Ольга Тимошина

Единственная моя

Хасим был арабом. Он ворвался в ее жизнь как арабский скакун и, подхватив ее на бешеном галопе, унес с собой.

Это была странная пара. Она славянка с типичными для этого типа людей чертами: пшеничные волосы, большие голубые глаза, белая кожа, открытая улыбка и беззаботность во всем внешнем виде.

Он же был полной ее противоположностью: черные как ворон волосы и глаза, мрачный пугающий взгляд, темная кожа и маниакальна тяга к религии и порядку во всем.

Вика и Хасим встретились в… казино.

Он любил играть. Перед каждой вылазкой в казино он выстраивал план, чертил какие-то схемы, на листочке бумаги мелькали числа и математические расчеты. У него были строго определенные дни для посещения, благословление на которые он получал во время своих ежедневных молитв. Неизвестно; помогал ему его бог или математические расчеты, но он все время выигрывал. Не было и дня, чтобы он не пришел домой без внушительной суммы денег. А когда он выигрывал – он был добрый. На волне очередного внушительного выигрыша они и познакомились.

Вику занесло в казино случайно. Она тоже любила играть. Она любила играть по жизни.

Вика работала в крупном модельном агентстве, но не моделью, а администратором. Ее фигура и рост были идеальными. Но лицо… в лице не было ничего завораживающего или притягательного. Просто симпатичная девчонка. Мужчин она цепляла своим веселым характером и легким отношением к жизни. Часто бывало, что кто-то увлекался моделью из их фирмы, но, познакомившись с Викой, уходил к ней. Сказать, что у нее было много мужчин, нельзя. У нее их было очень много. Девчонки-модели терялись в догадках, почему их, таких молодых и красивых, бросают ради какой-то секретарши. Всем этим молоденьким длинноногим глупышкам не могло прийти в голову, что мужчины любят, когда ими восхищаются. А модельки, как называла их Вика, требовали восхищения собой.

Вика же буквально с первой минуты встречи давала понять мужчине, что он ее кумир, и не важно, был это курьер, приносящий почту, или какой-то важный заказчик. Всеми мужчинами она восхищалась одинаково. Просто это была такая игра. В большинстве случаев они не были нужны ей, но она любила вести счет и записывать очередное покоренное сердце в свою пользу. К тому же, обладая совершенной фигурой, было нетрудно носить все эти тряпки, которые были неудобны и непрактичны, но очень нравились мужикам. С одной стороны, она вроде бы была одета, но с другой стороны, проявив немного фантазии, можно было прочитать все изгибы ее тела и напридумывать себе такого…

В агентстве ей страшно завидовали и поэтому не дружили. Вике же было наплевать, иногда она даже назло какой-нибудь модельке играючи уводила у нее мужика. С моделькой он только выходил в свет, а с ней отдыхал душой и телом, щедро оплачивая все то, что Вика ему давала. А предложить она могла легкое и не хлопотное времяпровождение, веселя всякого своими рассказами и небылицами, заботу и ласку, вкусные блюда, которые готовила сама, и, конечно же, свое совершенное тело, вытворяющее в кровати чудеса акробатики.

Но все эти встречи были нужны ей еще и потому, что на зарплату секретаря она должна была содержать семью. Ее отец потерял работу во время кризиса и с тех пор никак не мог встать на ноги, а мать вообще никогда не работала и была абсолютно не приспособлена к жизни. Все, что та могла, – это убирать в доме и готовить еду.

Нет, Вика не просила денег у своих мужчин, она умело подводила ситуацию так, что они сами хотели за нее заплатить. К примеру, она выключала мобильный и дозвониться до нее было невозможно. Когда взбешенный мужчина, наконец, находил ее, она, хлопая ресницами, виновато шептала, что у нее кончились деньги, и завтра, после зарплаты, она обязательно заплатит, и телефон включат. Мужчина, конечно же, с радостью пополнял ее счет на год вперед. Та же история была с бензином, пустым холодильником, квартплатой и бог знает, с чем еще.

Когда ей надоело жить в двухкомнатной квартире с родителями, она нашла мужчину, живущего в центре, и глубоко насадив его на крючок, выбила себе большую квартиру в самом сердце столицы. Подключив маму, которая должна была строго действовать по написанному Викой сценарию, она разыграла выселение с последующим переездом в маленькую однокомнатную квартирку, где, конечно же, не было никакой возможности для встреч. Не долго думая, мужчина снял для нее большую квартиру в центре, неподалеку от места своего обитания.

Когда ей надоела ее девятка, она то и дело пропускала свидания, ссылаясь на необходимость срочного ремонта ее «старушки». Мужчинам это надоело, и они скинулись ей на покупку новой машины. Нет, конечно, каждый из них не знал о существовании другого, думая, что он единственный и неповторимый. Но сами того не ведая, сложившись во вкладах, они купили ей шикарную иномарку.

Когда она «мерзла», перед приходом домой засовывая руки в сугроб, ей покупали шубу. А пустив слезу со словами: «Я никогда не видела море», глядя на картинку с песчаным пляжем где-то на далеком острове Бали, она легко выбивала себе очередное путешествие на океан.

Она никогда не просила денег. Все ее мужчина предлагали их сами. Вика всегда отказывалась, и тогда они просили у нее разрешения что-нибудь для нее сделать. Она, немного помучив их, соглашалась.

Все модельки сходили с ума от зависти: то она на новой машине, то в шикарном манто, то ужин тут, то там, то Бали, то Париж. Они не понимали, не имели опыта и не знали, как себя вести с мужчинами, думая, что одного взмаха их ресниц достаточно для того, чтобы все падали от восхищения.

Ее семья приехала в Москву недавно. Сама же она, родом из маленькой приморской деревушки, рванула в столицу, как только ей исполнилось 18. Все детство она провела в доме своего деда на берегу. Он был военным моряком и научил ее любить и понимать море. Уже в 7 лет она освоила плавание с аквалангом, и они с дедом часами пропадали вокруг прибрежных скал. Она знала названия всех рыб и растений. Но больше всего на свете она любила подводную охоту. Вика была настоящим дитям природы. Она не боялась ни хищных акул, ни ядовитых змей, которые обитали в горных пещерах вокруг дома деда, могла зажечь костер без спичек или свить веревку из травы. Поэтому позже, когда она оказалась в Москве, в этих каменных безликих джунглях, страха не было. Ею владели природные инстинкты: выжить и добыть еду.

И конечно, она собиралась покорить столицу, быть известной супермоделью, и слава о ее красоте и успехе должна была достичь ее богом забытого хуторка, и так далее, и тому подобное… В общем, это были мечты маленькой провинциальной девочки о перевоплощении в принцессу.

Москва сильно пообломала ее грезы. В агентствах никто не восхитился ее красотой, а услышав ее «хохлятский говор», могли предложить только молчаливую работу в стрип клубе. В реальности же она мыкалась по общежитиям, училась в каком-то дурацком училище, название и смысл которого уже не помнит, и работала посудомойкой.

Надо отдать должное Викиной упорности, так как все вышеперечисленное ее не только не остановило, а наоборот – подожгло ее желание. Для того чтобы найти хорошую работу, нужна была прописка, и самым быстрым способом получить ее было замужество.

Через какого-то барыгу в училище ей подыскали мужа, который попросил всего 2000 долларов и обещал через год с ней развестись. Вике пришлось устроиться на четыре работы, чтобы заработать такую сумму. Брак был заключен, и паспорт с московской пропиской лежал у нее в кармане. Но паспорт не решал всех проблем: нужно было избавиться от ужасного акцента и презентабельно выглядеть на фоне таких же искательниц счастья из Украины, Беларуси и Молдовы. Для всего нужны были деньги, а зарплаты уборщицы хватало лишь на хлеб и помаду.

Она крутилась как белка в колесе: продавала таймшеры и косметику, сидела с детьми, зарабатывала на обмене валюты, торговала барахлом на рынке и даже гоняла подержанные иномарки с перебитыми номерами. Она осознавала, что участвует в преступлении, но экономическая ситуация в Москве была очень тяжелая, а ее экономическая ситуация была просто плачевной. «Ну никто же не умер», – успокаивала она себя. На перегоне машин Вика заработала большие деньги, и это помогло ей бросить ненавистное училище и общагу, переполненные лимитой.

Друзей она не завела. Никто не хотел дружить с ней. Все ее действия были настолько прагматичны и просчитаны, что если не было резона в дружбе, ей тут же становилось неинтересно. Несмотря на сильный характер, она страдала от одиночества. Поэтому, подкопив денег и сняв небольшую квартирку, она выписала себе маму. Вместе они оттирали и мыли грязное и запущенное жилище, а потом купили первый в своей жизни холодильник. В тот день был настоящий праздник: они налили шампанского, зажгли свечи и загадали желание вырваться из бедности.

Единственным человеком, который мог воплотить эту мечту в реальность, была Вика.

Надо признать: мама пробовала работать, но получалась такая ерунда, что Вика решила: пусть сидит дома, ведет хозяйство и заботится о ней. Иногда она приходила домой и падала от усталости. Мама снимала с нее одежду, смывала косметику и долго сидела у ее кровати, поглаживая белокурую макушку своей маленькой дочери.

Деньги потихоньку копились, и уже через год, продав дом в Украине, они смогли купить собственную квартиру, куда приехал и папа. Наконец он, получив прописку, смог найти работу по специальности. И Вика, успокоившись, что ее семья пристроена и рядом, начала устраивать свою личную жизнь.

С Вадимом они познакомились на работе. В то время она занимала должность секретаря в столичном банке. Вадим был обычным заурядным банковским клерком, но, как показалось Вике, первым приличным человеком, с которым ей удалось столкнуться в Москве. Они начали встречаться, много гуляли, разговаривали о разном. Вике он показался очень надежным – она всегда очень хотела иметь большую и шумную семью. Вадим был вполне подходящей кандидатурой. Он был ленив – чтобы не гулять налево, и жаден – чтобы тащить все в дом. К тому же, он был коренным москвичом с хорошим образованием и квартирой. Благодаря этим качествам Вика одобрила его на должность мужа.

Но тот фиктивный муж, которого она завела ради прописки, оказался шустрым малым. И, почуяв запах денег, запросил за развод 5000 долларов, что по тем временам равнялось цене машины. Так как она была единственным добытчиком в семье, никто не мог дать ей таких денег. Вике опять пришлось связаться с черными делами и заработать еще денег.

Их свадьба с Вадимом была скромной. Его родители отказались прийти, так как не смогли смириться, что их драгоценный сынок связался с лимитой. «Иди, женись, – приговаривала мать Вадима, – она еще тебя поимеет». Но получилось наоборот.

План Вики переехать жить к Вадиму не осуществился. Свекровь попросту запретила Вадиму приводить ее в свой дом. И им ничего не оставалось, кроме как всем вместе поселиться в крохотной квартирке Вики вместе с родителями.

Родители Вики обожали зятя. Мама пекла и варила, стирала и гладила, одним словом, обхаживала его как своего сына. Вадим только подумает – а дело уже сделано. Он катался как блин в масле, все выходные валялся перед телевизором, а работа для него стала перерывом между кормлениями. Он оставил свои планы о карьере и плыл по течению. Не мудрено, что спустя время он превратился в жирного губастого слюнтяя, неспособного даже думать. Вика смотрела на него своими и без того огромными глазами и не понимала, как же она могла его выбрать. Получилось все совсем наоборот: вместо любви и заботы, на которые она так рассчитывала, она взяла на себя еще одну обузу в виде здорового и бесполезного мужика. Ну и зачем для этого надо было ехать в Москву, таких и в Украине полно?

Потом она обнаружила, что беременна, и уже собралась было донести эту новость до мужа в надежде, что это расшевелит его и заставит двигаться вперед, как произошло событие, которое и изменило ее жизнь.

Родители улетели в Украину повидать родственников, а Вика была послана в командировку в один из филиалов их банка. Так уж случилось, что, попав в пробку, она опоздала на самолет, и ничего не оставалось, кроме как вернуться домой и лететь завтра.

Дома же ее ждал сюрприз в виде Вадима, развалившегося на диване в середине рабочего дня, и их толстопопой соседки по лестнице, прикрытой Викиным халатом. Удивительно, но в тот момент единственным, о чем она подумала, была лень Вадима. Он был настолько ленив, что даже любовницу выбрал, исходя из территориальных соображений: далеко ведь ходить не надо – шмыгнул за соседскую дверь и делов-то.

Потом уже пришли слезы, боль, чувство, что тебя унизили и растоптали. Вадим катился с лестницы как колобок, а вслед за ним летели его штаны, галстуки и ботинки. После развода, спустя два дня, он вернулся и забрал стиральную машину, которую подарил ей на день рожденья.

От ребенка Вика избавилась, никому ничего не сказав. Ей надо было начинать строить свою жизнь заново, и больше ошибаться она не собиралась.

Первое, что она сделала, – сменила работу. Вика устроилась в то самое агентство, куда много лет назад приносила свои фотографии в надежде стать моделью. Ее приняли на побегушки, на мизерную зарплату без каких-либо перспектив. Но Вика знала, что главное зацепиться, а уж она сумеет сделать так, чтобы стать незаменимой. Она бралась за любые поручения, пыталась предугадать мысли и настроения руководства, до ночи засиживалась в офисе, изучала компьютер и языки. И спустя год с уверенностью можно было сказать, что, если Вика уйдет, то все в агентстве рухнет. Она замкнула на себе всю информацию, и никто не мог ничего сделать, не связавшись с ней. Вика, наконец, потребовала высокую зарплату и руководящую должность, которые немедленно получила.

Итак, можно было опять приступать к поискам мужа. Но прежде чем выходить замуж, она решила собрать коллекцию мужчин. «Чтобы понять, что же мне надо на самом деле», – объясняла она самой себе. Так начались ее приключения.

Она действительно собирала мужчин. Это были и простые люди, и известные на весь город. Она со всеми играла в одну и ту же игру под названием «Вы мой кумир, и мне от вас ничего не надо». Вскоре в этой игре она стала профессионалом и почти всегда выигрывала. Потом это превратилось в стиль жизни, и она уже не могла остановиться, путая имена и даты свиданий. Однажды она подсчитала, что одновременно флиртует с 18 мужчинами. Это было время ее триумфа. Но никто не разделял его, ведь друзей у нее не было, а ее мама, сторонница брака, ее бы не поняла. Каждый же мужчина думал, что он единственный.

Вика решила завести подругу. Ею оказалась милая девушка, такая же приезжая, как и она сама. Только Маша шла иным путем. Она как наивная девочка искренне верила в любовь, а чтобы держаться на плаву в большом городе, просто очень много и честно работала. Они сошлись на какой-то презентации, и уже через минуту разговора было впечатление, что они дружат с детского сада. У них были одинаковые прически и фигуры, они любили одни песни, жили в одном режиме и понимали друг друга с первого слова. Они действительно подружились. Обе были молоды, амбициозны и шли к одной цели.

Разница была лишь в том, что Вика просто хотела замуж за человека, который бы обеспечил ей достойную жизнь. А Маша хотела замуж по любви, да по такой, чтобы в омут с головой, и деньги не имели значения. Вместе они сортировали мужчин, которых добывала Вика. Маша в первом попавшемся приличном человеке уже видела потенциального супруга. Вика учила ее владеть и царствовать, но Маша все равно влюблялась и всегда не в тех. Потом она подолгу рыдала на плече подруги, обещая: «Больше никогда-никогда…». А потом опять влюблялась не в того. Она восхищалась хладнокровностью подруги, но, как ни старалась, стать такой не смогла. Так они держались вместе, подбадривая и жалея друг друга в большом чужом городе, где сотни тысяч таких же искательниц своего счастья днем и ночью упорно шли к одной цели – выйти замуж.

Однажды на съемочной площадке, расположившейся в самом престижном казино города, царила горячая атмосфера. Все бегали, кричали, звучала музыка, работали приборы и трезвонили телефоны. Снимали фотосессию «Арабская ночь». Разноцветные ткани и бусы валялись повсюду, и было ощущение какого-то восточного праздника или воскресного базара. От моделей много не требовалось: лишь завернуться в переливающиеся золотом и серебром одежды, прикрыть лицо и в соблазнительных позах предстать перед камерами.

Одна из моделек так увлеклась, что, оступившись, свалилась с небольшого подиума, умудрившись сломать себе ногу. Съемки были под угрозой срыва, срочно требовалась замена. Для решения проблемы директор площадки немедленно вызвал Вику. Но, видя ее точеную фигурку в почти прозрачном коротеньком сарафанчике, немедленно предложил ей заменить упавшую модельку.

Это была мечта всей ее жизни, ведь ради этого она приехала в этот город, ради этого жила и трудилась. Ее накрасили и переодели. И ее звезда засияла. Она не смотрела в камеру, не выпучивала глаза и не дула губки, как это делали все модельки. Она просто танцевала, слушала музыку, отдалась волне, плыла и парила одновременно. Вся съемочная группа стояла как завороженная. Некоторые модельки остановили работу и с завистью наблюдали за триумфом Вики. В тот момент она воплощала свою мечту, она была и свободна и покорна, хрупкая и сильная, манящая и неприступная. Она была не просто красива – она была божественна. Вуаль дымкой прикрывала ее лицо, гремели тяжелые бусы, колокольчики звенели на браслетах. В меняющихся цветах прожектора она была как далекая и прекрасная восточная принцесса, исполняющая танец своей любви, молодости и мечты. Все, кто видел ее, вместе с ней перенеслись в далекую страну, где, согласно сказкам, кипят страсти на задворках гаремов, где горячи ночи и изысканы угощения. Именно в этот момент и заметил ее Хасим. Он влюбился с первого взгляда и уже точно знал, что она станет его… второй женой.

Оглушительные аплодисменты вырвали Вику из грез. Все поздравляли ее, мужчины целовали руки и совали визитки. Лишь один из них стоял с гордо поднятой головой и победоносным взглядом. Вика сразу решила, что это будет интересная игра. Она переоделась, села в баре и приготовилась ждать приглашения от загадочного араба.

Но он не пришел. Вместо него подошел водитель и со словами: «Хозяин хочет, чтобы вы позвонили ему», – в поклоне протянул ей визитку. «Шейх Абу да Лиаа мир Хаши али ибн ааааа, – попробовала прочитать Вика. – Тьфу ты, уж лучше бы написал: Царь, просто Царь», – развеселилась она. На самом же деле она была в шоке, такую рыбку ей еще не приходилось ловить. Сначала она решила ни за что не звонить, но, принимая во внимание особенности восточных мужчин, все-таки решилась на звонок. «Но не сейчас, пусть ждет», – решила она.

Здесь нужна была подготовка – такую добычу упустить нельзя. По дороге домой она зашла в книжный и скупила все книжки, которые могли ей помочь осуществить ее план. Всю ночь она перелистывала страницы, почерпывая для себя новые знания. Она изучала восточный этикет и традиции, запоминала их писателей и художников, учила строчки из Корана и рассматривала карту Востока. К утру она была готова к первому свиданию, нужно было только выспаться. Она уткнулась в подушку, и ей снился золотой дворец, где она, ступая босиком по мягким коврам, величественно отдавала приказы. А позади ее на поводке гордо следовала черная как ворон прирученная ею пантера.

Вика набрала номер. «Извините, но я держу в руках вашу визитную карточку и совершенно не понимаю, как мне вас называть», – робко сказала она.

«Ты можешь звать меня Хасим», – разрешил он, сразу переходя на «ты». Они договорились встретиться в ресторане казино, но Хасим не позволил ей добраться туда самостоятельно, и к назначенному часу черный шикарный «Роллс – Ройс» стоял у подъезда ее девятиэтажки. С той самой минуты она больше никогда никуда не добиралась сама. Сначала Вика приняла это за заботу о ней, но позже до нее дошло, что таким образом он контролировал ее передвижение.

Вечер прошел великолепно: она блистала остроумием, забрасывала его шутками, цитировала восточных мудрецов и мурлыкала арабские мелодии. Он осыпал ее комплиментами, таинственно заглядывал в ее глаза, был неописуемо щедр и обаятелен. За один вечер в этом ресторане он оставил четыре Викины зарплаты. Ее душа пела: наконец-то она нашла достойного мужчину. Включив всю свою привлекательность и уловки, она начала обрабатывать его. Спустя несколько часов она так и не увидела знака, той самой искры в глазах, которая оповещала ее о том, что «клиент готов». Игра становилась все интереснее. Тогда еще она не знала, что этот знак она увидит нескоро.

Они стали часто встречаться. Перед каждой встречей Вика готовилась как будто перед экзаменами. Она даже начала учить арабский и записалась на танцы живота. Она никак не могла зацепить его и чувствовала это, несмотря на интерес с его стороны. Да, она нравилась ему, с ней было хорошо и весело, но она понимала, что он еще не покорен.

Первым делом он попросил ее познакомить его с родителями. А на обеде встал из-за стола и официально попросил у ее отца, обалдевшего от «Роллс-Ройса» и размера перстня Хасима, разрешения встречаться с его дочерью. Мама разревелась от счастья, и Вика едва успела заткнуть ее, прежде чем она бросится на Хасима со словами «сынок». Отец же наоборот был категорически против общения с «чурками», но, осознавая свою никчемность и бесполезность для своей дочери, он молча кивнул головой. Так состоялась их неофициальная помолвка.

Вика переехала в его огромную квартиру. После работы она неслась в новый дом, где гоняла прислугу, готовясь к возвращению Хасима. Она готовила его любимые блюда, полюбила их вонючий чай, смерилась с каждодневными молитвами, непонятной музыкой, странными запахами. Она играла в хозяйку и госпожу, упиваясь свалившейся на нее роскошью. Но Хасим так и не был повержен, несмотря на ее старания.

Все, что она знала о нем, это то, что он богат, что его семья состоит примерно из 150 человек и что он боготворит свою мать. В Москве он имеет какой-то бизнес, связанный с нефтью, а больше совать ей свой нос ни во что нельзя.

По вечерам они часто ходили в казино и ездили в рестораны, где Хасим совмещал деловые встречи и ужин. Потом, вернувшись домой, он молился, закрывшись в комнате, и оставшуюся половину ночи они занимались любовью. Так продолжалось изо дня в день.

Конечно, жить стало легко: она помогала родителям, совершала с мамой долгие прогулки по магазинам, не обращая внимания на цены, одна перекусывала в дорогих ресторанах и пропадала в салонах красоты. Сначала Хасим не возражал против ее работы, но несколько раз, придя с работы и не обнаружив ее дома, он взбесился и мягко намекнул ей об увольнении. Вика поначалу была не против: после каждой ночи кувыркании в постели ей нужен был сон. Да и ни к этому ли она стремилась – не работать! Но спустя месяцы она заскучала. Она попросила Хасима взять ее к его матери, но он сказал, что она еще не готова, чем сильно обидел Вику. Он боготворил мать. В их семье та была самым главным человеком, без ее согласия не решалось ни что готовить на обед, ни как жить дальше. Все почитали старую женщину, и никто не мог перечить ее мнению. Потому так важна была для Вики встреча с ней, ведь или она примет ее, или можно сразу уходить.

Когда Вика обижалась, Хасим дарил ей такие безумные украшения, что ее злоба сразу исчезала. Потом ей по-настоящему стало скучно. Он разрешил ей привести подруг. А так как подруга у нее была только одна, то они решили встретиться дома за чаепитием.

Маша много слышала о Хасиме, но видела его впервые. Она слегка оробела, протянув ему руку. В ее глазах он был настоящий тиран, с властным и хищным взглядом, мрачными черными глазами и лживой улыбкой. Машу передернуло от ужаса. Со слов Вики, это был прекрасный человек, с открытой душой и приятной колоритной внешностью. Машины глаза видели большого злобного гнома. Но видимо, размер его состояния был так велик, что Вика явно не замечала всего этого. Она ворковала вокруг него, то поднося пирожные, то подливая чай, то подушечку, то салфеточку. Куда делась та ее подруга, перед которой мужчины укладывались штабелями?

Потом произошло ужасное. В то время когда Вика, обняв Хасима, в сотый раз рассказывала историю их необыкновенного знакомства, Маша почувствовала как что-то ползет по ее коленке. Первая мысль была, что это кот, но, взглянув в глаза араба, она поняла, что это его рука, крадущаяся все выше и выше. Сперва она захотела заорать и разоблачить эту грязную скотину, но, бросив взгляд на подругу, упивающуюся ролью хозяйки и госпожи, вдруг поняла, что та ей не поверит. Вика подумает, что она сказала это из зависти. Ведь в жизни Маши шел очередной роман, не обещающий в конце ничего хорошего. Маша промолчала, но больше никогда не переступала порог их дома. Именно этого и добивался Хасим. Он ограничил Викино общение до минимума, «разрешив» лишь встречи с матерью. А Вика как будто не замечала поглощающего ее рабства…

Хасим часто где-то пропадал по ночам, объясняя это важными встречами с очень занятыми днем людьми. В принципе, Вика верила, так как повода для ревности у нее не было. Хасим был внимателен, нежен, заботлив. Вика стала для него и матерью, и сестрой, она так ухаживала за ним и ублажала его, что иногда он даже думал, что одной жены может быть и достаточно. Он так привязался к этой хрупкой маленькой птичке, как он про себя ее называл, что уже не представлял, сможет ли он без нее. Он никак не мог раскусить ее. Иногда казалось, что она играет, а иногда – что действительно искренне любит. Этот элемент интриги необычайно заводил его. Она не была похожа не восточных женщин, демонстрирующих покорность во всех обстоятельствах. Но при этом назвать ее преданной тоже было нельзя. Она, как птица, вроде бы в клетке, но может улететь. С ней было весело и легко, тревожно, но спокойно, надежно, но непредсказуемо.

Обладая огромным состоянием и будучи широко известным и влиятельным человеком в своей стране, он, как и все люди его круга, столкнулись с проблемой женитьбы. Все семьи востока пылали желанием пристроить ему своих дочерей. Давление было невыносимым, и лишь наличие у него одной жены слегка уменьшало шансы всех желающих. На бесконечные вопросы, почему бы ему не жениться на их дочери, он кратко отвечал: «Я уже женат». И это была правда. С Викой же все было по-другому. Нет, конечно, она, как и все женщины, хотела купаться в роскоши. Но, по его мнению, это было такое же нормальное желание, как желание любого мужчины иметь жену-красавицу. Вика покорила его силой воли и настойчивостью. Он знал, что она готовилась к свиданиям с ним, и поначалу это даже веселило его. Но потом вдруг он понял, что она на самом деле искренне увлеклась востоком. И часто, когда Вика цитировала речи его любимых поэтов, он видел, как горят ее глаза и часто бьется сердце от чистоты и ясности произносимых строк. Он видел, как она учится, как растет в ней понимание его мира, мира абсолютно чуждого и даже враждебного людям украинской крови.

Вика никогда не спорила и не перечила ему, но это вовсе не значило, что она согласна и приняла его мнение. Скорее это значило то, что ей нужно время, чтобы подумать и сделать так, чтобы Хасим сам признал за собой ошибку. Каждый раз, когда он осознавал, что в очередной раз все вышло не по его желанию, он преклонял перед ней свою седую голову. Он был старшее ее на 10 лет, но ее опыт общения с мужчинами был так велик, что она как опытный психолог считывала его желания и настроения. Порой даже он не знал о своих намерениях, как она уже начинала их осуществлять. Он восхищался этой ее способностью читать мысли и еще больше ему нравилось, что она была благодарна ему. Не преклонялась, не лебезила, не трепетала, а просто была благодарна. Он знал, что на фоне других пар они выглядели как красавица и чудовище, но она смогла убедить его в его индивидуальности и не бояться выходить в люди. Хотя с его деньгами бояться вообще было нечего.

Рядом с ней у людей не создавалось впечатление, что она девочка на вечер. В то время как любая другая женщина смотрелась как проститутка. В ней он видел свою любовь, жену и мать. Хотя он немного стеснялся ее «славянскости», если можно так сказать. Да и друзья-арабы говорили: кого, мол, выбрал – белые волосы, чужая религия. Но Хасим умело, без насилия, работал над образом Вики, покупая ей подходящую одежду и украшения. Он рассказывал ей, в прямом смысле, сказки и притчи из жизни Востока, и она потихоньку начала принимать тот чужой для нее мир, мир, где все строится на Коране и деньгах. Он описывал пустыню так, словно это были цветущие сады Индонезии, а нудные часы бесполезных молитв представлял как таинство, которое не каждому дано, но ей, Вике, обязательно откроется. Он представлял ей свою семью не как кучу людей, без толку суетящихся и толкающихся по его дому в ожидании его, а как оплот, как крепость, гавань, где его любят и ждут. Он практически заставил ее поверить, что славяне – самая ничтожная нация в мире, и лишь они, арабы, способны спасти этот мир от неизвестно чего.

Все это, наверное, закончилось бы религиозным помешательством, но случай вывел Вику из этого гипноза.

Однажды она не пошла с ним на очередную игру в казино, ссылаясь на головную боль. Хасим уехал, и боль прошла. Она решила одеться и присоединиться к нему. Звонить не стала, надеясь сделать приятный сюрприз. Но сюрприз ожидал ее, а не его. Войдя в полутемный зал казино, она сразу увидела Хасима, лапающего длинноногих моделек, которые хохотали и висли на нем, как елочные игрушки. Было сразу понятно, что познакомились они не сегодня. Он изменял ей давно, много и регулярно. Вике стоило огромных усилий не повырывать волосы этим длинноногим палкам, но, представив себе, как завтра весь модельный мир Москвы обсуждает ее падение, она вышла из зала. Мысли в ее голове бешено носились. «Сделать вид, что ничего не было, тогда все блага останутся со мной и мы продолжим жить как раньше»… «Собрать все вещи и уйти… Куда? Обратно в девятиэтажку?»… «Устроить скандал, и будь что будет»… Она совершенно не знала, как себя вести. Ничего делать не пришлось. Хасим вернулся домой под утро и прошел сразу в их спальню.

«Я видел тебя, – сказал он зареванной Вике. – Пойми, женщина, я мужчина, и у меня всегда было много женщин, и у моего отца, деда, прадеда, и праотцов. Но я люблю тебя и всегда вернусь домой». Он сказал это таким тоном, что Вика поняла: перечить не надо, это может быть опасным. В свете луны его глаза светились яростью, он походил на волка, упустившего добычу, но намеренного любым способом ее догнать и уничтожить. Вика до смерти испугалась.

Наутро Вика выскользнула из дома и вернулась к матери. Через час приехал Хасим. Они с мамой заперлись на кухне, долго шептались и вообще вели себя так, как будто Вика товар, а они купцы, договаривающиеся о цене. Потом мать вышла к ней и сказала: «Езжай домой, доча, твой муж позаботится о тебе лучше чем я». Вика поняла: спорить бесполезно, мать не на ее стороне. Никто не хотел возвращаться в бедность и неустроенность, и она вернулась к Хасиму…

В этот же день он сделал ей предложение, и ее ответа не спрашивал – он уже знал, что она скажет «Да».

Отношения дали трещину. И хотя Хасим буквально засыпал ее подарками и цветами, она все равно чувствовала себя униженно и мерзко. Она решила отомстить. Из чемодана была извлечена записная книжка с номерами многочисленных ухажеров из прошлой жизни. Маша испугалась за подругу. «Нельзя шутить с арабами», – уговаривала она Вику, но та и слушать не хотела голос разума и упорно нарывалась на неприятности, втягивая в свою авантюру подругу. Вика говорила, что едет в магазин, на рынок, к подруге или маме, а на самом деле прыгала из одной кровати в другую, записывая счет в уме. 26:1, 26:5, 26:7… Она хотела отомстить за каждый год своей жизни. Ее глаза горели, она была охвачена жаждой мести, приключений и опасности. Она вспоминала свою молодость, какой свободной и независимой она была, как легко она играла с мужчинами и весело пролетали дни и ночи. Она потеряла нюх, и ее безудержно несло навстречу провалу. Однажды, вернувшись с очередного свидания, проходившего под предлогом поездки к маме, она застала Хасима, сидящего за кухонным столом с ножом в руке.

– Где ты была? – прошипел он как змея.

Она догадалась, что произошла осечка, и она разоблачена. Сейчас он зарежет ее, потом ее семью, и никто никогда не найдет их трупы. У него есть такие друзья, которые могут не только спрятать тело, но и стереть с лица земли целый город и сказать, что так и было. Оказывается, он случайно встретил мать, которая, запинаясь и запутавшись во лжи, пыталась придумать какую-то нелепую отмазку для своей дочери. Вика судорожно искала выход.

– Знаешь, я просто хотела сделать тебе подарок, я была у врача. Я беременна, – сказала она и поняла, как она вляпалась.

Хасим был на седьмом небе от счастья, он носил ее на руках, подавал еду в кровать и наотрез оказывался заниматься с ней сексом, боясь выкидыша. Вика была на гране истерики. У нее было всего 2 недели, чтобы забеременеть, а он берег ее как бриллиант. Она шла на всевозможные уловки, соблазняя его танцами и дурманящими запахами, подкармливая устрицами и демонстрируя эротические фильмы, и он наконец сдался. К ее счастью и удивлению, она действительно забеременела…

Теперь жизнь ее была определена окончательно и бесповоротно. Они стали готовиться к свадьбе.

Празднование проходило в Москве, в ресторане восточной кухни. Их окружали сотни незнакомых Вике людей, которых она никогда в жизни не видела, но которые обнимали и лапали ее, называя семьей. Со стороны ее семьи были только родители, забившиеся в угол стола, с ужасом наблюдая за этим веселящимся табором, тараторящим на чужом языке. Они расписались по закону ее государства. Теперь должна была состояться еще одна свадьба, но уже на родине Хасима, по традициям его страны. Она еще не знала, какой сюрприз ждет ее там.

Вика очень боялась встречи с его матерью, ведь та была для него святой. Вика долго готовилась, примеряя одежду и даже духи, но ее страхи были напрасны. Хасим посадил Вику на самолет и, сославшись на важные дела, умчал. «Вот сейчас бы в самую пору и дать деру», – подумала она, но, вспомнив о своем положении, не решилась.

Пожилая деревенская женщина приняла Вику как родную дочь. Она без остановки что-то лепетала на арабском, трогая ее белые волосы и постоянно пытаясь ее накормить. На фоне арабских женщин Викина худоба была почти болезненной. Вике выделили комнату с видом на оливковый сад, если можно было назвать садом торчащие из песка деревья. Вся семья, которую ей удалось наконец-то визуально запомнить только через несколько месяцев, подчинялась обычаям дома.

Представления Вики о жизни арабских шейхов были ошибочными. Она представляла себе дворец с позолоченными куполами, фонтанами и гуляющими по двору павлинами. На самом же деле это был простой дом-мазанка, только очень большой. По двору действительно гуляли животные, только это были не павлины, а кошки, ослы и поросята. Убранство же дома было богатое, повсюду стояли серебряные и золотые подсвечники и блюда с фруктами. Полы были устланы коврами ручной работы с завораживающими взгляд рисунками. На стенах висели картины многочисленных родственников в дорогих рамах. Десятки диванов и кресел были расставлены по всем углам, и сотни цветных, расписных подушек украшали и без того яркий интерьер. Внутренний декор спален был скромным, но очень искусным и роскошным. Кровати были застланы белоснежным шелком, что могли себе позволить только очень богатые люди. У каждой женщины в доме была служанка, в обязанности которой входило купание хозяйки, расчесывание волос и массаж ног. Ту же процедуру с мужчинами должна была совершать жена. Несмотря на принадлежность к богатому сословию, женщины, обвешанные золотом и с огромными перстнями на руках, работали по хозяйству и с детьми, мужчины же большинство времени проводили вокруг гигантского телевизора, отвечающего всем стандартам техники самого высокого уровня, и вокруг постоянно накрытого стола. К удивлению Вики, они постоянно смотрели мировые новости ведущих каналов и были, как сказала бы она, политически подкованы. Время от времени все прерывались на моление. По дому носилось такое количество детей, что Вике казалось, сами родители не знают, чьи это были дети. Все было общее. И по большому счету, никто ничего не делал, все ублажались празднеством бытия, никто никуда не спешил, и было совершенно очевидно, что все получают от этого неподдельное удовольствие.

Несмотря на удаленность дома от цивилизации, большинство сестер и братьев Хасима были хорошо образованы. Многие из них закончили университеты в Европе и Америке. Они говорили на нескольких языках, прекрасно играли в теннис и даже владели искусством верховой езды или фехтования. Один из братьев Хасима был известным врачом и жил в Бостоне, а его старшая сестра, к примеру, блистала на подмостках Лондона. Когда вся семья собиралась вместе и со всех уголков земли в дом слетались дети, братья, сестры, племянники, невестки, тети, дяди и другие из списка генеалогического дерева, во дворе накрывали стол на 100 человек.

Близость к заливу положила основу для увлечения дайвингом. Почти все знали, как пользоваться подводным оборудованием с детства. И, собравшись огромной компанией, они уезжали на побережье, где днем и ночью погружались, изучая подводный мир.

Деньги давали неограниченную свободу и жажду все попробовать и испытать. «Кто бы мог подумать, – удивлялась Вика, – что в доме, со всех сторон окруженном пустыней, живут такие современные и энергичные люди».

Конечно, не все члены семьи были так продвинуты. Некоторые не только не знали никаких языков и никогда не покидали пределов города, но и не умели читать ничего, кроме Корана. Они пребывали в своем мире неведения границ этой планеты, и можно сказать с уверенностью, что были там счастливы. Одним словом, спокойствие, мир и гармония царили в доме Хасима.

Все женщины дома были добры и внимательны к Вике, и только одна бросала на нее взгляды, полные ненависти и зависти. Знаний арабского было недостаточно, чтобы разобраться в ситуации. Вика набралась терпения и пообещала себе все прояснить позже. Дни напролет она помогала по дому, что-то готовила, занималась с детьми и учила язык. Прилетевший через месяц Хасим был поражен ее успехам и талантам.

Поначалу Вика с ума сходила в этом доме, полном чужих людей, но те оказали ей такое гостеприимство, что она даже начала к ним привязываться. Все они потихоньку становились ее семьей. Она уже начала получать удовольствие от обедов и ужинов, длящихся по 3 часа в окружении как минимум 50 человек. Ей было весело и уютно. Но иногда, лежа ночью в пустой кровати, она с тоской вспоминала о своих приключениях, и ей нестерпимо хотелось сбежать из этой дыры, прыгнуть в любой улетающий отсюда самолет и никогда не оглядываться. Но она чувствовала свой растущий живот и вспоминала взгляд Хашида тогда на кухне с ножом в руке. «Найдет и убьет», – в этом она была уверена точно.

Постепенно ее стали увлекать обычаи этого дома, ее уже не раздражали протяжные голоса молящихся, постоянный детский визг и занудная арабская музыка, целый день доносящаяся из гостиной. Теперь, наконец, у нее было много подруг. По вечерам у кого-нибудь в комнате их собиралось по 20, а то и 30 человек. Они смеялись, болтали и сплетничали, разглядывая журналы с Брэдом Питтом и Орландо Блумом. Женщины делали друг другу прически, разрисовывали руки арабскими орнаментами и наносили макияж. «Как у Пэрис Хилтон», – смеялись они. А когда кто-то из девчонок, как их называла Вика, заваливался в спальню с очередным пакетом из «Ла Перла» или «Виктория Сикрет», они устраивали настоящие танцы со стриптизом под музыку Энрике Иглесиаса, прыгая по кроватям и махая дорогими лифчиками. Эх, знал бы Энрике, какое веселье царило в спальнях скромных арабских девушек… Вика как будто наверстывала пропущенный период ее жизни, в котором не было подруг и задушевных бесед. И лишь одна женщина в этой семье пугала ее. Наконец, в разгар очередного девичника, Вика осмелилась спросить у своей новой сестры о той странной и молчаливой девушке, испепеляющей ее своими зелеными глазами. «А ты разве не знала, – удивилась та, смеясь, – это жена твоего мужа. Абель – его первая жена», – уточнила она.

Сначала Вика подумала, что ослышалась, потом решила, что это трудности перевода. Но когда осознала, что это правда, стон вырвался изнутри. Все женщины уставились на нее в изумлении. «Уйдите все», – вымолвила она.

Несколько дней она не выходила из комнаты, заперевшись на все засовы. К ней стучали, уговаривали, подсовывали под дверь еду. Но Вика хотела только одного – умереть. Из Москвы срочно прилетел Хасим. Она не пустила и его. Он пытался что-то ей сказать, но она закрывала уши руками и орала как бешеная. Чертыхаясь, Хасим улетел обратно в Москву. Через несколько дней в дверь тихо постучала его мать: «Пусти меня, дочка», – сказала она, подойдя к замочной скважине. Вика, измученная голодом и слезами, приняла ее за свою маму и, рыдая, бросилась открывать дверь. Старая маленькая женщина сгребла ее в охапку и вынесла обессилевшую Вику из комнаты. Первым делом она напоила ее каким-то отваром, а потом, уложив в свою кровать, села у изголовья засыпающей невестки, приговаривая и поглаживая белые волосы, точно так же как делала ее мать.

Вика долго спала, разговаривая во сне то по-русски, то по-арабски. Но смысл ее слов был понятен на всех языках. Она спрашивала у неизвестно кого: «Почему?». Почему с ней так обошлись, почему ей так не везет, почему она заслужила такой участи и почему она оказалась здесь в богом забытом месте, названия которого она даже не могла произнести? Она должна была блистать на обложках журналов, к ее ногам должны были склоняться сильнейшие мира сего, а сама она должна утопать в мехах и бриллиантах, снисходительно раздавая автографы. Вместо этого она лежала с огромным животом, пусть в богатом, но чужом доме, одна без семьи и мужа, опустошенная великой несправедливости, выпавшей на ее долю. Единственным, что удерживало ее от сумасшедшего поступка, был ее ребенок, которого она уже успела полюбить, чье сердце и дыхание она уже могла ощущать.

Голос матери Хасима вывел ее из круговорота мыслей:

– Послушай, дочка, я расскажу тебе одну историю. Много лет назад, когда Хасим был совсем юным, он начал встречаться с Абель. Сначала это были невинные встречи в гостях то в их, то в нашем доме, но потом они увлеклись друг другом, и всем было понятно, что дело идет у свадьбе, которую назначили после великого праздника Рамадана. Хотя я была против этого, по молодости ведь всем кажется, что это навсегда. Но вы, молодые, такие упрямые. Во время празднования Абель попала под копыта сбесившегося скакуна, и ее увезли в больницу. При операции выяснилось, что несколько лет назад она тайно сделала аборт и никогда уже не сможет иметь детей. Представь себе, что значил в нашем мире этот приговор. По нашим обычаям, женщина, которая не сможет родить, будет проклята и изгнана. Мы с отцом Хасима пришли в дом Абель, чтобы договориться расторгнуть помолвку, пока молва о случившемся не обошла все селенья в округе. И не было огласки, прежде всего ради бедной девочки. Но родители Абель, знающие об ее недуге, оказались мерзавцами: они сказали, что если Хасим не женится, они объявят, что он опозорил их дочь, и та якобы покончила с собой. Ты понимаешь? Они собирались ее убить. Ведь дочь в бедной семье – это обуза. Здоровую и красивую можно выгодно продать, а кому нужна была Абель? Хасим, узнав о случившемся, сказал, что не будет отменять помолвку и не даст девушке погибнуть. Так Абель оказалась у нас. Она нам уже давно как дочь, когда ты узнаешь ее, ты поймешь, что она милая, добрая и порядочная женщина. Просто в жизни все мы совершаем ошибки, и часто они дорого нам обходятся. Но она не жена и не любовница твоего мужа. Верь мне. Возможно, она все еще любит и ревнует его, но это любовь сестры и брата. Между ними никогда ничего не было. Все это лишь условности нашего восточного мира. Не все в этом доме знают правду. Для некоторых будет лучше, если Абель останется его женой. Ты мне веришь, дочка?

Вика сидела в оцепенении, она верила этой славной женщине, называющей ее дочерью, и жалела Абель, как жалела себя, попавшую в такую же ситуацию несколько лет назад. Но почему Хасим не рассказал ей все сам? Вдруг она вспомнила о любовных похождениях ее мужа в Москве, и сомнения в его порядочности вновь начали тревожить душу.

– Может, ваш сын и поступил благородно по отношению к той девушке, но почему он так мерзко обращается со мной?

И она рассказала его матери о тех модельках, с которыми она застукала мужа, утверждающего, что все мужчины их рода изменяли и будут изменять свои женам.

Лицо старой женщины покрылось тенью печали.

– Сейчас ты должна поесть и отдохнуть, а с этим мы разберемся потом, – сказала она, выходя из комнаты.

Все ждали приезда Хасима. В доме пекли и убирали. Повсюду развешивали гирлянды и зажигали благовонья. Вечером планировали большой праздник по поводу долгожданных каникул Хасима. Он приезжал домой на целый месяц, в течение которого и должен был появиться на свет их с Викой сын.

Его машина показалась на оливковой аллее, и вся семья высыпалась на дорогу, радостно махая руками. По традиции, первой его должна была приветствовать мать. Она стояла в нарядном платье, держа в руках полотенце и кувшин с водой. Хасим вышел из машины, и, ничего не подозревая, склонился в поклоне перед пожилой женщиной. К удивлению всей семьи, она, немного помедлив, взяла полотенце и, намочив его водой, скатала из него жгут. А потом… со все силы, на которую только была способна старуха, начала лупить обалдевшего от напора Хасима. Вика обомлела, она и еще как минимум 50 человек стояли, не шелохнувшись. Хасим отворачивался от ее ударов, но гнев и ярость матери были так велики, что полотенце достигало его повсюду. Он начал бегать вокруг машины, но мать не отставала. Она без остановки выкрикивала что-то угрожающее на местном, не всем понятном диалекте и лупила его вновь и вновь. Со стороны картина выглядела так: маленькая старая женщина, выкрикивая угрозы, яростно избивает тряпкой одного из самых известных и богатых мужчин страны, чьи портреты висят вдоль дорог всей Москвы. Он же с криками «Мама!», закрываясь от нее руками, усыпанными бриллиантами, пытается спастись от настигающих его повсюду ударов.

«Говори, кто в этом доме изменяет женам, может, твой отец изменял, может, дед, а может, все твои братья?», – наконец, до Вики дошел смысл вырывающихся из нее слов. Вся семья хохотала, по двору с лаем гоняли развеселившиеся собаки и испуганные ослы, клубы пыли, поднявшиеся из песка, окутали внутренний двор дома. Картина «Мать шейха решила отшлепать шейха» была завораживающей!

Наконец, Хасим в изнеможении рухнул на землю. Старуха упала у его ног.

– Мама, я все ей объясню, – шептал он пересохшим ртом, – не надо, простите меня, мама, – повторял он, едва дыша.

Вика подошла к нему и, придеживая свой огромный живот, протянула руку. Он молча согласился, и вместе они скрылись за калиткой, ведущей к их части дома.

Мать Хасима, отряхивая песок с нарядного платья, довольно улыбалась.

Им предстояло объясниться… Вика очень устала от недомолвок и хитростей восточных людей. Она хотела простых и понятных отношений. Хасим принимал душ.

Она завалилась на огромную кровать, на которой лежал десяток пестрых подушек. В комнате было прохладно, из окна доносились звуки кухни, где все продолжали готовиться к вечеринке. Было видно, как солнце скатывается за кромку земли, и впереди было долгая ночь веселья. Во дворе начали зажигать факелы, приезжали гости, дети с визгом носились по дому, завораживающая арабская мелодия заблудилась в балдахине их ложа, и она задремала.

– Я люблю тебя, – прошептал он на арабском, склонившись над ее лицом. – Все, что есть у меня и чем я живу последний год, – это ты. Я знаю всю твою жизнь – как ты жила до меня и даже что ты творила за моей спиной.

Ледяной пот прокатился по Викиной спине. Она со страхом посмотрела в его глаза, но не увидела ничего, кроме нежности.

– Я хотел заставить тебя ревновать, но просчитался. Ты слишком сильная, ты не захотела подчиниться и решила ответить мне тем же. Я так сильно люблю тебя, что готов простить все. Какой же я был дурак! Ты не такая как другие женщины. Те тощие куклы, которых ты увидела в казино… В общем, я специально подстроил все это. В нашей семье испокон веков самым большим позором считалась измена. И несмотря на то, что моя религия разрешает мне иметь нескольких жен, я первый человек в нашем роде, у кого их две. И ты уже знаешь, почему. Твоя мать – мудрая женщина, помнишь, тогда, когда ты сбежала, и мы с ней закрылись на кухне. Ты тогда, вероятно, подумала, что она продала тебя, но это не так. Мы думали, как сделать тебя счастливой, как осуществить твои мечты. Вот тогда у меня и родился план… купить для тебя твое агентство. Все модельки теперь твои.

Вика верила и не верила его словам. Проводя часы в раздумии, она спрашивала себя, тот ли он человек, с которым она могла бы провести жизнь? А та ли это жизнь, которую она хотела? Она все еще пребывала в сомнениях. С одной стороны, ей нравился этот большой и гостеприимный дом, где у нее появилось так много подруг, где родится ее ребенок. Она жила, окруженная любовью и роскошью. Ей ни в чем не было ограничений и отказа, она впервые не думала не только о стоимости повседневных расходов, но даже не смотрела на ценники в ювелирных магазинах, посещение которых стало ее хобби. Кроме того, она наконец-то смогла обеспечить достойную жизнь своим родителям, которых любила и заботилась о них, как будто это были ее дети. Они переехали в просторную квартиру, и отец больше не надрывался на копеечной работе. Наконец-то они занялись своим здоровьем, начали путешествовать и осуществлять другие свои мечты. Как она могла отнять все это у них теперь?

Но с другой стороны, если быть честной, она все-таки сидела в клетке, хоть в золотой, но клетке… Да, она жила в богатом доме, но дом этот стоял не на Манхеттене и даже не в Москве. Она была принцессой какого-то богом забытого аула, и ее нереализовавшиеся амбиции, ее тщеславие и желание быть признанной постоянно сеяли тревогу в ее душе.

Во сне она видела себя в свете прожекторов и на обложка глянцевых журналов, но проснувшись от крика петухов во дворе, она всякий раз чувствовала себя так, как будто падает с пьедестала.

Но больше всего ее не устраивало ее положение жены. Она вроде как была замужем, но видела своего мужа так редко, что браком это назвать было нельзя. Она жаждала вернуться в Москву. Сейчас она не хотела затрагивать эту тему, ведь со дня на день должен появиться на свет их сын. И в ее положении лучше находиться вдали от шумного и грязного города, где днем и ночью с неба валится то снег, то дождь, где нет воздуха из-за проклятых пробок и суетливые одинокие людишки безустанно носятся в поисках лучшей жизни. Она уже так сильно любила своего малыша.

Кто бы мог подумать, что она, такая сильная и свободная натура, сможет привязаться к комочку, живущему внутри нее. Все, о чем она мечтала сейчас, это чтобы ее малышу не пришлось так же как ей пробиваться в жизни, толкаясь локтями и вгрызаясь в любую возможность. Сейчас у него уже есть все. Но для Вики это значит остаться здесь и превратиться в одну из обитательниц этого дома. Она слишком молода, чтобы хоронить себя здесь.

Все эти мысли клубились в ее голове. Хашид, очевидно, ждал какого-то ответа. Но она не могла принять никакого решения и продолжала молчать. Он встал и вышел из спальни.

Из гостиной внизу донеслись радостные крики приветствия, семья встречала своего сына, громко зазвучала музыка, праздник начался… А Вика все сидела и ни одного решения не приходило ей в голову.

Родила Вика легко. Правда, поначалу с ней случилось временное помешательство на ребенке. Она как клуша хлопотала вокруг спящего младенца, слушая его дыхание, считала пульс и все время гадала: а сыт ли он, а хорошо ли он спит и на том ли боку? Вика повсюду таскала малыша с собой, не оставляя его ни на секунду, и оттого не могла ни расслабиться, ни просто поспать несколько часов без тревоги. Она перестала следить за собой, потому что на себя у нее просто не хватало времени. Она часами сидела и пялилась на маленький комочек, позабыв обо всем на свете. Но однажды, прошаркав мимо зеркала, Вика увидела в нем зачуханную, уставшую женщину, завернутую в какие-то тряпки. Она до смерти перепугалась своего отражения.

Несмотря ни на что, Хасим все время был рядом и светился от счастья. Сын как две капли походил на отца. Снова и снова он пытался вернуть Вику к незаконченному разговору. Но она упорно избегала оставаться с ним наедине. Придумывая всевозможные отговорки, она шарахалась даже от его прикосновений. Он становился все мрачнее и мрачнее и, не выдержав, улетел в Москву.

Однажды, на закате жаркого дня, Вика села в кабинете Хасима и, взяв чистый лист бумаги и ручку, начала строить свои планы на будущее. Вика скучала по Хасиму. С тех пор как они встретились, в ней поселилось спокойствие. Он был такой надежный. Рядом с ним она ощущала себя как дочь с отцом. По несколько раз в день он звонил и спрашивал, чем она занята, хватило ли ей денег на покупки, не забыла ли она поесть. И хотя ее мать и подруги воспринимали это как контроль и слежку за ней, все равно это было очень приятно – знать, что кто-то о тебе постоянно думает. Вика была уверена, что если возникнет проблема – Хасим ее решит. Сидя здесь, в доме его семьи, она много думала об их отношениях. Да, они были странной парой, разного возраста, разной крови, религии. Но они так гармонично дополняли друг друга, что вся нелепость их союза исчезала. Никто и никогда так не заботился о ней. Всю жизнь она чего-то добивалась, куда-то карабкалась, как маленьких детей, тащила на себе своих родителей. Она как волчонок выживала: рвала, кусалась, рыскала. И вот наконец появился человек, который хотел от нее только любви и ласки. А этого в ней было предостаточно. Она хотела дарить себя ему. Да, вот что ей действительно нужно. Наконец, Вика поняла, что то, что она так долго искала, у нее уже есть. Хасим приедет, и все будет хорошо.

Спустя час листок бумаги все еще был чист, но все уже было решено. Вика счастливо улыбалась.

Телефонный звонок прервал ее мечты. Она подняла трубку и услышала в ней голос Абель:

– Завтра в 3 в салоне на старой площади.

– Будьте уверены, госпожа, белая женщина и ваш муж получат по заслугам, – раздался злой ироничный смешок звонившего.

Дрожащей рукой Вика опустила трубку. Первая мысль – звонить Хасиму. Но он может не поверить ей. И тогда она окажется в дураках. В последнее время их отношения не ладились, и он решит, что она совсем рехнулась от скуки. Бабские разборки и капризы никогда не занимали его. Здесь нужны доказательства, и Вика решила их раздобыть во что бы то ни стало. «Вот тебе и милая, бедная Абель», – подумала Вика.

Абель сидела у телефона, обхватив голову руками. Ее мучили сомнения. Она полюбила семью, которая приютила ее и спасла от смерти и позора. Но она была настоящей восточной женщиной, внутри которой помимо покорности бурлило еще так много чувств и желаний. Она понимала, что в этом доме все, на что она может рассчитывать, это сытая старость. С каждым днем ее одинокое никчемное будущее приближалось к ней все ближе и ближе. У нее не было и не будет детей, точно так же как никогда не будет мужа. Вот если бы у нее были деньги, тогда она смогла бы жить самостоятельно, а для богатой женщины и мужчину найти не трудно. А тут эта белая со своим ребенком. Она заколдовала Хасима, он совсем обезумел – все о ней, все для нее. Это он подтолкнул Абель к мысли об убийстве. На днях он заходил в ее комнату и предложил ей содержание за возможность развода. Но для нее это стало бы клеймом на всю жизнь. И уже никакие деньги не помогли бы ей вновь выйти замуж. Никто не станет жить с отвергнутой арабом женщиной. Он предлагал ей уехать в Швейцарию или любую другую страну, но Абель была истинной мусульманкой и терпеть не могла всех этих самовлюбленных белых. Вот если бы она смогла избавиться от этой белобрысой женщины, тогда бы она забрала себе ее малыша и постаралась бы утешить Хасима. Он обязательно вернулся бы к ней. Хотя если он не сделал это за последние 10 лет, то вряд ли что-то изменится и потом. А если умрет Хасим? То она по праву старшей жены и вдовы сможет беспрепятственно распоряжаться его деньгами и даже достойно выйти замуж. Она еще не решила, кого убьет, но уверенность в том, что чья-то смерть неминуема, уже прочно засела в ее голове.

Так или иначе, но Хасим добьется развода с ней. Она знала, что если он что-то решил, то изменить уже ничего нельзя. У нее оставалось совсем немного времени на осуществление ее планов.

Хасим занимался подготовкой сюрприза для Вики. Он решил организовать для нее фотосессию. Вернее, это не он решил. На эту мысль его навела Абель.

«Милая бедная женщина», – подумал Хасим с теплом. Все эти годы она была ему как сестра. Похоже, что она действительно рада за него. На днях она позвонила и согласилась развязать ему руки. В порыве благодарности он поведал Абель все тайны их отношений с Викой. Она плакала и именно тогда предложила ему сделать Вике этот сюрприз: сбежать с ним на его яхте. Абель все организует там на месте. Это была прекрасная идея. Там они смогут побыть вдвоем, погружаться на самое дно, плавать по разноцветным рифам. А вечером он сам будет ей готовить и опять услышит ее озорной смех и веселые рассказы.

Яхта ждала в заливе, а из Нью-Йорка уже летела лучшая команда фотографов и визажистов.

Хасим не мог дождаться назначенного дня. Теперь, наконец, они стали настоящей семьей. То, как отлупила его мать, значило только одно – она приняла Вику. И не было на земле знака более значимого. Хасим верил, что Вика тоже любит его. Просто все те события, которым она подверглась за последнее время, подорвали ее силу и, возможно, веру. Надо было сразу все рассказать ей про Абель и не изображать из себя Казанову. Он сидел в своем офисе в Москве и выбирал для Вики купальники из каталогов великих домов мод. На лице его гуляла улыбка, он мечтал увидеть ее удивленные глаза, хлопающие ресницы и услышать смех, по которому он так скучал.

В салон Вика пробралась задолго до появления Абель. Она подсмотрела в журнале записей и вычислила комнату, где должна была состояться встреча. В детстве они с друзьями часто играли в шпионов. Сейчас, спустя 30 лет, она чувствовала себя так же. Это позабавило ее. Используя незамысловатое приспособление из куска картона, Вика легко смогла подслушать разговор за стеной. От услышанного похолодели ладони. «Вот уж правда: в тихом омуте черти водятся», – подумала она, пытаясь запомнить мужской голос.

– Как я ее узнаю? – спросил мужчина.

– Ты не ошибешься: длинная, белая, тощая моль, – ответила Абель и вышла из комнаты.

Вика в возбуждении потирала руки: жить наконец-то опять становилось интересно!

Вечером позвонил Хасим, она так обрадовалась его звонку, что он не выдержал и проговорился о сюрпризе. И хотя Вика уже знала об этом из подслушанного разговора, завизжать от восторга ей не составило никакого труда. Она на самом деле была рада, несмотря на готовящийся заговор. Ее соперница не смогла учесть только одного: Вика была настоящей хохлушкой и по венам ее текла казачья кровь.

– Ты не против, если я еще подтяну моделек из агентства, что ты мне подарил? – спросила она Хасима. – Только я сама выберу девочек.

Вика связалось с Москвой и этим же вечером на яхту были командированы десять девчонок из агентства. Всех до единой Вика отобрала сама.

Наутро прилетел Хасим, она выбежала ему на встречу, и они долго стояли молча посередине двора. Оба готовили какие-то речи, искали нужные слова, но, встретившись глазами, они поняли друг друга и без того. Каждый благодарил своего бога на своем языке, но смысл слов, произносимых про себя, был абсолютно одинаковым.

Перед отъездом Вика отвела мать Хасима в сторону и, обняв старую женщину, попросила у нее помощи. Только ей могла она доверить своего ребенка. Та не очень поняла причины ее волнения, но, видя искренний страх в глазах невестки, отнеслась к ее мольбам серьезно.

– Не волнуйся, дочка, день и ночь твой сын будет под моим присмотром, а ты береги моего, – сказала она.

Они загрузились в несколько машин и направились в марину, забирать девчонок и фотографов. Весь дом вышел провожать их в свадебное путешествие. Сильнее всех улыбалась и махала руками Абель.

Они подъехали к причалу, где их уже ожидала веселая толпа из моделек, стилистов, художников и другого расслабленного народа. Хасим вышел из машины и обомлел: все десять моделек были блондинками и каждая хоть чем-то, но была похожа на Вику.

– Вот это подарок, дорогая, у меня будет не одна жена, а одиннадцать, хотя мне можно иметь только четыре, – засмеялся он.

Вика загадочно улыбнулась, и они стали подниматься на яхту.

– Добро пожаловать на борт, – поприветствовал их один из членов экипажа, подкачанный смуглый мужчина с индусскими чертами лица. Вика посмотрела в его бегающие глазки. Она ни за что бы не смогла ошибиться. Она сразу узнала этот голос из салона.

«Ну что ж, не хватает только Абель».

– Добро пожаловать на борт, госпожа, – повторил он. Вдруг лживая улыбка начала сходить с его лица. Сразу за Викиной спиной он увидел еще 10 таких же Вик. О том, чтобы уничтожить целый гарем, они не договаривались.

От его глупого вида все девчонки жутко развеселились. Вика тоже не могла погасить рвущийся наружу смех. Хасим наконец-то был счастлив. Вика, его Вика, вновь хохотала. Да еще как! Он по очереди расцеловал всех девчонок, чем окончательно свел с ума несчастного индуса.

Повар затащил на борт последние ящики с шампанским, и они вышли из марины.

Волшебный закат расплылся на границе неба и моря. Все гости поднялись на палубу и, глядя на падающее за горизонт солнце, каждый думал о своих мечтах и желаниях. Почему-то думалось, что то, что сейчас будет загадано, обязательно сбудется. Вика попросила у солнца справедливости.

Хасим пребывал в прекрасном настроении. Все дни они торчали на палубе, потягивая шампанское. Согласно Викиным инструкциям, модельки создавали правильный антураж, дефилируя от одного борта к другому, крутясь вокруг довольного Хасима, а при появлении индуса они должны были по очереди подходить к ее мужу и демонстративно флиртовать. Хасим не мог поверить свалившемуся на него счастью, а индус метал взгляды, полные непонимания и злости. Наконец, он не выдержал и, нарушив приказ не звонить, связался с Абель.

– Ну и кого из этих кукол я должен убрать? – кричал он в бешенстве.

– Что значит, кого? – не понимала Абель. – Его жену, тупица.

«Как же можно было доверить такому идиоту такое важное дело?» – подумала она.

– Его жену, ту самую белую худющую суку, – повторила Абель в бешенстве.

– А вы в курсе, госпожа, что у вашего мужа их одиннадцать? – ехидно спросил индус.

Абель в ярости швырнула трубку. Ничего не остается делать, как ехать туда самой. Ни на кого нельзя положиться, и зачем только она заплатила ему? Абель набрала Хасима и под предлогом подписи каких-то бумаг, связанных с их разводом, напросилась в гости на яхту.

– К нам едет Абель, – сообщил Хасим Вике.

Тем лучше, решила Вика. Она честно дала ей шанс и время одуматься, но та не остановилась. Что ж, теперь это будет честная игра, и пусть справедливость восторжествует. Впереди у нее был прекрасный вечер, чтобы насладиться жизнью. Команда профессионалов подарила ей незабываемые моменты съемок. Вика блистала – все костюмы, подобранные Хасимом, были роскошны. В лучах заката, позируя на белоснежных диванах, усыпанная драгоценными украшениями, которые подарил ей муж, она чувствовала себя королевой. Она добилась всего, чего хотела. У нее есть влюбленный в нее мужчина, их маленький сын и много денег! И за все за это она будет бороться насмерть.

Абель прибыла к вечеру.

«Так вот в чем дело, – наконец поняла она, увидев моделек, – эта дрянь еще и развлекается». Она застала Вику во время съемок. Та была весела и великолепна, немного опьяневшая от шампанского, она постоянно шутила и флиртовала со всеми подряд. В этот вечер она явно была королевой бала. Все мужчины, находившиеся в тот момент на яхте, затонули в омуте ее чар. Фотомодели, которых здесь было немерено, явно были тем самым подарком для Вики, о котором и говорил Хасим. «Да что же она делает с этими глупцам, чтобы ей дарили целые фирмы, засыпали бриллиантами, а потом еще и прощенья просили?» – с ненавистью гадала Абель. Если бы в руках у нее сейчас оказалось оружие, она бы, не раздумывая, убила эту дрянь. Ее желание уничтожить Вику было так велико, что она едва сдержала себя, чтобы не вцепиться ей в горло.

После шикарного ужина с омарами за столом остались трое. Хасим и Вика сидели обнявшись напротив Абель. Солнце давно село, и по небу рассыпались миллионы звезд. На столе догорали свечи, команда убирала со стола. Тихая восточная мелодия навеивала самые романтические воспоминания. Кальян Хасима источал ароматы малины и яблока. Они болтали и строили планы на завтра:

– Ну что, – спросила Вика, – завтра нырнем вместе?

– О, я с удовольствием, ты же знаешь! Не волнуйтесь, я распоряжусь насчет оборудования, – сказала Абель.

– Я не сомневаюсь, – как-то странно ответила ей Вика, – Хасим сказал, что это ты так великолепно все тут организовала?

Вика решила дать ей еще один шанс.

– Послушай, Абель, мы с Хасимом очень благодарны тебе за то, что ты согласилась на развод. Как женщина, я понимаю все последствия этого шага для тебя. Но я верю, что ты обязательно будешь любима, ты сможешь еще встретить человека, с которым будешь так же счастлива, как и я. Ты еще молодая, свободная и теперь очень богатая. Поверь, что все остальное к тебе придет. Мы теперь семья, и мы счастливы вместе, отчасти благодаря тебе. Ты стала мне как сестра, которой у меня никогда не было…

Вика резко замолчала. Абель сверкнула на нее своими черными глазами, полными безграничной ненависти, и, отвернув голову, лживо улыбнулась Хасиму.

«Что же, ты сделала свой выбор, – с легкой совестью заключила Вика, – прощай, маленькая, бедная Абель».

Вика сделала вид, что очень растрогана этим разговором, и ушла в свою каюту. Завтра надо быть начеку. День будет тяжелый.

На рассвете, когда весь корабль мирно спал, Вика просочилась в комнату с подводным снаряжением. Все три комплекта с аквалангами были сложены в идеальном порядке. Вика проверила состояние манометров. Во всех них явно кто-то покопался. Вика умело отсоединила свой баллон и поменяла его местами с баллоном Абель. Через 5 минут, она, озираясь, вышла на палубу. «Все по-честному, – уверила себя она, – пусть все решится по справедливости».

Проснулась Вика поздно. Вся компания сидела на палубе за большим столом, допивая ароматный кофе и наслаждаясь еще не раскалившимся от солнца утром. Настроение было прекрасное. Сегодня у моделек и фотографов выходной. Все собирались на пикник в одну из ближайших бухт.

К обеду яхта опустела, и они решили погружаться. Индус помогал надеть оборудование. Вика заметила многозначительные взгляды, которыми он обменивался с Абель. Та была сильно возбуждена. Видно было, что она едва находит в себе силы, чтобы совладать с охватившей ее паникой. Она пыталась шутить, вела себя нервно и явно переигрывала. Перед погружением она подошла к Вике.

– Плыви за мной, я знаю эти места, здесь на глубине лежит старое судно, главное не отставай. Там есть течение, держись меня, я проведу.

– Да ты не волнуйся так, Абель, – устало ответила Вика. Ей порядком надоела эта ненормальная, день был таким прекрасным, и она устала от всех этих тайн мадридского двора. Вика хотела, чтобы все это кончилось. Чем быстрее, тем лучше. – Успокойся, дорогая, ты так возбуждена. Я поплыву прямо за тобой. Все будет так, как ты запланировала, – подзадорила она ее, чем только еще больше разозлила.

Хасим и Вика прыгнули первыми. Потом погрузилась Абель. Она сразу же замахала руками и потянула Вику на глубину. Времени было немного, нужно торопиться. Абель погружалась все глубже и глубже. Она знала, что на этом баллоне кислорода на такую глубину ходить нельзя: его попросту может не хватить. В баллоне Вики воздуха хватит на несколько минут. Погрузиться-то можно, но почти невозможно аварийно подняться на поверхность и при этом остаться живым. Ровно столько ей надо, чтобы заманить ее на глубину.

Хасим едва поспевал за их гонкой. Он видел, как Абель камнем рванула вниз и Вика, не отставая, последовала за ней. О каком корабле они там говорили? Он никак не мог припомнить, что примечательного было на дне этой бухты.

Вика все время думала о происходящем. Может, следует остановиться, всплыть, все рассказать Хасиму? Вдруг она ошиблась, и Абель ничего такого не замышляла. Тогда все решат, что это Вика решила избавиться от «бедной» женщины. Ее жизнь тогда превратится в ад. Все то, к чему она шла и чего достигла таким трудом, будет разрушено ее же собственными руками. Нет. Пусть все будет как будет. Никогда еще в ее жизни благородные поступки не оставались безнаказанными. Если она ошиблась, то все останутся живы, и никто ничего не узнает. А если нет… То пусть судьба сама решит, кто здесь лишний.

Она опять играла, только в этот раз она играла со своей жизнью. Если Вика была права, и эта сумасшедшая действительно опустошила ее баллон, который Вика утром поменяла местами, то в баллоне Абель хватит кислорода еще на несколько минут. Еще немного, и всплыть та уже не сможет. А что если Абель или тот индус видели, как она меняла баллоны местами? Тогда ей пора остановиться и всплывать. Ее манометр не работал. Главное спокойствие, паника под водой означает смерть. Хасима рядом не было. Он явно потерял их в этом бешеном преследовании. Течение под водой усиливалось. Все. Предел, больше погружаться нельзя, с такой глубины даже Вике, чьей второй стихией была вода, всплывать опасно. Абель же продолжала стремительно нестись ко дну, заманивая Вику взмахами рук все глубже и глубже. Вика остановилась. Похоже, она просчиталась, так как Абель продолжала без проблем погружаться. Сердце бешено колотилось, решение нужно было принять немедленно. Сквозь подводную дымку Вика увидела плывущего к ней Хасима. Он указывал куда-то на глубину и подзывал ее к себе наверх.

Абель продолжала погружение, вдруг стало трудно плыть, дыхание сбилось, и она едва могла контролировать движения. Вместо того, чтобы остановиться и спокойно разобраться с проблемами, она продолжал движение. Вдруг начала срабатывать «дуделка», предупреждая о том, что кислород кончается. После чего через несколько вздохов стрелка резко упала до нуля. Абель запаниковала. Она подняла голову и далеко наверху увидела силуэты Хасима и Вики, которые быстро удалялись. Уровень стресса стал критическим. Ее дыхание сбилось. Что-то странное происходило с ее аквалангом, и она начала неконтролируемое всплытие. Сначала она не ощущала давления, так как паника внутри нее достигла предела. Баллон не булькал. «Ничего не понимаю, – бешено думала Абель, – это ведь должно происходить с ЕЕ баллоном, а не с моим». Мысль как стрела пронзила мозг. «Проклятая сука, она подменила его». Страх, ненависть, обида и отчаяние заполнили все ее существование. Устремившись наверх, Абель отчаянно барахтала руками и ногами, и энергия стремительно покидала тело. Каждый взмах давался с непосильным трудом. Силы уходили с каждой секундой. Потом ее глаза уставились в черную бездну дна, и ее магически поманило в никуда. Она больше не боролась. Ею овладело непреодолимое желание спать.

На палубе никого не было. Вечеринка на берегу гремела отголосками музыки. Над морем плыл запах жареного барашка. Команда отдыхала в трюме.

– Что случилось? Почему ты всплыла? – спросил Хасим, снимая акваланг и с трудом дыша. И куда это вы так рванули от меня?

– Абель взяла бешеный темп, хотела показать какой-то затонувший корабль. Я просто не смогла за ней угнаться, мне стало нехорошо. – Вика заторможено стягивала с себя гидрокостюм. – Наверное, давно не плавала, да и после родов прошло всего два месяца. Давай немного отдохнем и опять нырнем?

– Я так не думаю, – улыбаясь, ответил Хасим. – Кислорода у нее на час, плавать она умеет, а мы сейчас на яхте одни… – многозначительно подмигнул он. – А ну, иди сюда.

И он протянул руки навстречу своей единственной жене.

Content

Ольга Тимошина
Единственная моя