Прятки по-взрослому

Выживает умнейший

Константин Скуратов

Все в этом мире относительно…

И в самом деле, если вдуматься,

даже черный цвет – это всего

лишь один из оттенков белого…

…а, может быть, и наоборот…

Автор

© Константин Скуратов, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

День, переходящий в вечер

Андрей Глебов неторопливо шел домой от троллейбусной остановки, напрямик через кусты небольшого сквера. На ветках кое-где еще болтались одинокие желто-красные листья, забытые до поры октябрьским ветром. Земля под ногами набухла водой и была скользкой как настоящий лед, ждать которого в этих краях осталось совсем недолго.

Настроение у Глебова было значительно лучше мерзкой осенней погоды. Очередная вахта закончилась, на смену ей пришел такой же очередной период отдыха. Напевая про себя бессмертный шлягер, Андрей подошел к подъезду и снял с плеча огромную спортивно-дорожную сумку. Он поставил ее на скамейку, не знавшую покраски много лет, и стал рыться в боковых карманах в поисках ключа.

Строго говоря, в напеваемом шлягере все было правильно, за исключением одной детали. Ключ, который нашелся привычно далеко не сразу, открывал замок квартиры, которая Глебову не принадлежала совершенно. Данного обстоятельства не меняло даже то, что Глебов возвращался под крышу этого дома каждые полтора месяца в течение вот уже почти пяти лет, исправно платил за свет и коммунальные услуги, несколько раз скидывался с соседями на ремонт подъезда и лампочки – короче, жил как настоящий квартиросъемщик.

На самом деле уже много лет квартира числилась за гражданкой Минимурзиной Галиной Анатольевной, приходившейся родной матерью гражданки Глебовой Елены Викторовны, которая, в свою очередь, почти пять лет назад перестала быть женой гражданина Глебова Андрея Ивановича, по взаимному согласию сторон…

В подъезде было как всегда сумрачно, пахло борщом и бродячими котами. Дверь квартиры оказалась на месте, замок цел и открылся без хлопот. Еще бы! В свой прошлый отъезд Андрей едва не опоздал на самолет из-за внезапно заклинившего замка. Хорошо, по двору проходил знакомый студент, который согласился сбегать в ближайший хозяйственный магазин. Выручил, короче говоря. За сдачу с пятисотки. Андрей вставил замок, проверил его работоспособность, подхватил сумку и помчался ловить такси. Так и увез с собой все пять ключей на одном колечке.

В квартире стоял тяжелый сырой воздух. Белье из стиральной машины забыл вытащить, что ли, подумал Глебов, включил в коридоре свет и начал раздеваться. Фокус с бельем был не нов – пару лет назад Андрей уже его пережил. Белье тогда слежалось в плотный комок и покрылось плесенью. Пришлось выбросить этот пенициллиновый оазис не разбирая, решительно и без сожалений.

– А холод-то вот откуда! – проницательно сказал сам себе Андрей, глядя на открытую кухонную форточку. Еще повезло, что не весна, иначе тут все окрестные воробьи гнезда бы свили. Он закрыл форточку и, стягивая на ходу свитер, побрел в спальню, переодеваться в домашнее.

На узкой тещиной кровати образца первых пятилеток лежала молодая женщина. Одетая. Ее широко открытые глаза были направлены на потолок, на шее выделялась кривая черная полоса. Руки свободно лежали вдоль тела.

Больше ничего Андрей разглядеть не успел, потому что его замутило. Он бросился в ванную, стукаясь плечами о стенки коридора, словно пьяный.

– Что делать?! – отдышавшись, он уставился на отражение в зеркале и задавал ему один и тот же вопрос в сотый, наверное, раз, – Что делать?!

Выходить из ванной было страшно.

– Как с мобильного в полицию звонить-то? Тоже ноль-два? Со звездочкой или решеткой? Решеткой…, – нервно рассмеялся Глебов и вспомнил, что телефон в куртке, а куртка в коридоре на вешалке. Значит, выходить из такой уютной ванной все равно придется…

Он настороженно выглянул в коридор. Стояла все та же условная многоквартирная тишина, ставшая вдруг зловещей.

Однако девушка, видимо, уже привыкла спокойно лежать на тещиной кровати, поэтому и через десять минут из двигающихся в квартире оставался только Глебов.

Андрей прокрался к вешалке, всунул ноги в кроссовки, а руки в рукава куртки, схватил ключи и выскочил за дверь. Он спустился на улицу, с трудом закурил и уставился на свой сотовый телефон, как будто тот сам должен был позвонить куда следует.

– Ни хрена себе я с вахты приехал! – наконец выдал Андрей первую осмысленную фразу, – и во что это я влип?

Телефон не ответил. Глебов прикурил вторую сигарету прямо от первой и набрал две цифры, подумал и нажал кнопку вызова. Телефон загудел и выдал в эфир усталый полицейский голос:

– Отделение полиции. Капитан Стрельцов, слушаю вас.

Андрей никогда раньше не обращался в полицию. Голос был такой усталый, а дело, по которому звонил Глебов, показалось вдруг таким нелепым, что нестерпимо захотелось отключить телефон, купить билет на самолет и смыться в Москву, к Елене Викторовне, которая непременно найдет правильный способ разрешить эту ситуацию. Нет, ей позвоню позже, решил Глебов и срывающимся голосом сказал в телефон:

– Я из командировки домой вернулся. Сегодня. Только что. А дома труп лежит…

– Какой труп? – спокойно переспросил капитан.

– Обыкновенный, – ляпнул Глебов, – на кровати. Женский труп.

– Назовите адрес, – не меняя интонации, сказал дежурный, – и фамилию.

– Чью? – не понял Андрей.

– Для начала вашу. Ничего не трогайте до приезда наших сотрудников. Оперативная группа уже выехала.

Глебов успел выкурить еще две сигареты, как во двор въехал полицейский УАЗ, следом за ним обычный жигуленок с мигалкой на крыше. Андрей встал со скамейки, помахал им рукой, привлекая к себе внимание.

– Вы звонили? – спросил его молодой сухощавый парень в модном пальто, – тело где?

– Дома, – начал объяснять Глебов, – я захожу в спальню…

– Жена? – со скукой в голосе поинтересовался пожилой мужчина с большим чемоданом и фотокамерой.

– Кто? А…! Нет, честное слово, я в первый раз…

– Все когда-нибудь кого-нибудь в первый раз, – отмахнулся пожилой, – а потом «и каждый раз как в первый раз», – замурлыкал он немузыкально и подтолкнул Андрея к дверям, – Давай, веди. Показывай, где, чего, кого и сколько.

– Виталик, – укоризненно сказал молодой, – не дави на человека. И начни с входной двери. С замочка. Вас как – Андрей Иваныч? Ключики мне, пожалуйста, дайте.

– Да-да, конечно, – Глебов зашарил по карманам, потом сообразил, что держит ключи в кулаке, протянул его следователю и с трудом разжал занемевшие пальцы.

– Да вы успокойтесь, Андрей Иваныч, – усмехнулся следователь, – ну – труп, ну – лежит. Труп-то не ваш ведь, в конце концов!

– И слава Богу, – поддержал молодого пожилой, – не хватало мне под пенсию у трупа показания получать!

Они некоторое время попрепирались у подъездной двери, выясняя, кто должен войти первым.

– По-хорошему, первой должна быть собака с вожатым, – горячился Виталик, – чтобы незатоптанный след взяла.

– Во-первых, – возразил следователь, – тут в день по сто человек проходит, так что незатоптанный след если и существует, то только человека-паука. На потолке. Во-вторых, у нас нет собаки, зато есть ты со своим хитрым чемоданом.

– А у таможенников есть собаки. И у наркоконтроля тоже есть…

– А еще они есть у пограничников, спасателей и космонавтов.

– У космонавтов?! – удивился стоявший рядом водитель УАЗа.

– Ну да. Белка и Стрелка, – пояснил следователь и добавил, – Короче, Виталик впереди, я с гражданином сзади, а ты, Палыч, организуй понятых. Только не тяни, как в прошлый раз. Соседей приглашай.

Они поднялись на этаж, эксперт начал колдовать с замочной скважиной.

– Андрей Иваныч, тут такое дело, – негромко сказал следователь, – вы твердо уверены, что за дверью труп? Бывают, знаете ли, ошибки – померещилось, или подшутил кто-нибудь…

– А еще некоторые за тело резиновых женщин принимают, – не отрываясь от работы, пробормотал Виталик, – вот смеху-то потом!

– Что ж, я резиновую от настоящей не отличу? – оскорбился Глебов.

– Раз знает отличия, значит, пользовался, – хмыкнул эксперт, и повернулся к следователю, – Следов взлома нет, Владимир Ильич, дверь открывали либо подбором, либо родным ключом.

Народу на лестничной площадке начало прибавляться. Палыч – водитель УАЗа с сержантскими погонами привел двоих старичков с нижнего этажа. Старички ошалело смотрели на Глебова, не зная – узнавать его или нет.

Следователь еще раз вопросительно глянул на Андрея, тот, самую малость поколебавшись, кивнул головой.

– Виталь, ключи держи, – следователь протянул эксперту связку, – Граждане, вы приглашены в качестве понятых. Сейчас мы войдем в квартиру. Ваша задача – ничего руками не трогать, смотреть за нами в четыре глаза и подписывать протоколы, предварительно их внимательно прочитав. Ясно?

Понятые синхронно кивнули, уже почти уверенные, что Глебова они видят впервые в жизни.

Эксперт открыл дверь, следователь заглянул внутрь.

– Кто свет включил? – тихо спросил он Глебова.

– Я, – виноватым шепотом ответил Андрей, – зашел, включил свет, начал раздеваться и…

– Понятно, – промычал следователь, – Ладно, пошли смотреть на тело. Где оно разлагается?

– В спальне, – Андрей ткнул пальцем в приоткрытую дверь, – там, на кровати.

Следователь подошел к указанной двери, заглянул внутрь, постоял несколько секунд без движения, потом повернулся к сопровождающим и грустно сказал:

– Виталик, это висяк. Образцово-показательный глухарь в конце года. Шатварян нас съест и даже косточек не выплюнет. Звони медбратьям – для них работа появилась…

Андрей непонимающе смотрел за действиями эксперта и следователя, отвечал на какие-то вопросы, рассказывал, где и что в квартире находится, не в силах отделаться от мысли, что все это – какой-то нелепый кошмарный сон.

Его и понятых сначала долго держали в коридоре, из которого они наблюдали за работой полицейских через дверной проем, потом они сидели на кухне, где Виталик изучал посуду и мусорное ведро.

В квартиру, словно грузчики с мебелью, вломились с носилками санитары в темно-зеленых халатах поверх китайских пуховиков. Пришедший с ними врач был, очевидно, в ссоре со всей полицией России, на вопросы следователя отвечал язвительно, называя его по имени.

– Точный возраст? В паспорте прочитаешь.

– Нету паспорта, Юра, – скучал следователь, – мне же протокол писать…

– Так и пиши – от пятнадцати до сорока!

– А смерть когда наступила?

– Это я тебе, Володя, после вскрытия в деталях расскажу.

– Ну, примерно! Час, сутки, неделя?

Врач нехотя подошел к покойной, присмотрелся, задумался.

– Форточка была открыта? Тогда от четырех до шести дней, не меньше.

В разговор вступил эксперт:

– Как говорила Алиса, шагая по стране Чудес – чем дальше, тем страньше и страньше.

Врач и следователь с любопытством уставились на него.

– В квартире отпечатков пальцев не обнаружено, – бодро доложил эксперт, – вообще никаких!

– Не понял, – сказал следователь, – Здесь, что – никто никогда не жил, что ли?

– Отпечатки, вообще-то, есть. Гражданина Глебова. На входной двери, двух выключателях и кухонной форточке. Свежайшие. А по остальной квартире, будто тряпочкой со спиртом прошлись. Мусор также отсутствует, а покойница, между прочим, шоколадные конфеты употребляла – вон, щека измазана. И, поверьте старому ловеласу, конфеты эти запивала коньяком или вином, вот только ни бутылки, ни стаканов. И хозяин в серванте двух фужеров не досчитывается, верно, гражданин Глебов?

Все уставились на Глебова.

– И еще один момент, – снова вернул себе внимание эксперт, – Многопотерпевшая мадам (или мадмуазель) в полной экипировке, даже куртка надета. Но одной детали не хватает!

– Это я и без тебя знаю, – поморщился следователь, – сумочки нет, так?

– Скучно с тобой работать, Владимир Ильич – все-то ты знаешь…

– К сожалению, не все. Например, хочу знать – от чего живая девушка в неживую превратилась?

– Асфиксия, – тут же ответил врач, – удушение, то есть.

– Я же сказал не отчего, а от чего! Предмет какой применен? Для ремня слишком узко, для провода – широко…

– Узкий ремень, – снова мгновенно среагировал врач.

Эксперт нагнулся над черным следом на шее покойной и едва ли не носом прошелся по всей его длине. Наконец, он распрямился и торжественно произнес:

– Ставлю бутылку пива против двух ваших с коньяком – я знаю этот предмет. И вы его каждый день на улице видите. Только вы молодые, и смотрите не на красавиц, а лишь на их ноги. А я старый, приходится все разглядывать.

– Ну, и что это за предмет? – спросил следователь, а врач презрительно скривился:

– Поводок собачий, что ли?

– Почти попал, жертва Гиппократа! Но – не поводок.

– Будешь тянуть – не буду твой бред слушать, – пригрозил следователь. Эксперт вздохнул:

– Ладно, объясняю. Смотрите, след от удавки глубокий – от ремня или провода должен быть ровный. А этот петлями, как от цепи. Где в квартире цепь может быть?

– В туалете, – ответил врач, следователь промолчал.

– В туалете унитаз современный, без цепочки. Следовательно, в современной квартире цепочке взяться неоткуда, разве что ее с собой принесли…

– Ну-ну, – поощряюще кивнул следователь, врач промолчал.

– Судя по внешнему виду дамочки, она в гости с первым попавшимся металлистом или рокером в жизни не пошла бы. Следовательно, орудие убийства она принесла сама.

– Виталик, я тебя сейчас сам задушу, – кротко сказал следователь, – какое такое орудие принесла с собой наша Дездемона?

Врач демонстративно отвернулся, прикуривая.

– А то самое, которое вы так безуспешно ищете, – торжественно объявил эксперт, – сумочку. На длинной цепочке. Последний писк моды этого сезона.

– Как рабочая гипотеза, безусловно, принимается, – кивнул следователь, – Хвалю за усердие. Осталось только эту сумочку найти, и сразу получим ответы почти на все вопросы: кто такая, чем удостоена, что за друг такой достался…, – он выжидающе посмотрел на Глебова, но тот этого взгляда не заметил.

– А, может, подруга была, – заметил окрыленный похвалой эксперт. Тут уже не выдержал чужой славы врач:

– Разве что метательница молота, – ядовито заметил он, – по следу же видно, что не слабыми ручонками работали.

– А царапины на шее и лице?

– Проще простого, – пожал плечами врач, – это покойница умирать не хотела, за твою цепочку цеплялась. Тут уж не до сохранности девичьей красы – жить хотела сильно…

Он еще раз внимательно оглядел убитую, хмыкнул:

– Прямо как живая…. Качественный макияж использовала, такой не всем по карману.

– Ну и ладно, – согласился следователь, – значит, круг общения сужается, быстрее вычислим – кто такая. Виталик, она тебе еще нужна?

Эксперт фыркнул:

– Век бы не видел! Пускай ее Юрка забирает, а я здесь уже все обнюхал.

Стоявший у двери сержант вдруг сделал шаг вперед и наклонился, чтобы поднять с пола какой-то предмет, но тут же замер от резкого окрика следователя и эксперта в один голос:

– Стоять!!

– Палыч, – ласково спросил следователь, – ты что-то уронил?

– Никак нет, – медленно выпрямляясь, ответил сержант.

– Значит, что-то нашел?

– Так точно.

– А какого хрена руки тянешь?! – заорал эксперт, – Сказать мне можно? Понятых пригласить?

– Виноват, – с ненавистью сказал Палыч.

Эксперт встал на колени и сунул голову между стеной и кроватью. Через мгновение в его руках шуршал полиэтиленовый пакет с каким-то крошечным предметом на дне.

– И что это у нас такое? – спросил следователь.

– Выглядит как таблетка, – ответил эксперт, – ма-ахонькая такая… голубенькая…

– Юра, ты у нас по медицине – дай пояснение, – попросил врача следователь.

Врач долго разглядывал предмет сквозь целлофан, пожал плечами:

– Первый раз вижу. Что-нибудь заморское. К примеру, от головы или живота…

– От мозгов, – громко сказал Палыч, угрюмо глядя на Глебова, – мы второй месяц эту пакость на каждых танцах у малолеток отбираем. «Холодок» называется. С ментолом.

– Наркотик?

– Он.

– Уверен?

– Могу, конечно, и ошибиться. Но уж больно похожа.

– Так, – следователь повернулся к Глебову, – Андрей Иваныч, поясните – откуда это у вас в квартире появилось? Можете?

– Нет, – растерянно пробормотал Андрей, – Я вообще никаких таблеток с детства не принимаю… народными средствами…

– Водка с хреном, – понимающе кивнул эксперт, – наш человек.

Следователь встал, прошелся по комнате, почесал нос в раздумье.

– Выходит, если это не лекарство хозяина квартиры, мы имеем первое вещественное доказательство, а, Виталя?

– Первое, – кивнул эксперт, – и практически единственное.

– Негусто, – следователь повернулся к сержанту, – Палыч, и как эта штука работает, знаешь?

– Как кувалда по затылку, – мрачно ответил сержант, – сначала все неуемно веселятся. Без тормозов. Если дерутся – боли не чувствуют, всем весело – и тем, кто бьет, и тем, кого бьют. Согласны на любые предложения – веревки можно вить. Потом веселье проходит, начинается плач, покаяние, жалость к себе. Если рядом есть открытое окно – могут выйти. А самая хреновая – третья стадия. Им очень хочется спать.

– Что же здесь хренового? – удивился эксперт, – пусть спят… усталые игрушки…

– Так если спать не дать, они зубами в горло могут вцепиться… и вцеплялись уже, кстати.

– А зачем спящих трогать?

– Они ж спать ложатся, где захотят, – пояснил сержант, – в туалете, на мостовой, в лифте, на дискотеке… пачками падают, а нам их забирать.

– Что же я про эту бяку ничего не слыхал? – удивился следователь.

– Это ж не героин. Новинка наркорынка. Ничего, – «успокоил» Палыч, – через полгода от нее у всех головы заболят. Никакие народные средства не помогут.

– А эффект привыкания есть? – спросил врач. Сержант пожал плечами:

– Новая же, зараза. Неизученная…

Резкий звук дверного звонка заставил всех вздрогнуть от неожиданности.

– Гостей ждем, Андрей Иванович? – тихо спросил следователь.

– Н-нет, – растерянно протянул Глебов, – у меня гостей вообще…

– Андрей Иванович, – также тихо продолжил следователь, – давайте прогуляемся, дверь откроем… только без эмоций, пожалуйста.

Они вышли в коридор, протиснулись мимо оцепеневших понятых. Следователь буквально вдохнул Андрею в ухо:

– По плечу когда хлопну – шаг влево, лады? А потом вас здесь как будто совсем нет…

– На пол лечь, что ли?

– А хоть на потолок. Так, открываем…

Глебов осторожно потянул на себя дверь. За ней стоял очень серьезный мальчик лет пяти-шести. Он уверенно вошел в квартиру и остановился у колена одного из понятых:

– Деда, – сказал мальчик, – баба сказала, что менты – ментами, а таблетки ты пить должен вовремя.

Понятой посерел.

– Грубовато, конечно, – согласно кивнул эксперт, – но общая идея устами младенца выражена верно. Владимир Ильич – не пора ли нам «пора»? Я тут нового чего-то вряд ли найду… даже с Палычем на пару. Дездемону Юра к себе заберет.… Поехали?

– Ну, раз ты считаешь, что здесь больше нечего делать… – следователь тяжело вздохнул, – давай понятых на кухню, пусть ментам бумажки подписывают. Палыч, иди, грей свой тарантас. Юра, спящая красавица – твоя. К завтрему оформишь?

Врач что-то пробурчал, махнул рукой своим богатырям и отошел в сторону.

Все это время Андрей стоял у входной двери, мешая санитарам выносить убитую, потом выпускал понятых, так и не признавших его, за своего соседа. Ушел и снова вернулся сержант – «за спичками». («Что, без спичек зажигание пропадает?» – съязвил эксперт).

– Андрей Иваныч, – следователь уже стоял в коридоре, крутя в пальцах незажженную сигарету, – а поедемте с нами, а? Время еще не позднее, а у меня к вам вопросов куча…

– У меня есть выбор? – с трудом улыбнулся Глебов.

– Честно говоря – нет. Но добровольная помощь следствию и все такое – безусловно, приветствуется.

– С собой что брать?

– Пока только документы: паспорт, еще что-нибудь…. В принципе, паспорта достаточно.

– Звонок другу можно сделать?

Следователь поморщился:

– Ну, что вы, в самом деле…. Нам с вами столько бумаги перевести надо. Успеете другу наябедничать на злых ментов, честное слово!

– Хорошо бы замок снять для экспертизы, – между ними встал эксперт, – у меня и отвертка подходящая с собой имеется.

– А квартира, пока я у вас … буду, открытой останется?!

– Соседям не доверяем, а, Андрей Иваныч? – улыбнулся следователь, – ладно, Виталик, завтра замок снимешь. Все равно на нем следов нет. Сам сказал.

– Можно, в принципе, вообще не снимать. Осмотр был, все зафиксировано-запротоколировано… это я так предложил – из служебного усердия.

– Ладно, – следователь вышел из квартиры, – Езжай с Палычем. Сначала в отдел, потом к этому сексопатологоанатому – поторопи с результатом, а то он неделю копаться будет…. А вы, Андрей Иваныч, составьте мне компанию.

Глебов пожал плечами и вышел вслед за полицейскими из квартиры, привычно хлопнув дверью.

В машине ни о чем не разговаривали, да и приехали быстро – райотдел полиции оказался в том же микрорайоне, что и квартира Глебова.

Следователь открыл ключом дверь в кабинет, показал рукой – прошу, мол. Андрей тяжело вздохнул и вошел.

– Ничего не поделаешь, Андрей Иванович, – заметил его состояние следователь, – раз уж попали в такую ситуацию, придется хлебнуть нашего бюрократизма по полной. Или вы торопитесь вернуться домой – на кроватке поваляться?

Глебова аж передернуло. Следователь улыбнулся:

– Теперь у вас проблема – где ночевать…. Домой возвращаться неохота, так? Могу помочь – у нас в отделе замечательный, только что отремонтированный обезьянник…. Ну, шучу, конечно! Раздевайтесь, садитесь на этот стул, доставайте сигареты. Нам с вами надо сухим казенным языком изложить на бумаге все, что может быть интересно моему начальству.

– Что излагать-то?! Вернулся домой, а дома – труп!

– Это только так кажется, что вам нечего рассказать. К концу беседы вы, честное слово, удивитесь, сколько тут наговорили. Но начнем, давайте, с ваших паспортных данных. Паспорт не забыли, надеюсь?

Глебов вытащил паспорт из кармана и отдал следователю.

– Глебов Андрей Иванович, – почти по складам прочитал следователь. – Все сходится.

– А вас как зовут? – угрюмо спросил Глебов.

– Я ж у вас в квартире представился. И вам, и понятым.

– Извините, прослушал… Не до того было.

– Понимаю, извиняю. Владимир Ильич. Фамилия – не поверите – Миленин. Вот вы уже и улыбаетесь! Ну что, работаем?

Начало заполнения протокола вышло вялым. Анкетные данные Глебова составить конкуренцию фамилии следователя не смогли. Споткнулись только на прописке. Андрей стыдливо рассказал историю своего появления в Чкалове, следователь поудивлялся немного, записал на листочке московский телефон тещи, мобильный жены, пообещал завтра же прояснить ситуацию.

Дальше все опять пошло скучно, деталями не изобиловало – приехал, зашел, обнаружил…

– А еще у кого-нибудь есть ключи от квартиры?

– Есть, конечно, – ответил Андрей и тут же спохватился, – то есть раньше были у соседей.

– А сейчас?

– А сейчас – нет. Перед самым отъездом на вахту сломался замок. Я его заменил и уехал на полтора месяца.

– А ключи…

– Вот они, на связке. Все пять.

– Интересно девки пляшут…, – удивился Владимир Ильич, – а эксперт, вон, целое сочинение написал про то, что над замком никто насилие не совершал! Придется его и впрямь завтра снимать на экспертизу. Ладно…. Девушка эта вам хоть как-то знакома?

– Чем угодно могу поклясться, что никогда…!

– Тихо, Андрей Иваныч, тихо! Запишем без клятв: «С пострадавшей не знаком, ранее ее никогда не видел»…. Так пойдет?

– Пойдет…

Следователь еще битый час задавал самые разные вопросы, но на два главных – как девушка оказалась в квартире и кто она вообще такая – от Глебова ответа так и не получил.

– Может, она родственница ваша? – выдвигал он очередную гипотезу, на что Глебов только показывал связку ключей, и все начиналось сначала.

– Ну ладно, – выдохся, наконец, Миленин, – а где замок покупали? В магазине или на рынке?

– Тут вот какое дело, – начал было Глебов, но его прервал телефонный звонок. Следователь взял трубку, поднес к уху, привычно представился и вдруг замолчал на полуслове. Его глаза полезли из орбит, рот перекосился от явного потрясения.

– Да вы что! – только и смог выдавить из себя он, положил трубку мимо аппарата и медленно поднялся из-за стола, – Андрей Иваныч, в коридоре подождите, я сейчас вернусь.

Он тщательно запер за Глебовым дверь кабинета, махнул рукой в сторону скамейки у окошка дежурного, и почти бегом направился на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки.

Сигареты Андрей забыл в кабинете, но за последний час они со следователем так накурились, что несвежий воздух дежурки воспринимался, словно морской бриз. Андрей сел на жесткую скамейку. В голове крутилась не до конца оформленная мысль – решение этого проклятого ребуса с ключами. Если замок не взломан, открыть его можно подбором ключа, тут даже Холмсом быть не нужно. Вот только подбор – дело либо долгое, либо случайное. Жулик бы квартиру примитивно обокрал. Парочка для любовных утех вряд ли стала бы заходить в первый попавшийся подъезд и проверять на удачу все замки подряд, пока дверь его квартиры не открылась. Следовательно, девушка оказалась там именно потому, что ее туда кто-то специально привел. Только дверь открыли-то как?

– Кипит мой разум возмущенный, – процитировал Глебов, – кто ж знал, что такое бывает на самом деле – кипение возмущенного разума…

Он встал с сиденья и стал рассеянно прогуливаться по узкому коридорчику, не замечая косых взглядов дежурного по райотделу. В голове снова и снова прокручивались сцены того злополучного отъезда на вахту, особенно начиная с момента, когда Андрей уже с сумкой в руках обнаружил, что замок закрываться ключом отказался наотрез.

– Я удивился, – бормотал про себя Глебов, – потом расстроился. Потом посмотрел на часы и ужаснулся – до самолета оставалось два часа! А, главное, квартиру не оставить никак – дверь-то не закрывается! То есть, даже в магазин за замком не сбегать. Соседи – сплошь пенсионеры, что сходить, что присмотреть за квартирой – без толку. И тут за окном идет этот самый студент… Саша… или Витя… в очках, типичный ботаник. Из соседнего дома. Я ему чуть не силком деньги в руку сунул – выручай, студент, одна надежда на тебя! Сдачу оставь себе… вот такой замок купи, пожалуйста! Студент… ботаник… замок…

От предчувствия близкой разгадки заломило в висках. Следом пришла мысль, что прошел почти целый день кошмара, а он так и не удосужился позвонить бывшей жене. Кто же еще поможет в такой ситуации, тем более, что несчастье произошло на тещиной территории! Пусть подключает связи, а то промурыжат здесь энное количество времени, да еще на работу сообщат. Как такое понравится начальству – неизвестно. Может, совсем не понравится…

Глебов достал телефон, начал снимать блокировку.

– Здесь звонить нельзя! – раздался раздраженный голос дежурного по райотделу.

– Почему? – удивился Андрей.

Внятно объяснить, почему звонить из райотдела нельзя, дежурный не смог, чем оскорбился еще больше. Из его путаной речи Глебов смутно уловил лишь то, что без следователя ему нельзя ни звонить, ни выходить на улицу, ни бродить туда-сюда по коридору. И вообще, нормальные люди в полиции сидят, тихо и аккуратно, а если некоторые не умеют себя вести, так их и поучить можно…

Чтобы не спровоцировать «учебу», Глебов послушно убрал телефон и сел на скамейку.

Через пару минут входная дверь с грохотом распахнулась, и в коридор влетели два закамуфлированных полицейских.

– Где этот урод? – спросили они дежурного, огляделись и прямым ходом направились к Глебову.

– Ну, что, маньяк! – заорал тот, что пониже, – Это тебе не девок душить беззащитных!

– Настал час расплаты, мразь! – подхватил тот, что повыше, – на, получай!

На ошеломленного Андрея посыпались чудовищной силы удары. Он свалился на пол, но полицейские продолжали бить его ногами, словно играли в футбол. Инстинктивно прикрывая руками лицо, Глебов растерянно лепетал «не надо, ребята», но скоро его сил не осталось даже на этот лепет.

Наконец полицейские выдохлись.

– Живой? – спросил один другого.

– Что ему сделается, маньяки живучи как черти, – авторитетно сказал подошедший дежурный, – дальше-то что?

– В предвариловку оттащим. Таких в камере сильно любят… во всех смыслах! – захохотал отдышавшийся «футболист», – к завтрашнему допросу будет готов все выложить.

Полицейские подхватили теряющего сознание Андрея под руки и почти волоком потащили на выход.

– Мужики, – крикнул вслед дежурный, – тут из маньяка мобильник выпал!

– Забирай как трофей, – ответили ему, – смертникам мобилы без надобности – с того света еще никто не дозванивался!

Весь путь до камеры Глебов ощущал себя, как во сне. Его закинули в какую-то машину между жесткими сиденьями, через некий промежуток времени вытащили за шиворот и кинули на асфальт, еще раз, но уже без вдохновения, попинав каменными ботинками. Потом ему выворачивали карманы, выдергивали шнурки из кроссовок, снова били – уже за непонятливость и плохую реакцию на команды, дважды надевали наручники и снова их снимали…

Когда за спиной с лязгом захлопнулась дверь камеры, Глебов медленно сполз по стене и беззвучно заплакал…

Вечер, переходящий в утро

– А культурные люди, когда в гости приходят, первым делом здороваются, – донесся откуда-то сверху молодой веселый голос, – или на воле сейчас здоровкаться не модно? Слышь, дядя, это я к тебе обращаюсь!

– Борзой баклан попался, – ответили первому из дальнего угла, – надо бы вразумить…

– Какой базар! Сейчас и начнем. Все равно делать нечего…

Глебов слушал разговор и не верил, что все это относится именно к нему. К нему! И вообще – он попал в тюрьму!

– Чего молчим, дядя, – снова спросили сверху, – типа, глухонемой?

Сильные жесткие пальцы подцепили подбородок и бесцеремонно дернули вверх. Андрей открыл глаза и задохнулся от ужаса, натолкнувшись на безжалостный мутно-голубой взгляд здоровенного парня в майке с надписью «футбольный клуб ЦСКА».

– Братва, – сказал прямо в лицо Глебову парень, – а я сейчас удивился. Наш дядя плачет!

– Может, это не дядя, а тетя? – засмеялись в дальнем углу.

– А что? Прикол, – согласился парень, – Был дядя. Стал тетей. Так бывает. Некоторым даже нравится – краситься начинают, носик пудрить…. Ты из таких? Можем утешить. Не боись, нас в хате всего семеро – выдержишь.

Из-за его спины выглянул другой парень, по виду – близнец. Он присел на корточки, оскалился:

– Слышь, Шарап, а вдруг он каратист? Сейчас покрошит нас тут…

– Кто, этот?! Да он кирпич с земли не подымет – обделается от натуги! Ладно, баклан, отдохнул у параши чуток, пора и делом заняться. Пацаны второй месяц без баб маются – ты вовремя.

Близнец зашелся веселым смехом, его поддержали из угла. Глебов почувствовал, что напрочь потерял связь с реальностью…

– Ребятки, – в наступившей тишине прошелестел чей-то шепот, – хватит над человеком измываться. Пока. Ну, плачет – может, у него горе какое-нибудь приключилось…, кошелек потерял, или там ботинки жмут. Вы идите, в картишки перекиньтесь, а я с гостем поболтаю – люблю свежие новости с того света. С воли, в смысле.

Близнецы тут же исчезли, уступив место маленькому сморщенному лысому азиату с глазками-щелочками.

– Поднимайся, мил человек, – продолжил азиат, – что ты, в самом деле, у параши-то расположился? Сейчас мы с тобой разговоры поразговариваем, а тогда уж видно будет – случайно ты тут сел, или это твое место по жизни…. Ну, пошли, пошли в мой кабинет.

Глебов зашарил руками по стене в поисках опоры, приподнялся, качнулся, но устоял. Избитое тело властно напомнило о себе, боль несколько прояснила разум. Он пошел следом за азиатом, аккуратно присел на указанный краешек кровати, вздохнул со всхлипом, как мог, собрался.

– Ты на этих ребят обиды не держи, мил человек, – сказал азиат, усаживаясь поудобнее, – давно сидим, развлечений, сам понимаешь, маловато…. Ты сам-то кто будешь?

– Я ничего не понимаю, – с горечью ответил Глебов, – ничего не понимаю…. Почему я здесь?! За что?! Извините, как вас зовут?

– Называй меня дядя Яким.

– А по отчеству?

Азиат всплеснул руками:

– Откуда у бедного старого казаха Якимки отчество! Его даже прокурор не знает, а уж прокурор-то знает все на свете…. Ты зови меня так, без отчества: просто – дядя Яким. Я привык, не обижаюсь. Вон, эти охламоны даже дедом Якимом называют – для них-то я точно дед…. Да что это мы все обо мне, да обо мне! Тебя-то как звать-величать?

– Андрей. Отчество, думаю, тоже ни к чему.

– Раз так думаешь, спорить не буду, – кивнул головой азиат, – Кто по жизни будешь?

– Да так – работаю на московского дядю электромонтажником в одной фирме.

– Значит, и точно баклан, не деловой, – покачал головой дядя Яким, – книжек много прочитал?

– Каких книжек? – оторопел Андрей.

– Художественных, исторических, не знаю, какие еще бывают?

– Ну…, как все, – Андрей пожал плечами, сморщился от боли.

– Как все, – усмехнулся собеседник, – Шарап! – он чуть повысил голос, рядом тут же возникла громадная фигура, – Ты, сколько книжек за свою жизнь прочитал?

– Делать мне больше нечего, – фыркнул парень, – пусть книжки интеллигенты всякие читают.

– А ты говоришь – «как все», – повернулся к Глебову дядя Яким.

Андрей зябко передернул плечами, старик улыбнулся:

– Понимаю, настроение у тебя, мил человек, неважнецкое. Жил ты себе с той стороны забора, про зону только в книжках читал, сериальчики смотрел…, уж не знаю, надолго к нам или нет, а раз попал – веди себя любезно. Пословицу про монастырь и устав слыхал? Тут она в самый раз оказывается.

– Да я и не ломаюсь, – грустно сказал Андрей, – просто не знаю ничего…

– Это мы тебе быстро объясним, – дядя Яким прищурился и неожиданно стал очень похож на плохо побритого кота аккурат после марта, – а пока можешь сделать доброе дело? Лично мне.

– Что смогу…

– Дело-то для начитанного человека, вроде тебя, плевое. Заспорили мы тут на днях в компании, а кто прав – так и не знаем. Сидим давно, все анекдоты наизусть выучили, в газетах даже про адрес редакции читаем – короче, тоскуем помаленьку. А тут новый человек, грамотный по виду…

В дальнем углу камеры громко фыркнули, но старик невозмутимо продолжил:

– Дело вот в чем: были в старину люди такие – варяги. А еще были викинги…

– Были, – кивнул головой Андрей.

Азиат продолжил:

– Одни говорят, что это разные люди, другие – что одни и те же, просто название разное. Что скажешь?

Глебов пожал плечами:

– Честно говоря, сам толком не знаю. Что-то читал, где-то слышал…

– Вот и расскажи, что знаешь. Нашим недоучкам полезно будет.

Андрей помолчал, собираясь с мыслями. Переход от собственных переживаний к седой старине давался нелегко, но Глебов понимал – идет проверка, ее надо пройти и не завалить.

– По-моему, варяги – это собирательное название народов, живших по берегам Балтийского моря на землях теперешних Германии, Польши, Прибалтики. Были они в большинстве своем славянских корней, говорили на понятных друг другу языках, поэтому и звали их вождей к нам на Русь, как тех же Рюриков. А викинги – это название воинов Дании, Швеции и Норвегии, поклонявшихся своему богу Одину…. По-моему, так.

– Хорошо, – одобрил дядя Яким, – что еще про них знаешь?

– Да все вроде, – растерянно пробормотал Андрей, – и в этом-то не сильно уверен…

– А жили они как? – настаивал на продолжении рассказа старик, – какие порядки были? Чем отличались?

– Да ничем они не отличались. Также плавали по морю, да купцов и деревни грабили, – Андрей осекся, но дядя Яким одобрительно кивнул, и пришлось продолжать, – кого не убивали, забирали в плен – для выкупа. Рабы занимались хозяйством и жили на положении младших родственников, только без права голоса…. Что еще? Если рабыня рожала ребенка, она считалась свободной. Если раб во время нападения на поселок брал оружие и защищал хозяев – становился свободным…

– А еще у викингов были воины какие-то особые, слыхал? В зверей превращаться могли.

Из угла камеры вновь саркастически фыркнули:

– Ага! А сверху инопланетяне на летающих тарелках…

– Молодежь! – горестно вздохнул азиат, – ничего не знает, потому что читать разучилась! Ладно, я, и то все тюремные библиотеки изучил, а эти охламоны…, ты продолжай, мил человек, продолжай.

– Были такие воины, – подтвердил Андрей, с невольной симпатией глядя на старика, – Берсерки. Переводится как «медвежья шкура», или «медвежья лапа»…. По преданию, перед боем в них вселялся дух медведя, и они становились такими же свирепыми и сильными, как медведь.

– Сказки?

– Как сказать…. Они же перед боем заводили себя криками, раны себе наносили, кровь свою пили…, в транс впадали, короче. А человек в трансе свои качества полнее раскрывает. Вот и Берсерки так дрались, что рядом с ними и своим находиться было опасно.

– Почему? – спросили из притихшего угла.

– Так ведь форму тогда не носили, все в шкурах да кольчугах ходили. Да и некогда было этому берсерку народ на своих и чужих сортировать, – улыбнулся дядя Яким, – так, что ли, Андрей?

– А из нескольких сотен таких берсерков, – продолжал ободренный Глебов, – выделялся один, который никогда не становился вождем, но всегда был лучшим воином, о котором даже песни слагали…

– И чем же таким он выделялся? – спросил незаметно появившийся Шарап.

– Ему не надо было вводить себя в транс – он в любую секунду мог перейти из м-м-м… мирного состояния в боевое.

– А почему такой не мог стать вождем?

– Шарап, все просто! – засмеялись у углу, – у него же башня сорвана – только мордобой, а вождю же и договариваться надо уметь. Так что ты, Шарап, вождем никогда не станешь!

Камера вздрогнула от дружного хохота.

– Хорошие воины были эти викинги? – улыбаясь, спросил дядя Яким.

– А вы представьте: на берегу городок на тысячу человек. В городке есть крепость, забор из кольев, в крепости сидит дружина – профессиональные бойцы, человек пятьдесят, а то и больше. Каждый житель мужского пола старше десяти лет на лету утку из лука бьет, старше двенадцати – на кабана с ватагой ходил, старше пятнадцати – на медведя с рогатиной. На самом высоком месте день и ночь сидит наблюдатель – следит за морем. Корабль за десять километров видно, успевали тревогу поднять, приготовиться. А подплывала ладья викингов к берегу, высаживала десант, и к вечеру горел городок, по улочкам трупы защитников валялись, а викинги все ценное на ладью грузили, и – домой, отдыхать!

По-современному понятно – подошел корабль, вылетела на берег дивизия морской пехоты…, а в то время на одну ладью хорошо, если двадцать пять человек умещалось!

Глебов замолчал, переводя дыхание. Дядя Яким тут же подхватил беседу:

– Слыхали, какие в старину порядки были? А люди какие? А вы, черти, ни о чем понятия не имеете, только как людей по головам железками лупцевать! И то, перед делом пива насосетесь, чтоб мозги в транс вошли…, Берсерки, тоже мне!

В углу снова фыркнули, но как-то уважительно.

– И ведь, казалось бы, грамотные ребята, – пожаловался Андрею старик, – день и ночь над учебниками сидят…, чего улыбаешься? Тут из необразованных только я да Шарап. Ну, я – отдельная статья, в лагере родился, там и помру, дай бог. А Шарапа из-за его хронической безграмотности еле грузчиком работать взяли. Зато остальные – все как один студенты нашего университета, выпускной курс. Молодежь, я правду говорю? Компьютерщики, все разговоры о железках, а в истории родной страны – полная немочь.

– А здесь они… как? – удивленно спросил Андрей.

– Они у нас – статья особая! Редкость по теперешним временам. Они у нас – политические, – с плохо скрываемой гордостью сказал дядя Яким.

– Какие?!

– Политические, – по слогам повторил старик, – бойцы за великую Россию. Великоимперские русские националисты. Бедного старого казаха при заселении чуть не затыркали, как узкоглазого…

– Да ладно тебе, дядя Яким, – обиженно протянул Шарап, – проехали ведь, разобрались.

– Да я и не обижаюсь, молодые, горячие…, с мозгами только напряг. Тут надо мной их главный спит. Днем дрыхнет, потом целую ночь спортом занимается, на бессонницу жалуется. Миша, вставай, у нас гости, – старик ткнул кулаком прогнувшийся матрас верхнего яруса, – такой рассказ проспал, лежебока!

Кровать заходила ходуном как от землетрясения.

– Не Миша, а натуральный медведь, – снова улыбнулся кошачьей улыбкой дядя Яким, – вот уж берсерк, так берсерк! Тот самый, один из тысячи. Только с мозгами…

Человек легко спрыгнул с верхней койки в проход, Андрей посмотрел на него и остолбенел – перед ним стоял огромный кучерявый негр!

Негр тоже внимательно осмотрел Глебова, заметил его потрясение и остался доволен увиденным.

– Чего вылупился? – без малейшего акцента спросил он, – никогда хороший загар не видел? Учти, дядя, будешь обзываться черным или негром – сопелку по щекам расплескаю. У таких, как я, есть гордое самоназвание – афро-россиянин. Можно сокращенно – афрос. За все другое буду как шаман бить в бубен. Ферштеен?

Ошарашенный Глебов кивнул. Удовлетворенный Миша отвернулся:

– Слава России, братья-славяне! Пацаны, кто справочник зажал? Ну, тот, который адвокат на прошлой неделе принес…

Он вразвалочку направился в дальний угол камеры.

– Видал? – тихо спросил Андрея дядя Яким.

– Русские националисты?!

– Их здесь всего человек десять сидит. Один – сам видел. Трое татары, два украинца. Остальные, наверное, русские, – старик тихо засмеялся.

– А… за что?

– История долгая. Ты не торопишься? – дядя Яким тут же засмеялся, – шучу, шучу! А дело было так…

А дело было так: учились в местном университете местные же ребята. И у всех душа болела за Россию – что с ней гады сделали! У одних болела сильнее, у других чуть-чуть побаливала, третьим просто нравилось трепаться на эту тему.

Однажды сидели ребята в излюбленном кафе и обсуждали только что проигранный российской сборной футбольный матч. Настроение, ясное дело – как Мишина кожа – загорелое. Раз по пивку с горя, другой – тут к столику дяденька подсаживается. Серьезный дяденька, в костюме, с галстуком, на лацкане значок – российский триколор и еще что-то. Ребята, понятно, напряглись, а дяденька и глазом не моргнул. Давно, говорит, за вами наблюдаю, нравитесь вы, говорит, мне, хочу, говорит, подружиться.

Ребятам дружить с неизвестно кем, ясное дело, неохота, но дяденька не отступает. Мне, говорит, тоже за Державу обидно. И представляю я, говорит, не себя самого, а организацию, которая не только разговоры разговаривает, но и дела делает. И такие как вы, нашей организации очень даже нужны. Ни к чему, говорит, не призываю, давайте в другой раз еще повидаемся, я, говорит, литературки кое-какой подкину, чтоб знали вы, кто враг, а кого трогать пока рано. И ушел. За пиво на всю компанию пятисотку оставил.

Ребята силой и дружбой не обижены. Пятисотку по недолгом размышлении на пиво обменяли, решив, что если будет назад просить – послать, а шантажировать станет – отпинать. Через неделю опять случайная встреча, дяденька о деньгах ни полслова, зато из кейса тоненьких книжечек пачку – каждому. И снова пиво – за его счет. К хорошему привыкаешь быстро. Да и книжечки интересными оказались.

Так в местном университете появилась националистическая организация. Дяденька вождем себя не ставил, против глупых выходок типа малевания агиток на заборах выступал категорически, поощрял занятия спортом, особенно боевыми искусствами, деньги ссужал нечасто, но всегда – в нужную минуту.

Время шло, дяденька появлялся все реже, чаще звонил, каждый раз с нового номера, книжечки передавал с оказией. Ребята рвались в бой, но их остужали резонные слова дяденьки, что дров наломать каждый может, а вот костер из них разжечь – не каждый.

Грели юные сердца другие его слова, что великая и могучая Россия возрастет на обломках советской империи так же, как та поднялась на обломках империи царской. Лишь бы нашлись герои, что всколыхнут народ, поднимут на борьбу с…. Тут обычно наступала пауза, потому что враг у России был, ясное дело, но кто именно? Об этом дяденька многозначительно помалкивал, а сами ребята определиться уже не могли.

Долгожданный день настал, как обычно, совершенно неожиданно. Дяденька собрал ребят и веско сказал, что главным врагом для России является, без всякого сомнения, Америка. Но американцев в первую очередь интересует наша экономика, да и вообще они так зажрались в своих Штатах, что скоро сдохнут от ожирения. И от Чкалова Америка далековато, и самих американцев в России негусто – одни послы да туристы.

Зато под боком у России сидит другой враг, который задыхается от перенаселения, и давно уже проглотил бы нашу Сибирь, если бы не патриоты типа дяденьки.

– Китай? – полуутвердительно спросил Глебов. Старик кивнул и продолжил рассказ:

– Ребята поверили сразу. А чего не поверить, когда достаточно сходить на центральный рынок. Лучше всякой агитационной литературы вид бесконечных торговых рядов, набитых под завязку чирикающими узкоглазыми торгашами. Как говорят карточные шулеры – снос определился, игрок развеселился!

Ребята к активным действиям морально были подготовлены лучше любого террориста, теперь перед ними появилась реальная цель. Наконец-то!

На прощание дяденька заверил, что о них скоро узнает вся Россия, в вопросах выбора способов, времени, места действий ограничивать не стал, лишь посоветовал надолго не откладывать. И уехал.

Со способом действий в организации особых разногласий не возникло. Место тоже само напрашивалось – тот самый рынок. Время выбрали за полчаса до закрытия, чтобы случайные русские люди не пострадали. Обошлись без разведки: во-первых, на рынке все раз по сто бывали, во-вторых, именно там трудился грузчиком единственный не-студент организации Шарап.

– А он-то среди них откуда взялся? – спросил Андрей.

– А из спортивной секции…. Короче, набралось активных штыков человек тридцать. Силой с собой никого не тянули, да и конспирацию соблюдали, как в книжечках сказано было. Запасли арматуру, обрезки водопроводных труб и в один нежаркий вечер пришли.

Разделились на группы, заняли позиции и, когда стрелки на заранее сверенных часах указали нужное время, принялись убеждать китайцев, что Россию победить нельзя. А ровно через десять минут растворились в паникующей толпе и без потерь добрались до любимого кафе, где и начали отмечать свое боевое крещение.

А в это время на рынке уже вовсю трудилась доблестная полиция, которую вызвали все те же китайцы, рассудившие справедливо – взяток дано много, пора органам должок отрабатывать!

Вообще-то китайцы – народ невозмутимый, к мелким шалостям относятся философски и из-за такого пустяка, как мордобой, никого беспокоить бы не стали. Но во время акции получилась некая неприятность…

– Перестарались ребята?

– Ты знал, – огорченно сказал дядя Яким, – все это время ты сидел и смеялся над старым глупым казахом…

– Да первый раз слышу! – совершенно искренне воскликнул Андрей, – меня почти два месяца вообще в городе не было, только сегодня прилетел…

– Тогда ты умный, и это меня радует. Верно, ребята перестарались. Причем дважды. Самое смешное в этой истории то, что пострадали не ненавистные китайцы, а совершенно безобидные вьетнамцы, которые если и торговали на рынке, то по большей части своими вьетнамскими подругами…. Так что к приезду оперов два представителя братского Вьетнама, виновные лишь тем, что с рождения носили узкие глаза, уже практически остыли. А что, если получить по голове пару хороших ударов железной трубой, остыть может каждый…

И тут в дело вступили юридические тонкости: если человек умирает от побоев на территории больницы, статья звучит как нанесение тяжких телесных, повлекших за собой…, и так далее. Срок за такое дают неслабый, но все же и не на всю катушку. А если человек перестал жить еще до приезда ментов – это уже умышленное убийство, и приговор звучит куда серьезнее.

И китайцам тоже жмурики не нужны – еще на них же и повесить могут, благо прецеденты бывали. А что касаемо опознания злодеев – вообще проблем нет, потому как Шарапа на рынке не знал разве что один директор, а афросу Мише, даже намазавшись мелом, все равно среди россиян не спрятаться! Вот такой единственный прокол в организации и проведении мордобоя…

Взяли ребят по горячим следам прямо в любимом кафе. Не всех, естественно. Кто к моменту задержания домой ушел, кто в кино, кто в библиотеку. Брали азартно, с битьем посуды, а, если учесть степень сопротивления, то мебель в кафе пришлось менять всю.

А дальше началось самое интересное…

Уже на следующее утро в прокуратуру нагрянули столичные журналисты – за что бедных студентов ОМОН зверски избил, а? Какие, на хрен, они националисты, если во главе группировки стоит негр, а? У китайцев претензии к неграм есть? А, может, вьетнамцев убили не из расовой нетерпимости, а как распространителей триппера?

А после обеда опять стук в прокурорскую дверь. Открывают, а там адвокаты. Из столицы. Приехали бесплатно защищать бедных студентов! Каждому задержанному свой, личный! И было их ровно столько, сколько студентов задержали.

– Дяденька слово сдержал, – догадался Глебов.

– Второй раз молодец, соображаешь…. Тут у этой истории пока пауза наступила, но финал рисуется ясно всем, поэтому ребята времени не теряют – к сессии готовятся. Один Шарап скучает…

– А суд?!

– Будет обязательно. Суд присяжных. Еще раз догадаться попробуешь?

Глебов пожал плечами:

– В принципе, все понятно. Ребятки местные, присяжные тоже. А о вьетнамцах уже сейчас никто не заплачет…

– С тобой хорошо говорить – не надо мелочи разжевывать, – дядя Яким прикрыл глаза, поерзал, устраиваясь поудобнее, – смотрю, нервишки твои, вроде, в норму пришли. Это хорошо. Нам с тобой теперь еще кое о чем поболтать надо. О тебе.

Андрей напрягся, что не осталось незамеченным.

– А ты что думал? Тебя за решетку посадили сказки уголовникам рассказывать? – усмехнулся дядя Яким, – ошибка вышла, однако…. Для начала – перевелись в российских тюрьмах настоящие уголовники. Редко можно встретить человека, хотя бы знающего о понятиях, не то что живущего по ним. Вымираем мы как мамонты, в историю уходим…. Сейчас в камерах или шушера беспредельная, или бакланы вроде тебя, или экзотика вроде моих теперешних соседей.

Удивляешься, что слова такие умные знаю? Так я за столько ходок чуть не все тюремные библиотеки перечитал. Очень я новое для себя узнавать люблю. И про викингов этих я раз в сто больше тебя знаю.

– Тогда…, – начал было Андрей, но дядя Яким продолжил:

– Если честно – плевать мне на этих викингов. Я за ними тебя рассмотреть хотел: как быстро очухаешься, как поведешь себя, что плести будешь. И первый вывод мой такой – хоть и шандарахнула тебя жизнь по темечку, удар ты держать умеешь, очухался быстро. Сопли по щекам не размазывал, дверь головой не таранил, короче, фасон кое-какой выдержал. А слезы…. Мужчины тоже иногда плачут, правда, чаще в пьяном виде…

– Дальше что? – угрюмо, но без вызова спросил Андрей.

– Дальше? Говорить будем. Ты же спать ложиться не собираешься? – старик снова улыбнулся своей кошачьей улыбкой, – я очень загадки люблю разгадывать, ребусы всякие, кроссворды там.… А сегодня за полчаса до твоего заселения получил я ребус, да такой, что аж слюнки потекли. Ты, мил человек, представь: ни с того, ни с сего – открывается дверь, а на пороге стоит целый гражданин майор! И просит меня этот гражданин, что для местного люда не просто майор, а царь и бог, чтобы я принял в хату новосела. И не просто принял, а прессанул его по полной программе. Честно говоря, ничего особенного в просьбе этой нет, кроме продолжения. А продолжение такое – по полной программе, но предельно аккуратно! Сечешь?! Каждое слово по отдельности понятно, а вместе они никакого смысла не имеют, потому что аккуратно прессануть – это как?!

Дядя Яким широко развел руки, показывая этим, как он удивился.

– Если б законника какого сажали – с такой просьбой не пришли бы, дело ясное. С другой стороны, сейчас модно олигархов сажать. Так у них отдельные камеры с евроремонтом – чего такому тут делать? Хотя, кто знает…. А, может, беспредельщика ведут? Так чего такого жалеть! Какая уж тут предельная аккуратность, раз беспредельщик!

А лицо у местного гражданина хозяина такое, будто он и сам не понял, что сказал. Я с ребятами потолковал маленько – им здесь скучно, развлечений маловато, ни кино, ни танцев. Они согласились подыграть.

Тут снова дверь открывается, и в хату вталкивают тебя. Очень вежливо вталкивают, должен сказать – ты даже на ногах устоял. Ребята давай прикалываться, а я наблюдаю и вижу, что с нашей жизнью ты незнаком совершенно. Может, шпион? Так для шпионов другие апартаменты имеются, и хозяева там другие, хотя тоже называются на три буквы, – дядя Яким едва слышно хихикнул, – вот это ребус так ребус! Пальчики оближешь!

Глебов скривился.

– Может, ты олигарх? – дядя Яким уже откровенно смеялся, – в своих китайских кроссовках! Нет? А кто? Я ж ночь спать не буду!

– Я сейчас и сам не знаю – кто я, – тяжело вздохнул Глебов, – твердо знаю только, кем я был несколько часов назад, пока все это не началось…

– А ты расскажи! – потребовал старик, – раз это и для тебя ребус, попробуем разгадать вместе.

– С чего начинать?

– Попробуй начать необычно – с самого начала, – предложил дядя Яким.

– А, собственно, что я теряю? – подумал Андрей и начал рассказывать, как вернулся в город после вахты и в запертой квартире обнаружил женский труп.

Голос вибрировал от волнения и обиды, но в целом рассказ получился почти связным и в принципе понятным.

Дядя Яким слушал, закрыв глаза, с видом крепко спящего человека. Только время от времени он качал головой или поднимал к губам кривой палец, и тогда Андрей смущенно спохватывался и возвращался с полукрика на шепот.

– И опер умчался как ошпаренный, говоришь? – старик выждал некоторое время, но Андрей молчал, так как говорить было больше нечего.

– Умчался.

– А потом пришли омоновцы?

– Пришли – это не то слово! Чуть не убили!

– Да? – дядя Яким бесцеремонно схватил Андрея за лицо неожиданно крепкими пальцами, повернул из стороны в сторону, – Не дергайся. А ну, покашляй.

Оторопевший Глебов повиновался.

– Рубаху задери. Спиной повернись. Зубы на месте? – старик прошелся сухими кулаками по синякам, оценил реакцию Андрея на боль и сделал вывод:

– Внутренности не отбиты, ребра целые, зубы на месте. Тебя, что – детсадовцы били, или омоновцы? Так вот, мил человек, это тебя и не били вовсе. Это тебя уговаривали быть умненьким и благоразумненьким, показывали, что будет, если будет не по-ихнему. Вот мой ребус и разгадался, – он удовлетворенно откинулся на подушку.

– Да? – тупо спросил Андрей.

– Им от тебя завтра понадобится явка с повинной. А так как человек ты с криминалом совершенно незнакомый, они и организовали эдакую массированную психическую атаку: тут и убегающий опер, и изверги-омоновцы, и пресс-хата…

– Да зачем им это все?! – с отчаянием выкрикнул Андрей, – я же не убивал!

– Это ты так говоришь, – холодно заметил дядя Яким, – а ключики от хаты – это, мил человек, улика…. Ладно, не кипятись. Был у меня знакомец один, давно, правда. Гулял он как-то по парку чудесным летним вечером. Гуляет себе, пивко попивает, к легкомысленным девушкам клеится, короче, наслаждается жизнью. Вдруг видит – у лавочки корчится мужичок, а в груди у того ножик торчит, из стороны в сторону колышется. Выпимши был знакомец-то, то есть дурак – кинулся к мужику на помощь. А какая помощь? Ясное дело – перво-наперво ножик из мужика вытащил. Молодой был, не знал еще, что пока ножик в ране, кровь наружу вытекает, а как только перо на волю – кровь внутрь идет и человечек быстро помирает. Так и случилось – дернул наш дурачок железку, мужик булькнул что-то пару раз и отлетел. Тут моему знакомцу вдруг руки за спину крутят и ведут в отделение, где моментально вешают на него жмурика, поскольку жмурик-то вот он, ножик, которым его порешили, в руке у моего знакомца, отпечатки пальцев наисвежайшие, пятна крови на одежде – что еще надо прокурору для счастья?! Разве что пара-тройка приводов за мелкое хулиганство не помешает, а этого добра у него было намного больше.

В дверь громко стукнули, потом хриплый голос крикнул:

– Отбой! Дядя Яким, я свет тушу, лады?

– Спокойной ночи, Петр Сергеевич, – также громко ответил охраннику старик и продолжил рассказ:

– Даже адвокат не верил в его невиновность. Да что – адвокат! Родная мать не верила! И на зоне никто не верил. Дали ему на всю катушку, без права на амнистию. Вошел он в зону испуганным и огорченным, вышел форменным зверем, забубенным, или как говорят теперь – отмороженным. По мокрухе – большой специалист. А все оттого, что ему никто не поверил. Никто! Кроме меня.

– Кроме вас?

– Я с ним много позже познакомился, когда он свою историю уже почти никому и не рассказывал. А тут не спалось что-то, слово за слово…

– А поверили почему?

Дядя Яким пожевал губами, помолчал с минуту. Когда Глебов уже и не надеялся услышать объяснение, вдруг тихо сказал:

– Времени много прошло. Только историю его не сам он рассказывал, а его обида. И за прошедшее время обида та ничуть не ослабла. Может, и у тебя также, кто знает…

– Ключи – улика, не спорю, – выдохнул Андрей, – но ведь у меня алиби есть. Железное, даже железобетонное!

– Алиби?

– Ну да! Врач сказал, что девушка уже несколько дней лежит. А я только сегодня в город вернулся! Последние полтора месяца из тайги не вылезал, вся бригада свидетели. А сменная бригада! А проверяющие разные! А местная администрация, куда именно я ездил договор на подключение к электричеству заключать! Человек тридцать наберется! Билеты на самолет, наконец! Они же именные!

– Не кричи, – властно сказал дядя Яким и Андрей сразу же словно сдулся, – есть алиби, есть свидетели – очень хорошо. Только завтра после твоего упорства на допросе тебе менты либо почки отобьют, либо мозги и сдохнешь ты на день раньше, чем выйдешь. Есть еще одна закавыка…. Попросил меня с тобой пообщаться лично хозяин, с надеждой на им нужный результат. И если завтра результат им не понравится, придет замусоленный прапор и скажет – слабак ты, дядя Яким. А потом опять приведут тебя…. Ты ведь не веришь, что я тебя с первого взгляда полюбил? И правильно делаешь. По хрену ты мне, мил человек Андрюша, по абсолютному хрену! Зато расположение хозяина потерять из-за какого-то баклана…

– Вы, что же, служите им? – вяло удивился Андрей.

Старик усмехнулся:

– Служат лишь те, кого начальство с руки кормит – военные, чиновники, цирковые собачки. Что тюрьма, что зона – один большой дом, в котором есть те, кто правит и те, кем правят. Снаружи человечки с пушками, внутри люди с мозгами. Есть законы, которые нерушимы, а есть случаи, которыми не грех воспользоваться. Стучать или долг не вернуть – западло, а поблажки себе вымутить – без базара. Им ведь тоже зона спокойная нужна, без беспредела. По пустякам, поверь, не обращаются…. Пойдешь завтра в отказ, начнут студентам передачи зажимать, мне книги носить перестанут. Как думаешь, хорошо тебе у нас будет?

– И что, мне убийство на себя брать?!

– Говорю, не кричи, студенты спать улеглись…. Мозговать тут надо, крепко мозговать. Линия поведения тебе нужна такая, чтобы до суда дотянуть живым и здоровым. Есть кому заступиться, адвокатом помочь? Раз задумался, значит, есть…. А для начала понять надо, почему к тебе так круто отношение переменили.

– Даже не знаю, что думать, – Андрей пожал плечами.

– Следствие штука неспешная, муторная. А следак твой умчался быстрым соколом, – задумался дядя Яким, – и умчался, ни в чем тебя не обвиняя, не закрыв, не сдав дежурному…, что-то в этом звонке было. Ты мог на улицу выйти?

– Думаю, мог.

– А между уходом опера и приходом ОМОНа много времени прошло?

– Я, что, засекал? Минут десять, может, чуть больше.

– То есть за каких-то десять минут тебя в виновные и определили…. Звоночек телефонный и есть ключ ко всему, – уверенно сказал дядя Яким, – что могли оперу сказать такого, что он контроль над собой потерял? Как думаешь?

– Может, у него дома что-нибудь случилось…

– Совсем ты с операми незнаком, мил человек. Если у него что дома случится во время следствия, он туда скорее опергруппу пошлет, а сам допрос продолжит…. Нет, тут весточка с делом твоим связана. А какая весточка свежее только что проведенного шмона, а? Ай, какой хороший ребус!

Андрей скривился в горькой усмешке:

– Да уж, кому ребус, а кому жизнь вперекосяк.

– Ты не умничай, а думай, пока думалку не отшибли! Так вот, все шло обычно, тут звонок…, – размышлял дядя Яким, – что ж такого оперу сказали в трубочку? Кажется, есть мыслишка…

– Какая?

– Самая логичная, мил человек, самая логичная – деваху твою установили. И оказалась эта деваха из таких кругов, что найти злодея мусорам надо было немедленно. Чтобы показать себя с самой лучшей стороны…. Папенька у ней начальник, маменька – главврач и депутат, может, еще как-то…

– Я то причем?!

– А ты вон он, никого искать не надо, уже в ментовке. И улики на тебя есть. Теперь чуток придавить осталось, чтобы явку с повинной написал, и все! Можно безутешным папе-маме докладывать, как хорошо полиция работает, понял, баклан? Так что твой оперок еще по лестнице ножками сучил, а твоя судьба уже была решена.

– А дальше что?

– Дальше? Следствие, суд, зона. Все как у нормальных людей. Да ты не переживай, на зоне тоже живут. Тут как? Для одних тюрьма – дом родной, для других родной дом – тюрьма….

– Ага, – выдохнул Андрей, – за такое на зоне, как это… опустят!

– Раньше – непременно, – согласился старик, – а сейчас и на зоне порядки помягче стали. Да и вообще, опускают большей частью тех, кто сам готов опуститься, либо по беспределу…. А у тебя ситуация щекотливая, правильные люди быстро разберутся.

– Как с тем вашим… знакомцем?

– Всякое бывает, не спорю. Только тебе, Андрюша, сейчас не о зоне думать надо, а о том, как исхитриться следаков вокруг пальца обвести.

Андрей горько рассмеялся.

– Разве это возможно?!

– А ты сам подумай, – вкрадчиво предложил старик, – дело-то шьют тебе впопыхах, там черте что будет написано, за уши притянуто. Фактик-то имеется один – ключи от хаты, а все остальное – твоя явка с повинной. Им сейчас в детали вникать некогда – надо перед папенькой отчитываться, вот тут ты в показания бомбы и заложи! Чтобы на суде все дело рухнуло, понял? И проси, чтобы суд был непременно с присяжными – с одной стороны, их ментам запугать легче, с другой – они же все-таки люди, хороший адвокат этим завсегда воспользуется!

– Кошмар какой-то…

– Что делать, никто спасать тебя не придет, значит, надо выворачиваться самому. Только бомбочки закладывай с умом, такие, чты сразу в глаза не бросались, следаки – народ ушлый, туфтобу сразу усекут, и тогда – здравствуй, ОМОН! Резко не соглашайся, помотай им нервишки, чтобы они думали, что победили. Потом проси поблажек, типа одиночной камеры, питания хорошего, связи с родными – они на радостях на многое пойдут, даже на рюмку коньяка. Вот тогда ты нужным людям о своей беде и просемафоришь, понял?

– Понял…. А если все сорвется?

– Прокатишься в немягком вагоне спички из сосен строгать лет на пятнадцать. Не переживай, можно будет жалобы в верховный суд строчить, глядишь, срок и скостят. Короче, ты попал! Сиди до утра и думай, как выпутаться, а глупые мысли, что это ошибка и завтра перед тобой извинятся, отнеси туда же, где и рассказы об инопланетянах. Так и здоровье свое сбережешь, и старого казаха не огорчишь, понял? А сейчас, извини, я спать буду, а ты где-нибудь в уголке поразмышляй… до утра.

Андрей оглянулся, но стульев в камере так и не приметил.

– Экое барство – стулья, – хмыкнул он сам себе под нос, устраиваясь прямо на полу, но подальше от параши, – в наш просвещенный век стулья в камере – холодное оружие…. Ладно, будем думать.

Прошло совсем немного времени, как Глебов с явным неудовольствием понял – думать он не умеет совершенно! Небольшой экскурс в собственную биографию только подтвердил этот неприятный факт. В школе за него думали мама и учителя, в институте – мама и преподаватели, да сокурсники пошустрее. В армии за него думали отцы-командиры и лейтенанты пошустрее. Потом долгие годы за него думала жена. Последние пять лет за Глебова не думал вообще никто, да и сам он этой работой себя не утруждал – зачем, когда и так ясно, что завтра будет так же, как вчера, и послезавтра, и через месяц…

С непривычки заломило в висках. Азиатский старичок, дядя Яким Хоттабыч, был прав почти во всем. И объяснения его звучали пусть нелепо, но убедительно – Андрей попал под танк следствия, уповать на завтрашние извинения – идиотизм в квадрате. Следствию нужен, причем позарез, козел отпущения, а про то, как обвиняемые неожиданно помирают от инфаркта, мы наслышаны, большое спасибо.

Будем реалистами? А куда деваться!

Соседи-националисты спят безмятежным сном – за них борется неизвестная, но очень сильная организация. Плюс, общественное мнение, что своих выдавать нехорошо. А Глебов для чкаловцев – москвич, не свой! В отличие от бедной девушки, кстати…. Вот и еще один минус нарисовался – не сотрешь.

Помощь можно ожидать только от Елены Викторовны Глебовой, причем не только из ее бывших родственных чувств, но и из-за чисто меркантильных интересов – квартира тещина, писать в очередной автобиографии, что бывший муж сидит за убийство – тоже, знаете ли…

Без посторонней помощи связаться с экс-женой Андрей не сможет по совершенно простой причине – ну не помнит он ни один из ее четырех телефонов! В мобильнике то они забиты были, но его теперь лелеет как трофейный дежурный по отделению полиции, небось, все номера постирал и симку выкинул…. Даже свой московский домашний телефон Андрей вспомнить не смог, потому что за столько лет в нем менялись то первые три цифры, то первые четыре, то какие-то еще…

Следовательно, уже на первом этапе борьбы за себя – любимого, необходима посторонняя помощь. Проще простого вызвать сюда тещу как хозяйку квартиры. А Елена примчится следом сама, потому что маму она любит, и уж ее то будет защищать до конца. После ее приезда, главное – встретиться с Еленой Викторовной и упросить организовать защиту. В одиночку одолеть махину следствия у него шансов практически нет.

Значит, завтра придется брать вину на себя. Чтобы выжить…

Взгляд в недалекое прошлое

Родился и вырос Андрей в Москве. Семья была истинно пролетарской – отец работал мастером на ЗИЛе, мать – нормировщицей на каком-то жутко секретном опытном предприятии, тесно связанным с космосом.

Именно мать и проявила настойчивость, когда школа осталась за спиной Андрея, а впереди замаячила армия. Нужными связями в родной столице никто из Глебовых не обладал, зато совсем рядом, в Рязани, жила одинокая сестра матери, то есть Андреева тетка. Именно поэтому на семейном совете было принято парадоксальное для любого москвича решение дать сыну не московское, а рязанское высшее образование.

Из далекого Афганистана на российские кладбища то и дело привозили погибших, по возрасту всего на два-три года отличавшихся от Андрея. Таким образом, высшее образование не только выводило в инженеры, но и элементарно могло спасти Глебову жизнь…

На удивление легко поступив в рязанский радиоинститут, Андрей провел самые лучшие годы своей жизни в студенческих увеселениях, время от времени прерывавшихся государственными траурами сначала по Брежневу, потом по Андропову, Устинову, Черненко и был выпущен во взрослую жизнь под перестроечные рулады Горбачева.

Советская армия, превратившаяся за годы учебы из пугала в нечто отдаленное и нестрашное, тем не менее, накрыла выпускника уже после получения диплома. В офицерском звании лейтенанта, Глебов был призван из запаса и отправился служить на два года в провинциальный город Чкалов, в качестве начальника лаборатории при кафедре связи и управления высшего военного училища ПВО.

Училищная лаборатория существовала в основном на бумаге. Лейтенант Глебов за свои два военных года отходил все мыслимые наряды, съездил во все возможные командировки, натанцевался на всех городских дискотеках. Местные девушки к парню из самой Москвы относились весьма доброжелательно, командиры – тоже.

Перестройка была в самом разгаре, армию не ругали разве что только те, кому до увольнения в запас оставалось менее пяти лет. Ходить по городу в форме было просто опасно – могли побить. Начальство активно строило дачи, замполиты после выступлений Горбачева впадали в депрессию, на личную жизнь молодых офицеров никто внимания не обращал. Тем более, если молодой офицер не кадровый, а «двухгодичник», «пиджак» и служба для него – всего лишь эпизод жизни, причем, далеко не самый важный.

И, тем не менее, именно Чкалов стал для Глебова точкой отсчета настоящей взрослой жизни. А все потому, что после увольнения в запас Андрей вернулся в Москву не один, а с юной супругой Леночкой, в девичестве – Еленой Минимурзиной.

Мать Андрея, ставшая к тому времени вдовой, понятное дело, только ахнула. Будущая невестка рисовалась ей непременно выпускницей престижного столичного института, дочкой министра (только не артиста!), а тут – вчерашняя школьница из неведомого захолустья, без связей и знакомств…

Через полгода свекровь резко изменила свое мнение о невестке. Вчерашняя школьница оказалась обладательницей железного характера. Своего любимого мужа держала в холе, чистоте и ежовых рукавицах. Без какой-либо протекции она сама поступила в институт, правда, не в престижный МГИМО, а в финансово-экономический.… А когда на свет появился крепенький и жизнерадостный Никитка, свекровь сама уступила невестке все бразды правления семьей.

Глебов без труда устроился работать мастером в организацию, устанавливавшую по всей стране радиорелейные и ретрансляционные вышки. Приходилось постоянно ездить в командировки, зато и деньги платились приличные.

Августовский путч девяносто первого Андрей встретил в Москве. Как и многие, он прогулялся до Белого дома, даже помог двум крепко выпившим защитникам дотащить до баррикады невесть где взятую садовую скамейку. Ближе к ночи он случайно пожал руку вице-президенту России Руцкому, о чем потом часто рассказывал знакомым вплоть до октября девяносто третьего…

Утром Глебов улетел в очередную командировку и уже там узнал, что в стране все-таки победила демократия.

А потом Советский Союз развалился. Радиовышки, построенные в бывших союзных республиках, стали суверенными и самостийными, а значит и платить за их строительство и ремонт никто уже не собирался. Командировки по России тоже стали редкими, поскольку новые вышки были никому не нужны, а старые ремонтировать было просто не на что.

Лена с отличием окончила институт (а кто сомневался!) и устроилась работать в один из новорожденных коммерческих банков, гипнотизировавших простых россиян запредельными процентами дохода на каждый вложенный рубль.

Так как зарплату Глебову выдавали все реже, а цены росли все быстрее, скоро в руках Елены Глебовой оказались не только бразды правления семьей, но и средства к существованию. Когда же промежутки между авансом и получкой главы семьи и кормильца достигли пяти месяцев, в гости к Глебовым внезапно зашел старый знакомый – коллега Андрея по установке вышек. Глебов не видел коллегу года полтора – с того времени, как тот внезапно уволился из их, еще не собиравшейся тогда помирать, организации и пропал в море нарождающегося бизнеса. Бывший коллега вытащил из роскошного кейса коньяк, икру и конфеты, Лена накрыла «дежурный» стол и пригласила мужчин пообедать.

Бывший коллега был весел, остроумен и вообще смотрелся неестественно жизнерадостно.

– Понимаешь, Андрюха, – проникновенно втолковывал он хозяину, рисуя сигаретным дымом в воздухе замысловатые узоры, – я сейчас делаю то же самое, что мы с тобой делали, только уже за безусловно условные единицы!

– А Андрею пятый месяц зарплату задерживают, – встряла Елена, – в рублях!

– Да вы подождите, через пять лет вся эта радиосвязь вообще дуба даст! – горячился коллега. – Наступает эра мобильных и спутниковых телефонов! Весь мир уже перешел на мобильники, можно сказать, детство мобильной связи на Западе уже прошло – юность начинается, а у нас это дело еще никак родиться не может!

– Ну да, про сокращение уже давно говорят, – отвечала за мужа жена.

Глебов, рассолодевший от хорошего коньяка, согласно кивал головой на каждую реплику и пытался высчитать, сколько стоит эта бутылка, и, самое главное, где можно купить сегодня не поддельный, а настоящий армянский коньяк.

– А у вас в фирме, случайно, для Андрея местечко не найдется? – спросила Елена с тревогой в голосе, и бывший коллега тут же с готовностью ответил:

– Я завтра же с кем надо поговорю, думаю – решим. Высококлассные специалисты всегда нужны.

– Спасибо, благодетель, – сказала Елена, поднялась из-за стола, обошла мужа и поцеловала гостя в лоб.

– Ну что вы, какая благодарность! – поспешно ответил бывший коллега, а Глебова внезапно осенило, что все это – внезапный приход гостя, незапланированное застолье, разговор на нужную тему – тщательно срежиссированный спектакль, в котором он не участник, не зритель и даже не вахтер или гардеробщик – скорее реквизит.

Но… коньяк и правда был хорош, а жена как всегда была права. Поэтому через две недели Глебов простым рабочим в составе бригады монтажников уже ставил красивую вышку непривычного вида неподалеку от Шереметьевского аэропорта.

Работа и впрямь не сильно отличалась от прежней. Глебов быстро акклиматизировался в коллективе, быстро привык получать зарплату в конверте, быстро стал выпивать только на отгулах, поскольку сам видел, как двух монтажников без лишних разговоров уволили за бутылку пива в обеденный перерыв.

Бывший коллега оказался в фирме большим начальником, при встрече Глебову только кивал. Андрей, в свою очередь, панибратские отношения возобновить и не пытался.

Через полгода Андрея почти силой назначили ответственным за работу электросиловых установок. Ежемесячный конверт немного распух, а жизнь окончательно наладилась.

Елена Викторовна Глебова оказалась буквально рожденной для бизнеса. Ее карьера напоминала взлет истребителя. Молодая, красивая, серьезная, с железной хваткой и безошибочным чутьем, она шла от фирмы к фирме, от должности к должности.

…А шесть лет назад умерла мать Андрея. Сыну сначала наняли гувернантку, потом Елена Викторовна предложила перевезти из Чкалова свою мать – вторую бабушку Никиты. Дескать, и присмотр будет лучше, и деньги в семье останутся, и бабушке век в одиночестве доживать не годится. Андрей кивнул головой и уехал в очередную командировку куда-то под Сыктывкар, а когда вернулся, по квартире бесшумно перемещалась маленькая худенькая и застенчивая теща.

Ленка была рождена для бизнеса. Андрюха Глебов – нет. Его не увлекала мечта сделать карьеру, не томило желание заработать как можно больше денег, открыть собственное дело. Иногда он даже стеснялся своего высшего образования. Все необходимое для спокойной жизни у него было – приличная работа, любимая семья и нормальная квартира в Москве.

Два пункта из трех рассыпались через год после смерти матери.

Вернувшись с очередной вахты, Андрей традиционно долго мылся в ванной, тщательно брился, мурлыча про себя бессмертный шлягер Антонова «под крышей дома своего». Наконец, он прошел на кухню, где его привычно напряженно ждала жена, сел за стол и с удивлением обнаружил перед собой совершенно нетрадиционную рюмку ароматного коньяка.

– Что это вдруг? – он непонимающе посмотрел на Елену, та спокойно сказала:

– Пей. Тебе надо.

Надо, так надо. Глебов давно привык не обсуждать приказы жены, махнул рюмку, не закусывая, выжидающе уставился на супругу.

– Нам надо развестись, – без эмоций сказала Елена, – Никита уже большой, да и привык жить без отца, так что с его стороны трагедий не предвидится. У нас с тобой любовь тоже осталась в прошлом. Живем из-за штампа в паспорте, каждый сам по себе. Нам надо развестись.

Глебов слушал доводы Елены о том, что ее карьера из-за записи в личном деле «муж – монтажник узлов связи», достигла своего потолка, что уже две уважаемые фирмы отказали ей в работе, для которой лучше Елены Викторовны никого нет, и не будет. Что все ее попытки привить мужу желание стать бизнесменом провалились из-за элементарного отсутствия у него желания стать бизнесменом. Что даже без его зарплаты семья Глебовых-Минимурзиных сможет жить более чем достойно. Что нелепо вспоминать о юношеских чувствах сейчас, когда вот-вот стукнет сорок.

Глебов слушал доводы Елены и думал о том, что бывшая зубрилка-отличница права почти во всем, у нее логика всегда была сильным местом. Еще он анализировал свои ощущения и удивленно замечал, что налицо ошеломленность, обида, раздражение, а чувство трагедии, как и у сына, отсутствует напрочь.

– Ты мне изменяешь? – спросил он глупо и невпопад, но она ответила:

– Иначе женщине карьеру не построить. Это входит в правила игры.

– А тот… бывший коллега?

– Зато ты получил хорошую работу, – спокойно ответила Елена и добавила, – можешь теперь начать меня ненавидеть – легче будем расставаться.

Андрей не стал ругаться, испросил себе пару дней на раздумья. Все два дня он, как ни в чем не бывало, гулял с Никитой по Москве, пил пиво в любимом спортбаре, бездумно шарил в Интернете.

– Чего уж там, разводитесь, – вечером второго дня внезапно сказал ему Никита, – я все равно тебя люблю, рядом ты или далеко. А маму не переделаешь…

Глебов попробовал напиться, но в одиночку это оказалось очень трудным делом. Утром он сказал жене:

– Ты ж все уже продумала – излагай условия.

Условия капитуляции были просты: официальный развод, квартира и сын остаются у жены, от мужа ничего, даже алиментов, не требуется.

– А жить я где буду? – покорно спросил Андрей, зная, что и на этот вопрос есть ответ. Так и оказалось:

– Тебе ведь все равно, откуда на свои вахты уезжать? В Чкалове мамина квартира стоит пустая, забирай ключи и живи. Все равно за ней присмотр нужен. Отсюда тебя никто выписывать не собирается. Был москвичом – москвичом и останешься.

– Это же отсюда две тысячи километров!

– Копи деньги, купишь квартиру в Москве. Я помогу. Потом Никите останется.

Так пять неполных лет назад и появился в городе Чкалов местный житель с московской пропиской…

Нелегкое искусство самооговора

Толчок в плечо привел Андрея в состояние бодрствования мгновенно. Это в плохих детективах человек, проснувшись, долго пытается сообразить, где он и что с ним. В реальности же, взведенное произошедшим шестое чувство не дает расслабиться даже во сне. Так и Глебов, еще не открыв глаза, осознал, что вокруг камера, а по плечу чувствительно саданул отнюдь не закадычный друг.

– Ну, что, сказочный варяг, слава России?

Глебов открыл глаза. Напротив него на корточках сидел чернокожий черносотенец.

– Слава России? – повторил скорее утвердительно, чем вопросительно афро-россиянин.

– Безусловно, – подтвердил предложенный тезис Андрей и, подумав, добавил, – сам за Родину любому глотку зубами порву.

– Молодец, – серьезно сказал Михаил, – не знаю, что ты там натворил, а идейность твоя мне нравится. Если выкрутишься, приходи в гости. Найдешь?

Андрей молча кивнул. А чего не согласиться, если впереди туман…, может, и вправду придется в гости заглянуть. Лет через десять…

От долгого сидения на полу затекли ноги, и застыла спина. Андрей начал, кряхтя подниматься с пола, осторожно разминая мышцы. Негр усмехнулся и отошел, его место тут же занял казах.

Дядя Яким с минуту понаблюдал за тем, как Глебов выполняет физзарядку, потом тихо спросил:

– Много надумал, мил человек?

– Много, дядя Яким, – ответил Андрей, – наверное, вы во многом правы.

– Ну, и…?

– Вчера я оказался не готов. Сейчас с нетерпением жду вызова. Они же долго тянуть не будут?

– Не будут, – подтвердил казах, – им надо обвинение тебе предъявить, чтобы судья санкцию на арест подписал. Так что после завтрака жди приглашения. В драку не лезь…

– Ну что вы! Ставить подножку паровозу…

– Ты меня еще послушай… на прощание. В любой драке побеждает тот, кто к ней больше готов. Почему простой человек не может справиться с уркой? Потому что своей боли боится, потому что причинить боль тоже боится. А урка боли не боится ни своей, ни чужой! Урка даже без оружия вооружен. Урка всегда один, а вокруг – враги. Поэтому урка всегда готов, и бьет так, чтобы баклан уже не поднялся. Вокруг тебя тоже – одни враги. Особенно там, в ментовке. От них любая жалость – петля, любая помощь – наживка для лохов. Как у Исаака Бабеля в «Интервенции»: будут предлагать сначала папиросу, потом жизнь…, папиросу взять можно, а вот от жизни придется отказаться…

– Что, совсем безнадежно? – хмуро спросил Андрей.

– Думаю, да. Ты на помощь надеешься? А вдруг не сработает? Жизнь в зоне за другого – это, мил человек, не папироса. Это идейные на допросах гимны поют. В уголовке за идеи не держат, тут больше за дела…. Так что крепко подумай, что на допросе петь будешь, чтобы не сфальшивить.

Загремел замок на двери, в камеру заглянул немолодой прапорщик:

– Глебов! На выход!

– Стержень в тебе есть, – усмехнулся кошачьей улыбкой дядя Яким, – надеюсь, что есть…. Не забудь – вокруг одни враги. Никто тебя не пожалеет, и ты, того… не жалей.

– Ну, дядя Яким, – вздохнул Глебов, – если все пойдет правильно, мы с вами больше не увидимся. Спасибо за науку. Прощайте.

Старик коротко хохотнул:

– Баклан ты и есть. Решил, что я за тебя играю? Нет, мил человек, я играю за себя. А ты уже и расслабился, чуть целоваться не лезешь…. Никому ты, кроме себя, не нужен, это учти. Вокруг одни враги!

Андрей, не оглядываясь, вышел из камеры.

Потом последовал известный всем, даже не сидевшим, извечный тюремный ритуал (лицом к стене, руки за спину, пошел, стоять и так далее). Получив за непонятливость пару дежурных тычков в спину, Андрей оказался во дворе, где его усадили в обычный полицейский УАЗ и вывезли в город безо всяких «сдал-принял».

В райотделе сопровождающий полицейский подвел его к уже знакомому кабинету, молча приткнул лицом к стене и, не стуча, стал открывать дверь. В утренней тишине пустого коридора Андрей ясно расслышал конец фразы, произнесенной явно не Милениным:

– … будет просить пятнадцать, я – восемь, а судья даст червонец, как и договаривались! И все довольны!

– Все? – это уже Миленин.

– Главное, папашка доволен! И ваш страшный Шатварян.

– Разрешите? – прервал разговор конвоир, – задержанный доставлен. Куда его, в обезьянник или к вам?

– А где он сейчас?

– Тут, за дверью.

– Блин…. Ладно, заводи.

Глебов вошел в кабинет и не спеша огляделся. За столом сидел незнакомый молодой человек с улыбчивым лицом и холодными глазами. На стуле напротив восседал крупный хорошо одетый мужчина, рассеянно чиркавший дорогой зажигалкой. Владимир Ильич Миленин стоял у окна, опершись локтями на низкий подоконник, и приветствовать вошедшего не собирался. Пожилой эксперт Виталик сидел на том же подоконнике и совершенно не желал встречаться с Глебовым взглядом.

Налицо было два лагеря. И все равно – вокруг одни враги…

Время шло. Здороваться с Глебовым, кажется, никто не собирался. Андрей еще раз обвел взглядом комнату и вдруг почувствовал, как скулы сводит от незнакомого прежде чувства какой-то бесшабашной веселой ярости. Вся недавняя угрюмость исчезла без следа. Так и подмывало пройтись по кабинету этакой блатной чечеткой, и пропеть, подражая герою Евгения Леонова: «сколько я зарезал, сколько перерезал…». Андрей даже губу прикусил и начал твердить про себя, что ситуация хреновейшая, что его сейчас будут всерьез сажать в тюрьму…. Ничего не помогало. Если у такого состояния и есть название, то оно звучит коротко – истерика, решил Андрей и пообещал себе максимально контролировать свои действия и слова. Еще раз общаться с ОМОНОМ желания не было.

Наконец сидевший за столом молодой человек деловито откашлялся и поднял свой, как он, наверное, считал, пронзительный взгляд на Глебова.

– Глебов Андрей Иванович, – сурово произнес молодой человек, – вы обвиняетесь в умышленном убийстве гражданки Белянчиковой Маргариты Романовны. Кроме того, вы обвиняетесь в незаконном хранении наркотиков. А возможно, и сбыте. Полученные в ходе предварительного следствия доказательства целиком и полностью подтверждают вашу вину. Запираться нет смысла, добровольным сотрудничеством со следствием вы сможете облегчить свою дальнейшую участь.

Глебов на удивление спокойно выслушал обвинение. В принципе, эту часть беседы он ночью так и представлял, слово в слово, кроме разве наркотиков.

– А вы… кто? – спросил он молодого человека, – я думал, следствие будет вести следователь Миленин.

– Капитан Миленин является оперативным работником уголовного розыска, – радостно сказал молодой человек, – а вашим следователем буду я, Алексей Сергеевич Рогулин…

– Рогулин или Рагулин?

– Рогулин.

– Я так и думал, – кротко сказал Андрей.

– Почему? – удивился молодой человек.

– Очень уж похожи… на Рогулина…

За спиной громко хрюкнул Виталик. Андрей оглянулся и поймал тусклый взгляд Миленина, в котором неясно читался интерес.

Следователь Рогулин покраснел, некоторое время помолчал, потом решил не обращать внимания на выходки уголовника, быть выше этого.

Воспользовавшись паузой, со стула вскочил второй незнакомец.

– Вы, Андрей Иванович, хотите, видимо, заявить, что вам требуется адвокат. Хотите?

Глебов пожал плечами.

– Можете быть спокойны – адвокат у вас есть! И этот адвокат…, – мужчина сделал театральную паузу, – я! Дело ваше, конечно, непростое, но помогая следствию…

Он говорил и говорил, а в ушах у Андрея звучало сказанное тем же голосом:

«… будет просить пятнадцать, я – восемь, а судья даст червонец, как и договаривались! И все довольны!»

– Простите, – прервал он говорливого адвоката, – а к вам как обращаться? К нему, – он мотнул головой в сторону Рогулина, – гражданин следователь, это я знаю. Или гражданин начальник? А вы – гражданин адвокат? Правильно?

– Мы с вами, Андрей Иванович, должны быть больше, чем близкие друзья! Ах, да,-спохватился адвокат, – я же не представился! Полока. Борис Львович. Полока – это такая фамилия, белорусская, – объяснил он привычно.

– Понял, – кивнул Глебов, – обычная белорусская фамилия. Про вас еще Высоцкий пел.

– Про меня? – шумно удивился адвокат.

– Ну да…. На Полоке, у самого краешка, я сомненья в себе истреблю…

– Пойду, покурю, – быстро сказал Миленин и почти бегом выскочил из кабинета. Следом рванул и Виталик, начавший прямо на ходу повизгивать. Они закрыли за собой дверь, и по коридору тут же пронесся задыхающийся вой со всхлипами. Эксперт рыдал…

– Вы мне тут… ты мне тут балаган не устраивай! – зловещим голосом сказал следователь, – это не концерт Петросяна, а следствие по поводу ваш… твоих преступлений, понял?!

Уникальная ситуация, подумал Глебов – нажил себе врагов в стане врагов…

Однако адвокат оказался крепче следователя – сказался возраст и опыт работы. Он немного покраснел, помолчал пару секунд и вновь понес, как ни в чем не бывало:

– Поймите, Андрей Иванович, следствие обязательно докопается до истины, и тогда вы сильно пожалеете, что не пошли на сотрудничество…

– А что, до истины еще не докопались? – удивился Глебов, решив на всякий случай больше не ерничать – в воздухе уже явно пахло ОМОНОМ…

– В этом и состоит задача следствия – выяснить все детали преступления.

– А я думал – выяснить правду, – разочарованно вздохнул Андрей.

Как ни странно, но эта избитая сентенция неожиданно повергла и следователя, и адвоката в состояние некоторого ступора. Они замолчали, Рогулин начал сосредоточенно перебирать бумаги, Полока снова принялся вертеть зажигалку.

В кабинет вернулись Миленин с Виталием. Опер глядел теперь на Глебова глазами, в которых уважение странным образом сочеталось с виноватостью. Виталик просто ждал очередной хохмы.

Никогда еще мозг Глебова не работал с такой чистотой и интенсивностью. Словно опытный шахматист, он просчитывал возможные варианты дальнейшего развития событий, заранее формулировал свои ответы на еще не заданные вопросы. Истерическое состояние сменилось азартом драки…

Наконец, следователь устал не замечать подследственного. Он был очень молод, скорее всего, ему впервые доверили такое щекотливое дело, поэтому Рогулин страстно хотел оправдать доверие, но не знал как. Это понимали все присутствующие, и Миленин взял инициативу на себя.

– Андрей Иванович, – сказал он, глядя куда-то в сейф, – что вы можете сказать в свою защиту? Досмотр квартиры проходил в вашем присутствии, в принципе, все факты вам известны…. Подождите, Борис Львович, дайте ему высказаться.

– Я, конечно, хотел бы много чего сказать, – медленно начал Глебов, – и о многом уже есть что сказать…. Боюсь только, что все мои попытки найти истину, у вас понимания не найдут. Вчерашний день это слишком хорошо показал.

– А что вчера случилось? – возбудился Полока.

Миленин снова уставился в окно, эксперт виновато хмыкнул.

– Вчера? – переспросил Андрей, – право слово, ничего особенного. Но мне очень бы не хотелось, чтобы это повторилось…. Короче, вам нужен козел отпущения, так? И лучше меня с этой ролью не справится никто, просто потому, что никого другого у вас нет, а если искать настоящего преступника – можно и по шапке получить. Я же под рукой, улики более-менее подходят, а на меня вам наплевать…. Молчите? Значит, так оно и есть. Уж не знаю, почему такая спешка, но оказался я в ненужном месте, и время для меня оказалось неудачное…. Давайте торговаться, что ли.

Повисла ощутимая физически тишина. Наконец следователь сорвавшимся на фальцет голоском выдохнул:

– Не понял…

– Что непонятного? Вы же в меня так вцепитесь…. Скажите, Владимир Ильич, – обратился он к Миленину, – моя виновность вами с самого начала была предусмотрена? Только честно.

Миленин пожал плечами, сдавленным голосом сказал:

– Как рабочая версия. Один из вероятных вариантов. Наравне с полтергейстом, сектой Муна…. В жизни все бывает.

– А сейчас вы что об этом думаете?

– Ничего не думаю, – неожиданно грубо обрезал Миленин, – следствие только началось. Может, вы не инженер вовсе, а маньяк-гастролер…, у вас, может, в каждом городе по такой квартирке, с трупом на койке…. И нечего нам на совесть давить. Я, между прочим, ко вчерашнему идиотизму никакого отношения не имею. Сам узнал про арест через полчаса после того, как вас увезли. И про остальное тоже…

– И какой из этого вывод? Могу домой идти? Или мой дом – тюрьма?

– Принято решение о вашем задержании на время следствия, – торопливо сказал Рогулин, – будете содержаться в следственном изоляторе.

– Задержание с содержанием, – одними губами усмехнулся Глебов, – чтобы все время под рукой был? Понимаю.

– Обычное дело, – впервые подал голос эксперт, – а то некоторые злодеи в бега сорваться норовят, отчетность по раскрываемости поганят. Или того хуже – свидетелей злодейства режут, в результате – новое злодейство и никаких свидетелей. Очень полезная мера, причем не высшая…

– Для злодеев – может быть, а как дело с невиновными обстоит?

– Разберемся, извинимся, отпустим…. Справку на работу дадим, чтоб за прогулы не уволили.

– Большое спасибо…. Так что со мной делать будем? Что предложите? Что вам-то надо?

Следователь несколько раз открыл и закрыл рот, так и не решаясь сказать главное. Миленин тоже явно не желал озвучивать желание следствия. Адвокат сидел с лицом невинного младенца. Виталик вздохнул и рубанул правду-матку:

– Пиши, Иваныч, явку с повинной, блин…. Посидишь в сизо, может, новые факты появятся…

Как ни был Глебов готов к такому предложению, все равно внутри что-то оборвалось, свет в глазах на мгновение потемнел, во рту появился привкус ржавого железа.

Все-таки таилась в душе робкая надежда на лучший исход…. Глебов медленно обводил взглядом присутствующих, чувствуя, как лютая обида заволакивает разум.

Прошла минута, другая. Сердце Глебова так и не остановилось, значит, надо жить дальше. А то, что вокруг одни враги – теперь даже и не оспаривается…

– Ладно. Вы мне, я – вам, – услышал Андрей собственный голос и удивился его ровному звучанию, – для начала наручники снимите. Руки совсем затекли.

– Это мы быстро, – подскочил эксперт, зазвенел связкой ключей, выбирая нужный, – ты, Иваныч, не горюй, отдохнешь в камере, а следствие непременно разберется, не сомневайся.

По кабинету прошло какое-то оживление, все чуть расслабились, перевели дух.

Рогулин что-то шепнул адвокату, тот мгновенно соскочил со стула:

– Присаживайтесь, Андрей Иванович!

В мгновение ока Глебов превратился в самую важную персону. В этом кабинете, для этих…

Он сел на стул, потирая выдавленные на коже следы от наручников. Чем отличаются нарды от шахмат? Различий, конечно, много, но главное одно – два кубика! Элемент случайности. Можно совершенно не обладать фантазией, но, вызубрив немыслимое количество шахматных комбинаций, регулярно одерживать победы над более талантливыми соперниками. Задача игры в нарды – победить, используя Его Величество Случай, а иногда и вопреки ему. Вроде бы все сделано для победы, осталось выкинуть на костях одну единственную двоечку, но…. Подряд несколько раз выпадает совершенно ненужные четыре-четыре, блестяще расставленные шашки сворачиваются и вот уже ваш соперник пунцовеет от неожиданно привалившего игрового счастья…

Сидевшие напротив Глебова были профессионалами. В шахматы играть с ними было бессмысленно. Значит, надо кубики бросать…

– Так что там насчет торгов? – небрежно спросил адвокат.

Было ясно, что в этой игре он разбирается лучше остальных.

За ночь, полную тяжелых раздумий, Андрей сочинил целую речь к сегодняшнему допросу. Речь эта была гневной, аргументированной, изобиловала острым сарказмом и афоризмами к месту…. У нее был только один недостаток – предназначалась сия речь лично Владимиру Ильичу Миленину, который, как оказалось, сам был не при делах. А для юного следователя, озабоченного желанием выслужиться перед грозным начальством, вся эта заготовка – пшик, он даже слушать до конца не станет. Ладно, кинем кубик…

– Вы мне предложили балаган не устраивать, Игорь… как вас?

– Алексей Сергеевич.

Сработало, даже не поморщился юноша. Ждут условий капитуляции, ох, как ждут!

– Алексей Сергеевич, балаган в прошлом. Взамен я предлагаю всем присутствующим не ломать комедию и поговорить серьезно. Из вас хоть кто-нибудь действительно уверен, что именно я убил эту девушку? Молчите, значит, уверенности нет. И на том спасибо…

– Вы к чему клоните? – снова спросил адвокат.

– Я понимаю – машина запущена. Небось, уже, где надо, отрапортовали, что убийца задержан, так? Сколько следствие продлится?

– Месяц, может чуть больше, – ответил Миленин.

– За месяц можно будет выяснить правду? Ну, не молчите, дайте хоть какую-то надежду! Владимир Ильич!

– В принципе…, – начал было Миленин, но его перебил Полока:

– О чем речь, Андрей Иванович! Конечно, все сделаем!

А Глебов по отведенным в сторону глазам опера понял – кому ты нужен, баклан! Ладно, пора почетно сдаваться:

– Так как вы меня все равно не отпустите, предлагаю сделку. Я пишу вам чистосердечное признание, а вы меня больше не сажаете к уголовникам, вызываете для дачи показаний хозяйку квартиры и – главное! – я в последний раз ел вчера! В самолете. И курил, кстати, еще до футбола.

– Какого футбола? – не понял адвокат.

– Между мной и сборной ОМОНа. Сборная, кстати, выиграла.

Быстрее всех захохотал Виталик. Остальные тоже на двусмысленность отреагировали, но как-то более стеснительно.

– Если будут возражения, – решительно закончил Андрей, – то я в отказ пойду. Мне терять нечего.

Возражений не было. Следователь Рогулин в мыслях уже принимал награды от начальства, адвокат Полока говорил что-то непрерывное и воодушевляющее. Эксперт Виталий просто радовался разруливанию деликатной ситуации и хохмил на вечную тему про суму и тюрьму. Глебов посмотрел на Миленина. Миленин не ликовал. Он смотрел на Андрея, и во взгляде читалось удивление пополам с недоверием. Хорошо хоть не с подозрением…

И снова волной накатила обида, почти детская, со слезой. Чего добился, подумал Глебов, сам лапки сложил – за камеру отдельную, на солнечной стороне, и бурду тюремную! Не бейте, дяденьки, это я бяка, я!

А как еще бывшую жену достать? Им же не разобраться надо, а показательно посадить. Они, может, про живущую в далекой Москве хозяйку квартиры вообще не вспомнят…. При чем тут старушка, которая сдала жилье гаду-душегубу? Не при чем. И оповестят бывшую тещу, что ее жилец сменил адрес, после суда, если вообще оповестят…. Кто знает, как у них положено?

Вскоре эксперта заслали за провизией, Миленин вытащил из ящика стола сигареты, включил чайник.

– Надо протокол заполнить, – спохватился Рогулин, зачеркал ручкой по бумаге, спросил адвоката, – Борис Львович, вас ведь тоже указываем, что на допросе присутствовали?

– Обязательно, – подтвердил адвокат.

– Тогда ваши паспортные данные давайте. Живете там же, где и прописаны?

– У меня все данные совпадают. Прописан на Татарской, двадцать пять – двадцать пять, и живу на Татарской, двадцать пять в квадрате, – засмеялся Полока, – не скрываюсь! Вон, Владимир Ильич подтвердит – у нас окна напротив.

Миленин никак не среагировал. Он вообще вел себя как-то вяло, часто курил и всем своим видом показывал, что он здесь случайно. Когда следователь закончил переписывать паспортные данные адвоката, Миленин поинтересовался, есть ли в нем какая либо нужда. Следователь пожал плечами, адвокат задумался, но нужды также не нашел.

– Тогда я отлучусь, – сказал Миленин, – если что – звоните.

Он еще раз странно посмотрел на Глебова, никому не подал руки и вышел. Пришедший минут через десять Виталик его уходу огорчился, но сам уходить не стал, разместился на любимом подоконнике, откуда время от времени подавал реплики.

Итак, подумал Андрей, штаб по посадке меня – любимого, за работой. Теперь надо аккуратно изменять формулировки. Черте что – умышленное убийство, наркотики!

– Граждане, – проникновенным голосом сказал он штабу, – ну почему – умышленное? Бывают же и другие, по неосторожности, например…

– Хрена себе неосторожность, – не согласился Виталий, – чтобы человека задушить, минимум целая минута пройти должна. Вот если бы ей голову проломили, или с балкона скинули, тогда – да, по неосторожности могло бы и прокатить.

Все подумали и согласились с Виталием.

– В состоянии аффекта! – воскликнул Борис Львович, – не обязательно быть психом, чтобы хоть раз в жизни потерять контроль над собой.

– А что? Может, достала она меня своими капризами, – подтвердил Глебов, – то не так, это не так…. Еще выпившие были крепко…

Следователь подумал и согласился рассмотреть этот вариант.

– Все равно психиатрическую экспертизу проводить, – сказал он, – с врачами потолкуем – пусть помогут с диагнозом.

Блин, как у вас все просто, подумал Глебов – и судья даст столько, сколько заранее решат, и врачи напишут то, что следователь-юнец попросит…. Непростая деваха померла, ох, непростая!

Если бы кто-нибудь заглянул сейчас в кабинет, он обнаружил бы не допрос обвиняемого, а дружный клуб единомышленников, занятый решением одной непростой задачи – как правильно впаять одному из членов клуба десять лет строгого режима за чужое преступление…

– Пишите признание, Андрей Иванович, – придвинул Глебову бумагу Рогулин, но Андрей решительно отказался:

– Сначала давайте придумаем, как было, а то потом переписывать придется.

Эксперт и адвокат единодушно поддержали обвиняемого. После недолгих споров о наркотиках решили вообще не упоминать.

– Одна таблеточка, и та, скорее всего, из сумочки выпала, – горячился эксперт, – ну какой из Иваныча наркодиллер, смех просто!

– А, может, ее вообще кто-нибудь из понятых обронил, – поддержал его Полока, – да мало ли как она туда попала! На улице к подошве прилипла…

Рогулин покривился. Идея раскрыть не только убийство, но и наркоторговлю, ему нравилась, но под давлением клуба единомышленников, наркотики пришлось исключить. И на том спасибо.

Все четверо шаг за шагом придумывали убийство. Глебов узнал, что познакомиться с покойной на улице не мог принципиально, так как Белянчикова Маргарита Романовна никогда в жизни не гуляла по улице, не ездила на общественном транспорте и не ходила по магазинам в поисках «точно такого, только с перламутровыми пуговицами». Почему провинциальная Перис Хилтон – Белянчикова, вообще оказалась в старенькой хрущевке у Глебова, было непонятно даже адвокату. Гипотезы сыпались одна за другой, с каждой минутой все более и более экзотичные.

– Да пьяные в хлам оба были, – не выдержал Андрей.

Все как следует этот вариант обдумали и с Андреем согласились. Он же убил, значит, ему лучше знать.

Теперь и следователь осознал, что писать явку с повинной рановато. Для начала нужно было придумать, как вообще инженер Глебов смог познакомиться с местной светской львицей. И где?

– Казино «Голден гейм», – уверенно сказал Борис Львович, – она в нем чаще всего бывала, можно сказать, жила там. В крайнем случае, на чьей-нибудь загородной даче.

Выяснилось, что из всех присутствующих в упомянутом казино бывал только сам Полока, который тут же с множеством совершенно ненужных подробностей начал рассказывать о порядках и нравах, царящих в этом заведении. Из рассказа выходило, что нравы там, мягко говоря, царят свободные.

– А чего там Глебов делал? – резонно спросил Виталик.

Все посмотрели на Глебова.

– Ну… Когда-нибудь надо и в казино заглянуть, – пожал плечами Андрей, – настоящий мужчина в жизни должен попробовать все…. Получку с командировочными получил и решил гульнуть.

Версию одобрили как рабочую, решив вернуться к ней позже.

– Москвич, деньгами сорил, олигарха из себя изображал – вот она и клюнула, – продолжал фантазировать эксперт, – а после закрытия казино решили продолжить банкет на хате…

– Казино закрывается утром, из него публика не продолжать, а спать разъезжается, – возразил адвокат.

– Решили уйти пораньше – чувства разыгрались! На чем уехали?

– Такси не пойдет, – решительно сказал следователь, – придется таксистов опрашивать…

Глебов мысленно сказал ему спасибо. За идею. В самом деле, если бы убийцу искали всерьез, таксиста поискать стоило, да и в самом казино отъезд далеко не последней клиентки должны были помнить хотя бы охранники. А, значит, и того, с кем уехала Маргарита, запомнить должны были…

Они сообща прикончили сигареты, а Виталий без долгих уговоров сбегал в магазин за лапшой быстрого приготовления, которую тут же залили кипятком и съели, не отрываясь от процесса.

Постепенно факт убийства начал обрастать правдоподобной плотью. Общий мозговой штурм закономерно приносил свои плоды. Виталий почти непрерывно сыпал остротами, и обстановка все больше напоминала дружеские посиделки.

В какой-то момент, когда стих очередной приступ общего ржания, Глебов вдруг обвел взглядом присутствующих в кабинете и вновь захохотал. Полока удивился, а Виталий заботливо спросил:

– Что, доходит долго?

Андрей с трудом подавил очередной приступ смеха:

– Да, вот – представил сейчас, как все это со стороны выглядит. Сами подумайте – я сижу тут с вами и старательно придумываю, как себя за решетку посадить! Правда, смешно? – и он снова захохотал.

Весь энтузиазм с «творческой группы» сняло как рукой. Рогулин уткнулся в исчерканные бумаги. Полока вдруг вспомнил, что ровно через час его ждут в адвокатской конторе клиенты. Эксперт выдал нечто афористичное, но от этого менее нецензурным не ставшее. Повисла тяжелая пауза.

– А предварительный результат надо сегодня дать, кровь из носу, – с тоской сказал Рогулин и посмотрел на Глебова взглядом, полным надежды.

Борис Львович рассудительно заметил, что предварительный результат и так уже есть, просто не оформлен документально. Можно написать все и завтра, потому что число можно поставить сегодняшнее – нарушением больше, нарушением меньше…

Он пообещал заглянуть утром, самое позднее к десяти, и вышел, церемонно раскланявшись со всеми. Руки никому не подал…

Работавший до этой минуты с полным напряжением мозг Глебова вдруг начал давать сбои. Андрей как-то перестал понимать смысл вопросов следователя, отвечал невпопад, стал мямлить. Первым не выдержал эксперт:

– Сергеич, может и правда – на сегодня хватит? Седьмой час без перерыва сидим, скоро у всех мозги всмятку будут.

– Хоть что-то написать надо, – возразил Рогулин, – мне же на доклад идти. Вот, к примеру, чем убита гражданка Белянчикова, Андрей Иванович?

– Цепочкой от сумочки…, кажется так?

Эксперт согласно кивнул.

– А куда сумочку дели?

– Куда, куда, – внезапно обозлился Глебов, – в реку выбросил! В эту, как ее…. Самарку. В растрепанных чувствах, гулял по городу после убийства, улику с моста и выбросил,… пойдет такой бред?

И совсем не бред, – возразил следователь, – очень правдоподобно…. Как считаете, Виталий Васильевич?

Они одновременно повернулись к эксперту и увидели, как в глазах у него вновь загорается огонек энтузиазма. Эксперт слез с подоконника, прошелся по кабинету и, наклонившись над столом, выдохнул прямо в лицо Рогулину:

– Следственный эксперимент!

– Чего? – не понял следователь.

– Следственный эксперимент! Выезжаем на место, делаем снимки в квартире, на мосту – это же материальное подкрепление, почти факты!

– Можно подумать – все так просто! – возразил следователь, – надо машину найти, понятых, получить разрешение, конвой выбить… за целую неделю не решим.

– Ты что, Сергеич?! Да ты только в трубку шепни, что обвиняемый готов показать – где что творил…. А машину я тебе прямо сейчас организую.

– Вам-то какой интерес в эксперименте?

Эксперт потупил глаза, помолчал, потом сознался:

– Мне сегодня новый фотоаппарат выдали… цифровой. Куча мегапикселей. Охота в деле опробовать.

Честное признание эксперта решило судьбу следственного эксперимента. Рогулин позвонил какому-то начальнику, которого честно и отчаянно боялся, предложил идею и был, судя по лицу, неожиданно обласкан.

Виталик вернулся в кабинет минут через десять и с порога объявил, что все технические вопросы улажены: есть два свободных Уазика, в обезьяннике очень удачно сидят два подвыпивших работяги из Водоканала, причем оба с паспортами – получали зарплату с последующим обмыванием. То есть, проблемы с понятыми нет.

– Только тянуть не надо, – озабоченно сказал эксперт, – а то машины на вызов перехватят.

– А конвой? – уже одеваясь, спросил Рогулин.

– Да на черта он нужен! – отмахнулся эксперт, – нас двое, да два водителя, все вооружены… обойдемся.

– А машин зачем две?

– В одной мы с вами, а понятых куда? Это же УАЗ, а не автобус. Да и перегарчик от них – будь здоров! Пока доедем – сами окосеем. Андрей Иваныч – попрошу ваши ручки, – эксперт надел на Глебова наручники, добавил примирительно, – традиции, куда деваться!

Они вышли во двор райотдела, где уже урчали машины, подождали, пока приведут понятых, потом сели в кабину и эксперт весело сказал водителю:

– Поехали, Палыч, по вчерашнему адресу. Только без мигалки – мы не торопимся.

Водитель, тот же самый вчерашний сержант, оглянулся, смерил Глебова странным взглядом, потом сказал сидящему рядом следователю:

– Непорядок. Подследственный должен сидеть не в салоне, а сзади – за решеткой. Или он не подследственный?

– Твое дело, Палыч – рулить, а не замечания старшим делать, – не дал следователю рта открыть Виталий, – может, мы боимся с него глаз спустить! И, кроме того, как он из твоего обезьянника нам дорогу указывать будет? А, может, ты лучше него знаешь, куда нам ехать?

– Вы его еще за руль посадите, – проворчал сержант, и машина выехала из ворот райотдела.

Ехали молча целую минуту, не меньше, наконец, эксперт не выдержал тишины:

– Сергеич, а давай сначала на мост рванем? А то скоро стемнеет, фотографии могут не получиться.

– Да они при таком освещении у тебя и сейчас не получатся, – сказал водитель.

Виталий обиделся:

– Чтоб ты так машину умел водить, как я фотографирую! У меня осечек не бывает! Просто в квартире свет, там проблем вообще никаких, а тут – новая техника, подстраховаться не мешает.

– Поехали к мосту, – безразлично отозвался расслабившийся следователь.

Палыч кивнул согласно, через пару минут спросил:

– К какому мосту-то? Их только автомобильных три, да два железнодорожных, да виадуков несколько…

– Давай на автомобильный, через Самарку. Где пост ГАИ на выезде.

Палыч снова согласно кивнул и чуть прибавил газу. Время от времени он смотрел в салонное зеркало заднего вида, встречаясь взглядом с Глебовым. Что выражали его глаза? Ничего. Только слабый отблеск удивления чудился Андрею в этом рассеянном взгляде пожилого водителя, и это удивление почему-то больно ранило. Снова начала накатывать утихшая было обида, захотелось заорать: «что смотришь?! Это не я виноват, это вы, менты, виноваты!».

Орать Андрей не стал – глупость, право слово – но к мосту подъехал взвинченным до предела.

– И какого хрена, Иваныч, тебя на этот мост занесло? – они уже минут десять ходили по мосту взад и вперед, таская за собой трезвеющих понятых, а Глебов никак не мог определить «то» место…. Вернее, это Виталий никак не мог найти точку пофотогеничнее, чтобы и мост было видать, и лесок за рекой. Сумерки уже почти съели очертания берегов, когда эксперт, наконец, решился:

– Вот, Иваныч, давай прямо тут, у перил. Размахнись, будто что-нибудь бросаешь. Палыч, выйди из кадра! Да нет, не так! Сумочка ведь на цепочке, вот и бросай ее, раскрутив над головой, как пращу.

Глебов покорно помахал над головой скованными руками, потом резко качнулся всем телом в сторону перил.

– Отлично! – крикнул эксперт, – замри на мгновение!

Но тело по инерции понесло вперед. Глебов выставил руки, оперся на перила, в одно касание перемахнул через них и полетел в уже беспросветную бездну…

Бесполезная полезная информация

По высоте мост со своим бруклинским коллегой тягаться даже не пытался, и все равно Андрей еще в полете исхитрился занять вертикальное положение ногами вниз и вошел в воду классическим «солдатиком».

Движение вглубь внезапно было прервано гулким ударом сначала по пяткам, а потом и по копчику. Удар был столь силен и неожиданен, что Глебов выпустил из легких почти весь запас воздуха, на мгновение потерял ориентацию в пространстве и запаниковал бы, если б было время…

Разбухшая от осенних дождей река стремительно потащила оглушенного беглеца прочь от моста. Вынырнув на мгновение, Глебов жадно хватанул воздуха, сколько смог и снова нырнул. Под водой он расстегнул молнию на куртке и скованными руками распахнул одну полу для увеличения собственной парусности. Обрадованная река еще быстрее потянула свою новую игрушку, так что когда Андрей снова вынырнул за воздухом, мост был уже практически не виден, только маленькие пятнышки света, мечущиеся над водой, показывали, что его ищут.

Никаких связных мыслей в голове не было, только заевшей пластинкой било по мозгам – «… я от дедушки ушел, я от бабушки ушел…».

Постепенно промокающая одежда и обувь уже начали потихоньку тянуть вниз, когда при очередном нырке Глебов сделал несколько шагов по илистому дну, при этом голова осталась над водой. Столь откровенная близость берега нисколько не обрадовала беглеца, напротив, сердце едва не зашлось в паническом испуге.

Холодная вода стала для Глебова чем-то вроде спасительной крепости, а на берегу – и он знал это совершенно точно – его поджидали следователь, Виталий с цифровым фотоаппаратом и камера с чернокожим борцом за Россию для русских…

Кроме того, пока Глебова несло течение реки, он мог совершенно не задумываться о своей дальнейшей судьбе. На берегу же придется передвигаться самому, выбирать маршрут, определяться с целями… и прятаться. Ведь не для того он так чудесно бежал, чтобы прийти через пару часов в полицию и проникновенно сказать – извините, ребята, бес попутал…

Решение за Андрея приняло его тело, сотрясшееся от озноба так сильно и внезапно, что он пулей вылетел на поросший ивняком берег и побежал, пытаясь согреться бегом, прикрывая скованными руками лицо от многочисленных веток.

На дорогу, идущую вдоль реки они выскочили практически одновременно – Андрей Глебов и полицейский Уазик Палыча. Андрей лишь на мгновение замешкался, зацепившись курткой за какой-то куст, как прямо в лицо ему ударил слепящий сноп света. Глебов обреченно замер, прикрыв глаза руками и ожидая визга тормозов. Но свет фар, задержавшись на нелепо скрюченной фигуре беглеца бесконечный миг, скользнул дальше, машина, пылая полицейскими огнями, оглушая воем сирены, промчалась мимо, обдав Глебова потоком холодного воздуха. Не заметили? Не заметили…

Андрей постоял минуту, потом решился, перебежал через дорогу и помчался вглубь какой-то улочки между не то малюсенькими домиками, не то большими дачами, дальше и дальше от реки. В город.

Долгое время не попадалось ни одного проулка и Андрей уже всерьез начал переживать, что, погонись за ним Палыч прямо сейчас, загонят его будто зайца. Настроение еще больше портили собаки, передававшие его задорным лаем от домика к домику, словно эстафетную палочку. И места были совершенно незнакомые, темные. Складывалось впечатление, что кроме Глебова и собак на свете вообще никого больше нет…

Наконец, появился первый знакомый ориентир – почти отвесный холм со светящимися домами на вершине. Глебов узнал это место – Соколиная горка. Заберешься наверх – попадешь на старый кирпичный завод, повернешь вправо – выйдешь к тому самому мосту, с которого совсем недавно рванул на свободу, влево – окажешься недалеко от поселка, славного тем, что именно в нем триста лет назад упивался властью «маркиз Пугачофф»….

Андрей полез наверх. Постепенно одноэтажные развалюхи уступили место развалюхам многоэтажным, во дворах стали появляться не всегда трезвые люди, так что пришлось с бега перейти на быстрый шаг. Да и дыхание после подъема в гору восстанавливаться не спешило. Спортом, знаете ли, заниматься надо – мало ли что в жизни случиться может…

И снова серьезное препятствие – дорога. Не такая, как вдоль реки, а солидная транспортная артерия, со светофорами, разметкой, плотным движением. Мысленно прикинув время, Глебов чуть не ахнул – по всему выходило, что на дворе максимум восьмой час вечера! А он думал, что вокруг глубокая ночь…

Как можно более непринужденно скрестив скованные руки на груди, он стоял в ожидании сигнала светофора и пытался думать о том, что делать дальше. Думать получалось плохо, хотелось одного – скорее в Москву, подальше от здешних проблем, но как – ничего не придумывалось. Ни денег, ни документов, ни телефона…. Конечно, бомжи живут и без всего этого, но такой аргумент утешал слабо. Ясно одно – в Чкалове ему ловить нечего, напротив – ловить тут будут именно его. Значит – в Москву…

Он быстро перешел дорогу, стараясь не касаться прохожих мокрой одеждой, и свернул в первый же переулок, подальше от светящихся уличных фонарей. Снова пошел так называемый частный сектор, вскоре сменившийся промышленной зоной.

Глебов шел все дальше и дальше, не имея ни малейшего представления о том месте, куда должен дойти. Задача стояла одна – чтобы не поймали. Поэтому, когда где-то совсем недалеко раздался вой полицейской сирены, он, не замешкавшись даже на мгновение, перемахнул через ближайший бетонный забор и сел отдышаться, привалившись к забору спиной.

Шевеление совсем рядом привлекло его внимание. Глебов повернул голову, всмотрелся в мрак и оцепенел. Из темноты вышла собака, рядом с которой воспетый Конан-Дойлем блохастый ужас Баскервилей показался бы щенком. Вот и финиш забега – мелькнула горькая мысль.

Монстр коротко рыкнул, встряхнулся. Зазвенела цепь и осознание того, что эта собака – караульная, расстроило еще больше. Рвать нарушителей – ее профессиональный долг, уйти – шансов практически нет, разве что цепь короткая, не дотянется…

Глебов напрочь забыл о холоде и мокрой одежде, усталости и сбитом дыхании.

Собака медленно подошла к Андрею и пристально посмотрела ему в лицо. В ее глазах янтарем светилась собачья мудрость, нажитая за долгие годы жизни на цепи. Андрей не шевелился. Собака махнула хвостом, шумно зевнула, обдав его желудочным смрадом, потом неожиданно лизнула в щеку, по-старушечьи тяжело вздохнула и поплелась мимо к черневшей в углу дыре будки.

Все, что смог выдавить из себя Глебов – нечто хекающее, даже отдаленно не напоминающее смех. Как же мало был он сейчас похож на человека – вон, даже собака, и та за нарушителя не признала…

Он пошарил руками по родимой земле вокруг и почти сразу нашел кусок проволоки, исключительно подходящей для изготовления примитивной отмычки. Левый браслет расстегнулся мгновенно, с правым пришлось с минуту повозиться.

Андрей задумчиво повертел наручники, раздумывая, что с ними делать, как вдруг над самой головой хриплый мужской голос гневно спросил:

– Ты что делаешь, падло?!

Следом воздух сотряс виртуозный мат такой многоэтажности, что Глебов, решивший было сразу же сдаться, потерял дар речи. Как оказалось, не зря. Из бесконечных вариаций всего пары нецензурных слов любой житель бывшего СССР без труда уловил бы примерный смысл сказанного: «Ты это кому так мало налил, нехороший человек?».

Глебов решил погодить со сдачей еще немного, и был вознагражден. Вместо него обладателю хриплого голоса ответил голос тонкий, смертельно пьяный.

Речь была невнятной, такой же многоэтажной. Но смысл ясным: «Так мало налил я себе, потому что больше пить уже не хочу.»

Далее последовал джентльменский точно такой же обмен мнениями по существу вопроса: «Сегодня мой день рождения, поэтому ты должен пить со мной наравне. И сопровождающая тебя девушка тоже должна выпить».

«Я тебя очень уважаю, но пить больше не хочу. И сопровождающую меня девушку будить не надо. Она очень устала еще две бутылки назад. Пусть отдохнет».

«А я настаиваю, чтобы следующий тост был выпит всеми присутствующими вместе и до дна».

«За проведенное здесь время мы и так уже много выпили. Ты, между прочим, на службе находишься. В любой момент может приехать проверка, а ты немного нетрезв…”.

Ответ именинника переводу на нормальный язык не поддавался совершенно. Речь, видимо, шла о его желании вступить с проверяющими в совершенно противоестественные отношения.

Глебов поднял, наконец, голову и увидел приоткрытое окно небольшого вагончика, из которого валил табачный дым, красиво подсвеченный изнутри. Беседовавшие граждане находились в вагончике.

Именинник продолжал настаивать на полноте налития, но оппонент обманул его, наглым образом захрапев прямо посередине собственной речи. Дискуссия прервалась. Попытки реанимировать приглашенную девушку также успеха не имели. Глебов с невольным уважением подумал об имениннике – богатырь.

Убедившись, что остался в одиночестве, богатырь шумно выпил еще один тост – чтоб не последний, и после нескольких неудачных попыток вышел из вагончика.

Человек в скособоченной форме охранника жадно вдохнул чистый воздух и мгновенно окосел.

– Жуля, кыс-кыс, – произнес он в сторону будки, но привычная ко всему караульная собака продолжала храпеть.

Тут имениннику пришла в голову вполне здравая мысль, что раз уж он вышел из вагончика, то надо использовать этот факт для оправления естественных надобностей.

Долгое время с оправлением ничего не получалось. Мешали то пуговицы, то галстук, то рубашка. Но больше всего мешала портупея с тяжеленной кобурой. Наконец, портупея была решительно снята и закинута на крыльцо вагончика. После этого все мучения благополучно закончились, если не считать за мучение нелепое падение в конце процесса. Именинник по запаху нашел вход в вагончик, где и растворился в плотном дыму, как привидение. Портупея с кобурой остались лежать на крыльце.

Андрей смотрел на портупею так, как, наверное, кролик смотрит на удава – лежит себе, свернувшись крендельком, никого не трогает,… отчего же так тянет подойти поближе?!

Он и подошел. Осторожно протянул руку, невольно больше косясь на собачью будку, чем на распахнутую дверь вагончика. Кобура расстегнулась от малейшего прикосновения, будто бы сам собой из кожаного плена на волю медленно выполз изящный револьвер. Ужасно красивый. С деревянной рукояткой. Тяжелый, даже на вид…

– Господи, – беспомощно шепнул Глебов, – Господи…. Это-то мне сейчас зачем…. Это утешение? Руководство к действию? Или искушение? А, может, это не Господь? Что делать-то?!

Рука сама подняла револьвер. В армии у лейтенанта Глебова было личное оружие – он с ним даже несколько раз в караул заступал. Но то был тупоносый кирпичеобразный ПМ – пистолет Макарова, из которого на «отлично» стрелял один начальник кафедры огневой подготовки…. А сейчас он держал в дрожащих руках Само Совершенство – револьвер системы Нагана, с помощью которого белогвардейцы так любили играть в знаменитую на весь мир «русскую рулетку»…

Андрей осторожно осмотрел находку со всех сторон, попробовал крутануть барабан. Наган чем-то оглушительно щелкнул, Глебов вздрогнул от неожиданности, но пистолет не выронил, напротив – сжал его еще сильнее. Теплое дерево рукоятки идеально лежало в ладони, и Андрей вдруг понял, что никакие силы на свете не заставят его положить револьвер обратно в кобуру.

– А пускай не пьет на службе! – ожесточая самого себя против теперь уже бывшего владельца нагана, несколько раз повторил он, – а пускай на службе не пьет! Посадят за утерю – и правильно! Пускай не пьет…

Словно боясь передумать, он резко поднялся, пинком отшвырнул портупею к забору, сунул револьвер в один карман, наручники – в другой и быстрым шагом направился к воротам.

Ворота, естественно, были открыты. В маленькой сторожевой будочке висела какая-то тряпка. Андрей без малейшей брезгливости взял ее, встряхнул, расправил – оказалось, брезентовый плащ с капюшоном, мечта любого грибника и рыболова. Пригодится – решил Андрей, тут же всунул руки в рукава и зашагал по темному переулку подальше от портупеи с кобурой.

Мысли о срочном побеге в Москву как-то незаметно сменились раздумьями о том, что делать дальше. Теперь Москва уже не виделась единственным местом спасения – карман оттягивал револьвер….

Что можно сделать в его ситуации, имея револьвер, Андрей не знал. Но оружие внезапно придало ему такую уверенность в своих силах, что выйди сейчас навстречу весь чкаловский ОМОН – не дрогнул бы. В первую секунду…

– В конце концов, ты же мужик, Андрюха, – громко сказал он сам себе и внимательно к себе прислушался. Голос не дрожал. Это понравилось Глебову, и он произнес снова:

– Андрюха, ты же мужик! Давай думать, что ли…. Как у Ленина было – почта, телефон, телеграф? А уже потом мировая революция…. Вот и мне надо с первыми шагами определиться, а то всю ночь прогуляю, а утром повяжут…. Что для начала нужно – это крыша, деньги, еда. И информация. Вокруг одни враги – значит, надо брать «языка»… домой же идти – все равно, что сразу в следственный изолятор…

А кто у нас на роль «языка» лучше всего годится? Выбор, прямо скажем, гражданин Глебов, у вас невелик. Потому что знаете вы лишь один адресок лишь одного противника – гражданина адвоката с типично белорусской фамилией…. С другой стороны, гражданин адвокат – лицо насквозь штатское, в отличие от прожженного опера Миленина, следовательно, и убеждать его револьвером будет несравненно легче. Так что с адресом и впрямь повезло…. Неужто и вправду – Господь?!

Улицу Татарскую Глебов знал – уж и не помнил почему, но знал. То ли девушка какая-нибудь тут жила, то ли приятель…. Лет тридцать назад все улицы этого только что построенного микрорайона назвали в честь народов СССР. Вот и пересекались здесь Татарская с Якутской, Украинская с Мордовской – народов было много, хватило на все улицы, даже маленько осталось.

Пешком до микрорайона оказалось неблизко, но часа через два энергичной ходьбы, успевший почти высохнуть, проголодавшийся и злой, он уже брел дворами Татарской улицы, разыскивая дом номер двадцать пять.

Редкие прохожие спешили прошмыгнуть мимо и затеряться в темноте. Даже компания подростков вполне мирно попросила закурить и не стала грубить после отказа. Ничто не мешало Андрею в выполнении задуманного.

…кроме домофона на двери в подъезд дома номер двадцать пять. Не получалось незаметно проникнуть в подъезд, позвонить адвокату, представиться залитым соседом снизу и…

Глебов с ненавистью оглядел домофон, отошел от двери и начал вычислять окна Полоки. Судя по всему, адвокат спать еще не лег. Надо что-то придумать…

Идея осенила мгновенно. Андрей решительно набрал на домофоне номер квартиры адвоката, а когда удивленный голос поинтересовался, кому в такое время он нужен, закашлялся и сказал:

– Борис Львович, на пару минут. Надо поговорить. Это Миленин.

Борис Львович явно опешил и открыл входную дверь. Хорошо бы в подъезде света не было – подумал, входя, Андрей и в этот раз угадал. Света не было. Наш подъезд – российский!

Он торопливо поднялся на нужный этаж. В дверях квартиры в халате стоял подсвеченный сзади Полока, безуспешно пытаясь разглядеть в подъездном мраке гостя.

– Владимир Ильич, это вы? – спросил он Глебова, когда тот остановился прямо перед адвокатом.

– Честно говоря, не совсем, – ответил Андрей и ткнул Полоку в живот револьвером, – но поговорить все равно надо. Ну, приглашайте в гости, Борис Львович, а то я устал чертовски, а проголодался еще сильнее.

Борис Львович Полока не испугался револьвера, просто потому, что не понял, чем это его ткнули в давно нетренированный пресс. Возможное сопротивление подавил шок от узнавания Глебова, который в данную минуту должен был находиться в камере, а не в дверях адвокатской квартиры…

Андрей с трудом втиснул окаменевшее тело адвоката в квартиру, захлопнул за собой дверь и еще раз использовал револьвер в качестве пугала, на этот раз, покачав им перед носом Полоки.

– Дома кто еще есть? – спросил он тихо, но грозно.

– Дома… кто… еще… есть, – эхом отозвался Борис Львович.

– Жена?

– Нет…, я не женат…, подруга… близкая… достаточно…

– Где подруга?

– В спальне…. Где же ей еще быть…. А вы… по делу?

– Да вот, шел мимо, дай, думаю, зайду – проведаю своего адвоката…. Вы ж сами говорили, что в этой ситуации роднее вас у меня никого нет! Как не навестить родного человечка…

– А…, – вяло соображая, выдавил из себя Полока, – а Миленин где?

– Дома, наверное, – пожал плечами Глебов, – или преступников ловит…

– А вы, стало быть…

– Сбежал я, – весело сказал Андрей, – да что ж мы с вами в коридоре все стоим! В залу пригласите, граф, я к вам надолго, уж не обессудьте!

Он отконвоировал сбитого с толку адвоката в комнату с телевизором, ловко пристегнул наручниками к батарее отопления и пошел искать спальню.

«Искать спальню» – это было явно из какого-то бразильского сериала. В наших хрущевских маломерках об спальню можно только споткнуться…

В полутемной спальне на кровати, занимавшей практически все пространство, в умышленно небрежной позе лежала подруга адвоката, по всему видно было, что действительно достаточно близкая.

– Групповуха намечается? – без тревоги спросила близкая подруга, – предупреждать надо было заранее.

Андрей подошел к постели, спросил:

– Телефон есть?

– В сумочке, – ответила близкая подруга, мгновенно сообразившая, что групповухи не будет.

– Давай сюда. Потом у … соратника своего заберешь.

– Ты кто? – спокойно спросила женщина. Андрей хмыкнул:

– Фредди Крюгер.

– Не похож…, и ножей нет.

– Пластическую операцию сделал. А ножи в заточку отдал – работы в последнее время больно много…. В общем, лежи тут тихо, минут через двадцать, если все будет хорошо, я уйду. И никто не умрет, ясно?

– Ой, да по фигу мне ваши базары, мальчики, – отмахнулась близкая подруга, – главное – аванс уплачен…

Андрей поднял с пола сумочку и вышел из спальни.

Борис Львович Полока уже справился со своим изумлением. Теперь он нелепо топтался у окна, пытаясь поудобнее расположить руку, прикованную к батарее. Андрей толкнул адвокату стул, сам прошелся по комнате, вышел в кухню, залез в холодильник, набрал там сыра, колбасы, пакетов с соками.

Все это богатство он принес в комнату, высыпал на журнальный столик и начал поедать, жадно и торопливо.

– Это что? – спросил уже совершенно успокоившийся Борис Львович, – голодом будете меня пытать? Или просто – демонстрация протеста против продажных слуг закона?

– Голодный я, – с трудом выговорил Глебов, – и ел давно, и бег, знаете ли, очень аппетит улучшает…. Жаль, времени мало, я бы у вас на недельку задержался. А у меня к вам вопросы поднакопились, Борис Львович. Чтобы время зря не тянуть – сразу первый и главный: Объясните, пожалуйста, во что я так жутко влип? Почему из меня так нужно непременно сделать виноватого? Что я не знаю?

– А что вы знаете? – усмехнулся Полока.

– Вы не усмехайтесь, это вам точно ни к чему, – оторвавшись от колбасы, сердито сказал Глебов, – вы мне никак не нравитесь. И роль ваша в моем осуждении мне очень не нравится. Убивать я вас, конечно, не стану – не умею! – но вот ногу прострелить…. Чертовски хочется револьвер опробовать! Девушка ваша, скорее всего, убежит, наручники снять вы не сможете, значит, до телефона не доберетесь…. Как думаете, когда от потери крови загнетесь – за час? Два? И даже если не помрете – кто вас хватится, приедет спасать? Есть близкие люди, не такие, как эта ваша подруга? Молчите, значит, нет таких…. Придется для освобождения либо трубу перегрызть, либо кисть руки…. Как перспектива?

– Вам фамилия Белянчиков что-нибудь говорит? – спросил, Полока.

– У девушки убитой такая же была.

Полока вздохнул и уселся на стуле поудобнее:

– Значит, придется объяснять все с самого начала…. Ну да, вы же не местный, москвич…. Вас про Лужкова надо спрашивать, а не про наших чиновников.

– Дочка чкаловского мэра?!

– Ну, не совсем мэра…. Ладно, расскажу все по порядку, а выводы сами делайте…

И ошарашенный новой информацией Глебов, наконец, узнал, как именно обстоят дела в славном городе Чкалов…

…детство и юность Романа Федоровича Белянчикова адвокат пропустил по нескольким причинам: и к делу там ничего не относилось, и знал маловато.

Ну, родился более чем полвека назад в семье Белянчиковых мальчик Рома (как метко сказал Полока – случился у папы с мамой Роман). Рос как все, звезд с неба не хватал, был нормальным троечником, потому и ушел после восьмого класса в какое-то сантехническое ПТУ, которое и закончил без блеска.

Пришло время – отслужил в армии, тоже без отличий – до Афганистана было еще далеко, Вьетнам уже потухал, а Ангола только разгоралась. Так что ни с какого боку не герой.

Вернулся в родной город и пошел работать по специальности, водопроводные трубы в домах менять.

Надо особо отметить, что в родном государстве время от времени народное хозяйство сотрясали разного рода движения – стахановское ли, бамовское…

И попал Роман Белянчиков под очередное такое движение – типа молодежь на руководящие посты, или доверять молодежи больше рулить, то есть, стали назначать молодого сантехника руководить проводимыми работами. Масштаб, ясное дело, мелкий, копеечный, но…

Очень скоро начальство заметило, что там, где руководит Белянчиков, налицо результат, и, что характерно, почти всегда положительный! Парня быстро назначили мастером, потом бригадиром – справляется!

Люди, правда, о его руководящих талантах отзывались глухо – жесток, дескать, начальничек не по годам, работников ни во что не ставит. Им веско отвечали, что, зато не пьет, в тресте все грамоты и знамена собрал, в институт поступает, на заочное…

А, как только Белянчиков институт закончил, забрали его в трест и всего лет за семнадцать вырос он от Романа до Романа Федоровича – директора этого самого треста.

И женился Роман Белянчиков удачно – сразу и по любви и по расчету. Жена – в городской администрации не последний человек в торговом отделе, а «такая корова нужна самому»!

Когда Советский Союз развалился, Роман Федорович Белянчиков не стал бегать по митингам, сжигать партийный билет и клеймить позором собственное прошлое. Роман Федорович Белянчиков просто продолжил работать на своем месте заместителя председателя горисполкома по коммунальному хозяйству.

Время было лихое, демократы рвали государственный руль у коммунистов, те вяло отбивались. В такой ситуации позиция Белянчикова и у тех и у других вызывала искреннее возмущение.

И когда на очередных выборах главой города стал демократ, Белянчикова вышвырнули на улицу с такой поспешностью, что забыли хоть для вида соблюсти законность.

Выборы состоялись в декабре.

А уже в середине января город стоял, затянутый льдом, пронизанный паром из рваных труб отопления. Детские сады, школы и больницы приходилось закрывать из-за крайне низких температур внутри.

Назначенный вместо Белянчикова демократ был хорошим преподавателем истории в местном пединституте. И с политикой у него все было хорошо. И коммунистов он ненавидел правильно. Только для управления коммунальным хозяйством Чкалова всех этих качеств явно не хватало. Поэтому уже в начале февраля Р. Ф. Белянчиков без шума и скандалов вернулся на свой пост, чтобы никогда больше его не покидать…

Шло новое время новой России. Мэров снимали и сажали, переизбирали на новый срок и прокатывали на очередных выборах. Но, ни один мэр Чкалова, ни разу не посмел даже поставить вопрос о снятии с должности заместителя главы администрации Белянчикова…

– Теперь вопрос для быстро соображающих, – прервал свой увлекательный рассказ Борис Львович, – кто еще в нашем городе имеет такие связи во всех структурах и сообществах? Кто еще может просто попросить об услуге, и любой чиновник расшибется в лепешку, чтобы эту услугу оказать?

– Рассказ многое проясняет, – согласился Глебов, – а что, Белянчиков сам никогда не пытался стать мэром?

– Никогда, – подумав, ответил Полока, – мэр – должность, прежде всего политическая. Значит, чтобы выбраться, надо лечь под какую-то политическую силу, партию…. Белянчиков смог доказать и отстоять свою политическую нейтральность, поэтому кто бы ни пришел к власти – Романа Федоровича не заменят. Знаете, какого цвета мех белого медведя?

– И какого?

– А никакого. Бесцветный. Так что можно смело сказать, что Роман Федорович Белянчиков – это белый медведь чкаловского политического бомонда. Причем медведь и по повадкам…, далеко не мишка с логотипа «Единой России»…

– Понятно, – нетерпеливо согласился Андрей, – теперь, если можно, поближе к нашему случаю…

…Сказать, что перестройка уж совсем никак не затронула Белянчикова, было нельзя. Как только семейное положение перестало быть предметом разбирательств на партийных собраниях, он немедленно развелся с уже нелюбимой женой, оставив ей на память дочку и неограниченные возможности для ведения личного бизнеса. Бывшей супруге теперь так или иначе принадлежали все основные торговые центры города. А вот дочка была известна уже другими достижениями.

Маргарита Романовна Белянчикова считалась в провинциальном Чкалове местной Перис Хилтон. Ну, или Ксенией Собчак – если кто не слышал про Перис Хилтон….

От родителей ей досталась недурная внешность, склонность к полноте и железный характер. Если бы она занялась бизнесом, пошла в адвокатуру или метала ядро, она, без сомнений, смогла бы достичь впечатляющих результатов.

Но девушка, имевшая по местным меркам более, чем все, пошла в разнос…. Основным ее занятием стал постоянный поиск приключений – так она боролась со скукой. Когда все есть, найти что-то увлекательное с каждым разом становится все труднее. Ну, отдохнула на Канарах, ну, половила акул на Большом Барьерном рифе, ну, поохотилась на львов в Африке…. А завтра? А через месяц? Опять акулы, опять львы?! Плюс три неудачных замужества за четыре последних года…. Короче, скука побеждала. Пойти на телевидение вести какую-нибудь программу, как Собчак? Маргарита шепелявила, знала об этом дефекте и жить с сознанием того, что над ней потешается («Шоу шепелявых»!) половина области позволить себе не могла! Оставалась только богемная жизнь…

Только не надо сразу представлять себе музеи, пассажи и бьеннале. Богемная жизнь в российском понятии – именно понятии! – это казино, презентации и тусовки. И здесь Маргарита Белянчикова была настоящей королевой Чкалова. Она позволяла себе все! И ее ближайшее окружение с упоением подхватывало любой «королевский» каприз, отлично зная, что папа дочку «отмажет». Следовательно – их тоже.

Правда и папа временами пытался приструнить свое исчадие. Так, после того, как она в невменяемом состоянии въехала на своем Хаммере в троллейбусную остановку – слава Богу, обошлось без трупов! – папа лично порвал ее водительское удостоверение и строго наказал гаишникам новое не выдавать. Так что, теперь она гоняла все на том же Хаммере без прав.

Народная молва с наслаждением смаковала похождения Маргариты, благо любые выдумки были намного бледнее действительности! А девушка внимательно следила за народной молвой и старательно не давала ей увянуть.

Но с годами народная молва стала куда реже обращать внимание на Маргариту. Сработал банальный эффект привыкания – сколько можно об одном и том же…. Да и сама она несколько утихомирилась – наверное, устала. Поползли слухи о наркотиках…. Папа сразу возбудился, попросил МВД слухи проверить, после чего слухи исчезли.

А несколько дней назад Маргарита исчезла из города. Никто, правда, сильно не заволновался – бывали, знаете ли, прецеденты, и не раз. Даже как-то джигиты невесту воровали. Невесту вернули в родной город через месяц за чудовищный выкуп – всей джигитской диаспоре было аргументировано отказано в праве вести в Чкалове любую торгово-финансовую деятельность. Плюс полицейские целевые рейды с задержанием нарушителей паспортного режима. Так что, капитуляция диаспоры была мгновенной, полной и окончательной…

– Вот, в принципе, и все, – облизал пересохшие губы Борис Львович, – что знаю…. Там, на столике, бокал с шампанским…. Если можно – глоточек…

– У нее друзья были?

– Господи, Андрей Иванович, какие в таком обществе могут быть друзья, – Полока даже скривился, – золотая молодежь, никаких общих интересов. Сегодня одни пришли, завтра другие…

– А казино это, про которое вы говорили, где?

– «Гульден»? Рядом с драмтеатром.

– Почему «Гульден»? – насторожился Андрей, – вы у следователя какое-то другое название говорили…

Полока усмехнулся:

– Столько лет у нас живете, Андрей Иванович, а элементарных вещей не знаете. «Гульден» – это народное название казино «Голден гейм», в котором Маргарита Белянчикова проводила большую часть своей незадавшейся жизни. Согласитесь, чем язык ломать об английские словеса, куда как проще выговорить известное всем название голландской валюты. И смысл существования казино точно передает. Так сказать, два в одном.

– А, ну да… – рассеянно согласился Глебов.

Что бы еще спросить?…

Согревшееся и насытившееся тело вдруг властно потребовало найти постель. Это, видимо, заметил и Полока, потому что обеспокоенно спросил:

– Надеюсь, вы не собираетесь у меня остаться на ночлег?

Андрей пересилил себя, встал и прошелся по комнате, мимолетно вспомнив о достаточно близкой подруге адвоката. Да, пора и честь знать. Вот только о себе позаботиться не мешает…

– Борис Львович, у вас деньги есть?

Адвокат едва не поперхнулся поданным шампанским. Целую минуту он пытался сформулировать правильный ответ. Глебов понимал его, поэтому с ответом не торопил.

Наконец адвокат победил человека:

– Есть. Немного. Понимаю – вам надо…

– Очень надо, – подтвердил Андрей, – иначе я не смогу уехать в Москву. Домой мне возвращаться нельзя, понимаете?

Полока сильно затряс головой, чтобы показать, как он это понимает.

– Не дадите денег – я просто останусь у вас жить, – закончил свою мысль убийственным аргументом Глебов.

Полока поразмышлял еще немного и, наконец, принял нелегкое для себя решение:

– Снимайте наручники, я дам вам деньги.

– Нет, Борис Львович, отстегивать от батареи я вас не собираюсь, – возразил Глебов, – а вдруг вы меня задержать попытаетесь? И погибнете… при попытке задержания. Не будем искушать судьбу. Вы мне скажите, где деньги, я сам, сколько надо возьму. Мы же интеллигентные люди, Борис Львович, а интеллигентные люди должны доверять друг другу!

– Но вы же мне не доверяете! – завопил возмущенный адвокат.

– А я сейчас никому не доверяю. Да и речь не обо мне, а о вас. Где деньги? Чем больше будете тянуть, тем дольше я отсюда не уйду. Да не переживайте – возьму ровно столько, сколько мне нужно на дорогу… и на первое время.

Полока поборолся « за торжество здравого смысла и доверие» еще пару минут, но в результате все-таки мрачно кивнул на книжный шкаф:

– Вторая полка сверху. Философский энциклопедический словарь.

Андрей вытащил увесистый том, быстро перелистал. Нашлось шесть купюр по тысяче рублей каждая. Негусто. Он оглядел книги еще раз:

– Борис Львович, а в юридическом словаре такие закладки есть?

Борис Львович почернел.

Андрей, недолго думая, вытащил следующий том и тряхнул его над диваном. Из тома маленькими вертолетиками закружились-посыпались тысячные купюры. Еще двенадцать штук. Всего восемнадцать.

Больше просматривать библиотеку адвоката Глебов не стал – пожалел сердце хозяина. Да и с подругой Полоке еще предстоит рассчитаться – время то тикает…

– Все, Борис Львович, держу слово – ухожу, – он уже почти вышел из комнаты, обернулся в дверях, – о визите моем рассказывать следователю не стоит. Выставите себя посмешищем, кроме того еще пособничество припаяют, укрывательство…. Деньгами, вон, снабдили опять же. Давайте, пусть это будет нашей с вами маленькой тайной! А деньги я вам верну, честное слово! Как из этой ситуации выпутаюсь, так сразу и верну…

Ни малейшего проблеска энтузиазма на лице адвоката Андрей так и не заметил. Зря распинался…

Он снова вышел было в коридор, как сзади послышался испуганный крик Полоки:

– Андрей Иванович! Вы куда?! А наручники?!

Пришлось вернуться.

Глебов достал из кармана согнутую проволоку и торжественно вручил ее ошеломленному адвокату:

– Держите. Это будет моя фора во времени – пока откроете, я уже буду далеко. Не грустите, Борис Львович, лично я открыл два замка менее чем за минуту. А вам всего один надо осилить. Ну, удачи. Провожать не надо. Дверь за собой захлопну.

Откуда интеллигентный, воспитанный адвокат знает слова из лексикона железнодорожного охранника, Глебов выяснять уже не стал. И так, знаете ли, задержался…

Где лучше прятаться

То, что домой возвращаться нельзя, было ясно как божий день. Дело даже не в возможной засаде. Скрипнет паркет, польется вода или свет мигнет в арестованной квартире – бдительные соседи донесут «куда следует» немедленно.

Андрей уверенным шагом направлялся в центр города. Где спрятаться, он решил еще в ту минуту, когда понял, что отъезд в Москву почему-то откладывается.

А вот почему отъезд откладывается, Глебов четко сформулировать не мог. Правильнее всего было бы сейчас рвануть на перекладных из Чкалова куда-нибудь подальше, пока не объявили всероссийский розыск, не размножили фотографии из архива Виталика. Сесть на попутку, выехать за пределы области, там пересесть на поезд и уже послезавтра рассказывать Елене Викторовне Глебовой-Минимурзиной свои злоключения. Денег на данную операцию хватило бы с лихвой. Спасибо адвокату…

Но вот, притупилось за последние часы чувство самосохранения, и все тут! И, наоборот, оттягивающий карман револьвер вкупе с удачным посещением адвоката придавал мыслям Андрея новое направление. Теперь хотелось доказать свою невиновность. Кому? Как ни странно, все тому же Владимиру Ильичу Миленину.

Он зашел по дороге в круглосуточную аптеку, накупил разных лекарств от простуды, бинт и зачем-то зеленку. В попавшемся работающем ларьке набрал целый пакет «сникерсов», соков и печенья. Долго смотрел на сигареты, пока вдруг совершенно ясно не понял, что курить ему не хочется совершенно. Ну что ж, все равно когда-то надо было это дело бросать…

…Кто сказал, что с девушками мужчины знакомятся исключительно из корыстных мужских интересов? С Таней Андрей познакомился за полгода до этого и рассматривал ее как друга. Как его рассматривала Таня – ее дело, тем более, что все равно у нее ничего не получилось. Два месяца назад Андрей и Таня гуляли по центру Чкалова. Пешком. Никуда не торопясь. На улице стоял август, деревья уже давно потеряли свежесть зелени, но и желтеть еще совсем не собирались. Настроение у обоих было под стать августу – удовлетворенность с капелькой непонятного сожаления.

– Смотри, – сказала вдруг Таня, – бомж.

Андрей посмотрел в указанную сторону и действительно увидел бомжа, медленно бредущего вдоль стены дома.

– Ну, бомж. Ну и что? – лениво поинтересовался Андрей.

– Дальше смотри, – странно повеселевшим голосом сказала Таня, – смотри, что делать будет.

Бомж неторопливо дошел до подвального окна, с усилием отодвинул край решетки и пролез внутрь. Все…

– Уже третий раз его здесь вижу. Наверное, живет в подвале, – с восхищением сказала Таня, – молодец! Классное место выбрал.

– Чем классное то? – удивился радости подруги Андрей.

Подруга крепко ухватила его за руку и потащила за угол дома.

– Читай, – гордая за бомжа, она подвела Глебова прямо к вывеске у подъезда.

Вывеска была красной, буквы сообщали всем желающим, что в этом здании уютно расположился народный суд города Чкалова.

– И что? – спросил непонятливый Андрей, тут же получив тычок под ребро в довесок к ответу:

– Ничего! Кто его здесь побеспокоит? Никто! Конкуренты из канализационных люков не придут, полиция в жизни не догадается. Такая крыша! Причем как в прямом, так и в переносном смыслах.

– Будут в подвале порядок наводить и вышибут его отсюда в два счета.

– Порядок в подвале?! Да они, небось, даже где ключи от него лежат, не знают! Если зимой батареи не прорвут, в этот подвал до следующего сезона никто не заглянет! Так что, в отличие от многих законопослушных граждан, этот бомж жильем на некоторый срок обеспечен. И сухо и тепло…

– А откуда ты все про этот подвал так хорошо знаешь? – немного подумав, удивился Глебов.

Таня скромно потупилась и ответила:

– Да работаю я в этом здании. На втором этаже. В секретариате.

Они погуляли еще немного, а потом поехали к Тане в гости, после чего Глебов и думать перестал об удачливом бомже. А потом и вовсе забыл эту историю…

…а сегодня вспомнил. И правда, где лучше всего прятаться? Правильно, под носом у тех, кто тебя ищет!

Конечно, идеально было бы спрятаться в тюрьме или здании РОВД, но совершенно нереально. Зато суд подходил для временного пристанища отлично – та же власть, только охраняется меньше…

В подвал здания чкаловского городского суда и держал сейчас путь Андрей Глебов. Пакет с едой был не только запасом провианта на первое время, но и предложением мирного сосуществования в одном подвале двух изгоев – бомжа и беглого преступника…

Чем хорош город Чкалов – за два часа пешком можно пройти его вдоль и поперек. Это не то, что, скажем, Волгоград, колбасой протянувшийся вдоль Волги на добрую сотню километров. Там житель северного района даже не считается земляком района южного!

Минут через сорок пути Глебов уже воровато озирался у здания суда, стараясь вспомнить нужное подвальное окно.

Окно нашлось быстро – а чего его из трех искать то! И решетка с нужного конца отходила от стены ровно настолько, чтобы давно не обедавший взрослый человек мог пролезть в щель и оставить при себе почти все пуговицы.

Рама окна скрипнула и распахнулась. Андрей спрыгнул с высокого подоконника и замер перед собственным силуэтом, очерченным на полу светом уличного фонаря. Дома…

Если в подвале и был квартирант, он никак себя не выдавал – ни шорохом, ни дыханием. Затаился, подумал Глебов, высматривает, оценивает. И правильно. По ночам хорошие люди дома спят, по себе знаю…

А, может, тут и нет сейчас никого – совершенно необязательно, чтобы бомж жил здесь все лето и решил остаться на зимовку. Тогда тайну подвала знает один Глебов! Ну, еще Таня, но она не в счет.

Когда зрение более – менее адаптировалось к подвальной темноте, Андрей стал аккуратными шагами передвигаться, пытаясь ориентироваться в пространстве. По всему выходило, что подвал был огромен, во все здание, но заставлен многочисленными стеллажами, заваленными пачками бумаги. Что-то типа архива, хранилища. Под потолком змеились едва угадываемые в темноте трубы. В воздухе стоял ни с чем не сравнимый и ни с чем не спутываемый запах бумажной пыли – самого жуткого аллергена прошлого века.

Андрей минут двадцать кружил по подвалу, пока не уверился окончательно, что бомж «сникерсов» явно не хочет, поэтому и ушел, не дождавшись…. Тем лучше. А если вернется – вот они, шоколадки американские, на всех хватит.

Он вернулся к лазу, тщательно осмотрел окно и плотно закрыл его на случай осмотра, потом уселся на какие-то бумажные тюки и начал неторопливо поедать один батончик за другим, запивая их соком. Заодно проглотил и горсть таблеток, сильно в темноте не разглядывая – на всякий случай, как профилактическое средство после купания.

Никто не стучал в окно, не бродил за дверью. Где-то в дальних углах ужинали уголовными делами мыши, которым было совершенно безразлично, есть ли здесь еще кто-нибудь, кроме них.

Усталость навалилась внезапно. Глебов едва успел подумать, не стоит ли поискать место поудобнее, как сразу же отказался от этого намерения, сполз с тюков прямо на пол и уже не стал пытаться открывать мгновенно слипшиеся веки.

Перед самым провалом в беспамятство он еще успел подумать, что вот именно завтра и придет какая-нибудь комиссия принимать готовность подвала к зиме, вот специально припрется…. И черт с ней, пускай приходит…. Лишь бы выспаться…

Комиссия не пришла. Андрей понял это по тому, что окончательно проснулся где-то во второй половине дня, а его так никто и не побеспокоил, включая старожила-бомжа. Тело, не привыкшее спать на твердом, со скрипом протестовало, зато радовала общая реакция организма на вчерашнее купание – вернее, отсутствие таковой.

Глебов покряхтел немного, поднялся и отправился изучать новую жилплощадь при свете дня.

Первое же открытие было из разряда пугающе неприятных. Всюду на покрытом толстым слоем пыли полу четко виднелись его собственные следы. Чтобы не впасть в панику, Андрей на полном серьезе начал себя уговаривать как маленького – раз столько пыли, значит, в подвал и правда давно никто не заходил, следовательно, делать тут нечего. А, раз нечего, то и в ближайшее время никто не придет…

Успокоившись немного, он неожиданно обнаружил, что свежие следы временами пересекаются со следами, уже затянутыми легким слоем пыли. Бомж! И, судя по пыли, съехавший с квартиры давненько. Эта мысль воодушевила. Дележка шоколадками отменялась окончательно.

Воспоминание о еде заставило вернуться к уже обжитому закоулку между стеллажами. Андрей расположился на этот раз по-хозяйски, соорудив из бумажных пачек, перевязанных вечным шпагатом, лежанку, столик и даже полочку для пакетов с едой.

Поев, Глебов прилег на лежанку. Спать сейчас он не собирался. Наступил идеальный момент для принятия решения. Почему идеальный? Так ведь сытый, отдохнувший, выспавшийся. И, главное – никто не гонится.

Рука сама собой вытащила из кармана дождевика Наган. В сумрачном свете осеннего дня револьвер уже не выглядел игрушкой. Все его тело покрывали многочисленные царапины, выглядевшие боевыми шрамами. От этого пистолет в глазах нового хозяина выигрывал еще больше. Настоящий. Боевой. Без дураков. В отверстиях барабана тускло поблескивали пули, не медно-желтые, как у ПМ, а серебристые. На вампиров, что ли?

Андрей заглянул в черноту ствола, посмотрел, как в эту тьму убегают спирали нарезки. Внезапно накатило желание нажать на курок и смотреть, смотреть, смотреть, как навстречу ему из металлической тьмы поползет серебристое освобождение от всего – ареста, неинтересной жизни, разочарований…

Желание было столь внезапным и столь сильным, что он едва ему не поддался. Только огромным усилием разума Андрей заставил себя сначала отвести револьвер от лица, а потом и вовсе отбросить его подальше.

– Нет, дорогие мои, – хрипло произнес Андрей и не услышал своего голоса, – мы еще побарахтаемся… мы еще докажем…

Теперь его накрыла волна той самой почти детской обиды, что перехватывала горло во время пародии на допрос. Он завыл, раскачиваясь, обхватив голову руками, но слез не было. Место детской обиды постепенно занимала лютая ненависть, дисциплинируя эмоции, подчиняя себе рассудок. Когда наступило успокоение, Глебов уже механически, как бы со стороны, начал перебирать имеющиеся у него факты, стараясь найти решение.

По всему выходило, что у неизвестного убийцы ключ от глебовской квартиры был. И убийца отлично знал, что Глебова дома нет.

То, что Глебова дома нет, знал не один десяток человек. Все соседи знали. Пара так называемых друзей, с которыми в недели отдыха просаживал деньги в ресторанах. Какая-нибудь старая знакомая – та же Таня, например…. Только никто из них не мог достать ключ от квартиры, потому что Глебов увез с собой все. Или не все?! Эксперт Виталик, конечно, трепло изрядное, но в том, что он хороший специалист, сомневаться глупо. А хороший специалист Виталик решительно заявил, что замок не взломан – ключом открыт, ключиком, уважаемые присяжные заседатели, родным или подбором – не важно…

И снова, как тогда – в райотделе, за несколько минут до ОМОНа – перехватило дыхание от понимания – разгадка близко! Нужно только правильно подумать…

Чтобы не вспугнуть догадку, Андрей снова начал вспоминать злосчастную смену дверного замка. Как он стоял в дверях с сумкой наперевес, понимая, что всего через полчаса можно будет никуда не торопиться. Как кидался из подъезда на улицу в хозяйственный магазин – он рядом, за углом. Как мчался назад в квартиру, испугавшись шумной компании подростков, зашедших в подъезд. Как, уже потеряв всякую надежду успеть на самолет, а, значит, и на вахту вовремя, он ухватил за рукав проходившего мимо студента в очках – соседа по двору, еще школьником его помнил, потому и ухватил – сунул пятьсот рублей и буквально умолил сбегать в магазин за замком!

Студент принес замок, точно такой же, поэтому с монтажом никаких проблем не возникло. Андрей в две минуты поменял старую железку на новую, щедро оставил студенту всю сдачу с пятисотки, захлопнул дверь и бегом помчался на стоянку такси. К самолету успел впритык…

…ключи забрал с собой…. А вообще, сколько их должно быть? Может, не пять?! Студент – вот кого надо расспросить с пристрастием. Только у него была возможность взять ключ. Только он точно знал, что Глебов надолго уезжает…

Студент подходил под подозреваемого почти идеально. Что такое – почти? Да студент он, господа – студент! А Маргарита Белянчикова не то, чтобы студентами пренебрегала – она их не замечала, как вы не замечаете муравьев на зеленом газоне. Опять нестыковочка-с…

Мысленно обругав покойную самыми нехорошими словами (ей все равно, а Андрею нервная разрядка), он начал вспоминать все, что мог, о самом студенте – может, следок какой всплывет случайно…

Вспомнилось, что еще в бытность свою школьником, Витя (вспомнил – Витя!) от дворовых мужиков-доминошников получил обидную кличку Очкун. Недоумевавшему Глебову, которого мужики сильно уважали за широту души и чуть меньше – за выставляемое после каждой вахты пиво – происхождение клички объяснили с комментариями.

Сама кличка появилась как всегда случайно – кто-то из доминошников хотел подозвать пацана для какого-то задания, да забыл слово «очкарик»…

Очки мальчик Витя носил еще с детского сада. Жил с матерью, отца никто не знал, все делали вид, что легенда о погибшем в горах пограничнике и не легенда вовсе. Впрочем, героического в легенде была только погранслужба, а погиб отец совершенно прозаически – зимой на заставе угорел в котельной. Наверное, поэтому все и верили….

А из комментариев выяснились две основные вещи – Очкун очень любил вертеться возле взрослых, выполнять их мелкие поручения, заначивая от этих поручений мелкую монетку. И очень не любил, когда его в лицо называли Очкуном – жди пакостей, исполненных, надо сказать, так, что доказать его причастность было невозможно. Мужики рекомендовали держаться от мальца подальше, не прикармливать и не задевать. Может, у него со стекольщиками секретный договор имеется…

Глебов честно мальца игнорировал, держался с ним вежливо, но отстраненно, за все пять лет так и не спровоцировав того на месть. Короче, отношения с Витей – Очкуном были ничем не омрачены.

Опять же, из неблаговидной дворовой клички делать какие-то выводы – все равно, что по угрюмому взгляду на фотографии объявлять человека преступником. Был мальцом – был плохишом, сейчас вырос – гордость института.

Вот только больше некому…

Андрей прокрутил все известные ему факты еще раз. Если студент и светская львица были знакомы – вопросов нет. Во всяком случае, у Андрея. Как бы теперь это выяснить…

Ход мыслей был нарушен громким стуком распахнутой двери.

Андрей даже не успел похолодеть от ужаса, как в подвал вошли два здоровенных мужика, тащивших сложенные друг на друга письменные столы. Мужики прошли мимо просвета между стеллажами, в котором на расстоянии вытянутой руки сидел оцепеневший Глебов, грохнули столы где-то в дальнем конце подвала и вышли обратно, так и не заметив непрошеного гостя…. Есть у администрации ключик от подвала, есть!

Восстановив дыхание, Андрей быстро собрал пожитки и заметался между стеллажами в поисках более безопасного укрытия. Наконец он остановился в дальнем углу подвала, где имелось наглухо забитое, пыльное, но все-таки пропускавшее свет, окно, такие же, как и везде, тюки бумаги и тепло, исходящее от спускающихся с потолка толстых труб.

Внимательно осмотревшись, он понял, что предшественник тоже предпочитал отдыхать на этом месте – следов его пребывания здесь было сколько угодно. Даже лежанка на трубах под самым потолком была оборудована – тряпки наложены, одеяло с торчащими клочьями ваты, вон и нога из-под одеяла…

Андрей смотрел на серую тонкую ступню и понимал, что еще раз испугаться и удивиться был просто уже не в состоянии – сгорели центры мозга, отвечающие за эти эмоции, еще на грузчиках перегорели.

Он поднял револьвер и ткнул стволом в ступню. Ступня не поддалась, словно была из пластмассы. Ну, будто от манекена.

– Здравствуй, сосед, – негромко сказал Андрей, ответа, в сущности, не ожидая. Ответа и не было.

Глебов залез на ближайший стеллаж и в наступающих сумерках с трудом разглядел небритое лицо с приоткрытым ртом. Все ясно – умер бомж. В тепле и относительном уюте.

– Ну, Глебов, что делать будем? – спросил Андрей у самого себя и ответил, – ничего делать не будем. Пусть лежит себе спокойно. Да и что делать – в полицию сообщить? Чтобы его тоже на меня повесили?!

Эта внезапная мысль так развеселила Андрея, что он руками зажал рот, но истерический хохот все равно пробивался на свободу.

Судя по всему, бомж умер давно. Сухой подвал препятствовал разложению, а включенное вовремя отопление окончательно высушило и мумифицировало тело.

– Пусть лежит, – повторил, успокоившись, Андрей, – лишь бы по ночам не гулял. Смотри, сосед, у меня пули в Нагане серебряные. Не нарывайся.

До самой темноты Глебов просидел на полу рядом со стихийным мавзолеем, старательно собирая свои мысли в единую целую картину. Картина получалась стройная. Не хватало всего двух пазлов – как у студента мог остаться ключ и откуда он мог так близко знать девушку. Пойти спросить самого студента даже с револьвером выглядело глупостью. Значит, нужно искать ответы у возможных свидетелей. Осталось только этих самых свидетелей найти…

И где их искать то?! В казино народ ошивается один и тот же, новенькому за такой интерес к завсегдатаям просто по шее накостыляют. Значит, прежде чем идти в казино, необходимо продумать все до мелочей, включая экстренное отступление. Придется выходить из уютного подвала на неуютную волю…, проводить, так сказать, разведку на местности.

С ключами сложнее – вряд ли продавец в магазине вспомнит рядовую покупку замка, тем более почти два месяца прошло. Попробовать, конечно, стоит – хотя бы выяснить, сколько ключей к замку положено. Вдруг не пять! Тогда и о следующей стадии расследования можно будет думать.

В раздумьях Глебов машинально потер рукой щеку и зашипел от боли – щетина наждачной бумагой едва не стесала кожу с ладони. Он вспомнил, что брился последний раз еще на вахте, перед отъездом – то есть, уже четыре дня назад. В таком виде в казино идти? Да даже на крыльцо не пустят охранники, не то, что в вестибюль! И одежда у него…. М-да, в самый раз для казино…

Он внезапно вспомнил об ограбленном (чего лукавить-то!) адвокате с такой неожиданно искренней благодарностью, что за вчерашний налет на какое-то мгновение даже стало совестно. Все-таки благодаря именно адвокату у него сейчас было столько денег. И на одежду приличную хватит, и на баню с парикмахерской…

Андрей решительно встал и направился к двери. Судя по наступившей темноте, рабочий день уже закончился, очередного посещения можно было не бояться. А вот замок изучить стоило – вдруг срочно будет нужно заклинить или, наоборот, бежать через дверь.

Замок оказался то, что надо – самый обычный дверной, открывавшийся изнутри простым поворотом защелки. С фиксатором от самопроизвольного закрывания. И открывания, кстати.

Чем дольше смотрел Глебов на замок, тем реальнее казалась ему глупая мысль о прогулке по ночному зданию. Ну, охранники. Ну и что? Они сидят у себя в каморке – Андрей же Таню раза три провожал утром на работу, даже в само здание заходил, потому что пропусков никто не спрашивал, видел эту каморку – и смотрят телевизор. Им и в голову не придет, что в здании еще кто-то есть!

Что хотел, кроме адреналина, еще получить от этой прогулки сам Андрей, он представлял смутно. Глупость какая-то. Но заманчивая…

Так и не придумав этой глупости мало-мальски логичного обоснования, он осторожно открыл замок и потянул дверь на себя. Дверь не поддалась. Тогда он толкнул ее плечом и чуть не вывалился в коридор, освещенный одинокой лампочкой где-то в противоположном конце.

Прежде всего, Андрей тщательно зафиксировал язычок замка в открытом положении – замки могут подвести, знаем, проходили уже!

Убедившись, что дверь за его спиной не захлопнется, он начал осторожно подниматься по лестничной клетке из цокольного уровня на первый этаж. Дошел до этажа, заглянул за угол, зачем-то оглянулся и еле сдержался, чтобы не выругаться – от самой двери за ним тянулись прекрасно видимые даже при таком освещении белые следы, словно он не из подвала вышел, а из цементного склада…. Пыль! Будь она неладна…

Андрей спустился обратно, решительно стянул с себя футболку и начал затирать следы, оставляя при этом новые, подумал немного, скинул обувь. Дело сразу пошло веселее.

Минут через пять, босой и обнаженный по пояс – Брюс Ли, блин! – он уже крался по коридору к вестибюлю.

Там все было именно так, как он предполагал. Охранники мирно пили ароматный кофе и смотрели по телевизору боевик с Шварценеггером в главной роли. Это вселяло оптимизм – кто же пойдет обходить этажи не досмотрев боевик!

Глебов поднялся по лестнице на второй этаж, толкнул первую попавшуюся дверь, которая послушно открылась. Пожарная безопасность или что иное, но все кабинеты на этаже стояли незапертые. Как говорится – заходи, бери, что хочешь…

Он и зашел. Побродил по кабинету в некоторой растерянности, пытаясь понять, зачем пришел. Потом уже с некоторым интересом начал разглядывать вещи, оставленные на столах, подоконнике. Открыл двери шкафа – тот оказался забит бумагами. Не найдя ничего стоящего внимания, он перешел в следующий кабинет, уже решительнее проводя обыск.

Так он посетил кабинетов пять, но единственной стоящей вещью оказался обыкновенный канцелярский нож, который Андрей прихватил как трофей.

Спускаясь по лестнице, Глебов бросил опасливый взгляд на охранников, но те курили, живо обсуждая только что закончившийся фильм. Возвращению в родной подвал ничто не мешало.

Дыхание возобновилось лишь, когда сухо щелкнул замок на подвальной двери. Андрей во время своей экскурсии даже и не замечал, как все его тело тряслось в нервном ознобе. Зато теперь его буквально колотило от избытка адреналина. Повалившись на импровизированную лежанку, он постарался успокоить расшалившиеся нервы, но, разглядев свои босые ноги, рванул обратно к двери – за ней остались кроссовки! Разум старательно не давал воображению разыграться, но картина рисовалась не из приятных – два охранника с пистолетами наперевес сгрудились у кроссовок, многозначительно поглядывая на подвальную дверь…. «Прикрой меня, Федя, иду на задержание. Как говорил Арнольд Шварценеггер – Ай вилл би бэк, Федя!».

…Кроссовки стояли на том же самом месте. Охранники опять курили, беседуя о грядущих перестановках в российском правительстве.

Андрей вдоволь отлежался, привел себя в спокойное состояние и сделал из полученного стресса вывод – окружающие люди даже не подозревают о его существовании! Они не ищут Глебова. Это Глебов боится попасться. Так веди себя разумно и вообще станешь для окружающих невидимкой!

В наступившей темноте привычно шуршали невидимые мыши. Андрей в раздумье машинально провел канцелярским ножом по щетине. Лезвие отозвалось тихим звоном.

– Хорошо бы побриться, – за неимением собеседника Андрей уже начал привыкать говорить с собой, – а то вылезешь из подземелья на белый свет как бомж…, – он осекся, виновато глянул в сторону покойного, но в темноте ничего не увидел. Ну и ладно. Нечего на ночь глядя покойников рассматривать.

Тем не менее мысль о бритье понравилась. Кожа под щетиной даже зудеть начала. Или кажется…

Он выждал еще с час, не меньше, снова вышел в коридор, приняв все уже отработанные меры предосторожности, и поднялся по лестнице на самый верхний этаж. Там по соседству с залом заседаний располагались туалеты – Андрей ими раз даже воспользовался. Недолго думая, зашел в женский. Рассудил просто – в женском туалете умывальник и зеркало должны быть обязательно. Ну, и, в конце концов, когда еще выпадет возможность посетить женский туалет…

…холодная вода тонкой струйкой текла на подложенный ворох туалетной бумаги. Это чтобы снизить шум. Андрей водил по намыленному хозяйственным мылом лицу канцелярским ножом, тщательно выбривая только щеки.

Процесс занял полчаса, зато в конце из зеркала смотрел исхудавший мужчина с короткой бородкой, в народе именуемой шкиперской. Андрей подправил очертания бородки и остался доволен работой – прямо мачо из рекламы колготок.

По дороге назад адреналин выплеснулся в кровь еще раз – один из охранников все-таки решил обойти ночное здание. Он поднимался по лестнице шумно, не скрывая свой давно пенсионный возраст, задыхаясь и откашливаясь на каждой лестничной площадке. На один пролет впереди крался босой Глебов, жалевший только об одном – Наган в подвале остался…

Наконец, охранник свернул в коридор третьего этажа, где располагались кабинеты начальства. Андрей проскользнул мимо буквально за его спиной, невесомыми шажками слетел к подвалу и закрыл дверь, твердо пообещав себе, что больше из подвала – ни ногой!

Он лежал на кипах судейских бумаг, старательно приводя в порядок мысли, не выпуская револьвер из рук ни на секунду. Завтрашний день обещал быть богатым на мероприятия, следовало продумать его как можно тщательнее.

Для начала хорошо было бы приодеться. Значит, придется посетить рынок или даже универмаг. Кроссовки, джинсы, футболка после купания превратились в нечто совершенно недостойное мужчины, собиравшегося посвятить вечер посещению казино.

Насчет замка можно идти интересоваться в брезентовом дождевике. Даже лучше в дождевике – и от возможных соседей маскировка, и ни у кого подозрения не вызовет – недалеко от дома конечная остановка дачного автобуса. А уж на дачу наш народ во фраках никогда не ездил – это же каторга тяжелее основной работы… так что дачник в хозмаге – фигура совершенно естественная. Вот только надо котомку еще для образа найти…

Андрей думал, думал и незаметно уснул, а когда проснулся, решение вопроса с котомкой пришло само собой – как таблица Менделееву.

Он снова забрался на стеллаж и стал пристально разглядывать покойника. Так и есть – под головой вместо подушки лежала сумка с множеством молний – таких по стране миллионы, все работяги их пользуют под инструменты, харчи из дома и прочие надобности.

Андрей дотянулся до сумки, осторожно вытянул ее – явно не пустая! – слез вниз и вернулся на место.

– Ну-с, – пробормотал он, расстегивая замок, – как пели шестидесятники: «а что у вас, ребята, в рюкзачках»?

Без малейшей брезгливости он вытряхнул из сумки разноцветные тряпки – видать, нательное белье. На пол со звоном выпали какие-то гаечные ключи, ложки, вилки, пара кухонных ножей устрашающего размера, еще железки…

Все, заслуживающее мало-мальского внимания, Андрей откладывал в правую сторону, остальной хлам просто откидывал куда попало.

– О-па, – внезапно он остановился, – а это что за нехудожественная литература?

В руках сам собой перелистывался паспорт гражданина Российской Федерации Горбенко Сергея Сергеевича, сорока с хвостиком лет, прописанного… да! Прописанного, между прочим, в далеком северном городе Апатиты. То есть, и не бомжа вовсе…

– Чей документ? – слегка растерялся Глебов, – украл? Нашел? Или свой собственный?

Он даже встал и с паспортом подошел к мумии, долго сравнивал лицо покойного с фотографией, вроде нашел совпадения, да разве определишь точно…

– Знаете, Сергей Сергеевич, если это вы – вы здорово за последнее время изменились, – задумчиво произнес Андрей, – а где-то плачет мать-старушка, рукой слезу смахнул отец… вот так люди без вести и пропадают, однако. Интересно, а очень сильно на фотографию не похож я?

Без зеркала на этот вопрос ответить было сложно, поэтому он отложил его до вечера – все равно сюда возвращаться.

Вещи, которые могли бы пригодиться, он сложил обратно в сумку, рассудив, что все необходимое следует носить с собой – вдруг вернуться в подвал уже не получится?

Некоторые замки уже разошлись, но дырок почти не было, так что сумка претензий не вызывала. В крайнем случае, в том же хозяйственном магазине можно было легко купить новую, с рабочими замками.

Андрей критически осмотрел остатки продуктов питания, с отвращением съел два сникерса, запил остатками сока и решительно поднялся. План действий продуман, чего сидеть и время тянуть!

– Сначала ключики-замочки, – скомандовал он себе, – потом подходы к казино…, нет, потом одежда – не шарахаться же в центре Чкалова бомжем! Еще заберут…. А вечером – казино, граф! И надо тщательно продумать не только как в него попасть, но и как из него уйти. Короче – прежде чем лезть, думать надо, граф.

Думать!

Бесполезная полезная информация-2

Лезть в общественный транспорт Глебов в таком виде не решился – не духами, знаете ли, благоухает, можно и на скандал нарваться, если не на драку.

Андрей подумал о драке и удивился – сейчас она не казалась ему чем-то грубым и ужасным, как раньше. Наоборот, если бы кто-нибудь зацепил его сейчас словом или делом, он ответил бы, не задумываясь о последствиях. Тем более, что наган вселял не слишком обоснованный оптимизм. Странное дело, но этот небольшой кусок железа помог ему справиться почти со всеми страхами и даже обычной своей неуверенностью.

Еще несколько даже не дней – часов! – назад Глебов рвался из Чкалова, чтобы спрятаться за спину всемогущей бывшей жены. В тот момент будущее ему вообще никак не рисовалось – лишь бы не посадили… А сейчас он спокойно шел по утреннему городу, в котором каждый полицейский уже, вероятно, имел его фотографию с надписью «разыскивается особо опасный преступник».

Тут Андрей вспомнил о своем наряде и постарался изменить походку – сгорбился немного, и зашаркал ногами по мокрому асфальту. Получилось фальшиво, такое поведение лишь привлекало внимание, поэтому уже через квартал он снова пошел так, как привык ходить раньше. До ареста.

Найденный револьвер (ну, хорошо! – украденный, если говорить правду) – так вот, этот пистолет показался Глебову не менее чем знаком свыше. Удачное посещение адвоката лишь придало уверенности в совершении задуманного. А задумал Андрей ни больше, ни меньше, как найти доказательства своей невиновности и предоставить их Владимиру Ильичу Миленину. Только ему!

Почему именно оперу? Этого Андрей не мог внятно объяснить даже себе. С другой стороны, а кому еще?

За час с небольшим он, наконец, добрался до бывшего места своего обитания, осторожно прошелся по двору, из-под капюшона пытаясь разглядеть окна квартиры. Окна были зашторены. Зайти в подъезд Глебов так и не решился, опасаясь засады.

Хозяйственный магазин располагался в соседнем здании за углом – типичный советский универмаг, поделенный капитализмом на бесчисленное множество торговых клетушек с часто повторяющимся в названиях словом «бутик». От первоначального хозмага остался маленький отдел, да и тот был, скорее всего, частным.

Андрей потолкался среди редких покупателей у одного прилавка, другого, неожиданно удачно купил по дешевке фонарик с креплением для головы, упаковку носков и огромное оранжевое пластмассовое ведро.

Он уже раз пять прошел мимо продавщицы хозяйственного «бутика», но так и не мог придумать, как спросить о проданном полтора месяца назад замке.

– Что вам, мужчина? – заметив его нерешительность, равнодушно и привычно начала рекламную акцию сама продавщица.

– А… вот этот замок, – холодея от волнения, спросил Глебов, – у него сколько ключей в комплекте?

– Пять, – отрубила продавщица.

Андрей закрыл глаза. Стройная версия рушилась как карточный домик от легкого ветерка.

– Точно пять?

Вместо ответа продавщица вытащила коробку с замком, раскрыла и достала бумажку – паспорт, а заодно и связку ключей. Ровно пять, точно таких же, что лежали сейчас у следователя как вещественное доказательство.

– Видите? – продавщица помахала бумажкой перед носом Андрея, – тут написано, что в комплект входят пять ключей. Если вам надо больше – на улице у входа киоск металлоремонта – сколько надо, столько и заказывайте.

Но Глебов уже обреченно брел к выходу. Слова женщины стукались о хаос мыслей в его голове и отскакивали, не проникая в сознание.

Нет, кое-что, видимо, все-таки проникло, потому что ноги сами привели расстроенного Андрея к киоску, разрисованному самородным рекламщиком.

Специалист по ремонту металлических предметов домашнего обихода сидел на пороге своего киоска и слушал музыку через наушники.

– Чего надо, дядя? – видимо, пытаясь перекричать музыку, громко спросил специалист.

Глебов растерянно пожал плечами. И, правда, чего ему тут надо-то?

– А скажите, – спросил он первое пришедшее в голову, – долго ключ делать?

– Смотря какой, – степенно ответил специалист, – от формы ключа зависит. Обычный дверной – пара минут, фигурный подольше, ну а уж с выкрутасами разными – как дело пойдет…. И цена соответственно разная. Но не меньше тридцатника, – он поспешил обозначить ценовой минимум.

– Пара минут… – теория возрождалась из пепла, словно птица Феникс.

Глебов бросился обратно в магазин, купил замок и вернулся к киоску:

– Вот, мне с этих ключей дубликат сделайте, пожалуйста!

Парень взял ключ, повертел в руках, деловито напомнил:

– Тридцать рублей. Один. Если три – последуют чумовые скидки.

– Да мне одного хватит, – деревянным голосом едва выговорил Андрей.

Специалист ловко закрепил в станке ключ и болванку.

– Все вы так говорите, – завопил он, перекрикивая теперь не только музыку, но и работающий станок, – а через неделю за еще одним дубликатом приходите. А скидочки-то уже тю-тю!

– А часто народ к новым замкам сразу дубликаты делает?

– Когда как. Весной часто – на дачах меняют, в основном. Летом – затишье. А осенью вообще редко – все деньги на отдых вбухали, да на детей в школу. Ты, например, если не ошибаюсь, второй за осень. Зато зимой, особенно после нового года…. Дети ключи теряют, родители теряют – я без работы никогда не останусь…

Он кричал что-то еще, но Глебов его не слышал.

– А как выглядел тот – первый? – громко спросил он специалиста.

– Чего орешь, я не глухой! – крикнул тот в ответ, – не Бандерас, того я бы точно запомнил…. Оно мне надо – клиентов запоминать? Еще постоянных – туда-сюда… – он помотал головой, – тридцать рублей за работу давай.

Андрей отдал деньги, поблагодарил, сунул замок и ключи в ведро и медленно пошел по улице, не выбирая направления – лишь бы подальше из этого района. Но шагов через десять в спину ему, что было сил, заорал специалист металлоремонта:

– Слышь, дядя! Ты, в брезент упакованный! Вспомнил! Тот пацан был! В очках, типа студент! Тоже сказал, что ему одного за глаза хватит…

– Неужели такой оперативник как Миленин не додумался бы до копии ключа? – Глебов бог знает сколько времени сидел на мокрой лавочке, невидящими глазами уставившись на памятник великому летчику.

Как он дошел до набережной память не зафиксировала. В руках грелась неоткрытая бутылка пива. Андрей думал.

Ларчик открывался на удивление легко. Был еще один ключ – доказать это уже не проблема. Когда полиция хочет – сможет доказать что угодно. По себе знаем…

Витя Очкун за время, отведенное на покупку замка, додумался сделать запасной ключ. Зачем? Да видел ведь, что Глебов уезжает, а какому студенту помешает дополнительная конура…. Подруги, легкий криминал типа марихуаны, никто и не догадается проверить, если не шуметь, конечно. Молодец, студент!

И необязательно было ему быть лично знакомым с Белянчиковой. Просто сделал кому-то услугу – дал ключик от безопасной квартиры. Но кому?

Ответ на этот – второй – вопрос Глебов надеялся получить в казино.

Вот только как в казино попасть? Андрей в такого рода заведениях не бывал никогда. Ресторанные посиделки с друзьями на аналог не тянули, это он понимал прекрасно. Пугало ненашенское словцо «фейсконтроль». Как его проходят? Всегда ли его надо проходить? Входные билеты там продают или вход свободный? Паспорт нужен? Надо было Полоку тщательнее расспросить…

Состояние растерянности постепенно ушло, Андрей уже пару раз поймал восстановившим фокус зрением неодобрительные взгляды редких прохожих, вспомнил – ах, да! – мы же бомж! Так можно и наряд полиции дождаться.

Задача на сегодняшний вечер была предельно ясна – попасть в казино «Голден гейм», найти там знакомых Маргариты Белянчиковой и аккуратно вытрясти из них информацию о ее последнем ухажере. Это первая часть. Вторая, не менее, а, возможно и более сложная часть – выйти из казино и унести информацию с собой. Глебов поднялся со скамейки и пошел по улице в сторону центра города, туда, где гордо стоял драматический театр – надо сказать, совершенно незаметный среди окружающих его домов старой постройки.

Казино расположилось чуть дальше, квартала через два. Непрозрачные зеркальные окна, помпезный вход с ковровой дорожкой, еще не горящие буквы на фасаде – самое обыкновенное казино… и охрана – два чернявых молодых парня в строгих костюмах. Крепких, надо сказать.

Из рассказов адвоката Андрей запомнил, что основная масса посетителей подтягивается часам к одиннадцати. Значит, приходить раньше нет смысла.

Он внимательно обследовал прилегающие окрестности. Прежде всего, на расстоянии в один рывок необходимо найти место для тайника – не переться же в казино с револьвером, в самом-то деле!

Кроме того, обстоятельства могут сложиться так, что придется срочно изменять внешность, значит, и плащ тоже нужно пристроить поближе.

Поход в казино Глебов всерьез рассматривал как боевую операцию. Тесный мирок чкаловского бомонда мог воспринять его вопросы как угрозу собственной безопасности, тогда в дело включатся охранники. Либо кто-нибудь еще, кто тоже этим делом интересуется…. Короче, угроза есть и к ней надо тщательно приготовиться. Лучше потом посмеяться над своими страхами, чем кормить собой рыб в местной реке, принявшей в свои глубины самого Василия Ивановича Чапаева.

Наконец, охрана может просто сдать его в полицию, что тоже далеко не лучший вариант.

Подходящее место отыскалось сразу за углом казино – вплотную к зданию росло дерево, трава вокруг была необкошена, валялись пластиковые пакеты – далеко не парадный подъезд. На его рысканье прохожие не обратили никакого внимания – бомж мусор проверяет! – так что с тайником все выходило хорошо.

Андрей завернул в какой-то двор, скинул плащ и засунул его в ведро. Его собственная куртка, в которой он и в камере ночевал, и купался, и спал в подвале суда, товарный вид до конца еще не потеряла, но требовала замены. Дорога лежала на вещевой рынок.

Чем хорош рынок – никто не задает вопросы, не морщится от вашего вида. Были бы деньги.

Деньги у Андрея были, особо торговаться не хотелось. Он купил утепленную куртку спортивного покроя, сразу надел ее, а старую выбросил. То же самое он проделал с кроссовками. Через час по улице в сторону городской бани шагал похудевший на несколько тысяч, но неплохо выглядевший гражданин – обычный житель областного центра. Даже сумка бомжа улетела в мусорный ящик, уступив место новой.

Глебов шел и размышлял. Свое авантюристическое поведение осуждать не хотелось. Знаний для закрепления алиби уже сейчас было предостаточно. Не хватало только одного – звонка в Москву бывшей супруге. Был бы у него ее номер – хоть один! – позвонил бы, не раздумывая, и сидел потом в подвале, ожидая спасительный десант.

Телефонные номера, собственно, были. Даже ушедший в трофеи мобильник не вызывал большого огорчения – и не новый он был, и камера в нем слабенькая…. Просто покупку нового долго откладывал.

Телефоны были в записной книжке. Записная книжка лежала в сумке. Сумка стояла под вешалкой. Вешалка висела в прихожей. Прихожая находилась в квартире тещи. А зайти в тещину квартиру Глебов боялся панически…

Еще телефоны Елены Викторовны были в заведенном Милениным уголовном деле. Добыть их оттуда казалось Андрею вообще невыполнимой задачей. Да, так, наверное, и было на самом деле.

Оставался еще вариант с бегством. Хороший, надо сказать, вариант, решающий все проблемы. Кроме одной: а если его перехватят по дороге? Доживет ли в этом случае гражданин Глебов до торжества справедливости? Вопрос, однако…

Еще одно препятствие выяснилось совершенно неожиданно, когда он зашел в салон сотовой связи узнать стоимость телефона – паспорт нужен!

Уже моясь в душевой кабинке городской бани, Глебов принял окончательное решение – планов больше не менять. Найти доказательства, свидетелей, сдать всю информацию сыщику из уголовного розыска и прятаться дальше, время от времени интересуясь результатами следствия. Денег на жизнь, конечно, не хватит. А Полока на что?!

Эта мысль развеселила. Андрей в хорошем расположении духа покинул баню, неплохо пообедал в небольшом кафе рядом с пединститутом. Времени до начала операции «казино» было еще много, поэтому пришлось сходить на запредельно дорогой киносеанс на совершенно идиотскую кинокомедию. Зато посмеялся от души, на время даже позабыв о своих проблемах. Вот что значит – определиться с планами…

Лихие девяностые годы прошли, как проходят детские болезни – тяжело, но быстро. Правда, еще оставались некоторые рецидивы, но они уже население практически не пугали. Наоборот, даже вызывали чувство легкой ностальгии по тем недавним годам, когда выход в булочную воспринимался как рейд по тылам противника. И чувство гордости тем, что наши бандиты круче даже, чем пресловутая Коза Ностра…

Вот такой рецидив и катил по ночной улице навстречу Глебову. Джип. Тонированный донельзя. Хромированный еще больше. На номере одни семерки. Идеальный вариант.

Глебов вышел на проезжую часть и встал прямо перед машиной. Кто бы ни сидел за рулем, сбивание прохожего в его планы явно не входило. Джип резко остановился, из салона неторопливо вылез крепкий парень, лицо его выражало предвкушение мордобоя.

– Брат, извини, – быстро сказал Андрей, – помощь твоя нужна. С бабками проблем нет. Выручи, брат, очень прошу!

Водитель остановился, озадаченный столь резкой сменой ситуации.

– Ты это чего? – спросил он Андрея и получил отрепетированный ответ:

– Брат, я тут в гости приехал, типа в командировку. Сам понимаешь, без тачки. Вчера на презентации деваху зацепил, она мне стрелу набила, типа в «Гульдене» тусанемся…. Что мне, как лоху на такси ехать, что ли?! Брат, подбрось до входа в этот ваш «Гульден»! как брата прошу! Тебе все равно в ту сторону ехать, а мне перед дамой плюс нарисуется…

Для убедительности Андрей вытащил из кармана пачку тысячных (полчаса из газеты нарезал) и помахал перед носом водителя, но на того деньги впечатления не произвели. Он думал.

– Да не вопрос, – наконец решился водитель, – давай подвезу. Классно придумал, мне по приколу! Во, бикса твоя офигеет!

Андрей забрался в теплый салон космического корабля – никогда в таком не сидел! – оглянулся в поисках ремня безопасности, но увидев, что водитель пристегиваться не собирается, тоже не стал унижаться перед гаишниками.

– Ты к нам зачем? – спросил водитель, когда машина тронулась.

– В смысле?

– Ну, в командировку.

– А, я в конторе одной тружусь, – вышло как-то несолидно, Андрей тут же начал спасать положение, – газ продаем, никель всякий…. С вашими насчет договора побазарить приехал.

– Газ – это тема, – согласился водитель, – а с кем терки?

– Ну-у…

– Извини, не то спросил. Держи визитку. Если что – приезжай, я тоже в этом деле не в хвосте. Москвич?

– Украина. Киев, – осторожно сказал Глебов. Парень кивнул:

– Газ всем нужен, базара нет. У тебя визитка есть?

– Сегодня на презентации раздал. Да я тебе завтра позвоню, может, до отъезда кофейку тяпнем…

– Дело, – снова согласился водитель, – а, правда, брат, никогда не знаешь, где выгоду поимеешь! Не остановился бы я, или без базара сразу битой отходил – так бы и не познакомились, – и он весело засмеялся. Андрей смех поддержал.

Джип был четвертой машиной, которая остановилась. Из двух первых Андрея просто обматерили, из третьей вылезли два крепыша, от близкого знакомства с кулаками которых его спасло только бегство. Очень раздражало отсутствие револьвера – словно голый на Красной площади Первого мая…

Машина остановилась в паре метров от входа в казино.

– Слышь, а если коза твоя не придет? – озабоченно спросил водитель.

– Куда она денется, – небрежно отмахнулся Андрей, – пару минут подождем, лады?

– Не вопрос. Брат, а если она не придет – поехали ко мне? Полный набор услуг для мужского отдыха гарантирую!

Только этого сейчас не хватало! Налицо борьба конкурентов за украинский газовый рынок…

Подъехала черная иномарка, из которой выпорхнули три девушки, с ними парень.

– О, вот она! – обрадовано сказал Андрей, – смотри, точно по часам!

– Эти? – странным голосом переспросил водитель. Глебов осторожно глянул в его сторону и удивился – лицо парня выражало крайнюю степень почтения!

– Ты, это, брат… – водитель был сама любезность, – звякнуть завтра не забудь…. Я ж тебе помог, как-никак, а?

– Базара нет, – по-военному четко ответил Глебов и вылез из машины, сделал несколько шагов. Джип резко просигналил, пришлось оборачиваться и поднимать в приветствии руку. Он быстрым шагом уже в дверях почти догнал девушек, чуть притормозил, но по лицам охранников понял, что с помощью джипа прошел фейсконтроль без проблем.

Внутри казино оказалось не таким уж и страшным. Деньги за вход в зал игровых автоматов никто не брал вообще, платить надо было лишь за фишки в зале с рулеткой, да за вход в ресторан. Зато несколько баров посещать можно было совершенно бесплатно, чем Андрей и воспользовался.

От коктейлей пришлось отказаться – Борис Львович Полока столько не зарабатывал. Более-менее по карману оказался бокал мартини, Глебов отчаянно его и заказал.

Теперь следовало найти кого-нибудь, кто был знаком с Маргаритой Белянчиковой достаточно близко и узнать максимум деталей о ее последнем вечере в жизни. Желательно даму – дамы всегда более наблюдательны и вообще больше знают, чем мужчины.

Если в казино и присутствовали мужчины во фраках и дамы в вечерних туалетах, то, скорее всего они очень хорошо прятались. Форма одежды посетителей была преимущественно кожано-джинсовой, с редкими вкраплениями ярких цветовых пятен. Ничего удивительного – подавляющее большинство клиентов ходило сюда как на работу, и одевалось соответственно.

Денег оставалось еще на два бокала мартини, тянуть время не следовало. Андрей внимательно изучил окружающих и остановил свой выбор на одинокой брюнетке, явно скучавшей на соседнем диванчике. Жаль, представить некому. Ну, да мы не в Англии…

– Такая симпатичная и скучает, – придав голосу бархатный тембр, сказал Андрей и присел на краешек диванчика.

– Не скучаю, – скучно произнесла брюнетка, перевела скучный взгляд на Глебова и всмотрелась. На лице постепенно проступила эмоция – любопытство.

– Я тебя не знаю, – радостно сказала девушка, – это у тебя Вовка Качан водителем сейчас работал? Крутой!

Чуть напрягшись, Андрей узнал в брюнетке одну из трех девушек, зашедших в казино перед ним. Судьба, однако…

– Вообще-то мы сами не местные, – загнусавил он к удовольствию девушки, – поможите чем можете…

– И чем могу помочь?

– Нет, правда! Я в вашем городе впервые, приехал в командировку контракт подписывать…. Может, поможете в местных обычаях разобраться? Кстати, зовут меня…, зовут меня Роман. Роман Абрамович.

– Абрамович?! – с ударением на «о» переспросила брюнетка. Глаза у нее стали круглыми как у кошки. Андрей горестно вздохнул:

– К сожалению – нет. Папу моего звали Абрам, так что это не фамилия, а отчество…, но давайте обходиться без него – просто Роман.

– Ты еврей?

– И что такого? Знаете анекдот – приходит новый русский к старому еврею и просит: «Папа, дай денег!»

– Да нет, еврей – это вообще круто! Все олигархи в России ваши…, и все адвокаты тоже.

Андрей вспомнил знакомого адвоката с чисто белорусской фамилией и даже хотел на его примере возразить, но решил, что это будет некстати. Зачем лишать девушку последних иллюзий…

– Москвич? – снова прозвучал почти риторический вопрос и снова как апостол Петр от Христа Андрей отказался от родины:

– Есть такая чудесная страна – Украина. А в ней есть великолепный город Киев, – он напряг мозг и выдал все знакомые украинские слова, – як там цикаво!

Девушка захлопала ресницами от Мейбеллин:

– Чего?!

– Ну, это на нашем украинском языке значит – интересно, – не очень уверенно объяснил Андрей. Девушка задумалась, потом просветлела:

– Цикаво? Классное словечко! Обязательно вверну его при случае! Главное не забыть…. Цикаво – значит, интересно…. Клево!

Судя по всему, контакт был установлен. Он небрежно огляделся по сторонам – особенного внимания к нему никто не проявлял, так – взгляды любопытствующие. Новенький – конечно любопытно!

– А вас как зовут? – спросил он брюнетку.

– Света.

– Вот, почему-то я так и думал.

– Врешь, – радостно заулыбалась Света.

Повезло девушке, подумал Глебов, из всей элиты одной повезло со свежим человеком пообщаться. Господи, как же они должны здесь друг другу надоесть!

Ну ладно, флирт флиртом, а пора и о делах вспомнить – не дай бог придется угощать даму коктейлем – вся маскировка к чертям полетит.

– Между прочим, у меня в Чкалове знакомые есть, – весело сказал Андрей, – вернее, знакомая. Мы с ней в Австралии несколько лет назад отдыхали. Она-то мне про это заведение и рассказала. Может, сегодня увижу – вот она удивится!

– Это кто такая? – напряглась Света.

– Веселая такая… Рита зовут.

– А фамилия у Риты – Белянчикова?

– Точно! Подруга, что ли?

Девушка помолчала некоторое время, потом решительно сказала:

– Тогда ты остаешься со мной, Рома. В кои веки Ритка у меня нормального свежего мужика не отобьет…. Везуха!

– В смысле?

– Расслабься, Рома. Похоронили вчера твою Ритку, народ до сих пор похмеляется.

– Как похоронили?! Она что, болела?

– Ага. Астма. От веревки на шее. Убили Белку. Маньяк какой-то. Неделю на хате у какого-то лоха разлагалась, а пипл думал, что она опять в джунглях Амазонки крокодилов на сапоги запасает.

– Ни хрена себе, – совершенно искренне выдавил из себя Андрей. Судя по фразе Светланы, в местном бомонде если и не знали точно убийцу, то, во всяком случае, и хозяина квартиры за него всерьез не воспринимали.

– И что – неделю ни слуху, ни духу, а родители даже не дернулись?

– Плохо ты Белку знал, Рома, – насмешливо сказала девушка, – родители для нее – неограниченный кредит и телефонный звонок другу. Были…. Если она чего хотела, весь Чкалов под ноги стелился! Веселая, говоришь…. Да рядом с ней стоять страшно было! Правда, теперь – без нее – скучно…

– Подруга была?

– Кто? Белка?! Да в гробу я видала такую подругу, – Света осеклась, растерянно продолжила, – ну да, вчера и видала…. Подруга? Стерва она, без тормозов! Ей подруги на хрен не нужны были – ей рабы нужны были, понял? – она тихо выговаривала слова, словно общаясь сама с собой, – подруга…. Мужики после нее на месяцы в запой уходили. Отбивала у всех, а эти… козлы… шли за ней, потому что папа мог помочь с бизнесом! Ага! Хрен кому помог, а они все равно надеялись и шли…

– И много мужиков у нее было? – осторожно спросил Андрей.

– Много? Все! А тебе-то что? Ты же тоже у нее был, а? Иначе бы не вспомнил!

– Был, не был – теперь-то что…. Последнему, небось, тяжелее всех сейчас, – сказал Андрей и затаил дыхание.

Брюнетка скосила на него в удивлении глаза:

– Ты что, серьезно? За очередного любовника Белки переживаешь?!

– Да нет! Просто его же по ментовкам сейчас затаскали, наверное…. Кому это в кайф?

– Ой, да кто про этого заморыша вспомнит! – отмахнулась Света, – и что она в нем нашла? Сопля зеленая – студент-очкарик с таблетками в кармане… разве что таблетки…

Стоп! Информация получена. Надо уходить. В очередной раз Глебов с горечью подумал, что уж если он за один день столько узнал – уголовный розыск бы уже бумаги в суд отправил…

Три факта: замок, дубликат ключа и казино. И во всех присутствует студент. Пора навестить студента…

Андрей отработанным жестом выхватил из кармана сотовый телефон – специально для этого случая купленный в «Детском мире» и приложил к уху.

– Але, – сказал он в трубку, – хорошо, сейчас выйду…. Светлана, свет очей моих – я через пару минут вернусь – документы в машине забыл, старею! Спасибо Вове – привез. Не скучай, закажи пока чего-нибудь с градусом – надо же нам знакомство отметить.

Он неспешным шагом направился к выходу из бара, у самой двери оглянулся, чтобы махнуть девушке рукой в знак привета. Возле девушки стоял серьезный молодой человек и смотрел в сторону уходящего Андрея. Их взгляды встретились.

В мозгу завыла сирена.

– А теперь, дорогой Андрей Иванович, – пробормотал Глебов, – давайте без паники делать ноги. Всего делов-то – спуститься по лестнице, выйти из холла на улицу и свернуть за угол…

Вниз по лестнице. Через холл. Мимо охранников, даже не повернувших головы в его сторону – на улицу. Все это – спокойным размеренным шагом. Резкий поворот влево, еще четыре шага. Граница света и тьмы. Еще шаг.

Больше притворяться богатым посетителем нужды не было. Андрей стремглав понесся по тротуару, освещенному мягким приглушенным светом, лившимся из плотно зашторенных окон казино, за угол, к тайнику.

С этого угла улица освещалась только одиноким фонарем, стоявшим на противоположной стороне. Тайник – бесформенная куча из рваных пакетов – был в тени дерева практически не виден. Андрей торопливо сунул в кучу мусора обе руки, сердце на миг засбоило, но он уже нащупал свой плотно набитый пакет с брезентовым плащом и – самое главное! – револьвером…

Он рванул пакет, на ходу вытащил Наган и быстрым шагом перешел улицу, намереваясь скоро затеряться в темноте.

– Эй, братская Украина, не так быстро! – окликнули его сзади.

Глебов обогнул припаркованный автомобиль и оглянулся. Из-за угла вышли два крепких парня, явно намереваясь побеседовать именно с ним.

– Куда спешим, дружище? – спросил один из парней, – там девушка плачет – ухажер смылся.

– И нам с тобой потрещать охота, – поддержал второй, – не каждый день в город олигархи приезжают! А, Рома?

Из темноты за их спинами появился еще один мужчина. Держался он отстраненно, непрерывно лузгал семечки, которые доставал из обычного бумажного кулечка, в беседу не вступал. Но по тому, как парни то и дело косились в его сторону, Андрей понял – пришел главный.

– Дела у меня, – миролюбиво ответил он, – срочные. Вернусь попозже, обещаю.

– Ну да…. Поверим, а ты не вернешься. К примеру – умрешь. А мы так хотим с новым человечком пообщаться. Новости узнать столичные… или даже заграничные.

– Краткий выпуск пойдет? – почти весело спросил Андрей, – в России осень. На Украине тоже. Скоро новый год. Войны не ожидается. Я пошел?

Было ясно, что просто так ребята его не отпустят. Поэтому в душе боролись сейчас волнение и страх. Волновался Глебов оттого, что в ночной тишине выстрел будет слышно очень далеко, может нагрянуть полиция – прошли лихие девяностые, прошли….

А боялся он одного – что револьвер может не выстрелить, дать осечку…, или вообще быть заряжен холостыми…

– Ты кто такой? – грубо спросил его второй, – мент?

Первый ответил за Андрея:

– Не, мент бы уже полчаса корочками махал и в матюгальник пальцами тыкал – ОМОН на помощь звал. Наш остроумный друг, скорее всего журналист. Приехал материальчик собрать о нашей незабвенной Ритке-маргаритке, правильно? Угадал?

– А я думаю, что мент. Чего это он нашим химиком интересовался?

Вот это работа, с восхищением подумал Глебов. Сколько времени он бежал? Минута, не больше. А они Свету за эту минуту прокачали лучше всякого угрозыска. Она, конечно, болтушка, но и ребятам оценка «отлично»…

Все это время он ни на секунду не выпускал из поля зрения того – третьего. Но третий не выдавал своего интереса к беседе, так же стоял в тени и непрерывно щелкал семечки. Слушал. Анализировал.

– Я не мент, – жестко сказал Глебов, – и не журналист. У меня тут свои интересы и вам о них знать не обязательно, – он вытянул руку с револьвером из-под пакета и взвел курок.

– Давайте расстанемся по-хорошему. Как говорилось в одной старой песне: мы странно встретились и странно разойдемся…

Вид оружия произвел на собеседников неожиданное действие. Показалось, что они даже повеселели!

Оба уже открыто оглянулись на молчаливого любителя семечек, явно ожидая указаний. Тот вздохнул и сделал шаг вперед:

– Не мент. Ясно. И скорее всего не журналист – журналисты со стволами не ходят. Кто ты – человек-загадка? Пойми же, теперь нам обязательно надо правду выяснить. Может, тебя Михай послал…. Или ты киллер? Видишь, за одну секунду сколько вопросов нарисовалось. А если хорошо подумать – их еще больше будет!

– Если хорошо подумать – лучше всего меня отпустить, – улыбнулся Глебов, – я без куртки, замерз уже. В ваши игры не играю, так что давайте прощаться.

Меня с работы выгонят, – возразил любитель семечек, – за профнепригодность. Так что лучше сам иди, а то тебя ребята… уговорят.

Оружия у всех троих явно с собой не было. Полковник Кольт снова оказался прав…

Верно истолковав слова начальства, парни неохотно сделали шаг навстречу Андрею. Тот не колеблясь, вытянул руку в сторону ближайшего и нажал на спуск. Револьвер выстрелил так громко, что у Глебова зазвенело в ушах. Работает машинка!

Подошедший ближе удивленно посмотрел на Андрея, потом на начальника и медленно сел на мостовую, зажав ногу ладонями.

– Блин, больно, – грустно сказал он.

– Если кто не в курсе, – в глубине души ликуя, сказал Глебов, – в Нагане семь патронов. Осталось шесть. Вас трое – по два на каждого. Может, все-таки разойдемся?

Любитель семечек смирился с поражением:

– Ты же понимаешь, что теперь мы тебя искать начнем со всем прилежанием?

– Что ж делать? Ищите. Раз, два, три, четыре, пять, будете меня искать…. Понял, ага.

– Слышь, Боцман, – тоскливо сказал раненый, – кровь-то утекает…. Прямо струей хлещет. К врачу мне надо быстрее. А то помру и этому, – он перевел взгляд на Андрея, – туристу должок не верну.

Глебов не стал дожидаться финала, повернулся и зашагал в темноту спящего города. Никто за ним не погнался.

Он шел по ночной улице посередине мостовой. Информация о студенте как-то отошла на второй план. Сейчас его распирало совсем другое ощущение – он впервые в жизни стрелял в человека! И попал…. И ему не было совестно. Напротив – он ликовал!

Глебов шел, сворачивая в переулки потемнее. Пистолет как-то сам собой оказался сзади за ремнем, давил на спину, но Андрей только улыбался этому неудобству.

Надев плащ, он выбросил пустой пакет и ускорил шаг, стремясь быстрее добраться до другого тайника, в котором лежали остальные вещи. Город скоро начнет просыпаться, но Глебов честно заработал спокойный сон – он знал убийцу. Вот и будет спать, сколько пожелает. Уютное ложе из бумажных кип ждет…

Он свернул за очередной угол и едва не столкнулся с парой постовых полицейскийов – общим весом под два центнера. Едва ли не четвертая часть наряда агрессивно помахивала дубинкой. Обладатель остальных килограммов темнел в стороне бесформенной громадой. Резко пахнуло перегаром.

– Мужик, это ты здесь кричал? – спросил худощавый полицейский.

Глебов растерялся:

– Нет, не я…. А разве кто-то кричал? Я не слышал.

Худощавый нахмурился:

– Хочешь сказать, что я вру?!

Андрей подумал и решил с властью не ссориться.

– Да нет, просто я ничего не слышал.

– А ты чего по ночам по городу шляешься?

– Из гаража иду. Машину ставил.

– А документы у тебя есть? – продолжал допрос худощавый. Напарник не вмешивался.

Документы у Андрея были. Паспорт мумифицированного Сергея Сергеевича Горбенко. Хороший паспорт, почти совсем незатрепанный, такой грех было выкидывать. Вот и пригодился.

Он подал паспорт полицейскийу, тот осветил его фонариком, изучил, потом направил луч света в лицо Андрея. Даже если б это был родной паспорт Глебова, то и тогда его гримаса вряд ли бы совпала с фотографией…

– Так-с, Сергей Сергеевич, – задумчиво произнес полицейский, явно не собираясь отдавать Андрею документ, – что же нам с тобой делать?

– Хороший вариант – отпустить, – проникновенно сказал Андрей и подумал, что за последние полчаса его уже во второй раз пытаются задержать…. Опять, что ли, стрельбу открывать? Неудобно как-то – власть все-таки, хоть и пьяная.

– Еще варианты есть? – полицейский явно на что-то намекал, – а то сейчас в отделение прокатимся, личность выясним…. Вдруг ты в розыске?

Вот в отделение действительно не нужно. Потому что в розыске наверняка. Надо умнеть – что там в карманах после казино осталось?

Глебов наугад вытащил и подсунул под свет фонарика одну бумажку. Оказалось сто рублей – не хило ребята похмелятся…

– Меняю на паспорт, – грустно сказал он, давясь от смеха, – если не сойдемся – поехали в отделение.

Ничего, сошлись. И паспорт вернули и даже счастливого пути пожелали.

Больше ничего интересного по дороге не случилось. Глебов без проблем добрался до нужной строительной площадки, вытащил из кучи разного хлама свои вещи, переоделся и направился обратно в центр города – на ночлег.

В этот предутренний час город досматривал последние сны. Мирные обыватели еще спали, хулиганы уже выдохлись озорничать. Улицы были совершенно пусты – даже наряда полиции на прежнем месте уже не было.

Тем более неприятно было увидеть, что нужное подвальное окно народного суда освещено изнутри казенным электрическим светом.

Андрей пересилил себя и осторожно подкрался к окну, заглянул и остолбенел – прямо в лицо ему из окна смотрел полицейский. Потом только до Андрея дошло, что видит полицейский в окне лишь свое отражение – ночь же…

– Видишь, эти следы более свежие, – сказал в подвале кто-то кому-то, – здесь явно жили и другие бомжи…

Глебов мог бы поклясться, что голос принадлежал Миленину.

– Явка провалена, товарищ подпольщик, – быстро покидая опасную зону, пробормотал Андрей, – и мумия хороша – не могла на подоконнике горшок с цветами поставить – знак провала…. Может, вернуться? Сразу и доложу гражданину оперу о проделанной работе…. Нет, это мысль глупая. Где же ночевать теперь?

Когда ответов больше, чем вопросов

Остаток ночи Глебов провел банально – на лавке в зале ожидания пригородного вокзала.

Среди немногочисленных пассажиров он ничем не выделялся – одет нормально, плащ упакован в оранжевое ведро, в общем, еще один горожанин желает с первой электричкой уехать на дачу, чтобы собрать остатки урожая. Таких в зале набиралось десятка с два.

Поэтому сонные полицейскийы только скользили по нему взглядами, а для развлечения время от времени проверяли паспорта у невесть откуда взявшейся здесь группы то ли таджиков, то ли узбеков. Что эта группа делала на пригородном вокзале, было непонятно и им самим…

Когда объявили посадку, Андрей сладко потянулся, не доспав, и вместе со всеми нехотя поплелся на выход. Но не пошел на перрон, а повернул к подъехавшему троллейбусу. В него и сел.

Свободных мест в троллейбусе было сколько угодно. Он сел на самое неудобное место – в правом ряду «на колесе», рассудив, что ночные собеседники вряд ли ездят на общественном транспорте, а вот из проезжающей машины заметить его в окне троллейбуса могут вполне.

Пришло время еще раз все обдумать. Штирлиц в такие минуты рисовал борманов с герингами. Глебов ехал на троллейбусе. Очень удобно размышлять, особенно если все равно куда ехать.

Итак, что мы имеем? И много, и мало. Имеем студента Витю Очкуна, запасливого и смышленого малого, сделавшего себе дубликат ключа от глебовской квартиры. Не стопроцентная уверенность, конечно, и мастер-ключарь мог ошибиться, и студент мог оказаться не Витей… и даже не студентом. Но не будем о грустном. Пока.

Второе. Убиенная Маргарита – она же Белка – последний вечер провела с неким студентом. Молокососом. И опять не факт, что с Витей.

А студент и в самом деле интересный…. Не из-за покойной же Белки так всполошились его ночные собеседники! Ребята явно из структуры, с правоохранительными ничего общего не имеющей, скорее наоборот. Как они назвали его? Химик? Точно, химик! Студент – химик…. Вон мы, сколько про него уже знаем.

В который раз промелькнула горькая мысль, что полиция при желании выяснила бы все это и быстрее и качественнее.

Вырисовывалась следующая ситуация: Витя Очкун сбегал за замком. Некий студент сделал с ключа от этого замка копию. Некий студент дружил с Белкой. Некий студент взял ключ у некоего студента и передал его некоему студенту, который привел Белку в квартиру и как минимум присутствовал при убийстве…. Да! После убийства некто (уже необязательно студент) не спеша навел идеальный порядок! Очень не спеша…

Что-то больно много студентов замешано в этом деле – чуть не половина института. А где, кстати, в Чкалове учат на химиков?

Андрей огляделся и с удивлением обнаружил рядом с собой женщину средних лет, сидевшую с закрытыми глазами, цепко державшую в руках большой целлофановый пакет с торчавшими во все стороны осенними цветами. Когда только села?!

– Извините, – вежливо сказал Глебов, – вы не знаете, где у нас в городе на химиков учат?

Ничуть не удивившись, женщина мгновенно откликнулась:

– В политехе, наверное. Еще техникум нефти и газа есть, – подумала и неуверенно добавила, – в педагогическом кафедра должна быть…, химии и биологии. Раньше была…

Андрей поблагодарил и продолжил размышлять: техникум не подходит – уж больно специфичная там химия. Политех? Возможно.

Он старательно припомнил все, что рассказывал о синеньких таблеточках полицейский шофер Палыч, воссоздал в памяти завистливый голос Светы: «…разве что таблетки…».

Да, такие таблетки вполне могли заставить чкаловскую приму снизойти до студентишки… и рассчитаться с ним за товар не деньгами, а тем, что не жалко – собственным телом. Потому и оказались они вдвоем, без свидетелей и сопровождения в затрапезной хрущевке. Только что-то там у них не срослось…

Собственно, а что такое синтетический наркотик? Это знание химии… и биологии тоже. Одно без другого просто не сработает – или слабое действие, или смерть.

Удовлетворенный Глебов на время переключился на другие мысли. Благодаря чьей-то бдительности и глазастости он лишился теплого, и, в некотором роде, безопасного жилья. На дворе осень – на лавочке много не поспишь. Значит, надо думать, что делать дальше или… бежать в Москву.

С одной стороны, с уже имеющейся информацией можно смело идти к Миленину. Сыщик, оскорбленный и униженный начальством, вне всякого сомнения, дороет остальные факты самостоятельно. В том, что капитан самолюбив, Андрей не сомневался – достаточно вспомнить, как он вел себя при пародии на допрос. Не то, что эксперт Виталик – ради скорой пенсии тому было наплевать на все…. Об остальных участниках и говорить нечего.

С другой стороны, Андрей сам ощущал незнакомый ранее охотничий азарт. Принести убийцу на блюдечке – это была бы сладчайшая из местей! Всем, включая Миленина, не заступившегося за него!

Собственно, и выяснить осталось немного: не один ли человек все эти некие студенты? Не Витя ли?

Ладно, до вечера еще далеко. Попробуем проведать Очкуна.

Где жил зловредный мальчуган Витя, Глебов не знал. Вернее, знал дом и, с большой долей вероятности, подъезд. Но ведь не пойдешь в знакомый двор и не станешь спрашивать у соседей – где живет Очкун, потому что сразу спросят навстречу – что, тебя уже выпустили из тюрьмы? И второй раз появиться во дворе будет уже невозможно.

Проследить за ним издалека? Тоже проблема – неясно ведь, когда и где он появится. Можно в такую погоду ревматизм заработать, но так и не дождаться студента. Еще бы фамилию его знать…

Глебов склонялся прогуляться в сторону пединститута не только потому, что там была столь подходящая кафедра – тут тебе и химия, тут тебе и биология. Во все века в политехнический институт народ ломился страшно. А в педагогический на такие специфические факультеты временами даже недоборы случались. Следовательно, куда легче всего поступить юноше со средними знаниями, да еще и из неполной семьи? Без блата и денег? Ответ понятен.

Троллейбус замер на очередной остановке и Глебов сквозь запотевшее окно разглядел здание педагогического института. Судьба, блин, однако, граждане…

Двери закрылись, троллейбус резво помчался к следующей остановке, но это уже никак не повлияло на принятое решение. Наоборот, даже лучше пройтись, осмотреться, определиться…. Пора дождевик из ведра доставать, что ли?

Чем хорош капитализм, так это тем, что ради денег люди готовы на все. В смысле на дворе утро едва теплится, а разного рода торговые точки уже работают. Или еще работают.

В одной такой жадной до денег точке Глебов быстро приобрел все необходимое для разведки – банку белой краски, пару кистей, резиновые перчатки, бутерброд и стакан горячего кофе.

Андрей намеревался потереться у института, послушать разговоры студентов. А вдруг, и сам Очкун появится, кто знает?

Возраст вот только у него был далеко уже не студенческий. Скорее, родительский. Так что, долго не проторчишь – кто-нибудь, да проявит любопытство, придется уходить, так ничего и не узнав. Только зря время потеряешь.

Вот и придумалась сама собой маскировочка – кто лишний раз оглянется на дядьку, лениво подкрашивающего что-нибудь перед входом? Институтское начальство решит, что это город прислал, город – что институт старается, а студентам вообще по барабану, кто тут чего делает – лишь бы их не заставили!

Глебов дошел до здания пединститута, неторопливо обошел его со всех сторон, внимательно изучил фасад. Нормальное старинное здание, хорошо сохранилось. Что удобно – прямо напротив парадного входа остановка троллейбуса. Значит, народ толпиться будет все время, он не примелькается.

Объект для покраски выбирать пришлось долго – либо цвет не подходил, либо слишком далеко от входа. В конце концов, решил красить бордюр рядом с остановкой – и белый, и до входа пять шагов.

Часа полтора пришлось прогуливаться в стороне – так рано студенты на занятия не ходят. Первые группы потянулись после восьми, сначала заспанные – иногородние, из общежития, потом поменьше числом – из троллейбусов, местные.

Глебов пропустил иногородних, про себя подумав, что студенческая общага – идеальное место для пряток, черт ногу сломит! Вот куда попасть бы, особенно в женскую.

Когда начали прибывать местные студенты, он вытащил из ведра банку с краской, открыл ее и начал мазать кисточкой бордюр. Студенты толкали его, перепрыгивали через ведро и даже руки – все были заняты своими делами.

К девяти часам поток желающих получать высшее образование резко иссяк, студент пошел с ленцой, многие на собственных автомобилях.

Ровно в девять – где-то вдалеке прозвучали радиосигналы точного времени – прямо перед усердно работавшим Андреем мягко скрипнули тормоза. Он поднял голову – ровно в шаге от него из огромного серебристого джипа на только что покрашенный бордюр поставил ногу Витя Очкун. Следом на тротуар выскочили двое крепких парней, все трое пошли к институту.

Андрей, остолбенев, смотрел им вслед. Сопливого студента-очкарика явно сопровождала личная охрана!

Джип просигналил. Андрей посмотрел и увидел, что водитель машет ему рукой – отойди, мол. Ну, отошел… а, отъехать мешаю! Пожалуйста, пожалуйста!

Глебов сделал шаг назад и едва не наткнулся на двух студенточек, также наблюдавших эту сцену:

– Видала? Опять Федосова как президента привезли!

– Ага. Второй месяц катают. Он что, в лотерею миллион долларов выиграл?

– Нет, он с бандитами связался. Типа крестный отец, наверное. Верку знаешь?

– Какую?

– Ну, эту – с параллельного…. У которой ногти черные с черепами.

– А, эту…. И че?

– Она на днях у Ленки Ведерниковой на днюхе была, та-акое рассказывала! Ее Федосов к себе на дачу возил, типа интим за бабки.

– И она поехала?

– Еще бы! Такие бабки, – девушка завистливо вздохнула.

– И че?

– А ниче! Слабак он оказался, выпил много или таблеток переел…. Короче, она с дачи пешком ночью! А там собаки! И эти… охрана еще поглумилась…

– И че?

– А ниче! Сама подумай – из-за аэропорта ночью по трассе на каблуках чесать!

– Да, офигеть…

– Да еще пока до трассы дойдешь по грунтовке…. Хорошо, что Федосов бабки вперед отдал, так она у аэропорта такси поймала.

– Повезло, – вздохнула слушательница.

– Еще бы! Она себе такой мобильник купила сразу!

Девушки не спеша ушли получать ненужные им знания, а Глебов начал торопливо собирать свой инвентарь – новая информация получена, оставаться дольше, значит, светиться….

Накаркал!

Тяжелая рука легла на плечо и голос, привыкший повелевать, произнес:

– Как закончите, зайдите ко мне в триста пятый. Нужно кое-что подкрасить в кабинете физики. С Анной Васильевной я договорюсь, не сомневайтесь.

Глебов покорно кивнул. Такой точно договорится, как можно сомневаться!

– А, знаете, – после значительной паузы приказал голос, – идемте сразу, сейчас. Я вам покажу объем работ, а потом вместе сходим к Анне Васильевне за материалами.

Как ни зудело любопытство своими глазами посмотреть здание института изнутри – вдруг понадобится! – Глебов, поколебавшись немного, от такой возможности решил все же отказаться. Случайная встреча с Витей могла все испортить – вдруг, посмотрев пристальнее, он вспомнит хозяина квартиры…. Еще в бега ударится с перепугу. Или того хуже – прикажет что-нибудь нехорошее охране.

– Я, это… – хрипло проговорил Андрей, – в триста пятый? Только инструмент соберу, и руки вымою… пять минут, хорошо?

Голос что-то пробурчал, типа «дождешься вас, работничков, вовремя», но против чистых рук претензий, видимо, не имел. Так и оставшись не увиденным, обладатель голоса шагнул куда-то в сторону и мгновенно смешался с толпой хлынувших на перерыв студентов, так что Глебов только напрасно крутил головой. Возможный работодатель просто растворился среди устроивших показательное броуновское движение обитателей института.

Вот теперь нужно быстро и незаметно уходить, в любую сторону, лишь бы подальше от института. Очень вовремя подошел троллейбус, Глебов, не раздумывая, подхватил уже привычное ведро и поднялся в салон. Сквозь грязное заднее стекло он с непонятным сожалением смотрел на оставленную банку краски до тех пор, пока троллейбус не отъехал на приличное расстояние, а его внимание не отвлекла кондуктор – в троллейбусах с незапамятных времен принято ездить за плату, знаете ли…

…Вот и подтвердилось, что никакой банды студентов нет. Нет отдельно студента с дубликатом ключа, студента – ухажера дочери чкаловского вице-мэра, студента – душителя, студента – наркоторговца и студента – изготовителя наркотиков…. А есть один-единственный студент Виктор Федосов – он же Очкун, он же химик, он же…

Талантливый, видимо, гражданин. Глебов не знал всего, но даже из последней добытой информации сделал самый логичный вывод – студент Витя каким-то образом сотворил новый наркотик. И попал не в поле зрения МВД, а в поле зрения бандитов, которые мгновенно сообразили, какое богатство может им принести горсть маленьких голубеньких таблеток, тут же прозванных в народе «холодок». Отсюда и охрана, и возможность кутить в казино… и безнаказанность за убийство тоже отсюда. Ну не может быть, чтобы новые хозяева не были в курсе! Значит, не испугались даже возможной мести всесильного чиновника – Витю не прячут, наоборот, на машине возят в институт…

Да, кстати! Как девушки сказали? Что-то про дачу за аэропортом…. То есть, сейчас живет студент не дома! На даче…

Была ли дача у неполной семьи Федосовых, Андрей не знал, но в ее наличии очень сомневался. Сколько помнил Витину мать, вечно таскала неподъемные сумки с продовольственного рынка, где работала в лаборатории по проверке мяса.

Так что дача, скорее всего, криминальная. Ну-ка, напряжем извилины и догадаемся – отчего это преступный мир внезапно подобрел и выделил сиротке Вите дачу с охраной?

Да оттого, чтобы студент-химик Федосов в спокойной обстановке и под контролем, мог и дальше работать над своим жутким изобретением! А что, есть другие варианты?

Конечно, вся эта стройная и красивая версия могла оказаться всего лишь версией… вроде теорий шизофреников – выводы безупречны, только вот отправной материал с ошибкой…. Но он-то не следователь, в конце концов! Даже образования соответствующего нет, кроме американских боевиков, да смутно припоминаемых «Следствие ведут знатоки».

Таким образом, вновь встал извечный русский вопрос – что делать дальше? Правда, сейчас вариантов осталось только два – сообщить все известные сведения и собственные домыслы сыщику Миленину или бежать в Москву. Идти в гости к студенту и призывать его к явке с повинной, как-то не улыбалось, особенно после ночной беседы у казино.

– Конечная! – строго сказала кондуктор.

Андрей огляделся затуманенным взором и едва не присвистнул – троллейбус стоял напротив пригородного вокзала. А вы говорите, что судьбы нет…

Электрички ходили редко – три раза «туда» и почему-то четыре раза «обратно». Аэропорт они огибали, а вот дачи за ним одной остановкой все-таки цепляли. Она так и называлась – Дачная. Следом шли многочисленные разъезды под порядковыми номерами, между ними изредка вкраплялись названия населенных пунктов, которым посчастливилось дотянуться до железной дороги.

Следующая электричка отправлялась минут через сорок. Так до конца и не решив, что делать, Глебов побродил по привокзальной площади, накупил в ларьках всякой ерунды себе на обед, ручку и книжку с кроссвордами. Билет продали без каких-либо документов, толпа желающих попасть на дачу именно сегодня была небольшой. Но все-таки была – люди преимущественно пенсионного возраста толкались, суетились, постоянно спрашивали время и платформу, короче, жили настоящей дачной жизнью. Андрей встал в уголке между бабушкой с огромным мешком и дедушкой с четырьмя ведрами, вставленными одно в другое и лопатой в брезентовом чехле и начал разгадывать кроссворд, этим идеально вписавшись в толпу.

Когда подали электричку, он не стал сопротивляться и дал толпе увлечь себя в первый попавшийся вагон, в котором ему даже нашлось место для сидения. Осталось не проехать остановку.

Зачем ему ехать и что он хочет там найти, Глебов не мог внятно объяснить даже себе. И вообще – как отыскать в дачном массиве дачу, о которой тебе ничего не известно? Кроме разве того, что от нее до асфальта ведет грунтовая дорога, имеются собаки и охрана, которая позволяет себе глумиться над студентками пединститута…

В электричке он продолжил разгадывание кроссворда, потому что мгновенно угадал в старушке напротив потенциального собеседника. Душу изливать совершенно не хотелось, а выслушивать чужие проблемы – тем более. Временами Андрей бросал на соседку короткий взгляд и видел, как та вся напрягалась в ожидании разрешительной команды. Постепенно ему стало как-то стыдно мучить старушку, он откашлялся и, отложив книжку, сказал, жалея о своей слабости с каждым словом все больше:

– Ну, что, не сильно в этом году по дачам безобразят?

Далее последовал получасовой монолог, из которого Глебов узнал, что все чиновники – бюрократы, а все бизнесмены – жулики. Что яблоки в этом году уродились мелкие, а квартплата выросла. Что за охрану опять прибавили, а у Матвеевны с участка все равно провода срезали. Что в дожди на дачу можно проехать только на тракторе, поэтому зять осенью на дачу ездить не желает. Что все самые лучшие места скупили бандиты, а оставшиеся прикарманил новый председатель товарищества, чтобы выгодно продать бандитам. Что – спасибо бандитам! – бомжей на дачах стало меньше, а воду на полив стали давать строго по графику. Что…

Рассказывая, старушка перескакивала с одной темы на другую, надолго задержавшись лишь на квартплате – видимо, самом больном вопросе. Уже минут через десять в беседу самовольно вступила другая старушка, потом дедушка с вязанкой ведер громко крикнул, что Россию продали Америке, и вагон загудел словно улей. Каждый стремился высказать свое мнение, невзирая на то, что все мнения были совершенно одинаковы – раньше было хорошо, а сейчас – плохо.

Странное дело, но Глебов во многом был со стариками согласен. Его собственная жизнь в СССР осталась в памяти ровной, оптимистичной и полной мелких радостей, из которых и складывается обычное человеческое счастье…

– …а на днях они три машины угля завезли, – донеслось до него сквозь воспоминания, – не иначе зимовать собрались!

– Да они и летом печку топили, – возразил дедушка, – как ни глянешь – дым из трубы!

– Точно говорю, – авторитетно сказали с задней скамейки, – подпольный цех у них там.

– Ой, и чего ж они выпускают, если одни легковые машины ездят?

– Никакое это не производство, – внезапно сказал старичок в бейсболке, казалось, спавший с момента отправления, – это тайная база КГБ. Или как он сейчас называется…

Вагон онемел.

Конечно, улей пожужжал еще немного, но уже как-то по инерции, вяло. Глебов вновь уткнулся в кроссворд и выглядело это совершенно естественно – тем более, что, несмотря на молодость, был принят за своего, то есть, понимающего, что вести разговоры о КГБ, мягко говоря, нехорошо. А грубо говоря – опасно. Даже в эпоху повальной демократии и свободы слова.

А он сидел, уставившись в клеточки кроссворда невидящим взглядом, и мысленно костерил самыми грубыми словами старика в бейсболке. Потому что почти поверил, что обсуждали только что именно ту – ему нужную дачу! А теперь – после гипотезы об ее принадлежности к столь авторитетной государственной структуре – как спросить у словоохотливой старушки дорогу к этой самой даче?! Это все равно, что встать и сказать на весь вагон: граждане, я американский шпион, как доехать до вашего ближайшего космодрома? Очень нужно его взорвать…. Ведрами закидают!

Остановку никто не объявлял. Просто почти все пассажиры внезапно встали и вышли из вагона на платформу, повинуясь выработанному за долгие годы рефлексу.

Вышел и Андрей. В лицо шибанул влажный ветер, пропитанный запахом горелой листвы – грустным и вкусным одновременно. Откуда-то сверху неожиданно пролился нереальный солнечный свет, отчего облетевшие деревья вдоль дороги показались нарисованными на фоне облаков, синих, словно они и есть небо.

Глебов не торопясь осмотрелся и приуныл. Судя по всему, товарищество дачников занимало территорию не меньше любого городского района. Куда идти? Зародившаяся было в вагоне надежда, сменилась разочарованием.

Чтобы не торчать на платформе в подозрительном одиночестве, он спустился и поплелся в хвосте дачников, расползавшихся по своим улочкам и переулкам между дачными массивами. Шел медленно, потому что спешить было реально ни к чему.

С трудом прогнав плохое настроение, Андрей старательно включил воображение и начал прикидывать, где может находиться нужная дача. Информация о грунтовой дороге оказалась бесполезной – здесь вообще нигде не было асфальта. Собаки то и дело лаяли на проходящих из-за разного качества заборов, так что тоже помочь в поисках не могли. Оставалась еще охрана…, и дым из трубы!

Ну, конечно! Дым из трубы! Студент ведь и вправду живет здесь, причем не один, с охраной. А осень теплом не балует – обязательно надо топить. Да и эксперименты проводить – то вода горячая нужна, то вытяжка в трубу…, с химией дело имеет, однако.

Андрей повеселел. Осталось определить направление, в котором начинать поиски и – за дело! А можно и не суетиться пока – вон, собеседники дружно чешут впереди. Вот и будем держаться сзади, отстав ненамного – и вроде в толпе идешь, и вроде отдельно…

Толпа постепенно редела. Вскоре впереди осталось человек пять, среди них неутомимый обладатель множества ведер и общительная старушка. Значит, правильной дорогой пока идем, товарищи…

Единственное, чего немного опасался Глебов – прямого вопроса от бдительных дачников, к кому в гости он идет. Назвать первую попавшуюся фамилию нельзя, они все друг друга знают лучше, чем близкие родственники. Придумать – что он тут делает с ведром – тоже не получалось.

Он прошел как бы вместе со всеми еще пару кварталов – пока на него никто даже не оглянулся. Тогда Андрей свернул в очередной переулок и постоял немного, впервые за последние дни пожалев, что бросил курить – стоящий мужчина с сигаретой никогда не вызывает вопросов, потому что перекур в России больше чем работа.

Наконец он выглянул на основную улочку. Последняя пара дачников виднелась уже вдалеке, можно продолжать движение.

По какой-то странной прихоти строителей улочка плавно завернула влево. Глебов вышел из-за поворота и остановился. Перед ним лежал большой пустырь, на противоположной стороне которого за высоким забором из белого кирпича стоял двухэтажный дом. Из трубы валил почти незаметный на фоне серого неба дым. Воздух пах сгоревшим углем. Загородная резиденция студента Федосова. Нашел все-таки…

Спохватившись, Глебов деловой походкой пересек пустырь и по первой попавшейся тропинке обогнул дачу, сделав вид, что ему необходимо именно туда. Кто знает, вдруг у них везде камеры видеонаблюдения стоят?

За дачей начиналась широкая и густая лесополоса, за которой что-то знакомо гудело. Он прошелся по тропинке насквозь и, выйдя на опушку, присвистнул. Перед глазами расстилалось летное поле чкаловского аэропорта, вернее даже – его изнанка. Еще вернее – так называемое кладбище списанных самолетов и вертолетов. Судя по всему, наиболее предприимчивые дачники давно протоптали сюда эту тропинку, чтобы регулярно пополнять свои запасы таких дефицитных трубочек, гаечек и стеклышек.

За остовами авиатехники виднелись ржавые ангары ремонтных мастерских. Там иногда мелькали человеческие фигуры, проезжали машины – теплилась жизнь.

Андрей дошел до ближайшего самолетного скелета и сел в его тени на перевернутое ведро. Подумать надо – что дальше делать? Для начала – убедиться, что эта дача – та самая. Это раз. А вот потом…. Два-то что?!

Он лениво жевал припасенные бутерброды и размышлял: даже если допустить, что его теория совершенно неверна, доказать это может только профессионал. Сыщик. Владимир Ильич Миленин. У него опыт, образование, возможность привлечь специалистов – того же эксперта Виталика, например. Вот пусть и доказывает, что Витя Очкун никакой не убийца и производитель наркотиков, а обыкновенный…, скажем, любовник главы местной мафии…, хотя в таком случае ему вряд ли бы позволили возить к себе студенток.

Значит, остается убедиться, что студент Федосов действительно проживает именно здесь, а потом возвращаться в город и искать встречи с Милениным.

Глебов поднялся на ноги и сквозь дыры в фюзеляже стал рассматривать дачу. Видно было плохо – мешал забор. Только второй этаж, и то не весь. Остальная картина скрывалась деревьями…. Стоп! Тут ведь лесополоса метров тридцать глубиной! Почему же дом видно?

Немало озадаченный, Андрей вышел из-за укрытия и двинулся в сторону дома. Подойдя ближе, он понял, в чем было дело – дача стояла прямо на старой дороге, которая шла от аэродрома и проходила через дачный массив к железнодорожной станции. Вот только пользовались этой дорогой последний раз еще, наверное, при Хрущеве…

Он развернулся и пошел по заброшенной колее к аэродрому. Так и есть – колючая проволока, огораживавшая периметр объекта, пересекала ее, словно не заметив.

И лесополосу, видимо, сажали еще в те времена, когда дорогой пользовались. Очередная загадка решилась без малейшего напряжения извилин. Даже скучно…

Сколько нужно было сидеть и как определить, что студент приехал, Глебов не знал. В иные дни занятия в институте могут затянуться и до ночи, это он знал по собственному опыту. И что? Ночевать среди этих сюрреалистических останков? Как-то не внушают они оптимизма, честное слово…

Ехать в Чкалов прямо сейчас и искать Миленина? Тоже, знаете ли, боевая операция, между прочим. Надо ведь не только встретиться и сообщить, но еще и уйти потом от гражданина сыщика, чтобы вновь не оказаться в камере. Тут тоже детали продумать не мешает.

Размышления прервал громкий звук автомобильного сигнала – во двор дачи въехала машина. Андрей заметался, потом с риском сорваться, залез на остов самолета и за забором разглядел серебристую крышу джипа. Ну, блин, сколько еще нужно таких детальных совпадений, а? и чего я себя все время уговариваю – интеллигент хренов!

Он слез, обдирая руки об металлические заусенцы, и пошел в сторону далекого здания аэропорта, решив не возвращаться на станцию, так как обратная электричка шла только через три часа. Заодно и тут не мешает осмотреться – на всякий случай.

Глебов шел между ангарами, уступал дорогу аэродромным машинам, отмахивался ведром от стаи явно бродячих собак, постепенно понимая, что на него никто совершенно не обращает внимания. Судя по всему, многие дачники пользуются этой дорогой, когда хотят побыстрее попасть в город. Как же они проходят контроль на воротах?

…вот так – прошел и все. При виде охранника у Андрея даже сердце немного защемило. Но тот был занят – он никого не пропускал внутрь. А наружу – выходи, пожалуйста…. Андрей и вышел.

Через десять минут он уже стоял в очереди на маршрутку. Еще через десять ехал в микроавтобусе среди совершенно безразличных ко всему пассажиров. А через час, перекусив в первом попавшемся кафе, Глебов уже сидел на лавочке во дворе дома номер двадцать пять по улице Татарской. Так ведь не в отделение полиции же идти на свидание с Милениным! А адвокат Полока сболтнул от хорошего настроения, что его окна и окна сыщика находятся напротив друг друга – это Андрей помнил твердо. Теперь оставалось только ждать, кто появится раньше – Миленин или Полока.

Конечно, Борис Львович мог эту фразу сказать, вложив не точный, а образный смысл – дескать, недалеко друг от друга живем, товарищ капитан. Но Глебов был почему-то уверен, что пронырливый адвокат из любопытства в бинокль подсматривает за Милениным, а Миленин об этом знает…

Он просидел около часа. Никто не появился. Зато самому ему стали мерещиться косые взгляды местных жителей, поэтому Андрей решил прогуляться по району, а вернуться – вечером и навестить сначала адвоката, пусть точный адрес сыщика скажет.

Он медленно переходил от одного магазина к другому, изредка делая мелкие покупки, стараясь далеко от двора не удаляться.

После очередной покупки Андрей сделал невеселое открытие – денег осталось мало. Просто реально мало для чего-нибудь глобального типа поездки в Москву, или для долгого нелегального существования.

Значит, нечего тянуть. Пускай с убийцей разбирается следователь. Как только Витю возьмут под стражу, можно будет выходить из подполья и идти в полицию за паспортом и ключами от квартиры.

О том, что делать, если теория окажется ошибкой, он старался вообще не думать – прав, и баста…!

В наступающей вечерней темноте Глебов возвращался обратно во двор по противоположной стороне улицы. Остался лишь один не посещенный магазин в этом районе – хлебный. Андрей поднялся по ступенькам, взялся за ручку и потянул на себя тяжелую дверь. В лицо ударил теплый воздух, пропитанный хлебным духом, ванилью и другими ароматами.

Но дыхание у него перехватило не от запахов. Прямо перед ним у кассы стоял молодой сухощавый парень в модном пальто – капитан Миленин.

Андрей аккуратно, даже бережно закрыл дверь магазина, словно она была из хрусталя. Огляделся – ну да, вон и машина опера стоит. За хлебушком заехал…

Следующие две минуты Глебов бежал так, будто за ним гонятся. Или должны дать за результат золотую олимпийскую медаль. Во всяком случае, ничего не знавший о соревновании Миленин это соревнование проиграл – приехал, когда Андрей уже совершенно отдышался. Сыщик привычно поставил машину, вышел, осмотрелся и вошел в подъезд.

Андрей, прятавшийся за кустами сирени, снова рванул за медалью и снова получил ее, успев заскочить в подъезд, пока пищал замок домофона.

Миленин жил на четвертом этаже. Он поднимался ритмично, по привычке хлопая ладонью по перилам в начале каждого пролета, что еще лучше помогало ориентироваться Глебову. За несколько ступеней до своей площадки его остановил звонок телефона. Пока шел короткий разговор – явно не служебный – Андрей сократил дистанцию до одного лестничного марша и теперь приводил в порядок дыхание для последнего решающего рывка.

Миленин поднялся на площадку, достал из кармана связку ключей, вставил нужный в замок.

– Добрый вечер, Владимир Ильич, – произнес у него за спиной довольный своей ловкостью Глебов, – только оборачиваться не надо. И руки на дверь положите, чтобы я их видел, хорошо?

– Это налет? – почти весело спросил Миленин, – давненько такого не было, даже интересно.

– Налет? Что вы, Владимир Ильич! Мне с вами просто очень нужно поговорить, а так как я в некотором роде в бегах…. Не хочется вас провоцировать на задержание, честное слово. Так что будьте добры – стойте так, как я сказал. И руки… выше. Спасибо.

Миленин пожал плечами.

– Странное дело, но ваш голос кажется мне знакомым, – сказал он, – а среди моих… знакомых… сейчас в бегах никого нет. Если я оглянусь и посмотрю на вас – вы не будете возражать?

– Если без резких движений – не буду. Мне и самому очень хочется увидеть выражение вашего лица, когда вы меня узнаете. Только руки от двери не отрывайте…

Миленин медленно повернул голову и в полумраке подъезда вгляделся в собеседника. Глаза его округлились, на лице появилось выражение полной растерянности.

– Ни хрена себе, – тихо сказал он, – Андрей Иваныч, вы мне не мерещитесь?!

Кто не спрятался…

Пауза тянулась долго – Глебов наслаждался произведенным эффектом. Наконец, он решил поддержать разговор:

– А знаете, Владимир Ильич, у меня для вас есть очень интересные новости…

Миленин скосил глаза на револьвер, еще раз удивился, но и как-то успокоился:

– О пистолетике? Там его бывший владелец сортир руками вычерпал – все надеялся, что туда уронил…, а он вишь, где выплывает… хоть и железный.

– Пить надо меньше, – жестко и убежденно ответил Андрей, – тогда казенное имущество пропадать не будет.

– Не жалко? Два года мужичку корячится, между прочим. А, если кого – не дай Бог, конечно! – из данного ствола жизни лишат – вообще пойдет страдалец по этапу…

Андрей подумал немного и решительно мотнул головой:

– Не жалко! Меня, между прочим, тоже никто не жалеет, а ведь я ни в чем вообще не виноват. Разве, что жить в вашем городе угораздило.

– Бежать из-под следствия, чтобы заявлять о своей невиновности?! Оригинально! Андрей Иваныч, можно – я повернусь? А то уже шея затекла на вас косить.

– Нет, – решительно отрубил Глебов, – вы человек опытный, еще кинетесь…. А стрелять в вас мне почему-то совсем не хочется. Так что, не будем друг друга провоцировать, смотрите на свою дверь, пожалуйста.

Миленин пожал плечами, отвернулся, помолчав, спросил:

– Ну, ладно. Если не о пистолете – чем еще удивить хотите?

– Я знаю, кто убил девушку, – торжественно объявил Глебов, – где живет, учится…. Имя, фамилию – знаю все!

– Да ну? – как-то вяло удивился сыщик.

Андрей, ожидавший проявления бурного интереса пополам с восхищением, оскорбился:

– Серьезно говорю! Если б тогда меня ваше начальство под ОМОН не кинуло, мы бы с вами сами этого гада вычислили, а так – пришлось самостоятельно расследовать.

– Следствие ведут мастаки?

Андрей не обиделся на явную издевку:

– Все оказалось элементарно просто – стоило только вспомнить детали покупки замка! Вы бы еще быстрее разобрались, честное слово! Давайте, восстанавливайте справедливость!

Миленин долго молчал. Очень долго. Потом опять предложил:

– Неудобно спиной вперед разговаривать. Андрей Иваныч, давайте я вам честное слово дам, что не стану вас задерживать…

– Нет, – снова возразил Глебов, – извините, Владимир Ильич, но с некоторых пор я ментам не верю… даже вам. Так что продолжаем в такой же позиции. Рассказать про убийцу?

– А смысл? – Миленин издал какой-то короткий звук, который можно было с некоторым усилием принять за смешок, – вы тут, уважаемый, от правосудия прячетесь, убийц разыскиваете, а того не знаете, что ваше дело закрыто…

– Как закрыто? Почему – закрыто? – не понял Глебов, – вы специально так говорите? Чтобы бдительность мою ослабить?

– Плевать я хотел на твою бздительность, – неожиданно жестко ответил Миленин, – что есть, то и сказал. Дело об убийстве гражданки Белянчиковой закрыто. Еще вчера. В связи со смертью единственного обвиняемого.

– Кого? – тупо спросил Глебов.

– Того. Вас, уважаемый Андрей Иванович Глебов, холост, образование высшее и тэдэ, и тэпэ. Теперь можно повернуться? Хочу на твою офигевшую рожу посмотреть.

– Нельзя! – крикнул Глебов, – нельзя! Врешь ты все, мент! Специально мозги мне крутишь!

– Пошел ты, – тихим голосом ответил Миленин. – С ним, как с человеком разговариваешь, а он в спину стволом тычет. Закрыто дело, понял? В связи с твоей гибелью. Утонул ты в Самарке, когда с моста сиганул. Четыре свидетеля факт подтвердили.

– А тело?!

– Тело? Нашел проблему, блин. Водолазы из службы спасения двое суток искали, но из-за осенних дождей течение усилилось, так что, скорее всего твое тело уплыло в Каспийское море – рыбное поголовье подкармливать. Через суверенный Казахстан, между прочим, уплыло, – сыщик усмехнулся, – еще одна статья, контрабанда, получается.

– Но я ведь жив!

– Да? А Палыч мне без протокола, по дружбе, рассказывал, как один придурок в наручниках сиганул через перила, и в воду вниз головой воткнулся! И сразу – удар! Был удар?

– Был…

– Вот, видишь! Водолазы со дна железную бочку подняли, а в ней вмятина свежая, аж ржавчина отлетела…. Кстати, даже сейчас, в сезон дождей глубина воды не превышает двух метров. Лет пятнадцать назад мы с этого моста и летом ныряли, но… обмелела Самарка.

– Бочка была, оказывается, – глухо пробормотал Андрей, вспоминая прыжок, – чуть и вправду об нее не убился. До сих пор нога болит…

– Не ругай бочку, экстремал. Ты ей памятник должен поставить.

– За то, что меня мертвым посчитали?

Не только. Шлепнись ты на полметра левее или правее – дожидался бы водолазов вместе с этой самой бочкой. Там слой ила почти в метр толщиной. Вляпался бы в него, как гвоздь в пластилин. Так что, она тебе жизнь спасла, как теперь выясняется.

Мысли кружились в голове Глебова в хаотическом танце без музыки и ритма. Сталкивались, обрывались и срастались вновь.

– Ну, а дальше мне что делать? – растерянно спросил он. – Можно к следователю за паспортом идти? Или нельзя? Если дело закрыто…

– Придешь – снова откроют.

– А я настоящего убийцу укажу!

– Дело закрыто, – по слогам отчеканил Миленин. – Все довольны, понимаешь? Следователь даже выговор не получил! Возмездие состоялось. Так что, никому твой убивец на фиг не сдался…. У тебя факты есть? Улики неопровержимые? Чем докажешь, что твой убийца подходит для скамьи подсудимых больше, чем ты?

– Я что, уголовный розыск?! – в отчаянии воскликнул Глебов, – откуда у меня доказательства?! Это вас налогоплательщики содержат! Вот, будьте добры, отрабатывайте!

– Ты куском хлеба не попрекай, умник. Ну да, некрасиво получилось с тобой, даже подло. Согласен. Но без полиции ты бы вообще из дома на улицу носа не высунул, так и сдох с голодухи у пустого холодильника! Если б раньше бандиты не забили прямо в хате…

Ну, спасибо! – шутовски поклонился Андрей. – Ах, как мне повезло! Спасибо полиции родной, что не дала меня забить бандитам – для себя приберегла.

– Я же сказал – извини!

Глебов удивился:

– Извини? Ты сказал – извини? И это ты от кого извиняешься? От себя? Так я к тебе претензий не имею. От начальства? Плевать я хотел на их извинения! Они мне жизнь ломают, между прочим!

– Хорош орать! – заорал Миленин, – всех соседей перепугаем! Еще полицию вызовут…

Глебов снова напряг мозги и попытался связно подумать. Тщетно.

– Но я и вправду нашел убийцу, – жалобно сказал он. – Что же, тупик что ли, получается? Я всем нужен мертвый, а настоящий убийца нафиг не нужен?

Миленин помолчал, потом ответил примирительным тоном:

– Зато ты во всероссийский розыск не объявлен, можешь по городу бродить спокойно.

– А домой?

– Нет, там прокурор дверь опечатал. Сорвешь бумажку – засветишься сразу. Еще и со стволом бродишь. Выбрось от греха подальше.

– Классная жизнь настает, – сдавленным голосом резюмировал Глебов. – Броди без страха по городу, сколько хочешь. Пока от голода не сдохнешь. Потому, что без паспорта никуда не уедешь, а без ключей домой не попадешь. Хуже бомжа. Те хоть сознательно так живут…

– Слышь, Иваныч, если остыл, успокоился, давай ко мне зайдем, пообщаемся, – предложил сыщик, – обсудим ситуацию в спокойной обстановке, а?

– Нет.

– Вот ты упертый мужик! Сам посуди – на хрен мне тебя задерживать, если от этого всем только головная боль прибавится.

– Выходит, что в полиции мне никто помочь не может?

– Мочь то может, но не станет.

– А если я… того… приведу убийцу с его чистосердечным?

Миленин пожал плечами:

– Не знаю. Тогда, наверное, ты бы по закону воскрес. Хотя, я слышал, что помереть легко, а вот воскреснуть – большая проблема. В смысле оформления документов.

Глебов почувствовал нарастающее отчаяние:

– И что? Неужели правда никому не нужна? Кроме меня! А меня, кстати, и в живых-то нет…

– Может, кому и нужна, – в очередной раз пожал плечами Миленин, – папику убиенной девицы, например.

– Кому?

– Белянчикову. Он команду «фас» дал, ему и команду «фу» говорить. Только добраться до него сложновато.

– Ты знаешь как?

– Смеешься? Я даже не знаю, в городе он сейчас или в командировке. Да я его вообще всего раза три за всю жизнь видел, и то издали. Когда на демонстрации в оцеплении возле трибуны стоял.

Миленин еще продолжал говорить, но Глебов его уже не слушал. В два прыжка спустившись вниз на безопасное расстояние, он опустил голову и уже медленно зашагал по ступенькам.

– Иваныч, ты куда? – крикнул сверху Миленин, – серьезно говорю, пошли, чаек погоняем! Может, какая умная мысль осенит…

– Спасибо, – грустно ответил Глебов, – что-то не хочется.

Он вышел на улицу, прошел с квартал, прежде чем заметил, что так и держит в руке револьвер. Огляделся, сунул его в карман и побрел дальше.

Отчаяние было велико. Такие надежды связывал он с Милениным! А сыщик отмахнулся от него, как от мухи. Хотя, может он и прав. Дело-то в архив, небось, сдано. Чтобы его вытащить, нужен не Витя Очкун – нет на него прямых улик, здесь прав чертов сыщик! – а оживший Глебов. Лично! То есть, опять в тюрьму? А кто дело поведет? Явно не проштрафившийся Рогулин. Половчее найдется прокурорский работник, поцепче. Такому на хрен сдался недоказанный Очкун, когда в руках усугубивший свою вину побегом Андрей. Да и в камере надеяться на теплый прием не приходится…. Эдак и до суда можно не дожить, между прочим!

Да, ошибся он в Миленине – характер подозревал, на самолюбие надеялся. А сыщик оказался самым обыкновенным ментом. И человеком обыкновенным, слабым и боязливым. Причем, боязливым в отношении начальства, а не бандитов – вон как спокойно отреагировал на уткнутый в спину револьвер.

Вся собранная в последние дни информация внезапно оказалась никому не нужной, зряшной. Чкалов продолжал жить своей жизнью. Городу оказались безразличны человеческие страдания, преступления и человеческая жизнь вообще. А проблемы московского гостя в Чкалове – разве только в криминальной хронике посмаковать. В Москву дергать надо было сразу, не заниматься частным сыском. Хотя, кто ж знал, что его не ищут. Точнее, искать то ищут, но только тело? А теперь – жить негде, деньги почти закончились, хоть вынимай пистолет и приставай к редким вечерним прохожим…

Неужели совсем нет просвета?! Думай, Глебов, думай, сволочь! Столько работы провернуть, таких результатов добиться – и все бросить? Ну, уж нет! Не повезло с самолюбием опера – свое имеется, однако!

Андрей зашел в первое попавшееся кафе, заказал, не скупясь, еды.

Первые минут пятнадцать он просто ел. Когда голод утих, начал думать. А, когда принесли кофе, начал выстраивать новый план.

С полицией связываться бесполезно, это стало ясно после сегодняшнего краха иллюзий относительно «хороших ментов».

Можно отнести историю в какую-нибудь местную скандальную газетенку. Если там, конечно, рискнут бодаться с верхушкой местной власти. Скорее всего, не рискнут.

Вообще, кто сказал, что больше нет вариантов? Да сколько угодно! Можно ограбить еще раз адвоката и уехать-таки в Москву. Можно выбить из Вити-Очкуна явку с повинной и гордо утереть ей нос всей здешней полиции. Можно, наконец, пойти к скорбящему в трауре отцу убитой и объяснить ему, что настоящий убийца на свободе…

Чем дольше думал Глебов, тем больше эта мысль ему нравилась. Всесильный и вечный градоначальник, без сомнения, способен повлиять на верхушку местного МВД. Если удастся его убедить, тогда и колеса правосудия сразу закрутятся в нужную сторону. Уж во всяком случае, при таком союзнике можно будет не бояться нового ареста.

Осталась сущая ерунда – найти Романа Федоровича Белянчикова, пробраться в его «внутренний круг», поговорить с ним лично и убедить в своей правоте.

Сущая ерунда.

Заместитель главы города не относился к публичным людям. Он не мелькал на телеэкранах, о нем не писали газеты и журналы, жителям было совершенно безразлично, есть ли вообще на белом свете человек с такой фамилией. Главное – чтобы в квартирах было тепло. Чтобы вода из крана текла. Чтобы свет горел. Все.

Зато деловые люди Чкалова отслеживали все перемещения Белянчикова в пространстве очень внимательно. Иной раз, от этого зависело будущее того или иного бизнеса. Только, где бы теперь найти болтливого и информированного бизнесмена, чтобы выпытать у него адреса явок и пароли, а потом идти по следу?

Как где? Да в казино! Правда, самому туда после вчерашнего нечего и соваться, но вот подкараулить кого-нибудь…

Хотя и караулить незачем. В кармане лежит визитная карточка местного бизнесмена Вовы Качана. Ну-ка, посмотрим…

«Качан» – кличка, ясное дело. А на самом деле, это Борисов Владимир Алексеевич, ЗАО « Южный сервис-центр», заместитель генерального директора. Куча телефонов, факсы, сайты, мейлы…. А номер мобильного на обороте ручкой написан – тоже понятно, не для всех.

Мысленно отрепетировав нужные фразы, Глебов встал из-за стола и подошел к бармену.

– Можно от вас позвонить?

– Можно. Пятьдесят рублей минута.

– Да мне по городу…

– А мне без разницы, – невозмутимо прикрыл дискуссию бармен.

Андрей покорно отдал купюру, а взамен получил телефонную трубку.

– Время пошло.

– Да я еще даже номер не набрал! – возмутился Андрей и вновь услышал:

– А мне без разницы.

Ругаться – только оплаченное время терять. Андрей торопливо набрал номер, написанный шариковой ручкой. Через долгие пять или шесть гудков голос в трубке спросил с недоумением и опаской:

– Алло…

– Владимир, привет, – с предельной солидностью начал Глебов, – это твой новый знакомый. Которого ты к казино подвозил, помнишь? От дел не отрываю? Вопрос один уточнить надо.

– Братан, привет! – радостно закричал Вова. – Где пропадал? Чего нужно?

Какой-то новый тумблер щелкнул в мозгу Андрея. Еще суток не прошло после их расставания, а тут эмоций, будто старые друзья год не виделись. С чего, вдруг, такая радость?

– Ты сейчас где, братан? – все так же радостно кричал в трубку Вова Качан. – Давай подъеду, к девочкам закатим, а?

Его голос был все таким же громким, но стал звучать как-то гулко, с явным эхом. Такое бывает иногда. Особенно когда в телефоне включена функция громкой связи…. Собеседник явно сейчас транслировал разговор кому-то третьему.

Глебов вспомнил вечер в казино. Все понятно – ребята уговорили крутого бизнесмена оказать им помощь в поисках неизвестного. Пора заканчивать беседу. Аккуратно, чтобы не догадались о том, что он их понял.

Стоящий напротив бармен молча поднял палец – пошла вторая минута.

– А дело предлагаешь, братан! – обрадовано сказал Андрей. – Если не против, я через полчаса буду у гостиницы «Южная», там и встретимся, идет?

– Отлично!

– Да, кстати, – уже без всякой игры спросил Глебов, – ты случайно не в курсе: мэр или его зам Белянчиков, не в командировке сейчас? В городе или нет? А то с утра нужно встречи спланировать, а у кого спросить – ума не приложу.

– В городе, оба. Если к мэру вход нужен – я без проблем обеспечу!

– Вот и отлично. Давай, через полчаса у гостиницы. Не опоздай, – сказал Андрей и повесил трубку.

Бармен без суеты принял еще одну купюру и занялся своими барменскими делами. Пора уходить – не ночевать же здесь. Вон, и публика собирается далеко не мирная, побьют еще…

Глебов вышел на улицу. Вновь, как, в свое время, у казино, не спеша прошел до угла, обернулся – никто не преследует. Тогда он перешел улицу и расположился в небольшом скверике, прямо напротив входа в кафе. Новую информацию следовало хорошенько обмозговать. Да и варианты сегодняшней ночевки обдумать не мешает.

Что в активе? Белянчиков, скорее всего, действительно в городе. И еще один плюс, правда, со знаком минус, в том, что его, Андрея Глебова, очень старательно ищут. Намного старательнее, чем это делала полиция. Плюс же заключался в том, что теперь он об этом знает. И значит, будет намного осторожнее.

Теперь о главном. Где ловить этого Белянчикова? Дома? А где он живет? Неизвестно. А ведь там, наверняка, и охрана, и сигнализация, и собака типа «кавказца»….

Конечно, будь Андрей настоящим покойником, такая ерунда его бы не остановила. Призраки, они, знаете ли, сквозь стены проходят! И собаки их боятся. Наверное.

Вот только незачем покойнику справедливость восстанавливать. Да и нечем – язык и руки мертвому телу достались, а то, что мысль материальна, всего лишь одна из философских гипотез…

Итак, где же российский чиновник наиболее уязвим и беззащитен? Конечно же, на работе. На службе государевой. В личном кабинете.

Дом, семья – это личная крепость каждого, поэтому каждый выстраивает оборону индивидуально, то есть, нестандартно. Попробуй, угадай, что за замок на двери, где провода сигнализации протянуты, какая длина цепи у собаки…

А государственное учреждение – это крепость, так сказать, типовая. Сколько их есть в стране – все оборудованы и охраняются по единому стандарту. Где-то хуже. Где-то лучше.

У входа в кафе разом остановились несколько машин. Из них выскочили люди и бросились в заведение. Прямо группа захвата какая-то. Последним подъехал серебристый джип. Из него неторопливо вылез мужчина, прислонился к машине, достал из кармана кулечек и принялся лузгать семечки.

Ну да, ну да…. Не малолетние хулиганы. Как-никак, серьезные деловые люди. Что для таких серьезных и деловых стоит пробить телефонный номер, оставшийся в памяти мобильника? Пара пустяков. А он, наивный, думал, что его у гостиницы пасти будут.

Несколько человек выскочили из кафе, подбежали к начальству. Должно быть, пересказывают обстоятельный доклад бармена. А что пересказывать – поел, позвонил, ушел. Ну, еще эмоции типа – мне его рожа сразу не понравилась…. Так, что дальше делать будем, гражданин начальник, как там тебя… Боцман? Точно, Боцман. Давай, принимай решение.

Неутомимо грызущий семечки Боцман внимательно выслушал подчиненных, потом прошелся перед входом в кафе туда-обратно несколько раз, раздумывая. Внезапно он перевел взгляд через дорогу. Он не мог видеть Глебова, но Андрею показалось, что их взгляды встретились. Не взмокла спина, не сорвалось дыхание. Только сердце пару ударов пропустило и все.

– Что самое главное в детской игре в прятки? – пробормотал Глебов, медленно поднимаясь с лавочки, – перемещаться. Тот, кто сидит на одном месте – непременно будет найден. А тот, кто бегает, может и выиграть. Да и холодно что-то сидеть становится. Эх, блин! А плащик-то свой волшебный я в кустах у дома сыщика вместе с ведром позабыл! Ну, куда рванем – за ведром или куда глаза глядят?

Договаривать фразу пришлось уже на бегу – по команде Боцмана сразу несколько человек бросились в разные стороны, охватывая нечастой сетью прилегающие улочки и дворы. Машины также сорвались с мест и помчались по улице, освещая фарами все самые темные закоулки, попадавшиеся на их пути.

Больше острить и умничать не хотелось. Да и времени не было. Глебова гнали, словно зайца, не только преследователи, но и собственный страх.

Расчет Боцмана был прост – он надеялся на удачу. Если хоть один из команды наткнется на беглеца, он сразу подаст знать остальным. Таким образом, петля сузится, а потом и затянется совсем. Конечно, у беглеца есть оружие, но ведь и его ребята сегодня подготовлены к встрече куда серьезнее – почти сутки ищут, прониклись.

Глебов бежал рваными рывками, от двора ко двору, от переулка к переулку, стараясь избегать освещенных участков, но вскоре начал замечать, что таковых становится все больше и больше.

– Хорош бегать, – прохрипел он, наконец, – думать надо, иначе добегаешься!

Думать особо было не о чем – и так все предельно просто и ясно. Его гнали словно волка, выдавливая из спального района города в центр. И смысл этого гона тоже прозрачен – спальный район и освещен хуже, и дверей, за которыми можно затаиться, побольше. А в центре все улицы освещены, и все первые этажи заняты магазинами. Так и будешь бежать вдоль витрин, пока не перехватят.

Андрей еще раз пожалел о забытом плаще и тут же забыл о нем. Пора начинать думать, как перехитрить команду Боцмана.

Идеальный вариант – затаиться в кустах и пропустить ловцов вперед. Оказаться за их спинами. Тогда точно не найдут.

Он осмотрелся, переводя заодно дыхание. Двор был темен, едва не вековые деревья высились то тут, то там, не давая возможности спрятаться – нет кустов. Приглушенный свет из окон еще больше оттенял черноту теней – вроде бы как плюс в его положении. Значит, надо двигаться в темноту.

Глебов шагнул в тень и едва не упал, споткнувшись о низенькую ограду то ли клумбы, то ли детской площадки. Преследователям это тоже должно не понравиться, так что ругаться не стоит.

Он сделал еще несколько шагов, когда вдруг услышал за спиной тяжелое сорванное дыхание давно бегущего человека. Андрей рванул, больно ударился ногой о какой-то предмет, едва сдержавшись, чтобы не охнуть и с размаху ударился в стену. Все. Тупик.

Стена громко загудела обиженным металлом. Глебов трясущимися руками ощупал препятствие – вертикальный шов, висячий замок. Гараж!

Сзади, не таясь, призывно свистнули. Это придало ему сил и решимости. Андрей подпрыгнул, ухватился руками за водосточный желоб на не такой уж и высокой гаражной крыше и в одно касание залез наверх, осторожно сделал несколько шагов и снова уткнулся в стену, на этот раз кирпичную. Вот это точно – тупик…

Он лег на мокрое железо гаража, едва не впав в крайнюю степень отчаяния. Оставалась призрачная надежда, что преследователи не станут слишком настойчиво искать беглеца, иначе придется стрелять.

– Господи, – беззвучно шептал Глебов, пытаясь вспомнить хоть какую-нибудь молитву, – Господи, Господи…

Внизу споткнулись на том же месте, выматерились в голос.

– Тихо ты, – сказал один другому, – вспугнешь клиента.

– И что? Куда он отсюда денется! Я в этих дворах вырос, мне что ночь, что день – равнобедренно.

– Ага. Равнобедренно. Только что ласту зашиб, местный житель.

– Это бабки все – вечно копают, сажают, окучивают. Утром нормально, вечером – клумба.

– Ты точно его видел?

– Не веришь, Куцый? Как бармен нарисовал – он под окном стоял. Без ошибки – он!

– И куда он делся?

– Затаился, лошара! Где-нибудь между гаражами пыхтит или сверху – отсюда выход только через нас! Так что приз – наш, Куцый!

– А мимо дома не мог сквозануть?

– Теоретически, конечно, мог. Если шибко умный и засек меня раньше, чем я его. Так мы сейчас у него и спросим. Эй, гражданин! Выходи сам, пока мы добрые – поживешь дольше!

Стоявшие внизу закурили, отдыхая от долгого бега по дворам. Сигаретный дым щекотал Андрею нос, он едва сдерживался, чтобы не чихнуть.

– Ну-ка, мобильником посвети…. Во, смотри – след свежий. Точно – тут он, болезный! Осталось отыскать…. Раз, два, три, четыре, пять – я иду тебя искать! Кто не спрятался…

– Слышь, Куцый, давай сначала по углам поглядим.

– А за гаражами что?

– Котельная. Полрайона греет – здоровая, блин. Я в ней полгода после школы работал.

Преследователи, подсвечивая себе мобильными телефонами, двинулись вдоль гаражей, заглядывая в каждую щель, через некоторое время вернулись.

– Может, Боцману звякнем?

– А если пусто? Боцман за ложный вызов нам ребра пересчитает.

– Это да, – вздохнул спросивший, – ну что? Остается крышу осмотреть. Давай, лезь.

Глебов окаменел, даже дышать, кажется, перестал.

Однако с осмотром крыши у преследователей вышла заминка.

– Ну, чего? Не тормози, я подсажу.

– Ага…. У пацана, между прочим, ствол рабочий. Я башку высуну, а он в ней дырку нарисует. Хочешь – сам лезь.

– Мандраж поймал?

– Неохота стать поводом для поминок. Эй, дядя! Все равно никуда не денешься, слезай! Мы тебя вычислили.

– Еще простудишься, – поддержал второй, – хорош время тянуть…. Слышь, Куцый, звони Боцману, пускай, если не сам, так пришлет кого-нибудь на подмогу.

Все правильно, в отчаянии думал Андрей. Слишком долго везло: сбежал из полиции, деньгами разжился, оружие нашел, убийцу вычислил, дачу разыскал…. Везение не может быть вечным. Видимо, ангел-хранитель, что вел его после ареста и до этой минуты, устал и прилег отдохнуть.

– Господи, – беззвучно крикнул Глебов, разминая замерзшие пальцы, – сделай чудо! И если ты не Господи – все равно, чудо!

Немного левее заскрипело железо, на крышу высунулся локоть, пока без головы. Второй преследователь подсаживал первого, одновременно пытаясь подсветить ему мобильником, что мешало еще больше. Осторожно потянулась другая рука, но, ухватившись за что-то мягкое, брезгливо отдернулась. Этого оказалось достаточно, чтобы карабкавшийся сорвался вниз, живописно при этом матерясь.

– Ты чего?

– Блин! Дерьмо какое-то! Не оттирается ни хрена!

– Лезь давай! Потом отмоешься.

– Слышь, Куцый, что ты раскомандовался? В бригадиры хочешь? Сам лезь, на хрен!

– Пошел ты…. Потом не говори, что вместе ловили! А если его там нет вдобавок – я тебе за туфту сам ребра пересчитаю!

– Считалка отломится, вандамм недоделанный!

…и тут тот, который вел Глебова, проснулся…

Черноту осенней ночи разметали всполохи разноцветных огней, тишину двора нарушил сначала рев двигателя внутреннего сгорания, потом ленивый голос:

– Так, и что это мы тут делаем, а? Гаражи чистим? Снаружи или изнутри?

Через мгновение голос резко изменился:

– Блин, Коля, у них оружие! Коля, вызывай…

Тишину ночи разорвали несколько беспорядочных выстрелов.

– Ты что, Куцый?! – заорал кто-то из оставшихся в живых, – ты же их мочканул! Ты что – совсем дурак, да?!

– А что, мне надо было им руки протянуть – нате, граждане менты, нацепите браслеты, я вам всех жмуриков города на себя возьму?

– Блин! Боцман же сказал – с ментами он разбираться будет!

– Пока он разберется, нам с тобой в ментовке почки отобьют.

– И что теперь делать?!

– Чего суетишься, Федос? Никто не видел, никто не слышал – так что мотаем отсюда, пока местные бабки-чекистки в ноль-два не брякнули!

– А клиент?

– Если он здесь – пусть считает, что ему повезло. Слышь, дядя, живи пока! Еще свидимся.

По раскисшей земле прочавкали, удаляясь, две пары ботинок. Воздух перед Глебовым был наполнен красно-синими сполохами от работающей полицейской мигалки.

После нескольких неудачных попыток он сумел оторвать от крыши свое обмякшее тело, подполз к краю на коленях и осторожно глянул вниз, но ничего не увидел из-за огней фар, бивших по глазам.

Наконец, решившись, он спрыгнул на землю, отпрянул в тень, напрягся. Но никто не бросился на него, только двигатель продолжал мерно урчать. Уазик, точно такой же, как и тот, на котором его возили на следственный эксперимент с элементами акробатики и плавания…

Он осторожно обошел машину, едва не наступив на лежащего у переднего бампера полицейскийа, заглянул в салон – там на водительском месте сидел второй, безжизненно свесив на грудь голову.

Рация в салоне трещала, время от времени выдавая нечеловеческими голосами бессмысленную, на первый взгляд, информацию.

Раза два или три кто-то настойчиво звал триста второго, но тот не отзывался, и Глебов отчего-то был уверен, что больше никогда и не отзовется.

Нужно было немедленно уходить. Скоро сюда приедут другие машины с мигалками, внимательно изучат следы и тогда уж точно при оказии повесят на него еще два трупа.

Но, с другой стороны, парни лишились жизни, дав ему возможность сохранить свою…. Хоть как-то отблагодарить надо…

Глебов поднял с земли обрывок какой-то бумаги и обернул ей тангенту рации – чтобы отпечатки пальцев не оставить. Потом нажал – примитив, когда полицию нормальной аппаратурой снабжать начнут?

– Триста второй? – тут же возбудился неведомый собеседник, – куда пропали? Полчаса связаться не могу!

Чего врешь, грустно усмехнулся Андрей, минуты две прошло, не больше.

– Слушай, начальник, – внезапно охрипшим голосом сказал он в микрофон, – тут такое дело – застрелили твоих триста вторых. Обоих. Только что.

– Шутим? – грозно спросила рация.

– Какие шутки…. Записывай – убил Куцый из бригады Боцмана. С ним еще Федос был… или Федот. Я слышал, как они ругались.

– А ты сам кто такой? – после долгого молчания спросили Андрея и он честно ответил:

– Никто. Шел мимо. И дальше иду. Машину найдете по включенной мигалке. Что за двор не знаю, рядом котельная большая, – он выпустил микрофон и, не обращая внимания на крики собеседника, пошел быстрым шагом вдоль гаражей, надеясь, что идет не в ту сторону, куда ушли Куцый с Федосом…

Он пробирался по незнакомому району Чкалова, стараясь идти на восток – там был район поизученнее. Временами закрадывалась совершенно здравая мысль плюнуть на плащ и ведро, и считать их безвозвратными потерями, а самому искать, прежде всего, место ночлега. Эту мысль Андрей гнал решительно прочь.

Сообщение об убийстве полицейскийов вызвало двоякий эффект. С одной стороны, ребята из команды Боцмана перестали даже мерещиться. Что свидетельствовало о наличии у них хорошего источника информации в полиции. Зато ночной город, казалось, переполнился воющими и мигающими машинами местного РОВД. Они носились по улицам, прятались в переулках и представляли для Андрея не меньшую опасность, чем люди Боцмана.

– Вокруг одни враги, – мрачно повторял Андрей, снова и снова перебирая в памяти детали своего чудесного спасения.

Господь? Уж очень как-то кровожадно вышло. Ради одного забрал двоих, да это еще и не финал – полиция роет круто, могут быть новые выстрелы, новые трупы…

Глебов слышал от одного знакомого, чокнутого на неформальной религии, что Бог изредка посылает на людей всяческие напасти, чтобы проверить крепость их веры. И богоизбранных евреев в незапамятные времена проверял, и других – то войной, то чумой. Проверял не только целые народы, но и отдельных граждан – кому приснится с предложением принести в жертву родного сына, кому пожар устроит, а кого и параличом наградит. Некоторые годами мучились, да так и умирали, не сумев доказать, требуемое Всевышним. Некоторые доказывали. Тогда все их болячки чудесным образом исчезали, дома отстраивались заново, а коровы давали молока больше, чем весили сами.

Каким образом все это могло относиться к Глебову – решительно непонятно. Господь решил проверить крепость его веры? А чего проверять-то? Никогда Андреева вера крепкой не была. Если вообще была. В церквях он бывал только на экскурсиях, молитв не знал, да и вообще вспоминал о Боге, лишь употребляя распространенные пословицы и поговорки. Так что, если Господь и сосредоточил такие мощные воспитательные меры, то цель для этого выбрал никудышную.

И потом, Бог ведь добрый. Как говорил чокнутый знакомый? Бог – есть любовь! Ладно, упрятал в тюрьму – типа, знак задуматься о вере. Зато потом помог бежать – начинай, мужик, жизнь заново!

…а потом подсунул пистолет…

Перед собой вилять глупо – если б вчера ночью у казино те трое бросились на него, постарался бы застрелить всех троих. И мальчики кровавые потом вряд ли бы мерещились…

А если это не Господь? А кто? Тот – другой? Ему-то зачем? На судьбы мира Глебов не способен оказать ни малейшего влияния. Просто – игра заскучавшего властителя? Или того круче – идет битва между…, ну, пускай не битва – слишком громко сказано. Идет соревнование, игра между белыми и черными, а он в этой игре всего лишь пешка. Интересно, какого цвета? И смерть полицейскийов – это жертва фигур ради его успеха, или…

Тут Андрей даже остановился и затряс головой, словно хотел вытрясти из нее весь этот бред. А что вы хотите? Вот так, потихоньку, с ума и сходят.

А, когда перестал трясти головой, услышал прямо в шаге от себя за углом дома:

– Холодно, Сережка…. Не расстегивай… ну тебя, балбес…

Балбес что-то пробормотал, видимо, продолжая заниматься тем же самым. Женщина коротко засмеялась, потом послышался звук долгого поцелуя – прямо как в кино.

«Выйду – еще напугаю», – подумал размякший было Андрей, как вдруг сквозь поцелуй до него донесся едва слышный, но такой знакомый звук – бесполый голос из радиостанции. А едва слышный потому, что доносился он из закрытого автомобиля.

Все подуставшие за последнее время рефлексы мгновенно пришли в боевое состояние. Не было ни малейшего сомнения – за углом стоит патрульная машина. Значит, выходить туда и глупо, и опасно.

К счастью, целующаяся парочка ничего кроме себя не слышала. Глебов осторожно сделал несколько шагов назад и напряг слух, стараясь сквозь шум любви расслышать голос из радиостанции. Интересно ведь, как поиски Куцего идут…

Прошло несколько минут. Андрей уже даже отдышаться успел, как вдруг звук рации стал громче – дверь открыли – и сонный голос произнес:

– Серега, слышь, айда! Дежурный сказал, что нам в аэропорт мотать надо – этого урода в районе дачного поселка сейчас засекли.

– Врешь, а? – ответил Серега, – Наташка, подтверди – врет ведь? Потому что завидует!

Женщина засмеялась.

– И не завидую, – отпарировали из машины, – и не вру. На трубу и сам у дежурного спроси. Да и чего мне врать? Мне тут хорошо, тепло – не то, что вам…

– Блин, жалко, – вздохнул Серега, – тогда, котенок, до завтра.

– До сегодня, – почти беззвучно ответила женщина и снова засмеялась.

Пока длился прощальный поцелуй, Андрей не спеша отыскал подходящее местечко за голыми прутьями куста сирени и улегся там с максимально возможными удобствами. Совершенно ни к чему пугать своим внезапным появлением влюбленную женщину. Тем более, в три часа ночи. А может и в четыре…

Вот, все-таки работает у тебя, Глебов, соображалка! Не помчался полицейский ловить этого урода на дачный поселок – сначала девушку до подъезда проводил. Прощание грозило затянуться надолго. К счастью, водитель в машине, длинным сигналом прервал нескончаемый поцелуй. Женщина зашла в подъезд, Серега помахал в закрытую дверь, закурил и побрел работать с видом совершенно счастливого человека.

Через мгновение Глебов остался один. Он не спеша поднялся, отряхнулся и побрел дальше, с радостью отмечая, что места пошли уже знакомые. А еще через пару минут он заботливо осматривал ведро, торопливо натягивал сырой и негнущийся плащ, и строил планы на ближайшее будущее.

Планов было немного. Главным пунктом стояло встретиться с безутешным родителем убитой девушки и постараться уговорить его… на что? В этом месте мысли начали путаться. Потому что очень хотелось спать…

…я не виноват!

Бомжем быть неудобно. Такой вывод Андрей сделал, проснувшись возле подъездной батареи. Спал он, сидя на бетонном полу. Несколько раз через скрюченные ноги перешагивали недовольные жильцы, спешившие на работу еще затемно. Хорошо, хоть полицию не вызвали.

Тело затекло невероятно. Спина, прислоненная к батарее, горела, снизу же от цемента тянуло могильным холодом.

За немытыми стеклами окна крался серенький осенний рассвет. В воздухе висели вопреки всем законам природы застывшим дождем огромные капли тумана.

Новый день наступил. Пришла пора снова принимать решение: что делать дальше? Вернее, как выполнить задуманное.

Здание городской администрации Глебову было известно. Это в центре Чкалова, естественно. Пешеходная зона, фонтан, площадь непонятной формы. Да! Чуть памятник Ленину не забыл!

А вот внутри здания бывать не доводилось. И вообще, откуда в него люди заходят – с площади или со двора – неизвестно.

Пару лет назад в одном не самом богатом северном областном центре – газа нет, а лес вырубили – его бригада подрядилась провести линию интернета в кабинеты местной власти. Иначе, процесс выдачи разрешения на установку ретрансляционной вышки грозил затянуться аж до следующих выборов этой самой власти.

Сеть в четырехэтажном здании проложили ровно за одну неделю, разрешение получили в ближайший понедельник. Так что, спасибо коррупции, а то половина области до сих пор не умела бы пользоваться сотовыми телефонами.

Может, Кремль охраняют совсем по-другому. Очень может быть. В здание же любой провинциальной администрации постороннего не пускает один-единственный пост полиции, расположенный на входе. Прошел его – и броди по коридорам власти хоть целый день. Никто не остановит, и ни о чем не спросит. Раз оказался внутри – значит, имеешь право.

Хорошие воспоминания на этом заканчивались. Начинались не то, чтобы плохие, а так, неважные – охранники годами сидели на своих теплых креслах, знали всех завсегдатаев не только в лицо или по фамилиям. Но и как у кого дома дела, кто заболел, как звать собаку, в какой санаторий уехала теща, почему Иван Иваныч сегодня пришел на работу в черных очках, из-под которых все равно виден фиолетово-черный «фонарь»…

Кроме того, в свете новомодных требований о борьбе с терроризмом, везде выросли рамки металлодетекторов, так что войти в помещение с револьвером будет очень трудно. Но не бросать же его! Конечно, провинция осталась провинцией – старые знакомые проходят либо мимо рамки, либо не обращая внимания на сигнал. Кое-где отдельные нервные вахтеры вообще отключают беспокойный прибор. Какой вариант работает в Чкалове, можно было выяснить только опытным путем. Хоть и не хотелось этого страшно.

Глебов доехал на троллейбусе до центра города. Остаток пути до здания администрации проделал пешком, заодно и перекусив на ходу, чем ларек послал.

По рассказам уже вымерших старожилов, раньше на этом месте стоял красивый собор. После революции собор взорвали, а из обломков выстроили здание областного совета – нынешней городской администрации. Старожилы, скорее всего, врали – здание администрации явно было построено после Великой отечественной войны, и, скорее всего, пленными немцами. Но то, что собор взорвали – истинная правда.

Входов оказалось несколько, но вели они в совершенно разные учреждения. Неизвестно, соединяются ли они внутри между собой? А то прорвешься, силы и время потратишь – и все зря! Значит, нужно искать вход с табличкой «городская администрация». Либо ее возможные варианты…

Двери с нужной табличкой тут же обнаружились. И, хотя Андрей и знал, что охрана будет непременно, все же при виде мрачного прапорщика в белой рубашке испытал чувство детского огорчения, словно его обманули.

Он даже заглянул в холл, сделав вид, что ошибся дверью. Да, просто так не проскочишь.

Здание казалось огромным, но Андрей обошел его по кругу всего минуты за две. Сзади оказались ворота, за которыми скрывался небольшой внутренний дворик – пара автомобилей, пять скромных дверей без табличек, вход в подвал и пожарная лестница на крышу. И будка с еще одним полицейским.

Ну, хорошо. Проскользнет он в дворик. Доберется до одной из дверей. И даже не факт, что она окажется закрытой. Где гарантия, что эта дверь приведет именно туда, куда ему нужно? Так можно до вечера ходить от двери к двери, пока какой-нибудь уставший от безделья охранник не захочет проявить бдительность.

Вывод напрашивался сам собой – идти необходимо в главную дверь. Вариантов, кстати, огромное количество. Например, замешаться в какую-нибудь группу, или войти якобы вызванным «на ковер» – таких всегда жалеют. Еще можно попытаться пройти, не заметив охранника в упор, но этот вариант после критического осмотра своей одежды, пришлось с сожалением отложить.

Глебов на всякий случай еще раз обошел вокруг дома местной власти, но за несколько прошедших минут в его стенах новых дверей не появилось.

Самым плохим в его положении было время года. Летом он бы уютно расположился напротив главного входа в сквере у фонтана и ждал удобного момента. Сейчас же, сидя на лавочке, Андрей выглядел бы, по меньшей мере, обессилевшим после вчерашнего алкашом, как магнитом притянув к себе первый же наряд полиции.

Существовала еще одна проблема – Глебов понятия не имел, какой сегодня день недели. Кажется, не выходной – народ явно трудится. Но и среди будней для его планов были два совершенно неподходящих дня – понедельник и пятница. В понедельник чиновники любят проводить бесконечные совещания, а в пятницу исчезать под благовидными предлогами намного раньше положенного времени. Но ведь не спросишь же у первого встречного, какой сегодня день недели! За чокнутого примут, в лучшем случае.

Он послонялся в пределах видимости от центрального входа в ожидании какой-нибудь группы посетителей, но на сегодня, видимо, больших совещаний назначено не было. Редкие счастливцы – обладатели пропусков подъезжали на машинах и исчезали внутри здания. Хоть вызывай Вову Качана, со злой иронией подумал Андрей – обещал организовать встречу с мэром? Пусть обещание выполняет. Он представил лицо бизнесмена во время такого звонка и едва не расхохотался.

Чтобы обдумать все получше, Глебов зашел в ближайшее кафе, заказал чашку кофе и принялся фантазировать, представляя самые немыслимые варианты проникновения в здание, от прыжка с парашютом на крышу до вооруженного налета с захватом заложников. Наиболее бредовые идеи отфильтровывались, так что к последнему глотку кофе Андрей был мрачен от того, что нужный вариант так и не нашелся.

Он расплатился, открыв для себя еще одну печальную истину – денег осталось чуть больше тысячи. Если лечь на дно, этого хватит на несколько дней. Потом – новый визит к адвокату? А что – предлагаете грабить ларьки? Это, извините, тоже уметь надо. Даже с револьвером.

Глебов зашел в туалет и долго разглядывал свое отражение в зеркале. Борода очертила лицо и смотрелась уже совершенно естественно. Явных следов ночных приключений на куртке видно не было, так что внешний вид не слишком жуткий. Такой типичный парень из какого-нибудь стройтреста, электрик или сантехник – в общем, человек, не связанный с жизнью в кабинетах. Может, на этом и сыграть?

Постепенно идея начала прорисовываться. Единственная загвоздка – в здании имелась своя служба технического обеспечения, а охранники, конечно же, знали всех электриков и сантехников в лицо. Ну и ладно.

Для выполнения задуманного осталось лишь потратить все наличные деньги. Тоже не беда – если план удастся, деньги появятся.

Думать о том, что план может и не удаться, Андрей себе запретил категорически. Не для того, знаете ли, столько сил положил…

Все необходимое нашлось все на том же злосчастном центральном рынке, прославившем борцов за чистоту русской нации под руководством этнического негра.

В ларьке, торговавшем канцелярскими принадлежностями, он купил толстую тетрадку и пару карандашей, в соседнем павильоне приобрел пятиметровую рулетку и небольшую алюминиевую стремянку. Денег хватило в обрез. Уже на выходе Андрей пошарил по карманам в поисках необходимой суммы и еле набрал на бутылку пива.

Ведро с упакованным в него плащом Андрей спрятал в одном из близлежащих дворов, выпил бутылку пива, закинул сумку со звякающим имуществом на плечо, подхватил стремянку и твердым шагом направился к центральному входу в здание администрации. Револьвер оставить с ведром он так и не решился, взял с собой, хотя и понимал, что если его найдут – конец всему. Вообще.

Глебов решительным шагом подошел к заветной двери, резко рванул ее на себя, вошел в холл и, дождавшись, когда прапорщик соизволит обратить на него внимание, дыхнул тому в лицо и сказал:

– Ты, эта… командир, глянь в список – пройти нужно.

Охранник поморщился от явного пивного духа, оскорбленно ответил сквозь зубы:

– Какой список? Куда идешь-то?

– А я знаю? – насупился Глебов, – мне шеф сказал – дуй, Иваныч, в городскую администрацию. Там на вахте лежит список. Ткнешь пальцем в свою фамилию и – проходи, работай. Давай список, командир – ткну.

Прапорщик оживился в предчувствии развлечения.

– Ты, мужик, часом не путаешь? Головка с похмелья, небось, бо-бо, а? Кто тебя послал, и, главное, куда?

– Не умничай, – рявкнул Глебов, – ты свою работу делаешь, я свою. Мне вообще все по барабану! Уйду сейчас, а сплит-системы вам пэтэушники пускай ставят! Где список?

– Значит так, рабочий класс, – набрал воздуха в грудь прапорщик, – во-первых, не ори здесь. Во-вторых, будешь грубить – мигом в обезьяннике окажешься! И, в-третьих, – он сделал торжественную паузу, – нет у меня никаких списков, понял?

– Как это нет? – опешил Андрей, – ты что, командир, хочешь сказать, что я зря перся с этой лестницей через весь город?

– Именно!

– Нет, командир, ну что за народ пошел! – закручинился Андрей, – четыре дня назад еще сказали – ты, Иваныч, пойдешь в мэрию замеры под сплиты делать. Четыре дня! А сами, блин, пропуск заказать не смогли!

– Непруха, – с фальшивым состраданием подтвердил диагноз прапорщик.

– Блин, я же наших разнесу в клочья, как атомная бомба! Они, гады, дорогу мне, между прочим, не оплачивают ни фига! А машину дать жалко – ничего, Иваныч, доберешься как-нибудь!

– Ага, разнесешь, – ухмыльнулся охранник, – пискнешь разок, тебя за пьянку сразу и выпрут с работы.

– Кого? Меня?! – совершенно натурально удивился Андрей, – да если бы не я, эта фирма и недели бы не продержалась! Дырки в стене проколупать и простой пэтэушник сможет, если, конечно, руки под хрен не заточены. А вот правильные замеры снять – это, брат, искусство!

– Ой, прямо искусство…

– А ты как думал! Надо такое место подобрать, чтобы интер… ер не портился, чтобы электричество рядом было, да чтобы стены не сильно долбить, да… короче, столько всего уметь и понимать надо…

– Ничего не знаю – твое начальство лопухнулось – с ним и ругайся.

– Не вопрос! Да я сюда вообще больше не приду – пускай пацаны сопливые хоть все стены изуродуют – мне то что…

Глебов продолжал нести околесицу про пэтэушников и начальство, краем глаза заметив, что к их диалогу с охранником прислушиваются проходящие мимо люди.

«Ну, ну!» – молил он про себя своего вероятного спасителя.

– Сергей, что случилось? – к ним подошел высокий мужчина с депутатским значком на лацкане пиджака.

– Да вот, специалист по сплит-системам на замеры пришел, а пропуск на него не заказали, – уже почти с сочувствием ответил прапорщик.

– Сплит-системы? А куда их ставить собираются?

– Две в зал заседаний, одну здесь, на входе, а остальные шесть по кабинетам, – грустно ответил Андрей.

– По каким кабинетам?

– А по фигу. Какие замеряю, в те и поставим. Специально не оговаривали – сказали ставить туда, где их нет. Ладно, пошел я. Теперь только через неделю приду – заказов уйма. А то через неделю-то как раз уже бы и поставили…

– Из мэрии позвонят – как миленький примчишься уже завтра, – авторитетно сказал прапорщик.

Глебов наставительным голосом возразил:

– Было бы надо – сегодня б в списке был. А выходит, что кроме меня никому это не надо. В контракте вообще сказано – до конца года. А там и деньги кончиться могут…

Мужчина с депутатским значком соображал мгновенно:

– Так вам все равно, где ставить, откуда начинать?

– Абсолютно, – пожал плечами Глебов.

– Сережа, чего ради мастера гонять за просто так. Давай, под мою ответственность.

– Понял, – заулыбался охранник, – у вас, Валентин Васильевич, сторона солнечная?

– Не то слово, Сережа, не то слово. Ну, так что – идем?

– Если караул не возражает, – согласился Глебов, – и мне хорошо – не зря приперся.

– Караул не возражает, правда, Сережа? Идемте, я покажу вам кабинет. Ах, да! Как это положено на проходной – оружие, боеприпасы, наркотики?

– Спасибо, не надо, – серьезно ответил Андрей, – свое имеем, – он похлопал по звякнувшей сумке.

Все трое дружно рассмеялись, Глебов подхватил стремянку, сунулся было в металлодетектор, но охранник показал рукой – обходи. Он и обошел.

Кабинет Валентина Васильевича оказался на самом верхнем этаже. Сторона, судя по всему, и правда была солнечной – на стеклах даже наклеена светоотражающая пленка.

– Вот, видите, – горестно вздохнул хозяин кабинета, – не администрация, а ларек какой-то! Второй год прошу поставить хотя бы оконный кондиционер – все средств в бюджете не хватает. А я, между прочим, не клерк какой-нибудь, а председатель комитета! Кому скажешь – никто не верит…

– Ничего, кто нам помогает, тому и мы с чистым сердцем… – смутно проговорил Глебов, надеясь, что фраза будет воспринята как знак благодарности. Так и вышло.

– Вы осмотритесь пока, а я тут…, вернусь минут через пять, – пробормотал Валентин Васильевич, ослепительно улыбнулся и исчез за дверью.

Оставшись в одиночестве, Глебов прошелся по небольшому кабинету из угла в угол и задумался. Самым верным было бы сейчас сбежать, отправившись на поиски Белянчикова. Но кто может дать гарантию, что шустрый Валентин Васильевич не обидится на мастера, обманувшего его многолетние ожидания? Так что придется немного побыть специалистом – легенда требует, все в точности как у разведчиков.

Время тянуть тоже не стоило – всесильный зам мэра мог в любую минуту уехать куда-нибудь – да хоть в Москву! – так что придется трудиться без лени.

Андрей раскрыл тетрадь, сунул карандаш за ухо и внимательно оглядел кабинет. Окно в углу, дверь по диагонали – если бы Глебов реально был мастером – заломил с хозяина двойную цену!

Он старательно провел замеры, результаты вписал в тетрадку. Часть замеров изобразил в виде профессиональных электромонтажных символов: кто несведущий увидит – проникнется безграничным уважением!

Мимолетно пронеслось легкое сожаление – на таком заказе действительно можно было хорошо заработать!

Вернувшийся через полчаса Валентин Васильевич застал Глебова в дверях.

– Уже готово? – удивился депутат.

– Долго ли умеючи, – философски ответил Андрей, – вам подвесной потолок делать не планируют?

– К сожалению…

– Тогда придется стены долбить, – безжалостно отрубил Андрей, – неудобное помещение, знаете ли.

– Сильно?

– Не то слово. Почти капремонт. Или придется трубы пускать под потолком, только тогда внешний вид кабинета будет… как котельная.

Валентин Васильевич сильно огорчился.

– Это что – строителей ждать?

– Да нет, мы сами все сделаем, – успокоил его Глебов. – Только на неделю придется кабинетик освободить. Вот так.

– На неделю? – Валентин Васильевич явно обрадовался. – На неделю – это не проблема! Скоро зима – каникулы, выходные длинные… переживу! Главное – к лету. Чтобы в человеческих условиях оказаться. Кстати, вы теперь куда собираетесь идти?

– Да не решил еще, – пожал плечами Глебов и тут же понял, что совершил ошибку.

– А давайте в соседний кабинет заглянем, – тут же предложил Валентин Васильевич, – там у нас девушки сидят, тоже летом весьма…. Вам ведь без разницы?

– Оно, конечно, без особой разницы, – без энтузиазма согласился Глебов, – только мне еще конференц-зал осмотреть надо… и приемную этого, как его… Белянчикова.

– А вы быстренько, хорошо?

Фамилия вице-мэра явно испортила депутату настроение, но он неведомым девушкам уже, видимо, наобещал. В крайнем случае, теперь можно целую неделю невозбранно бродить по администрации – кто же столь нужного специалиста выгонит или не пустит! И ссориться с депутатом незачем, так что придется сходить к девушкам.

– Вот, возьмите мою визитку, – Валентин Васильевич был как никогда близок к народу, – если какие проблемы возникнут в юридических вопросах – непременно помогу, – он открыл дверь в соседний кабинет и громко сказал довольным голосом победителя, – Девушки, к вам гость! Не забудьте чаем напоить! А я, – он дохнул Андрею в затылок смесью дорогого табака и мятной жвачки, – с вашего разрешения откланяюсь – дел невпроворот. До скорой встречи!

Жучара, усмехнулся про себя Глебов – сам чаем угощать не стал, на девушек свалил. Ладно, мавр сделал свое дело – мавр может умереть. Лишь бы с его подачи из желающих очередь не образовалась…

Девушки оказались самого разного возраста – ни одной моложе сорока пяти, то есть ягодки опять. Чем они занимались, Андрей не понял, да и вникать не стал – печатают на компьютерах что-то, и ладно.

Он быстро сделал замеры, забравшись на услужливо подставленный стул, застеленный газетами, записал результаты в приобретшую статус пропуска тетрадь и вышел в коридор, отказавшись от неохотно предложенного чая.

Из объяснений девушек он теперь знал куда идти – на второй этаж, в левое крыло. Знал и то, что Роман Федорович Белянчиков на месте – после обеда у него намечено совещание с какими-то бизнесменами, для чего девушки и спешили отпечатать нужные материалы. Со стремянкой на плече Глебов стал в этом холодном казенном здании совершенно своим, даже попавшийся навстречу дежурный электрик и то лишь буркнул что-то под нос, проводив завистливым взглядом не его, а стремянку.

Второй этаж, левое крыло. Здесь размещались кабинеты бесчисленных заместителей главы Чкалова. В правом крыле располагался только сам глава. Один.

Справедливо это или нет, Андрея не интересовало совершенно. Он зашел в приемную Белянчикова, устало грохнул стремянкой об пол – хоть и легкая, а все равно утомился таскать по этажам.

Девушка за компьютером дежурно улыбнулась:

– Вам чего, гражданин?

– Эта… красивая, – хрипло сказал Андрей, – сплит-системы меняем, надо кабинет шефа твоего осмотреть.

– Там есть сплит-система.

– Ты слышала? Я не сказал – поставить, я сказал – поменять! Не переживай, я быстро – гляну и дальше пойду. Мне надо систему посмотреть – вдруг не подойдет.

Девушка пожала плечами, надавила какую-то кнопку и сказала в пустоту:

– Роман Федорович, тут мастер пришел, хочет посмотреть сплит-систему в вашем кабинете.

– Пусть смотрит, раз пришел, – через мгновение ответил мужской голос, а Глебова внезапно прошиб пот.

– Заходите, – девушка показала рукой на дверь.

Андрей вдруг понял, что не может даже пошевелиться. Сделал судорожный вдох, потом одеревеневшими ногами шагнул раз, другой, третий…. Спохватился, вернулся за стремянкой. В висках громко стучали молоты, в глазах плавали цветные мушки.

– Ничего себе – поплыл, брат! – сам себя попытался урезонить Андрей. – Все ведь позади… Почти… Добрался до человека…. Чего ж так разволновался? С бандитами, и то чувствовал себя спокойнее.

Он глубоко вдохнул – выдохнул, восстанавливая дыхание, машинальным жестом оправил на себе куртку и вошел в кабинет.

Кабинет был огромен. Большую его часть занимал бесконечный стол для проведения заседаний. Если хозяином кабинета преследовалась цель указать посетителю на его никчемность и ничтожество, она была достигнута.

Хозяин кабинета сидел в дальнем углу за обычным письменным столом и глядел в экран ноутбука. На вошедшего Глебова он обратил ровно столько внимания, сколько требуется воспитанному занятому человеку, чтобы ответить на робкое «здрасьте».

Андрей огляделся. Сплит-система висела между двумя окнами, как раз посередине стола для заседаний. Он подошел к ней на гнущихся во все стороны ногах, влез на стремянку и долго смотрел непонимающим взглядом на аккуратные английские буквы наименования японской фирмы-производителя.

Нужно было как-то завязать разговор с Белянчиковым, заинтриговать его, чтобы не вылететь из кабинета за наглость. И это – в лучшем случае. В худшем – бегать по этажам, в ожидании приезда наряда полиции. В самом деле – не стрелять же здесь в неповинных людей только за то, что некто Белянчиков не пожелал побеседовать с неким Глебовым на ерундовую тему – убийство дочери.

Так ничего и не придумав, он сполз со стремянки, подошел к Белянчикову, и когда тот поднял на него совершенно бесстрастное лицо, сказал тихо, глотая от волнения буквы:

– Роман Федорович, у меня для вас две новости.

– Хорошая и плохая? – Белянчиков, возможно, пошутил.

Глебов подумал еще мгновение и решился:

– Первая – я знаю, кто убил вашу дочь. А вторая – я ее не убивал. Если выгоните – уйду, только хотелось бы поговорить. Вот…

Ничего не отразилось на лице Белянчикова. Окажись сейчас рядом случайно образцовый английский джентльмен, с молоком матери впитавший умение держать себя в руках, умер бы от зависти.

Между мужчинами повисла долгая пауза. Когда Глебов уже было решил, что все кончено, так и не начавшись, Роман Федорович неожиданно спросил:

– Вы журналист?

– Нет, что вы! – искренне возмутился Андрей. – Я – человек, на которого повесили убийство вашей дочери… а потом и самого похоронили.

И снова Белянчиков не отреагировал, только моргнул пару раз, и сказал, потянув едва заметно первое слово:

– Так вы Глебов… Андрей Иванович. Действительно, необычно – покойники поговорить ко мне еще не приходили.

– Вы меня… обо мне знаете?

– Конечно. Из материалов дела. А чего удивляетесь? Знакомился. В общих чертах, так сказать. Так вы, значит, не покойник?

Андрей старательно подбирал слова, но былое красноречие бесследно исчезло.

– Так получилось, – промямлил он, – случайно вышло…

Белянчиков посмотрел на монитор ноутбука, вновь перевел взгляд на Глебова.

– Зачем вы пришли?

– Поговорить. Больше не к кому.

Снова повисла тяжелая пауза. Наконец, Белянчиков тихо сказал:

– Вы, наверное, ждете, что я сейчас, как в детективе, строго скажу, что даю вам на все про все пять минут? Да? Так вот – до обеда еще полтора часа, сам обед длится час. Совещание у меня состоится ровно в четырнадцать часов. Вот до этого времени я готов разговаривать с вами, если наш разговор затянется. Вас устраивает? Тогда начинайте.

Андрей медленно опустился прямо на пол перед столом и начал рассказывать, как он попал в Чкалов. Его словно прорвало. Губы не успевали за словами, он захлебывался в них, путался, повторял одно и то же по нескольку раз, и рассказывал, рассказывал, рассказывал…

Все это время Белянчиков сидел, уставившись в монитор. Он ни разу не вздохнул, не кашлянул, не задал ни одного уточняющего вопроса, словно все это совершенно его не касалось.

Шаг за шагом Глебов рассказал о том, что ему пришлось пережить в тюрьме, описал свой неожиданный даже для себя самого побег. Постепенно пришло успокоение, а с ним и трезвомыслие, так что, описывая свои поиски убийцы, он благоразумно опустил сцены общения с представителями криминала. Об оружии тоже упоминать не стал – зачем?

– Забавно, – произнес Белянчиков спустя минуту после того, как выдохшийся Андрей замолчал. – Вы теперь вроде моей дочери. Только ходите, разговариваете, боретесь за себя. А она уже три дня как на кладбище. Что вы хотите? Зачем пришли ко мне?

– Я знаю убийцу, – устало сказал Андрей. – Человека, убившего вашу дочь и сломавшего мне жизнь. Вам помочь нельзя, соболезную. У меня же сейчас только два выхода – вернуться в полицию или исчезнуть. В первом случае даже не знаю, доживу ли я до утра. Во втором – вся моя прежняя жизнь окажется перечеркнутой, а я превращусь… даже и не знаю в кого. Вся моя надежда теперь только на одного человека. На вас.

Роман Федорович встал из-за стола, неожиданно оказавшись на голову выше поспешно вскочившего с пола Глебова. Старательно вышагивая, он прошелся по кабинету, вернулся, но садиться на место не стал. Вместо этого он повернулся к Андрею спиной и уставился неподвижным взглядом в портрет президента, из-за огромных размеров закрывавший добрые полстены. Андрей молчал, не в силах добавить к своему рассказу еще хоть что-нибудь более-менее связное и убедительное.

– Знаете, – внезапно сказал, не оборачиваясь, Белянчиков, – когда мне позвонили и сказали, что Рита умерла, что ее убили, первой моей мыслью в ту минуту было – «наконец-то…”.

Глебов онемел.

– Было много людей, не любивших ее – кто-то больше, кто-то меньше. Но поверьте – сильнее всех ее ненавидел я, – продолжал рассказывать президенту Белянчиков. Выглядело это до странного естественно, словно такое происходило не впервые – обычный такой разговор начистоту с портретом. – Когда мы развелись с… ее матерью, Рите уже было почти пятнадцать. Далеко не ребенок, согласитесь. Это мальчишки даже в восемнадцать еще дети бестолковые, а девочки в пятнадцать…

Он скрестил руки за спиной и продолжал после небольшой паузы:

– Вы видели это шоу – когда люди за стеклом пытаются жить, как ни в чем не бывало? Видели? Так вот, жизнь любого публичного человека в России – это точно такое же шоу. А я, к сожалению, человек публичный. Рита сделала всю мою, последовавшую после развода, жизнь одним нескончаемым шоу. Не буду стенать и плакаться, что женились мы без любви, по необходимости или по расчету. Нет, любовь у меня с моей женой была, настоящая. И дочка, которая от этой любви родилась, была сокровищем и счастьем.

Он покачал головой, словно сомневался в собственных словах:

– Так продолжалось десять лет, может, даже немногим больше. А потом любовь уступила место привычке. Тогда еще не сильно следили за начальством – а мы оба были начальство! И мы стали изменять друг другу, аккуратно и тихо, скрывая измены даже не столько от равнодушной ко всему половины, сколько от коллег по работе. Кто первый предложил развестись? Не помню. Скорее всего, я. Просто потому, что привык в семье принимать окончательные решения. Да это и не важно. Последние три года семьи просто уже не было – соседи в коммунальной квартитре, причем, даже не слишком дружные… уже даже и не сожители.

Голос его стал строже:

– Развод для Риты не стал неожиданностью – почти взрослый человек уже была. Конечно, она осталась с матерью, а я ушел. Кстати, тогда я свою теперешнюю жену еще не знал – уходил в гостиницу, благо, с жильем заместитель главы городской администрации таких хлопот как … простой смертный… не знает. Некоторое время Рита встречалась со мной, общалась так, как будто ничего не случилось. Некоторое время…. Все кончилось в тот день, когда я решил жениться во второй раз. Рита начала изощренно мстить. Она просто превратила мою фамилию в половую тряпку.

В каких только интригах и скандалах она не принимала участие! Все сходило ей с рук – абсолютно все! Думаете, это я ее тянул? Нет! Однажды я даже сказал начальнику полиции – посадите ее! А он мне ответил – тогда в людях закончится уважение к власти.

Он понурился, словно ощутил на плечах тяжелую ношу:

– Она неплохо окончила школу и практически сама поступила в местный университет. Начала взрослую жизнь. Если из школы мне никогда не звонили – как-то сами справлялись, то из университета информация шла непрерывным потоком. Да! Как раз наступила мода на всевозможные тусовки, презентации… что там еще бывает? Стали открываться ночные клубы, и уж в них-то Маргарита развернулась по полной. Я безропотно оплачивал все ее выходки. Конечно, пробовал перекрывать денежный краник, но тогда она начинала брать в долг умопомрачительные суммы, многие из которых мне нужно было возвращать не как человеку, а как чиновнику…. Поэтому я снова перешел на оплату ее сумасбродств – выходило дешевле.

Воздействовать на нее не было никакой возможности. Тогда я нашел другой способ влияния – стал воздействовать на ее окружение. Знаете поговорку – короля делает свита? Вот такая свита и сделала из Маргариты местную королеву. Это не я, это они…. Я беседовал с отдельными «придворными», запугивал их, подкупал, так что в некоторых случаях масштабы бесчинств удавалось уменьшить.

Я отправлял ее на самые экзотические курорты, куда сам бы никогда не поехал из-за дороговизны! Я очень хотел, чтобы она утомилась, но энергия в ней была бесконечной. И тогда я возненавидел ее. Знаете, от хронического раздражения до ненависти оказалось совсем недалеко – года три или четыре…

Роман Федорович развернулся на каблуках и посмотрел Андрею в глаза.

– Вы сейчас стоите и думаете – чего это старый чинодрал так со мной откровенничает, правда? – он покривил уголок рта в усмешке. – Поверьте, причина проста и банальна – вы единственный человек на свете, кто не сможет использовать информацию о моей личной жизни в своих корыстных целях! К тому же, вы – мертвы. Так что, совсем я не рассопливился перед вами, а использую вас в своих личных целях, – он неожиданно тяжело вздохнул. – Если бы вы знали, как я устал жить за стеклом, делясь своими бедами только с этим вот портретом.

– Ну да, – согласился Глебов, – чего от покойника таиться. Мы, покойники, народ молчаливый, все тайны обычно с собой уносим.

– Не ерничайте, – жестко ответил Белянчиков, – иначе разговор у нас с вами тут же и закончится. Почему вы решили, что ваша теория произошедшего выглядит правдоподобнее полицейской? Во всяком случае, для меня?

– Но ведь разговариваете со мной. Личные тайны, вон, поведали.

– Это просто потому, что следующего раза поплакаться живому человеку у меня может и не быть. Так вот, время и моя стойкость лишили Риту смысла мстить дальше. Но и отказаться от уже привычного образа жизни она тоже не могла. И мы заключили негласный договор: я оплачиваю ее расходы, а она старается их не раздувать. Но в последний месяц она трижды брала у меня большие суммы, пока не исчезла.

– Наркотики? – спросил Глебов.

Белянчиков отвел взгляд и пожал плечами:

– Не знаю. Хотелось бы думать, что нет. Но… не было у нее никаких покупок, поездок, необычных вечеринок – ничего такого, что хоть как-то объяснило бы такие траты. Ничего. Вот и весь мой рассказ – в ответ на ваш. Мы квиты?

– А что мне дает ваш рассказ? – горько спросил Андрей. – Сознание, что не одному мне хреново на этом свете? Так я не идиот, понимаю, что есть еще бомжи, инвалиды, невинно осужденные и просто малооплачиваемые соотечественники. И многим даже хуже.

– А что ваш рассказ дает мне? – тут же отпарировал Белянчиков. – Кроме информации, что вы, якобы, не виноваты? И на что мне эта ваша информация вообще?

– Да, – согласился Глебов, – раз вы ненавидели свою дочь, вам должно быть совершенно безразлично, кто ее убил. Ошибочка вышла, Роман Федорович, извините, что побеспокоил. Пойду, что ли, пока вы полицию не вызвали.

– Не беспокойтесь, не вызову. Я ведь не договорил.

Белянчиков снова привычно повернулся к портрету и опустил голову.

– Со смертью Риты в мою жизнь должно было прийти облегчение. Я же ненавидел ее! Идут дни, но облегчения нет. Оказывается, я ненавидел ее образ жизни…. А дочку, Ритку-Маргаритку, как любил, так и люблю! Кроме того, я достаточно опытный чиновник, чтобы суметь уловить в докладах моих… ну, скажем, друзей из полиции определенную фальшь. Поэтому я не вызвал охрану при вашем появлении. Поэтому я вас выслушал. Поэтому я готов разговаривать с вами дальше.

Он повернулся, сел за стол и посмотрел на Глебова поверх экрана ноутбука:

– Зачем вы пришли, Андрей Иванович? Ведь не просто поплакаться забрели к безутешному отцу? Что вам нужно?

– Роман Федорович, так уж получилось, что именно вы отдали приказ повесить на меня убийство вашей дочери. Вольно или невольно – не знаю. И только вы можете отдать приказ снять его с меня. По-моему, это очевидно.

Белянчиков долго смотрел на Глебова немигающим взглядом, но Андрей уже справился с первоначальной слабостью и не смутился.

– Забавно, – наконец заговорил Белянчиков, – вы всерьез так думаете? Не говоря о том, что я вообще в принципе не могу отдать приказ начальнику полиции или прокурору…. Вы действительно считаете, что я приказал схватить и сгноить в тюрьме совершенно неизвестного мне человека, без суда и следствия? Забавно.

– Ничего забавного. Возможно, я не так выразился, но смысл передал верно. До опознания трупа со мной беседовали совершенно нормально, а когда выяснили, что это – ваша дочь, я из свидетеля превратился в обвиняемого. Мгновенно.

– Генерал позвонил мне лично, – проговорил Белянчиков. – Сказал, что дочь нашли убитой, передал соболезнования, обещал сделать все возможное и невозможное, чтобы отыскать и покарать негодяя. Я всего лишь ответил что-то типа – сделайте милость, и повесил трубку. Все. А наутро мне сообщили, что преступник уже задержан и дает признательные показания.

– И вас не удивило, что преступник так быстро нашелся?

– Честно говоря, нет. Во всяком случае тогда. Поверьте, было совсем не до того – опознание, подготовка похорон, непрерывные соболезнования. Покажусь циничным, но мне было глубоко плевать, как там дела у обвиняемого. А насчет быстроты – иногда наши органы очень эффективно работают.

– Да уж…

– Потом похороны. Поминки – дурацкая традиция сидеть и выслушивать от незнакомых людей рассказы о покойнике. Домой вернулся совершенно разбитым, первый раз в жизни пил корвалол. Утром на совещании у мэра встретил прокурора, просто так спросил про расследование. Надо же ведь было поинтересоваться хотя бы из вежливости. А он и огорошил – преступник погиб при попытке к бегству, дело закрыто, жертва отомщена. Так и сказал – жертва отомщена!

– И вы…

– А Что я? Да, я опытный бюрократ, я чувствую подтекст в любом разговоре. Особенно, когда без каких-либо намеков с моей стороны мне внезапно принесли уголовное дело – просто для ознакомления. Очень симпатичное дело – все расписано, сфотографировано, запротоколировано, сшито очень аккуратно… белыми, кстати, нитками. Оттуда я и узнал, что вас звали…, то есть, зовут Андрей Иванович Глебов. И фотография ваша там была, так что вы еще только зашли в кабинет, а я вас сразу узнал. Признаюсь – сильно удивился, ведь вы же умерли! А потом вспомнил, что тело так и не было найдено. И тогда удивился еще раз – зачем покойнику переть на рожон?

– Да не хочу я быть покойником! – взорвался Андрей, – как вы не понимаете? Да, вам тяжело – у вас погибла дочь. Но, если бы вы были слесарем или даже инженером, никто бы и не подумал хватать меня и делать козлом отпущения! Следствие шло бы своим чередом, преступника искали по правилам сыска. Я нашел его за двое суток! Один! Без малейшего опыта в розыске! Так неужели профессионалы не сделали бы то же самое, только быстрее и по всем правилам? Это ведь даже не ошибка – это прямой подлог, должностное преступление! Сколько специалистов МВД приняли участие в этом фарсе ради одной только фразы – спите спокойно, Роман Федорович, жертва отомщена! Так если ради вас они организовали такое, значит, и назад повернуть смогут. Поэтому я к вам и пришел. Прикажите им – пусть меня реабилитируют. Пожалуйста!

– Посмертно? – усмехнулся Белянчиков.

– Пожизненно!

– Знаете, Андрей Иванович, я могу в этом городе почти все, – Белянчиков снова встал из-за стола и начал вышагивать по клеткам паркета. – Да что там прибедняться – абсолютно все, вплоть до самого жуткого криминала. Кроме одной вещи: я не могу оживлять мертвых. Я в местном лесу большая шишка, но не Бог.

Но я же не мертвый!

– Что из того? Как мне помочь вам? Вы же думали об этом – скажите, даже интересно.

– Сказать в полиции, чтобы отстали от меня и арестовали настоящего убийцу.

Белянчиков сделал еще несколько шагов, вернулся к Глебову, заглянул ему в глаза:

– Дайте мне сейчас честное слово, что ваш обвиняемый на сто процентов именно тот, кто убил Маргариту! Что, если вы ошибаетесь? Что, если в жернова правосудия вновь попадет невиновный, только в этот раз уже не вы? Вы сами-то как – спокойно спать будете?

– А я и не говорю – нате, берите тепленького, – огрызнулся Андрей, – мне только того и надо, чтобы следствие провели по-честному! Если я неправ – пусть докажут! Действительно, мы с ним сейчас в равных условиях, вернее, меня в разработку возьмут, стоит только появиться, а на него внимания не обратят, пока… – он осекся от неожиданно появившейся мысли, – наркотики! Пусть его служба наркоконтроля проверит! А там и убийство выплывет само собой!

Неожиданно на столе Белянчикова замигала лампочка интеркома и встревоженный голос секретарши спросил:

– Роман Федорович, у вас все в порядке? Мастер еще работает?

– Все нормально, Оксана, – ответил Белянчиков и улыбнулся Глебову. – Волнуется, что слишком долго вы у меня кондиционер изучаете.

– Да, люди еще невесть что подумают, – согласился Андрей.

Белянчиков перестал улыбаться:

– Что мне до того, что подумают люди? Эти люди…. Пусть думают что хотят, – он снова улыбнулся, – а мы им сейчас еще головоломку подкинем!

Он нажал кнопку интеркома и произнес:

– Оксана, сооруди-ка нам с гражданином пару кофе… как полагается, с ассортиментом.

– Поняла.

– Сейчас добрая половина администрации с ума сойдет, пытаясь понять, что связывает меня и простого рабочего, – усмехнулся Белянчиков.

– Подумают, что мы школьные друзья.

– Ну, да. Только в этом случае либо вы – вундеркинд и учились классов на семь старше своего возраста, либо я был хроническим второгодником.

Открылась дверь, вошла секретарша с красиво сервированным подносом. По кабинету разнесся запах хорошего кофе.

Оксана с нескрываемым любопытством оглядела Глебова, словно не видела его до этого в приемной.

– Роман Федорович, – сказала она, – там к вам Прилепко просится. Что сказать?

– Прилепко записан на завтра. Вот пусть и приходит завтра. Спасибо, Оксана, дальше мы уж как-нибудь сами за собой поухаживаем.

– Вера Петровна звонила, просила подписать договор.

– После обеда принеси, подпишу. Все, иди.

Они молча пили кофе, притворившись на время единомышленниками. Все главное было сказано. Оставалось уточнить некоторые нюансы.

– Я не смогу прямо просить прокурора о новом рассмотрении дела, – сказал Белянчиков.

– Почему?

– Просить – значит, оказаться в зависимом положении. Я слишком долго и мучительно выстраивал свой шесток в этом мире, чтобы отдать свою независимость.

– Значит, для меня выхода нет?

– Ну почему…. Выход есть всегда. Воскресить человека я не могу, а вот помочь появиться на свет – без проблем! Выпишем вам новый паспорт, поправим буковку – были Глебов, станете Хлебов…. Это совсем другой уровень – мои помощники справятся сами, без меня.

– А мое прошлое? У меня, между прочим, московская прописка!

– Московская? Это серьезная потеря. Ладно. Можно сделать справку, что вы паспорт потеряли… или его украли. Поедете в Москву, там выпишут новый.

– Ну да… я ж теперь во всех базах данных как покойник числюсь…. Кто мне в Москве паспорт выдаст? Еще арестуют… все по тому же делу.

– Знаете что? Давайте вернемся к нашей беседе дня через два. Я посоветуюсь с грамотными людьми, может, что и придумается насчет вашего дела. Вот, – Белянчиков протянул Андрею бумажку, – это мой личный мобильный телефон. Звоните в любое время дня и ночи – всегда отвечу, если, конечно, не на совещании сижу.

– И что мне теперь делать?

– Что хотите. Можете ждать моих действий, можете ехать в свою Москву.

Белянчиков поднялся с кресла и Глебов понял, что время, отпущенное чиновником на эту беседу, истекло. Пора уходить. Чего добился? Непонятно…

– Да, кстати, – произнес Белянчиков вслед уходящему Андрею, – возможно, вы сейчас думаете, что своим рассказом убедили меня в своей невиновности. Ошибаетесь. Просто я допускаю, что полиция может ошибаться и выдавать желаемое за действительное. Да и не выглядите вы коварным интриганом, чтобы убить мою дочь, а потом втереться ко мне в доверие и обмануть весь мир…. А вторая причина – то, что вы живы. Получается – жертва не отомщена. Я очень хочу отомстить. Если вы невиновны – настоящий убийца избежит наказания. Я не могу этого допустить. Я ломал хребты даже за простые насмешки над моей фамилией, а здесь – дочь.

– Хотите, я скажу вам имя убийцы? – спросил Андрей, – даже адрес могу назвать…

– Нет! – поспешно сказал Белянчиков, – не искушайте. Я невольно поверю вам и начну ненавидеть этого человека. А если вы ошибаетесь?

– Хорошо, продолжайте по инерции ненавидеть меня.

– Что толку вас ненавидеть? Вы же и так уже покойник.

Глебов не стал прощаться, вышел из кабинета и пошел по коридору к парадной лестнице.

– Андрей Иванович! – раздался голос Белянчикова. – Лесенку забыли. Мне чужого не нужно.

Андрей молча вернулся в кабинет, взял стремянку и сумку. Тетрадь с расчетами бросил на стол – вдруг пригодится кому. Белянчиков так же стоял в дверях кабинета, и его лицо снова выглядело бесстрастным.

Навстречу Глебову по коридору шли дружной группой мужчины в строгих костюмах – торопились на совещание. Неожиданно один из мужчин замер, пристально разглядывая Глебова.

Андрей поднял голову – перед ним стоял ошарашенный донельзя Вова Качан. Решение созрело мгновенно.

– Делай вид, будто мы незнакомы, – трагическим шепотом скомандовал бизнесмену Глебов, – угощай меня сигаретой.

– Я не курю, – сдавленным голосом ответил Качан.

– Тогда дай мне денег, что ли… на нас уже оглядываются!

Словно загипнотизированный, Качан достал из кармана бумажник, вытащил из него какую-то купюру и протянул Андрею.

– Смотри, о нашей встрече никому, понял?

– Понял, – ответил бизнесмен, хотя глаза его говорили совершенно обратное.

– Служба такая, – веско сказал Андрей, – ладно, иди. И никому обо мне… особенно Боцману!

Выйдя на улицу через центральный вход на правах своего человека, Глебов разглядел скомканную в кулаке купюру – пятьсот рублей. Не густо. Может быть, стоило попросить денег у Белянчикова, хотя бы на дорогу до Москвы? Дал бы, наверное…

Никаких особых мыслей сейчас не было. Ну, прорвался к вице-мэру. Ну, поговорил с ним, объяснил ситуацию, раскрыл глаза и так далее. И что? Результат есть? Кроме личного телефона всесильного, как казалось еще сегодня утром, чиновника, он так ничего и не получил. Как там говорил дядя Яким в камере? Вокруг одни враги? И кроме себя самого, никто не поможет.

– Слышь, мужик, стремянку не продаешь? – спросил кто-то сбоку.

Глебов огляделся и обнаружил, что бродит по рядам так называемого «птичьего» рынка, проще говоря, обычной барахолки, где все желающие продают то, что им либо не нужно, либо на водку не хватает…

– Продаю, – не раздумывая, ответил Андрей и через пару минут уже шел быстрым шагом к остановке троллейбуса, пряча в карман вырученные за стремянку деньги.

Оставался всего один человек, который мог вернуть его к прежней жизни. Только он мог заявить в любом кабинете о полной невиновности Глебова, и только ему одному должны были поверить все без исключения.

Имелась лишь одна загвоздка – этот человек совершенно не желал спасать Андрея. По совершенно понятной причине – ведь тогда он сам садился бы за решетку.

Тем не менее, Андрей был полон лютой решимости уговорить Витю Очкуна – студента пединститута, химика и изготовителя наркотиков – поменяться с ним местами. Любой ценой. Любыми средствами. Любым способом.

Единственное препятствие заключалось в том, что живет сейчас студент на даче, и с охраной. Как бы его оттуда выкурить?

С другой стороны, что толку голову ломать – надо ехать и на месте разбираться! Подумаешь – охрана! Как говорили комсомольские работники в дни его молодости – и не такие дела заваливали. Вспомнить бы еще, когда там ближайшая электричка?

Джентльмен у дачи

Электричка несла Андрея прочь от города, в дачный мир – мир маленьких домиков, собранного урожая и брошенных за ненадобностью кошек и собак.

В отличие от прошлого раза, вагон был почти пуст. Отсюда следовало, что дачный сезон все-таки завершился. Редкие попутчики ехали с чемоданами и огромными клетчатыми сумками.

Глебов размышлял. В последнее время его навязчиво преследовала мысль, что все происходящее с ним – либо сон, либо манипуляции какого-то высшего существа, решившего таким странным образом развлечься.

Начало истории выглядело правдоподобно – возвращение, убийство, даже арест. А вот дальше начиналось непонятное. Удачный побег, оружие в руки, деньги от адвоката… ну, ладно, можно списать на случайности. А результаты поисков убийцы? Захотелось ему пойти в магазин – и вспомнил металлист студента. Захотелось сходить в казино – первая же девка выболтала то, что нужно. Только подумал про институт – на тебе, студент собственной персоной! Теперь дача…. Не слишком ли много совпадений?

А с другой стороны, любая попытка найти помощь оборачивается тупиком. Словно кто-то играл с ним, как сытый кот с мышью, то отпуская вроде бы на волю, но тут же обрубая все пути к бегству. При мысли об этом, Андрею показалось, что он почти различает где-то вдали чью-то издевательскую ухмылку.

– Слышь, ты, – сквозь зубы с ненавистью процедил Глебов, – не знаю, белый ты или черный, но я твоей игрушкой быть не желаю! Обложил, да? Хорошо! Раз никто не поможет – сам себе помогу. За ноги этого студента в полицию притащу…

За раздумьями о странностях своей судьбы Андрей едва не проехал нужную станцию. Выскочил торопливо, путаясь в ремне сумки, рукавах плаща и ведре и тут же столкнулся с полицейским.

– А документики ваши можно посмотреть? – пытливо заглядывая в глаза, спросил полицейский.

Паспорт лежал во внутреннем кармане куртки. Уже даже почти не чужой. Но днем лицо Андрея Ивановича Глебова вполне могло не совпасть с фотографией Сергея Сергеевича Горбенко, и проверять схожесть с помощью полиции не хотелось совершенно.

– Зачем мне документы на даче? – ответил вопросом на вопрос Андрей.

– Положено носить с собой, – нестрого сказал полицейский, – дача своя или так?

– Тещина… попрятать послала все ценное, что забрать не смогли.

Полицейский еще раз внимательно оглядел Глебова, неловко то ли козырнул, то ли муху отпугнул, и медленно побрел по перрону. Андрей тут же подхватил вещи и тоже пошел. Но в другую сторону.

С полчаса он бродил вокруг заветной дачи, словно волк вокруг стада овец, но так ничего и не придумал. Мыслей вообще не было – в голове царил полный сумбур.

Тогда Андрей принял промежуточное решение – найти место для обдумывания плана. Место должно было быть где-то неподалеку и иметь хоть какие-нибудь удобства. Говоря простым языком, он решил присмотреть себе дачу. На время.

Участки, с территории которых бешено лаяли брошенные четвероногие охранники, Глебов отвергал сразу. Остальные пристально рассматривались на предмет удобности. Критериев отбора было несколько – подальше от заселенных домиков, поближе к объекту, высокий забор и несложный замок.

В конце концов, он остановился на наиболее приемлемом варианте, выгодно отличавшемся от остальных еще и тем, что задняя часть участка за туалетом упиралась в широкую лесополосу, то есть, соседи были только слева и справа.

Андрей без каких-либо угрызений совести в два приема скрутил навесной замок и вошел внутрь. Народный фольклор частенько упоминал о различных смертоносных ловушках, которые расставляют на непрошеных гостей хозяева дач. Слава богу, ничего нет. Дача как дача – внутри старая мебель, перевезенная из городской квартиры еще при расцвете социализма, две комнатки размером с двуспальную кровать каждая, ни чердака, ни погреба – то, что нужно. И от дачи студента минут пять неспешного хода.

Еще раз внимательно оглядевшись, Андрей уничтожил все свои следы у калитки, обошел массив вокруг и проник на облюбованную дачу уже со стороны лесополосы. На всякий случай.

Электричество уже отключили, но в хозяйских закромах нашлась толстая свеча, спички, продавленный диван был накрыт огромным ватным одеялом – жить можно. Осталось только позаботиться о продуктах питания.

Выезжая из города, Глебов накупил себе всякой ерунды – колбасную нарезку, батон, несколько шоколадок. Единственное, чего не учел – полное отсутствие питьевой воды. Даже колодца во дворе не было. Зато под столом обнаружился огромный настоящий самовар, при виде которого пить захотелось просто ужасно.

– Вообще-то, в моем положении конспиратора воду можно добывать и из луж, – сказал сам себе Андрей и поморщился. – Но если пить из лужи, можно либо стать козленочком, либо подцепить расстройство желудка, а в моем положении ни то, ни другое мне не подходит. Сколько до ближайшей деревни? Километра два-три? Обернусь мигом, пока еще светло.

Еще раз обыскав свои новые апартаменты на предмет полезных вещей, он очень обрадовался, обнаружив в плохо закрытом сарае старый велосипед. Шины более-менее накачаны, цепь почти натянута – значит, не придется тащиться пешком!

Велосипед ехал по раскисшей от дождей грунтовке плохо. Если же свернуть на поросшую желтой травой обочину, он вообще начинал скользить, словно на коньках. Так что, уже минут через пятнадцать Глебов ругал себя последними словами за лень и пижонство.

Озабоченный управлением транспортным средством, он не обратил никакого внимания на группу подростков, осваивавших на спортивного вида велосипедах без сидений рискованные кульбиты и прыжки через канаву неподалеку.

Старательно вглядываясь в дорогу не дальше метра впереди колеса, он пытался вычислять глубины попадавшихся луж, что удавалось крайне редко.

Тяжелое слитное дыхание за спиной Андрей поначалу даже не заметил, занятый своими трудностями. Лишь когда один из подростков промчался мимо, обдав его грязными брызгами, он постарался принять правее, но как назло впереди оказалась глубокая промоина, так что пришлось снова выезжать на середину дороги.

– Эй, мужик, вали на хрен! – молодой еще не окрепший голос заставил Глебова вздрогнуть и прийти в себя.

Он затравленно огляделся и увидел, что обогнавший его подросток уже развернулся и стоял сейчас, запирая собой дорогу в месте, которое объехать по обочине было нельзя – с одной стороны овраг, с другой колючие кусты вплотную к колее.

Сзади умело крутили педали еще двое подростков, лица у них были далеко не доброжелательные. Еще дальше неторопливо катил себе последний подросток – из тех, что никогда не боятся опоздать…. И чего, спрашивается, непонятного…

– Карманы сам выворачивай, урод! – крикнул тот, что перекрыл дорогу. Андрей остановился метрах в трех от него, путаясь в полах дождевика слез со своего железного коня. Где-то в глубине души тоненько запела-зазвенела какая-то струна. И оборвалась. Андрей почувствовал, как его захлестывает волна спокойного, рассудительного, расчетливого бешенства. Он коротким движением перебросил сумку за спину, потом приподнял велосипед и без замаха внезапно метнул его в догонявших подростков, зная наверняка, что накроет обоих. Так и вышло.

Велосипед еще только повис на головах у подростков, а Андрей уже развернулся и шел к тому, что перекрывал дорогу. Выражение жестокости юного лица еще не успело смениться удивлением, как Глебов правой рукой ухватился за руль, а левой, что было силы, нанес открытой ладонью обычную пощечину. Парень дернул головой, закатил глаза и мягко осел в лужу под ногами. Нокаут, гадать нечего.

Странное, незнакомое доселе чувство вело Андрея дальше. Он четко различал звуки и краски, каждая мышца тела была готова выполнить любое его желание. Боль в отбитой ладони, как ни странно, была приятной, и он с усмешкой подумал между прочим, что, кажется, готов понять мазохистов, тут же удивившись, что может думать о посторонних вещах.

Андрей подошел к барахтающимся и стонущим под велосипедом подросткам и безжалостно встал обеими ногами на колышущуюся раму. Стоны усилились, превратились в крики.

– Все, отец – ты победил, – раздался спокойный голос, в котором не было унижения или раскаяния – только безграничное уважение сильного к более сильному.

Произнесший эти слова подросток был тем самым неторопливым велосипедистом – скорее всего, атаманом.

– Ошибка вышла, отец, – так же спокойно продолжил он, – прости. Обознались.

Глебов подумал немного и сошел с кучи из подростков и велосипедов.

– Новых попыток не будет? – удивительно, но даже дыхание не сбилось.

– Клянусь.

– По зубам добычу выбирать надо, – неожиданно для самого себя сказал вдруг Андрей, но парень не удивился, только склонил голову в согласии:

– Говорю же – обознались. Ты, отец, извини, но со спины показалось, что – по зубам…

Они помолчали немного, глядя друг другу в глаза, потом Андрей, как ни в чем не бывало, спросил, кивнув в сторону уже видневшейся деревни:

– Магазин в этой вашей дыре есть?

– Есть, – не удивившись, ответил парень, – грабить будешь?

– Делать мне нечего! – оскорбился Андрей, а парень понятливо закивал – ну да, действительно, нечего делать – такому человеку и грабить деревенский магазин…

Глебов поднял свой велосипед, легонько пнул заматерившегося было подростка из лежавших под ногами – очень удобно для пинка, кстати. Подошел к нокаутированному, осмотрел внимательно – дышит, зараза, и лежит естественно – значит, без членовредительства обошлось. Отъехав метров двадцать, не выдержал и оглянулся – трое поддерживали одного и смотрели ему вслед так, как смотрели бы молодые волки, получившие взбучку от матерого бирюка – почти с любовью…

То ли дорога перед самой деревней была суше и ровнее, то ли Глебов совладал, наконец, со своенравным, хоть и железным, конем, но остаток пути до магазина показался намного легче начала.

Андрей поставил велосипед у крыльца и зашел внутрь.

– Вода есть? – спросил он каким-то жестяным голосом, раздраженную одним его появлением, продавщицу.

Продавщица набрала полную грудь воздуха, взглянула ему прямо в глаза, с тихим посвистом выпустила воздух обратно, молча ушла в подсобку и вынесла пятилитровую пластиковую канистру.

– Две, – сказал Андрей, помолчал и добавил только одно слово, произнесенное все тем же лишенным интонации жестяным голосом, – пожалуйста.

Продавщица только вздохнула, снова нырнула в подсобку, потом аккуратно отсчитала сдачу, и даже попыталась улыбнуться на прощанье. Получилось фальшиво.

Глебов пил чай, заваренный прямо в самоваре с добавлением всевозможных сушеных трав, найденных здесь же, и думал.

Пружина интеллигентности, сжимавшаяся последние дни под тяжестью событий, лопнула. Андрей прекрасно отдавал себе отчет, что если бы подростки полезли в драку, он бы их убил. Да, защищая свою жизнь. Да, они бы его не пожалели, если бы смогли одолеть.

Он поймал себя на мысли, что не рассматривает их как детей – только как противников. Вот и за забором дачи спрятался противник. Раз уж с детьми нет желания миндальничать, что тогда говорить о тех, кто вооружен лучше него.

– Как там дядя Яким говорил? Цитирую по памяти, – произнес вслух Андрей, – в драке побеждает тот, кто к ней лучше готов. По-моему, так…. Я-то к драке готов на все сто, а вы? Вы хоть знаете, что скоро будет драка, а?

Наступившее утро не принесло обычного раньше интеллигентского раскаяния во вчерашних поступках. Наоборот, Андрей вылез из-под тяжелого, пахнущего пылью одеяла, полный решимости довести дело до конца – то есть, студента до следственного изолятора.

Лежа ночью без сна, снова и снова прокручивая в голове возможные варианты действий, он постепенно пришел к здравой мысли, что на даче, Очкуна ему никак не достать. Не будет там возможности неспешно поговорить по душам, вывести на чистую воду и склонить к явке с повинной. Уж слишком много будет посторонних – охранников, шоферов, прислуги, возможных гостей. И просто так Глебова туда никто не пропустит. Значит, может случиться так, что пытаясь снять себя обвинения в убийстве, он станет настоящим убийцей.

Значит, студента нужно с дачи выкурить. Как? Вопрос важный. Но еще важнее, вопрос – а куда поедет выкуренный студент? Где с ним можно будет встретиться без помех, с глазу на глаз? Не на новую же дачу рванет – ему учиться надо. Значит – поедет домой. А где он живет? То-то.

Глебов открыто проехал на велосипеде мимо объекта в сторону аэропорта. Спрятав транспортное средство в ближней лесополосе, он затесался в группу пассажиров, ожидающих автобус и уже через час с небольшим неторопливо брел по когда-то почти родному двору. Вот и дом, в котором, по идее, живет студент Виктор Федосов. А подъезд? А квартира? Да и тот ли дом вообще? Знаете, простительно взрослому мужчине не интересоваться молоденькими студентами. Студентками – еще туда – сюда…

– Эй, пацан! – он окликнул шедшего вразвалочку школьника лет двенадцати. Тот вопросительно посмотрел на Андрея, но близко подходить не стал.

– Помочь можешь, дружище? – спросил Андрей.

– Что нужно? – настороженно ответил паренек, держа прежнюю дистанцию.

– Адрес одного человечка узнать хочу. Ты же местный?

– Ага. А кто нужен?

– Студент один где-то здесь живет. Зовут Витя. В очках ходит.

– Полицию спросите – они вам про всех расскажут, – дерзко ответил школьник.

Андрей вздохнул:

– Давай внесем ясность внаши с тобой отношения. Эти отношения насквозь деловые, понял? Ты сообщаешь мне нужные координаты Очкуна, а я тебе за это вручаю пятьдесят рублей. Вот эти, – он вытащил из кармана и показал купюру. Паренек оживился:

– А-а-а… Витёк-Очкун, что-ли нужен?

– Он самый.

– А не обманете? Ну, с деньгами?

– А смысл? – вопросом на вопрос ответил Андрей. – Может, мне будет нужно еще что-нибудь узнать – к кому потом обращаться? А тут – проверенный источник информации.

Паренек подумал немного, потом кивнул головой, сказал:

– Я сейчас! – и, бросив портфель прямо под ноги Глебову, куда-то умчался.

Андрей подобрал портфель и побрел к ближайшей скамейке, настраиваясь на долгое ожидание. Настраивался, скажем прямо, зря, так как всего через пару минут запыхавшийся школьник примчался обратно и схватив портфель выдохнул:

– Давайте деньги!

– А информация?

– Деньги вперед!

Устраивать грязную склоку со школьником из-за пятидесяти рублей Андрей не стал – деньги отдал.

– Дом вон этот, – паренек указал на соседнюю пятиэтажку, совсем не ту, на которую думал Глебов, – второй подъезд – вон, дверь синяя. Номер квартиры не знаю.

– Тогда гони сдачу, – шутливо сказал Андрей, но паренек шутку не принял:

– Четвертый этаж, квартира по часовой стрелке третья, в глубине. Так пойдет?

– Это двухкомнатная, что ли?

– Ага. Точно, двухкомнатная. Только он там сейчас не живет. Так, иногда приезжает…

– Спасибо за службу, товарищ школьник, – серьезно сказал Глебов, протягивая руку, но паренек ее не принял, а после долгой паузы спросил:

– Дядя, а вы Очкуна… обкрадывать будете?

– Это ты вот сейчас зачем спросил? – опешил Андрей.

Паренек посопел немного, потом тихо сказал:

– Если будете обкрадывать, то когда станете уходить, напишите ему на стене, что он козел… пожалуйста.

Глебов на мгновение задумался, предложил:

– Ручка с бумагой есть? Валяй, пиши, что хочешь. Я передам. Классный прикол получится, честное слово!

– А меня потом по почерку найдут…

– Это ты фильмов детективных насмотрелся, брат, – проникновенно ответил Андрей, – будут тебе сыщики ходить по школам и почерк сверять в тетрадках…. Если так боишься – пиши печатными буквами.

Паренек торопливо открыл портфель, сел на скамейку вплотную к Глебову, уже ничуть его не боясь, вырвал из первой попавшейся тетради чистый листок и старательно жирными буквами вывел на нем: «Очкун – казел!». Подумал и приписал снизу: «и ЧМО!!!»

– Козел через о пишется, – попытался подсказать Андрей, но школьник только отмахнулся, сунул ему в руки листок и бросился бежать.

Итак, адрес студента имелся – без цифр, но зато точный, как в анекдоте: «Зюйд-вест, зюйд-вест… ты мне рукой направление покажи!». И даже совершенно бесплатно досталась информация о том, что Очкун живет не здесь, но изредка родное гнездышко навещает. Ну, а где сейчас живет товарищ студент, мы и сами знаем.

Андрей прошелся вдоль фасада нужного дома от первого подъезда до последнего. Ничего особенного, типичная хрущевка – пять этажей, сдвоенные балкончики, серые от времени панельные стены – сам точно в таком жил, в точно такой же двушке. Вон он, его поъезд – даже отсюда через двор видать…

Он посмотрел туда, чувствуя, как перехватывает горло и защипало в уголках глаз. Жил бы и жил себе спокойно…

И вновь лютая ненависть накрыла его с головой. Сдохну, подумал Андрей, но студент на нары сядет!

Вместе с ненавистью вернулась, выработавшаяся за последние дни, осмотрительная осторожность. Он вновь стал продумывать каждое свое возможное действие.

Итак, я веду его в полицию. Вопросов нет, все чудесно! Вариант еще лучше – полиция сама приезжает за ними. Теперь о грустном. Встреча сорвалась, или кто-то помешал, или еще что-то незапланированное. Нужны пути отхода. А как уйти из квартиры на четвертом этаже хрущевки? Вариантов совсем немного – два. Входная дверь и окно. Чтобы уйти через окно, нужна веревка. Чтобы уйти через дверь, нужно, чтобы никто не мешал. Всего лишь…

Да, веревка – это эффектно. Но. Во-первых, свидетелей будет немыслимое количество, во-вторых, он во время спуска будет совершенно беззащитен. Если внизу засада – все, конец.

Выход через дверь намного удобнее. Единственное – нужно предусмотреть возможность свободного выхода из подъезда. Например, на крышу. А через крышу…

Глебов даже не стал тратить время на додумывание плана аварийного отхода. Он просто зашел вместе с какой-то женщиной в подъезд и поднялся на пятый этаж. Да, люк на крышу, плоскую, словно за окнами не Южный Урал, а северный Узбекистан, есть. Как и ожидалось – закрыт на замок. Обыкновенный навесной замок из Китая – открывается каждым вторым ключом из случайно подвернувшихся под руку. К люку с площадки ведет крайне неудобная лесенка, вмонтированная прямо в стену – чтобы не украли, не иначе.

Точно такой же люк с такой же лестницей-клоном оказался и в пятом подъезде. Дальнейшие действия Андрея вытекали непосредственно из приобретенных знаний – он тут же отправился в хозяйственный магазин и купил два замка – копии висевших на люках, а заодно и несколько полотен для ножовки по металлу.

Вернувшись для начала в пятый подъезд, он быстро перепилил дужку замка и заменил его своим, предварительно поднявшись для разведки на крышу. Крыша как крыша – с огромными лужами дождевой воды, забытыми бог весть кем и когда ржавыми бочками с битумом, нестройной рощицей телевизионных антенн и паутиной проводов, идущих из ниоткуда в никуда. Андрей быстро отыскал люк второго подъезда, заботливо перекатил поближе к нему тяжеленную бочку и вернулся обратно в пятый подъезд.

Защелкнув замок, он отправился во второй подъезд, чтобы проделать там такую же операцию.

То ли полотно попалось тупое, то ли на дужку китайцы по ошибке пустили качественный металл, но этот замок приходить в негодность не желал. Андрей аж взмок, зависнув на неудобной лестнице и пиля дужку одной рукой.

Вскоре на визг металла по металлу вышла очень пожилая женщина, на ее лице совершенно отчетливо читалось желание устроить скандал.

– Вот, – торопливо сказал Глебов, – начальство совсем обнаглело! Пилу нормальную выдать не могут! Все ключи порастеряли, а я – иди и как хочешь, но чтобы к завтрему замки поменял! Комиссия к ним, видите ли, едет! Хоть не ночью послали – вот была бы вам радость…

Женщина подумала немного и вернулась из раздумий полным союзником по отношению к начальству:

– Да когда они о людях думали-то! Только и знают, что карманы набивать! В сентябре только замки повесили и вот, пожалуйста – опять меняют! А разбитое стекло на третьем этаже поменять – до весны ждать будем.

– Стекло-то этот… студент с четвертого разбил, что ли? – небрежно спросил Андрей.

Спросил просто так, потому что информация лишней в принципе не бывает, а уж о своем противнике – в особенности.

Женщина энергично затрясла головой:

– Нет, это чужие. С девками по вечерам целуются, курят – страшно ходить! А Витька тут редко появляется. Как мать в больницу отвез, так дома совсем ночевать перестал – взрослый же! Дружков завел – сплошь морды уголовные, мимо идет – не здоровается. Не то, что раньше…

Как раньше обстояли дела с воспитанием у Витьки, Андрея совершенно не интересовало, поэтому он продолжил пилить дужку замка, сделав в голове еще одну зарубочку – студент дома один живет.

– А вы чего замок пилите? – внезапно спросила женщина. Андрей даже опешил:

– А что, мне его грызть надо?!

– У меня от него запасной ключ есть! Когда прошлый раз вешали, мастер мне и говорит: ты, Антонина Семеновна, все равно дома сидишь – пусть один ключ у тебя будет.

– Сказали бы раньше, – раздосадовано пробурчал Андрей, – теперь его все равно менять нужно – вон, как я дужку изуродовал. Хорошо хоть, до конца не перепилил.

– А им еще можно пользоваться? – осторожно спросила женщина.

– Можно, только для личных нужд. Внутри дома или на даче… шкаф старый… короче можно. Если нужен – отдам, только никому не говорите, – трагическим шепотом инструктировал старушку Андрей, – их сдавать положено. А я вам и от нового замка ключик оставлю, хорошо?

Они разошлись через пять минут, взаимно довольные друг другом.

У двери заветной квартиры Глебов остановился и окинул ее взглядом – хорошая дверь, металлическая. Такую ногой не выбьешь. И замок стоит красивый. Значит, хозяин должен гостя впустить. Еще одна тема для размышлений – как убедить Очкуна открыть дверь незнакомому человеку.

Обратный путь до дачи прошел без сложностей. Велосипед оказался на месте, за время его отсутствия никто в гости не заходил. Странное ощущение, хорошо знакомое профессиональным командировочным – стоит переспать ночь в каком-нибудь месте, как на вторую ночь воспринимаешь его словно дом родной. С таким чувством Андрей и повалился на холодный продавленный диван, решив отложить ужин до сумерек. Предстояло найти ответ на главный вопрос – как заставить студента вернуться в городскую квартиру.

Время от времени низко над дачным поселком с жутким ревом пролетали самолеты. Тогда в серванте начинала звякать посуда, а диван отчего-то пытался воображать себя автомобилем, но с места не трогался, так – повибрирует немного и все… Аккумуляторы, наверное, плохие.

Рев самолетов мешал думать, сбивал и путал мысли. Честно говоря, путать особо было нечего – даже глупые мысли, и те сегодня не приходили, явно намекая на необходимость хорошенько отдохнуть.

Наконец, Глебов устроил себе ужин. Он сидел за столом, жевал опостылевшую колбасу, запивая ее холодным настоем трав из самовара, и пустым взглядом таращился на желтый огонек свечи, освещавшей ужин подпольщика.

Очередной самолет сотряс звуком окрестности. Огонек свечи дернулся из стороны в сторону, затрепетал испуганно. Но не погас. Глаза Глебова прояснились. Не отрывая взгляда от пламени свечи, он улыбнулся и произнес с чудовищным кавказским акцентом, которого на самом деле нет ни у одного кавказца:

– Вах! Кто нам мешает, тот нам и поможет! Вах!

После этого Андрей с чувством выполненного долга завалился спать.

Утром Глебов впервые за все время первым делом не встал с дивана, и даже не открыл глаза. Первым делом он вытащил наган из-под подушки и долго грел металл на своей груди: ему померещились шаги за окном. Но время шло, а шаги не повторялись. Лежать дальше было глупо, тем более, что он совсем не испугался, а просто насторожился. Кто мог нагрянуть? Хозяева, еще соседи. Чего их бояться-то… безоружных.

Тем не менее, на улицу Андрей выглянул уже полностью одетый. Никого. Вообще-то, было бы наивным думать, что люди Боцмана после той ночи сняли облаву. Так что, затевая свою ловушку, не стоит забывать о чужих. Два в одном, подумал внезапно Глебов – как шампунь из рекламы! И охотник, и добыча.

Он наскоро умылся ледяной водой из бочки, стоявшей рядом с крыльцом, вытерся оконной занавеской, а потом долго изучал свое отражение в пыльном тусклом зеркале, время от времени сравнивая его с фотографией в паспорте. Иногда ему казалось, что похож, иногда – совсем не похож…

Так и не определившись, он привычно закинул за спину сумку с инструментами, вытащил через дыру в заборе велосипед и направился изучать интересующую его дачу с точки зрения задуманного.

Участок под дачей был огромен – скорее всего, здесь были объединены три обычных, может, даже четыре. По периметру тянулся двухметровый забор из белого кирпича – великая китайская стена в миниатюре. За стеной среди редких деревьев, оставленных явно ради тени, а не фруктов, стояли постройки из того же белого кирпича – двухэтажный коттедж с высокой крышей из зеленой металлочерепицы, и нечто, напоминающее баню. В другом углу участка – не то сарай, не то гараж, а, скорее всего – и то, и другое.

Разглядеть остальные детали мешал забор. Андрей осмотрелся и решительно двинулся в сторону аэропорта по уже знакомой тропинке. Вскоре он уже шел вдоль линии заграждения, выискивая в ближайшей лесополосе подходящее дерево. Так как лесополоса за время своего существования с топором встречалась крайне редко, подходящее дерево нашлось быстро. Андрей влез на него до середины, устроился среди ветвей поудобнее и стал изучать объект, лежащий перед ним как на ладони. Он разглядел неширокий асфальтированный двор, беседку рядом с забором. Въездные ворота располагались немного в стороне от осевой линии двора, чему Андрей только порадовался.

Тут из коттеджа вышел человек в спортивном костюме и принялся прикуривать сигарету. Порывы холодного ветра несколько раз задували огонек зажигалки, но в итоге сигарета задымила и человек принялся раскуривать ее короткими затяжками. При этом, он бесцельно крутил головой, посматривая по сторонам. Глебов представил удивление на его лице при виде сидящего на дереве незнакомца и решительно спрыгнул с ветки на землю. К чему зря собак дразнить? Да и высмотрел он практически все, что хотел. Пора отправляться завтракать.

Глебов сидел в кафе на втором этаже здания аэропорта, ел разогретые в микроволновке котлеты по-киевски и запивал их необыкновенно вкусным кофе из пакетика.

По дороге сюда он окончательно утвердил, еще утром казавшийся безумным, план акции. Дело осталось за малым – начать и кончить, как говорится.

Поев, он накупил продуктов про запас, и вышел на улицу. Все. Остается дождаться темноты.

Андрей вдруг страшно захотел курить. Вот ведь – сколько дней даже не вспоминал, а именно сейчас даже скулы свело от желания. Он сделал несколько шагов в направлении табачного киоска, негодуя на себя за неожиданную слабость, одновременно оправдываясь, что все равно нужно купить зажигалку, желательно со спиралькой, чтобы на ветру не тухла.

Возле ларька стояли чем-то озабоченные подростки. Те самые – с велосипедами. Четверо, отметил с облегчением про себя Андрей, все живы.

Подростки тоже заметили его и замерли в нерешительности. Обмен взглядами длился несколько секунд, после чего Андрей легким жестом поманил к себе атамана, одновременно поворачиваясь, и уходя в сторону от ларька.

Оглянулся – его поняли правильно. Следом шел только атаман.

– Помощь нужна, отец? – спросил, подходя ближе, подросток.

– В некотором роде…. Хочу, чтобы вы мне должок вернули.

– Должок? – удивился парень.

– А как же! Настроение мне испортили? Значит, должны, – улыбнулся Андрей.

Подросток остался серьезным:

– Деньгами или услугами?

– Нужны мне ваши деньги, – фыркнул Глебов. – Тут такое дело – очень скоро меня здесь станут разыскивать. Спрашивать будут, приметы там…

Подросток решительно кивнул:

– Понял! Мы тебя не видели…

– Как раз наоборот, – мягко поправил Андрей, а когда парень вскинул на него удивленный взгляд, объяснил: – И видели вы меня, и приметы запомнили. Ну, разве мелочь какую забыли – цвет глаз, размер обуви…. А вот что вы точно запомнили – так это то, что у меня на правой руке два огромных золотых перстня было, а на шее – золотая цепь в два пальца толщиной. Ясно?

Глаза подростка засверкали.

– Ясно! Ложный след?!

– Если ты будешь хоть изредка не прогуливать школу, то когда-нибудь узнаешь такое умное слово, как корректировка, – снова усмехнулся Глебов. – Сами на беседу не рвитесь, но и не отказывайтесь – за информацию обо мне, вам даже денег могут отломить.

– Когда это менты деньги давали? – удивился парень.

И тут Андрей удивил его еще больше, ответив вопросом на вопрос:

– А кто тут говорил о ментах? Все, чеши к корешкам. Народ зря не обижайте – неровен час, на больного сердцем нарветесь. Будете потом не велосипеды, а тачки катать.

– Это… А что рассказывать то можно?

– Ну, – задумался Глебов, – про нашу первую встречу – если есть желание. А как меня здесь увидели – непременно. Вроде, я у вас дорогу на дачи спрашивал.

– А когда искать начнут? – подросток смотрел на Андрея с уже неприкрытым обожанием.

– Уже ищут, – Андрей качнулся на каблуках, посмотрел в сторону ларька, – зажигалка есть?

– Да.

– Подари. На счастье.

Парень мгновенно вынул из кармана массивную зажигалку «Зиппо» и отдал Глебову. Тот покрутил ее в руках, крутнул колесико, посмотрел на ровное пламя горящего бензина:

– Дорогая, небось. Не жалко?

Парень пожал плечами:

– Все равно или потеряю, или отец отберет. Пойду?

Андрей молча кивнул и подросток важно понес свежую тайну своим друзьям.

А Глебов побрел к спрятанному велосипеду, чтобы вернуться на «свою» дачу и хорошенько выспаться, так как на вечер и ночь у него были приготовлены большие планы. Там уж отдохнуть не получится.

Глебов хорошо выспался, а потом просто валялся на диване, поднимаясь время от времени только, чтобы перекусить. Когда стало совсем скучно, он в очередной раз полазил по дачным закромам, ничего, собственно, не разыскивая – просто чтобы двигаться, а не сидеть и мерзнуть.

В покосившемся шкафу нашлась еще одна подушка. Андрей кинул ее через всю комнату на диван – две подушки лучше, чем одна. И насторожился. Подошел к дивану, рукой оперся на выцветший коврик, висевший на стене. Рука под ковриком стену не нащупала. Тогда он аккуратно откинул его в сторону и ошарашено пробормотал:

– Блин, да здесь клондайк!

Выцветший коврик скрывал за собой небольшую, но глубокую нишу – нечто вроде чулана, с полками, уставленными разнокалиберными банками с консервацией, деревянными ящиками и картонными коробками со всякой очень нужной в дачном хозяйстве дребеденью.

Посередине чулана на табурете стоял телевизор. Действительно, клондайк…

– Сколько здесь живу и даже не подозревал, что во сне прямо-таки носом в сокровища утыкаюсь, – укоризненно сказал себе Глебов, – как папа Карло, что всю жизнь глядел на нарисованный очаг в своей каморке и не додумался хоть раз посмотреть, что там за тряпкой.

Он тут же открыл банку с огурцами и банку с компотом.

Дача была изучена еще раз с огромным усердием, но больше никаких сюрпризов не обнаружилось – ни тебе тайного подвала, ни секретного чердака.

Тем не менее, неожиданная находка сильно подняла Андрею настроение, он даже замурлыкал под нос любимую «под крышей дома своего». Но уже через час ничегонеделанья настроение снова стало под стать погоде – осенним и промозглым. А еще через час пришло время выходить на улицу, чтобы исполнить задуманное.

На этот раз он отправился в дорогу без велосипеда, который только мешал бы. Путь пешком до вражеской дачи занял немного больше времени, чем ожидал Андрей, зато и стемнело сильнее. Он прошел мимо объекта по привычной для него тропке и вскоре уже возился с проволочным заграждением. Сначала он хотел перекусить проволоку только у одного столба, но представив, сколько придется мучиться, чтобы ее загнуть в сторону, решил перекусить ее и у другого тоже. Покончив с заграждением, он перевел дух и направился в сторону зданий аэропорта.

Аэропорт Чкалова переживал не самые лучшие времена – избитая сентенция, совершенно точно отражающая состояние местных воздушных ворот. Из прежних советских сорока ежедневных рейсов, в живых осталось не более десяти. На ночь аэропорт вообще прекращал работу, поскольку ночью самолеты больше не летали. На все уличные фонари и прожекторы не хватало лампочек, поэтому территория была погружена в ночную темноту, за исключением пятачка перед зданием аэровокзала, где неизвестно на что надеялись несколько водителей такси.

Все – от зданий и до ограждения из колючей проволоки вокруг – требовало срочного ремонта. Андрей нисколько не сомневался в том, что и обслуживающая самолеты техника не просто дышит на ладан, а работает исключительно из особенного авиационного гонора.

Но даже в полумертвом аэропорте существует и будет существовать до его закрытия дежурная смена – специально выделенная группа специалистов и техники на экстренный случай. Может запроситься на посадку аварийный борт. Может внезапно вернуться из Москвы губернатор. Может использовать аэродром как запасной, самолет, не севший по погодным условиям где-нибудь в Челябинске или Саратове. Могут нагрянуть военные или МЧС. Может… да мало ли что может произойти в воздухе над Чкаловом! Поэтому на земле в специально отведенном месте стоит в полной готовности совершенно исправная специальная техника.

Вот в это специально отведенное место Глебов сейчас и направлялся. Еще днем он внимательно рассмотрел спецстоянку, и пришел к выводу, что его план вполне осуществим.

Чрезвычайные ситуации, для участия в которых и лелеялись эти машины, случались в Чкалове очень редко. Если честно – никогда. Так что, водители рассматривали свое дежурство, скорее всего, как плохо оплачиваемую обузу. А о сохранении бдительности уж и говорить не приходилось.

Техника стояла на плохо освещенной площадке, вдалеке от вышки руководителя полетов. Ни заграждения, ни охраны – только белая полоса краски по периметру. Нужный Глебову топливозаправщик – хорошо знакомый еще по военной службе МАЗ на восемь тонн керосина – стоял между пожарной машиной и самоходным трапом.

Кабина была закрыта на ключ, но Андрея это не остановило. Он вынул из сумки заранее приготовленный разводной ключ, замотанный в полотенце, примерился и с первого же удара разбил стекло в водительской двери. Отбежал в тень, посидел несколько минут – тишина.

Он вернулся, открыл дверь и залез в кабину. Подсвечивая себе наголовным фонарем, изучил приборы, рукоятки и проводку. Отсоединил провода от замка зажигания, поэкспериментировал немного, искря в темноте, и добился того, что двигатель запустился. Снова выскочил из машины, снова отбежал в тень и снова несколько минут ждал, что хоть кто-нибудь выйдет и помешает совершить задуманное. Но двигатель топливозаправщика работал на зависть легковой иномарке – ровно и почти бесшумно. Тогда Андрей вздохнул, пробормотал нечто вроде молитвы непонятно кому, снова сел за руль и аккуратно тронул машину с места.

Машина сдвинулась с такой неохотой, что едва не заглохла. Глебова это только порадовало – за спиной полная бочка, восемь тонн чистейшего авиационного керосина!

Он ехал между ангарами в сторону дачного поселка практически на ощупь, не включая даже подфарники. Во-первых, боялся, что его увидит охрана аэропорта и решит, что кто-то украл керосин. Во-вторых, он просто не помнил, где включается свет, а ставить эксперименты желания не было никакого.

Вскоре вокруг зачернели останки авиатехники, ангары остались далеко позади. Где-то здесь должен быть вырезанный в заграждении проход, выезд из которого приведет прямиком к даче студента…

Глебов остановил машину, вылез и прошелся вперед пешком. Он с удивлением обнаружил, что его буквально трясет от волнения, сердце с такой силой билось о ребра, будто хотело выпрыгнуть наружу. Пришлось даже придержать его рукой некоторое время.

Он не сбился с пути – проход в ограждении нашелся впереди метрах в двадцати. А за проходом светились окна второго этажа дачи студента. Приехал, что ли?

До этой минуты все действия Глебова зависели исключительно от удачи. Сейчас пришло время точного, можно сказать ювелирного, расчета.

Он аккуратно подъехал вплотную к заранее присмотренному участку забора, затем отъехал метров на пятнадцать и вылез из кабины. Осмотр колеи, которую оставили колеса тяжелой машины в раскисшей от дождей земле его вполне удовлетворил. Андрей вытащил из своей сумки бухту бельевой веревки, намотанную на толстую палку подобно леске в катушке спиннинга. Он залез на цистерну и открыл люк. В лицо ударил резкий запах топлива, от которого закружилась голова. Андрей опустил руку с бухтой веревки в горловину до тех пор, пока пальцами не ощутил холод керосина. Тогда он вытащил бухту из цистерны и аккуратно спустил ее на землю. Следующим шагом в подготовке было полное ведро керосина, которое он аккуратно поставил на водительское сиденье. Чертыхнувшись, разыскал на земле веревку, снова влез на цистерну, обвязал горловину, а длинный свободный конец опустил внутрь. Второй конец закрепил на земле, придавив камнем. Аккуратно положил бухту, чтобы по мере натяжения веревка могла с нее свободно разматываться. Пара валявшихся под ногами веток тоже пошла в дело – с их помощью Андрей зафиксировал в нажатом положении педаль сцепления, включил передачу, вытянул до конца рукоять подсоса. Двигатель заревел.

Глебов выпрыгнул из кабины, нежно погладил вибрирующий металл топливозаправщика, прощаясь с ним, а потом длинной палкой выбил ветку, удерживавшую педаль сцепления. Автомобиль дернулся и пополз, набирая скорость к забору, за которым уже начали раздаваться голоса более бдительной, чем в аэропорту, охраны. С бухты принялись ранвомерно сходить веревочные петли и уползать вслед за топливозаправщиком во тьму.

Тяжелая машина смахнула кирпичный пролет забора, словно кусок картона. Проехав еще несколько метров, она уткнулась во что-то более устойчивое и взревев от усилия, заглохла.

Веревки хватило с запасом. И она окончательно пропиталась керосином. Глебов вынул из кармана подаренную подростком зажигалку. Чиркнул. Вспыхнуло легкое бензиновое пламя.

– Че это за хрень такая?! – раздался голос за забором.

Пора.

Глебов поднес зажигалку к веревке. Веселый огонек помчался вдоль импровизированного бикфордова шнура. Глебов глядел на растущую полосу огня и, словно читал молитву, шептал:

– Добеги, родимый, добеги, пожалуйста! Очень нужно!

Огонек не подвел. Резкий хлопок, следом столб пламени высотой вровень с крышей коттеджа. Откровенно говоря, Глебов был немного разочарован – он ждал взрыва. Но восемь тонн керосина взрываться пока не торопились. Вскоре шум пламени стал напоминать звук газовой горелки. Раздраженные крики за забором сменились испуганными. Можно было уходить.

– Ну и ладно, – бубнил себе под нос Глебов, неторопливо шлепая по лужам в сторону аэровокзала, – ну и что, что не взорвалось. Все равно паника будет, полиция приедет, пожарные. Лабораторию придется свернуть, студента придется вернуть в город. Хотя бы временно. Так что, сейчас главное – приехать в Чкалов раньше студента. И там его спокойно подождать.

Он прошел уже с километр, когда в спину ему ударил низкий тягучий грохот взрыва. Андрей медленно повернулся и увидел почти ядерный гриб, поднимающийся вверх оттуда, где еще недавно стоял чистенький коттедж из белого кирпича. Он смотрел, чувствуя, как губы неестественно выворачивает незнакомая прежде улыбка. Это было даже больше, чем он ожидал.

Визит невежливости

Сонный таксист за двадцать километров до города с маху запросил целую тысячу рублей, мотивируя расценки поздним временем. Глебову удалось, практически не матерясь, убедить его согласиться на триста. Самым весомым оказался аргумент, что до самого утра еще одного идиота-полуночника он в аэропорту вряд ли дождется.

Никогда еще в своей жизни Андрей так легко не расставался с деньгами. Может, потому, что эти были чужими, а не заработанными? Или в какое-то мгновение деньги перестали быть для него ценностью? Честно говоря, отдал бы и тысячу, только не было тысячи – вместе с мелочью с трудом набиралось всего четыреста…

Не жалко денег было еще и потому, что Андрей истово верил – именно сегодня решится все! Настоящий убийца попадет в тюрьму, а его – Глебова – ждет очень похожая на прежнюю, жизнь… А в той, нормальной жизни, у него с деньгами проблем не было уже очень давно.

Таксист всю дорогу крутил недовольно головой и демонстративно принюхивался, а в конце поездки не выдержал и язвительно произнес:

– Вы что там, в аэропорту – умываетесь керосином, что ли?

– Нет, – кротко ответил, отдавая деньги, Глебов, – мы его там пьем.

Он вышел в нескольких кварталах от своего двора, и сразу же нырнул в темноту между спящими домами.

– Ну что, подпольщик хренов? – спросил он сам у себя, стоя перед закрытой подъездной дверью, – об этом-то тоже нужно было заранее подумать! Как внутрь войти?

Андрей в отчаянии потянул дверь и она – о, чудо! – поддалась! То ли магнит держал плохо, то ли камешек не дал двери закрыться до конца – неважно. Главное, что цель была достигнута.

Он быстро поднялся на верхний этаж и открыл замок на крышке люка, ведущего на крышу, затем защелкнул замок только на одной проушине и спустился посмотреть на работу издалека. При тусклом подъездном освещении замок смотрелся так, будто честно исполняет свои замочные обязанности. Вот и ладно. Половина дела сделана.

Разум Глебова, казалось, совершенно расставшийся с эмоциями, деловито перебирал все возможные варианты незаметного проникновения в нужный подъезд. Дверь здесь держалась крепко, и на то, что среди ночи кто-то выведет прогуляться лучшего друга человека, надежда была слабая. Как-то вскользь вспомнилось посещение адвоката Полоки, но там он представился…. Стоп! В этом подъезде не живет знакомый адвокат. Зато живет знакомая старушка. И с Глебовым ее связывает криминальная история незаконного присвоения общественного имущества – старого замка от люка на крышу…

Не колеблясь ни секунды, Андрей быстро высчитал нужный номер квартиры и набрал его в домофоне. Домофон звенел долго. Так долго, что Глебову захотелось в подкрепление к звонку кинуть кирпич в старушкино окно. Наконец, вялый со сна, но уже раздраженный голос спросил:

– Чего надо?

– Антонина Семеновна! – радостно заорал Андрей, – ради бога, извините! Это слесарь из жека, который вчера замок менял, помните?

Домофон помолчал, затем неуверенно пробормотал нейтральное:

– Ну…

– Мне на выезд срочно ехать нужно, – на ходу импровизировал Андрей, – а я ключи на крыше забыл… Антонина Семеновна, вы уж простите растяпу! Просто мне кроме вас, и обратиться-то не к кому…

– И что нужно? – балансируя между раздражением и доверием, спросила Антонина Семеновна.

– Вы мне только дверь в подъезд откройте, пожалуйста, а от крыши ключи у меня есть. Уж простите, что побеспокоил…. Если вдруг вам чего от меня понадобится – я ваш должник!

Иметь личного слесаря – мечта любого квартиросъемщика, особенно женщины пенсионного возраста. Антонина Семеновна нажала кнопку, и дверь в подъезд открылась.

– Дерни, деточка, за веревочку – дверь и откроется, – негромко прокомментировал произошедшее Глебов.

Он поднялся на пятый этаж. Антонина Семеновна смотрела сквозь щелку в двери, предусмотрительно не снимая цепочку.

– Это я! – помахал ей рукой Глебов, быстро полез к люку, открыл замок и выбрался на крышу. Там он достал из сумки несколько гаечных ключей, позвенел ими, один даже уронил внутрь, наполнив спящий подъезд металлическим звоном. Спустился обратно, закрыл люк на замок и. подбирая упавший ключ, задушевно сказал бдительной женщине:

– Не знаю, что бы я без вас делал…. Золотое у вас сердце, Антонина Семеновна! Спасибо!

Та вяло шевельнула рукой, дескать, пустяки, и закрыла дверь. Вот и все. Осталось дождаться студента.

Андрей бесшумно открыл люк, повесил замок точно так же, как и в крайнем подъезде, вылез на крышу и лег прямо на мокрое покрытие, оставив для наблюдения в люке лишь небольшую щель. Ни холод, ни сырость его совершенно не волновали. Наоборот, после того как он даже не чихнул ни разу от купания в реке, память услужливо подыскала в своих архивах неизвестно когда и где прочитанные факты о том, что люди, попавшие в экстремальные ситуации, практически никогда не болеют простудными заболеваниями. Некогда. Нужно выживать. А свою ситуацию Глебов не без оснований полагал более чем экстремальной.

В щель не был виден лестничный пролет четвертого этажа, но зато слышимость была отличной. Еще бы – ни музыки, ни дрелей! Все крепко спят.

Прошло не менее часа, прежде чем запищал домофон, и в подъезд вошла группа полуночных визитеров. Сколько их было, неясно, потому что поднимались они молча, только топали устало и раздраженно сопели. Судя по звукам, остановились на четвертом этаже.

Андрей прикрыл крышку, потому что один из пришедших поднялся и внимательно изучил состояние дел на верхней площадке. Видимо, ничего подозрительного он не заметил, спустился к товарищам и с удивлением в голосе сказал:

– Блин, мне этот запах керосина даже здесь мерещится!

– От ботинок тянет, наверное, – ответили ему.

Щелкнул входной замок, и вся группа вошла в квартиру.

Глебов привстал и резкими движениями начал разогревать застывшее на холоде тело. Комплекс упражнений был долгим, рассчитанным на все группы мышц.

Из распахнутого люка вновь донеслись какой-то шум. Глебов мгновенно лег и прикрыл крышку, оставив щелку только для звука.

– Да я быстро вернусь, – говорил кто-то внизу, на четвертом этаже, – пожрать куплю в ночнике. У тебя же в холодильнике мышь еще неделю назад с голодухи подохла!

– Водки возьми, – сказал другой, явно не студент, – Санька помянуть надо…

А это – точно Очкун:

– Хоть знаешь куда идти? Выходишь со двора налево и по Бакунина до проспекта – там круглосуточный, увидишь сразу. А ближе ничего нет.

– Что, долго идти?

– Минут пятнадцать, не меньше.

– Блин! – сказал второй не-студент, – давай такси вызовем.

– Нет, – ответил первый, – я лучше прогуляюсь. От керосина хоть отдышусь малехо. Я сейчас даже курить боюсь…

Стоявшие на площадке четвертого этажа помолчали немного, потом второй сказал такое, от чего Глебов напрягся:

– Витек, я с ним пойду, лады? Вдвоем веселее будет. Ты дверь закрой и откроешь, когда я вот так постучу, – он четко отбарабанил две серии из трех коротких ударов.

– Идите, – ответил студент, – мне сок купите – апельсиновый, два литра. И шоколад какой-нибудь, только без орехов.

– Сделаем, – ответил кто-то из двоих. Снова щелкнула дверь, потом по лестнице скатился вниз грохот ботинок, запищал домофон на подъездной двери. И наступила тишина.

– Пятнадцать минут туда, пятнадцать минут обратно, в магазине минут десять – самое малое, – вслух подумал Андрей, – и секретный стук я знаю…. Грех не воспользоваться моментом!

Он чуть не рыбкой скользнул в люк, и уже через мгновение стоял у нужной двери. Снова, как у кабинета Белянчикова, засбоило, запрыгало сердце, ноги превратились в чугунные столбы и приросли к кафелю площадки. Андрей трясущимися руками откинул сумку за спину и вытащил револьвер, но взводить курок не стал, всерьез опасаясь, что непослушные пальцы могут нажать на спуск не вовремя.

Он кое-как привел в порядок дыхание, еще раз отрепетировал важные и первоочередные вопросы и почувствовал, что постепенно успокаивается. Вот и ладно. Пора в гости.

Три коротких удара, пауза, еще три. Секунды ожидания равнялись часам. Когда в двери щелкнул замок и ручка стала опускаться, Андрей не выдержал, перекинул пистолет в левую руку, правой рванул дверь на себя и встретил вываливающегося Очкуна всей силы ударом рукоятью нагана по лбу. Тот всплеснул руками и упал навзничь посреди коридора. Андрей шагнул в квартиру, аккуратно закрыл за собой дверь и наклонился над полуоглушенным студентом, глядя ему прямо в глаза, увеличенные не свалившимися почему-то очками:

– Узнаешь меня, Витя?

Студент с трудом поймал фокус, присмотрелся к Глебову и сильно удивился. А Глебов при его виде забыл заранее отрепетированные вопросы и сразу спросил о главном:

– Где ключ от моей квартиры?! Говори, мразь – где ключ?!

Очкун не ответил, только инстинктивно вильнул глазами в сторону коридорной вешалки. Андрей поймал этот взгляд, сорвал с вешалки висевшие куртки и на одном из крючков увидел его – точную копию, близнеца тех ключей, что лежали сейчас среди вещественных доказательств в архиве чкаловского РОВД.

Он огляделся, взял шарф, лежавший на комоде, и им аккуратно снял ключ с крючка, положил в карман и глубоко вздохнул. Вот и все. Главное доказательство его невиновности лежит в кармане с отпечатками не его пальцев.

Глебов подошел к студенту, одной рукой ухватил того за джемпер и словно чемодан потащил в комнату. Студент покорно помогал нести себя, перебирая ногами.

– Вы же… здесь же, – продолжал удивляться он, – в тюрьме… как же…

Андрей бросил его у дивана, наклонился к самому лицу и тихо сказал:

– Извини. Не понравилось мне в тюрьме. Плохо там, неуютно как-то. Да ладно, про меня – мелочи. Ты объясни лучше, зачем девушку убил?

– Не я… я – не…

– Слушай внимательно, урод, – сквозь зубы процедил Глебов, – времени у нас с тобой мало. Я не полиция – соблюдения законности не жди, – он приподнялся и, что было силы, пнул Очкуна в живот, а когда тот снова задышал, продолжил, – доходчиво объясняю?

– Сейчас пацаны подъедут! – выкрикнул Очкун, – считай, что ты уже труп, понял?!

Глебов почувствовал, как губы снова начали кривиться в той, еще непривычной усмешке:

– Ну, приедут твои пацаны. И что? Ключей-то у них нет! Вот и получается, что они с той стороны двери, а мы с тобой – с этой…. Кстати, если ты не в курсе – я уже давно труп. По твоей милости. А, как гласит поговорка – дважды никто не умирает. Да что мы время-то тянем? Рассказывай, страсть как охота узнать всю правду. А будешь врать – буду бить.

Глебов еще раз заглянул в искаженные стеклами глаза студента, подумал немного и снял с него очки. Потом подумал еще немного, резким движением переломил оправу посередине и удовлетворенный этой маленькой местью аккуратно надел половинки на место. Очкун испуганно мотнул головой, половинки очков разлетелись в разные стороны.

– Ну, не томи, – сказал Андрей, чувствуя, как каменеют скулы, – давай с самого начала. Где ты ее зацепил? Если пацаны приедут раньше, чем ты расскажешь, мне придется тебя убить. Так что постарайся избежать лишних слов, хорошо? Итак, жил-был нищий студент Витя…

…жил-был нищий студент Витя – типичный представитель граждан России, живущих в состоянии много ниже среднего зарплатного уровня. Денег матери хватало на жизнь и квартплату, а на что-то большее – уже не хватало. А в последнее время она начала сильно болеть – сказалась работа при мясном морозильнике на рынке. И деньги стали уходить еще и на лекарства.

Витя в институт поступил сам. И потому, что химию любил с детства, и потому что на взятки денег все равно взять было негде.

В институте познакомился с однокурсниками, которые его финансовые проблемы не понимали. У всех дома уже давным-давно стояли компьютеры, на занятия их привозили родительские шоферы, а кто и сам уже лихо припарковывал собственную тачку у центрального входа.

Витя умел маскировать зависть. Кроме того, он действительно разбирался в химии, что в глазах некоторых богатых лентяев делало его нужным. Так он оказался в компании, в которой без института не оказался бы никогда.

При всех внешних проявлениях дружеских чувств, Витя прекрасно понимал, что он в этой компании – белая ворона. Причина была одна – он никогда не скидывался. Ни на что! А ему так хотелось скидываться! Хотелось небрежно достать из кармана – нет, бумажника! – пару тысячных купюр, небрежно бросить их на стол и небрежно сказать сокурсникам:

– Сегодня пиво за мой счет…

Все это оставалось мечтой. Под знаком этой мечты прошел весь первый курс и первые каникулы. А в начале сентября к нему пришли двое самых близких друзей и принесли распечатку из интернета.

– Смотри, Витек, что мы тут раскопали, – загадочным голосом сказал Олег, – проверить бы.

– Если правда – можем стать миллионерами, – поддержал Олега Игорь.

Сама постановка вопроса сильно удивила Виктора – они хотят стать миллионерами! Да у них и так есть абсолютно все! Что один, что второй все лето с Кипра не вылезали, пока он на стройке гроши зарабатывал.

Распечатка изобиловала формулами из органической химии и, по уверению авторов, являла собой описание производства синтетического наркотика в домашних условиях.

Тот вечер они закончили по обыкновению пивом, а утром Очкун сел за распечатку и принялся ее изучать.

Уже к середине второго листа он понял, что перед ним обыкновенное фуфло – псевдонаучная статейка, написанная с непонятной целью. Формулы были безбожно перевраны, многие названия вообще выдуманы и в природе не существовали – короче, кто-то просто прикололся.

Уже ради хохмы он дочитал статью до конца, весело посмеялся над Игорем и Олегом, а потом задумался…. Не давало покоя ощущение, что за приколом стоит нечто действительно реальное, денежное. Наркотики.

Он несколько раз пробовал травку, глотал принесенные неведомыми доброхотами таблетки – на институтских вечеринках веселье иногда достигалось самыми нетривиальными методами. И никогда не «ловил кайф». Ну, не брало его, и все тут! Какой-то сбой в организме, наверное, ну или дозы неправильные были. Зато бокал шампанского валил с ног как артиллерийский снаряд.

Он вернул Олегу распечатку, посоветовав выкинуть подальше, а сам обложился справочниками по химии и биологии, вычерпав до дна институтскую библиотеку. И через неделю сказал сам себе – я могу!

Первая партия наркотика была получена в виде серого порошка прямо дома на кухне. Необходимые материалы свободно продавались в магазинах – хозяйственных, продовольственных, бытовой химии, строительных. Потому что не являлись каждый по отдельности чем-то незаконным. Обычная история – ничего удивительного.

Самая большая сложность оказалась не в производстве наркотика – в его фасовке. Важно было высчитать дозу, и именно по ней расфасовать невзрачный порошок. Пришлось звать на помощь друзей.

Друзья откликнулись мгновенно. Они не только взяли на себя хлопоты с реализацией, но и где-то достали маленький пресс для производства из порошка таблеток. Они же предложили добавлять в порошок какую-то душистую пудру – для запаха, цвета и вкуса. Дело пошло.

Они успели продать почти килограмм. За бесценок – теперь то Витя понимал это. Но и при этом, он впервые в жизни хорошо оделся и обулся, мог позволить себе такси, сходил несколько раз в рестораны – тоже впервые. И, наконец-то, вытащил из кожаного бумажника несколько тысячных купюр, чтобы скинуться…

Они подошли к нему в казино. Хорошо одетые солидные молодые ребята. Не грубили. Не пугали. Вообще ни разу не матюгнулись. Но спорить с ними Витя не рискнул. Они поехали к нему домой, где и состоялась долгая обстоятельная беседа, в ходе которой он с огромным облегчением выяснил, что собеседники не из «компетентных органов», а самые обычные представители криминала. В быту именуемые бандитами.

Собеседники вежливо и твердо интересовались сбытом и, в первую очередь, каналами приобретения, напрочь отказываясь верить, что перед ними – создатель нового наркотика. Творец и единстыенный производитель.

А, когда, наконец, поверили – после демонстрации кухонных принадлежностей, пакетов с сырьем и коробки с продуктом – немедленно позвонили куда-то. И приехал Боцман…

Боцман с первого взгляда произвел впечатление молчаливого молодого человека. Он тут же нашел чистую тарелку, в которую аккуратно складывал шелуху от семечек, сел в сторонке и слушал специально для него повторенный рассказ Вити о том, как он в домашних условиях создал наркотик. Витя рассказывал добросовестно, с ненужными деталями и ближе к концу вдруг разглядел, что на самом деле Боцману не меньше сорока – возраст выдавали морщинки вокруг глаз.

Боцман дождался окончания истории, вышел в комнату, кому-то позвонил, а когда вернулся – улыбался радостно и легко.

– Как дальше жить планируешь? – спросил он, дружески потрепав Витю за плечо, – с нами или в одиночку барахтаться хочешь?

Не зря преподаватели института в один голос хвалили аналитический склад ума студента Федосова! Мгновенно представив себе, сколько минут он в одиночку побарахтается в собственной ванной, удерживаемый под водой вежливыми ребятами Боцмана, Витя тут же выпалил:

– С вами! Конечно же – с вами! – и выиграл не только жизнь, но и богатство.

С этой минуты все вокруг переменилось. Что было сказано Олегу и Игорю ребятами Боцмана, он не знал, но сбыт через них мгновенно прекратился, а сами они внезапно перестали общаться с Витей. Правда, здороваться не перестали.

Наркотик начал выпускаться в еще больших масштабах, но вскоре работа на кухне обычной «хрущевки» стала казаться настоящей каторгой. Проницательный Боцман вовремя заметил это и предложил построить нормальную лабораторию, в которой Витя без заморочек довел бы изделие до совершенства, а заодно и увеличил объем выпуска до товарного количества. Так Очкун оказался на бандитской даче.

Под чутким руководством Боцмана, которого Очкун явно боготворил, студент зажил новой, шикарной жизнью. Не сбылись первоначальные опасения, что его станут использовать, словно раба на плантации. Язвительные смешки и косые взгляды пацанов Боцман изжил в несколько дней несколькими фразами. Студент от реализованного товара получал железный процент, который имел право потратить на все что угодно. Ну, или почти на все – когда он заявил о желании приобрести джип, Боцман мягко объяснил ему, что студент-сирота на джипе – это тысяча анонимок в полицию. Те хоть и будут отбрыкиваться, но рано или поздно все равно проверять придут. Оно Вите надо?! И выделил для студента-сироты персональный джип. С водителем и охраной. Не для того, чтобы мешать Вите развлекаться – новый продукт вызвал переполох среди цыган, привычно державших в своих руках рынок наркотиков Чкалова. Объяснения предстояли долгие и трудные – передел сфер влияния, как-никак…

Рассказывал Витя старательно, словно читал вслух стихотворение в прозе – играл голосом, выделял акценты и нюансы, где нужно – ужасался, где нужно – радовался. Он явно искал у Андрея признания своих талантов. И никак не хотел переходить к девушке.

Глебов снова посмотрел на часы – прошло еще три минуты. Пора бы спеть о главном…

– Ну, с богатством бедного студента все ясно, – мягко сказал Глебов, – очень занимательная история. Но не для меня. Это, скорее, сотрудникам службы по борьбе с наркотиками будет интересно. Ты мне про ключ расскажи, Менделеев. И про девушку.

Не зря преподаватели института в один голос хвалили аналитический склад ума студента Федосова! Идея сделать дубликат ключа возникла в аналитическом уме студента сразу, как он увидел ларек металлоремонта. Зачем? А чем плохо иметь ключ от квартиры, хозяин которой часто подолгу уезжает в командировки? Ничем. Наоборот, очень удобно в случае чего иметь неизвестную никому квартиру в полном собственном распоряжении.

В тот день, держа в руке дубликат ключа, Витя еще не знал, что в скором времени начнет производство наркотика. Просто за несколько минут он легко заработал полторы сотни рублей за необременительную услугу и заполучил ключ от временами свободной квартиры.

Он посетил ее в тот же вечер. Стараясь обходиться без света, студент тщательно изучил все имущество, ничего не сдвигая с места. Он не собирался ничего красть! Во – первых, он не вор. Во-вторых, вернувшись из командировки, хозяин мог заметить пропажу и снова поменять замок, тогда запасная явка была бы провалена.

Кстати, студента сильно удивило и даже позабавило большое количество женских вещей в квартире одинокого мужчины. Но, оценив, что все они слишком старые, решил, что это либо матери, либо тещи (аналитик хренов – хмыкнул про себя Глебов). А вовсе не одинокого извращенца.

Второй раз он заглянул туда через пару недель – просто шел мимо, а в кармане лежал ключ…

…а в третий раз он пришел туда с Риткой Белянчиковой – Белкой…

– С этого места – поподробнее, – сказал Глебов, мельком глянув на часы.

Они общались уже больше пятнадцати минут – время начинало поджимать. Назад из магазина ребятки вполне могли вернуться на такси, так что нужно торопиться. Жаль, что диктофона нет – мимолетно пожалел Андрей – мог же купить, и деньги были…

С Ритой Белянчиковой Витя познакомился в казино. Ясное дело – а где же еще! Это было второе или третье посещение рулетки, такое же разорительное, как и все предыдущие. Вот тогда Белка и подошла в первый раз. Витя про нее уже все знал – и про ее необузданный нрав, и про безудержную фантазию, и про то, что деньги ее не волнуют. А подошла лишь потому, что был он в казино новеньким – львице стало любопытно. Кошке вообще свойственно любопытство, даже если она – Белка.

Белка подошла и ласково улыбнувшись, сказала:

– Ой, кто это тут у нас? Такой молоденький, и такой пьяненький. Разве школьникам можно столько пить?

Витя уже и не помнил, что тогда наплел Рите, главное, что львица спрятала выпущенные когти и даже милостиво улыбнулась ему, бросив оценивающий взгляд из-под длинных ресниц.

…в тот день Витя еле вырвался из-под плотной боцмановской опеки, и то потому, что казино в городе считалось нейтральной территорией, и разборок не допускало. Поскольку приобретение джипа пришлось отложить, деньгам было нужно найти другое применение, не менее достойное. Например – проигрыш в казино.

Они оказались рядом – Маргарита и Витя. В баре, куда он зашел отдохнуть от одноруких бандитов, а она – от рулетки. Он все еще оставался новеньким, следовательно – забавным объектом для изучения. И Белка мимо пройти не сумела.

Они познакомились. Они разговорились. Они понравились друг другу. Они напились.

– А у меня как оказались? – нетерпеливо спросил Глебов.

Так и оказались.

В тот вечер вокруг них постоянно мельтешили какие-то полузнакомые лица, кто-то все время тянул Маргариту за руку…. Короче, двум родственным душам мешали такие же родственные души, обиженные их попыткой уединения.

Сбежать предложила Белка – как более опытная в таких делах. Тем более, что комплексами не страдала.

Она предложила ехать в ближайший отель, где все ее знают, поэтому с номером проблем не предвиделось. Но Витя резонно заметил, что если и сбегать от всех, то в такое место, о котором никто не знает. И тут Витя вовремя вспомнил, что в кармане у него лежит ключ от самой обычной хрущевки.

Белка от такого предложения пришла в неистовство. Нет! Она не возмутилась! Напротив – пришла в полный восторг! Она сказала, что никогда в жизни не была в «хрущобах», что это так необычно и романтично, что… короче, едем немедленно!

Люди Боцмана не решились следовать за ними. Да и какой идиот рискнул бы калечить Витю при Маргарите Белянчиковой! Это было табу покрепче нейтрального казино – папа Белки был в Чкалове авторитетом даже у цыган.

Охрана вызвала такси (говорил же, что полгорода свидетелей – пробурчал Глебов), подала пальто и проводила до машины с зонтиком. Таксист мигом долетел по ночному городу до нужного дома, Белка сумела не шуметь, пока поднимались по лестнице, только охала и дышала через платок – подъездный запах оказался слишком необычным. И в целом, экстрим удался. Когда Витя поворачивал ключ, у него мелькнула шальная мысль, что вдруг, вот именно сейчас, на кухне в семейных трусах обнаружится неожиданно вернувшийся хозяин квартиры. Но за дверью все было так же, как и несколько дней назад.

Вина уже не хотелось никакого. Без желания открыли шампанское, Белка все ходила по квартире, без стеснения заглядывала во все шкафы и чемоданы, даже примерила какое-то старушечье платье – в общем, веселилась, как могла.

Однако за период проезда от казино до квартиры между родственными душами куда-то незаметно потерялся тот маленький, но очень существенный элемент душевной близости, который в состоянии опьянения иногда можно даже принять за любовь. Витя для Маргариты снова стал тем, кем и был с самого начала – развлечением. И самое печальное – Витя это понял.

Еще мгновение назад остроумный и галантный мачо снова стал угловатым студентом, мечтающим о сексе и одновременно боящимся его до ужаса. Маргарита уходила от него обратно в свой мир, и с собой его не звала. Нужно было спасать ситуацию, и тут блестящий аналитический ум дал сбой – ужасный и непоправимый.

Короче – Витя начал рассказывать Белке, что совсем скоро он будет сказочно богат, у него будет все, и что он сможет выполнить любой каприз своей подруги…. Он заговорил с ней о деньгах! Никто так не презирает мечты о богатстве, как тот, у кого оно есть с рождения. Вместо вожделенного идеального юного мужчины Маргарита обнаружила обычного… обычное…

Охлаждение не заметил бы разве только снеговик. Несколько раз Белянчикова порывалась уйти, но Витя чуть не силой удерживал ее и снова рассказывал, рассказывал, понимая уже совершенно ясно, что девушку он потерял и как мачо, и как собеседник. Он даже соврал ей, что такси уже вызвано, что вот-вот – еще несколько минут…

И тут аналитический ум вообще вышел из-под контроля – для того, чтобы доказать Рите правдивость своих слов, студент вытащил из кармана образцы последнего эксперимента – маленькие синенькие таблеточки, и предложил их попробовать!

…если б это было сделано в ироничной, шутливой форме, или хотя бы часом ранее, Маргарита, скорее всего, попробовала бы. Что она – наркотиков не видала? И видала, и едала….

Но стоящий на коленях с горстью таблеток на ладони, студент был жалок, мерзок и отвратителен. Маргарита пинком выбила таблетки, так что они разлетелись по всей комнате и начала поносить торговцев наркотиками, на чем свет стоит.

Ругань студент переносил покорно, потому что, как ни странно, совершенно не ассоциировал себя с наркоторговцами. Но, когда Белка в праведном гневе заявила, что она немедленно позвонит отцу, а уж он-то прикроет их уголовную лавочку, заволновался, даже начал уговаривать не делать этого, чем распалил ее еще сильнее.

Маргарита выхватила из сумочки телефон и начала судорожно тыкать пальцем в клавиатуру. Она сидела на кровати, отвернувшись от Вити, даже спина ее выражала презрение и решительность. И Витя испугался. Не всемогущего папы, нет. Он испугался, что утром не сможет объяснить Боцману…

И тогда он одним движением набросил длинную цепь, служившую ручкой сумочки, на шею девушке и стал тянуть.

Маргарита выронила телефон, вцепилась в цепь и попыталась бороться, но студент был сильнее. Процесс удушения оказался неожиданно долгим.

Когда Маргарита затихла, Витя с трудом разжал занемевшие пальцы, в несколько глотков допил шампанское и выбежал из квартиры. Благо, что его дом был рядом – уже через пять минут он лежал под собственным одеялом и напряженно вслушивался в звуки просыпающегося города. Он ждал, что сейчас за ним придут.

Около десяти утра в дверь позвонили. Полумертвый от ужаса студент открыл. Но это оказались ребята Боцмана. Увидев его в относительном здравии, они успокоились, отпустили пару шуточек, списав внешний вид на бурно проведенную ночь.

Витя сказался больным и отказался ехать с ними на дачу, где уже была готова к работе лаборатория. В общем, никто сильно и не уговаривал – воскресенье, у всех своих забот хватает. Решили отложить на завтра – а то еще растрясет похмельными руками ингредиенты…

После обеда Витя все-таки заставил себя вернуться на квартиру. Ту самую, где…. Он начал с того, что исползал весь пол, собирая таблетки. Монотонная работа принесла почти философское успокоение. После таблеток он уже совершенно без мандража приступил к Белке – уложил ее на кровать, придал рукам геометрически правильное положение, поправил одежду. Потом огляделся и понял, что в квартире может быть слишком много его отпечатков – в общем, аналитический ум вернулся в полном объеме.

До двух часов ночи он тщательно вымывал, протирал и обезжиривал квартиру. Мусор, бокалы и бутылку упаковал в мешок. Туда же сначала хотел положить и сумочку Маргариты, но передумал в последний момент.

– Не понял… – удивился Глебов, – а где же тогда эта сумочка?

Вместо ответа студент пошарил рукой под диваном и к немалому изумлению Андрея вытащил отливающую золотом женскую сумочку. На метровой цепочке цвета все того же презренного металла.

– И ты… хранил ее? Но зачем?!

– Красивая, – потупившись, объяснил свой невероятно глупый поступок Витя.

Он начал говорить что-то еще, но ошарашенный Андрей уже не слушал. Он смотрел на сумочку как удав на кролика и думал, что только что студент вытащил из-под дивана не просто выигрышный билет – он вытащил джек-пот! Пусть и не для себя, а для Глебова. С таким вещественным доказательством он, Глебов, стопроцентно выйдет от любого следователя оправданным, даже если следователь – Рогулин…

– Что, что? – его внимание внезапно привлекли совершенно нелепые слова студента, – будь добр, повтори-ка еще раз…

Студент, явно обиженный невниманием повторил:

– Я попросил у нее прощения…

Глебов не поверил ушам:

– Ты? Прощения? У нее? Когда?!

– А я потом еще раз заходил… посмотреть – хорошо ли убрался.

– И что?

– Ничего, нормально убрался. Даже полы помыл в коридоре и на кухне.

– Да нет, я… тьфу ты, черт! Ну, простила она тебя?

Витя неопределенно качнул головой, пожав при этом одним плечом. Не до конца, стало быть, уверен!

– Блин, детский сад какой-то, – растерянно пробормотал Андрей. – Сначала убил. Потом у трупа прощения попросил. Витя, ты у психиатра на учете никогда не стоял? А? Странно, что мимо проскочил.

Он поднялся с колен, подцепил сумочку стволом револьвера и аккуратно положил ее на стол. Спросил не оборачиваясь:

– Телефон в доме есть?

– Нет, – с искренним сожалением ответил Витя, – обычный все не было денег поставить, а мобильник на даче сгорел…. Мне можно встать или я еще полежу?

– Да вставай, – рассеянно сказал Глебов, – даже можешь начать одеваться.

Студент обрадовался:

– Спасибо! А телефон в сумочке есть. Батарейка еще, наверное, не до конца разрядилась. Я не звонил, только эсэмэски читал, – он хрюкнул, – прикольно так… все ищут…

– Ага, охренеть как прикольно…

– А одеваться зачем? Сейчас же ночь, все закрыто.

– Не переживай, Кулибин, отделения полиции работают круглосуточно.

Студент замер:

– Полиция? Зачем?

Глебов повернулся к нему и деревянным голосом сказал:

– Затем, что убийца Маргариты Белянчиковой должен сидеть в тюрьме. А так, как убийца не я, а ты – то и сидеть должен ты. Одевайся потеплее – в тюрьме отопление давно не чинили. На мобильнике пин-код есть?

– Нет, – что-то случилось с блестящим аналитическим умом студента, – а я это… не хочу в тюрьму!

– Куда деваться – заработал. Или мне прикажешь вместо тебя десять лет в тайге снег убирать?

– Вы же не виноваты! Вам тоже не надо в тюрьму. Вам поверят. А мне совсем туда нельзя! Я только жить начал… хорошо. А, это… вы куда звонить хотите?

– Не пешком же нам с тобой добираться, – пожал плечами Глебов, – еще смоешься по дороге. Позвоню в полицию, пусть машину с охраной присылают, следователя – надо ведь и обыск провести.

При этих словах Витя заполошенно заметался по квартире, вытащил из-за двери объемистый чемоданчик, в народе известный как дипломат, снова сунул его обратно, подобрал с пола половинки очков, зачем-то сунул их в карман, потом резко остановился, ухватив Глебова за рукав:

– Нет! Нет! – прошептал он, вложив в короткое слово максимум убеждения, – она же сама виновата! Почему я должен из-за нее калечить свою жизнь?!

– Думаю, у тебя будет возможность обсудить этот вопрос с ее отцом, – ответил Андрей и отвернулся, набирая короткий номер на усеянном блестящими кристаллами телефоне.

В следующее мгновение перед глазами мелькнула черная смазанная полоса, что-то сдавило горло так, что хрустнуло в кадыке. Он выронил телефон, вцепившись обеими руками в холодную скользкую ленту. Хорошо ухватиться мешал револьвер.

– Я не пойду в тюрьму! – радостно кричал за спиной студент, задыхаясь от прилагаемых усилий, – я не должен идти в тюрьму! Да я просто не могу идти в тюрьму, потому что не хочу!

Дышалось очень тяжело, но, однако, все-таки дышалось. Зато начало заволакивать какой-то пеленой глаза, в ушах зашумело так, что звуки слышались в сопровождении эха. Вот и Белка чувствовала то же самое – отстраненно подумал Глебов, скользя непослушными пальцами по отросшей щетине. Провод – или что там было – никак не давался и тогда последним усилием воли Андрей вывернул руку за спину, уткнул револьвер стволом во что-то упругое и нажал на спуск.

Раздался выстрел, заглушенный одеждой – а, может, это уже начал отказывать слух.

Еще через мгновение удавка на шее резко ослабла и Глебов едва не задохнулся от обилия воздуха. Хрипя и откашливаясь, он без сил повалился на пол рядом со столом, сорвал с шеи петлю – оказалось, обычный удлинитель для бытовой техники, в толстой резиновой оплетке. Пять метров – такие есть чуть ли не в каждой российской квартире.

– Вы меня ранили, – удивленно сказал Витя, – в живот. Там много жизненно важных для меня органов. Мне нужно срочно в больницу, чтобы я не умер!

Пелена медленно отступила, и Глебов разглядел, что между пальцами студента сквозь рубашку силится вырваться на свободу алый родничок. Справа, там, где печень.

– Что вы лежите? – со слезами в голосе выкрикнул Витя, – хотели звонить в полицию – так звоните! Куда-нибудь звоните – в скорую помощь, полицию, пожарным…

Совсем другая пелена внезапно затянула глаза Андрею. Он с трудом поднялся на ноги, подошел к стонущему Вите и скрипучим голосом, глотая буквы, сказал:

– Что, теперь и в полицию согласен?

– Согласен! – простонал Витя. – Уж посадят меня или нет – неизвестно, а вот вам за мою рану, точно, срок будет! Боцман сделает!

– Боцман сделает, говоришь? А я могу ему помешать. Знаешь – как? – и когда студент вскинул на Глебова круглые заплаканные глаза, приставил ствол к его лбу и нажал спуск.

А через минуту он обнимал его дергающиеся в судорогах ноги и беззвучно шептал, плача от отчаяния:

– Зачем? Дурак! Вот дурак-то! Ну зачем?!

О пользе пьянства

Это был крах всего. Надежды на справедливость, затраченные силы и многодневное напряжение ума – все пошло прахом. Глебов собственной рукой, повинуясь непривычной дикой ярости, лишил себя победы, находясь от нее в одном шаге. Что представить следствию – труп студента? Еще один труп?

Андрей пытался вспомнить каждый миг этого ужаса и не мог. Ну да, выстрелил в первый раз – так ведь его душили! Спасал жизнь. Тут все понятно. А во второй раз? Зачем?!

– Все равно он был не жилец, – пробормотал почти с раскаянием он, – пуля в печень попала – вряд ли бы скорая успела…

Найденное оправдание не подняло настроения.

– Так, хорош стенать! – крикнул он сам себе, – еще прощения у него попроси…. Сам ничуть не лучше этого урода! Давай быстро думать, что можно еще сделать?

Блуждающий по квартире взгляд остановился на лежавшем на полу телефоне. Андрей поднял его и углубился в изучение записей в телефонной книге. Среди бесчисленных Светиков, Дариков, Ежиков и Лапусь он нашел нужную запись и, не колеблясь, нажал на вызов. Через несколько секунд ожидания в трубке раздался хорошо знакомый, недоумевающий, совершенно незаспанный и явно взволнованный голос:

– Да, слушаю!

– Извините, Роман Федорович, – с трудом протолкнул слова сквозь саднящее горло Андрей, – это вам ваш недавно знакомый покойник звонит. От дел никаких не отрываю?

Роман Федорович Белянчиков долго молчал, наконец, произнес:

– Ничего, я только выпью что-нибудь сердечное… коньяка граммов двести. Откуда у вас этот телефон?

– Сначала радостная новость, Роман Федорович – я нашел убийцу. И железные доказательства его вины. Телефон, сумочка, вещи личные…

– Очень радостная новость, Андрей Иванович, – безрадостно согласился Белянчиков, – а что это у вас с голосом?

– А это грустная новость – он пытался меня задушить… как Маргариту. И так вышло, что теперь жертва действительно отомщена.

– Что? А… понял, Андрей Иванович, понял, – голос чиновника снова дрогнул.

– Так вот, Роман Федорович, – тихо сказал Глебов, – вы можете спать спокойно. А я, действительно стал убийцей. Что толку в доказательствах, если я из одной подставы влез в другую! Как мне быть? Может, поразмыслите на досуге, а, Роман Федорович?

Внезапно резко запищал домофон. Ребята с едой вернулись.

– Роман Федорович, извините, но мне пора бежать. Ответьте быстро – ждать от вас помощи?

– Да, – твердо сказал Белянчиков и отключился.

Снова запищал домофон. Андрей быстро огляделся, подхватил со стола пухлый бумажник, из-за двери достал тяжеленный дипломат и, сунув телефон в карман, рванулся к входной двери. Он снял трубку домофона и глухо произнес:

– Да…

– Витек, хорош дрыхнуть! Открывай, мы уже закоченели тут стоять! – крикнули в трубку, а другой голос добавил, – говорил же, что ключи с собой брать надо! Это мы его еще быстро разбудили…

Глебов открыл входную дверь, нажал на кнопку домофона, вышел на лестничную площадку и захлопнул дверь в квартиру. Одним махом взлетел на пятый этаж, вскарабкался по лестнице на крышу, держа тяжелый дипломат по-собачьи – в зубах, захлопнул крышку люка, наплевав на то, что шум могут услышать – да что могут! – услышали уже! Именно на этот случай он и придвинул в прошлое посещение крыши вплотную к люку неподъемную бочку с гудроном – одно движение, и бочка встала на крышку люка. Все – не вылезут…

Он не стал мешкать, пробежал до подготовленного люка, спустился вниз, трясущимися руками привел замок в рабочее положение и только после этого перевел дыхание. Потом Андрей тихо спустился и, придавив кнопку отключения звукового сигнала на домофоне, вышел на улицу. Никто его не ждал. Он пробежал вдоль стены дома и свернул за угол. Тоже никого…

Вскоре он остановился передохнуть в темном дворе далеко от проклятого дома. Горло болело и саднило, глотать было невозможно – видно, старательный студент что-то все-таки повредил.

В свете какого-то окна он раскрыл бумажник. Одни тысячные купюры – покойный явно чурался мелочи.

– Ну, Андрей свет Иванович, что делать дальше будем? – спросил Глебов у собственной тени, и ответил за нее: – Опять прятаться нужно, дорогой мой человек…. Теперь – просто тупо прятаться и ждать, когда один убитый горем чиновник сдержит обещание помочь. А не круглосуточный ли магазин светится прямо между домами? И деньги имеются. Нужно их познакомить.

Он не стал озираться при входе в супермаркет, странное безразличие к собственной судьбе накрыло его с головой.

В магазине он набрал огромный пакет хлеба, колбасы, рыбных консервов. Долго думал, потом все-таки решился и купил пять бутылок водки и блок сигарет.

Уже когда он уходил, продавщица, думая, что он не слышит, негромко сказала охраннику:

– Зарплата, что ли, сегодня в аэропорте? За ночь уже второй набрал водки, а керосином прет – дышать невозможно.

Выйдя на улицу и увидев огни приближающейся машины, Андрей поднял руку. Ну да, такси, а вы что подумали? В такое время по городу только и ездят одни такси да полиция…

– В аэропорт, сколько стоит? – спросил он у пожилого водителя. Тот задумался на мгновение, но терять среди ночи клиента не решился, поэтому жадничать не стал:

– Триста пойдет?

– Пойдет…

– Тогда садись, покатаемся, – обрадовался таксист.

Глебов расположился на заднем сиденье, то и дело звякая сползающим пакетом с бутылками. Водитель внимательно оглядел его в зеркало заднего вида и доверительно сказал:

– Вы, ребята, поаккуратнее со спиртным там, у себя. Слыхал, у вас сегодня ночью бензовоз угнали и сожгли?

– Да ну? – вяло удивился Глебов. Таксист оживился:

– Да весь город уже об этом знает! В аэропорту от полиции с прокуратурой тесно как летом на сочинских пляжах! Угнали какие-то дятлы бензовоз – прямо с охраняемой стоянки! – выехали за забор возле дач, да в одну крутую дачу и въехали! Тю-тю – сгорела крутая дача, словно самая обыкновенная.

Охраняемая, как же! – усмехнулся про себя Андрей. Полчаса бродил – даже собака не гавкнула. А за дятла, дядя, и по шее можно схлопотать.

– Спасибо, – сказал он вслух, – день рождения у друга, вот и затарились, придется отложить мероприятие до конца смены…. Кто ж знал, что бензовоз упрут.

– Да, не повезло, – согласился водитель, – теперь начальство затерроризирует. И от комиссий отбоя не будет. Разберут ваш аэропорт по косточкам – это к гадалке даже не ходи!

– Жертвы есть, не в курсе?

Таксист пожал плечами:

– Среди ваших точно нет. А на даче, говорят, охранник сгорел, что ли…

Значит, не показалось мне тогда – в подъезде. И Витя Очкун выходит у меня не первый покойник за душой. Второй. Когда истерику начинать? Прямо тут или погодим чуток? – даже думать Андрею было трудно. Кроме того, охранник в виде трупа перед глазами не стоял – потому что Андрей его вообще ни разу не видел, ни живого, ни мертвого. Короче – словно по радио о теракте в Гондурасе услыхал. Не царапнуло совершенно.

Словоохотливому таксисту что Андрей, что мешок картошки – он не нуждался в собеседнике, рассказывал и рассказывал всю дорогу, сначала о бензовозе, потом о гаишниках, в конце перешел на политику. Правда, выяснить, одобряет ли он политику правительства в сельском хозяйстве, Глебову не удалось – приехали.

По просьбе Андрея, машина остановилась не у парадного входа в аэропорт, а в тени стоявшего в некотором отдалении ангара.

– Тут перелезу, – объяснил он водителю, – а то через проходную с водкой не пропустят, раз такие дела творятся.

Водитель понимающе кивнул, получил деньги и скоренько укатил к главному входу за новыми сплетнями, а, если повезет, и пассажирами.

Глебов не торопясь огляделся и потащил себя с вещами вдоль ангара в сторону дачного поселка. Решение вернуться на обжитую дачу пришло как-то само по себе и даже не обсуждалось. Да и в самом деле – куда еще? В городе искать ночлег глупо, опасно и безнадежно. А дача за последние дни стала как родная. И не все виды консервации попробовал, кстати…

Грязи не было – ее сковал настоящий мороз. Тонкий лед в лужах лопался под ногами с оглушительным треском, трава ломалась от ударов дипломатом как карандаши – с хрустом.

Вскоре Глебов уже продирался сквозь заросли лесополосы. Тонкие и толстые ветки больно стегали по лицу, но прикрыться было нечем: в левой руке Андрей тащил тяжеленный дипломат студента, в правой – огромный пакет с продуктами.

Он вышел к дачному поселку в незнакомом месте, сначала спутал направление и пошел вправо, но скоро понял ошибку, вернулся и уже через пятнадцать минут грел закоченевшие пальцы над огоньком свечи.

– А вот, дружище, давай сегодня обойдемся без комментариев, – он смотрел как у его отражения в пыльном зеркале изо рта валит густой белый пар, – быстрый и легкий ужин, потом – крепкий и продолжительный сон, хорошо? Разбор полетов проведем завтра…

Первую бутылку водки Глебов выпил в несколько приемов, подумал немного и открыл вторую. Закусывал небрежно нарезанной колбасой, хлеб отламывал руками.

Алкоголь холодил желудок и не всасывался в кровь совершенно. Когда закончилась вторая бутылка, Глебов оскорбленно отбросил ее в сторону, пробурчав:

– Лучше бы я мороженое купил – и то меньше замерз бы…

Он распечатал пачку сигарет, прикурил от свечи и долго сидел, уставившись на пляшущий огонек. Когда сигарета погасла, он встал, сделал несколько бесцельных шагов по комнате, – паленая водка, что ли? – качнулся, подбежал на непослушных ногах к дивану и захрапел, едва успев накинуть на ноги одеяло.

Проснулся Глебов еще затемно. Пьяный. Сознание странным образом разделилось – одна часть внимательно изучала происходящее, вторая трезво размышляла о превратностях жизни. А третья пыталась хоть как-то совладать с нетрезвым телом, в одночасье лишившимся и сил, и вестибулярного аппарата.

Жутко хотелось пить. Андрей с трудом добрался до стола, отыскал под ним заранее припасенную трехлитровую банку компота, несколько минут пытался ватными пальцами удержать открывалку. Ничего хорошего из этой попытки не вышло. Тогда он просто пробил ножом дырки в крышке, после чего стал жадно пить ледяной компот, неловко прижав банку к груди.

Первоначальное облегчение быстро сменилось еще более тяжелым опьянением. Глебов с трудом попал банкой на стол, качнулся в сторону дивана, упал и опять забылся сном без картинок.

Когда он снова разлепил неподъемные веки, в комнате было уже светло. Забытая на столе свеча за ночь сгорела полностью, превратившись в коровью лепешку. На столе и вокруг него валялись куски колбасы, бутылки, сигареты и почему-то сено.

Все так же хотелось пить. Андрей без движения лежал поперек дивана, пытаясь хотя бы примерно определить свое состояние. В голове жирной мухой билась о стенки черепа единственная мысль – водка была не паленой.

– Придется поступить согласно народной мудрости – выбить клин клином, – прошептал Глебов, обнаружив при этом, что за ночь голос из поврежденного горла куда-то исчез. Вместо звука выходил непонятный скрип. Глотать тоже было сложно и больно.

– Хрен с ним – с голосом…. Мне в опере не петь. И оперу не докладывать. Восстановится, – мысленно махнул рукой Андрей, не решившись на такой жест в реальности из-за боязни вызвать резким движением тошноту и головокружение.

В комнате вряд ли было теплее, чем на улице, но Глебов холода пока не замечал. То, что произошло с ним вчера вечером, даже пьянством назвать было никак нельзя. Скорее, попыткой отравления. Он и в прежние времена не любил напиваться, предпочитая легкий хмельной кураж в приятной компании. Хотя – было, было… но нечасто и немного. Вчера был явный перебор, организм даже не трясло с похмелья, потому что он еще был пьян.

– Чем заболел, тем и лечись, – он снова напомнил себе еще один вариант все той же народной мудрости, но при первом же взгляде на водку ему сделалось дурно.

Так Глебов и пролежал почти до обеда. Думать о вчерашнем посещении Очкуна не хотелось совершенно. Да, мелькнула мысль, если бы не напился вчера – еще в истерике и застрелиться мог…

Он похлопал себя по карманам, определил, где лежит мобильный телефон, вытащил его и начал разглядывать. Внешний вид аппарата интересовал мало. Главное – сколько осталось зарядки и есть ли тут прием сигнала.

Индикатор зарядки показал два полноценных деления – если не насиловать, хватит еще на несколько дней. И связь присутствовала, ясное дело – аэропорт под боком.

Он даже хотел позвонить Белянчикову, но после того как представил себе чиновника, слушающего в телефоне мало того что скрипучий, так еще и пьяный голос неугомонного покойника, к этой идее на время охладел.

Вместе с похмельем пришел и холод. Вместе с холодом – трезвые мысли.

Основная трезвая мысль была о будущем – сколько ему придется ждать помощи от Белянчикова? День? Неделю? Месяц? Или вообще ждать нет никакого смысла?

– Если ждать – то только здесь, – прошептал Глебов. С ним никто не стал спорить.

А если ждать на даче, нужно подумать об отоплении. Андрей перебирал в голове всевозможные варианты – самый простой и доступный вспомнился последним. Так они грелись в армии, когда его зимой однажды послали в командировку получать из далекого уральского гарнизона радиолокационную станцию для нужд училища.

Гарнизон оказался жуткой дырой, в которой свет бывал с перебоями, а тепла не было вовсе из-за сгоревшей накануне зимы котельной. Служилый люд обреченно запасся обогревателями, отправил семьи к родне и спасался пьянством.

На командировочных обогревателей не хватило, и тогда опытный прапорщик – Глебов всерьез и не без оснований подозревал, что это именно его отправили главным, а не молодого лейтенанта – устроил буржуйку из обыкновенного ведра и пары кирпичей.

Способ был прост до смешного – красный кирпич на некоторое время опускался в солярку, впитывал ее, а потом кидался в ведро и поджигался. Часа на два горения хватало. Для маленькой автомобильной будки, где они жили почти неделю, этого было вполне достаточно, чтобы спать без бушлатов. Единственный недостаток – уже в первые полчаса одежда насквозь пропиталась запахом солярки, но создать тепло было важнее…

Были у этого пещерного способа и нюансы – из-за пористости годился в дело только красный отечественный кирпич, облицовочный или силикатный белый не подходили. И хватало кирпичей максимум на три «заправки» – в конце концов, рассыпались в труху.

Вспомнив детали, Андрей принялся за поиски ингредиентов. Все тело периодически содрогалось от холода, его шатало от похмелья и мутило, но за несколько минут он нашел в сарае два вполне пригодных железных ведра, а за туалетом кучу мусора, в которой валялись вполне приличные обломки красного кирпича. Осталось достать солярку.

– Надеюсь, что легкая прогулка заодно меня и освежит, – пробурчал Глебов, взял ведро, сунул в карман плаща бутылку водки и побрел в сторону деревни.

И снова ему практически сразу повезло – в первом же дворе стоял трактор из братской Белоруссии, а возле трактора с усталым видом курил мужичок в телогрейке.

– Слышь, братан, не дай помереть на морозе, – без всякого предисловия обратился к мужику Глебов, – плесни солярки, пожалуйста, а я тебе за это бутылку подарю, – и он продемонстрировал товар лицом. – Без обмана, магазинная, запечатанная.

– Ангина? – понимающе кивнул тракторист, оценив страдальческий шепот Андрея, подумал несколько долгих секунд и улыбнулся, – умеешь ты, мужик, уговаривать!

Обратный путь показался бесконечным.

Когда Андрей вернулся на дачу, его уже не просто трясло, а колотило от озноба.

Он затолкал в ведро с соляркой несколько больших обломков кирпичей, отлил немного в другое ведро и начал поджигать, но холодная солярка гореть не хотела. Спички одна за другой касались поверхности жидкости и тухли, словно их опускали в воду. В отчаянии Андрей огляделся, пытаясь найти хоть что-нибудь подходящее для розжига, но на глаза ничего не попадалось – хоть одеяло рви!

– Может, в дипломате студента что-нибудь есть? – подумал он вслух и вытащил тяжелый чемоданчик из-под стола, куда задвинул его еще перед пьянкой.

Никаких кодовых замков на дипломате не было, поэтому открылся он легко. Внутри лежали штук пять толстых ученических тетрадей, два больших целлофановых пакета с синими таблетками и деньги – огромные пачки тысячных и пятитысячных купюр, долларов и евро, перетянутые в нескольких местах резинками. Даже приблизительно представить – сколько здесь – было невозможно…

Глебов равнодушно поглядел на деньги и схватил первую попавшуюся тетрадь, развернул – мелким почерком исписана от корки до корки, сплошные формулы.

Он трясущимися руками вырвал несколько листов, поджег их и опустил в ведро с соляркой, потом хлопнул себя по голове, бросил в солярку обломок чего-то деревянного, снова нарвал бумаги из тетради, снова поджег. Он смотрел на зарождающийся робкий огонек, обвивающий деревяшку, и осторожно подкладывал студенческий конспект – листок за листком, листок за листком. И огонь разгорелся…

Через два часа небольшая комната нагрелась так, что даже пар изо рта перестал идти. Дымохода, естественно, не было, копоть медленно кружилась в воздухе, одевая в траур дачную мебель.

Глебов согрелся настолько, что рискнул налить себе водки, с отвращением выпил и через минуту понял – полегчало.

Он сидел, сгорбившись над полыхающим ведром, которое предусмотрительно поставил на железный противень и, отпивая водку из стакана будто чай, внимательно всматривался в каракули покойного студента, словно надеялся увидеть в этих тетрадках его чистосердечное признание. Но в тетрадях были только химические формулы – студент действительно был очень способным…

Сквозь алкогольные пары с трудом протиснулась мысль – уж если студент хранил эти тетрадки вместе с деньгами и наркотиком, вряд ли это конспекты институтских лекций. Скорее всего – рабочие материалы по созданию того самого наркотика. Между прочим – изобретение, даже в чем-то открытие. Вот только Нобелевскую премию за него все равно не дали бы. А дали бы срок… в лучшем случае. Выходит, полезное дело для людей сделал Андрей Иванович, укокошив талантливого студента.

Отогревшись, Глебов пересел к столу и начал торопливо поглощать еду. Движения его стали неуверенными, ватные пальцы разучились хватать и удерживать предметы.

Он несколько раз пытался взять в руки нож, но тот волшебным образом ускользал, пока вообще не свалился на пол. Бормоча ругательства, Андрей трижды хватал его и трижды не мог удержать в руке.

Когда он, наконец, схватил его, умудрившись при этом порезаться, дикая ярость подкатила комом прямо к больному горлу. Зарычав, он как был на коленях, разогнулся и с силой метнул непокорный нож в стену.

Нож с глухим стуком воткнулся. Глебов тупо посмотрел на него, а потом, крича что-то нечленораздельное, начал кидать в стену все, что попадалось под руку – вилки, открывалку для консервов…

По его лицу текли слезы лютой ненависти к этому несправедливому миру, оставляя в солярочной копоти блестящие дорожки.

Неловко размахнувшись в очередной раз, он смахнул со стола бутылку, которая упала на пол и разбилась. Схватив горлышко с выступающим треугольником стекла, Андрей в ярости швырнул в стену и его. Раздался хруст. Когда он поднял в изнеможении лицо, его глазам представилась стена вкривь и вкось испещренная воткнувшимися столовыми приборами. Посередине торчало горлышко бутылки.

Глебов тяжело поднялся с колен и подошел к стене. После припадка ярости его начал разбирать идиотский смех.

– Надо же, – проскрипел он больным горлом, – ни разу не промазал! В цирке мог бы хорошие денежки зарабатывать. Денежки…

Он схватил дипломат и с пьяной старательностью попытался пересчитать деньги, но сбился в середине первой же пачки, плюнул и бросил это дело. Потом долго разглядывал на свет пакеты с таблетками, почти всерьез раздумывая, не проглотить ли пару горстей с тем, чтобы встретить рассвет уже реальным и безусловным покойником.

– Отрава, блин, – процедил он с ненавистью, высыпал пачки денег на диван, а пакеты сложил обратно в дипломат и вышел с ним на улицу.

Сначала Глебов хотел утопить дипломат в туалете, но в узкую дырку тот не пролез. Раздраженный неудачей, он раскрутил чемоданчик над головой, вскользь с ухмылкой вспомнив постановочные советы фотографа от полиции Виталика, и попытался закинуть его на крышу сарая, но ручка внезапно оторвалась. Дипломат полетел по незапланированной траектории, взвился над забором и, ненадолго застряв в ветвях дерева, упал с той стороны ограды.

– Ну и черт с тобой, – махнул рукой Андрей и побрел обратно в домик.

То ли от смены настроения, то ли от слишком свежего морозного воздуха у него вновь закружилась голова. Он подкинул в ведро свежий кирпич, содрал с себя плащ и куртку и завалился на диван, прямо на пачки денег.

– Человек, – сонно пробормотал он, – будь человеком – обувь сними, а? Понимаешь, человек – сам я уже не могу…

Не дождавшись посторонней помощи, Глебов так и уснул обутым, что нимало его не огорчило – не в первый раз ведь…

…он стоял на пороге собственной спальни и глядел на лежащую в его постели мертвую девушку. Теперь он знал, что это – Маргарита Белянчикова, дочь высокопоставленного чкаловского чиновника и королева местного бомонда по совместительству. Он смотрел на нее и ждал, что она сейчас что-нибудь скажет.

И дождался.

Маргарита повернулась на бок, внимательно осмотрела Глебова с головы до ног и с улыбкой произнесла:

– Что стоишь, Андрюша? Заходи, присаживайся, чувствуй себя как дома. Ведь это твой дом, правда?

Андрей не удивился и не испугался. Он только указал на черную полосу на шее девушки и спросил:

– Как? Не мешает?

– Мешает, – с легкой грустью ответила Маргарита, – горло очень болит.

– Правда? И у меня болит. Только у меня это скоро пройдет. А у тебя… – он запнулся, но девушка все с той же улыбкой подхватила:

– А у меня не пройдет? Ладно тебе – мы же все про это знаем! Я умерла. Ты, Андрюша, тоже для всех вроде покойника. Мы, можно сказать, коллеги. И как коллега коллеге должна сказать тебе, Андрюша – зря ты Витю Очкуна убил. Ни к чему это.

Глебов растерянно огляделся по сторонам. В комнате ничего не изменилось, только стены как-то странно колыхались. Словно он смотрел на них сквозь жаркое марево.

Девушка продолжала улыбаться, но ее голос отчего-то тембром и интонациями – вернее, их полным отсутствием – стал похож на голос Романа Федоровича Белянчикова:

– Зачем вы убили Очкуна, Андрей Иванович? Неужели нельзя было решить эту проблему по-другому?

– Я защищался, – растерянно сказал Глебов, – он стал меня душить, он очень сильный оказался…

– Вы ранили его, а потом, когда он уже не мог сопротивляться, застрелили, – прорвалась в ее голосе нотка не обвинения, а, скорее, укоризны.

– Меня нельзя было убивать, – раздался голос от окна.

Глебов посмотрел туда и увидел сидящего на своем диване Витю. Студент то и дело пристраивал на нос сломанные очки, но они тут же распадались на части.

– И очки ему сломали, а они, между прочим, денег стоят, – сказал Белянчиков устами дочери и Глебов внезапно испытал чувство глубочайшего стыда.

– Меня нельзя было убивать, – веско повторил студент. Он говорил уверенно, спокойно, ничем не напоминая себя живого, – через три года я уехал бы в Америку, открыл там лабораторию, а еще через пять лет изобрел бы лекарство от рака. Я очень талантливый.

Снова повисла тишина, прерываемая странно знакомым щелкающим звуком. Глебов вдруг вспомнил, как в институте на военной кафедре изучали полевой радиодозиметр – тот щелкал точно также, если к нему подносили пластинку с радиоактивным напылением.

Кроме того, не давало покоя ощущение, что за левым плечом кто-то есть, но повернуть голову и посмотреть все время что-то мешало. Это обозлило его.

– Хрен тебе, – грубо сказал Глебов студенту, – никуда бы ты не уехал. Так и делал бы свои наркотики, пока не сдох.

– Это точно, – сказал кто-то из-за левого плеча, но Андрей вновь не смог оглянуться.

Маргарита села на кровати с ногами, обхватив руками колени, и снова заговорила, теперь уже голосом дяди Якима:

– Ты мил человек, за правду свою, конечно, бился геройски, ничего не скажу. Вот только цену за нее запросил немалую. Как думаешь – не перестарался? С виду обычный баклан, а народу положил – страшное дело.

– Да кого я положил-то?! – раздраженно крикнул Глебов. – Девушку ведь не я убил, а студент!

– Это да, – закивал головой Маргариты дядя Яким, – деваху не ты упокоил – тут вопрос закрыт.

– Студент – мой, тут виноват, признаю! Затмение нашло…

– Только студент? – удивился дядя Яким. – А этот вот субъект чей?

Неизвестно откуда рядом с Очкуном возникла коренастая фигура парня с мутным пятном вместо лица.

– Это потому, что ты его никогда не видал, – видя удивление Андрея, объяснил дядя Яким, – сгорел парнишка вместе с дачей и твоим бензовозом. На чей счет запишем? – Он помолчал, потом спросил:

– А этих вот куда отнести прикажешь?

По стенам и потолку побежали веселые разноцветные огоньки, словно включили цветомузыку. Невесть откуда вместо дивана со студентом в маленькой спальне появился полицейский Уазик. Два растерянных полицейских настороженно смотрели через лобовое стекло, что-то кричали, но до Андрея не доносилось ни звука.

– Они, конечно, менты позорные, – сказал дядя Яким, – но ведь тоже люди. Их-то зачем было жизни лишать?

– Ладно, этот – с дачи, – удивленно ответил Глебов, – но полицейские-то при чем? Их же не я убил!

– Ясное дело – не самолично. Но, если бы не поднял бучу, в городе были бы только одни похороны. А по твоей милости их – пять.

Снова установилась тишина, лишь мерно щелкал дозиметр.

– Но вы же сами учили, – растеряно сказал Глебов, – что за себя нужно бороться…

– А я и не отказываюсь…. Молодец!

– Да пошли вы все! – обозлился Андрей. – Как могу, так и выкручиваюсь! Во всяком случае – больше трупов не будет, это уж точно.

– Не зарекайся, дружище, – раздался веселый голос из-за левого плеча.

Глебов собрал в кулак всю волю, заставил тело развернуться, посмотрел говорившему в глаза и оцепенел от ужаса – перед ним счетчиком Гейгера щелкал семечки улыбающийся Боцман…

Глебов рывком сел на кровати, впервые не сразу поняв, где находится. Обведя шальным взглядом стены, он целую минуту не мог найти револьвер, что повергло его в еще большую панику.

Наконец, револьвер был найден, дыхание пришло в норму, ритм сердца восстановлен.

– Там же все мертвые были, – сказал он, вспоминая сон, – как туда Боцман попал?! Умер, что ли? Хотя… я же не умер…

Тут только до Андрея дошло, что последние слова он произнес вслух. Не прошептал, не проскрипел, а именно произнес. Голос вернулся!

Он обвел заполошенным взглядом стылую комнату, морщась от вида разбросанной еды, посуды и каких-то тряпок. Бардак.

– Словно бомж себя веду, – укорил себя Андрей, встал с дивана, подошел к зеркалу, долго рассматривал отражение, потом вынес приговор, – и по виду – совершенный бомж.

От выпитого за последние дни спиртного его все еще качало, тело было словно набито ватой. Сильно болела голова. Однако, с отвращением посмотрев на оставшуюся целой бутылку водки, Глебов похмеляться не решился.

Он положил в импровизированную печку новый кирпич, поджег его, а, когда по комнате вместе с копотью поползло тепло, начал вяло прибираться. Вскоре в его руках оказалась очередная тетрадь студента. Глебов задумался – и решил записи уничтожить, неважно, что в них. Конспекты лекций Очкуну все равно больше не нужны, а формулы наркотика и подавно не имеют права на существование.

Он вырывал листок за листком, внимательно вглядывался в них и, убедившись, что ничего не понял в написанном, медленно опускал в ведро, на горящий кирпич. Когда тетрадь закончилась, он взял другую и продолжил свое занятие.

Попутно Глебов размышлял. Он анализировал недавние события, начав со своего возвращения. Картина складывалась мистическая.

Если бы девушка оказалась из другого социального уровня, он ту ночь провел бы не в камере, а в гостиничном номере, пьяный и удивленный. Факт.

Если бы в камере с ним не заговорил старый уголовник, он утром закатил бы жуткий скандал с далеко неоднозначным результатом. Тоже факт.

Если бы его не повезли на следственный эксперимент, у него даже мысли не возникло бы о побеге! Бесспорный факт.

Если бы он не нашел револьвер…. Если бы он не нашел револьвер – скорее всего, сейчас он сидел бы в своей московской квартире и ждал, когда Елена Викторовна урегулирует всю эту идиотскую ситуацию.

Ну ладно.

Еще сильно мешало ощущение, что кто-то на свой лад перекраивает ход последних дней – уже сколько раз Андрей был в шаге от решения проблемы, а уж следствие, которое он провел, вообще по силам даже школьнику. И каждый раз, когда он открывал последнюю дверь, за ней оказывалась каменная стена. Каждый раз…

Вот и сейчас – чего он ждет, сидя в провонявшем соляркой домишке? Что мешает взять в руки сумку, полную денежных знаков, между прочим, и наконец-то уехать под опеку Елены Викторовны? Ну, все – попьянствовал, покатался в истерике, пора и за ум браться.

Глебов ногой придвинул сумку и заглянул в нее одним глазом. Пачки денег лежали плотно, словно полное собрание сочинений пролетарского вождя. И снова не возникло даже маломальского желания достать, пересчитать…

От последней тетради осталось всего пара листиков, когда Андрей спохватился – чем завтра солярку разжигать-то…

Он прошелся по комнате, что-то съел, чем-то запил и остановился, бездумно уставившись в щелку плотно занавешенного окна. За окном – рукой подать – стоял невысокий забор, а за забором стоял молодой парень и разговаривал по мобильному телефону.

– Боцман, – сказал сам себе Глебов, сразу вспомнив свой ночной кошмар.

Как он мог подумать, что Боцман перестал его разыскивать! Он же явно не дурак, он – авторитет, следовательно, с мозгами дружит. Что ему стоило сложить вместе один и один – интерес странного субъекта к Очкуну, а потом все последовавшие события…. Скорее всего, он и сложил. И теперь по городу и окрестностям рыщут ребята. Это не полиция, им не галочка в отчете необходима, а настоящий конкретный результат.

– Интересно, Андрей Иванович, сколько у тебя еще есть времени? – спросил себя Глебов и тут же получил ответ – к даче на огромной скорости подъехали сразу три машины, из которых выскочили люди. Вариант, что это приехали хозяева проведать дачу, даже не рассматривался…

Андрей с сумкой в одной руке и револьвером в другой рванулся было на выход, но уже в дверях внезапно принял парадоксальное решение, круто, с заносом, развернулся, влетел в комнату, перепрыгнул через диван и втиснулся в потайной чулан. Скинув с табурета телевизор, он руками приостановил колыхание ковра, уселся поудобнее и принялся восстанавливать сбившееся дыхание. Как ни странно – не волновался совершенно. Если игра неведомых сил продолжается, его не найдут. А если гейм, как говорится, овер – так тому и быть. Во всяком случае, с похмелья далеко убежать он был все равно не в состоянии.

Как ни странно, ждать пришлось довольно долго, даже дыхание выровнялось полностью и сердце перестало выпрыгивать из груди.

Наконец, заскрипели половицы под ногами осторожно шагавших людей, потом громкий голос произнес:

– Точно! Его это логово, Боцман! Только самого мужичка мы, видать, спугнули…

Еще через мгновение в комнате загомонили с десяток голосов.

Подслушивать нехорошо, но интересно

Ковер плотно прилегал к стене, Глебов сидел в кромешной тьме, напрягая слух. Собственно, зря напрягал – слышно было отлично.

– Ребята, обшарьте тут все, что только можно обшарить, – сказал, несомненно, Боцман, и гомон почтительно смолк, – он не мог далеко уйти. Окрестности гляньте, в сарае пошуршите. И доказательства мне, что мы именно нужного человечка отыскали, а не почтенного бомжа спугнули…. Вперед!

Ребята недружно затопали на выход, и в комнате наступила тишина. Глебов даже хотел было сесть поудобнее, как вдруг в тишине раздался голос не Боцмана:

– Нет, Леша, я с тобой все равно не согласен.

Заскрипел диван – кто-то расположился с удобствами.

– Ерунду ты говоришь, – вяло ответил Боцман, – я этого мужика по всем каналам пробил. Обыкновенный инженер, подался за бабками в рабочие. Ни с какого бока не супермен. Даже в армии, по-моему, не служил…

Несколько половиц скрипнули на разные голоса – кто-то прошелся по комнате.

– А говоришь, что пробил, – укоризненно сказал собеседник, – это ты из полицейского протокола информацию почерпнул? Так там то, что он сам им рассказал! У парня крепкая легенда! Москвич сам уехал жить в нашу глухомань – ты в такое поверишь?

– Все совпадает – в Москве по указанному адресу действительно живут его бывшая жена, сын и теща. Я Костяна послал проверить, а он парень толковый.

– И что?

– В разводе они уже лет пять. Последний раз соседи видели его весной.

– Может, она его прячет? Жены, хоть и бывшие, на жалость легко пробиваются…

– Вот езжай и сам у нее спроси, – угрюмо ответил Боцман. – Гена, ты не умничай. Бывшая жена нашего друга – крутая тетка в бизнесе, на работу на джипе ездит. Служебном.

Собеседник саркастически хмыкнул:

– И твой толковый Костян с какой-то бизнес-леди потолковать не смог? Очень толковый.

– Говорю же – не умничай! У нее охрана вместе с джипом – как у президента. Не мешки из частного охранного, а натуральные комитетчики. Что, Костян должен был раскидать их, наподобие Терминатора, а потом вежливо спросить у нее – пардон, мадам, вы случайно не знаете, где прячется ваш бывший муж? А то он в Чкалове ненароком нашего изготовителя наркотиков пришиб, нам с ним очень поквитаться охота…

Ничего себе – удивился Глебов. Елена Викторовна за лето, очевидно, взяла еще одну бизнес-высоту. А он и не знал…

– Пообщаться с ней, конечно, надо, – продолжил Боцман, – но не с нашего уровня. Тут, Гена, надо депутата подсунуть, или бизнесмена какого-нибудь…. А еще лучше – ловить дяденьку, пока он в Чкалове почему-то ошивается.

– Вот! – оживился Гена. – Я и говорю – легенда все это! Засланный казачок! Конкуренты специалиста подогнали. Ну, грохнул он химика – чего ж не валит? Ты бы сидел после акции? А он мерзнет в этой халупе – ждет чего-то. Чего?!

– Кто прислал? Какие конкуренты? Ты, Гена, киношек про Стивена Сигала насмотрелся – типа простой повар на авианосце, а на самом деле крутой спецназовец.

– Да хоть бы цыгане! – продолжал горячиться Гена. – Денег заплатили, наняли спеца…

– Успокойся. Я вчера лично с бароном три часа беседовал. Михай – жук еще тот, конечно, но последние десять лет они героин толкали практически без конкурентов – пара залетных таджиков не в счет, земля им пухом. Так вот, они нашим таблеткам даже удивиться еще не успели! Расслабляет, брат, спокойная жизнь. Разговаривать я умею, ты же знаешь.

– Это да, – согласился собеседник Боцмана.

– Цыгане, конечно, сила серьезная, за свой бизнес биться будут до конца – спору нет. Но и Михай не дурак – понимает, что с нами ему бодаться – вариант массового цыганского самоубийства. Мы ж им такую этническую чистку можем завернуть – фашисты отдыхают!

Гена одобрительно хмыкнул.

– Так что, – закончил мысль Боцман, – цыгане тут не при чем. Это, Гена, простой работяга, у которого от страха съехала крыша, и он возомнил себя суперменом. Плюс невероятная пруха – третий раз прямо из моих рук уходит, гаденыш!

– Блин! – снова загорячился Гена. – Ты ж фактам в лицо глянь! Кто как не профессионал мог так красиво от ментов уйти, что его даже в покойники записали! Да работяга твой из реки прямым ходом бы в столицу к жене свалил, а этот – первым делом добыл оружие, вторым – деньгами у Жадины разжился…

– Ты больше диски с боевиками не покупай – скоро мозги совсем съедут, – засмеялся Боцман. – Себя на его месте представь – приезжаешь с… акции, а у тебя дома труп отдыхает!

– С какой акции? – не понял Гена.

– Ты же твердишь, что он профессиональный киллер, живет здесь по легенде, ездит не в командировки, а на отстрел…

– Ну?

– Брат, что ты меня сегодня своей тупостью расстраиваешь? Заходишь ты домой, видишь труп, так? Что делать будет киллер? В полицию звонить? Следователя вызывать? Да он так же тихо выйдет с чемоданчиком, как вошел, а через неделю в Перми или Новосибирске вернется из очередной командировки обычный работяга.

Гена пробурчал что-то неразборчивое.

– Так что, предположение твое красивое, но – полная ерунда. Факты, брат – это колода карт. Кто играть умеет, тот всегда достанет из этой колоды нужную карту, а неумелый противник будет думать – факты, блин, против них не попрешь… ты вот достаешь те, что тебе нравятся. А у меня на руках козыри.

Беседу прервал шум приближающихся торопливых шагов.

– Боцман, – запыхавшись, сказал вошедший, – смотри, что мы за забором нашли!

Короткая пауза, полная загадочного шуршания. Глебову аж самому стало интересно, что нашли ребята Боцмана, но высовываться он благоразумно не стал.

– Химика чемоданчик, – наконец, сказал Боцман, – однозначно. Он в нем самое дорогое хранил. Что-то легкий.

Щелкнули замки.

– Вот, Гена, – устало произнес Боцман, – вот тебе доказательства по всем пунктам сразу. Кто конкретно нашел?

– Миня. Мы на группы разделились, я с пацанами во дворе сараи шмонал, а Миня с Джигитом нашли дыру в заборе и на ту сторону полезли. Там он и лежал.

– Молодец. А теперь – Миню ко мне. Мухой чтоб здесь был. И пацанов сюда подтягивай – им тоже будет интересно, обещаю.

Принесший чемоданчик затопал на выход, уже в дверях начав громко созывать товарищей.

– Вот тебе, Гена, и весь хрен до копейки, – тихо сказал Боцман, – если бы он из-за таблеток химика пришил – что ж бросил-то? Я эти пакеты помню – тут почти три килограмма, последняя партия. Даже по дешевке сдать – старость будет очень обеспеченной.

– Ручка оторвалась – вот и бросил. Видать, когда мы его спугнули…

– Ты сейчас будешь громко смеяться, – ласково сказал Боцман, но продолжить мысль не успел – в комнату начали набиваться пацаны.

– Миня, – позвал Боцман, – иди сюда, глазастый ты наш. Рассказывай, как нашел?

– Да… за забор решили с Джигитом глянуть, типа следы поискать. Смотрю – под деревом валяется, новый – такой в деревне в жизни на мусорку не выкинут, пусть и ручка оторвана.

– Внутрь заглядывали?

– Конечно. Как таблетки увидели – сразу позвали Пашу.

– Что еще в чемоданчике было? – ровным голосом спросил Боцман, но от этого ровного голоса даже у Глебова перехватило дыхание. Да, разговаривать Боцман умел…

Повисла долгая гнетущая пауза.

– Ладно, верю, – наконец, сказал Боцман, отвечая, видимо, на мимику и жесты Мини и Джигита, – а было тут кроме таблеток, еще несколько очень важных тетрадей с формулами и много денег. Вот так.

– Очень много? – спросил кто-то.

– Для кого как…, но парочка новых иномарок там точно была.

Слушатели кто присвистнул, кто вздохнул, кто заматерился.

– Фишка в том, дорогие мои, – продолжил Боцман, – что покойному химику накануне передали деньги из общака на строительство большой лаборатории. Не в сберкассе же было счет открывать. Теперь эти бабки будут на нас висеть. Так что, если кто-нибудь их найдет – не крысятничайте, братья, умоляю! Все равно все красиво прогулять не успеете.

– Ясный перец, – сказал кто-то из пацанов. – У чемодана ручка оторвалась, вот мужик бабло и пригрел, когда когти рвал.

– Ладно. Будем считать, что чемоданчик – это след. Значит, мужичок за забор ломанулся, – сделал вывод Боцман, а Глебов за это послал ему воздушный поцелуй сквозь ковер. – Делитесь на три группы и прочешите все слева направо. Денег много, так что он далеко уйти не мог. Судя по всему, у него минут десять форы, но он замерз и с похмелья. Вперед! Хотелось бы увидеть его живым, поболтать, но если что – я переживу. Тому, кто найдет общак – от меня бонус.

Через мгновение в комнате вновь остались двое.

– Пуганул орлов общаком, а, Леша?

– Я же сказал, что ты будешь смеяться, – ответил Боцман. – Общак – это, Гена, чистая правда.

– Так какого… Почему у студента?!

– Не у студента, а на даче – там охрана… была. Место тихое, незасвеченное…. Было. И меня в городе не было, когда привезли. Студент же заказывал – ему и отправили. Уроды.

– Кстати, Леша, тетрадки можешь не искать – мужичок их спалил нахрен. Вон, обложки валяются.

– А это похуже общака будет, братуха, – горестно вздохнул Боцман. – Деньги пришли и ушли, а вот формулы без химика нам не восстановить. Очень плохо.

– И все-таки я не думаю, что мужичок так прост, как ты его рисуешь, – нарочито безразличным голосом сказал Гена.

– Опять?!

– А ты на стену глянь.

Оба замолчали, заскрипел диван, послышались шаги.

– Ты так смог бы?

– За неделю – смог.

– Невнимательно смотришь, Леша. Ты не на ножи гляди, а между ними. Что видишь?

– Ничего я там не вижу, – раздраженно ответил Боцман.

Гена обрадовался:

– Вот именно – ничего! Иногда важно среди множества фактов увидеть их отсутствие!

– Слышь, ты что – кроме боевиков еще всякую мистическую дрянь смотришь?

– Да я буквально! Еще раз глянь – между воткнутых ножей нет вмятин от промахов! Леха, он ни разу не промахнулся! Этот твой обычный работяга – специалист по вышкам. Так по каким вышкам он специалист? Может – по высшей мере?!

Снова проскрипели доски под ногами.

– Ладно, расскажу все как есть, – со вздохом сказал Боцман, – иначе тебя бить придется, а у меня друзей и так немного осталось…. Первое время я тоже думал, как и ты – засланный казачок, конкурирующая фирма – особенно после той встречи у казино. Помнишь мультик про птицу Говорун, которая отличалась умом и сообразительностью? Так вот, девушка, которая слила кучу информации нашему другу – полная противоположность этой замечательной птице. Но и должное Светке отдать надо – она просекла то, на что я сначала вообще внимания не обратил, поскольку мерещились конкуренты.

– Это ты о чем?

– О Белке. Гена, мужичок расспрашивал не о химике – мужичок расспрашивал о Белке! А я в подозрительском пылу принял это как тщательно подогнанную дезинформацию – лапшу для светской куклы.

– Типа, баба – она сердцем чует?

– Ага. Мы пробные партии, естественно, по области разослали – для изучения рынка. Кое-что в Казань ушло, в Удмуртию, даже Казахстан – короче, везде, где наши позиции сильны. Но, чтобы в такой короткий срок конкуренты переполошились и нас вычислили…

– А ты этого ждал?

– Конечно! Но не так быстро. А вел себя мужичок при беседе как-то слишком уверенно, спокойно, ствол достал без колебаний, выстрелил аккуратно и точно – чисто предупредить. В общем, я поначалу взял неверный след, как ты сейчас, решил – засланец. И искал его по привычной схеме, через возможных помощников.

– И что?

– Когда пацаны среди ночи позвонили и сказали, что дома у химика какая-то нездоровая хрень творится, я осатанел. Блин, дача еще до конца не догорела, от ментов отбоя нет, а тут снова-здорово! Взял Михалыча, чтобы замок в подъезде не целовать, тот дверь в две секунды открыл, а там…

– Красиво? – с жадным любопытством спросил Гена.

– Знаешь, когда я на столе увидел сумочку, в мозгу что-то щелкнуло, честное слово! Громко так.

– Причем тут сумочка?!

– Гена, что ж, я Белкину сумочку не узнаю, что ли? Она такая на весь Чкалов одна-единственная! Иначе Белка ее в жизни бы не купила.

– Ладно, щелкнуло у тебя, дальше что?

– Дальше само собой вспомнилось, что в последнее время у химика резко изменилось поведение. До этого он себя пупом земли считал, умничал, истерики закатывал, а тут вдруг тише воды себя стал вести, охрану даже на лекции начал таскать, без сопротивления на дачу перебрался…

– Достал он тебя? – сочувственно спросил Гена.

– Сам убил бы! То, что химик гениальный – признаю, но человек он полная дрянь. Жадный капризный тормоз.

– Чего ж нянчились?

– Это папина идея. Рабский труд, сказал, хорош только на плантациях, а в науке и искусстве от него проку нет. Дай, говорит, этому дятлу все, что он пожелает, пусть чувствует себя счастливым, а он нам во сто крат больше вернет. В крайнем случае, пристрелить всегда можно…

Гена захохотал:

– Папа – сам гений!

– Ото ж, – согласился Боцман, – во всяком случае, с химиком сработало. А последнее время я нарадоваться на него не мог – такой стал послушный, понятливый, старательный. Вот только связать его и Белку мне даже в голову не приходило!

– Ну, щелкнуло у тебя, а дальше-то что?

– А дальше – утром пробил в ментовке насчет следствия по делу об убийстве. А когда Жадина рассказал, как к нему с револьвером приперся утопленник и спрашивал его о нашей городской жизни, я понял: баклан возомнил себя орлом.

– В смысле?

– Сам решил дело свое расследовать, – пояснил Боцман, – за этим и в казино приходил. И ведь расследовал! Уж не знаю как, но вышел на химика. А с дачей вообще придумал виртуозно, была бы шляпа – снял перед ним, честное слово!

Глебов довольно улыбнулся и тут же почувствовал, что щеку тянет в сторону все та же еще непривычная дикая ухмылка.

– Уж на что Качан – тертый и битый жизнью, даже он повелся на его базар.

– А что дяденька в администрации делал?

– Самого бы хорошо спросить, – ответил Боцман, – или Белянчикова прижать…. Но его тронешь – вся полиция сбежится.

В разговоре наступила пауза, среди которой вдруг заиграла негромкая иностранная музыка.

– Ты что, Мадонну на мобилу поставил? – удивленно спросил Боцман.

– Не, – так же удивился Гена, – это не мой. И не твой? А чей?!

Зашуршали тряпки, музыка стала громче, потом оборвалась.

– Охренеть, – сказал Боцман, – знаешь, чей это телефончик?

– Дай, сам догадаюсь с трех раз. Белкин.

– А кто покойнице звонил через неделю после похорон? Папуля… Гена, я, что – с ума сошел?! Белянчиков покойной дочке на тот свет до сих пор названивает? Ну-ка, последний исходящий… позавчера в два часа ночи…

– Чего?!

Глебов перевел дыхание, без всякого удивления обнаружив, что насквозь промокшая майка прилипла к спине. Как он удачно забыл телефон на диване! Сейчас бы в кармане заиграл – последняя музыка в жизни, которую он бы услышал…. Но и Белянчиков молодец – чего названивать-то?

– Это наш друг звонил. Химик, видать, сумочку на память прихватил – со всеми причиндалами. Думаю, грохнул он химика и доложил о проделанной работе. Для того и в администрацию ходил… договариваться. Н-да, есть над чем поразмыслить.

– Ты о чем?

– Так. Сейчас заткнись и чтобы ни звука, понял?

Послышались характерные щелчки, через несколько секунд Боцман заговорил:

– Это я. Берлогу нашли – точно его…. Да, есть доказательства…. Нет, ушел – снова…. Да из-под носа! Едва в дверях его не прихватили! Ищут…. Чемоданчик химика нашли… с товаром… нет, пустышка. Скорее всего – с собой упер. Что я – не понимаю?! Если не догонят – значит, будем в городе искать…. Да все я понимаю! Ребята проинструктированы – никто не возьмет…. Темнеет уже…. Конечно, оставлю. Тут еще одна интересная тема возникла… Нет, не по телефону. Хорошо, дождусь своих…

Вновь заскрипели половицы.

– Папе звонил?

– А ты как думал? – хмуро ответил Боцман, – Каждый шаг под контролем из-за этих бабок…. Слава богу, что не я их принимал! На мне только химик. А, в общем, подводя итог нашей с тобой увлекательной беседе, хочу сказать – Гена, мне по барабану, кто этот Андрей Иванович Глебов, киллер или работяга! Моя задача – поймать. От его профессии она не меняется совершенно! Хоть он сам Шварценеггер! Хоть он в Москву свою уже мчится! Хоть он у тебя за спиной прячется! Задача – поймать!

– Слышь, Леха, хорош прикалываться, от твоих слов у меня такое чувство, будто он мне в затылок стволом тычет, – пробурчал обиженный Гена, не подозревая, насколько близок к истине.

Остальное время собеседники сидели тихо, изредка поругивая холод, да обмениваясь ничего не значащими репликами.

Наконец обрадованный Глебов услышал, как по двору устало топает поисковая команда. Комната вновь наполнилась голосами, только теперь в них уже не было ни азарта, ни веселья.

– Судя по вашему виду, результат нулевой, – произнес Боцман, когда разноголосый гул затих.

– Боцман, – ответил кто-то, – мы реально прочесали всю посадку километров на пять в обе стороны. А за ней прямо – пустырь в полкилометра, потом лесополоса аж до самого аэропорта. Земля от мороза крепче асфальта – никаких следов!

Боцман помолчал, спросил:

– И какие мысли у вас на этот счет имеются? Паша, давай, глас народа озвучь.

– Что озвучивать? – угрюмо ответил Паша. – У мужика дорог много. Он, скорее всего, либо в город чесанул – при таких деньгах мог хоть троллейбус купить! – либо где-то на дачах залег. Вариант, что он по бездорожью в степь подался, не рассматривался.

– Отчего же, – укоризненно сказал Боцман, – тоже имеет право на жизнь. Глядишь, и вышел бы к какой-нибудь деревне…

– Ты сам сказал, что он москвич – откуда неместному знать про наши деревни в степи? А городскому прятаться лучше и привычнее в городе. В Чкалове его ловить надо. Да и стемнеет скоро, будем тут шарахаться без толку.

– Ладно, орлы, согласен, – подумав, ответил Боцман, – не на все сто, конечно, но и тут сидеть смысл невелик. Делаем так – возвращаемся в город и планомерно прочесываем все возможные места появления нашего дорогого друга – вокзалы, гостиницы, кинотеатры… что я там забыл еще?

– Бани, – несмело сказал кто-то.

Все засмеялись.

– Миня – ты молодец, – серьезно ответил Боцман. – Второй раз за сегодня радуешь – и глаза у тебя на месте, и с мозгами порядок. Конечно! Что ему стоит снять номер в сауне на всю ночь? Денег до черта, паспорт не спросят. Молодец. Буду за тобой наблюдать. А для начала – возьмешь пару ребят и лично объедешь все городские бани-сауны. Все! При нужде можете прямо в парные заходить. Фотографии друга у всех есть?

Блин, у них и фотографии мои есть! – удивился Глебов, а потом сообразил, что эксперт Виталик нащелкал его во всех ракурсах. Папарацци хренов!

– Только он на фотке без бороды, – проворчал кто-то из пацанов.

– Тебе-то что, Куцый? Ты же его живьем видал, – ответил Боцман. – Кстати, предупреждаю всех – клиента брать очень аккуратно и предельно тихо! Если чувствуете, что сами не сможете – неважно, что мешает – вызывайте подмогу. И учтите, что дядя стрелять умеет, на арапа его не возьмешь – сам свидетель. Так что ковбоев из себя не изображайте, чтобы вас как Куцего из дерьма вытаскивать не пришлось.

– А что – Куцый…

– Ничего. На хрена ты ментов покрошил? Ну, забрали бы вас в обезьянник, ну, нашли бы стволы – и что?! Я бы вас уже через час вытащил! А только для того, чтобы вычеркнуть твои данные из донесения, я столько ввалил бабла, что ты со мной вовек не расплатишься! И это – только начало! И учти, ковбой – менты хоть и пообещали о тебе забыть, но, если попадешься – пощады не жди! Не удивлюсь, если ты даже до обезьянника не доедешь…

– Никто же не видел!

– Как это – никто?! А наш дорогой друг? Кстати, судя по всему, он-то вас с Федосом ментам и стуканул. Что говорит о том, что дела необходимо всегда доводить до конца: грохнул ментов – разбей рацию, ловишь клиента – поймай, мать твою! Так что, тебе, Куцый, с твоим корефаном Федосом, отдельное поручение – остаетесь здесь и прочесываете дачный поселок. Заодно тут засаду учините – вдруг за чем-нибудь вернется. К примеру – за телефоном…. Заодно сведете с нашим другом свои личные счеты. Подождете до упора, если появится – постарайтесь взять живым. Не получится – завернете в тряпку – их тут много – и ко мне мухой. Все, орлы, задачи по городу поставлю на местах. Поехали.

Затопали многочисленные ноги и вскоре стихли. Теперь тишину нарушало лишь громкое обиженное сопение оставленных бандитов.

– Хоть бы на проческу дач отправились! – раздраженно подумал Глебов – занемела спина без опоры, да и в туалет уже сильно хотелось.

– Вечно я с тобой самый отстой выгребаю, – зло сказал один из оставшихся.

– Ты чего, Федос? Включи мозги, если они у тебя есть – да нам повезло!

– В чем это?! Сейчас опять муру всякую натреплешь…

– Сам смотри, – засмеялся Куцый, – пацаны сейчас весь город будут на уши ставить, рыться, выспрашивать – одним словом, пахать. А мы с тобой тут красиво отдохнем часика три-четыре, а потом спокойно поедем домой.

– В этой холодрыге?! Отдохнем?! Я тебе что – пингвин?

– Федос, ты не пингвин. Ты дятел. Да не дергайся, обидчивый! На стол глянь – видишь, лекарство от холода стоит? То-то! Дядя Саша пузырек засек сразу, как только в хату зашли. Все боялся, что Боцман захапает, но ему, видать, не до спиртного.

– Да, – вздохнул Федос, – это ж какие деньжищи москвачу достались, блин….

– Знаешь, что я тебе скажу, – вдруг перешел на шепот Куцый, – это еще неизвестно, кому они достались! Дядя ведь вполне сюда вернуться может…

– И что? Это же общак! Боцман верно сказал – окосеть не успеешь, не то что похмелиться – задницу на английский флаг порвут!

– Хороший ты пацан, Федос, – вздохнул Куцый, – но вот думать совершенно не обучен. Ну, вернем мы общак Боцману, он нам бонусом наградит – типа, по плечу похлопает и на флакон водки кинет. А если бабосики приныкать тщательно, да выждать с полгода, а? Я, пока по самолетной свалке лазили, такую нычку нашел – на ней стоять будешь и не заметишь! И в запой не уходить, слышишь, Федос! В Турцию по путевочке! А, Федос?!

– А дядя? С ним же Боцман поболтать хотел…

– Ну, ты и деревянный! Да кто ж его до Боцмана пустит?! Я? Или ты? Дядю валить надо, причем сразу – вдруг он и вправду снайпер. А Боцману скажем – хотели живьем, да он отстреливаться начал, пришлось валить. А можно и вообще сказать, что не приходил – река еще не замерзла, а сомов тоже кормить надо, – и Куцый зашелся кашляющим смехом.

– А если не придет?

– Придет, – уверенно сказал Куцый, – он сейчас где-то рядом залег и за хатой наблюдает. Я, конечно, не Чингачгук, и следы как индейцы читать не умею, но что из посадки на пустырь никто не выходил – зуб даю. Здесь он – на дачах. Ну, а если точно не придет, значит, нам не покатило.

– Проколемся, не дай бог…

– Языком не трещать попусту – тогда не проколемся! Федос, мы ж с тобой как братаны, сколько вместе пережили, а? Хорош пружинить, решайся!

Эти из-за денег и вправду могут часа три просидеть, раздраженно подумал Глебов. Он уже давно поочередно растирал заледеневшие ноги, стараясь, чтобы под ним не скрипнул хлипкий табурет. Утешало одно – фактор неожиданности по-любому на его стороне – стоит только откинуть ковер…

– Ладно, – наконец проворчал Федос, – только ты первый не проболтайся.

– Да что я – враг своему здоровью?! Давай-ка отметим наш уговор. Только стаканов что-то не видать, придется из горла.

Хрустнула скручиваемая пробка.

– И закусон тут козырный! Это тебе не магазинная хрень на голимом уксусе, это домашние огурчики, брат! Ну, за нашу везуху!

Послышались умелые глотки, сочный хруст огурцов.

– Только это…, – сказал Куцый между закуской, – ты дяде стреляй только в голову.

– Почему?

– Когда у чемодана ручка оторвалась, он куда деньги сунул? По карманам, за пазуху – куда смог. Понял? Выстрелишь в пузо и вместе с дядей продырявишь баксы, а такие никто не возьмет…. Так что лупи строго в глаз, как белку, – он снова захохотал.

Больше всего Глебов опасался, что периодически сотрясавшая сильная дрожь от холода может заставить его потерять контроль над телом. Тогда он упадет с табурета и Куцый с Федосом действительно разбогатеют.

Эй, ты, который свыше – мысленно крикнул он – пора вмешаться! Что у тебя запланировано на этот случай?

– Смотри, Куцый, – внезапно сказал Федос, – какая-то баба в калитку щемится.

– Ни фига себе, – удивился Куцый, – дядя снял не только дачу, но и бабу?!

– Хорош ржать, юморист! Гадом буду – это хозяйка рулит. Что делать будем?

Куцый думал недолго:

– Старуха! Так, втираем ей голую правду!

– Чего?!

– Правду – про дядю, про засаду. Только с одной поправкой – мы с тобой менты, опера, понял?

– Ага, – неуверенно ответил Федос.

– Короче, молчи и слушай, как дядя Саша эту корову сейчас разводить будет.

В наступившей тишине послышались осторожные шаги, сбившееся дыхание, потом женский голос испуганно-агрессивно спросил:

– Это чего вы тут расположились?! Кто вас сюда приглашал?!

– Спокойно, мамаша, – задушевно ответил Куцый, – полицейская операция, ясно? Сбежал особо опасный преступник! А мы тут у вас в засаде это… сидим.

– Вижу я, в какой засаде вы сидите! Покоя нет – так и шастают по дачам! Тут все лето горбатишься, пашешь как лошадь…

– Мамаша, – строго сказал Куцый, – ты свой мозг женский напряги чуток. Мы не бомжи тебе! В твоей халупе прятался преступник, понятно? Ушел, зараза, из цепких рук правосудия. Все претензии по бардаку – к нему! А мы с товарищем лейтенантом, наоборот, охраняем тут ваш мирный сон от маньяка, ясно тебе, клюшка тупая?!

– А ты на меня голос не повышай! – заорала осмелевшая хозяйка, видимо, поверившая в полицию. – Ты мне документ покажи!

– Документы? – на мгновение растерялся Куцый, но тут же нашелся: – документы у генерала на переоформлении. В связи с присвоением очередного звания! Хочешь, вместо документов пистолет покажу?

– Ничего не знаю! – продолжала бушевать женщина. – Засада у вас тут или пьянка какая – а только выметайтесь с моей дачи, да побыстрее, пока я и впрямь полицию не вызвала!

– А давайте, товарищ… капитан, – встрял в беседу Федос, – пока объезд дач проведем, а?

– Согласен, товарищ лейтенант. Идите, заводите машину, а я пока с хозяйкой еще маленько перетру. Вы, мамаша, нам здесь истерики не устраивайте. Учтите, что преступник нагло воспользовался вашей дачей…

– И не только дачей, – перебила его хозяйка.

– … для того, чтобы спрятаться от органов. Тут его вещички остались, так что не исключено, что он еще вернется. Мать! Будь бдительна…. Это такой зверюга – ему по хрену, кого валить, гадом буду.

– Иди, иди, – сварливо ответила женщина, а когда затихли шаги Куцего, с ненавистью сказала:

– Сейчас что полиция, что бандиты – никакой разницы по внешнему виду! Кто знает, может и правда капитан.

Угадывать, что она сделает первым делом после проводов незваных гостей, Глебов не стал. Тут Нострадамусом быть совершенно не обязательно – ясное дело, разглядела и опознала собственную консервацию на столе. Он только энергичнее стал напрягать и расслаблять мускулы, чтобы заставить кровь циркулировать быстрее.

Женщина влезла на застонавший под ней диван и ухватилась за край ковра. Андрей подался вперед и они едва не столкнулись с ней лбами.

– Тихо, тетя, без шума, – прошептал Глебов, коснувшись стволом револьвера своих губ.

Женщина круглыми глазами оглядела черное от копоти лицо незнакомца, револьвер, тяжело опустилась на колени. Ее рот неестественно искривился, а через мгновение раздался вой, сделавший бы честь любой пожарной сирене.

Андрей раздосадовано крякнул, шагнул на застоявшихся ногах вперед и что было силы ударил женщину наганом прямо в некрасиво раззявленный рот. Громко хрустнули сломанные зубы. Вой прекратился. Женщина закатила глаза и без сознания упала на пол.

Глебов перемахнул через диван и бросился к окну, за которым уже сгустились сумерки. Несколько долгих секунд ничего не происходило, потом над забором показались две стриженые головы. Услышали, да и не мудрено!

Куцый и Федос (кто из них кто? – мелькнула не к месту мысль и пропала) вломились в калитку и помчались к домику, набирая скорость с каждым шагом. Оружие тускло отсвечивало в их руках.

Глебов затравленно оглянулся вокруг, упал на пол и залез под стол. Там он взвел курок и, сдерживая дыхание начал ждать.

Дверь распахнулась от сильного удара, темный силуэт на мгновение замер на пороге. В комнате было намного темнее, чем на улице, нападавшему было необходимо время для адаптации зрения. Глебов ему этого времени не дал. Он прицелился, нажал на спуск и оглох от выстрела.

Фигура в дверном проеме качнулась и стала валиться на пол, головой на улицу, навзничь.

Глебов не стал досматривать это падение, перевернулся на спину и, сильно оттолкнувшись от стены ногами, заскользил по полу, поднял револьвер и начал стрелять поверх стола в окно, за которым чернел еще один силуэт.

Револьвер оглушил его еще трижды, потом только сухо щелкал, пока Андрей не понял, что патроны в нем кончились…

Ищут пожарные, ищет полиция…

Глебов лежал на полу, раскинув руки и ждал. Пульс в висках отсчитывал минуту за минутой. Никто не шел. Рядом – рукой подать – тяжело сопела оглушенная женщина. Больше звуков не было.

Тогда он перевернулся на живот и на карачках по-собачьи подполз к убитому парню, первым делом выхватив из его теплой ладони пистолет. Потом Андрей деловито обшарил карманы, нашел водительские права и в тусклом свете наступивших сумерек с трудом прочитал – Куценко Александр Петрович.

– Ну что, Куцый, вот и свиделись, – сказал покойнику Глебов и захохотал, истерически всхлипывая и повторяя, – вот и свиделись, ага, свиделись…

Побороть истерический припадок удалось лишь через несколько минут. Совершенно обессиленный, Андрей с трудом поднялся и вышел на улицу, шатаясь словно пьяный.

Второй – Федос – лежал под окном. Ни разу не промазал Глебов – одна пуля разворотила лицо, две другие пробили китайский пуховик слева и справа от замка молнии, напротив нагрудного кармана.

Андрей долго стоял, сжимая в окаменевших кулаках пистолеты – уже бесполезный револьвер и черный тяжелый ствол Куцего – серьезную машину иностранного производства.

Наконец, в ушах перестал стучать пульс, он начал слышать и посторонние звуки, среди которых главным был шум работающего в нескольких шагах автомобильного двигателя. Он подошел к забору и увидел стоящую возле калитки черную «восьмерку», с облаком белого дыма у выхлопной трубы. Ну да, конечно…

На краю слышимости раздался еще один звук. Глебов прислушался – где-то Михаил Круг пел про Владимирский централ. Странно как-то пел – повторял один припев раз за разом, словно заело пластинку…

Тут Глебова осенило – телефон! Значит, не все карманы Куцего проверил. Телефон – такая штука, что может пригодиться в будущем, номер Белянчикова врезался в память намертво.

Он торопливо вернулся в домик, еще раз обшарил тело убитого. Телефон нашелся в сумочке на ремне. Выше него висела красивая желтая кобура. Не забыть бы снять ее – подумал Глебов и нажал на телефоне кнопку с зеленой трубкой.

– Алло, – произнес он и ничуть не удивился, услышав голос Боцмана.

– Как там у вас? – спросил Боцман. – Если никто не появится, через час возвращайтесь, ясно?

– Не вопрос. Обязательно вернемся, – хриплым голосом ответил Глебов.

Боцман внезапно замолчал, через несколько долгих секунд сказал почти ласково:

– Здравствуй, уважаемый. А где Куцый?

Вот зараза – восхищенно подумал Андрей – мгновенно просек!

– Грузинский анекдот знаешь? – едва справившись с очередным приступом истерического смеха, задал он встречный вопрос. – Учительница спрашивает: Гиви, а где твой друг Гоги? А Гиви отвечает – Гоги сегодня в школу, наверное, не придет. Но почему? – удивляется учительница. А Гиви говорит – да я его зарэзал, нахрен!

– Очень смешно, – согласился Боцман, – про Федоса спрашивать, думаю, тоже глупо?

– Ну, извини, так получилось…

– Ты бы деньги вернул, что ли, – с грустью сказал Боцман.

– А смысл? Верну я ваш общак или нет – ты же все равно от меня не отстанешь. С деньгами я хоть с голоду не подохну, да и вообще… удобнее с ними.

– А если я пообещаю, что не трону?

– Был такой фильм французский с Алленом Делоном, «Троих надо убрать», кажется. Там герой, как и я, ввязался в чужие дела, а вылезти не мог. В конце враги тоже пообещали охоту прекратить…

– Ну?

– Обманули, – вздохнул Глебов.

– Понятно…. Давай другие варианты глядеть – вот, к примеру, у тебя семья в Москве живет. Не жалко?

Глебов почувствовал, как губы кривятся в жуткой гримасе ненависти.

– Семья, говоришь? Жалко? Кого жалеть?! Они меня как бомжа из моей собственной квартиры выставили! Использовали как отмычку для столичного житья, для карьеры! Как знать, может, я первой покупкой хороший ствол с оптикой сделаю….

Глебов говорил, сам удивляясь своей ненависти – оказывается, все эти годы жила-таки в сердце обида, только повода высказать ее не было.

Понял это и Боцман – наверное, единственный человек на свете, способный понимать сейчас Глебова. Понял и снова вернулся к деньгам:

– Ствол? Ты, Андрей Иванович, в нашем мире чужой. Рано или поздно все равно засветишься – большие деньги голову кружат любому. А мы не полиция – у нас сроков давности не бывает. Так что будем тебя искать с превеликим усердием.

– Значит, – вздохнул Андрей, – прятки продолжаются? Вышел Боцман из тумана, вынул ножик из кармана…, – он вдруг представил, как Боцман, разговаривая с ним, яростно жестикулирует, отправляя своих пацанов на полной скорости к злополучной даче, и заторопился, – Короче, пошел я прятаться, гражданин Боцман. Очень хочу надеяться, что мы с вами не увидимся. В общем, прощай, Леша, не поминай лихом – ты же за общак не отвечаешь.

– Вот чертяка! – крякнул Боцман, – погоди… ты, что – в домике все время был?! Где?!

– Вот пацаны твои сейчас приедут, обыщут и тебе доложат, лады?

Глебов отключил телефон, неуклюже перелез через неподвижную женщину, вытащил из чуланчика сумку с деньгами, потом долго пыхтел, отстегивая кобуру от покойника. Уже в дверях он задержался на мгновение и, не глядя по сторонам, сказал громко:

– Ты, тетя, валила бы отсюда скорее. Сейчас приедут настоящие бандиты – им свидетели ни к чему. Тебя никто не видел. А за порядок не беспокойся – приберутся ребята, им огласка тоже без надобности. Завтра приедешь – как будто тут ничего и не было, – он подумал еще, вытащил пачку денег, бросил на стол, не считая, – это на зубы. Ну, и за съеденную консервацию. Огурчики у тебя – высший сорт.

Андрей вышел на улицу, задержался у тела Федоса, чтобы глянуть на оружие – обычный «макаров», решил не брать.

Водить машину Глебов умел, даже сдал когда-то на права. Вот только купить собственное авто все никак не решался. Да и зачем она нужна, если хозяин по полгода на вахтах проводит. А в отпуске куда удобнее кататься на такси.

Он подогнал под рост сиденье, устроился удобнее, взглянул в лобовое стекло и растерянно заморгал – вместо ночной темноты глазам предстала какая-то серая пелена.

Глебов подумал, вылез из машины и провел рукой по стеклу, поднес ладонь к лицу и удивленно улыбнулся – снег! Первый снег в этом году!

Он снова залез в салон, на ощупь нашел, как включаются щетки, некоторое время по-кошачьи – одними глазами – следил за их работой. Наконец, выжал педаль сцепления, включил передачу. Машина дернулась, но не заглохла, а поехала.

Никакого готового плана у Андрея не было. Для начала необходимо уехать как можно дальше от дачи, потом – потом видно будет. Здесь, в Чкалове, ожидать чего-то хорошего смысла не было. Москва? Видимо, да…

Машину Куцый держал в холе и неге – на, так называемой, дачной дороге в салоне ни разу не раздался хотя бы скрип обшивки. Даже, слушаясь команд неуверенных рук Глебова, она ныряла в выбоины и выбиралась обратно легко и мягко. Прямо иномарка, а не дитя родного автопрома.

Первые признаки заработавшего мышления появились перед выездом на шоссе, ведущее в город. Для начала Глебов заботливо укрыл полюбившимся дождевиком сумку с деньгами и оружие – выбросить револьвер рука не поднималась.

Потом, пропуская чадящие грузовики, шедшие в Чкалов бесконечной колонной, он принял решение в город не ехать. Машину Куцего вполне могли опознать соратники, уже, несомненно, знавшие о гибели ее хозяина, а при своем небольшом водительском опыте устраивать гонки по городским улицам на манер голливудских боевиков Андрей не рискнул.

Значит, поворачиваем не направо, а налево – подальше от проклятого города, насколько хватит бензина и везения.

Он немного поэкспериментировал с ближним и дальним светом, дождался приличного разрыва между грузовиками и помчался на восток.

Боцман был, конечно, прав – в местной географии Глебов не разбирался совершенно. Куда ведет дорога, какой город следующий, сколько до него – темный лес, дорогие товарищи, темный лес… Может, дорога вообще ведет в Казахстан. Ну и ладно.

Главное, Боцман со своими ребятами будет искать его в…

А где его будет искать Боцман, узнавший, что кроме беглеца пропала и машина? Да на дорогах и будет искать – во все концы пацанов разошлет, все мало-мальски проезжие тропки перекроет!

Снова включился секундомер, отсчитывающий оставшееся до проигрыша время.

– Думай, Андрей Иванович, думай, – шипел Глебов, напряженно глядя в прорезанную фарами ночь, – это тебе не детские игры, это прятки по-взрослому…

Фары выхватили из темноты бесконечную колонну грузовиков, великой китайской стеной отделивших асфальт шоссе от промерзшего поля.

Глебов пронесся мимо и вдавил педаль тормоза – впереди величественно помахивал скипетром, виноват, жезлом инспектор ГИБДД. Пост, оказывается…

– Куда летим, гражданин? – сурово сунул в окно свое большое лицо товарищ инспектор, втянул носом воздух и радостно сказал, – моторчик глушим, из машинки выходим, отправляемся на пост, на предмет алкогольного теста! За локоток поддержать или сами дойдете?

Вот так оборот! Глебов уже и забыл о своей пьянке – столько всего произошло – а пьянка сама о себе напомнила.

– Командир, – как можно более развязно сказал Андрей, – погоди, не спеши, а? Ну, пройду я на твой пост, там куча народу, будете меня толпой прав лишать, так? Я ж упрусь, потому что мне эти права – по фигу. Завтра новые куплю. Зато здесь никто ничего с меня не поимеет. А если ты, предположим, с насморком? Да еще мне на один вопрос ответ дашь, а я за это тебя отблагодарю – чисто по-человечески! Прикинь – один вопрос, и я еду дальше, а ты остаешься служить отечеству, но намного богаче, чем был до меня, а?

– Смотря какой вопрос, – нейтральным тоном ответил инспектор.

– А вопрос будет такой – сколько километров отсюда до московской трассы?

– Эк тебя развезло, – даже расстроился инспектор, – Москва у нас совсем в другую сторону!

– Я знаю, что если буду ехать в эту сторону, то в конце концов приеду к Японскому морю, а не Балтийскому, – терпеливо ответил Глебов, – мне не нужна Москва, мне нужен выезд на московскую трассу! Ответь и получи щедрое вознаграждение.

Инспектор задумался, сказал неуверенно:

– Километров через двести будет поворот на Уфу. По-моему… только там дорога плохая, через перевал проходит. А если будешь ехать, никуда не сворачивая, то к утру будешь в Челябинске – тоже вариант.

– Спасибо, спаситель, – серьезно сказал Глебов и протянул недрогнувшей рукой десяток тысячных купюр, – счастливо оставаться.

– Ты, это…, – размягчился инспектор, – смотри, через пятьдесят километров еще один пост, там областники стоят – мимо не проскочишь. Так что, лучше покемарь пару часиков, может, выветрится.

– Эту проблему я уж как-нибудь решу, – заверил его Андрей и нажал на газ.

Машина сорвалась с места, а Глебов, поглядывая в зеркало на стремительно удаляющуюся фигурку инспектора, подумал, что засветился тут – хлеще некуда.

Он завернул на первую попавшуюся автозаправку, залил бак до пробки, поспрашивал сонного уже охранника про поворот на Уфу и снова сел в машину. Решение было принято. Осталось только найти подходящее место…

Подходящее место нашлось практически сразу – узкий съезд на полевую дорогу, робко уткнувшийся в шоссе слева по ходу движения. Глебов свернул, выключил фары и завел машину за лесополосу, шедшую параллельно дороге вдоль давно брошенного поля. Несмотря на поздний час от падающего снега шло легкое свечение, отчего темнота казалась прозрачной.

Андрей проехал вдоль деревьев метров триста, остановил машину, заглушил двигатель. Все. Приехали.

Он не без сожаления покинул теплый салон, торопливо натянул привычный дождевик, подхватил сумку, в которую заодно сунул и оружие – снова выбросить револьвер не поднялась рука.

Машину запирать не стал, так и бросил – с ключом в замке зажигания, приоткрытой дверцей, только внимательно осмотрелся и удовлетворенно хмыкнул – снег продолжал сыпаться с небес, обещая уже через час уничтожить все следы вокруг.

– Ищите меня, ребятки, – пробормотал Глебов, бредя вдоль шоссе под прикрытием лесополосы в сторону Чкалова, – может, вы и вправду старательнее, чем полиция, зато народу и возможностей у вас не в пример меньше. Так что – ищите, распыляйтесь. А мы тем временем одно дельце провернем.

Сильно мерзли ноги, но Глебов уже привык к неудобствам, поэтому не стал обращать на холод внимания. Тем более, что с ним ничего нельзя было поделать.

Через час с небольшим он уже брел вдоль остановившихся на ночлег у поста ДПС грузовиков. Они его не интересовали. Согласно плану, нужен грузовик, собирающийся ехать в город.

Он миновал пост, пройдя его за спиной все того же инспектора, не обратившего никакого внимания на пешехода. С этой стороны к поездке в город готовились три машины – длинномер скандинавского производства, бензовоз и КАМАЗ с наращенными до неприличия бортами.

С первым нечего было даже пытаться – кто пустит в шикарную кабину пахнувшего соляркой колхозника? Во второй уже был пассажир, или сопровождающий. Оставалась третья.

Глебов подошел к КАМАЗУ и постучал в дверь. Из кабины выглянул такой же, как и он, пропахший соляркой водитель, спросил с характерным восточным акцентом:

– Чего стучишь?

– До города подвези, брат, – попросил Глебов, – я на ферме был, домой пришел, а жену в город увезли, в больницу. До утра ждать не хочу. Подвези, а? А я тебе за это денег дам. Сто рублей, – и он протянул водителю купюру.

Водитель подумал – надо сказать, быстро – и махнул рукой, дескать, залезай. Вот и хорошо.

Главное, что проверку на посту КАМАЗ уже прошел, теперь до самого Чкалова его если и остановят, то только за нарушение правил, значит, к пассажиру приглядываться никто не станет.

– Только ты не удивляйся, – предупредил Андрея водитель, – у меня радио нет, в дороге я уже третий день. Поэтому петь буду, чтобы не заснуть. На узбекском. Ничего?

– Не вопрос. Мне даже интересно – я из ваших песен только про Учкудук слышал.

– Про Учкудук – это не наша песня, – грустно сказал водитель, – про Учкудук – это ваша песня. Ее русский написал. Еврей. Деньги сейчас отдашь?

– Держи.

– Сумка тяжелая у тебя.

– Так ведь жене в больницу собрал – одежда, еда, тапочки…

– Да, болеть плохо, – философски заметил водитель, с силой воткнул куда-то рычаг переключения передач.

Машина вздрогнула, заскрипела-заскрежетала и поползла, завывая так, что Глебов даже усомнился в наличии у нее глушителя.

– Картошку везу, – крикнул водитель, – из Башкирии.

– Ничего себе, – удивился Андрей, – так она же и тут хорошо растет!

– Какая тут растет – всю в Казахстан продали. Там ничего сейчас не растет. Только цены.

– Понятно, – закивал Глебов. – На фирму работаешь или на себя?

– Э, какая фирма? – пожал плечами водитель. – Два двоюродных брата в Башкирии картошку скупают, в Чкалове их отец ее продает. А я вожу. Еще месяц возить буду – много братья накупили. Урожай.

Разговаривать было трудно из-за рева двигателя.

– А что, дома работы совсем нет?

– Есть, почему нет? Только дома платят мало. У меня мама, сестра с двумя детьми, братишка и две сестренки, а работаю один я. Дома столько не заработать.

Путем нехитрых подсчетов Глебов уяснил, что в Узбекистане у водителя остались мать, три сестры, брат и два племянника – всего семь человек, из которых минимум четверо еще маленькие. И сестра почему-то без мужа.

– А отец где? – спросил Глебов и тут же пожалел о вырвавшемся вопросе – раз не назвал, значит, есть на то причина.

Но водитель, помолчав минуту, спросил:

– Хочешь, расскажу? Тебе все равно, а мне на душе легче будет, да и не усну уж точно.

– Расскажи, – осторожно согласился Андрей.

– Понимаешь, я не чистый узбек. Отец мой таджик. После армии остался в Фергане работать в полиции, с мамой познакомился. Тогда национальность еще никому не мешала. Поэтому и свадьбу родители хорошо отпраздновали, и уважали соседи отца – он был участковым. Вот только почему-то звания ему не давали и на повышение не отправляли. Так и ходил по району старшим лейтенантом.

Сестра уже комсомолкой была, а я в третий класс ходил. Большой уже был. Друзей было много – на улице, в школе. Поэтому мне все равно было, что мамины родственники к нам в гости почти совсем не ходят, хоть и живут недалеко. А они, оказывается, никак ей простить не могли, что замуж вышла не за узбека…

В тот день отец был выходной. Мы с ним на базар шли – настоящим мужским делом заниматься – мясо выбирать.

Недалеко от базара чайхана была, вернее, и сейчас есть. Когда мы проходили, отец заметил, что людей у чайханы больше чем обычно. Он же участковый – как мимо пройти. Хоть и выходной. Вот мы и подошли.

Собравшие мужчины умолкли, поздоровались с отцом. В стороне я заметил брата матери – дядю Мадазима. Рядом с ним стояли двое или трое, лица у всех были напряженные и злые. Дядя крутил в руках большой острый нож – такой должен быть у каждого правоверного. Это он так всегда говорил.

– Здравствуйте, уважаемые, – сказал отец, – по какому поводу собрались?

Заговорили сразу несколько человек – про несправедливость какую-то, про обнаглевших турок-месхетинцев, про гордость.

– Ну, ты же, правда, не узбек, – неожиданно громко сказал дядя Мадазим.

Все затихли.

– И что с того? – спокойно ответил отец. – Разве я от этого меньше люблю нашу страну или хуже уважаю обычаи?

– Докажи, – крикнул кто-то из толпы.

Отец тяжело вздохнул, нашел глазами меня и строго сказал:

– Беги домой, сегодня у нас не базарный день получился.

Я послушно повернулся и побежал, а толпа вдруг зашумела, загудела на разные голоса. Я обернулся посмотреть и увидел, как к отцу подошел дядя Мадазим и с кривой усмешкой сказал:

– Что же ты, Селим, по городу без пистолета ходишь? Плохие времена настали, а власть без оружия.

– Оружие – удел слабых духом, – ответил отец, а потом все снова зашумели и я больше ничего не расслышал.

Вечером в наш дом пришли несколько мужчин. На плечах они принесли тело отца. Приехавший молодой врач долго осматривал рану, нанесенную широким острым ножом, а потом удивленно сказал своему помощнику:

– Ничего не понимаю. Он с этой раной еще часа два живой был! Его же спасти можно было – аппендицит куда опаснее… Что случилось?

– Какой-то турок-месхетинец ударил, – громко сказал дядя Мадазим, – а мы поздно подоспели.

И пришедшие с ним мужчины согласно закивали, а какой-то маленький сухой человечек в европейском пиджаке сказал:

– Эти сволочи уже на представителя власти руку подняли, а завтра нас убивать начнут!

И все снова согласно закивали.

Приехавшие полицейские жалели мать, обещали из-под земли достать убийцу.

…а назавтра в городе начались погромы. Вся Ферганская долина из цветущего края в одночасье превратилась в край страха и насилия. Горели дома, правоверные убивали правоверных и неправоверных, студенты били витрины магазинов. В город под покровом ночи вошли военные части. В такой круговерти все как-то забыли об убитом за несколько часов до начала беспорядков участковом полицейском…

Жить стало плохо. Пенсию за отца матери все-таки дали, но купить на нее можно было разве что мешок муки. Я с двенадцати лет начал подрабатывать – то на базаре арбузы грузил, то на хлебопекарне машины хлебом загружал…. Когда исполнилось восемнадцать – с радостью пошел в армию! Думал на контракт остаться, а это ведь стабильная зарплата.

Но в армии тоже оказалось разделение на «чистых» и «нечистых». Я был из вторых – даже русским жилось лучше.

Не знаю, может, это мне одному так не повезло.

Водитель выкрикивал слова, не отводя взгляда от ночной дороги за лобовым стеклом – привычно и устало, явно не в первый раз рассказывая свою историю. Глебов подумал, что беда посещает людей в разных обличьях, а вот оружие у нее всегда одно – безнадега.

Водитель помолчал немного, откашлялся, приводя в порядок сорванный голос, продолжил рассказ:

– Дядя Мадазим мечтал о великом свободном Узбекистане всю жизнь. Не было ни одного митинга, ни одной демонстрации, в которых он не участвовал. Его даже один раз арестовали, правда, уже утром выпустили. А в декабре Узбекистан стал независимым государством. Это был настоящий праздник – и для дяди Мадазима, и для его единомышленников. Они сутками пропадали в каких-то пикетах у ворот российских воинских частей, входили в какие-то комиссии, заседали в каких-то комитетах и давали интервью всем, кто подходил к ним с микрофоном в руках. Они строили планы, всерьез обсуждали их и придумывали чисто узбекские названия для своих будущих правительственных должностей…

А потом оказалось, что бывшие члены коммунистической партии Узбекистана и не думали слагать с себя полномочия, чтобы передать их новым силам. Они сами придумали себе новые названия старых должностей и продолжили свое правление.

Дядя Мадазим был умным человеком. Он уже через полтора года перестал ходить на митинги, а еще через год забрал своих взрослых сыновей и уехал в Россию. Сейчас он и не вспоминает о своем революционном прошлом, обосновался на местном рынке и постепенно перетянул сюда всю свою многочисленную родню.

– Понятно, – кивнул Глебов, – у нас есть поговорка такая – работать на дядю. Для тебя это, выходит, чистая правда.

– Мать долго уговаривала, чтобы дядя Мадазим взял меня к себе на работу, – угрюмо сказал водитель, – хоть он теперь и не революционер, но как был националистом, так и остался. Знать, что племянник – полтаджика – это для него почти оскорбление. Но дядя Мадазим добрый – приезжай, сказал. Машину дам. Работать будешь. Я приехал.

Дядя Мадазим не сказал ни одного слова неправды. Дал машину – вернее, остов грузовика с чудом уцелевшими мостами – собирай! Дал денег на запчасти – в счет будущей зарплаты.

Хорошо, что позвал весной – с жильем оказалось туго, везде деньги нужны. А к себе почему-то не пригласил. Так полутаджик и прожил до осени в кабине восстанавливаемого КАМАЗА. Восстановил и начал работать. На дядю.

– Дядя добрый, – хрипел с ненавистью водитель, – сыновья на мерседесах катаются, в рестораны кушать ходят. Зарплату всем платит честно и по работе. Хорошо, что я овощи вожу – если бы возил мебель, умер бы от голода. А так, разведу костер, испеку картошку и сыт. Нет, зарплата у меня большая – дома я такую никогда не получал. Вот только долг за машину почти все деньги отбирает.

– Ты эту машину у дяди купил что ли?

– Э, какой купил! Как была дядина, так и осталась!

– А что же ты за нее дяде платишь? – не мог понять Андрей.

Водитель повернул к нему высохшее лицо и крикнул:

– Потому что дядя Мадазим – добрый! Он мне работу дал! Понял?!

Впереди засветились зеленым главные признаки города – первые светофоры.

Грузовик въехал на проспект, проскочил несколько перекрестков, затормозил у въезда на площадь с кольцевым движением.

– Если ты не против, выйду здесь, – сказал Глебов и после нескольких попыток все-таки открыл дверь.

– Э, больница еще далеко, – неожиданно проявил знание города водитель, но Глебов отмахнулся:

– Мне еще в одно место заскочить надо. Спасибо. Удачи, – помедлил мгновение, достал из кармана на ощупь несколько купюр и сунул, не разглядывая, за спинку сиденья. Захлопнул дверь, отошел на шаг и махнул рукой – счастливо!

То ли от порывов холодного ветра, то ли от собственных горьких мыслей уже через пять минут Андрей и думать забыл о водителе, которому не повезло родиться чистым узбеком. Сейчас его больше всего занимала задача пересечь добрую половину города незамеченным.

Задача оказалась не из сложных. Через час он уже стоял во дворе дома, в котором всего лишь несколько дней назад у него была квартира. А, кстати, сколько это – несколько?

Андрей попытался сосчитать, даже пальцы для верности загибал, но быстро запутался. Особенно мешала недавняя пьянка – два дня пил или три?

Так и не придя к какому-либо выводу, он несколько минут настороженно озирался, особенно тщательно разглядывая собственные окна на предмет появления там огонька или тени. Все было спокойно.

Тогда Глебов взял в одну руку пистолет, а другой плавно потянул на себя подъездную дверь, в мыслях выражая соседям бесконечную признательность за их жадность и вечные ссоры, то есть, за отсутствие кодового замка, либо домофона.

Запахи в подъезде ничуть не изменились, освещение тоже. Андрей на цыпочках поднялся на последний этаж, потом спустился на свой и замер у знакомой двери. Чуть выше замочной скважины на дверь и косяк была наклеена официального вида бумажная полоска, с печатями, плохо различимыми в подъездной полутьме.

Глебов только что не обнюхал эту бумажку, постоял еще немного, приложив ухо к двери. Потом достал из кармана ключ – изделие слишком умного студента, ныне покойного, и открыл дверь.

Из квартиры в лицо Глебову ударил теплый поток воздуха, даже голова на мгновение закружилась. Он еще раз оглянулся по сторонам, толкнул дверь и вошел.

Андрей сделал полный круг по всем помещениям и только после этого вернулся в коридор и закрыл входную дверь на замок. Сумку он бросил на пол у самой двери, не выпуская из рук оружия, еще раз обошел квартиру, чтобы убедиться, что никого здесь больше нет – ни живых, ни мертвых. Только он.

И снова он пошел кружить по квартире, в этот раз с другой целью – старательно завешивая окна плотными шторами. Справившись с кухонным окном, Глебов, наконец, рискнул включить свет в ванной, зашел внутрь, поспешно закрыв за собой дверь.

Из знакомого зеркала на него смотрел совершенно незнакомый человек. С Андреем Ивановичем Глебовым этот грязный обросший мужик не имел ничего общего – разве что цвет глаз…

…мылся Глебов тщательно, временами постанывая от наслаждения. Горячая – насколько могла выдержать кожа – вода лилась из душа и уносила с собой не только грязь и солярные пятна. Вместе с грязью утекала усталость, смывалось плохое настроение. Это было не купание – это было счастье.

Потом он неторопливо брился. Критический взгляд на прическу после недолгого раздумья сменился одобрительным – парикмахерская могла вполне обождать. Борода была сбрита с огромным удовольствием, потому что жутко чесалась. Усы Андрей все-таки решил оставить, больше для маскировки.

Неожиданно проснулся зверский аппетит. Андрей нагишом прошел на кухню, открыл дверцу исправно работающего холодильника, нашел в морозилке – еще из той жизни – каменные сардельки. При свете из холодильника поставил на газ кастрюльку, налил воду и положил сардельки, заодно решил вскипятить чайник.

Возвращаясь за чем-то в ванную, он задел ногой ком грязной одежды и внутри внезапно всколыхнулась, позабытая было, брезгливость. Он присел на корточки, превозмогая отвращение, начал опустошать карманы, складывая находки на стиральную машинку.

Среди вещей оказались сразу два бумажника, паспорт, мобильный телефон, запасная обойма и много денег россыпью – ничего собственного, все досталось в наследство от покойников.

Глебов внимательно оглядел руки, подумал об их грязноте и начал набирать воду в ванну. Хотелось повторения счастья…

…Где-то через час, все так же не включая свет, Андрей прошел в спальню и принялся одеваться, выбирая из своих старых вещей самое лучшее.

Сардельки он, конечно же, проспал, лежа в ванной – хорошо хоть пожар удалось предотвратить. Чайник тоже выкипел на две трети, но на пару чашек кофе все же осталось. Тоже ничего – кофе пошел на «ура» с найденным в закромах шкафов каменным печеньем. Можно считать – перекусил, заодно внимательно изучил новый пистолет. Остался доволен – машинка хоть куда.

Деньги аккуратно переложил в свою старую дорожную сумку, из которой, кстати, только сейчас вытряхнул грязное командировочное белье и спецовку. На дне сумки нащупал какой-то твердый предмет. Вытащил, разглядел и к горлу подкатил комок – это был его собственный бумажник, с его собственными документами, пластиковой зарплатной карточкой, маленькой записной книжкой и прочими такими нужными когда-то бумажками. Если разобраться – тоже вещи покойника.

На прощанье он еще раз заглянул в ванную, внимательно оглядел свое отражение. Выбритое лицо, вытянутое и худое, блестело, словно надетая маска. Из-под этой маски на Глебова смотрели жесткие глаза все того же незнакомца. К новому лицу нужно привыкнуть – мелькнула мысль, и пропала. Чего привыкать, если новое лицо – отражение нового внутреннего состояния человека, который совсем недавно был Глебовым. Да и нравилось оно своей жесткостью и решительным видом.

Уже перед самым уходом Андрей заглянул на кухню, щелкнул светом, убедился, что продолжения пожара не будет, выключил лампу и торопливо вышел на лестничную площадку, неся в одной руке сумку, а в другой сжимая пистолет.

За спиной щелкнул замок, навсегда отрезая его от прошлой жизни. Проклятый замок, из-за которого Глебов во всю эту историю и влип.

Новая жизнь не заставила себя долго ждать. Он едва успел завернуть за угол дома, привычно выбирая дорогу потемней, как в кармане запел про Владимирский централ Михаил Круг – тоже, представьте себе, покойный.

Глебов засуетился, пытаясь одновременно засунуть пистолет в подплечную кобуру, вытащить из кармана телефон и снять мешающую перчатку.

– Ало, – наконец, справившись со всем, сказал он.

В трубке посопели, потом раздался негромкий хрипловатый мужской голос, явно не Боцмана:

– Андрей Иванович? – собеседник скорее утверждал, чем спрашивал. – Ты уж извини, что беспокою. Видать, личная встреча у нас опять откладывается.

– Личная встреча?!

– Ну да, – голос потеплел от явной улыбки, – с пристальным вниманием слежу за твоей эпопеей. Знаешь, парень, нравишься ты мне, честное слово. И Лешка тобой не нахвалится, а он в людях разбирается, ты уж поверь.

– Лешка? – Андрей как-то даже растерялся, потом сообразил – Боцман, постарался взять себя в руки, – а что это вы мне тыкаете? Разве мы знакомы?

Собеседник покряхтел, извинился:

– Тут такое дело – по возрасту ты мне в сыновья годишься, вот я…. Да и вообще, с годами мало осталось людей, кому я «вы» говорю. А ты не обращай внимания, считай это старческим бзиком, что ли? Согласись – еще толком не познакомились, а уже из-за такой ерунды ругаться будем! Ну, уговорил?

– Ну, в общем…

– Вот и хорошо!

– А то, что я деньги ваши утащил – ничего?

– Разве это деньги, – пренебрежительно ответил собеседник. – Конечно, для кого-то сумма запредельная, но по большому счету – хороший человек стоит дороже трех или пяти лимонов, или сколько там.

– Одиннадцать, – быстро назвал первую пришедшую на ум цифру Глебов.

– Ого! – удивился собеседник, – я и не знал…. Разберусь завтра. Но все равно – не в этом суть. Я тебе чего звоню, знаешь? Работу хочу предложить. Постоянную и высокооплачиваемую. Если согласишься – деньги считай авансом.

Глебов потряс головой, оглянулся и внезапно обнаружил, что стоит в тени соседнего дома, подхватил сумку и быстрым шагом бросился прочь от ставшего смертельно опасным двора.

– Ты, Андрюша, личность просто уникальная, – мерно гудел в трубку неизвестный, – это я тебя не хвалю, это я факт констатирую. Тебе в разведке цены нет. Поверь старику – я талант за сто верст чую. Как ты Лешку с ребятами встряхнул! Я даже вчера с… одним… соседом на бутылку коньяка поспорил, что ты вывернешься. Так и сказал: ничего Лешка со своими оперскими штучками тут не сделает!

– Боцман – мент?! – потрясенно спросил Глебов.

– Кто? Лешка? А, ты же не знаешь, – довольно мурлыкнул собеседник, – он на мента учился. На последнем курсе попал на практику в рядовое отделение полиции. А там на дежурстве попался им пьяный мужичок с гонором не по чину. Ну, они его и успокоили привычными средствами. А мужичок тот обиделся и помер в камере к утру. В общем, кого под суд, кого под увольнение, а Лешку – без пяти минут опера – на улицу. Там я его и подобрал – злого и голодного. Так полиция потеряла гениального сыщика, а я приобрел толкового помощника. Говорю же – чую таланты!

– А я вам зачем нужен? – Андрей торопливо шел темными переулками дальше и дальше.

– Ну, не по телефону же о таких вещах говорить, – укоризненно сказал собеседник, – для того и нужна личная встреча. Да я понимаю – подумать надо, обмозговать. Не тороплю. А то могу в гости заглянуть.

– В гости?!

– Ребятки – не Лешкины, пограмотнее – сейчас в квартирке студента прибираются. Может, какие записи Витек оставил, или вообще что-нибудь любопытное отыщется. Ты же тетрадки спалил? Спалил. Теперь нам туго будет.

– Зато наркотик этот больше не появится!

– Да ты что?! Уверен?! Эх, Андрюша, такой умный и такой наивный. Запомни – то, что один человек, пусть даже гений, придумал, то другой обязательно повторить сможет. Потому что известно – сделать можно. Ну, спалил ты лабораторию, тетрадки перевел на отопление, студента чикнул…. Так ведь есть люди, которые помогали студенту, кое-какие записи дублировались, а, главное – есть образцы товара! Немного денег и времени, и любая химическая лаборатория восстановит формулу, как нечего делать! Так что и здесь на тебя обиды особо великой нет. Тебя это не раздражает? Может, хотелось стать спасителем отечества? Или просто бэтменом?

– А облава…

– Тут извини – облавой Лешка заведует, это с ним сам решай. Да и не буду я ее отменять, иначе коньяк проиграю.… Ах, да – про гости. Короче, ребятки совершенно случайно увидели, как в одной квартирке в доме напротив свет на кухне загорелся и тут же погас. Секундное дело, а вот сообразили, что квартирка нужная. Да ты не переживай, они только мне сообщили, а я Лешке помогать в поисках не намерен – в особенности из-за спора. Ну что – встретимся?

Глебов остановился перед выходом на проспект, отдышался и сказал как можно спокойнее:

– Интересное предложение. Подумать надо.

– Подумай, – легко согласился собеседник, – как надумаешь – свяжемся. Ты телефон не выбрасывай, мы тебе сами звякнем. Через пару недель, лады? А пока давай – продолжай с Лешки спесь сбивать, а то он шибко важничать в последнее время начал. Что делать! Спокойная жизнь кого хочешь вокруг пальца обкрутит. Эх, и расшевелил ты наше болото!

Вместо слов прощания раздались короткие гудки. Глебов подумал, что и впрямь расшевелил местный гадюшник, и отключил телефон совсем, чтобы Боцман не догадался вычислить его по характерному голосу Круга.

Он остановил такси – не как разведчик второе или третье, а первое и единственное – сел в салон и сказал водителю:

– На вокзал. Пожалуйста.

Беседу с неизвестным криминальным работодателем он решил не вспоминать, руководствуясь гениальной мыслью героини романа «Унесенные ветром» – я подумаю об этом завтра.

Такси остановилось у входа в вокзал. Глебов расплатился, неторопливо вылез, огляделся с видом человека, которому некуда спешить.

Внимание привлек стоящий в глубине зала ожидания банкомат со знакомой эмблемой. В этом банке Андрей и его коллеги уже третий год получали с помощью карточек заработную плату. Мелькнула шальная мысль – а ну-ка, проверим! В самом деле, вряд ли железный коробок станет орать и звать на помощь, максимум – заблокирует списанную карточку.

Смеха ради Глебов вытащил карточку и сунул в щель банкомата, набрал код. Аппарат пожужжал немного и предложил варианты дальнейших действий.

Глебов замер в потрясении. В спешке никто не удосужился сообщить на работу не то что о его смерти – даже об аресте! Для своей родной бухгалтерии он так и оставался членом рабочего коллектива.

Исключительно ради подтверждения правоты своих мыслей он ткнул пальцем в один из вариантов. Банкомат снова деловито зажужжал и через мгновение отсчитал раскисшему клиенту пачку сотен и пятидесяток – всего ровно три тысячи.

Выходило, что на работе никто его из списков живых не вычеркнул, можно хоть сейчас вернуться, тем более, что скоро заканчивается срок его таких замечательных отгулов.

Нет, конечно, возвращаться нельзя. Убедившись, что он покинул Чкалов, люди Боцмана будут искать его во всех мыслимых местах, в первую очередь в Москве и на работе. А жаль.

Сквозь стеклянные двери Андрей увидел стоящий на первом пути состав. Поднял глаза к расписанию – через пятнадцать минут отправление на Челябинск. Собственно, а чем в его положении Челябинск хуже Москвы? Совершенно ничем!

Он быстрым шагом подошел к кассе, оттеснил от окошка суровую тетеньку – явно бывшую учительницу математики и протянул паспорт:

– До Челябинска, пока поезд не ушел. Один плацкартный, хоть у туалета, хоть где.

Кассирша пролистнула странички паспорта, на Андрея даже глаза не подняла. Выписала билет, отсчитала сдачу и снова занялась суровой тетенькой.

Андрей вышел на перрон, пошел было к своему вагону, как вдруг заметил мающихся в стороне от входа парней. Тревожная сирена взвыла в голове. Не меняя шага, он подошел к ближайшему вагону и спросил у проводницы:

– А вот если я билет купить не успел, а мне очень ехать нужно, могу я купить его прямо в поезде?

– Такие вопросы бригадир решает, – уклончиво ответила проводница, так улыбнувшись при этом, что Глебов понял – может!

– А вот к вам в вагон можно?

– У нас вагон даже не купейный, – вздохнула женщина, – у нас вагон спальный – СВ. слышали про такие?

– Господи, – обрадовался Андрей, – спальный вагон! А мне как раз так спать захотелось!

– Проезд очень дорогой, – честно предупредила проводница, – на самолете дешевле.

– Деньги – не вопрос! Сейчас платить, или после посадки? Попутчики имеются?

– Насчет попутчиков не переживайте – выспитесь так, что даже устанете. На весь вагон будете вы один, – грустно сказала она и отодвинулась в сторону, пропуская Глебова в тепло вагона, – любое купе занимайте.

Андрей прошел по узкому коридору, выбрал второе купе – чтобы проводнице с чаем далеко не бегать – бросил сумку и заторопился обратно к выходу. Стоя у приоткрытой двери тамбура, он напряженно вслушивался в невнятную беседу проводницы с еще одним желающим сесть именно в этот вагон.

Уж чего там у них не срослось, он так и не понял, расслышал лишь конец фразы неудачника:

– …соберется выходить – звякните. Номер на бумажке.

Глебов еще немного погрел под курткой ребристую рукоять пистолета, но тут проводница начала закрывать входную дверь, состав качнулся и поплыл прочь от вокзала – из Чкалова в Челябинск.

Андрей быстро вернулся в купе, сел на мягкий диван, присвистнул от удовольствия – впервые в жизни оказался в купе спального вагона! Тут и проводница заглянула.

Актриса из женщины была никудышная – глаза так и бегали, на щеках алел предательский румянец. А нам-то что? Трудно сделать вид, что ни сном, ни духом? Легко!

Для оформления проезда личное присутствие бригадира не понадобилось. Глебов расстался с озвученной суммой без малейших признаков недовольства, попросил принести чай.

Ресторан по причине позднего времени уже не работал, но услужливая проводница принесла к чаю печенье и шоколад, так что ужин все-таки состоялся.

В процессе обживания купе Андрей обнаружил существенный недостаток подплечной кобуры. Из-за нее некоторое время пришлось сидеть в куртке, потому что без куртки кобура выпирала из-под мышки. Глебов подумал немного и снял ее совсем, сунул в сумку, а пистолет упрятал под свитер за брючной ремень.

Он достал из сумки револьвер, долго разглядывал, прощаясь. Были бы еще патроны!

Глебов вышел из купе, прошел в туалет и тщательно вымыл револьвер, обтер бумажными полотенцами – чай, не в плацкарте едем! Стараясь не касаться металла, он открыл окно и, высунув руку, кинул револьвер в ночную темень, чуть погодя туда же отправил и мокрые полотенца.

Около купе его ждала проводница.

– Я вам постель застелила, – отводя взгляд в сторону, доложила она.

– Спасибо.

Андрей осмотрелся – сумку, вроде бы, не трогала, Ну и хорошо. Теперь нужно поразмышлять.

Удаляясь со скоростью поезда от Чкалова, он вряд ли насовсем простился с Боцманом. Так, небольшая передышка. Раз его засекли на посадке, будут преследовать и дальше. Поезд – не спасение, а всего лишь небольшая передышка. Сколько у него времени – до Челябинска? Или до ближайшей станции? Во всяком случае, то, что территория области подконтрольна Боцману – сомневаться глупо.

Значит, уже сейчас его приметы, номер вагона передаются по всем возможным средствам связи. Вывод – после первой же остановки поезд перестанет быть безопасным убежищем. Думай, Андрей Иванович, думай…

А, кстати, какая у нас первая остановка? Он вышел в коридор и рядом с купе проводницы нашел на стене расписание. Так… Черный Яр, стоянка две минуты, прибытие… осталось меньше двадцати минут.

И снова мгновенно пришло решение, будто кто-то подсказал. Глебов вернулся в купе, оделся, приготовил сумку, забрал остатки печенья и шоколад, сел у окна, привычно уже поглаживая пистолетную рукоятку. Время тянулось медленнее поезда, но вскоре за окном замелькали горящие фонари, состав сбавил ход, проехал железнодорожный переезд, на котором стоял в ожидании грузовик и, наконец, замер у неказистого вокзала.

Андрей подхватил сумку и бросился на выход.

– Документы дома забыл! – крикнул он ошалевшей проводнице, – придется вернуться в Чкалов. Жаль, мне у вас очень понравилось.

Глебов спрыгнул на перрон и на мгновение замер. За освещенным стеклом своего купе растерянная проводница торопливо нажимала кнопки телефона, заглядывая в клочок бумаги. Значит, все правильно…

– Ну, блин, я вас! – с веселой злостью пробормотал Андрей, – вы у меня еще набегаетесь…

Он пробежал несколько вагонов, оглянулся на двери вокзала – никто не маячил. Тогда он вытащил из кармана купленный в Чкалове билет и протянул проводнице плацкартного вагона:

– Извините, надеюсь, что мое место никто не занял?

– Пешком за поездом бежали? – полюбопытствовала проводница.

– Приятель на машине подкинул. Очень ехать нужно, а то бы махнул рукой… думал – не догоним. Повезло!

– Да уж, везунчик, – пробурчала проводница, – быстрее заходите, сейчас отправляемся. Постельное белье нужно? Чай, кофе?

– Белье – обязательно, остальное утром, хорошо?

Глебов протиснулся в вагон, встал у окна, наблюдая за перроном. Седьмое чувство опасности молчало. Поезд тронулся, и он перевел дыхание.

Пришла проводница, вытащила целлофановый пакет с бельем.

– Ишь, на машине догонял… денег сколько угрохал, – она оглядела его оценивающим взглядом.

Глебова понесло:

– Деньги – мусор! Видите ли, я из семьи потомственных олигархов. И папа с мамой, и дедушка с бабушкой – все олигархи. Я тоже олигарх получаюсь. И, как у всех олигархов, есть у меня бзик – люблю ходить в народ…

Проводница заулыбалась.

– А сейчас я путешествую автостопом – из Москвы в Таиланд. Мы, олигархи, вообще страшно экономные – каждый миллион на счету…

– Ладно, иди уж… олигарх, – совершенно по-дружески толкнула его в плечо проводница, и Глебов побрел по качающемуся вагону в поисках своей верхней боковой полки у туалета.

Пахло потными телами, парфюмерией, копчеными курами и табачным дымом. Дикое сочетание несочетаемых запахов было привычным, как и для всякого, кто половину жизни проводит в командировках.

Сумку, полную денег, он небрежно закинул на третью полку, сунул пистолет под матрац и лег, не раздеваясь.

Кислорода в жарко натопленном вагоне на всех пассажиров не хватало, но даже это неудобство не вызвало у Глебова нареканий. Почему-то он пребывал в абсолютной уверенности, что до самого Челябинска его никто не побеспокоит.

Content

Прятки по-взрослому
Выживает умнейший
Константин Скуратов

День, переходящий в вечер

Вечер, переходящий в утро

Взгляд в недалекое прошлое

Нелегкое искусство самооговора

Бесполезная полезная информация

Где лучше прятаться

Бесполезная полезная информация-2

Когда ответов больше, чем вопросов

Кто не спрятался…

…я не виноват!

Джентльмен у дачи

Визит невежливости

О пользе пьянства

Подслушивать нехорошо, но интересно

Ищут пожарные, ищет полиция…