. Я же опять и опять прокручивал события того дня. Моя совесть порой невыносимо меня мучила, а порой она словно зубная боль утихала и на душе становилось легко и даже радостно. В конце концов тишина и покой, усталость физическая и моральная, ранний подъем, ровное дыхание любимого человека, - все это стали действовать на меня убаюкивающее. Я закрыл глаза и не заметил, как стал проваливаться в вечность.

Где-то очень далеко я услышал или мне показалось, что кто-то спросил меня о чем-то. Совсем не мой, а какой-то чужой голос ответил за меня. Что он ответил я сказать не могу, это было произнесено помимо моей воли, совсем без моего участия. Дальний голос опять зазвучал. Тогда я напрягся и вслушался.

- Ты уснул что ли? – нежно спросила Катя настолько тихо, что если бы я крепко спал, то наверняка не услышал бы.

- Почти… что-то так было хорошо… - постепенно и очень медленно приходя в сознания пробормотал я.

- Прости, если разбудила.

- Ничего. Я не хотел спать… я вообще не хочу спать, когда ты рядом…

- Я вижу, - сказала она, но совсем по-доброму и даже с нежностью.

- Всё, я пришел в себя. Повтори, что ты спрашивала.

- Да не важно, поспи…

- И все-таки?

- Ты не жалеешь о чем-то, что сделал и потом оказалось, что все это было либо напрасно, либо просто глупо?

Я задумался. Сразу после пробуждения и такие сложные вопросы. Чтоб понять, что ответить я попытался вспомнить, а жалел ли я.

- Наверное жалел. И в детстве и потом, будучи уже самостоятельным. Хотя, говорят, что нельзя жалеть о пройденном, прожитом, сделанном. Все, что ни делается – всегда к лучшему. Не знаю. Наверное, все-таки жалел и иногда жалею, продолжаю жалеть.

- И о сегодняшнем дне?

- Очень сложно ответить однозначно, сказав только твердое «да» или «нет». Знаешь, я со временем стал задумываться над словами, над их значением и смыслом, иногда даже глубинным смыслом, который на первый взгляд не виден. Ну, к примеру, я раньше не задумывался над словом «небеса». Мне казалось, что ничего в нем особенного нет. Небеса – это старое название неба. А потом оказалось, что это не просто небо. Это место где нет бесов! Не беса! Но я не об этом. А сейчас я говорю о слове «неоднозначно». Ведь на самом деле все в мире и жизни в общем не однозначно. Мы говорим «правда», а она для всех разная. Мало того, она может быть чистой и грязной полной и частичной. Да мало ли можно придумать для нее прилагательных! Так вот, когда ты спросила меня о том, жалею ли я о сегодняшнем дне, то слово «неоднозначно» наиболее подходит для ответа тебе. Все очень сложно и неоднозначно! Вообще, все, что происходит со мной в последние дни очень и очень неоднозначно! Наверное, и в жизни все неоднозначно. Наверное, нам нужно выделять главное и важное, забывая про все второстепенное и вспомогательное. Для меня главное на этом отрезке моей жизни то, что я встретил тебя. И пусть все второстепенное носит негативных характер, зато главное – это позитив. Я просто, как крестьянин молочу собранную пшеницу, отделяя зёрна от плевел. Кстати кто-то уже об этом говорил. Так вот, я беру колосок своей жизни, тру его в ладонях и дую на него, сдувая с них легкую шелуху и оставляя в теплых ладошках только нужное зерно. Все что в жизни неважно, второстепенно само со временем улетучится. Я считаю, что главного без второстепенного не бывает. И то, что происходило сегодня, возможно, служит только в качестве второстепенного и оно неразрывно связано с главным. Поэтому, как я могу жалеть о произошедшем, если его не отделить от тебя?!

- Очень много наговорил! Но суть я поняла. Мне приятно. Возможно, и я посмотрю на жизнь под твоим углом зрения. Но все-таки, ты считаешь правильным то, что мы сегодня сделали?

- Начать про однозначность? – улыбнулся я, опять не зная, как ей ответить.

- Нет! Про нее я все поняла.

- Не знаю, милая. Мы отобрали часть денег у негодяя. Это, наверное, хорошо. Но мы погубили двоих человек. Мы или прибор, какая разница! Я считаю, что мы. Знали, не знали о его возможностях, - это уже не важно. Главное, что нашими действиями причинены смерти двум ни в чем не повинных мужчинам. Это точно плохо. Где граница между добром и злом? Кстати куда денутся деньги, которые мы выкрали?

- Изъяли!

- Пусть изъяли. Это не важно, как назвать то, что произошло. С юридической точки зрения это все-таки грабеж.

- Они пойдут в общий фонд борьбы за справедливое общество и социальное государство.

- А если точнее?

- Я не распределяю финансы. Но знаю, что поступающие от таких, как мы бригад, деньги распределяются по разным направлениям. Часть идет на избирательную компанию по выборам в различные структуры власти. Часть идет на содержание организации. Еще часть на помощь нуждающимся, сиротам, к примеру, больным неимущим, одиноким старикам. Знаю, что на эти деньги также покупаются некоторые чиновники, в нужный момент принимающие необходимые нам решения. Статей расходов очень много.

- И ты уверена, что всю сумму Иван передаст вашей организации и ничего себе не оставит?

- Да! Он очень честный человек! К тому же его, меня, Павла и других контролируют все члены группы. Невозможно одному утаить у себя даже малую часть добытых средств. Об этом станет сразу известно.

- Ну, а если всем сговориться?

- Тоже исключено! Во-первых, группа подбирается по принципу «малознакомости» членов. Ты должен был обратить внимание, что Иван знал только пару человек, возможно, только меня и Павла. Вот и всё. Остальных ему выделили в организации, раньше он с ними не был близко знаком. Я не исключаю, что он мог с ними где-нибудь встречаться, но не более. За короткое время подготовки к операции невозможно узнать человека очень хорошо. То есть предложить ему совершить банальную кражу или ограбление чревато последствиями. Его просто сдадут свои же. Последствия будут печальными, его исключат из организации или даже накажут, что ещё хуже. Во-вторых, в организацию берут только проверенных, надежных, честных и преданных делу людей. Проходимцу туда не попасть.

- А как же я попал?

- Ну, ты! Ты мой протеже, раз! Иван хочет тебя втянуть в организацию и сегодняшняя операция лишь лакмусовая бумажка, два. Ты честный и порядочный человек, таких организация бережет и любит, три. Четыре, пять, шесть…

- А почему ты тогда просила меня не соглашаться на участие в грабеже?

Катя замолчала, опустила глаза и немного смутилась. Видно было, что она не хочет отвечать мне на этот вопрос. Но потом она внимательно посмотрела мне в глаза и, видимо, решившись, так мне показалось, прошептала.

- Потому, что я полюбила тебя…

- То есть, если любишь человека, то не пожелаешь ему бороться за справедливое дело?

- Дурачок ты! Я же просто поняла тебя, полюбила тебя, твой внутренний мир, если хочешь. Ты человек, не предназначенный для такой жизни! Когда любишь человека по-настоящему, то жалеешь его и желаешь ему только добра. Я готова потерять тебя, но хочу только одного – счастья для тебя…

- Но как произошло, что ты так глубоко смогла понять меня и сильно полюбила? Пойми правильно! Я не к тому, что сомневаюсь… нет!

- Ты не веришь в любовь с первого взгляда?

- Ммм… не знаю… никогда не испытывал…

- Врешь.

- Нет, честно!

- Даже в юношестве, в школе?

- Честно? Не помню. Ну, чтоб так серьезно и запомнилось.

- И у тебя ни разу не было такого, когда видишь человека и мгновенно испытываешь к нему сильную симпатию? – очень искренне удивилась Катя. – Не было такого, что ты смотришь на красивую, с твоей точки зрения девушку, и она влечет тебя?!

Я задумался и пришел к выводу, что такое со мной случалось и не раз.

- Было! Каюсь! И даже довольно часто, - уже уверенно ответил я.

- А ты не задумывался отчего так происходит?

- Нет, в общем – нет.

- Знаешь у китайцев есть такая наука, называется физиогномика. Она в настоящее время даже выделена ими в самостоятельную науку, а раньше была разделом в их китайской медицине. Так вот, согласно этой науке по лицу человека можно охарактеризовать личность человека, черты его характера и склонности, слабости и увлечения. Конечно, наша передовая наука не согласна с этим. Но Китай – страна умная, хитрая и доселе нами европейцами не познанная.

- Ты хочешь сказать, что когда мы видим человека, его лицо, то подспудно понимаем его нутро? – догадался я.

- Совершенно верно. В нас сидит где-то глубоко физиономист и подсказывает нам смутным влечением или отторжением, что за человек перед нами. Отсюда и любовь с первого взгляда. Мы просто внезапно понимаем человека, находящегося перед нами и проникаемся к нему небывало сильными чувствами. Либо сразу его отторгаем и ненавидим. И такое бывает. С этим ты согласен? Всё, как видишь, довольно просто, прагматично и совсем не романтично.

- Вот! Взяла и убила романтику, которая во мне сидела!

- Ты не романтик! Хотя… ты скрытый романтик. Ты даже себе боишься в том признаться, делаешь всё вопреки романтике, но, тем не менее, оказывается, что всё получается у тебя очень романтично.

Она лежала рядом со мной и с такой легкостью читала меня, словно я был для неё раскрытой и уже не в первый раз прочитанной книгой. Как бы она закрыла она эту книгу, когда дойдет до послесловия и не бросила в мусорное ведро, - подумал я. Катя же словно читая даже мои мысли, прошептала мне на ухо:

- Я тебя буду любить всегда. Так, как любят любимую, обожаемую книгу. Её держат на виду. Нет-нет, но берут для прочтения, хотя знают её содержание почти наизусть, - сказала девушка и стала целовать меня в шею.

ГЛАВА 15.

- К чему такая спешка? – спросил я, ничего толком не понимая спросонья.

- Нам нужно успеть до утра! – нетерпеливо и очень даже кратко отвечал Иван. – Одевайтесь скорее!

Я начал приходить в себя, вспомнив учебу в военном училище, вскочил в свои джинсы и стал стремительно их натягивать. Потянувшись за футболкой, я задел одевающуюся рядом со мной и на виду у Ивана, Катю. Наш ночной гость поймал мой взгляд и понял его сразу.

- Я подожду вас на воздухе. Покурю. Вот не забудьте! – он бросил на кровать балаклавы и новые теперь уже черные дождевики.

Прежнюю одежду мы сдали ему по окончании операции еще в его джипе. Он всё аккуратно собрал в полиэтиленовый плотный пакет и, как потом нам сказал, сжег на берегу моря недалеко от отеля.

Новую форму он то ли купил заранее, то ли у него был поблизости целый склад такого рода униформы.

Иван действительно оставил нас одних, а сам вышел в ночь, не плотно прикрыв за собой дверь. Сквозь оставшуюся в двери щель вскоре я почувствовал дымок его сигареты. Этот совсем неприятный запах для пассивного курильщика проникал в комнату смешиваясь с ароматом любимой женщины, южной ночи, прохладой прибрежного воздуха, благоухания роз и ещё вчера скошенной травы.

- Что думаешь случилось? – спросил я Катю. Но она ничего не ответила, а только пожала плечами. – Что-то серьезное? Может нас вычислили и за нами едут?

- Нет. Это исключено, - отрезала она. Странно, но её уверенность немного меня успокоила.

- Тогда к чему такое ночью? Мы что, в армии и у нас ночная учебная тревога? Я уже не в том возрасте!

- Я думаю раз Иван пришел в такое время, значит, на это есть основания. Ты готов?

- Да, - я встал возле кровати готовый идти. На голове балаклав. Поверх футболки черный не продуваемый дождевик. На ногах кеды. Катя застегнула на себе дождевик. Она тоже закончила с одеванием. – Идем?

- Пойдем!

Мы вдвоем вышли на веранду. Я не пожалел, что одел дождевик, он был хоть и не шерстяной, но глубокой ночью недалеко от большой воды согревал не хуже. В одной футболке я бы точно закоченел. Иван стоял на веранде, не присев ни на секунду и задумчиво всматривался в темноту. Для него было неважно куда смотреть, он волновался. Отчего бы это? – подумал я. Ведь даже перед прошлой операцией он не был так взвинчен. Но ночь и вправду была прекрасна, именно в такие ночи совершаются преступления века, и совершающие их преступники или может герои гибнут на руках у друзей.

- Что стряслось? – задал я опять свой вопрос.

- Сообщили, что приехал курьер. Он зашел в дом с полчаса назад, - Иван прикурил новую сигарету, а окурок старой слегка притушил в пепельнице.

- И? Что ты предлагаешь ехать брать его в плен? – коряво пошутил я. Он хотел что-то ответить, но я прижал палец к губам и перешел на шепот. – Тише. Вы когда-нибудь просыпались ночью от разговора соседей в соседнем доме? Нет? Здесь слышимость ночью фантастическая! Даже шепот слышен за сто метров. Пойдемте в дом!

Мы вернулись в комнату, и я прикрыл за нами входную дверь. Здесь я повторил свой вопрос уже не боясь, что нас кто-то услышит.

- Нет, - возразил мне Иван, - в плен никого брать не будем! Сейчас наш человек отслеживает его. Группа вскоре будет в сборе. Мы едем за ним и берем в месте новой кладки пиратских сокровищ Ярового.

- Это только твоё решение? Или есть разрешение сверху? – строго спросила Катя.

- Пока нет, но сама понимаешь ночь на дворе!

- Что сказал Павел?

- Он за.

- Не нравиться мне всё это…

- Да брось ты! Ведь с нашим прибором мы неуязвимы! Проследим куда он поедет и возьмем его там с кругленькой суммой. Организация только спасибо скажет. Не сомневайся!

Катя медлила. Она, по всей видимости, принадлежала к тому сорту людей, которые не берут на себя ответственности в важных делах, требующих коллегиального решения. То ли в ней говорил разум, то ли женская нерешительность, то ли она просто следовала установленным правилам и порядкам.

- Но ведь мы совершенно не готовы! – так и не решившись, она продолжала искать доводы для того, чтобы прервать начинающуюся аферу.

- Да, послушай! Что там готовиться! Садимся в автобус, едем за курьером, смотрим куда он приедет, включаем прибор, вырубаем всех и берем куш. В общем по предыдущему сценарию.

- Предыдущий сценарий прорабатывался несколько месяцев! Нам было известно всё до мелочей! Сейчас же мы не знаем н-и-ч-е-г-о!

- Слушай, женщина! Я что, в свой карман хочу положить эти деньги?! Я ведь стараюсь для общего блага, не для себя! Пока деньги могут легко достаться, надо их брать! Неизвестно, что будет завтра и сможем ли мы еще раз провернуть так просто такую же операцию и добыть такую приличную сумму! Мы ведь специально оставили больше ста лямов. И, между прочим, с твоего согласия, если помнишь. Почему ты сейчас уперлась?

Катя молчала, наверное, она взвешивала все «за» и «против». Идти на рисковый шаг без одобрения руководства – это серьёзный проступок. Если он закончится неудачей, то неизвестно какие последствия наступят. Конечно, победителей не судят, но будем ли мы победителями?

- Не нравиться мне всё это, - наконец, тихонько произнесла она и я, и Иван поняли, что лёд тронулся. Ещё немного и она согласиться.

- Ну, ещё раз давай вместе подумаем и взвесим наши шансы, - Иван начал аккуратно поддавливать. – Смотри, самое главное у нас имеется эффект неожиданности.

- Я бы не стал столь спорный факт приводить, как положительный аргумент, - сказал я, доселе наблюдавший за ними, как бы со стороны.

- Почему? – довольно резко и зло спросил меня Иван.

- Ну, после утреннего ограбления, вряд ли приезд курьера будет обычным. Наверняка он узнает о последствиях и не факт, что заберет оставшиеся деньги и сразу повезет их перепрятывать. Возможно, он вызовет полицию и даст делу законный ход. Скорее всего, он доложит своему шефу, а что у того произойдет в голове, нам неизвестно.

- Это полная чушь! – возразил мне Иван. – Наш наблюдатель сказал, что к вечеру в особняк приезжали друзья молодого Ярового. Они, видимо забеспокоились молчанием своего дружка. Не обнаружив никакой охраны, они вошли на территорию особняка. Видимо, поднимались в комнату, где и обнаружили Ярового. Потом Яровой вызвал сотрудников ЧОПа. Те освободили своих плененных охранников, отпустили шлюху, и та уехала в город, сменили охрану, усилили её, но полицию никто не вызывал. И о трупах никому не стало известно! Хотя сами понимаете, это трупы! Следовательно, её, полицию, не вызовут теперь вообще!

- Но ведь, Яровой звонил отцу? – стоял я на своем.

- Скорее всего! Точно трудно сказать, мы не прослушиваем его телефонные переговоры. Но логично предположить, что он всё рассказал отцу.

- Ну, вот видишь!

- Да, что видишь-то?! – вскипел Иван. – Полиция на место происшествия не выезжала. Отсюда следует, что дело никто не возбуждал. Яровой старший скрывает свои доходы и вызвав полицию, ему нужно было бы объяснять происхождение такой суммы. Он не писал заявления и не вызывал полицию. Значит, он постарается замять это дело, либо подключит свою вневедомственную структуру. Вот он и послал курьера раньше времени забрать оставшиеся деньги. Всё очень просто и логично!

- Сдаюсь, - я поднял шутливо руки вверх. – Выглядит все логично. Но что дальше? Мы не знаем нового места. Ни где оно, ни как оно охраняется. Пойди туда, не зная куда, принеси то, не знамо, что?!

- В худшем случае у нас будет куш в сто с лишним миллионов.

- И стоило ради такого оставлять их в прошлый раз? – вступила в дискуссию Катя.

- Я говорю о худшем варианте. А если все пойдет, как по маслу, то мы можем забрать и больше! Наверняка в новом тайнике будут другие деньги!

- Чёрт! – Катя колебалась. – И хочется, и колется, и мамка брать не велит! Не знаю!

- Катя, надо решаться! В конце концов, мы живем один раз. Двум смертям не бывать, а одной не миновать!

- Что скажешь? – спросила она меня, ища во мне поддержку.

- Ну, не мне же решать. Я человек новый. Но думаю, что риск – благородное дело.

- То есть ты тоже хочешь рискнуть?

- Честно? – они оба кивнули и уставились на меня. – Лично я хочу спать…

- Тфу ты! – сплюнул Иван, ожидавший услышать мое безоговорочное согласие, но услышавший это.

- Я не против, - добавил я уже серьезно. Хотя признаться, меньше всего этого хотел. Зачем поддержал Ивана я объяснить не могу. Корю себя, проклинаю, но, что сделано, то сделано…

- Так, что ты скажешь? – обратился Иван к Кате.

- Очень рискованно, но, возможно, ты прав и у нас всё получится. В таком случае организация, наверное, скажет только спасибо.

- Делаем? – он всё пытался добиться однозначного ответа.

Катя опять сразу не ответила. Она помолчала, борясь и делая трудное усилие над собой. Мы смотрели на нее и с нетерпением ждали её ответа. Я в душе надеялся, что её дисциплинированность возьмет вверх и она откажется. Иван же ждал противоположного решения.

- Хорошо, - наконец вымолвила девушка. – Давайте рискнем, коли вы все меня уговариваете.

Я посмотрел на нее широко отрытыми глазами, которые кричали ей о своем несогласии, но она не заметила мой взгляд.

- Тогда идем! Нас уже ждут.

Мы снова вышли на веранду. Глубокая ночь просачивалась сквозь мой дождевик и потрясывала мое сонное тело, заставляла ежеминутно безудержно зевать так, что уже после нескольких зевков мои челюстные мышцы очень устали. По очень хорошо шуршащей ночью дорожке мы побрели к паркингу. Пару раз вспугнув птиц, мы невольно останавливались, пропуская их перед собой. Странно, а я раньше думал, что птицы ночью не летают, сидят в гнездах и на ветках и спят, но в ту ночь они тревожились не меньше моего.

На парковке было тихо. Наш микроавтобус стоял с заглушенным двигателем, выключенными фарами и, казалось, спал, как и все в ту ночь. Странно, Иван сказал, что нас уже ждут, а автобус закрыт и никого вокруг него не видно, - подумал я. Однако, когда мы подошли вплотную к двери машины, она открылась и внутри я увидел дремавших людей. Приглядевшись, я узнал Павла и его группу. четыре человека и нас трое. Хватит ли? Ах, да! Еще один в лесу следит за курьером! Итого восемь. Ну, в общем примерно столько же, сколько было. Ребята крепкие и с ними шутить не стоит. Может и справимся.

- Что так долго? – полушепотом спросил Павел не понятно кого, то ли нас всех, то ли одного Ивана. Но ответил за всех именно Иван.

- Думали…

- Чего?!

- Наша девушка думала…

- Не понял…

- Она думала можем ли мы действовать на свой страх и риск, без согласия руководства.

- А! Раз вы здесь, значит она нам всё-таки разрешила заняться делом, - с сарказмом процедил сквозь зубы Павел.

- Да, разрешила и даже сама решила поучаствовать, - с издевкой в голосе ответил Иван.

Катя пропустила весь этот диалог мимо ушей. Она была уверена в своей правоте и уколы мужчин ее не трогали. Однако она сказала:

- Ну, поупражнялись в сарказме? Может, поедем?

- Можно? – опять не вытерпел Павел.

- Трогай, парниша!

- Костя, поехали, - обратился Павел к водителю.

Автобус вздрогнул и тихонечко затрясся. Фары озарились ближним светом, вырвав из темноты пространство в десяти метрах впереди автобуса. Приборы засветились и в купе с отраженным светом фар, их микроскопический свет превратил салон машины в самое уютное место на свете. Я поудобнее устроился на своем кресле, закрыл глаза и попытался подремать. Не открывая глаз, только по рельефу местности я определил, что мы выехали с парковки, потом с территории отеля и плавно покатились по дороге, ведущей к трассе на паром. Не останавливаясь, так как, видимо, совершенно не было машин, мы повернули налево и продолжили движение по уже так мне знакомому маршруту. Минут двадцать у меня было и я, сладко зевнув, оцепенел от предутренней зевоты. Сквозь дрему мне показалось, что автобус остановился. Послышались монотонные голоса: «бу-бу-бу» - сказал один. «бо-бо-бо» - ответил другой. Потом кто-то вышел из машины на дорогу. Дверь автобуса была несколько минут открыта и в салоне стало немного прохладнее. Но совсем скоро ее опять захлопнули и автобус продолжил движение. Что происходило вокруг, меня мало интересовало, я впал в обездвиженное и безвольное состояние.

- Приехали! – громко возвестил голос Ивана. Я очнулся и сладко потянулся. Оказалось, что я практически спал.

- Выходить? – мгновенно мобилизуясь спросил с готовностью я.

- Куда?! Нет, сидим ждем!

- Сколько надо ждать? – я всё ещё показывал свою готовность что-то делать, наверное, подспудно пытаясь оправдаться за свой неуместный сон.

- Пока курьер не появиться.

- А как же мы его отсюда увидим? – удивился я. Мы припарковали машину на нашем прежнем месте на проселочной дороге.

- Нам сообщат, - отрезал Иван.

- Покурить? – спросил один из номерных.

- Можно, - разрешил Павел.

Дверь микроавтобуса открылась и несколько мужчин вышли в лес. Они немного отошли от автобуса и закурили. Веселые огоньки их сигарет зародили и во мне желание подымить. Я встал, нагнувшись вышел на природу и отошел в другую сторону от помощников Павла. Никогда не замечали, что ночная сигарета обладает свойством немного будить организм. Вместе с чашкой хорошего, крепкого и горячего кофе она разбудит любого человека. Но это только если ты спал до неё, то она взбодрит, а если еще не ложился, то она наоборот только усыпит. Поскольку я и спал в кровати и дремал в автобусе, то никотиновый дым окончательно продрал мне глаза и разбудил мой разум. Вместе с бодростью пришли волнения и сомнения. Я начал опять жалеть, что поехал на очередное преступление.

- Прохладно что-то, - я обернулся. Сзади подошла Катя, ёжась в дождевике.

- А что ты вышла? Возвращайся в машину, там теплее.

- Нет, хочется размяться.

- Здесь комары не спят.

- Ничего они от твоего дыма улетели.

- Ну, смотри…

Дальше мы стояли молча. Я курил, а Катя, обняв сама себя за плечи, вдыхала прохладу и дым мой сигареты. Иван с Павлом остались в салоне автобуса, полагая, что курить следует по очереди. Мы стояли так, что если говорить шепотом, то вряд ли нас могли услышать.

- Кать, - сказал я, выдыхая облако дыма. – Хочу спросить у тебя, у Ивана мне кажется бесполезно, не ответит.

- Слушаю…

- Вот вы не пользуетесь современными видами связи. У вас нет ни телефонов, ни смартфонов, вы не имеете право входить в сеть. Но вы всегда в курсе всех дел. Как? Как вы связываетесь между собой?

- Доисторическим способом…

- Это каким именно?

Девушка помолчала немного и, решив, что не совершит никакого криминала если мне ответит на вопрос.

- Мы все передвигаемся на автомобилях. Никто из нас не летает ни самолетами, ни в поездах не ездит.

- Так…

- Следовательно мы всегда перемещаемся по автомобильным дорогам.

- Так…

- Что обычно находится по обочинам дорог?

- Ну, лесополосы, кусты, столбы, эээ… дорожные знаки, столбы с километражем, ну, что там еще? – я стал судорожно вспоминать, что я видел у дороги проезжая по ней. – А! Еще всякие дома, заборы…

- Достаточно. А обращал внимание на то, что иногда у дороги стоят одиночные объекты? Одинокое дерево, одинокий заброшенный столб, знак.

- Да бывает. Но они очень редко попадаются.

- Так стало быть их трудно спутать с чем-нибудь.

- Ну, наверное.

- Никогда не видел, как какой-нибудь человек сидит под одиноким деревом или что-нибудь ищет там, или даже копает?

- Не обращал внимание… Ты хочешь сказать…

- Именно. Возле таких объектов оставляется кладка с информацией. Помнишь, когда на следующий день после моего появления я уезжала?

- Да…

- В пяти километрах от съезда к твоему отелю стоит одинокий дуб. Я ездила к нему. Там я оставила сообщение для Ивана о том, что поскольку переправа не работает я буду находится в таком-то отеле. Иван прочитал мое сообщение и явился к тебе. Как видишь, всё очень просто!

- Но как вы определяете под каким именно объектом заложена кладка?

- О, здесь немного сложнее. Ну, во-первых, есть периодичность, с которой она закладывается, я имею ввиду, как время, так и расстояние между закладками. Во-вторых, мы же все знаем свое и общее задание, время и место операции, по какой дороге будем двигаться, поэтому знаем, что именно на этой дороге надо искать объект. В-третьих, этих объектов не так уж и много, как ты сам заметил, видных и запоминающихся объектов на любой дороге не так уж и много. Вот смотри на моем примере попытаюсь тебе объяснить. Я должна была приехать на остров. По заданию меня в порту встречал Иван. В обговоренный заранее час я не приехала. Он знал, что переправа закрыта. Следовательно, я могла остаться на материке. Где? В каком-нибудь месте где можно некоторое время жить, то есть какой-нибудь отель. Переправа открылась, но я не приехала. Он сел на паром в обратном направлении и выехал на трассу. Увидев одинокий дуб, который, к слову, практически единственный одинокий объект перед твоим отелем, Иван вышел, изучил его и обнаружил мое сообщение. Вот примерно так всё и происходит.

Я вспомнил то, о чем говорила Катя и многое другое. Вспомнил, как мы с Иваном останавливались у дороги, и он ходил к дереву. Вспомнил и другие эпизоды, когда мои новые знакомые совершали тогда еще мне не понятные поступки. Всё прояснилось до определенного предела. Конечно, всего мне пока никто не скажет, возможно, потом, если я дам свое согласие вступить в их партию. Но я пока даже не задумывался над таким шагом, который по сути сломал бы всю мою размеренную, такую привычную и милую моему сердцу жизнь. Нет, я не жалел о том, что произошло. Но квинт эссенцией событий я считал мое знакомство с Катей. Все остальные события я считал лишь побочными эффектами, как у любого лекарственного препарата. Кстати сказать, если прочитать инструкцию, то можно ужаснуться от побочных явлений. Мне кажется, что польза от медикамента перечеркивается его возможными другими проявлениями. Так, наверное, и в моем случае, польза, несомненно огромная, но и побочные действия с противопоказаниями велики.

Ночь начала потихоньку таить. В лесу это стало не сразу заметно. Кроны деревьев скрывали небосвод, который стал серым. Звезды пропали. Запели птицы. Легкий ветерок поднялся и стал гнуть верхушки осин, показывая нам, как приходит в этот мир день. Я взглянул на часы, было без пяти минут пять.

- Друзья, прошу быстрее всех занять свои места, - довольно громко предложил Иван.

Мы с Катей вернулись к автомобилю. Товарищи с номерами уже заняли свои места.

- Что случилось? – спросил я.

- Ничего сверхординарного. Курьер выезжает. Мы должны быть готовы последовать за ним.

- Отлично. Это точная информация?

- Точнее не бывает. Наблюдающий сообщил, что в особняке всё пришло в движение. Загружают вещи в багажник, охрана суетиться. Появился и Яровой.

- Сам?

- Нет. Наш знакомец.

- Он что, тоже едет?

- Возможно.

- А если такая точная и конкретная информация, то сколько человек сопровождения?

- А какая разница? Хоть сто!

- Намекаешь на прибор?

- Не намекаю! Прямо говорю!

- Как будем его использовать?

- На месте. Конечно, не в дороге! Надо понять куда они навострили лыжи.

Иван закрыл дверь микроавтобуса. Водитель сдал назад и каким-то непонятным мне образом развернул большую машину, не выезжая на асфальт.

Рация Ивана зашипела. Он нажал на прием, отозвался на белый шум и после этого в динамике раздался немного взволнованный голос, как мне показалось, Эрнеста. Возможно, я так сам решил, прикинув, что наблюдать за особняком, используя камеры, мог только наш компьютерный гений Эрнест.

- Машина выезжает. Черный «мерседес». Ого! Mercedes-Benz S 600 Pullman Guard! Затемненные стекла… Государственный номер…100 амо 77.

- Понял, - откликнулся Иван, - сколько человек в нем?

- Пшшш… - зашипела рация и тот же голос с заминкой ответил, - в «мерсе» трое… Подожди… за ним выезжает черный «Chevrolet Express AWD Explorer». Номера не вижу. Кажется, их вообще нет.

- Сколько там человек? – взволнованно запросил новую информацию Иван.

- Не знаю! – шипел Эрнест. Его голос срывался на крик изумления. – Я его раньше не видел! Откуда он взялся! Его на территории я не видел!

- Смотри внимательнее! Может еще что-то не заметил? – зло прокричал в рацию Иван.

- А что мы так занервничали? – с неподобающим сарказмом спросил я его. – Нам же все равно сколько человек охраны!?

- Это то да! Но куда он смотрит, если смог пропустить целый автобус? Не заметить Chevrolet Explorer! Это же огромный автобус! Как он его не заметил?! Куда он мог спрятаться?! Ведь когда мы были на территории его там мы не видели, значит он приехал с курьером. Тогда, как он его не заметил?! – не унимался Иван.

Несмотря на донесение о том, что курьерский эскорт выехал, мы продолжали сидеть в микроавтобусе, который даже не завел двигатель. Иван открыл дверь и курил. Чего мы ждем? – подумал я. Но явно мы не спешили пристроиться за черными автомобилями. Прошла одна, другая минута. Я смотрел в окно. Уже совсем рассвело, но солнце пока не выглянуло. Уже бодро орали птицы в кустах, которые ночью спали. Вдруг сквозь крики пернатых друзей, я услышал шум листвы молодых деревьев и кустов. Ломались сухие ветки, трещал валежник. Кто-то явно спешил к нам, продираясь со стороны ворот особняка. Я напрягся и посмотрел на Ивана, тот продолжал курить, как ни в чем не бывало. Только частота затяжек изменилась. Он явно старался быстрее докурить половину сигареты. Через несколько секунд я увидел, как затряслись верхушки деревьев, кусты раздвинулись и показался Эрнест. В руках он бережно держал свой ноутбук. Его лицо было красным от той физической нагрузки, которую он получил, продираясь по лесу, и от капель крови, что струились из царапины на правой щеке.

При его появлении Иван выбросил окурок на землю, даже не пытаясь его потушить.

- Заводи! – бросил он водителю приказание и схватился за дверь, готовый ее быстро закрыть, как только Эрнест залезет в автобус.

Наш видавший виды «нyundai» затрясся и напрягся в ожидании рывка. Наши «глаза и уши», запыхавшиеся и ароматные от пота, вскочили на подножку, потом поддержанные рукой командира, влетели внутрь салона. Дверь захлопнулась и без лишних указаний автобус рванул с места, поднимая облако из сухой земли, пыли и пожухших листьев.

- На дороге - направо! – предупредил Эрнест. Он уселся в кресле и открыл крышку своего ноутбука.

Мы выскочили на асфальт и стали быстро набирать скорость, но вряд ли мы могли догнать мощные «мерседес» и «шевроле». Мне стало интересно на что рассчитывал Иван, когда решил проследить за курьером.

- Ну, и как мы их нагоним? – поэтому спросил я.

- Нам не нужно их нагонять! Мы не «нарушка». Просто будем ехать за ними на почтительном расстоянии.

- А как мы поймем, что следуем за ними? – удивился я. – Мы их не видим же! Как они свернут куда-нибудь, а мы и не заметим, проскочим? Ведь прямой видимости между нами нет!

- Эрнест, - сказал, словно отрезал Иван. Что он имел ввиду я не понял.

Я посмотрел на парня. Тот что-то вводил в компьютер, бегая тонкими почти музыкальными пальцами по черным клавишам. Почувствовав на себе мой взгляд, он, не отрываясь от своего дела, объяснил мне:

- Эти автомобили оборудованы сссистемой скрытого ссслежения за автомобилем. Её еще называют информационная охранная система. Тттакие системы ббывают двух видов: во-первых, это ооонлайн-мониторинг транспортных средств, во-вторых, маяки-закладки. Обе эти сссистемы предназначены для слежения за перемещением автомобиля. Онлайн мониторинг тттранспорта — это система, всегда находящаяся на связи, и способная в любую ммминуту сообщить о своем местоположении, скорости, пппройденном пути и т.д., и т.п. Такие сссистемы применяются как на коммерческом транспорте, пппозволяя контролировать пробег и расход топлива, так и на частных автомобилях, для, например, слежения за личным водителем. Ррраазумеется, профессиональный угонщик способен очень быстро вычислить и обезвредить такую систему слежения, не ггговоря уже о нас. Нам ее не надо обезвреживать, мы пппросто к ней подключаемся. Есть еще ссспутниковые маяки-закладки, которые имеют все функции онлайн-мониторинга, но, в отличие от нннего, включаются и выходят на связь один-два раза в сутки. Сеанс связи длится несколько минут, и, если от оператора не было никаких команд, маяк-закладка вновь «засыпает». Этот вид меня не устраивает. Я сссейчас работаю с онлайн-мониторингом.

- Подключился? – спросил его Иван.

- Да, дддавно уже, ещё когда те ввыезжали.

- Туда едем? Куда они помчались?

- Пока едем по этой ддддороге на юг…

- Куда думаешь направляются?

Эрнест не ответил, а только пожал плечами. Через двадцать минут странной погони, скорее преследования, чем классической погони, все успокоились и каждый стал заниматься своим делом. Крепкие физически, большого размера, не выспавшиеся мужчины устроились кое-как на маленьких, для их габаритов сиденьях, и захрапели, перебивая друг друга раскатистыми трелями поломанных носов и, наверное, луженых глоток, я не видел, как они употребляли спиртное, но я слышал их хрипло-сиплые, казалось, вечно простуженные голоса.

Глядя в окно, я думал о своем. Может даже не столько о своем, сколько об общем, о нашем с вами. Мимо мелькали наши южные красоты – густые леса, невысокие горы Причерноморья, заросшие кудрявыми зелеными волосами, поля, засеянные желтыми цветками, так похожими на миниатюрные солнца из детских рисунков, полуразвалившиеся хаты, кое-где ещё даже покрытые соломой, с облупленными и в некоторых местах обвалившимися боками. Конечно встречались и хорошие дома, крепкие кирпичные в два, а то и три этажа. Но таких усадьб встречалось всё же меньше. Грязные проселки, уходящие с асфальта направо и налево, с глубокими, застывшими черными колеями и потрескавшейся грязью приводили меня к мрачным думам.

Отчего всё так нескладно в нашей огромной стране? Отчего богатая, изобилующая всем, что можно только найти на нашем шаре, она ничего не может дать своему жителю. Крестьяне, не могут прокормить страну, газовщики обеспечить её полностью газом, врачи не могут лечить, учителя не могут учить, полиция не может обеспечить законность, а правительство не может или не хочет управлять страной так, чтобы все жили счастливо. Отчего так мы живем? Дайте нам демократию, и она у нас не приживется, дайте нам монархизм, и мы его сметем, дайте нам культ личности, и мы будем восхвалять человека, который будет нас уничтожать, молчать и тихонько умирать, а потом после его смерти будем стараться уничтожить даже память о нем. Может это земля у нас такая особая, что ни брось в ее лоно, все приобретет уродливое и болезненное развитие. В детстве с родителями я побывал в одном ботаническом саду. Там было всё, как в обычном саду, но я хорошо запомнил рощу. Что за деревья в ней росли, я сейчас не помню. Я запомнил, что все деревья в той роще росли не как обычно. Они извивались, росли в бок, в разные стороны, почти лежали стволами на земле. Эта роща называлась пьяная, видимо по внешнему виду деревьев. Экскурсовод сказал, что деревья, посаженные там обычные, и посажены они обычным способом, но отчего они стали расти так уродливо толком никто не знает. Так вот может быть и у нас все так, как в той роще? Какая-то пьяная земля и страна получается. Чего нам не хватает? Почему мы никак не можем зажить нормальной, обычной для всего цивилизованного мира жизнью? То мы уповаем на благодетеля, который придет и сделает все за нас или наоборот нам не дают жить так, как мы могли бы?

- О чем задумался? – тихо, чтоб не разбудить народ спросил меня Иван.

- Грустно…

- Не грусти, всё будет хорошо!

- Что?

- Ну, возьмем мы этого курьера без особых проблем.

- Да я не об этом… отчего у нас все через одно место?

- О чём это ты? – Иван не сразу понял, что я имел ввиду. – А! Ты в этом смысле! Да оттого, что привыкли надеяться на Бога, да на дядю, который придет и все сделает за нас. А сами ничего не хотим делать. Исторически так сложилось.

- Что ж мы всё на кого-то сваливаем? А сами-то мы, что, безрукие?

- Ага! Есть даже актер с такой исконно русской фамилией, - пошутил мой собеседник.

- Неужели мы все в самом деле так думаем? Какие мы?!

- Хм… Хочешь поговорить? Хорошо, давай поговорим… Вот что такое русский характер? Или даже давай проще задам вопрос. Какие черты национального характера русских ты знаешь?

- Ну, наверное, гостеприимство, хлебосольность, радушие и прочая похвала…, впрочем, кажется, у Толстого есть такие строки, которые, как говорят филологи, относятся к описанию русского характера:

Коль любить, так без рассудку,

Коль грозить, так не на шутку,

Коль ругнуть, так сгоряча,

Коль рубнуть, так уж сплеча!

Коли спорить, так уж смело,

Коль карать, так уж за дело,

Коль простить, так всей душой,

Коли пир, так пир горой!

- Да, любим мы себя хвалить, добавь тогда еще и хвастовство! – грустно улыбнулся Иван. - Нет, все это черты одного индивида. Он может обладать этими характерными чертами, а может обладать совершенно противоположными. А я говорю о чертах целой нации. Черты нации, это больше чем избитые штампы. Они присуще всему народу, имеются в крови каждого человека этой национальности в большей или меньшей мере и сложились они на протяжении жизни не одного, а миллионов людей. Я где-то прочитал одно исследование и полностью с ним согласен. Так вот, ученые разных направлений науки, от историков до психологов собрались вместе и решили выяснить всё-таки, какие черты нам всем присущи. И интересная получилась статья. Так, ученые выделили несколько характерных черт. Лень, пьянство, нелюбовь к порядку, какое-то внутренне нежелание соблюдать законы, делать все абы как. Это, конечно, отрицательные черты. Но есть у нас и относительно положительные: страсть к перемещению в пространстве или любовь к путешествиям, интернационализм, как это ни звучит по-советски, не отторжение, а поглощение всего нового, терпение, гордость, уникальное чувство юмора. Возможно, что-то я упустил. И наличие всех этих черт ученые весьма доходчиво и научно объяснили. Историки смотрели со своей колокольни, психологи – со своей, биологи – со своей. Я не стану сейчас тебе все в подробностях рассказывать, скажу только кратко. Россия всегда обладала огромными пространствами, не то что все европейские страны. Отсюда и безалаберность, и нелюбовь к порядку. Зачем следить за чистотой на своей земле, когда можно в любой момент сняться и уехать в другое место. Засрасл территорию – уезжай на другую. Это если рассматривать принцип огромного пространства. Но ещё и исторически так сложилось, что в России власть не считалась и не уважала свой народ. Всегда монархия была деспотичной. В любую минуту могли приехать какие-нибудь «опричники» увезти хозяина на плаху, а имущество забрать себе. В такой обстановке зачем лелеять свое хозяйство? Ведь гарантий, что оно достанется твоим детям никаких. Дальше. Мы всегда жили на землях рискованного земледелия. В этом году урожай выше крыши, а в следующем шиш! Зима у нас больше полугода длится. Лето пару месяцев. Надо за эти пару месяцев успеть всё. И засеять, и вырастить, и собрать урожай. Остается десять месяцев. Что в это время делать? Правильно! Пить и лежать на печи. Страсть к путешествиям. Огромная страна. Вот скажи, все твои родственники испокон веку живут здесь?

- Нет. Дед и бабка из Сибири, хотя и туда они попали после раскулачивания. Родители родились там, но потом работали в Казахстане поднимали целину, затем переехали на Кавказ, там пожили и отца перевели в Москву. Я служил в Прибалтике, прожил там с десяток лет, потом перебрался в Москву. Здесь я живу уже пять лет.

- Как ты думаешь, в Европе кто-то так жил? Нет! Они поколениями живут на одном месте! Интернационализм. Сколько наций живет в России? А? Разве возможно себе представить, что русские будут следить за чистотой расы?! Да страна тут же перестанет существовать! У нас в крови столько всего намешано, что уже и не знаешь кто ты больше! Мы впитываем в себя все национальности вместе с их чертами, образом жизни, кулинарией. Пельмени, блины, борщ – не исконно русские блюда, мы научились их готовить, смешали рецепты всех народностей и народов и выдали за свои. Мы открыты для всего нового! Храбрость. Это даже не совсем то слово. Я не филолог и не подберу нужное. Сколько раз нас били, сколько раз мы дрались, а всё, как Ваньки-встаньки. Нас бьют, а мы крепчаем. Это тоже исторически сложилось. Не надо трогать нас и всё будет в порядке.

- Да, интересный взгляд на миф о русской душе, - согласился я с услышанным.

Иван замолчал и стал тоже с грустью смотреть в окно. Наша бригада «Ух» спала. Только Эрнест работал, и тот нет-нет, но поклевывал носом. Если его голова опускалась больше чем на минуту, Иван окликивал его или толкал ногой и тот вновь пялился на экран. В конце концов парень не вытерпел.

- Я не сплю. Когда курьер будет съезжать с трассы мне об этом сообщит звуковой сигнал.

- А если он внезапно остановится?

Эрнест понял, что Иван в принципе прав и постарался прогнать сон, резко тряхнув головой.

Катя прекрасно устроилась. Она положила голову мне на колени, а свои длинные ноги каким-то образом уместила на своем сиденье. Она сначала слушала наш разговор с закрытыми глазами, но вскоре покачивание машины, наши монотонные голоса и утренний недосып убаюкали её, и она довольно крепко уснула. Иван закурил. Он порой не считался с желаниями окружающих. Кроме него в машине никто никогда не курил. Костя, водитель, почувствовав запах не очень приятного дыма опустил стекло водителя и переднего пассажира. Дым стал улетучиваться, и я мысленно поблагодарил его за это.

Я взглянул на приборную доску и увидел, что в среднем наша скорость на всем пути была около восьмидесяти - девяноста километров в час. Прикинув среднюю скорость и время, которое мы уже провели в погоне, я приблизительно рассчитал расстояние, пройденное нами. Мы проехали уже около сотни километров. Пока преследуемые не останавливались и никуда не съезжали с трассы. Интересно, куда всё-таки они едут? Может в Краснодар, или в Сочи? А зачем туда? Я гадал и ничего не мог точно предположить.

Только еще через полчаса пути Эрнест напрягся. Он встрепенулся и просверлил взглядом ноутбук.

- Через пару километров будет развилка, нам направо! – громко сказал он водителю.

- Ну, вот скоро и развязка, - как-то уж очень зловеще произнес Павел, только что проснувшийся.

Наш командующий встал со своего места и, согнувшись в три погибели, встал у сиденья Эрнеста.

- Куда ведет эта дорога? – Иван ткнул пальцем в экран ноутбука.

- Вот так она ведет к этому городку, а потом немного кружится через станицы, возвращается и потом ведет к Армавиру.

- Интересно, если бы на нужно было в Армавир, то можно было ехать другой дорогой, более короткой и прямой, - высказал свое предположение Иван.

- Да, наверное, - согласился Эрнест, - значит мы едем не туда.

- А куда? – почесал затылок руководитель операции.

- Ну, вот если ехать так, - компьютерщик провел пальцем по экрану, - то дорога поведет прямёхонько в горы.

- Так-то оно так! Но зачем им в горы?! Что там у них?

- Не знаю…

- Ладно, отслеживай. Если всё-таки мы свернем в горы, сразу меня позови! – попросил Иван.

На заранее анонсированной развилке мы повернули направо. В общем качество дороги не изменилось, возможно, она стала немного уже, но может быть это только мне показалось. По ней мы проехали ещё минут двадцать, после чего Эрнест возместил нам, что преследуемый нами кортеж направляется в горы.

- Это довольно странно… - размышлял Иван, - почему в горы? Они отдаляют хранилище от границы и аэропортов, через которые можно безопасно переправить всё ценное. Что они задумали?

- Возможно, там имеется какой-нибудь коттедж, в котором имеется очередной супер сейф? – предположил Павел.

- Конечно, возможно, но я не вижу логики в их действиях. Им срочно надо вывозить имущество, а не складировать его. Ведь если взяли ценности в одном месте, то могут взять и из другого! В таком случае единственным правильным решением будет вывоз денег заграницу! Почему они этого не делают?!

Вопрос пока не находил своих ответов. Микроавтобус постепенно начал лезть в горы. Дорога, которая раньше была прямой и тянулась по относительно равнинной местности, стала всё чаще изгибаться, повороты становились всё круче, превращаясь в извивающуюся бесконечную гадюку. Густой лес стал скрывать разбитый асфальт в тени своих крон. Встречных машин стало меньше и вскоре мы ехали по пустой и печальной, но очень живописной дороге. То слева, то справа стали зиять неглубокие, но довольно опасные ущелья. Внизу по их дну текли горные ручьи и речушки, быстрые, своенравные, холодные, но изумительно чистые. Вода имела необыкновенно прозрачное естество и иногда казалась даже голубой. Я в детстве знавал эти горные реки. Они стремительно неслись с вершин кавказских гор, с их тысячелетних ледников, превращавшихся под палящими лучами солнца в источники чистейшей питьевой воды. Мальчишками, живя в лагерях, мы умывались их почти целебной водой. Кожа лица всегда краснела то ли от ледяной воды, то ли от интенсивного вытирания полотенцем. Зубы моментально сводило от холода, когда мы полоскали их от зубной пасты. Переходя такие речки вброд, закатав по колено штаны, мы выскакивали на сушу, на камни или траву и ещё долго не чувствовали своих ног, словно те были под сильнейшей анестезией.

Воспоминания о детстве всегда трепетны и сверхнежны, по крайней мере у меня так, поскольку моё детство было идеальным. Я не знал трудностей взрослой жизни, не испытывал недостатка практически ни в чём. Только простые мальчишеские заботы тревожили меня, ничего более.

- Кортеж остановился! – проинформировал Эрнест Ивана, а заодно и всех нас.

- Сколько до них?

- Пятнадцать километров.

- Они остановились на дороге или где-то в тупике?

- Где-то, где карта не отобразила ни дорогу, ни тупик. Скорее всего моя карта слишком старая или не очень точная. Видимо они съехали с основной дороги и проехали с километр по просеке или новой, проложенной недавно дороге.

- Всем быть готовыми! Просыпайтесь! – приказал Иван, впрочем, уже никто итак не спал. Всех окончательно разбудил Эрнест. Мы уже ждали окончания погони или преследования.

- Прибор расчехлять? – спросил номерной товарищ, видимо, ответственный по нему.

- Не торопись! – ответил ему Павел. – Мы еще не знаем где они. Мы еще толком ничего незнаем…

ГЛАВА 16.

«Мерседесы» стояли на небольшой смотровой площадке, съехав с асфальта на галечную обочину. Двери автомобилей были закрыты, вокруг никого не было видно, ни единой живой души. Ни коттеджа, ни особняка, ни любого другого строения рядом с тем местом мы не увидели. На смотровой площадке стояла, я бы сказал, зловещая тишина, только снизу слышались раскаты бурной горной речки, несущей свои воды через огромные валуны и страшно ревя, преодолевая эти естественные препятствия. Даже пение птиц не было слышно. То ли птицы в этом месте не пели, то ли их глушило пение горной реки.

- Что дальше? – спросил Павел. Его вопрос вроде бы предназначался для Ивана, но в то же время каждый из нас попытался на него ответить.

- Давайте немного посмотрим, понаблюдаем. Есть ли кто-нибудь внутри? – за всех ответил наш предводитель.

С минуту мы сидели тихо. Все взгляды были прикованы к черным продуктам передового немецкого производителя.

- Эрнест, у тебя есть фотоаппарат? – спросил Иван.

- Отдельно нет, но есть камера в ноутбуке.

- А какой-нибудь планшет или смартфон есть?

- Ха! Нет, конечно! Нам же запрещено!

- Хм… если парень выходит и фотографирует виды на ноутбук, то это будет выглядеть странно.

Опять наступила молчаливая пауза. Иван судорожно соображал, как нам поступить, чтобы проверить стоящие у обрыва автомобили на наличие в них людей. Вдруг его осенило.

- Александр, Катя! Вы влюбленные. У вас что-то вроде медового месяца. Вы путешествуете. Микроавтобус предоставила фирма с водителем. Идите, осматривайте виды и непринужденно болтайте. Как будто между прочим подойдите к машинам. Постарайтесь заглянуть внутрь. Если кто-то там внутри есть, то что-нибудь попросите или придумайте любой благовидный предлог. Если там никого нет, то сообщите нам. Идите!

Мы сняли свои дождевики, так ка совсем сопрели в них и открыли дверь нашего «Hyundai», первым вышел я и подав руку встретил Катю. Она засмеялась, сделала шаг навстречу и, обняв меня, крепко стала целовать в губы. Я подумал, что она играет очень правдоподобно и мне очень-очень захотелось верить, что это всё-таки не игра, а ее настоящие чувства ко мне. Продолжая миловаться, мы потихоньку направились в сторону «мерсов». Наконец, вдоволь нацеловавшись Катя оторвалась от моих губ и посмотрела прямо в глаза. Я поплыл под ее по-настоящему влюбленным взглядом.

- Я люблю тебя, - теперь уже и ее голос присоединился к, казалось бы, показному проявлению чувств. Но я в тот момент понял, что она искренна.

Держась за руки, мы смело пошли будто бы к обрыву, а на самом деле стали приближаться к черным автомобилям, припаркованным словно нарочно у самого края площадки.

- Ты любишь меня? – громко спросила Катя. Она продолжала вроде бы нести всякую любовную чушь, свойственную молодоженам, но на самом деле ей это хорошо удавалось только потому, что она всё то, что вроде бы играла, на самом деле чувствовала и была влюбленной.

- Да, солнце моё! Ты моя единственная на веки! – вторил я ей, также серьёзно и также ни сколечко не играя.

- Смотри как здесь здорово! А ты не хотел ехать!

- Это я не хотел?!

- Ты! – она засмеялась и, вырвав свою руку из моей ладони, подбежала к черному микроавтобусу, стоящему у обочины рядом с «мерседесом». – Как думаешь, там есть кто?! Эй, люди! Мы любим друг друга! Мы С-Ч-А-С-Т-Л-И-В-Ы-Ы-Ы!

Она прокричала слово «счастливы» прямо в горную расщелину, и оно отозвалось многократным звонким эхом: «ща-вы, ща-вы, вы, вы!»

- Какое эхо! – Катя продолжала носиться вокруг автомобилей и заглядывать в затемненные стекла окон.

Я достал сигарету и, демонстративно пошарив по своим карманам и не найдя огонька, подошел к седану и постучал в водительское окно. Мне никто не ответил, стекло не опустилось. Тогда я уже на правах заинтересованного прохожего приложил руки к окну и стал всматриваться во внутрь салона. Там было пусто. Ни водителя, ни пассажиров я не увидел.

Ко мне подошла Катя. Она обняла меня и опять крепко слилась в страстном поцелуе, продолжавшемся довольно долго.

- Никого, - сказала она, закончив внешне проявлять свою любовь. – А у тебя?

- Тоже нет никого. Куда-то ушли!

Мы вернулись к своему старенькому корейскому товарищу и, открыв дверь, залезли в салон, где нас, насупившись и с нетерпением, ждали члены тайной организации.

- Ну, - кратко спросил Павел, а Иван молча ждал ответа.

- Никого нет. Ни в автобусе, ни в седане. Все закрыто.

- И водителей? – удивился Эрнест.

- Я же сказала!

- Интересно! Так, и куда они ушли? – задал риторический вопрос Эрнест.

Иван, потом Павел, а за ними и все остальные высыпали на смотровую площадку. Почти все закурили, кроме Эрнеста и Кати. Наш руководитель, словно Наполеон на большой барабан, влез на бетонный блок, что валялся на обочине возле места, где мы остановились, и стал внимательно вглядываться в окружавшую местность. Я подошел к нему и тоже стал внимательно разглядывать лес и дорогу, которая, между прочим, вела еще дальше.

- Смотри, видишь вон там? – Иван указал мне рукой в сторону, в которую я должен был смотреть.

- Что? – я ничего пока не видел.

- Там в гору ведет хорошо протоптанная дорожка.

Я стал приглядываться и заметил то, о чем мне сказал глазастый мужчина. Смотровая площадка представляла собой расширяющийся до квадрата размером двадцать на двадцать метров участок дороги. Дорога затем вновь сужалась и уходила дальше. Она шла между поднимающейся к небу под углом сорок пять градусов горой, густо заросшей кустарником и низкорослыми осинами с одной стороны, и с другой стороны глубоким ущельем на дне которого протекала та горная речушка, что порой громко ревела, стараясь заглушить наши голоса. Там, где площадка заканчивалась между кустами виднелась тропа. Конечно, для того чтобы на нее попасть нужно было изрядно постараться, но я был уверен, что, миновав кусты, путник, вступивший на нее, оказывался на вполне хорошей лесной пешеходной дорожке. Куда она вела я не смог догадаться, но озвучил одну версию.

- Может там туалет?

- Думаю, что не там, - Иван кивнул головой назад, и я разглядел за бетонной глыбой следы жизнедеятельности людей вперемежку со скомканными обрывками газет. – Туалет вон! Туда обычно не добегают.

- Тогда куда она может вести?

- Вопрос, на который я не могу пока ответить.

Он вернулся в «Hyundai». Мы остались с Катей на том же месте. Через минуту появился Эрнест. Он вытащил коробку, которую там же, возле двери поставил на землю. Из неё был извлечен уже знакомый мне дрон. Значит Иван решил вначале изучить местность, что ж, это было очень разумно.

Минут через десять четырехмоторная каракатица взвилась в небо и словно краб, бочком направилась в сторону горы. Эрнест управлял им со своего пульта с маленьким телевизором. Ему приходилось довольно сложно маневрировать, так как летательный аппарат летел в сторону горы, которая уходила в небо под довольно крутым углом. Поднять дрон слишком высоко значило ничего толком не увидеть из-за густой растительности, прикрывавшей гору. «Квадролет» не мог подниматься, как самолет плавно под углом. Он повторял полет вертолета, который взимал вверх под прямым углом. Этот-то маневр и давался с трудом парню. Что-либо рассмотреть на маленьком экране пульта управления было невозможно, поэтому Иван, а вместе с ним и все остальные ждали возвращения воздушного разведчика.

Полет над местностью занял около тридцати минут. По возвращению шпиона командование операции стало изучать расстановку сил противника. Оказалось, что тропа вела к небольшому кирпичному домику, одноэтажному строению с черепичной крышей, окруженному таким же забором. Дом скрывала густая листва деревьев, растущих совсем рядом с ним, так, что даже часть крыши была спрятана кроной раскидистого дуба. К владению, кроме лесной тропы вела и автодорога, та по которой мы приехали, и что уходила за гору. Это она уходила вверх от смотровой площадки и пряталась за горой, огибая её. Но внимательно рассмотрев этот путь, я понял, почему кортеж остановился на смотровой площадке. Видимо, после обильных дождей с горы сошел сель и в одном месте по дороге проехать стало совсем нереально. Обвал и отсутствие не только асфальта, но и части горы не позволяли передвигаться по этой дороге. Даже пешком миновать тот участок я бы не рискнул.

- Ну, вот кое-что и выяснили, - удовлетворенно сказал Иван.

- Да, в общем обстановка ясна. Остается разобраться с частностями. Большая часть дома и территории скрыта кронами деревьев. По виду сверху я не смог определить высоту забора. Как нам проникать на территорию?

- Да, согласен, информации для атаки мало. Надо идти.

- Опасно?!

- Думаю, что нет.

- Почему такая уверенность?

- Ну, подумай, здесь смотровая площадка. Значит люди останавливаются поглазеть. Заодно могут и забрести на тропу. Мы ничем не отличаемся от любопытных обывателей, правда, не все сразу.

- Намекаешь на нас с Катей? – спросил я Ивана.

- Угу. Но я с вами пойду. Так сказать, третьим лишним буду, - улыбнулся Иван.

- Мы справимся сами.

- И всё-таки я хочу взглянуть своими глазами, вся ответственность на мне, что ни говори! – он посмотрел на Катю, давая ей понять, что она не в чем не виновата, если произойдет что-то непредвиденное.

Закончив с изучением видео разведки, мы втроем пошли к горе, к тому месту, где начиналась тайная тропа. Иван был совершенно спокоен, в то время, как Катя сильно нервничала.

- Что ты так дергаешься? – даже не спросил ее Иван, а скорее прикрикнул на нее.

- Не знаю, что-то не по себе, - довольно примирительно, даже несколько извиняясь, ответила девушка.

- Да всё будет хорошо, - подобрел Иван. - Нас никто не ждет. Возьмем их тёпленькими. Смотри тишина, они даже и предположить не могут. Что с ними случится скоро.

- Это-та тишина и не дает мне покоя. Уж очень она зловеща.

- Это ты просто включила женщину.

- Не знаю… может быть…

Мы вошли под зеленую крышу осин, дубов и редко встречающихся на в этом лесу сосен. Первым шел Иван, за ним Катя, я замыкал группу. Самое сложное было продраться сквозь густые заросли ежевики, раскидавшей свою щупальца везде, где только было на что опереться. Иван пару раз матерился, исцарапав руки об шипы этого южного кустарника, росшего словно дворняжка, но любимого мной лакомства. Интересно, как пробирались до нас люди, идущие в дом? – подумал я, обратив внимание, что если они шли до нас, то совсем не повредили кусты.

- Возможно есть еще какой-то путь, либо они сунулись сначала на машинах, но проехать не получилось, они перебрались по дороге пешком, - предположил Иван, ответив на мой вопрос. – Но то, что они здесь не шли, похоже на правду.

Миновав заросли ежевики, мы вышли на довольно хорошую тропинку. Там больше не было кустов, дорожка, вытоптанная тысячами ног любопытных, вела, петляя и огибая стволы вековых дубов, вверх на гору. Прямые солнечные лучи сюда не проникали и от того в лесу мне показалось очень комфортно. Там на смотровой площадке, под палящим солнцем я ловил себя на мысли, что уж лучше бы я остался в отеле и купался в море, чем жарился под солнцем, потел от напряжения и рисковал своей жизнью, наблюдая, как рискует своей жизнью любимый человек. Мне представлялось, что пот градом сбегает с меня и я сильно воняю. В тени деревьев ощущения изменились. Прохлада, всегда присущая густым лесам, немного успокоила мое потоотделение и мои нервы. Мне отчего-то не верилось, что может произойти какая-нибудь беда среди этой почти нетронутой природы, где деревья веками росли и спокойно взирали на солнце в небе, траву и опавшие листья под ногами, на осенние и весенние дожди, на изредка посещавших их людей, со своими проблемами, влюбленностями и нуждами.

Мы поднялись уже довольно высоко в гору и далеко от смотровой площадки, когда Кате показалось, что она услышала откуда-то снизу громкие голоса. Мы остановились и напряженно и тревожно прислушались. Нашим товарищам было велено сидеть тихо, шум не поднимать и изображать из себя группу туристов с экскурсоводом Павлом. Шум же мог привлечь внимание преследуемых нами людей курьера. Постояв с минуту, мы больше не услышали ничего кроме стона гнущихся под легким ветерком деревьев.

- Показалось, наверное, - выдохнул тоже слегка встревоженный Иван.

- Думаю, нет. У меня очень хороший слух. Там внизу кто-то кричал, - возразила Катя.

- Слышите? – спросил я, подняв палец вверх. – Это ветки деревьев трутся, касаясь рядом растущих, от этого и необычные звуки. Да плюс шум воды, подхваченный ветром, долетел до нас. Потом почти сразу раздался стук долбящего дерево дятла.

Но признаться я и сам не очень-то поверил себе. Передохнув таким образом и больше ничего не услышав, мы стали карабкаться дальше вверх по тропе.

- И все-таки показалось, - уже спокойно сказал Иван.

Но будто назло ему снизу прозвучала автоматная очередь. «Тра-та-та-та» - разнеслось над округой. Теперь уже никто не сомневался, что этот звук ему не показался. Внизу, на смотровой площадке что стало происходить не по плану. За автоматной очередью мы услышали щелчки пистолетных выстрелов, кому они принадлежали, сказать было трудно. Почти одновременно с ними зазвучали неясные голоса. Люди внизу перекрикивались, но слов разобрать было невозможно. Потом опять я услышал продолжительную очередь. Крики. Щелчки пистолета, словно кто-то ломал сухую ветку.

- Надо бежать вниз! – воскликнула Катя.

- Не сходи с ума! Ни в коем случае! – Иван остановил ее за руку, готовую броситься на помощь своим товарищам.

- Но как же!? Там идет бой и, возможно, Павлу нужна подмога! – поддержал я Катю.

- Стойте, где стоите! Какая на хрен помощь?! Чем вы собрались помогать?! Палками?! У вас нет никакого оружия! Или просто хотите лечь под пулями?! – бешено закричал Иван, страшно вращая глазами.

Странно но его слова быстро произвели нужный эффект. Мы замерли в нерешительности. Ни у Ивана, ни у Кати, тем более у меня не было никакого оружия. И чем мы собирались помогать? На удивление Иван соображал быстро и эффективно.

- А что нам делать?! – всхлипнула девушка.

- Сидеть пока здесь и не рыпаться!

- Пистолетные выстрелы, это, наверное, наши отстреливаются! – неуверенно предположил я.

- Хрен! Это не наши!

Опять послышались крики. Затем прозвучала новая, очередная автоматная очередь, такая вот тавтология. Они что-то перестали отстреливаться, - подумал я, потому что больше не услышал огрызаний оружия ближнего боя. Мы с надеждой смотрели друг на друга. Только Иван прятал свои глаза.

- Ты что-то знаешь? – спросила его Катя, почувствовав что-то неладное в его поведении.

- Нет…

- Говори!

Наконец, я услышал два пистолетных хлопка. Они прозвучали словно радостные крики: «мы ещё здесь, товарищи! Мы держимся!»

- Слышите! – воскликнул я радостно. – Они еще отстреливаются! Они еще живы!

- Нет, это не они… - прошептал Иван, опустив голову и не глядя на нас.

- Что?! Что ты сказал?! – закричала Катя.

- Это не они стреляют…

- А кто? Из автомата по ним, а из пистолета они!

- Нет! У них нет оружия!

- Как нет?! – удивилась Катя.

- Так! Мы не взяли, рассчитывали на прибор…

- …твою мать… - вырвалось у девушки. – Значит…

- Увы, да…

- Но почему? Почему в первый раз ты приказал брать, а сейчас нет?

- Я решил, что прибора хватит с головой… ведь мы видели его в деле… убивать мы никого не собирались, так зачем нам нужно было оружие? Лишние улики. А если б полиция остановила? Вот мы с Павлом и подумали, что обойдемся только прибором и шокерами…

- Значит, их всех там…

- Наверное…

- И мы ничем не можем помочь?

Иван грустно покачал головой. Я автоматически достал сигарету и закурил. Как только я выпустил дым, Иван выхватил у меня ее и быстро затушил.

- Ты что? – не понял я.

- Дым!

Чёрт! Он опять оказался прав. Дым могли увидеть снизу и догадаться, что внизу остались не все люди. Мы оцепенели от непредвиденного оборота событий. Никто не ожидал, что все так повернется. Иван кусал губу и мучительно соображал, что делать. Катя тихонько плакала. Вернее сказать, у нее из глаз периодически капали слёзы. Но она не рыдала и не всхлипывала. Я же, признаться, растерялся. Я просто вошел в ступор. Мысли мои улетели куда-то далеко-далеко в детство. Лишь один слабый голосок тихонько звенел в мозгу, словно маленький колокольчик. «Думай, что будете делать, вернись из своих воспоминаний. Не до них сейчас». Но я его плохо слышал и совсем не мог подчиниться.

- Вот что, - проговорил Иван, наконец, приняв какое-то решение. – Я спущусь вниз и посмотрю, что там происходит. Если, вдруг, вы поймете, что меня обнаружили, убегайте вон в ту сторону! Бегите подальше от этого места и если встретите место, где можно хорошо спрятаться, то прячьтесь и ждите ночи. Потом идите на север, там горы закончатся. Любым способом возвращайтесь в отель. Вы никого из нас не знаете и не знали. Кто такие, зачем приезжали, что собирались делать, - вы ничего не знаете! Катя, под дубом, знаешь под каким, найдешь паспорт и водительское. Это будут твои документы.

- А как же ты? – спросила Катя, размазывая слезы по лицу.

- Бог даст увидимся! Не хорони меня раньше времени. Слышишь стрельба закончилась! Может там ужи нет никого. Я аккуратно подгляжу и постараюсь вернуться!

Он поцеловал в мокрую щеку девушку, потом крепко пожал мне руку и тихонько стал спускаться вниз по тропе, недавно и уже очень давно ведущей вверх. Я смотрел на его удаляющуюся фигуру и внезапно почувствовал нереальность происходящего. У меня появилось ощущение будто я смотрю какой-то фильм в 10Д, в объеме, с запахами, настоящим местом действия, реальными героями и реальными смертями, но я при этом был только зрителем, близким к действию, но всего лишь зрителем. Сейчас я выключу телевизор и все останется, как было. Если вы погружались хоть раз в компьютерный виртуальный мир, используя современные технологии, вы поймете меня. Вроде все реально и голова кружится и под ложечкой сосет, но стоит только снять очки, как возвращаешься в настоящий мир. Правда, тогда я хотел это сделать, но никак не мог. К моему смертельному разочарованию, я был в действительности не в виртуальной реальности.

- Он не вернется… - прошептала Катя.

- Не говори так. Мысли материальны, - попросил я, не веря сам в то, что говорю.

- Они все погибли. За что? За кого?

- За справедливость, за лучшее будущее, за идею, наконец, - сказал я.

- Всё это слова. Нет, не существует такой идеи, ради которой человек должен умирать.

- Человек в конце концов умирает сам, без посторонней помощи, от старости и болезней.

- Но не от рук других людей, ради вымышленных им же самих сказок.

- Вся история человечества состоит именно из таких смертей. Смертей за идеалы. Будь то идеалы религии, просто человечности или науки.

- Но за идеалы организации люди уже умирали в прошлом веке. И эти идеалы не оправдали надежд. Так зачем повторяться?

- Разве не говорят, что история повторяется?

- Да, говорят. Гегель сказал. История повторяется дважды: первый раз в виде трагедии, второй — в виде фарса. Это уже фарс! Представь, смерть реальная и фарс! Обидно! Да даже это не то слово! Разве смерть по ошибке не глупа?!

- Давай не будем сейчас спорить о смерти. Она совсем рядом. Не зови её.

Мы стояли, а ноги у меня подкашивались, как только я думал о том, что внизу лежит столько трупов пусть мало мне знакомых, но людей, с которыми я уже прошел огонь, воду и должен был пройти медные трубы. Ногой я собрал кучу сухих листьев и, примяв их, предложил Кате сесть. Она вначале отказалась, но посмотрев, что я опустился на это импровизированное сиденье, последовала моему примеру.

Время стало невыносимо тянуться. Внизу мы не слышали никакого шума. Ни стрельбы, ни криков, ни даже простого человеческого голоса. И Иван словно канул в небытие, он отсутствовал уже около пятнадцати минут. За это время можно было уже пару раз посмотреть, что произошло и вернуться. Что могло его задержать? – думал я. Ну, что угодно, во-первых, Он мог притаиться и наблюдать, если нападающие еще не скрылись, во-вторых Иван мог отдавать дань павшим, если их тела остались на месте преступления, в-третьих, его могли просто схватить. Убийство я пока исключал, поскольку больше выстрелов мы не услышали.

Ветер продолжал гнуть стволы молодых осин, также, как и до всего произошедшего они гуляли по голубому небу, слегка поскрипывая при встрече с соседями.

Все произошло очень неожиданно, если так можно сказать, потому что, Катя, да и я в глубине души, ждали худшего. Внезапно тишину необитаемого леса нарушил один сухой щелчок, за ним через пару секунд второй и почти сразу третий.

- Серёга! Здесь бандиты! Звони в полицию! – услышал я крик Ивана.

Потом кто-то, но точно не Иван, стал орать непонятно что и раздались звуки, похожие на те, когда человек быстро бежит по лесу, раздвигая зеленые ветки перед собой. Вскоре опять послышались выстрелы и крики погони. Вся эта вакханалия шумов длилась минут пять. Как только мы услышали призыв к мнимому Серёге, я схватил Катю за какую-то часть её тела, по-моему, за руку, и потащил за собой. Мы побежали, практически не выбирая дороги в противоположную сторону от автостоянки и предполагаемого дома. Я быстро постарался сориентироваться на месте и мысленно прикинул где может находиться интересовавший нас дом. Ветки молодых деревцев и низкорастущие ветки хлестали меня по лицу и рукам. Не помню, придерживал ли я их, таща за собой вялое тело Кати. Видимо, преследователи наши услышали шум убегающих людей и дали автоматной очередью нам вслед. Мне показалось, что пули пролетели мимо. Только впереди сломалось несколько тонких веток и сверху упало еще парочку. Но, слава богу, они пролетели мимо нас. Мы еще пробежали минут пять.

- Подожди… я устала… запы…халась, дай…передохнуть… - взмолилась Катя.

- Милая, нам нельзя останавливаться! Нас… могут догнать… - с не меньшими паузами, тяжело дыша, отозвался я.

Мы простояли пару секунд и ринулись дальше. Деревья, деревья, только деревья впереди, огибаем, еще одно, бежим направо, огромный валун, не влезть, обегаем, кусты, сердце колотиться так, что вот-вот выскочит, деревья, сквозь кусты, чёрт царапнуло больно лицо, бежим, бежим, дышать нечем, не хватает воздуха, легкие рвутся словно бомба, бежим, бежим в овраг, можно перебраться, спускаемся, поднимаемся, держись за вон ту ветку, бежим, ноги подкашиваются, бежим, бежим.

Я вспомнил, как бегал в дни своей прекрасной юности кросс на шесть километров. У нас существовали различные дистанции: километр, три и шесть. Но как ни странно, на шесть километров мне нравилась больше всего. Эта шестерка называлась марш-броском и преодолевалась в полной экипировке, с шинелью, автоматом, сумкой с противогазом. Но мне она нравилась больше всего, больше всего… Почему? Почему?! Километр нужно было промчаться минимум за три минуты. Это очень быстро! Три – тоже мало времени давалось и бежать нужно было никак не медленнее, а расстояние было в три раза больше. На шесть же давалось вполне приличное время, за которое я мог и бежать, и идти быстрым шагом, и даже немного постоять, отдышаться и подождать, когда перестанет колоть в боку. Видимо, бегуны не зря бывают спринтеры и стайеры. Я – стайер.

Сколько пробежали? Километра два, три? Нет, больше. Около пяти. Нет. Бежали около часа, полутора, значит около семи. Катя отстает и часто падает. Я останавливаюсь и, либо жду, либо поднимаю ее и заставляю бежать дальше.

- Подожди! – взмолилась хрупкая девушка. – Я не могу больше! Давай чуточку передохнем.

- Солнышко, милая, любимая, нам нельзя останавливаться! Могут догнать. Бежать, бежать из последних сил! Обещаю, если увидим укромное место, обязательно там спрячемся! – стал уговаривать её я.

Понимая всю правоту наказа Ивана, я старался, как можно дальше уйти от места контакта с курьерскими людьми. Если у них нет собак, а у них их не было, то мы, убежав на приличное расстояние и схоронившись в потайном месте, могли переждать и потом, более-менее спокойно выйти к людям. Там нам уже ничего не угрожало. Вряд ли наши преследователи обладали мощью всех правоохранительных органов обычно задействованных в поимке беглых преступников.

Пару минут я дал Кате отдышаться. Она стояла рядом со мной, согнувшись пополам, и дышала, открыв широко рот. То и дело она кашляла и, набирая воздух полной грудью, задерживала дыхание, пытаясь его выровнять. Я сначала не обратил внимание на то, что она держала руки на правом боку. Вернее, я думал, что он у нее просто колет и она таким образом уменьшает колики.

- Бежим, - попросил я, когда мне показалось, что мы немного отдохнули.

- Не могу…

- Соберись, родная, надо, ну, еще немножко…

- Подожди еще минутку…

Я подошел к ней, чтобы помочь бежать. Взяв ее за руки под локоть, я собрался бежать вместе с ней. Но вдруг мой взгляд упал на ее ладони, которые Катя прижимала к боку. Боже, они были в крови…

- Что с тобой?! – испугался я и сердце сжалось от жалости и страха за неё.

- Ничего, царапина…

- Ты ранена… тогда очередью? Почему же ты мне сразу не сказала? Солнышко, а я гнал тебя…

Катя промолчала, только кивнула головой. Я осмотрелся. Вокруг нас был густой лес. Ни людской тропы, ни тропы других животных. Мы стояли в небольшой ложбине. Впереди возвышались слоеные скалы, не высокие метров десять максимум.

- Подожди минутку, я посмотрю окрест, - попросил я и, прислонив ее к массивному дубовому стволу, стал карабкаться к скалам.

Я искал какое-нибудь углубление, пещерку или грот, там, где мы бы могли укрыться от возможных преследователей и даже заночевать, при необходимости. Сложно было сориентироваться на месте. Мы бежали, как я считал, на север, но насколько мы далеко находились от населенных пунктов или хотя бы дорог, я не понимал.

Возможно, вы скажите, а как же смартфон и навигатор в нем? Во-первых, Иван запретил брать его с собой, но несмотря на его запрет я его всё же взял. Но и взяв его с собой, я не смог им воспользоваться! Это чёртово современное изобретение годно только в условиях цивилизации. Его батарея-то разрядилась сразу, как только я включил программу. Я даже не успел засечь наше местоположение. Вот вам и дары цивилизации! Нет, все это иллюзия, что мы властвуем над природой и жизнью. Стоит только нас лишить малейшего приспособления, казалось бы, надежного, а на деле никчемного при отсутствии других плодов цивилизации, и мы возвращаемся к своей колыбели, где из всех приспособлений самыми надежными являются палка и камень.

Итак, поднявшись кое-как по земляной насыпи и пройдясь вдоль каменного наполеона, я на свою радость наткнулся на довольно глубокое углубление. Ниша была около полутора метров высотой и до трех метров глубиной. Я заглянул в грот и осмотрел его на предмет возможности спрятаться в нем. После беглого изучения я пришел к выводу о возможности в нём спрятаться.

Я спустился к Кате. Она была бледна словно смерть. Кровь продолжала сочиться из её раны, причиняя ей тупую боль. Аккуратно поддерживая девушку, я стал помогать ей добраться до грота. С трудом мы сделали это.

- Подожди здесь минутку, - сказал я, а сам бросился собирать опавшую прошлогоднюю листву.

Хорошо, что дождей давно не было и листья оказались сухими. Охапками я наносил их целую гору и устроил для Кати лежбище. Усадив ее на мягкие листья, я начал осматривать рану. Добраться нее было делом очень простым. На Кате из одежды были только джинсы и футболка. Отстранив окровавленные руки девушки от раны, и подняв край футболки бурого цвета, я внимательно ее рассмотрел. Пуля, видимо, прошла ссади по касательной, задев только мягкие ткани и не повредив жизненно важные органы. Рана напоминала резанную, но глубокую и кровоточащую. Первым делом следовало, конечно, ее обработать и, остановив кровь, перебинтовать. Ни чего у нас не было, ни йода, ни зеленки, ни бинтов, ни даже простой воды.

Я вспомнил, что в кармане моих штанов всегда лежит чистый платок. Я старомоден и не люблю пользоваться бумажными салфетками. Даже при сильной простуде я предпочитаю частую стирку, но приятные ощущения от прикосновения натуральной ткани, дешевым одноразовым бумажным суррогатам платка. Кроме того, им я иногда пользуюсь в качестве полотенца, вытирая руки и лицо.

Достав платок, я смял его и стал прикладывать к ране. Кусок материи быстро пропитался кровью и стал бесполезным. Тем не менее я оставил его приложенным к ране и попросил Катю его держать. Сняв с себя майку, я надкусил ее край, разорвав затем ее на довольно тонкие лоскуты. Моя футболка быстро закончилась. Я связал тонкие полоски между собой и у меня получилось что-то вроде веревки, хотя по задумке должен был выйти бинт-повязка. Но на безрыбье и сам раком станешь, - перефразируя известную поговорку.

- Давай-ка я тебя перевяжу, - предложил я и стал очень нежно обматывать куски футболки вокруг тонкой талии моей любимой девушки.

Она немного постанывала, когда я через чур сильно затягивал повязку. Мне хватило футболки на пять оборотов. Закрепив повязку, я уложил Катю на листья, подобрав их под спину и голову, так, чтобы она полулежала.

- Всё будет хорошо… - улыбнулась крепкая девушка.

- Конечно! – поддержал я её. – Рана не глубокая, пуля нигде не застряла, внутренности не повредила! Ты просто обязана быстро выздороветь!

Мой тон был слишком оптимистичным, таким, что даже я почувствовал перебор. Тогда я наклонился к ней и долго поцеловал в отчего-то очень горячие и сухие губы. У неё начинался жар.

- Полежишь одна? – спросил я.

- А ты куда? – испугалась Катя.

- Хочу обойти кругом, нам нужно понять где мы и как добраться до людей.

- Это не опасно? – я понял, что она думала не о себе, а обо мне.

- Думаю, что нет.

- Тогда иди… от тебя сейчас зависит всё.

Я легонько сжал ее кисть и встал. Девушка устало закрыла глаза. Возможно, она захотела вздремнуть, так как сил потеряла не счесть сколько. Я действительно считал, что опасность миновала. Прошло уже около получаса после того, как мы укрылись в гроте. Никакой погони слышно не было. Скорее всего её, как таковой и не было. Возможно, преследователи бросились было за нами, но поняв тщетность своих усилий, просто дали автоматной очередью нам вслед, рассчитывая задеть убегающих пулями, что собственно и произошло с Катей.

Солнце уже клонилось к вечеру. Посмотрев на часы, я удивился, что было уже почти шесть часов. Так незаметно пролетел целый день. Наверное, от того, что он был очень насыщенным, - с грустью подумал я. Спустившись в ложбинку, я попытался запечатлеть в памяти обстановку, на тот случай если не сразу найду это место. Оставлять грубые подсказки было совсем не разумно, всё-таки мы скрывались от погони и не исключался такой вариант. Поэтому оставлять наводки означало сдать себя с потрохами.

Первым делом я определился со сторонами света. Солнце садилось, конечно, на западе, поэтому я двинулся на север. Впереди показался подъем в очередную гору. Я прислушался и мне показалось, что где-то на западе шумит горная речка. Вода нам не помешает, - подумал я и повернул налево.

Так и оказалось, примерно в пяти минутах ходьбы, обозначился сначала плавный, а потом очень даже крутой спуск и вскоре я встал на берегу горного ручья. Он был еще мал и поэтому перейти его не стоило особого труда. Большие камни преграждали ему путь, и он не поглощал их, как делают уже взрослые горные реки, а просто огибал их с разных сторон. По этим камням я перебрался на другой берег и вскарабкался на пригорок. Здесь, на возвышенности предо мной во всей красе предстал одинокий дольмен. Конечно, это были все те же каменные плиты, круглый вход в конуру и крыша, надежная и непромокаемая, то, что и нужно было нам в тот момент. Вот куда нам следует перебраться, - подумал я, заглядывая внутрь дольмена. Он и вправду очень хорошо сохранился. Ни одной щелки внутри помещения не было. Осмотрев мегалит ещё и снаружи, я остался доволен, своей находкой. Возможно, недалеко есть и поселение какое-нибудь, поскольку я заметил, что дольмены всегда находились вблизи жилища людей. Однако, помня о Кате, я не стал идти дальше, а только отметил для себя, что мы недалеко от чистой питьевой воды, которая, скоро нам обязательно пригодится и надежного домика, в котором будет ночью теплее чем в дыре скалы, продуваемой и просматриваемой.

Я спустился с пригорка, перепрыгнул через ручей и вернулся точно туда откуда свернул налево. Заросший мхом пень служил мне ориентиром. На свое малое путешествие я затратил около двадцати – тридцати минут. Мне следовало возвращаться, там в гроте меня ждала раненная девушка.

- Что ты так долго? – спросила Катя полушепотом.

- Нашел место, куда нам следует переехать, надежный домик, - ответил я. – И он совсем рядом.

- Давай останемся здесь. Если честно мне что-то не очень хорошо, морозит и идти никуда не хочется, - слабо и устало сказала раненная.

- Не беспокойся, я тебя перенесу.

- Не надо, я тяжелая…

- Ты?! Да, ты пушинка!

Я присел рядом с ней. Она горела. Жар и слабость говорили об опасности ее ранения. Конечно, нужно было срочно доставить ее в больницу, но, как и куда?! Я совершенно не знал где мы находимся. Идти ночью, не зная куда, было еще опаснее.

- Давай я тебя возьму на руки…, - я просунул руки под ее горящее тело и, согнувшись, так как мешал потолок грота, вынес ее. Девушка обхватила меня руками и застонала, когда я сделал рывок кверху выпрямляясь на просторе. – Больно?

- Немного…, давай я сама пойду…

- Не беспокойся, я отнесу, не такой я ещё и старый!

- Ты… совсем не старый… сильный…

- Конечно…

Я понес девушку по недавно пройденному пути. Признаюсь, мне приходилось часто останавливаться и отдыхать, девушка не была пушинкой, хотя и сказать, что она была тяжелой тоже нельзя. Просто я устал от погони, с утра у меня не было маковой росинки во рту, да и нервы были на пределе. Дойдя до ручья, я усадил Катю на большой камень и предложил ей помыть рану. Она отказалась, так как испугалась трогать мою повязку, которая скорее всего присохла, кровь уже не так сильно текла из раны. Тогда я просто умыл её лицо, помыл её руки, испачканные запекшейся кровью и стал поить из своих ладоней. Катя пила много и жадно, видимо жажда её очень сильно мучила, но она терпела и мне не говорила, жалея меня и не надеясь, что рядом может оказаться источник такой вкусной и чистой питьевой воды. Я тоже напился и одновременно внимательно оглядывался, пытаясь придумать в чем носить девушке воду, когда она начнет бредить, а судя по ее состоянию бреда оставалось недолго ждать.

Так ничего подходящего не найдя, я тоже напился от души и подхватив Катю стал карабкаться к дольмену. С горем пополам мы преодолели последнее препятствие и остановились возле круглой дыры.

- Давай, я пока посужу тебя рядом, а сам подготовлю комнату, - сказал я, опустив мое сокровище на землю и аккуратно прислонил к стене дольмена.

- Да, ничего, я сама… - пробормотала Катя и я, не поняв, о чем она говорит, забеспокоился, не начала ли она бредить.

- Сиди, я быстро.

Я действительно стремительно стал собирать сухие листья и охапками носить их внутрь каменного домика. За несколько минут я собрал столько, что нам могло хватить матраца и одеяла на двоих. Кое-как протиснув Катя сквозь круглый вход и пробравшись туда сам, я уложил раненую, взбил подушку и укрыл её одеялом из сухих листьев.

- Лежи. Тебе холодно? – спросил я.

- Да…

- Сейчас разожгу костер, - я освободил от листвы пространство возле входа, немного окопал его палкой, создав нечто вроде очага.

Потом вылез и стал собирать валежник, далеко не отлучаясь от дольмена. Собрав приличную гору возле входа в дольмен, я задумался, как мне разжечь костер так, чтобы легко проникать внутрь дольмена и в то же время не задевать пламя будущего костра. Ничего лучше не придумав, я окопал очаг немного в другом месте и разложил костер немного в стороне от входа, но тем не менее так, чтобы дым от костра уходил в дверь. Наломав сначала мелких веток и подложив под них волокна сухой коры, я достал зажигалку и поджег. Огонь быстро схватил ветки, и они хорошо разгорелись. Подымив немного в самом начале, пламя разгорелось одинаково сильными языками и вскоре приятно осветило внутреннее убранство дольмена, выхватило бледно лицо Кати, отразила мою тень, заплясало на потолке и стенах.

- Так лучше? – спросил я Катю.

- Лучше… теплее…

- Сейчас еще подготовлю дров, чтобы не собирать ночью.

- Иди…

Я вылез из конуры. Быстро, стремительно быстро темнело. Я знал, что на юге сумерек, таких, как в средней полосе, не говоря уже о севере, не бывает, тем более в горах. Надо было спешить до ночи собрать еще хвороста. Близ дольмена я собрал все, что нападало, поэтому мне пришлось отойти метров на сто. И, о чудо! Я задел ногой стеклянную бутылку. Именно стеклянную, не пластиковую. По всей видимости еще при советской власти люди посещали то место. Я внимательно разглядел свою находку. Этикетка уже отсутствовала, но я решил, что по форме и цвету в такой таре хранили минеральную воду, какой-нибудь «Нарзан» или «Машук». Как же я благодарил бога и неаккуратного туриста! Этой бутылке тогда цены не было.

Я помчался к ручью. Тщательно вымыв тару, я набрал в нее холодненькой воды. Напился сам и потом долил воды по горлышко. Радость переполняла меня, словно речная вода найденную бутылку, когда я залез в дольмен. Катя спала. Мне стало жалко её будить и я, оставив бутылку у противоположенной от Кати стенки, подбросив в огонь несколько толстых обломков ветки, вылез на полянку и продолжил собирать сухой валежник, основательно готовясь к ночи.

Закончив с этим занятием, я обратно залез в каменную конуру и сел рядом с Катей. Признаться, я немного замерз. Отсутствие футболки, конечно, сказывалось, но не сильно. Причиной тому была природа. Ночи в горах всегда холодные и остаться после заката без костра означает замерзнуть, не обледенеть, естественно, но так, что зуб на зуб попадать не будет. Прошло около часа после того, как Катя уснула в первый раз, даже не уснула и впала в забытье.

Вечером я нагрел наше временное пристанище, уложил раненную поудобнее, и она забылась в беспокойном, болезненном сне. Как только окончательно стемнело и над горами опустилась непроглядная ночь, подсвечиваемая только хором одиноких звезд, пришли и новые заботы. Температура девушки подскочила так, что я испугался, что прогрессирующая гипертермия её тела может привести к тепловому удару. А потом, сами знаете, чем он заканчивается. Знаете, врачи утверждают, что нормальная температура тела тридцать шесть и шесть, а все, что выше уже ненормально и говорит о болезни, но, когда температура подбирается к сорока и даже сорока одному градусу, все органы перестают работать и человек умирает, выкипает, я бы сказал. Катя горела, и температура была явно не меньше сорока градусов. Катя бредила от жара, ей чудились какие-то люди. Она с ними разговаривала, правда, как я не прислушивался, определить на каком языке она говорила я не мог. Что б хоть как-то облегчить ее состояние мне приходилось обтирать ее холодной водой, так как никакого лекарства у нас с собой не имелось. Вода в бутылке из-за костра, горевшего всю ночь, быстро нагревалась и так же быстро расходовалось, поэтому за ночь я раз десять сбегал к ручью. В кромешной темноте я почти на ощупь и на слух добрался до воды, но уже в третий раз я выучил дорогу и шел уверенно, ни разу даже не споткнувшись.

- Пить… у нас есть пить? – Катя открыла глаза, приподнялась на локте.

Пот струйками бежал по ее изможденному, вдруг осунувшемуся и ставшему скуластым лицу, капельками скапливался на лбу и бровях. Но слава Богу, она была в сознании.

- Есть. Пей, я еще принесу… - я поднес к ее губам горлышко бутылки, и она стала жадно пить.

- А откуда у нас бутылка, - оторвавшись от жадного питья, спросила девушка.

- Я нашел.

- Помыл? – она сделала усилие над собой и пошутила.

- Очень тщательно.

- Я люблю тебя…

- Я тебя тоже очень люблю! Выздоравливай! Как только тебе станет лучше, мы пойдем. Хватит жить в лесу.

- А сколько мы здесь?

- Много уже. Скоро будет двенадцать часов, - я поцеловал ее в лоб. Жар немного спал, но все равно она ещё горела.

- Я хочу домой…

- Обязательно пойдем, домой.

- А ты знаешь где он, мой дом?

- Да.

- А я не знаю…

- Твой дом у меня. Ты моя женщина и уже давно мой дом – это твой дом.

- Спасибо…

Она опять легла и закрыла глаза. Небольшое напряжение вызвало у неё полный упадок сил. Конечно, ее срочно необходимо было вести в больницу, но мы находились в лесу, неизвестно, как далеко от какого-нибудь населенного пункта, без средств передвижения и никакого врача рядом не было. Катя уснула. Я вылез из дольмена и сел снаружи, опершись на его каменную и безразличную, внешне всегда спокойную стенку. Светало. Ночь почти прошла. Слава богу! Давно у меня не было таких ночей. Я ни разу не сомкнул глаз.

Я достал из кармана штанов смятую пачку сигарет и посмотрел внутрь. Осталось четыре сигареты. Прикурив одну, я выпустил ее дым в сереющее небо. Звезды гасли по одной, но надежды в отличие от них зажигались. Катя спала и самое худшее пока не наступило. Усталость сковывала мозг и мышцы. Но сигарета немного меня взбодрила.

Мысли стали блуждать, возникли какие-то воспоминания, приятные и не очень. Вспомнился весь вчерашний день до мельчайших подробностей. Меня стала грызть только одна мысль – зачем я поехал с Иваном и почему не оставил Катю в отеле. Ведь она словно чувствовала и не хотела в общем-то ехать. Иван настоял. Знаете, бывает, что часто коришь себя за какой-нибудь поступок, принесший тебе и окружающим неприятности. Думаешь, думаешь, готов все отдать только бы вернуться в прошлое и изменить ход вещей. Но возврата назад не бывает.

Сигарета обожгла мне губы, и я затушил окурок о стенку дольмена. То там, то сям стали просыпаться птицы. Все уверенней приходило утро. Я только на секунду прикрыл воспаленные глаза.

ГЛАВА 17.

Я стоял на Красной площади в толпе людей с флагами и транспарантами. Пьяненькие мужчины с плакатами на палках, флагами всех цветов, женщины навеселе и с цветами, с трехцветными бантами на грудях, некоторые из них были с детьми, тоже держащими в маленьких ручках маленькие триколоры. Мимо нас по брусчатке шли колонны людей, также несущие все атрибуты майского праздника. Из колонок, установленных везде, где только можно, слышалась бравурная музыка, марши советских времен, прерываемые голосами дикторов, мужчины и женщины.

- А вот проходят работники ЖКХ! – возвестил диктор голосом, похожим на голос всех советских левитанов. - Ряды слесарей, сантехников, дворников возглавляют руководящие работники отрасли: председатели и замы, бухгалтеры ТСЖ, представители министерства коммунального хозяйства! Они в очередной раз повысили цены за обслуживание и ввели обязательный платеж за ремонт обветшалого фонда! Но согласно президентскому Указу повышение не превысило пятнадцати процентов!

- За ними следуют ровные колонны представителей малого бизнеса! – приняла эстафету у мужчины женщина-диктор. Она радостно, стараясь перекричать шум огромного скопления демонстрантов проинформировала народ: - За этот года работники малых предприятий уплатили в казну сотни миллионов рублей только взносов за обязательное медицинское страхование! Им еще только в этом месяце предстоит оплатить подоходный налог, налог с имущества и налог на прибыль!

Наша колонна, состоящая из совсем незнакомых мне людей, формировалась из работников туристической отрасли. Я это знал. Но вот ни одного знакомого мне лица в толпе я не увидел. Появился невзрачный, но очень бойкий мужчина лет тридцати с лысиной на макушке. Он стал бегать между людьми и суетливо строить их, пытаясь создать видимость рядов и шеренг.

- Господа, господа, товарищи, друзья! - его голос противненький и такой же суетливый, как он сам, слышался то там, то здесь. – Ну, прошу вас, будьте дисциплинированы, создайте ровную колонну! Нам сейчас выдвигаться! Наша очередь! Пожалуйста, когда будем проходить возле мавзолея, улыбайтесь, машите руками и кричите «ура»! На нас будут смотреть руководители страны и сотни миллионов во всем мире!

Люди нехотя стали ему подчиняться и через пять минут бесформенная толпа стала приобретать отдаленный вид колонны труженников. Люди тихонько шептались и переговаривались между собой. Настрой у всех был один – быстрее бы всё закончилось.

К нам подошли еще несколько мужчин, кто-то сказал:

- А вот и профсоюзные бонзы. Смотри, как умело руководят. Наверное, скоро уже пойдем.

И действительно, впереди стоящие в нашей колонне двинулись и вскоре очередь дошла и до нас. Мы плавно, сначала маленькими шагами, но с каждой минутой всё увеличивающимися, поплыли к мавзолею.

- Ура, работникам здравоохранения! Оптимизация их работы привела к тому, что каждый врач стал обрабатывать в течении дня в три раза больше пациентов! – продолжал информировать диктор.

- А вот появляется колонна тружеников туризма! За последние годы поток отдыхающих на курортах страны вырос на триста пятьдесят процентов! Фантастическими темпами строятся всё новые, и новые гостиничные комплексы и дома отдыха! Повсеместно вводится система «всё включено»! Наши граждане всё меньше вспоминают грабительский отдых на зарубежных курортах!

Мы поравнялись с трибуной мавзолея, и я увидел на ней первых лиц государства: скучающего президента, грустно взирающего на свой благодарный и преданный народ, на буйство красок и веселья; воодушевленного премьер-министра, машущего толпе и незаметно поглядывающего в свой гаджет и, наверное, успевающего что-то твитнуть; владельцев крупного бизнеса, нефтедобытчиков, газпромовцев, банкиров и сталелитейщиков.

Наша колонна в конце концов миновала трибуну и народ составляющий её массовость облегченно вздохнул – можно было рассасываться. За площадью флаги, транспаранты и плакаты всевозможного толка исчезали. Народные реки устремились ко входам в метро.

Мне не хотелось пока ехать в новую Москву, там у меня была маленькая квартирка. Я остановился возле фонарного столба и закурил. Постояв с полчаса, я поглазел, как разъезжались по своим домам представители власти. Черные иномарки огромных размеров в сопровождении милиции с трудом раздвигающей народные массы, стали продвигаться от красной площади в сторону из центра. Потом я увидел, как над Кремлем поднялся вертолет и на секунду зависнув, тоже полетел в область.

Я заплатил за проезд и спустился в подземку. Там тоже царила атмосфера великого праздника. Гирлянды бумажных флажков, воздушных шаров трех цветов и музыка. Она лилась из громкоговорителей. Песни советских лет призывали народ сплачиваться вокруг партии и её вождя и вместе плечом к плечу строить светлое будущее.

Еще на улице я заметил множество людей в форме. Их парадные белые рубахи торжественно выделяли постные лица. Разделяя людские потоки в нужных направлениях милиционеры, а я отчего-то знал, что службу недавно переименовали, раньше она называлась полицией и только несколько лет назад по просьбе трудящихся ей было возвращено прежнее название.

Я не знал, куда я еду, скорее всего я передвигался «на автомате». Зайдя в вагон поезда, я пристроился в уголке и погрузился в созерцание происходящего вокруг меня. Рядом со мной стояла молодая пара. Юноша уткнулся в смартфон и что-то набирал в нем большим пальцем. Девушка, держась за своего молодого человека одной рукой, слушала какую-то музыку. Тонкие провода торчали из её ушей и сбегали к МР-3 плееру. Её миловидное лицо не отражало никаких эмоций, будто она слушала не музыку, а нудную лекцию. Сзади меня на креслах сидели две пожилые женщины и старичок. Я их не видел, а только слышал. Они разговаривали тихо, но мне хорошо было их слышно.

- Слышали, американцы опять заявили, что мы разрушаем мир?! – с возмущением сказала одна из них.

- Ой, господи! Я молюсь, чтобы только не было войны! Пусть наш президент наведет там порядок. А мы уж потерпим, но войны нельзя допустить! – ответила другая.

Старичок, помолчав и дослушав их диалог, сказал:

- Было уже такое! Пусть только сунуться! Наше правительство найдет чем им ответить! Вот только им надо разобраться с внутренними врагами! Сколько их развелось, этих «западников»! Сажать их всех надо!

- Я вот вчера смотрела в интернете сообщение, что задержали группу «прозападников». Они хотели развесить плакат на улице. И, представляете, хотели опорочить нашего президента! Написали будто он приложил руку развалу страны! – возмутилась вторая женщина.

- Ох! Потеряли всю совесть! Стыда нет! Слава богу народ наш всё видит!

Вагон монотонно раскачивало из стороны в сторону. Я стоял, откинувшись на раздвигающиеся двери, но с той стороны, которая не обращена к перрону, поэтому эти двери практически никогда не открываются. Меня убаюкивали и плавные движения поезда и стук колес. Я закрыл на секундочку глаза и тут же их открыл.

Передо мной летала пчела. Она покружила возле носа, но садиться на лицо не стала, улетела. Яркое солнце согревало правую щеку. Голубое небо прямо над головой впереди пряталось за кронами деревьев. А справа надо мной возвышалась поросшая густым лесом невысокая гора. Внизу шумел ручей, трещали птицы. Стояло позднее утро. Я сидел на траве, откинувшись на стенку дольмена. Совершенно не понимая, что происходит. Где я? Что со мной? Я вновь закрыл глаза. Отчего-то я долго их не открывал, боясь увидеть еще что-нибудь такое, что введет в ступор мой уставший мозг.

- Саша, - услышал я тихий женский голос.

Только тогда я окончательно пришел в себя. Меня звала Катя. Я потряс головой, помогая заработать голове и полез в дольмен. Катя проснулась и лежала на здоровом боку.

- Как ты? – спросил я.

- Лучше… Ты спал?

- Да, что-то задремал. Тебе что-нибудь надо?

- Нет, поспи, а то я думаю ты всю ночь не спал…

- Ничего. Что тебе сделать?

- Я пить хочу, - извиняющимся тоном сказала Катя.

- Сейчас принесу, - я взял пустую бутылку, поцеловал Катю в лоб, измеряя таким образом её температуру. Она была, конечно, горячей, но не такой, что ночью. Во мне затеплилась надежда на минование опасности.

Я спустился к ручью. Утро незаметно превратилось в день. Природа, спавшая в отличие от меня всю ночь, давно проснулась и бодрствовала как ни в чем не бывало. Ей были совершенно безразличны мои переживания и беспокойства, страхи и опасения. Она жила, как и сотни тысяч, и миллионы лет до меня, до нас, до всех людей. Ручей протачивал камни, углубляя свое русло, деревья росли, вырастали и умирали, уступая новой поросли, которая в свою очередь тоже росла, вырастала и умирала, горы потихоньку поднимались к небу, но другие разрушались и осыпались обвалами и кое-где селями, и так практически до бесконечности, но до бесконечности в наших, людских понятиях, на самом деле ничто не вечно под луной и что-то постоянно меняется.

У ручья я остановился. Там на большом камне сидела черная кошка, она словно пантера, стройная, красивая и опасная смотрела прямо на меня. Ее зеленые глаза, мне показалось, светились и исторгали холодное изумрудное пламя. Вы будете смеяться, и подумаете, как я мог испугаться обычной кошки. Но уверяю вас она была явно необычная. Что-то в ней было такое, что подчиняло её воли. Невольно я замер, замер от неожиданности. Кашка посмотрела на меня, прямо мне в глаза, но мне показалось, что она смотрела прямо мне в душу. С минуту ни она, ни я не шевелились. Потом она потянулась и, спрыгнув на землю, степенно направилась в противоположную сторону от дольмена. Через минуту она растворилась в зелени кустов и травы.

Я набрал в бутылку воды и полез обратно в гору, думая о встреченной мной твари. Откуда она здесь взялась? Кошка вряд ли была дикой ведь я заметил, что она ухожена и накормлена и явно являлась домашней.

Вернувшись к Кате, я всё ещё в задумчивости протянул ей холодную бутылку.

- Что ты такой грустный? Или задумчивый? – спросила раненая, отпив воды из бутылки.

- Представляешь, я сейчас видел кошку и мне она показалась домашней. Значит недалеко есть какое-нибудь поселение.

- Я тоже ее видела…

- Когда?

- Ночью и сейчас…

- Ночью?

- Да, она заходила в дольмен и сидела рядом со мной.

- Но я же был рядом и не видел её!

- Это кошка! Животное загадочное и мистическое! Знаешь, где-то не помню у какого народа есть поверье. Больной человек должен искупаться в воде, к которой до него мыли кошку, и тогда это животное возьмет болезнь на себя и вынесет её из дома… Вообще с ними столько всего связано…

- Но откуда она здесь взялась?!

- Не знаю. Может это мой ангел-хранитель являлся в образе кошки?

- Ммм…, но мне всё-таки больше по душе мое объяснение. Надо нам готовится идти к людям. Мы так одичаем и превратимся в мауглей, ты в девочку, я в мальчика.

- Давай попробуем, - она приподнялась, но тут же ее лицо исказила сильная боль. Она застонала. – Я смогу, только если ты мне поможешь.

- Пока исключено. Сегодня мы точно никуда не пойдем. А вот завтра посмотрим на твое состояние.

- Но ты же прав, - одичаем и… умрем с голоду…

- Ты проголодалась?! – обрадовался я. Как и все люди старше тридцати, я вынес из детства, что голод – первый признак излечения организма. Нас родители учили, что в еде сила и надо есть, чтоб вылечиться. Как только организм требует пищи, то это значит, что он пошел на поправку.

- Если честно, то что-нибудь съела бы…, но у нас ничего нет…, потерплю…

- Спокойно, Маша, я – Дубровский! Лежи, сейчас что-нибудь найду! – я вылез из дольмена и пошел к ручью. Отчего-то он ассоциировался у меня с местом где можно найти всё необходимое, как водопой в жаркой Африке, куда стекаются все животные, как оазис, где растут финики и живут разные вкусные животные.

Надо было подумать и вспомнить, чему нас учили в военном училище. А ведь нас на первом курсе учили науке выживания, правда, учились мы не всегда честно. Нас сбрасывали с парашютов в «диком» лесу, и мы не имели права выходить из него в течение трех суток. Естественно с собой у нас ничего не было кроме спичек. По задумке преподавателей мы должны были найти себе пищу и воду и продержаться эти трое суток. Так сказать, «спасение утопающих – дело рук самих утопающих». Помню, что в один из дней мы с другом набрели на дачный кооператив. В нем-то мы и не умерли с голоду, питаясь свежими фруктами и овощами, запекая молодой картофель. Там мы провели всё оставшееся время до того, как нас собрали на месте сбора, отдохнувших и наевшихся.

Теперь же мне предстояло вспомнить теорию и перейти к практике. Я сел на валун, на котором совсем недавно сидел ангел-хранитель Кати. У меня оставалось еще три сигареты и необходимо был экономить курево, но я все же достал сигарету и закурил. Итак, что там нам говорили по теории?

«Выживание в лесу подразумевает комплекс мер направленных на поддержание жизнедеятельности в условиях закрытой местности естественного происхождения, основной опасностью которой являются: потеря ориентации, хищники и дикая природа». Ну, вроде хищников мы не встречали и следов их не видели, слава богу. Дальше: «Если вы заблудились в лесу, первым делом следует успокоиться. Помните, что выживание в лесу зависит от психологического состояния, в той же степени, что и от физического. Припомните свои последние действия и попытайтесь по своим следам вернуться обратно. Если это затруднительно, то оставайтесь там же, где и были пока у вас не будет четкого плана действий. Беспорядочные блуждания по лесу только усугубят ваше положение. Если вы точно знаете, что в скором времени вас начнут искать». А нас никто искать не будет. Хотя… нет, уж лучше пусть нас никто не ищет! Я продолжил припоминать курс теории: «…если информация о сторонах света не обеспечивает выживание в лесу из-за того, что вы, например, все равно не знаете в каком направлении находятся люди, то есть несколько общих советов помогающих выжить и выбраться из леса.

Выйдя на тропу, внимательно осмотритесь: если ветки окружающих деревьев бьют в грудь и по поясу, то это тропа звериная, с нее лучше сойти. Если посчастливилось найти речку следуйте вниз по течению. Рано или поздно это вас приведет к реке, а следуя вдоль реки вы обязательно выйдете к людям. Слушайте больше, вследствие ограниченности обзора в лесу. Вы можете уловить знакомые звуки, говорящие о присутствии людей. Обходите любые опасные места в лесу, особенно болота и трясины. Не рискуйте. Экономьте силы, делайте всё обдуманно и размеренно. К ночи готовьтесь заранее. Временные пристанища лучше выбирать поближе к ручью, речке, но на сухом открытом пространстве. Такое местоположение, обдуваемое ветром, спасёт вас от гнёта комаров и других летающих насекомых».

Странно, прошло столько времени, а я сделал всё так, как нас учили. Значит всё, что нам преподавали не пропало, а надежно сохранилось где-то в отдаленных уголках мозга!

«Выживание в лесу зависит от многих факторов и один из наименее острых - питание. Лес - это благоприятная в этом плане среда. Питательная и белковая пища здесь находится буквально под ногами. Даже если вы не очень умелый охотник и не умеете плести сети, или делать капканы и ловушки, то и в этом случае вы не останетесь голодным. Самая простая и богатая белками пища доступная если ковырнуть верхний слой почвы носком ботинка, либо разворошить старый пень или содрать кору с дерева. Это всевозможные черви, гусеницы и личинки. Несмотря на неаппетитный внешний вид и отсутствие привычки к употреблению подобной пищи, выживание в лесу предполагает снижение ровня брезгливости. Червей допускается употреблять как в сыром, так и в вареном и запечённом виде. Рекомендуется предварительно отмочить некоторое время чтобы удалить продукты жизнедеятельности». Ну, уж нет! Этот вариант нам точно не подходил! Мы пока не стали столь голодны, чтоб опуститься до такого!

«Другой, уже более похожий на нашу обычную пищу, распространенный в лесу источник протеинов - это обычные лягушки. Едят у них лапки, предварительно удалив кожу. Чтобы поймать других мелких зверьков, грызунов и птиц вам уже понадобится сноровка и умение делать силки и ловушки. Но и перечисленной пищи хватит чтобы восполнить белковую потребность организма и облегчить выживание в лесу.

Теперь что касается витаминов и полезных веществ. В иголках хвойных растений содержится больше витамина С, чем в апельсинах. Очень полезно делать отвары, или даже просто жевать иголки. В обычном лишайнике, распространенным в сосновых чащах, содержится крахмал и сахар. Для его приготовления понадобится суточное вымачивание в воде с разведенной золой и последующее промывание. После чего можно его высушивать и молоть в муку либо вываривать. Корни обычного лопуха способны заменить основные овощи и обладают приятным вкусом как в сыром, так и в отварном виде. Также очень полезен корень обычной кувшинки, содержащей крахмал, белок и сахар. Из него можно делать муку. Само собой разумеются грибы и ягоды - непременный атрибут наших лесов».

Итак, что мне было доступно? Лягушки? Думаю, да, поскольку ночью и утром я слышал их кваканье. Поймать их нетрудно, а вот приготовить будет сложнее. Разве что на палке, как шашлык. Птиц, мышей, белок и прочих мелких тварей я тоже исключил, как и червей, и гусениц, с жуками, но несколько по другой причине, поскольку посчитал довольно проблематичным их ловлю. Я усмехнулся, когда представил себя скачущим за белкой, роющим палкой мышиную норку и кидающимся на бедную птичку.

Недалеко от ручья я встречал заросли лопуха и вспомнил о нем, сидя на валуне и выпуская последний дым третьей сигареты. Итак, я мог накопать и корней лопуха, и поймать лягушек, и поискать грибы, которые уже пошли. Конечно, говоря о грибах. Я не имел ввиду настоящие благородные грибы. Они в южных горах не растут. Грузди, те начинают проклевывать свои белые шляпки только осенью. Всякие «боровики» и «маховики», тоже начинают появляться осенью, я так думаю. В то же время мне стоило искать только сыроежки, трухлявые, безвкусные, но съедобные и тем не менее питательные. Наконец, я мог рассчитывать и на землянику, которая еще не отошла. Итого у меня получалось прекрасное питание, вполне сносный рацион.

Докурив сигарету почти до самого фильтра, я затушил ее о камень и спрыгнул на землю. Я немного напоминал себе такого засушенного и повзрослевшего Рэмбо, без рельефных мышц и повязке на кучерявой голове, но в джинсах и измазанного сажей и грязью.

Первым делом я сходил в лопушиные заросли и попытался сначала надергать корешков, но у меня плохо получилось и я, подобрав себе подходящую палку-копалку стал подкапывать растение под корешок. Таким образом я надергал с десяток корешков. Листья я не стал отделять от употребляемых в пищу корешков, поскольку посчитал, что они могут пригодиться, к примеру, в качестве тех же тарелок или подносов для ягод и грибов.

Затем я побродил по окрестностям и собрал горстку уже завядшей земляники, правда, попадались и еще довольно приличные зрелые ягоды. Заодно я собрал несколько трухлявых сыроежек. Единственно, что меня радовало в этих грибах, так это то, что их невозможно спутать с поганками и можно всегда смело есть, если нет ничего другого. Все найденное и добытое я складировал возле моего валуна на земле. Набралась довольно приличная горка провианта, которого могло хватить нам обоим, чтобы хоть как-то перебить чувство голода, появившееся утром.

Не останавливаясь на достигнутом, я решил поймать немного и мяса. Нескольких небольших лягушек я увидел по берегам ручья в тех местах, где образовывались тихие заводи. Но мои попытки поймать земноводных тварей в тот раз не увенчались успехом. Провозившись с этим занятием с полчаса, я плюнул и решил отложить его на потом, так как заволновался, посмотрев на часы и поняв, что отсутствовал около часа. Катя могла забеспокоиться, у неё могла подняться температура, в конце концов может ей нужно было помочь подняться для справления нужды.

Я собрал свое богатство на огромный лист лопуха и вскарабкался на горку. Катя дремала. Костер затух и даже не дымил. Стены внутри дольмена закоптились и напомнили мне древние стоянки пещерных людей. Возможно, пять тысяч лет назад такие же мужчина и женщина укрывались в этом дольмене от диких зверей или племен. Тихонько положив яства возле входа, я опять уселся на солнышке, оперевшись на теплый камень дольмена. Сказать, что я устал – не сказать ничего. Бессонная ночь и вчерашние приключения вымотали меня, мою нервную систему. Я закрыл глаза и мгновенно уснул. На сей раз мне совершенно ничего не приснилось.

- Милый, ты спишь? – я открыл глаза, оказалось, что несмотря на свою усталость сон у меня был очень чутким. Солнце уже клонилось к закату. Часы подсказали мне, что я спал около двух часов. Катя сидела возле меня, держась обеими руками за рану.

- Да, что-то уснул, прости… тебе что-то нужно?

- Нет, всё в порядке, я справилась сама. Это что за дары леса? – она кивнула головой в сторону лопуха.

- Это наш завтрак. Обед и полдник! На ужин я постараюсь добыть мяса.

- Да мой ты охотник! – улыбнулась Катя. – А что за корешки?

- Это вкуснейший деликатес! Корень лопуха!

- И как его едят? Ты его вымыл хоть?

- Обижаешь! Конечно! Вообще-то его надо отварить, но, увы, у нас нет кастрюли. Поэтому его можно есть в сыром виде.

- А листья? Их тоже нужно есть?

- О, только если очень захочешь! Листья – это тарелки.

- Может тогда давай приступим?

- Конечно!

Катя взяла один корешок и, откусив от него небольшой кусок, стала тщательно жевать.

- А ты знаешь, есть можно…

Я тоже попробовал и остался приятно удивлен вполне приличным вкусом растения, которое с детства считал обычным сорняком. Мы съели всё, что я собрал, даже подсохшие сыроежки и запили водой из бутылки.

- Как ты себя чувствуешь? – спросил я раненную девушку.

- Сносно…

Я поцеловал Катю в лоб. Температура, конечно, была, но судя по моему богатому опыту около тридцати восьми с небольшим. Но впереди предстояла вторая ночь. А, как известно к ночи температура у больных поднимается. Я помог девушке забраться внутрь нашего убежища, уложил ее поудобнее, а сам занялся сбором очередной партии дров.

Вторая ночь прошла намного спокойнее. Катя не пылала, хотя температура была очень высокой, однако не заоблачной, как в первую ночь. Девушка преимущественно спала, беспокойно, тяжело, но без бреда и риска для жизни.

Перед тем, как стемнело я разжег костер на том же месте, предварительно выкинув остатки прежнего костра. Пламя будто вспомнило, как ему было хорошо вчера, разгорелось быстро, почти не дымя. Периодически я подбрасывал пару толстых веток в пылающий цветок, и их хватало на некоторое время. Боясь заснуть и упустить момент, когда огонь может потухнуть, я сидел с широко раскрытыми глазами и время от времени вылезал наружу, вдохнуть холодного горного воздуха и таким образом прогнать ненавистный сон.

Где-то после двенадцати я разрешил себе выкурить еще одну сигарету, оставив на следующий день последнюю. Я не скажу, что это самое лучшее занятие, но оно точно не из худших. Приятно было сидеть в маленьком уютном каменном шалаше, смотреть на яркие языки пламени, затягиваясь крепким дымом сигареты. Её дым смешивался с дымом костра, и я его практически не ощущал, но видел и чувствовал горлом. Я согласен с тем, что основным удовольствием в курении является визуализация этого процесса. Где-то, в какой-то книжке я вычитал, что слепые люди не курят. И это так. Желая проверить факт я еще в молодости попробовал курить в совершенно темном помещении, где отсутствовали какие-либо малейшие источники света. А что б не видеть даже огонька самой сигареты, я одел темные очки и даже закрыл глаза. Опыт подтвердил тезис. Я не получил ни малейшего удовлетворения.

Сидеть же возле языков пламени небольшого костерка, ночью в горах доставляло мне огромное удовольствие и даже прогоняло сон. Рядом лежала моя любимая женщина, пусть раненная и спящая, но одно ее присутствие рядом физически будило во мне непрерывное чувство любви и какой-то родительской заботы о больном родном существе.

То ли ненасытный сон, то ли усталость, то ли дым сигареты и костра, то ли сам дольмен, с его мифами и загадками рождал в моем мозгу странные образы прошлого и будущего. Мне стали мерещиться сначала дикие неандертальцы, в меховых шкурах с грубыми палками и каменными топорами, безсловесные и страшноватые, потом их сменили кроманьонцы, уже не такие свирепые и почти современные, их язык я не понимал, но почувствовал, что он вполне членоразделен и осмыслен. Они заглядывали к нам в дольмен и о чем-то шептались между собой. Кивая на спящую Катю, они сочувствующе качали головами. Кроманьонцев сменили другие люди. Я не знал. Кто они, к какому племени и роду принадлежали. От современных людей их отличала только одежда, она была обтягивающей и без каких-либо украшений. Их лица не выражали никаких эмоций. Посмотрели и исчезли. Вскоре к нам заглянули римляне или греки, я различил на их головах характерные шлемы с перьями. Предводитель легиона уступил место жрецу и тот стал что-то манипулировать с внутренностями барана, бросать их на костер, а тот в свою очередь шипеть и искриться. Заглянули к нам и скифы, и боспорцы. Последнее, что я услышал была немецкая речь. Молодой унтер сказал: «…wird in diesem Jahrhundert zu leben, aber nicht…» Что означали его слова я не понял, так как никогда не учил немецкий язык. Но по тону, которым они были произнесены я понял, что ничего хорошего они не значили.

ГЛАВА 18.

- Вам нужно ехать в районный центр! У нас в станице нет врача, - старик сочувственно покачал головой и вставил обратно в беззубую пасть пошамканную папиросу.

- Отец, но как же вы сами то лечитесь? А если не дай бог что? Кто оказывает медпомощь? – удивился я.

- Да кто, вот Степаныч бывший фельдшер помогает. Его отправили на пенсию в связи с этой…, как её… оптимизацией, будь она не ладна! Но мы ж здеся все друг друга знаем… Вот если чё он и выручает…

- А нам к вашему Степанычу нельзя?

- Да отчего ж, нельзя?! Можно, но вот только зараз он ушел к внучке, а она живет в соседней станице. Эт отседа километров пять будет. Но я смотрю вам тудыть не дойти… Транспорт нужён. А с транспортом так лучше уж сразу в больницу.

- Где ж нам его найти?

- Пойдемте пока ко мне. А там приедет мой сосед, у него есть транспорт. Он вас и отвезет. И как же это её угораздило-то? – спросил дед, имея ввиду рану Кати.

- Случайно… Мы пошли в горы…, все было хорошо, пока не решили залезть на скалу, там-то она сорвалась с выступа… и об сук порвала бок, - рассказал я заранее придуманную историю.

Мы пошли за дедом в хату. Изрядно постаревшая, как и сам хозяин она встретила нас белеными стенами, низкими потолками и спартанской обстановкой. Посреди комнаты стояла печь, на которой еще дымил чайник и большая кастрюля, в которой совсем недавно что-то варилось.

- А где ж хозяйка твоя? – спросил я.

- Старуха-то моя? Так померла она годов уж пять как назад! Вот один бобылем живу.

- А дети, внуки?

- Они в Краснодаре все живут. Ко мне иногда заглядывают летом в отпуск. Ходят в горы, к морю ездют. По хозяйству помогают.

- А все остальное время один?

- Ага. Сам пока справляюсь. Мне ведь еще не много годков-то.

- А сколько, отец?

- Восемьдесят три…

- А здоровье не шалит?

- Да всяко бывает…, но в целом пока скриплю… ложись дочка на кровать… Щас я накормлю вас. Картошку будете?

- Отец, спасибо, мы все будем. Признаться, двое суток ничего кроме лопухов не ели.

- Что ж вы в горы пошли без провианта? Нельзя так! Горы они предусмотрительных любят.

- Да было у нас все, вот только заблудились в начале, а потом и это несчастье, вот и не стал я плутать в поисках места, где оставили машину, а отлежались немного и пошли по ручью вниз. Вышли к речке, а она уже к мосту. Потом вышли на дорогу и вот пришли в вашу станицу.

В общем я сказал почти правду. На самом деле утром, проснувшись после непродолжительного сна, я потрогал свою больную и не ощутил у нее сильного жара. Надо было идти, дольше оставаться в нечеловеческих условиях было нельзя. Катя сказала, что чувствует себя намного лучше и готова потихоньку передвигаться к местам цивилизации.

Мы пожевали листья лопухов, их стебли. Пробежавшись по пригорку, я собрал с ладошку земляники. Потом спустился к ручью и набрал в пустую бутылку воды. Таким образом мы позавтракали. Я помог Кате встать и придерживая ее, попробовал с ней перемещаться. На удивление у нас это с ней сносно получилось. Я поддерживал ее со сторону здорового бока и руку держал далеко от раны, ближе к подмышке.

Осторожно, медленно и боязливо мы спустились к ручью. Здесь Катя попросилась умыться и подмыться. Мне не пришлось ей помогать, так как она справилась с этими делами сама. Я стоял в сторонке и курил последнюю сигарету из пачки. Правда, после водных процедур ей стало немного хуже и нам пришлось минут пятнадцать набираться сил. Ну, а затем мы, обнявшись словно молодая пара любовников, поплелись вдоль ручья, выбирая удобный путь.

Приблизительно через километра три ручей впадал в довольно большую и шумную горную речку, которая текла слева направо. Таким же образом мы продолжили путь повернув направо. Я рассудил, что река должна стекать на север, так как помнил, что хребет растягивался с востока на запад, а поскольку реки все текут сверху вниз, то и та речка должна была протекать на север, что собственно и подтвердило солнце, светящее от нас справа и постепенно перемещавшееся в зенит.

Еще через час пути мы заметили асфальтированную дорогу, и мост, под который устремлялся бурлящий водный поток. Я еще раз наполнил бутылку водой, и мы стали подниматься к дороге. Поднявшись на изрядно разбитую трассу, мы передохнули, попили и побрели по дороге направо. Отчего-то мне показалось, что лучше всего поворачивать всегда направо.

Путь по шоссе занял у нас полчаса. Вскоре мы увидели несколько домов, проселок, ведущий в населенный пункт и свернули по нему в станицу. За все время по дороге нам не встретился ни один автомобиль. Это и радовало, и огорчало одновременно. В станице было также безлюдно, как и на трассе. Только возле четвертой хаты мы увидели сидящего на завалинке старика, дымящего папиросой-самокруткой. К нему то мы и подошли со своим вопросом о больнице или каком-нибудь врачебном заведении.

- Да…, не легкий путь…, но правильно сделали. В горах нельзя терять голову. Вот помню в войну мы скрывались от немцев в горах, и жили там пока наши не вернулись. Так немцы боялись сунуться к нам!

Наш хозяин подлил в рукомойник теплой воды и дам нам возможность умыться. Катя умыла лицо и помыла руки. К ране она не притронулась. Я же вымылся весь по пояс. Обтеревшись стареньким хлопковым полотенчиком, больше похожим на тряпку, я столкнулся со стариком. Тот в руках держал бывшую когда-то белой рубаху.

- Вот, одень. Негоже ходить только в штанах. Чай не те времена.

- Спасибо, отец, ты очень добр к нам.

- Люди должны помогать друг другу, - он пристально посмотрел на меня и добавил, - думаю ты также поступил бы.

Я молча кивнул головой в знак согласия с его утверждением или предположением.

Потом добрый старик пошумел металлическими столовыми приборами и тарелками и достал из кастрюли вареную картошку в мундире, из маленького холодильника - кусок сала, завернутый в относительно белую тряпочку, огурец, плохо созревший и слегка розовый помидор и пригласил нас за стол.

- Дочка, если тебе больно сидеть, ты лежи, твой муж поможет тебе, - сказал старик, посмотрев на Катю и покачав головой.

Я почистил одну картошку и протянул Кате. Она с благодарностью приняла от меня чудо кулинарии и с плохо скрываемой жадностью набросилась на нее. Я тоже с огромным аппетитом умял две картофелины. Сначала я стал очищать клубень от кожуры, но потом плюнул и стал есть так, чтобы кожура оставалась в руках. Старик сидел напротив меня и смотрел на нас слезившимися глазами. Я так и не понял отчего они слезились, то ли от возраста, то ли от жалости, испытываемой к своим непрошенным гостям.

Пока мы ели старик молчал и что-то жевал, наверное, табак, подумал я, увидев на полке над столом зеленовато-коричневатые брусочки. В детстве я видел такие у стариков. Они отрезали небольшие куски и жевали их.

Сосед старика появился через пару часов. Катя к тому времени спала на дедовской кровати, а мы с хозяином разговаривали о политике. Вернее, о Сталине, о том, какой он был хороший человек и, как любил свою Родину, так что пожертвовал ради неё даже своим сыном. Я не возражал, а даже больше – поддакивал, сказав, что читал о его похоронах. О том, что, когда пришло время его одевать у Сталина не нашлось ни одного нового костюма, все немногие были потертыми и старыми. Вот, что значит быть предельно честным руководителем страны.

- К сожалению, не в пример нынешним! – сокрушался мой гостеприимный старик.

- Увы, да! Я был совершенно с ним согласен.

- О! А вот и сосед вернулся, - проговорил старик, взглянув в окно. – Пойдем со мной, вместе поговорим.

Мы как можно тише вышли из хаты и подошли к ветхому деревянному штакетнику, отделявшему одни владения от других. Наверное, мой старик увидел, что на участке соседа появился старый «Москвич-412» рыжего цвета. Когда мы подходили к старику, его там не было.

- Михалыч! – крикнул старик так громко, как мог. – Сосед! Михалыч!

Из соседнего дома, который по сравнению со стариковским выглядел вполне прилично, был сложен из красного кирпича и не покосился от времени, выглянул мужчина лет пятидесяти, совершенно лысый, голый по пояс и поэтому с выставленным на обзор внушительным брюхом.

- Чего орешь, Антон Иванович? – спросил он усталым голосом.

- Ну, ты все свои дела сделал?

- Да, вроде… А чё хотел?

- Да вот тут у меня гости. Женщина пораненная сильно. С горы упала. Надобно их в район отвезти, в больницу. Поможешь?

- Сильно говоришь? И наш Степаныч не поможет?

- Так его и нету!

- Ладно, отвезу… Минут через десять… хорошо?

- Конечно, спасибо! – поблагодарил я Михалыча.

- Вы, это, выходите через десять минут, я пока тут кое-что доделаю…

- Хорошо, выйдем, спасибо.

- Не за что, пока…, - Михалыч скрылся в доме.

Мой старик достал папироску из кармана широких штанов и чиркнул спичкой о коробок.

- Пусть сердешная пока полежит, не тащи ее покаместь, вот Михалыч выгонит свою тарантайку, тогда и выведешь. Давай зараз лучше покурим… - он полез в карман и извлек оттуда еще одну папиросу, которую вместе с коробком протянул мне.

Я взял предложенное курево, поблагодарил деда и закурил. Вдвоем мы вернулись к его дому и опустились на низкую скамейку, которую вначале я принял за завалинку.

- Тута мне Степаныч сказывал, что в Москве люди получают в месяц двадцать мильонов! Это правда? – спросил Антон Иванович, окутывая себя облаком дыма.

- Не все, но некоторые получают и больше…

- Не, так это зарплата такая государственная?

- Да.

Старик почесал затылок в недоумении, а потом воззрился на меня, словно я мог ему ответить на все вопросы.

- А сколько это тогда выходит в год?! И как от тратит их?

- Ну, в год, соответственно двести сорок миллионов. А как тратит? Не знаю! Говорят, что чем больше денег, тем их больше нужно…

- Да говорят…, а у меня пенсия около пяти тыщ. И мне хватало бы если бы не лекарства… дорожают, будь они не ладны… Дааа, Москва, одним словом.

- Так Антон Иванович и в нашем крае есть такие люди, которые получают почти столько!

- На губера намекаешь? – старик посмотрел на меня, хитро прищурив глаз.

- Ну, не только…

- Если ты о гаишниках, всяких там чиновниках, так они воруют и взятки берут, а здесь государство платит! – произнес он таким тоном, что я не понял то ли он осуждает, то ли одобряет.

- Даже те, кто не ворует, получают большие деньги. Президент, все правительство, Дума, всякие городские и областные власти: - все получают не меньше полумиллиона.

- Да, я не завидую им, милок, пущай получают. Мне моих крох хватает, вот еще и огород выручает. Я хочу, чтоб порядок был, войны не было. Я ведь помню последнюю… Пусть они получают, только государство пусть тоже богатеет и процветает! Я за державу болею…

Из дома вышел Михалыч. Он был уже в рубашке, застегнутой на все пуговицы и в брюках, на которых торчали недавно наглаженные стрелки. Сосед неодобрительно посмотрел на нас.

- Смотри, Михалыч готов! Иди за болезной, выноси ее.

Я встал и пошел за Катей, а мужчина, не отказавшийся нам помочь сел за руль своего старенького «москвиченка».

Катя дремала, раскинув руки по полуторке Антона Ивановича. Я сел рядом с кроватью и посмотрел на неё. Рана, замотанная обрывками моей футболки, уже второй день не кровоточила, но я опасался какого-нибудь осложнения. Температура не спадала, и девушка постоянно ощущала болезненную слабость. Пробираясь вдоль ручья и речки, мы очень часто останавливались и отдыхали.

- Катя… - тихонько позвал я девушку. Она вздрогнула и открыла глаза. – Поедем, сосед приехал.

- Да, пойдем… - она очень медленно, превозмогая боль в боку, села на кровати. Потом она посмотрела на покрывало. – Не запачкала? Вроде нет…

- Как тебе лучше, чтоб я отнес тебя в машину или пойдешь ногами?

- Пойду, боюсь, если понесешь будет хуже…

Она встала на ноги, я её подхватил, и мы тихонько пошли на улицу. Михалыч уже выгнал машину на дорогу, и она стояла с работающим двигателем.

- Аккумулятор старый, надо постоянно подзаряжать, - объяснил мне Мужчина, хотя я его не спрашивал ни о чем.

Он открыл заднюю дверь, и мы уже вдвоем с ним осторожно усадили Катю. Я подошел к Антону Ивановичу и протянул ему руку, которую тот крепко пожал. Глаза старика опять слезились.

- Спасибо за всё, отец! Не забуду…

- Не за что! И помнить нечего. Будьте здоровы! – старик повернулся и ушел в хату.

- Пошел поплакать, - сухо констатировал наш водитель. – Сдает старик, дети перестали к нему ездить, внуки забыли.

Я поклялся про себя, что обязательно навещу сделавшего так много для нас старика. Потом я сел назад, рядом с Катей, а Михалыч на водительское место. Машина плавно покатилась по станице. Мы проезжали мимо хат, приблизительно находящихся в том же состоянии, что и у Антона Ивановича.

- Много у вас дворов? – спросил я водителя.

- Раньше много было… сейчас живут в основном старики, пенсионеры, да к некоторым внуки на лето приезжают. Сколько дворов?… – Михалыч стал в уме подсчитывать. – Так, эти уехали… Петровна живет… так, постоянно живущих сорок с небольшим домов.

- О! Большая станица…

- При советской власти нас даже хотели сделать районным центром. Жило почти две тысячи человек!

- А нынешний райцентр далеко?

- Да, нет. Рядом, около десяти километров. Дорога неплохая, так что не растрясем вашу женушку, - пообещал Михалыч. Он и правда вел автомобиль очень аккуратно, притормаживая заранее перед ямками и колдобинами.

Катя сидела молча и, по её лицу, я видел, что она тем не менее испытывает сильные боли. Через полчаса мы въехали в большой населенный пункт. Здесь даже присутствовали перекрестки, на одном из которых с лучших времен висел одинокий светофор. Михалыч уверенно свернул направо, потом через два квартала повернул налево и вскоре мы остановились и кованного забора перед одноэтажным зданием, напоминающим барак.

- Вот наша районная больница. Вас подождать? – участливо спросил водитель ретро-автомобиля.

- Спасибо, Михалыч! Не надо! Мы скорее всего здесь надолго. Езжай. Еще раз огромное спасибо, прости, но кроме слов отблагодарить тебя ничем не смогу.

- Да ладно! Чего уж там!

- Старику привет!

- Передам!

Я пожал руку мужчине. Вдвоем мы помогли вылезти Кате, и я еще раз, теперь уже молча пожал ему руку, придерживая другой девушку. Я действительно испытывал сильнейшее чувство благодарности к этим простым людям. Михалыч сел в свой транспорт, двигатель которого не замолкал, и развернувшись, быстро уехал. Мы остались одни перед калиткой, ведущей на территорию сельского лечебного учреждения.

Внутри больница не ремонтировалась как раз с советских времен. Мрачный колер стен кое-где радовал глаз веселыми рисунками. То там, то здесь были намалеваны улыбающееся солнце, грустные облака, задорные зайчики, медвежата и прочие животные из советских мультиков пятидесятых годов прошлого века. У меня возникло такое чувство, будто я попал через обычную дверь в прошлое моих родителей. В холе справа я увидел окно регистратуры, а слева – пустой гардероб.

В окошке появилась улыбчивая старушка, она довольно строго осмотрела нас и, заметив, что мы не шарлатаны, улыбаясь окликнула.

- Вам чего молодые люди?

- Нам бы к хирургу, - неуверенно сказала Катя.

- А что у вас?

- Да, вот бог разорван…

- Так! И давно?!

- Два дня назад.

- А что ж только сегодня пришли? – продолжила свой строгий допрос регистраторша.

- Мы в горах были…

- Ясно! – прервала Катю женщина. – Хирурга сегодня нет. Идите на осмотр к терапевту. Он решит, что с вами делать. Полис у вас с собой?

- Нет, мы его не взяли…

-А как же вас оформлять?

- Давайте так, вы сейчас оформите, а полис я подвезу завтра, - предложил я.

- Как это? – удивилась регистраторша. – Так не положено!

- То есть положено, чтоб человек умер на пороге больницы? – строго спросил я бюрократку. – Вы хотите, чтоб я прессу подключил, полицию, прокуратуру, суды и администрацию?

- Ладно, ладно, давайте! Но завтра подвезите мне полис! – немного смягчилась женщина. – Паспорт-то есть?

- Паспорт есть, но его тоже с собой не взяли…

- А как же вы без паспорта? – удивилась регистраторша.

- У меня волшебное удостоверение, - солгал я, но моя ложь подействовала мгновенно.

- Фамилия, имя, отчество, год рождения? – спросила женщина, больше не требуя никаких документов.

- Екатерина Петровна Иванова, пятнадцатого декабря тысяча девятьсот восемьдесят первого… - тихонько стала диктовать под запись Катя.

Оформив все необходимые бумаги, работник сельской больницы протянула нам лист с направлением к врачу.

- Направо по коридору, кабинет номер два, - известила она.

Я взял протянутую в окошко бумажку и, подхватив Катю, повел ее по указанному адресу. Перед кабинетом мы остановились, и я постучался.

- Кто там? Заходите! – послышался мужской голос.

Мы вошли. Перед нами за столом, обращенным левым краем к окну, сидел доктор. Знаете, такой Антоша Чехов. Пенсне, седая бородка, белая шапочка на серебристой голове. Когда видишь таких вот «Айболитов» невольно проникаешься к ним неописуемым доверием. Терапевт посмотрел на нас строго, но по-доброму одновременно.

- Так-с, что у вас?

- Вот доктор, ранение в боку… - начал я.

- Так, не с вами, молодой человек? Что у вас милочка? – обратился врач к Кате.

- Да вот доктор, - она показала на свой перевязанный бок с запекшейся кровью.

- Что с ним? – еще строже спросил Антоша Чехонте.

Катя замялась, стараясь как-нибудь лживо объяснить происхождение раны, зная, что о ранении врачи сообщают в правоохранительные органы.

- Милочка! – прикрикнул на нее врач. – Доктору только правду! Ложитесь на кушетку. А вы, молодой человек, подождите за дверью! В коридорчик, в коридорчик!

Он встал из-за стола и, подталкивая в спину, выпроводил меня из кабинета, плотно закрыв за мной дверь. Я пробыл в коридорном одиночестве около пятнадцати минут. Конечно, я волновался, но сказать, что не находил себе места не могу, так как отчего-то был уверен, что самое страшное уже позади.

Когда открылась дверь я сидел на лавке с закрытыми глазами.

- Заходите, молодой человек! – строго скомандовал сельский врач.

Я встал и вошел в кабинет. Катя сидела на кушетке уже в больничном халате, обрывки моей футболки, служившие бинтами, валялись на полу. Девушка посмотрела на меня мокрыми глазами. За неё стал говорить терапевт.

- Не хорошо, очень нехорошо!

- Что доктор? Серьезное осложнение? – насторожился я.

- Да, нет! Не хорошо скрывать от органов причину болезни!

Я в недоумении посмотрел на него, не понимая, о чем он говорит.

- Я о том, что ваша супружница уговаривает меня не сообщать в полицию о своем ранении! Вы тоже не желаете разобраться с теми преступниками? Вы же мужчина?!

- Я думаю, что жене виднее… - начал я медленно говорить, поняв, что Катя, видимо, попросила врача не сообщать в органы о причинах ранения, но не понимая, что та рассказала об обстоятельствах. – Доктор, если она считает так, то я просто присоединюсь к её просьбе.

- Ох уж эта молодежь! – воскликнул Антоша Чехов, всплеснув руками, а потом ударил себя по ляжкам. – Всё то они мудрят! Ладно! Не буду сообщать! Тем более, что рана быстро заживает и по признакам её происхождение далеко неоднозначно. Неужели вы её ничем не лечили?!

- Нет… – я пожал плечами.

- Странно, очень странно… - держась одной рукой за подбородок, в задумчивости произнес доктор. – Хотя вам все равно нужно будет оставить Екатерину на недельку. Поколем антибиотики, подлечим, понаблюдаем…

- Доктор, вмешательства хирурга не потребуется? – спросил я.

- Надеюсь, что нет. Зашивать там нечего, пулю извлекать не надо, ранение сквозное. Вот есть немного воспалительных процессов, вот их-то мы и полечим. В общем надо прямо сказать, что вам повезло.

- Спасибо, доктор. Её сейчас в палату?

- Да! Я вызвал медсестру. Она поможет Екатерине. А вы идите домой. Сегодня вам больше здесь делать нечего! Идите отдохните, переоденьтесь, - он окинул своим проницательным взглядом мой наряд. – Приходите завтра. И не с утра! Часов в одиннадцать. Завтра утром будет дежурить стоматолог. Он вряд ли ответит на все ваши вопросы.

- Стоматолог? – не понял я.

- Да! А что вы хотели? У нас извините оптимизация! Штаты сократили, а нагрузку увеличили! Вот и стоматологи вспомнили, что они учились в медицинских институтах!

- Можно мне попрощаться до завтра? – кивнул я в сторону сидящей Кати.

- Конечно, конечно… пойду пока подготовлю палату… Попрощайтесь и живо из больницы!

Айболит ушел, оставив нас одних. Катя посмотрела на меня с каким-то незнакомым мне раньше чувством грусти.

- Пока, милый…

- До завтра! Завтра увидимся!

- Да?

- Конечно! Я сейчас смотаюсь в отель, соберу необходимые тебе вещи и решу вопрос с полисом.

- Как?!

- Не переживай! Я все решу…

Я сел рядом с ней на кушетку и обнял ее за плечи. Она прильнула ко мне. Похудевшее лицо за эти двое суток стало еще красивей. Огромные глаза пожирали меня, словно видели в последний раз. Наши губы слились в поцелуе. То ли от все еще высокой температуры, то ли от безграничной любви, но поцелуй обжег меня. Он проник мне прямо в сердце словно каленое железо и поставил клеймо: «любовь навсегда».

Зашел доктор и молчаливо потерся у двери, тихонько кашлянув, он, наконец, прервал наше и так очень недолгое расставание.

- Ну, все, молодые люди! Попрощались? А теперь, Екатерина, пойдемте в палату. Там переоденетесь, но после того, как примите душ. Сейчас к вам придет медсестренка, она поможет помыться и обработает рану.

Я встал и, оглянувшись на грустную и уже вновь одинокую Катю, вышел из кабинета.

Уже поздней ночью я добрался до своего отеля. Было темно, хоть глаз выколи. Еще вчера луна и звездное небо делали ночь светлой и романической. Но в тот вечер природа словно чувствовала мою печаль. Небо затянули облака и периодически начинало моросить. Подул прохладный ветер и жара, стоявшая все то время, что мы были с Катей, спала.

Выйдя из больницы, я с трудом нашел водителя, который в конце концов согласился везти меня за тридевять земель не за наличные, а за обещание их получить в конце поездки. Когда таксисты и бомбилы называли цену, я быстро соглашался поскольку понимал, что иного выхода у меня нет, но оговаривался, что деньги заплачу по приезду. Это условие бомбил почему-то останавливало, и они отказывались ехать так далеко. Возможно и мой внешний вид отпугивал желающих заработать. Грязные штаны и невесть из каких времен перекочевавшая на меня рубашка, жирные волосы, трехдневная щетина, невыветривающийся запах костра, - всё это в купе со словами «сейчас у меня денег с собой нет, но…», конечно, останавливало таксистов от желания согласиться на призрачные деньги.

Наконец, наученный горьким опытом я подошел к очередному таксисту и предложил ему отвезти меня за двойную таксу. Тот на удивление быстро согласился. Но я не стал его предупреждать, что денег у меня нет. Я просто сказал, что плачу по приезду. Одно маленькое пропущенное уточнение, и я сидел в салоне «волги» и мчался домой. Из станицы мы выехали только вечером, солнце уже село и в окнах домов стал зажигаться свет.

- Откуда такой? – спросил меня без конца курящий армянин.

- Из прошлой жизни…

- Что, так плохо было?

- Нет, всё было очень хорошо…

- Где так отдыхал, у девочек?

- Нет, в горах…

- А что так испачкался?

- Заблудился и плутал…

- Я вижу! А вещи потерял?

- Нет остались в отеле.

- А сам откуда? От куда приехал? Почему отдыхаешь не в Сочи?

- Сам из Екатеринбурга, - назвал я первый пришедший мне в голову город, вовремя остановившись и не назвав какую-нибудь столицу. – А в Сочи –дорого.

- Э, дорогой! Один раз живем! Зачем экономишь на отдыхе?!

Я не стал ему отвечать, а закрыл глаза и всем своим видом дал понять ему, что очень устал и не хочу разговаривать. Армянин понял меня и всю оставшуюся дорогу тоже молчал, только радио орало громко кавказские заводные мелодии и песни, незнакомых мне кавказских исполнителей.

Через пару часов таксист остановил машину перед моим отелем, и повернулся ко мне.

- Приехали, дорогой! Плати, как договаривались.

- Подождешь минуту?

- Э! У тебя, что денег нет?! – насторожился армянин.

- Сейчас принесу, подожди!

- Вай-вай, знал бы не повез бы! Почему сразу не сказал?!

- Сиди, сейчас принесу!

Я влез из машины, размел затекшее тело и постарался незамеченным проникнуть в свой дом. Мне очень не хотелось, чтобы меня в том непристойном виде увидели мои сотрудники.

Войдя в дом, я почти наощупь пробрался к месту, в котором у меня лежали деньги. Я взял две красных бумажки и, не закрывая дом, также крадучись вернулся к таксисту. Тот сидел и переживал не с концами ли я исчез, но завидев меня обрадовался своему везению.

- Спасибо, дорогой! Удачи тебе! Не теряйся больше в горах! Счастливо оставаться!

- Тебе спасибо!

Машина развернулась, выхватив меня из кромешной тьмы ночи, стоящего на обочине, ярким светом фар, и умчалась в обратном направлении. Долгое приключение осталось позади. Я был дома. Постояв несколько минут и окончательно придя в себя, я опять крадучись направился в свой дом. Отель спал. Гостей слышно не было. Посмотрев на часы, я понял, почему мне никто не встретился. Скоро забрезжит утро, а в это время суток люди обычно спят и видят самые сладкие сны.

Войдя в дом, я первым делом прямо у двери сбросил с себя всю одежду, даже трусы, и голый пошел в ванную комнату. Там я долго стоял под теплой водой, потоками стекавшей по моему измученному телу. Потом я облил себя гелем и долго тер себя мочалкой. Закончив с процедурой, я выключил воду, обтерся полотенцем и, накинув халат, вышел в комнату. Хотелось есть и спать, но спать хотелось больше. Поэтому я бросился на кровать и мгновенно уснул.

ГЛАВА 19.

Вы просыпались когда-нибудь днем после того, как ложились рано утром? Вам знакомо то чувство, когда ты с трудом открываешь глаза, продираешь их, а они тут же закрываются. Голова, словно пустой котел, гудит после удара по ней тяжелой поварешкой. Когда ты понимаешь, что за окном уже давно бодрствует день, пусть пасмурный и дождливый, но день, который давно перевалил за вторую половину и вот-вот скоро придет вечер. Когда все тело болит и мышцы тянет вчерашняя нагрузка, они болят, голова тяжелая будто с похмелья, но ты вчера не пил. Такое чувство мне знакомо еще по тем временам моей военной юности. Тогда мы часто проводили бессонные ночи в нарядах и дежурствах. Бывало всю ночь не сомкнешь глаз, а днем, выкроив часик свободного времени, притаившись, спрятавшись в укромном месте, проваливаешься в сон. Вот именно после такого короткого и в общем-то бесполезного сна, организм страдает больше всего.

Я долго лежал, приходя в сознание. Организм страдал и болел. Не открывая глаз, я слушал странную тишину за окном. Умудрившись каким-то сверхъестественным образом взглянуть на часы, я понял, что время неумолимо летело и близился вечер. Наконец, превозмогая лень, боль и сон, я сел на кровати и зевнул, потягиваясь. За окном шел дождь, не ливень, а мелкий и нудный. Серое небо было затянуто и его разрыв не предвиделся.

Встав с постели, я побрел ванную и провел в ней продолжительное время. Не замечая ничего необычного, я вернулся в комнату, взял чистое белье и, одев его, пошел на кухню. Там я включил чайник и сел за стол. Что-то было не так, как должно было быть, но я никак не мог понять, чего не хватает.

Чайник вскипел, и я развел себе растворимого кофе, - не хотелось возиться у плиты, заваривая кофе в турке, тем более, что в настоящее время даже растворимый кофе делают неплохим. Научились делать его так, что он не требует дополнительного приготовления, а по вкусу напоминает натуральный. Сделав глоток горячего, обжигающего напитка, я достал сигарету из пачки, что всегда имелась у меня на кухне. Что-то не так! Но что? Чего-то не хватало, того, что было здесь всегда или в последнее время. Но я никак не понимал, чего именно.

Сон, наконец, отступил и я стал собираться ехать в больницу. Медицинский полис я решил позаимствовать у своих сотрудниц, возместив им затраты скорее моральные, чем материальные, премией. Надев чистые джинсы и, предварительно выглянув за дверь и убедившись, что дождик продолжал моросить и конца ему видно не было, я одел рубашку с длинным рукавом и легкую летнюю куртку, как раз для таких случаев. Оставалось собрать вещи, которые потребуются Кате. Первым делом я пошел в ванную комнату собрать ее мыльно-рыльные принадлежности. И вот там меня, наконец, осенило, то, что не давало покоя, теребя мой разум через глаза. Я не нашел ни одной Катиной вещи! Ни зубной щетки, ни её шампуня, ни косметики, ни постиранных и оставшихся сохнуть на сушилке трусиков! Чёрт! Как это могло случиться?! Неужели она перед отъездом все собрала?!

Я кинулся в комнату и стал искать ее вещи или сумку, в которой они лежали. Но и сумки, и ее вещей в комнате не было! Я посмотрел в кухне, в коридоре, под кроватью и в гардеробе, нигде я не нашел и следа от Кати! У меня стало складываться впечатление, что её и не было!

В смятении чувств я сел в кухне и закурил. Как обычно, сигарета не успокоила мое громко и сильно бьющееся сердце, но немного стимулировала мозг. Я стал прикидывать варианты того, что могло произойти. Ну, во-первых, думал я, Катя перед тем, как мы пошли в машину собрала все свои вещи и либо взяла их с собой, либо перенесла в домик номер тринадцать, в тот, что она оформила на себя, или, возможно даже, перенесла в дом к Ивану. Елена оставалась в отеле и не ездила с нами. Потом меня озарила мысль о том, что и сама Елена могла во время нашего долгого отсутствия почувствовать что-то неладное и, заметая следы прийти в мой дом, чтоб забрать все вещи Кати, как улики. Во-вторых, вещи могли забрать и другие члены организации, разветвленной и как я уже понял сильной, даже могущественной. Эти неизвестные люди, узнав о случившемся под покровом ночи проникли в мой дом и забрали всё, что могло говорить о проживании в нем Кати. В-третьих, здесь могли побывать сотрудники полиции. Но этот вариант я быстро отмел, так как, следов обыска я не обнаружил, а полицейские никогда не отличались аккуратностью при обысках. Да и при чем с логической точки зрения мой дом? Нет, полиция к этому не имеет никакого отношения.

Чтоб выяснить для себя, что же произошло, первым делом я вышел из своего дома и направился к домику, в котором должна была находиться Елена, кто, как ни она могла дать мне все пояснения. Но оказалось, что их с Иваном домик закрыт и внутри никого нет. Ключей у меня, естественно, ни от одного номера никогда не было, поэтому мне пришлось идти на ресепшн, тем более я собирался навестить администратора, задать несколько вопросов и попросить у кого-нибудь карточку медицинского полиса.

- Добрый день, Маша, - поздоровался я с дежурным администратором и сразу же взял быка за рога. – Скажите за последнее время ничего странного не произошло?

- Где? – не поняла меня молодая девушка.

- В отеле, конечно.

- Нет, все в порядке…

- Ну, а появлялись ли какие-нибудь странные люди? Просили ли у вас что-нибудь?

- Нет…, а в чем дело? – никак не могла меня понять администраторша.

- Хм… да в общем-то ни в чем… Дайте мне ключи от тринадцатого и… - я замялся, так как забыл в каком доме проживала Елена и Иван. Но сразу вспомнил, - … десятого номера. Там, кстати, кто-нибудь проживает?

- Нет, - администратор выдвинула ящик стола и достала оттуда два ключа с бирками, на которых значились цифры «13» и «10».

Протянув мне ключи, она участливо спросила меня: - У вас всё в порядке?

- Да, а что?

- Ну, вы выглядите очень уставшим и вон, лицо оцарапано в нескольких местах.

- Да, всё нормально. А лицо вчера поцарапал возле дольмена, полез в кусты и неудачно задел ветку.

- Ясно, извините…

- Ничего. Да! Вот, что еще, у наших сотрудниц имеются же карточки медицинского страхования?

- Обязательно! У каждого она есть.

- Маша, прошу Вас не спрашивайте причину…

- Хорошо

- Мне нужна такая карточка. Моральные расходы и материальные я человеку сполна возмещу. Спросите, пожалуйста, мне она нужна сегодня.

- Хорошо, сейчас же поищу.

- Спасибо! – я вышел из административного здания и направился к домику номер тринадцать.

Мелкий дождь не прекращался ни на минуту, природа словно потела. Лицо приходилось постоянно вытирать. На веранде тринадцатого домика я еще раз вытерся и открыл ключом дверь. В доме было всё убрано и чувствовалось, что после того, как его убрали после предыдущих гостей в нем в течение как минимум недели никто, не проживал. Озадаченный, но не пораженный, я закрыл дверь и проследовал к домику номер десять.

Перед входной дверью я в нерешительности остановился и еще раз постучался. Мне никто не открыл и не ответил, за дверью стояла гробовая тишина. Так же, как и с первым домиком, я открыл дверь и вошел внутрь. Та же чистота и порядок и тот же запах нежилого помещения. И там никто не проживал с неделю. Вот это меня уже сильно озадачило. Ладно, с тринадцатым домиком. Там Катя переехала ко мне и уже могла не возвращаться в него, что она и сделала, проживая у меня. Но здесь?! Елена оставалась в отеле. Иван ее с собой не взял, следовательно, она должна была находится в доме! Хорошо! – я стал делать логические допуски. Елена после случившегося срочно съехала. Но все равно тогда уборка должна была быть сделана вчера. А я мог определить состояние номера на второй день после уборки. Здесь прошло также, как и в тринадцатом не меньше недели.

Итак, никаких следов пребывания в моем отеле членов тайной организации я не обнаружил. Странно. Но, видимо, придется задать этот вопрос Кате, когда её увижу, - подумал я.

Закрыв за собой домик, я вернулся на ресепшн. Маша взяла у меня ключи и протянула мне взамен зеленую пластиковую карту медицинского страхования.

- Вот, - сказала она, - это моя карта. Ни у кого не оказалось с собой карт, а я все документы стараюсь носить всегда с собой.

- Спасибо, Машенька, - поблагодарил я её и положил карту в бумажник. – Я отблагодарю.

- Да, что вы! Раз вам нужна…

- Ну, думаю, что нужна… - сказал я, подумав о пустых домах. – Я сейчас уеду. Вернусь либо поздней ночью, либо завтра. Если что я на телефоне.

- Хорошо, передам смене. У вас точно все в порядке?

- Да, всё нормально!

Я плотно закрыл за собой дверь, выйдя на воздух, пропитанный мелкими капельками дождя. Дождь, как шел, так и шел. Ничего не изменилось в природе, только в моем мозгу творилось неладное: загадка за загадкой.

Мой скромный железный конь стоял на парковке там, где я его оставил. Вернее, будет сказать, что на своем месте. У меня, как у хозяина имелось своё место стоянки автомобиля, и я его ставил только там. Так что сказать, что что-то изменилось или не изменилось по тому, как стоял мой автомобиль было нельзя. Только одно мое действие могло всё прояснить и поставить все точки над «i». Нужно было ехать в сельскую больницу к Кате, впрочем, я и без желания задать возникшие вопросы собирался к ней съездить.

Сев в еще пахнувший новой машиной салон, я завел двигатель и посидел с минуту, прогревая мотор, салон и кожаные сиденья с встроенным обогревом. Затем, облокотившись на теплую спинку удобного сиденья, я плавно выехал со стоянки, получая на удивление огромное удовольствие от вождения. Наверное, к приятности непосредственного управления автомобилем, которое я испытывал всегда, прибавилось еще и чувство того, что я могу управлять хоть не своей жизнью, так жизнью железной машины, которая слушается меня и сама даже подсказывает, как ею лучше командовать.

Постоянный дождь. Дворники работали в режиме минимального интервала. Серое, почти такое же, как и асфальт под колесами, небо. Мокрый асфальт, пустая дорога, музыка какой-то радиостанции и мысли, мысли, бегущие со скоростью автомобиля, мелькающие за окнами, вдоль дороги. Дуб. Надо на обратном пути к нему подъехать. Дорога к особняку Яровых. Обочина, на которой мы останавливались, на ней никого нет. Съезд к особняку. Тишина, покой, никакого волнения. Еду дальше.

Воспоминания. Все события в памяти, словно они произошли несколько часов назад. Помню всё и в мельчайших подробностях. Вновь и вновь переживаю минуты опасности и часы счастья. Сердце сжимается, когда думаю о Кате. Как она? Идет ли на поправку? Иван. Эх, Иван! Что же ты наделал?! Ведь сам виноват! Но ты ж погубил и других, не виноватых! Они в чем провинились? Ты говорил риск! Риск. Оправданный? Нет. Нужен ли он был? Лично я не знаю.

Дорога петляет и передо мной появился поворот в горы, по которому мы ехали к месту трагедии. Я проехал прямо, не поворачивая, но признаться, руль дрогнул. Я еду прямо. Это короткая дорога к станице. Появляются, наконец, сначала редкие, но с каждым километром частые встречные автомобили, с ними мне стало не так одиноко. Значит жизнь на земле не исчезла. Люди живут, испытывают какие-то потребности и желания.

Помню, как дождик, вроде, прекратился. Тучи разорвались и робко выглянул первый луч солнца. «Как вы тут поживаете?» - будто сказал он, словно непрошенный гость, когда заглядывает в приоткрытую дверную щель. Видя, что ему не очень рады, он снова её закрывает. Опять заморосил дождь.

Я подъехал к больнице и остановил машину возле забора. Выкурив сигарету, я вышел и пошел в барачное здание. Оно, вроде, то же, но и что-то в нем не так. Я не понял, что именно. Внутри прохладно и сыро, почти также, как и снаружи. За окошком кто-то сидит, присмотревшись, я узнал вчерашнюю старушку.

- Добрый день. Вы не узнаете меня? Как и обещал!

- Простите?! – удивилась пожилая женщина и удивленно посмотрела на меня.

- Я вчера привозил девушку. У нас не было с собой полиса, и я пообещал привезти его на следующий день. Помните?

- Извините, молодой человек, но вы, наверное, ошиблись…

- Не понял! Как я ошибся?!

- Вы точно в нашу больницу обращались?

- Уверен!

- Наверное, не я оформляла… Как звать-то больную?

- Екатерина…

- А фамилия у нее есть?

- Да, Иванова.

Регистраторша полистала журнал приема больных, но не найдя нужной фамилии, встала и прошла к стеллажам, там она тоже что-то поискала, потом вернулась к окошку.

- Нет, такая не поступала! – уверенно и твердо сказала старуха.

- Стоп! Я вчера разговаривал с вами, и вы не хотели её оформлять, поскольку у нас с собой не было полиса медицинского страхования! Вы, что этого не помните?! – перешел я на повышенный тон.

- А почему вы не меня орете?! – возмутилась регистраторша. – Вот вызову сейчас полицию, будешь знать, как на меня орать и безобразничать!

- Простите, - я испугался, что она и впрямь вызовет наряд и мне тогда входа в больницу не будет. – Наверное, что-то перепутал. А скажите, есть ли у вас терапевт…

- Есть, и терапевт, и хирург…

- Нет, я говорю о терапевте, таком старичке, похожим на Айболита…

- На Айболита!? А! Да, это Пётр Самойлович. Но он в отпуске и выйдет только через неделю.

- А давно он в отпуске?

- Как положено, три недели, как отдыхает!

- А его вчера на работе, случайно, не было?

- Ох, молодой человек! У Петра Самойловича есть дела и поважнее, он с первых дней отпуска уехал в Москву, там у него дети и внуки.

- То есть вы уверены, что вчера его здесь не было?

- Уверена?! Убеждена!

- Извините, спасибо и до свидания! – попрощался я, и вышел на воздух.

Что такое происходит? – недоумевал я. С головой у меня было все в порядке, может быть надо мной решили все окружающие поиздеваться? Я внимательно осмотрел здание больницы. Оно казалось прежним, - силикатный кирпич, деревянные перекрытия, шиферная крыша, рассохшиеся и всегда заклеенные бумажными полосками окна. У входа облупившаяся лавка, грязная урна, наполовину заполненная старыми вонючими окурками. Нет, все именно так, как я увидел вчера, вот только, пожалуй, вчера трава на газонах была скошена, а сейчас она высоко колосилась. Именно эта странность бросилась мне в глаза, но я не сразу понял. Возможно, вчера я находился не в том состоянии, чтобы отдавать отчет окружающему и видеть всё в реальном свете. Усталость, нервы, ранение Кати, - всё это могло немного помутить мой разум, и я мог видеть то, чего не было и наоборот. Но странное дело мое объяснение не принесло мне желанного успокоения. Нервы не расслабились, мозг работал, как сердце – стучал в виски мыслями, догадками и какими-то уж больно сумасшедшими объяснениями той реальности, в которую я попал утром.

Я решил, что больше в станице мне делать нечего и, сев, однако, в свой родной автомобиль, который, несомненно, принадлежал мне вот уже пару лет, я поехал обратно в свой отель. У меня была мысль съездить к Антону Ивановичу, но, если честно, я просто испугался. Испугался не его, того, что могло произойти со мной, если бы и эта ниточка, ведущая к «вчера», безжалостно оборвалась бы. Знаете, иногда мы любим оставлять себе последний шанс, последнюю надежду, последний довод. С ними мы чувствуем себя немного увереннее. Этакими благородными и снисходительными. В споре мы этот довод не приводим, нам кажется, что вот мы его сейчас выскажем и противник сразу признает свое поражение. Но мы его не высказываем, проигрываем спор, но уходим с высоко поднятой головой, ощущая себя выше этого спора, будто мы из благородства позволили проиграть его. Но в тоже время мы понимаем где-то в глубине души, еще глубже чем лежит довод, что он на самом деле и не очень-то надежен, и вряд ли достоверен, и противник может его разгромить в пух и прах.

Вот я и оставил Антона Ивановича в тайниках извилин, успокаивая себя тем, что всегда могу к нему съездить и развеять все недоразумения. Уж он то не обманет меня!

Дорога тянулась вдоль живописных мест, которые ещё вчера не были мной оценены по достоинству. Несмотря на пасмурное небо и серые тона всей округи, я поглядывал на кудрявые невысокие горы, скалы, выглядывающие из-за густых кустарников, небольшие речушки уже не так стремительно несшие свои воды. Эти красивые пейзажи вскоре сменила равнина, засеянная участками с подсолнухами, затем с кукурузой. Ни слева, ни справа больше мне не встречались ни лес, ни лесополосы, даже кустарников в обозримом пространстве я не видел. И вдруг впереди, словно остров посреди необозримого океана, вырос высокий пирамидальный тополь, одинокий и величественный. Меня словно поразило молнией. Я резко нажал на тормоз и мой автомобиль остановился на неширокой обочине. До тополя на вскидку было около тридцати метров. Ничего вокруг него не росло и не торчало вверх, я имею ввиду столбы, фонари и прочие рукотворные шпили. Вот, что может мне помочь! Я решил покопаться возле дерева и, возможно, обнаружить переписку между членами организации. Вот, что будет весомым доказательством того, что я не сошел с ума и все события, произошедшие со мной, не являются плодом моего воображения.

Я заглушил мотор и вышел из машины. На короткое время между небом и землей установилось перемирие. Вода не сочилась из небес, а земля перестала отталкивать влагу и быстро стала её впитывать. Тем не менее, меся грязь, нет плодородный чернозем, своими элегантными мокасинами, я почти поплыл к тополю. Ноги мгновенно промокли и уже через десяток шагов я больше не выбирал дорогу, не искал, где посуше и почище.

Добравшись до тополя, я обошел его кругом, пытаясь с ходу определить, где может быть заложены капсула с сообщением. Но это оказалось сделать не так просто. Дерево не было обкопано и плотно заросло травой, так что спрятать возле него предмет, в который возможно поместить письмо, было проблематично. Копать вокруг дерева также не имело никакого смысла, так как трава плотно росла здесь с самой ранней весны и вряд ли дерн за все это время кто-то снимал. Походив еще некоторое время вокруг дерева и пытаясь обнаружить хоть какую-нибудь кладку, я, так ничего не найдя, вернулся к машине. Вот и еще одна надежда растворилась словно сахар в стакане.

Кое-как вычистив обувь от жирной грязи, я сел в машину и поехал дальше, хлюпая мокрыми мокасинами при нажатии на педали управления. Больше я не искал глазами одиноко стоящие предметы, деревья, кусты и столбы, я был сильно разочарован.

Дождь то прекращался, то моросил с новой силой. Иногда небо разрывало, и я видел кусочки голубого неба. Появлялась надежда на улучшение погоды, но спустя несколько минут небо вновь серело и все надежды улетучивались. Дорога назад заняла у меня чуть меньше времени, чем в больницу, даже несмотря на мою обескураживающую попытку наткнуться на кладку Организации.

Уже стемнело, когда я въехал на территорию своего отеля. Гостей видно не было. Либо они съехали, либо прятались по номерам. Оставив автомобиль на своем месте, я зашел домой. Там ничего не изменилось, всё тот же порядок и все такое же отсутствие чужих вещей. Я помыл ноги и немного подержал их в горячей воде, дав им согреться и исключив вероятность простуды. Потом я сменил никуда негодные мокасины на сухие кеды, и отправился в администрацию. За стойкой все еще дежурила Мария, странно, но, когда я уезжал она мне показалось была в другом наряде. - Добрый вечер, - приветствовала она меня. – Все свои дела разрешили?

- Почти…

- Вы просили напомнить, что завтра должен с проверкой заехать инспектор санэпиднадзора.

- Как завтра? Он же уже приезжал в этом месяце?! – искренне удивился я.

- Нет, вы сказали, что его давно не было и вот завтра он должен приехать, -настаивала дежурный администратор.

- Погодите, а какое завтра число? – меня вдруг ударило током.

- Четвертое…, сегодня третье…

- Не понял… как третье?!

- Так…

- Подождите. Дайте-ка сюда журнал…, - я схватил журнал, который вели администраторы.

В графе дата я увидел третье число. Перелистнув страницу, я к своему удивлению обнаружил, что вчера было второе, а позавчера первое! Не в силах ничего понять, потеряв дар речи, я ошарашенный вышел на воздух. Я был сбит с толку. Неужели мне все это привиделось? Но не могло же привидится в таких подробностях, с чувствами, эмоциями и мелкими деталями!

Я побрел по направлению к своему дому, не замечая ничего и никого на своем пути. Влага сочилась из воздуха, словно из поролоновой губки. На веранде дома я машинально достал из пачки сигарету и, не заходя в дом закурил.

Вдруг я почувствовал тепло у своих ног. Опустив глаза, я увидел черного кота или кошку. Откуда он взялся я не знал. На территории отеля никаких животных не водилось. Мокрая шерсть терлась о мои голые ноги, мне было и приятно, и мокро. Я опустился на корточки и погладил хитрое животное. Кот замурлыкал и ещё сильнее стал тереться об меня.

- Наверное есть хочешь? – сказал я, обращаясь к свободолюбивой твари. – У меня в доме, наверное, что-нибудь найдется. Сейчас докурю и пойдем поищем, что тебе дать. Подожди немного.

Сделав ещё пару затяжек, я затушил сигарету и пригласил незваного гостя в свой дом. Кот не побрезговал и побежал рядом с моими ногами. В холодильнике я нашел немного сырокопченой колбасы и пакет молока. Все это я предложил ночному страннику. Тот сожрал три довольно крупных куска колбасы и быстро вылакал полное блюдце молока.

- Это всё, что у меня есть, не смотри на меня таким взглядом! Приходи завтра, что-нибудь ещё найду. А сейчас пойдем я тебя выпущу.

Зверь не очень-то хотел уходить, направляясь с кухни прямёхонько к моему дивану, но я ему помог, взяв за бока и вытащив обратно на веранду. Кот, встав на лапы, напыжился, собрался с силами и осторожно ступая по мокрому полу, словно по горящим углям, зашагал в темноту ночи. А меня опять окружило одиночество.

ЭПИЛОГ.

- Что вы думаете обо всем этом? – спросил он меня.

Его взгляд был прямым и явно ожидавшим от меня ответов на все его вопросы. Я не знал, что ему ответить. Но дослушав до конца его история я понял, что он имел ввиду, когда говорил, что я ему не поверю. Его рассказ был настолько невероятным, что не мудрено было принять его за полную выдумку.

- Вы озадачили меня.

- Я сам озадачен не меньше! Но вы выслушали мой рассказ, а я пережил это!

- Да… А присниться это не могло? Знаете, такие вещие сны в подробностях и деталях…

- Исключено! Посмотрите на мое лицо и руки, - он повернулся правой щекой, на которой заживала глубокая царапина, явно не от бритвы, и протянул руки, которые тоже были исцарапаны. – Как вы думаете, во сне я мог это получить?

- Вряд ли…

- Вот то-то и оно! А потом с этим котом!…

- Ну, как раз с ним особых проблем-то и нет. Мали ли…

- Ну, согласен…

- А вот с такими деталями… Скажите, а вы упомянули, что дольмены отвечали на вопросы, которые вы не задавали, но которые были наиболее важны для вас.

- Да, было такое…

- А не могли ли вы жалеть о случившемся и находясь в дольмене желать вернуть время вспять?

- Хм… Сказать честно, я сожалел и корил себя за то, что сам пошел и Катю не остановил. Могло быть и такое, что сильно желал вернуть тот момент, когда нами было принято такое решение… Я об этом не подумал…

- Вот, может во всем виноват дольмен? Вы к нему не ездили?

- Нет. Да и зачем?! Что это даст?

- А когда все произошло?

- Что вы имеете в виду? Что именно?

- Развязка…

- Три дня назад…

Я задумался. Не верить ему у меня не было никаких оснований, но поверить значило поверить в сказку.

Он посмотрел на меня и почувствовал мои сомнения. Тогда он полез в задний карман своих джинсов и достал свернутый в несколько раз маленький листок из тетради в клетку.

- Ну, а что вы об этом скажите? Его я нашел в бутылке возле дуба, стоящего на трассе, ведущей к парому.

Я развернул изрядно помятый листок и прочитал несколько слов, выведенных аккуратным женским почерком: «Я еду к тебе!»

Content

Коледин Василий Александрович Благие намеренья (СИ)