Феликс Родригес де ла Фуэнте

Африканский рай

Вместо предисловия

Реактивный лайнер компании «Алиталия» отрывается от взлетной полосы Римского аэропорта, и мы попадаем в царство ветров. В составе группы швейцарских, бельгийских и французских зоологов, которые собираются исследовать национальные заповедники и девственные районы Восточной Африки, мы летим в Найроби. Меня сопровождает Хаиме Пато, совсем недавно получивший национальную премию иллюстрированной прессы за великолепные снимки берегов Испании с птичьего полета.

Мы летим над Средиземным морем на высоте одиннадцати тысяч метров. Я открываю новенькую записную книжку и начинаю ее весьма обязывающими словами: «Африканская фауна». Я знаю, что ни в какой другой части Африканского континента уже не встретишь такого количества травоядных, как в Серенгети, такого обилия слонов, как в Цаво, столько черногривых львов, как в кратере Нгоронгоро, таких туч фламинго, как на озере Накуру. Я знаю также, что маршрут нашего фотосафари тщательно составлен директорами африканских заповедников, с тем чтобы группа известных европейских ученых могла ознакомиться с самыми разнообразными видами животных. Если же к этим счастливым и исключительным обстоятельствам прибавить уверенность и искусность Пато в обращении с фотокамерой, то с моей стороны не будет самонадеянностью предположить, что самые важные и наиболее характерные для африканской фауны животные предстанут перед глазами читателей, если они любезно согласятся сопровождать нас в длительном путешествии, как говорят африканцы — «сафари».

Скольких удивительных приключений лишаемся мы в атомную эпоху! Подумать только, лишь за семь часов мы пересекаем Ливию, Египет, Судан, Эфиопию, Уганду и опускаемся в самом сердце Африки! Караваны, преследуемые в пустыне кочующими разбойничьими племенами, изнуряющая жажда, трудные переправы на хрупких пирогах через огромные реки и озера, кишащие крокодилами, малярия, мятежи носильщиков, сонная болезнь… Все это — далекое прошлое. Современный путешественник, проносящийся над Черным континентом в кабине реактивного лайнера с искусственным климатом, вряд ли может похвастать приключениями. Исчезла счастливая возможность навеки быть отмеченным печатью Африки, превратиться в этакую загадочную личность с браслетом из волос слона, напоминающую худобой и желтизной кожи больного желтухой, или выпустить два сборника рассказов, внушающих трепет, или сочинять без устали необычайные истории. Сегодня путешественнику лишь остается без прикрас поведать о том, что он видел, ибо любой читатель может, не прилагая особых усилий, узнать, что не так страшен лев, как его малюют. Толстые журналы довольно часто помещают объективные и научно аргументированные статьи по зоологии, в которых приключения в стиле Рокамболя мало-помалу уступают место детальному описанию жизни подлинного героя повествования — дикого животного.

Мы, как все живые существа, испытываем огромный интерес к окружающему миру. Благодаря этому извечному любопытству люди накапливают полезнейшие сведения о жизни, оно стимулирует гармоничное развитие человеческого разума. Известно, что молодые животные, преждевременно вырванные из привычной биологической среды и посаженные в отдельную клетку, даже при хорошем уходе и питании впадают в глубокую апатию и меланхолию, которые ведут к утрате ими инстинктов. Такое животное, возвращенное в обычные для него условия существования, лишено способности жить среди себе подобных.

Если вы спросите меня, что же является биотопом[1] человеческого общества, я отвечу: природа. На протяжении более чем миллиона лет люди обитали и развивались на равнинах и в горах, на берегах рек и морей, на плодородных землях и в засушливых степных районах. Образ жизни сменявших друг друга поколений наших предков — охотников, скотоводов, земледельцев — привязывал их к естественной среде: земле. Но современная цивилизация вынуждает человека впервые в истории почти постоянно жить в своего рода комфортабельных тюрьмах, в огромных лабиринтах из цемента, железа и стекла, откуда не видно горизонта, — в современных городах. Мы уже ощущаем результаты этого: среди поколений, родившихся и выросших в условиях чудовищного скопления людей — в Нью-Йорке, Лондоне, Париже, много замкнутых, опустошенных, раздражительных наркоманов со всеми симптомами, характерными для подопытных животных, оторванных от их биологической среды и посаженных в клетку.

Возможно, именно в этом кроется причина того, что в свободные дни горожане устремляются на лоно природы. Нетрудно найти объяснение и растущему интересу наших современников к книгам, фотографиям и фильмам о животных и жизни вдали от цивилизации. Инстинкт подсказывает людям, что им не следует окончательно терять связь со своей естественной средой, рвать пуповину, питающую их и связывающую с материнской утробой.

Удар шасси о посадочную полосу аэропорта Найроби прервал мои размышления. Как только я сошел с трапа самолета в африканскую ночь, горячий ветер принес мне весть из саванны и девственного леса. До меня донеслось мощное дыхание первобытной жизни тропиков, где живые существа рождаются и умирают, как в далекой предыстории, когда не были еще нарушены естественные условия, давшие начало развитию человеческого рода. Как будто человек еще не выдумал вещества, отравляющие землю и воду, дымы, заражающие душу и мозг! Смиренно и с любовью принял я эту весть, чтобы в неприкосновенности передать моим читателям.

Заповедники Африки

На равнинах и небольших холмах заповедника Мара на юге Кении сейчас больше львов, чем в какой-либо другой части света. Эта территория площадью в тысячу сто двадцать квадратных километров, богатая водой, покрытая высокими и сочными травами, рощами акаций и густыми зарослями кустарника, — наиболее благоприятная биологическая среда для крупных хищников из семейства кошачьих. Зебр, гну, топи, газелей и других копытных животных, составляющих естественную добычу львов, здесь не меньше, чем сто лет назад, когда первые европейские исследователи проникли в этот район Восточной Африки.

В самом сердце заповедника стоит гостиница «Кик-рок» — современный архитектурный ансамбль, состоящий из большого центрального здания со столовой, баром, бюро и другими службами и нескольких комфортабельных бунгало, разбросанных по обширному лугу, в которых можно спокойно спать под убаюкивающее рычание львов.

Здесь, совсем рядом с экватором, ночь и день длятся точно по двенадцати часов. Ровно в шесть утра занимается рассвет и симпатичный бой врывается в комнату, включает освещение, открывает все окна, ставит на стол чашку ароматного чая и громко приветствует вас: «Доброе утро, сэр!» Подобный прием действует даже на самых неисправимых любителей поспать. Спустя полчаса сотня жадных туристов из всех стран мира, увешанных биноклями и фотоаппаратами, размещается на вездеходах, которые ведут опытные объездчики заповедников. Обычно это аборигены, прекрасные знатоки местной фауны. Они представляют собой любопытное сочетание обходчика, егеря и туристского гида, обладающего великолепными манерами, и совершенно незаменимы.

В африканских заповедниках, которые по размерам не уступают европейским провинциям, машины, отправляющиеся на поиски носорогов, буйволов, слонов, львов и других крупных животных, моментально исчезают в саванне, покрытой густой сетью дорог. Но прежде чем сесть в автомобиль и начать наше сафари по заповеднику Мара, необходимо сказать несколько слов о других национальных заповедниках, именуемых парками Африки.

Некоторые из заповедников сохранились благодаря мухе цеце. Это страшное насекомое, переносящее сонную болезнь, — грозный бич для людей и домашних животных и поэтому непреодолимый барьер для колонизации некоторых районов Восточной Африки. Лошади, коровы, мелкий домашний скот гибли на бескрайних просторах, тогда как дикие животные, неуязвимые для мухи цеце, прекрасно выживали и размножались. Поэтому заповедники — это своего рода оазисы, свидетельствующие о былых богатствах континента. Белые колонизаторы не стали тратить миллионы патронов, чтобы уничтожить десятки тысяч хищников и травоядных и освободить пастбища для овец и волов. Убедившись, что эти районы нельзя использовать в более выгодных целях, колониальные власти издали декрет о превращении их в заповедники. Так родились заповедники Мёрчисон и Куин-Элизабет в Уганде, Серенгети — в Танзании. Некоторые другие области, например огромный район Цаво в Кении, также встретили белого человека негостеприимно. А изумительный ландшафт и редчайшая фауна кратера вулкана Нгоронгоро, открытые пастбища Серенгети и степи Амбосели близ Килиманджаро делали преступлением любое посягательство на их неприкосновенность.

Двадцать пять лет назад эти святилища фауны казались почти недоступными для путешественника. Их единственными обитателями были обходчики-англичане и немногочисленные местные жители. Их миссия сводилась к тому, чтобы сохранить самобытные зоологические виды, населяющие эти области. Правда, некоторые фотографы и натуралисты и в те годы устраивали сафари, но неизменно убеждались в том, что наблюдать или фотографировать животных очень трудно, так как четвероногие еще помнили белых охотников и не подпускали людей с фотокамерой, как когда-то не подпускали охотника на расстояние ружейного выстрела. В тридцатые годы стало модным убивать зебру вне границ заповедника, а затем волочить на привязи за автомобилем, чтобы привлечь львов и сделать хороший снимок, пока те заняты едой. Самые умные и ленивые хищники быстро усвоили этот способ добычи пищи и, заслышав шум мотора, снимались со своих лежбищ, в несколько прыжков настигали машину и требовали завтрака. Опасаясь за жизнь фотографов, английские власти запретили этот хитроумный метод приманивания зверей.

После второй мировой войны в Африке были построены дороги и посадочные площадки, осушены болота, возведены великолепные отели. Перед международным туризмом открылось первое и последнее чудо планеты — африканская фауна на расстоянии действия фотокамеры. И вся эта экзотика — в семи часах лета от Рима, Мадрида или Берлина… И никакой тебе малярии, жажды, носильщиков…

Правительства независимых африканских стран поощряют развитие «зоологического туризма».

Результаты превзошли все ожидания. Туристические компании, устраивающие поездки в африканские заповедники, вынуждены бронировать места в гостиницах примерно за год до отправления туристской группы. Благодаря прекрасной организации дела и строжайшей дисциплине (путешественнику разрешено выходить из машины лишь в определенных местах) животные настолько привыкли к автомобилям с фотографами, что охотятся, едят и спят, не обращая на них никакого впимания. Сейчас за один месяц, проведенный в африканском заповеднике, можно приобрести больше знаний по практической зоологии, чем в былое время за двадцать пять лет.

Естественные заповедники Африки делают больше для улучшения отношений между животными и людьми, чем все публикации, фильмы и конференции, посвященные этой проблеме. С давних пор укоренилась традиция смотреть на чудесную африканскую фауну сквозь прицел винтовки европейского охотника, который всегда торопился спустить курок и нимало не заботился об изучении нравов своих будущих трофеев. Один вид белого человека с ружьем заставлял животных обращаться в бегство, и, естественно, охотник мог их фотографировать лишь мертвыми или умирающими.

Животные, родившиеся в больших заповедниках, ведут себя совершенно естественно, так же как в районах, населенных примитивными народами, обычно не пользующимися огнестрельным оружием. Здесь звери подпускают людей очень близко, так как оружие местных жителей действует на небольшое расстояние. Можно с уверенностью утверждать, что присутствие белых охотников в Африке в течение пятидесяти лет резко изменило естественные условия существования животных, особенно таких мирных, как антилопы и слоны: антилопы приучились убегать при первой же опасности, а слоны — нападать на врагов.

Сегодня читатель, сопровождающий нас в путешествии, сможет удостовериться, что мирное сосуществование со львами и носорогами вполне возможно. Мы будем передвигаться по бескрайним пастбищам среди стад зебр и антилоп; птицы будут прилетать к нам и клевать корм прямо из рук; мы увидим сказочные земли, которые с полным основанием можно назвать африканским раем.

Не выходя за границы огромного прямоугольника, стороны которого отсекают часть Кении, Уганды, Танзании и береговой полосы Восточного Конго, мы познакомимся с наиболее характерными природными зонами Африки — саванной, степями, горами и девственным лесом, — с ее реками и вулканическими озерами.

В саваннах, периодически орошаемых благодатными дождями, с редкими островками рощиц, разбросанных по гигантскому травяному ковру, мы увидим огромные стада зебр и антилоп гну, насчитывающие сотни тысяч голов, и познакомимся с образом жизни этих животных.

Мы сможем оценить по достоинству роль льва, так же как других плотоядных — леопардов, гепардов и питающихся падалью гиен и шакалов, в регулировании количества травоядных. Возможно, многие наши читатели-спутники сделают открытие для себя, узнав, что первый среди степных охотников не лев, а малоизвестное животное, о котором в литературе едва ли написано несколько страниц. Я имею в виду дикую гиеновую собаку. Холмы Мара-Масаи, равнины Серенгети, дно огромной вулканической котловины Нгоронгоро и еще несколько районов — последние саванны Африки, экология которых не изменена человеком.

Между Серенгети и потухшим вулканом Нгоронгоро мы задержимся в знаменитом ущелье Олдовай, где известный антрополог Лики открыл зинджантропа, предка человека, жившего миллион семьсот пятьдесят тысяч лет назад. Своими руками мы прикоснемся к ископаемым костям — остаткам пиршеств нашего почтенного предка. Ученые-натуралисты пригласят нас принять участие в страстных спорах и познакомят с гипотезой, которая связывает явления вулканизма в Африке с некоторыми тайнами происхождения человека. В период плейстоцена[2], который закончился приблизительно миллион лет назад, многочисленные действующие вулканы Восточной Африки, вызывавшие пожары, явились, видимо, причиной превращения лесов в саванны. Частые извержения, вероятно, закупоривали реки и создавали тем самым внутренние озера, берега которых явились прекрасной средой для развития человека. Лава оставила в почве элементы, способствовавшие гигантизму некоторых видов травоядных животных и росту самих приматов. Наконец, огонь, одно из необходимейших условий для жизни человека, также был даром вулканов эпохи плейстоцена.

Большие пространства в Восточной Африке занимают степи. Это покрытые негустой травой и поросшие сухим кустарником равнины и склоны невысоких гор. Флора и фауна степей великолепно приспособились к засушливому климату. При очень незначительных осадках и изнурительной жаре животные, населяющие степи, довольствуются немногочисленными ручейками, источниками и ямами с дождевой водой. Степь изобилует крупными млекопитающими — слонами, носорогами, жирафами, антилопами — красивыми орикс и грациозными импала и геренук.

В горах средней высоты мы увидим необычайно изящную антилопу куду, перепрыгивающую с камня на камень; дамана — копытное млекопитающее величиной с кролика; множество орлов и гигантских африканских «падальщиков». На протяжении всего пути за нами будут наблюдать и, улучив момент, расхищать наше имущество павианы бабуины, проносящиеся по степи чуть ли не военным строем. В Цаво мы встретимся с красными слонами и львами-людоедами, которые на некоторое время парализовали строительство железной дороги в заповедниках Марсабит и Амбосели.

При нашем приближении к берегам озер Накуру и Натрон поднимется туча карликовых фламинго, и небо окрасится в красный цвет. В озере Найваша, находящемся в глубине Рифт-Валли, огромной тектонической впадины, мы сфотографируем эскадры пеликанов, которые ловят рыбу по всем правилам стратегии; увидим исполинскую цаплю, различные виды бакланов, множество пастушковых, уток и зимородков величиной с голубя. Крокодилы и бегемоты района реки Виктория-Нил, недалеко от водопадов Мёрчисон, завершат наше знакомство с африканской фауной.

Мы пересечем Рувензори — знаменитые Лунные горы — и проникнем по тайным тропам в лес Итури, в центре Конго, чтобы познакомиться с пигмеями — простодушными охотниками-собирателями, которые еще переживают эпоху палеолита. Они помогут нам раскрыть тайны, окружающие лесных животных. Жители саванны — масаи поведут нас по следам львов.

Мы познакомимся с бесконечно разнообразным птичьим миром Африки и сделаем интереснейшие фотоснимки птиц. Проследим, как строят гнезда ткачики, увидим смешной танец вдовушек, будем наблюдать причудливых калао, дроф, турачей.

Правда, для этого нам придется совершить множество длинных и не всегда комфортабельных путешествий на самолете, автомобиле, вездеходе, в моторных лодках, пирогах или просто пешком. Но поскольку автор не намерен увеличивать объем книги, рассказывая о превратностях экспедиции в ущерб основной теме повествования — описанию жизни и повадок африканских животных, то читатель, словно по мановению волшебной палочки, будет переноситься с гор на озера, а из степи — прямо в тропический лес. Исключение в этом плане составят несколько анекдотических эпизодов, которые напомнят читателям, что они совершают путешествие в обществе выдающихся натуралистов, премированного фотографа и автора — их покорного слуги.

Симба — великий охотник саванны

У отеля «Кикрок», откуда мы начали сафари, нам пришлось поспешно усесться в вездеход: прибежал Мейсон Оле Лепоре, наш гид-масай, и из его взволнованного разговора с шофером на языке суахили мы поняли одно слово, которое они все время твердили:

«Симба… Симба… Симба!»

«Симба» — это лев.

Наш гид даже не дал нам времени обменяться традиционными пожеланиями хорошего сафари с теми, кто оставался. Автомобиль рванул с места, и мы понеслись по извилистой, хорошо утрамбованной красноватой колее, стараясь уберечь от тряски два наших фотоаппарата с телеобъективами. Справа и слева от нас расстилалось море травы. Это сравнение избито, но, по правде сказать, я не нахожу другого слова для описания саванны Мара-Масаи.

И да будет известно читателю, что львы обитают не в лесу и не в пустыне, как ему, может быть, приходилось читать, а в саванне.

Трава — лучший союзник льва: она скрывает его и дает пищу добыче. Обычно большие стада львов во главе с великолепными сильными самцами выбирают для охоты луга близ рощиц и кустарников по берегам небольших рек, покрытые сочными травами. Львы-одиночки, отбившиеся от стаи, довольствуются охотой в открытых сухих степях, где мало воды и нет тени.

Сведения о том, что львы обитают в пустынях, очевидно, относятся к тому времени, когда эти хищники еще водились в Северной Африке, в Аравии и на Ближнем Востоке. Теперь они в этих районах истреблены. В Иране и Месопотамии едва ли осталось несколько экземпляров этих животных. Что касается львов, населяющих леса, — очевидно, речь идет об Индии, — то здесь из многочисленных львиных семейств сохранилось не более трехсот особей в районах Гира и Котиавара. В последние годы охота на них запрещена. Считают, что тигры — более сильные и независимые хищники — пришли с севера в Индию и изгнали львов из лесной зоны, оказавшейся прекрасным обиталищем для полосатых охотников. Немалую роль в истреблении индийских львов сыграли и люди. Сегодня родиной львов нужно считать Африку к югу от Сахары, за границей тропических лесов.

Но вернемся к нашему поспешному отъезду, из-за которого чуть было не пострадало ультрасовременное фотоснаряжение Хаиме Пато. Специальный проводник фотографов сообщил прошлой ночью Мейсону, что большая стая львов (двадцать восемь голов) доедает остатки жирафа в десяти километрах от отеля «Кик-рок».

Такие многочисленные стаи встречаются довольно редко. Обычно львы живут семьями из семи-восьми особей: взрослый самец, пара самок и четверо или пятеро львят. Лишь при самых благоприятных условиях, когда добычи вдоволь, львы объединяются в большие стаи. Самая большая группа львов живет в заповеднике Крюгера, в Южной Африке. Она состоит из сорока животных.

Сообщение гида из Найроби очень заинтересовало меня. Я не раз читал, что львы способны убить взрослого жирафа, но во время двух предыдущих путешествий в Восточную Африку мне так и не удалось стать свидетелем подобного подвига льва. Не представляя себе, каким образом лев мог сбить с ног животное ростом в пять метров и весом в тонну, я попытался получить разъяснение у нашего гида при помощи шофера-кикуйю, прилично говорившего по-английски.

Большую часть своей жизни Мейсон провел в саванне. Он пас коров отца, как любой другой масай его возраста, пока его не нанял на работу директор заповедника, который искал людей, хорошо знающих местную фауну. Когда Мейсону было четырнадцать лет, он однажды увидел, возвращаясь в родной поселок, что телка, мирно пасшаяся возле кустарника, как-то странно подпрыгнула и упала на спину, головой в кусты. Мальчик с копьем в руке бросился к кустам и обнаружил льва, схватившего телку за голову и тянувшего ее в заросли. Не раздумывая ни секунды, Мейсон метнул тяжелое копье в хищника и пронзил его грудь насквозь. Лев выпустил телку и бросился на масая. Мейсон выхватил мачете и, защищаясь, стал наносить удары по морде зверя. Затем у него потемнело в глазах и он упал. Братья Мейсона и несколько воинов их племени нашли его в траве без сознания. У его ног лежал мертвый лев.

Для белого человека лев — животное мифическое, таинственное, всегда далекое, даже если в этот миг он прячется в траве, в десяти метрах от машины. Для масая же, который сидит в автомобиле впереди меня и с готовностью отвечает на вопросы, лев — один из атрибутов повседневной жизни, его извечный враг. Лев захватывает земли масаев, ворует их скот, убивает пастухов. Он приносит славу воину, отважившемуся вступить в борьбу с ним. Для Мейсона лев — это симба. Трудно в другом языке найти слово столь же звонкое, благородное и благозвучное, особенно в устах жителей саванны. В нем слышатся ненависть и восхищение, ужас, зависть и отчаяние. Симба для них — это симба, то есть царь.

«Твига» — жираф на языке суахили — очень боится симбу, говорит масай. Оказавшись в местности, поросшей травой и лишенной деревьев, твига внимательно оглядывается вокруг. Вздумай лев приблизиться к твиге на открытом месте, «великий пожиратель листьев» может пробить ему череп ударом копыта. По обычно твига пребывает близ акации, где он чувствует себя в безопасности: ему не приходится наклоняться, чтобы есть, он срывает листья акаций, и горло его далеко от пасти льва. Но твиге нужно пить, а переходя по открытому пространству к воде, он попутно наклоняется, чтобы ощипать низкие кустики, и это его губит. Симба, который все время следит за ним, скрываясь в траве и держась против ветра, как раз подстерегает этот момент. Только твига опускает шею, чтобы ущипнуть листья, как симба, подобно стреле из лука, вылетает из укрытия, впивается зубами в морду жертвы и охватывает ее шею своими когтистыми лапами. Жираф не в состоянии удержаться на ногах, лев валит его на землю, и тогда вся львиная стая, выжидающая в засаде, бросается на твигу и приканчивает его.

Не все львы способны повалить такое крупное животное, как жираф. Нападение на твигу — предприятие рискованное и может кончиться гибелью хищника. Тем не менее среди взрослых львов есть настоящие специалисты этого дела. Ведь оно стоит риска: мясом жирафа семья львов может кормиться целую неделю.

Обычно добычу львов составляют зебры, гну, бубалы и другие антилопы средней величины. Но иногда львы почему-то нападают и на более сильных животных — буйволов, носорогов, молодых слонов… Мервин Кови рассказывает в своей книге «Африканский лев», что у небольшого пруда перед «Сафари Лодж», в заповеднике Амбосели, жил молодой носорог. Совсем малюткой он пришел туда с матерью и братом, вырос на берегу пруда и привык к шуму лагеря и присутствию туристов. Когда он стал взрослым и пришло время ему начать самостоятельную жизнь, мать и брат ушли в более спокойное место, а молодой носорог остался полновластным хозяином территории. К пруду часто приходило на водопой семейство львов, отдыхавшее поблизости в жаркие полуденные часы. Нередко можно было наблюдать, как львы и носорог мирно спят по соседству. Эти трогательные сцены не раз были запечатлены на фотопленке, и о дружбе добродушного носорога со львами стало известно далеко за пределами заповедника. Трогательная идиллия продолжалась пять лет. За это время носорог обзавелся двумя солидными рогами и достиг тонны веса.

Однажды ночью обходчик Амбосели был разбужен страшным ревом. Вначале он подумал, что это обычная свара гиен, и хотел было спать дальше, но вой продолжался, все более напоминая визг свиньи на бойне, только гораздо громче. Обходчик оделся, сел в машину и направил ее к пруду, откуда доносился шум. В свете фар перед ним предстало драматическое зрелище. Два льва повалили носорога на бок, один мертвой хваткой впился ему в щеку, другой, сидя на туше верхом, вонзил зубы в глотку. Несчастное животное неистово сопротивлялось, тщетно пытаясь подняться. Обходчик поднял шум — изо всех сил нажимал на клаксон, хлопал дверцей автомобиля, громко кричал… Неохотно оставив свою жертву, хищники исчезли в темноте, а носорог встал на ноги. Но стоило обходчику развернуть машину в направлении лагеря, как один из львов вновь бросился на носорога и с удивительной ловкостью повалил его наземь. Прежде чем обходчик сумел что-либо предпринять, другой самец вскочил на грудь врага и сломал ему переднюю ногу. Обходчику не оставалось ничего иного, как добить бедное животное, чтобы избавить его от страшной агонии. На следующее утро кровожадная стая пожирала свою добычу на том самом месте, где львы и носорог много лет демонстрировали перед объективом фотокамеры пример трогательной дружбы.

Таковы сила, коварство и агрессивность льва. Эта кровавая история заставляет задуматься: почему львы выжидали, чтобы напасть на носорога, пока он дорастет до пяти лет, достигнет одной тонны веса и обзаведется острыми рогами? Ведь гораздо легче было сделать это раньше! Возможно, львы расправились с носорогом просто потому, что были голодны. Или же их раздражало присутствие чужака на территории, которую они считали своей. А может, в стаю пришел новый самец, из другой местности, более агрессивный. Как видите, законы сосуществования между травоядными и плотоядными весьма сложны и непрочны.

Мы медленно катили по равнине, а Мейсон рассеянно осматривал окрестности, время от времени поднося к глазам свой старый бинокль. Видимо, многочисленные стада антилоп бубалов, бродящие по саванне, его не интересовали. Внимательный взгляд нашего гида задерживался лишь на небе. Мне показалась странной его манера разыскивать львов в небесах, но он объяснил, что в Мара-Масаи все живые существа по мере своих возможностей стараются обнаружить местонахождение симбы: антилопы и жирафы — чтобы избежать смерти; гиены и шакалы — чтобы поживиться остатками львиных трапез; туристы — чтобы сфотографировать царя зверей. Но все они, вместе взятые, могут увидеть куда меньше, чем один «падальщик». Множество их неподвижно парит в небе, высматривая симбу.

Заметив льва, «падальщик» камнем падает вниз и садится недалеко от места, где лев пожирает свою добычу. Все животные саванны знают эту особенность «падальщиков» и в поисках симбы смотрят вверх.

Как видите, уважаемый читатель, все многочисленное население саванны, от масая до шакала, включая жирафа и антилопу гну, хищную птицу и туристов, вращается вокруг симбы, как вокруг некоего центра. Все зависят от него. Он здесь бог и царь…

Но вот Мейсон заметил, что «падальщик» приземлился в низине, и мы на полной скорости помчались туда же. На месте мы обнаружили совершенно обглоданную заднюю ногу антилопы гну, а в пятидесяти метрах от нее — почтенное семейство львов: четырех взрослых самок и тринадцать львят разного возраста. Не будь с нами опытного и зоркого проводника, сумевшего проследить полет «падальщика», мы бы прошли мимо этого чуда африканской фауны, не заметив его в высокой траве золотистого оттенка. К тому же вдоль протекавшего по низине ручья тянулись густые заросли вереска и кустарника.

Когда шофер осторожно остановил машину, Мейсон повернул ко мне голову и сказал:

— Бвана, симба!

Я напряженно вглядывался вдаль, но, не видя ничего, кроме волнистого моря травы, вопросительно взглянул на масая. Он улыбнулся в ответ, сделал незаметный знак посмотреть направо и вновь прошептал: «Симба!»

И в самом деле, на меня неподвижно смотрели спокойные желтые глаза взрослой львицы. Они притягивали и в то же время внушали ужас. Животное находилось в пяти метрах от нас, почти неразличимое среди золотистой травы.

Мало-помалу, не без помощи Мейсона, мы стали различать уши, хвосты и пятнистые тельца львят. Одни крепко спали возле матерей; другие удивленно уставились на нас, положив красивые головы на лапы; третьи лежали на спине в милых, по-детски грациозных позах. Ничто, казалось, не могло нарушить их безмятежный, сытый покой. На шкуре детенышей выделялись четкие темные пятна, характерные для малолетних львят. По мнению ученых, эти пятна — наследие тех времен, когда львы жили в лесах и еще не превратились в обитателей саванны.

Чтобы сфотографировать крупным планом красивую львицу, которая спала в окружении многочисленного потомства, мы въехали в самую гущу стаи, стараясь приблизиться к львице с правой стороны. Я не раз видел в заповеднике львов на близком расстоянии и знал, что сочетание «человек-на-машине» они воспринимают совсем иначе, чем «человек-один-на-ногах». Однако помимо моей воли меня не оставляла мысль, что, окажись я случайно на земле, одна из этих красавиц не преминула бы разорвать меня на куски.

Вскоре львята стали подниматься и один за другим гуськом направились к ручью. Одна из самок тут же встала и прошла вперед. Малыши моментально окружили ее и начали лизать, прыгать вокруг и бить лапами, демонстрируя таким бесцеремонным способом свою привязанность. Львица с ласковой снисходительностью отвечала на проявления любви. Вскоре и остальные три самки были на ногах, и львята с не меньшим энтузиазмом бросились вылизывать их и карабкаться им на спины. Как разобрать в этакой кутерьме, кто приходится львятам мамой, кто тетей, кто бабушкой? Каковы законы этого матриархата?

Весь день мы провели по соседству с дружной семьей, тщетно пытаясь разгадать родственные связи между взрослыми и молодым поколением, но лишь окончательно убедились в собственном бессилии, когда два львенка разного возраста принялись сосать одну и ту же львицу. Вечером, на обратном пути в «Кикрок», мы увидели недалеко от дороги молодую пару львов в разгаре медового месяца. Они лежали рядом, любовно лизали друг друга и нежно ударяли один другого лапой. Их поведение напоминало игры львят. Мейсон сказал, что это вожак стаи и молодая самка.

Нам бросилось в глаза резкое различие между этими двумя великолепными образцами пантеры лео. Голову льва, намного более крупного и мускулистого, венчала густая рыжеватая грива, закрывавшая ему грудь и свисавшая до передних лап. Казалось, природа дала ему все, чтобы привлекать внимание и производить впечатление. Подобные экземпляры достигают двухсот килограммов веса, трех метров в длину и метра в высоту. Львица же, наоборот, была словно специально создана природой для того, чтобы прыгать, преследуя добычу. В ее телосложении не было ничего лишнего, бесполезного, под кожей вырисовывались мощные мускулы. Поражали округлые бока, чистая и изящно изогнутая линия шеи.

Эта пара проведет свой медовый месяц, вернее, медовую неделю без пищи, не охотясь. Потом они присоединятся к стае, и сто десять дней после свадьбы, до рождения львят, самец будет в полном подчинении у самки. После этого лев-вожак соединится с другой самкой или примется бродить по своим владениям, оглашая окрестности мощным рыком и сгоняя дичь к месту, где притаились охотники из его стаи.

В короткий период отцовства лев-производитель выполняет приятные и необременительные обязанности. Какую же пользу приносят стае гордые косматые самцы? Чтобы понять правомерность их вроде бы незаслуженного привилегированного положения, нужно проследить, как они охотятся за дичью.

В феврале 1967 года мне довелось побывать на дне кратера Нгоронгоро, где я попытался снять знаменитых черногривых львов, обитающих в этом заповеднике, во время охоты. Три дня наша машина следовала по пятам за тремя великолепными самцами из стаи в четырнадцать особей. У одного, самого рослого и мускулистого, был большой шрам на спине. По словам обходчика, он предводительствовал единственной стаей настоящих горных львов в заповеднике.

За час до захода солнца три льва, почти весь день беззаботно провалявшиеся на траве, зашевелились. В двухстах метрах от них паслось стадо антилоп гну, в котором было несколько самок с сосунками. Львы отошли один от другого на расстояние примерно пятидесяти метров и с трех сторон начали подкрадываться к антилопам. Их телодвижения очень напоминали стойки пойнтеров, охотящихся на перепелов, но нам казалось, что крупные животные с развевающимися черными гривами слишком заметны на блеклой низкой траве. Представшее перед нами зрелище напоминало скорее великолепно смонтированные кадры из кинофильма об охоте. Действительно, антилопы гну заметили маневры львов и, вытянув шеи и насторожив уши, не спускали с них глаз. К тому же ветер дул в сторону антилоп и доносил острый запах хищников, внушавший им ужас. Пока что действия охотников не дали никаких видимых результатов. По мере того как они довольно быстро продвигались, укрываясь за кустами и неровностями почвы, антилопы с не меньшей быстротой отступали, неизменно сохраняя дистанцию метров в двести.

Солнце зашло за край кратера, и, как всегда в районе экватора, сразу стало темно. Львы начали рычать. Подобно небесному грому, разносился их мощный рык над котловиной. Трудно было определить, откуда именно исходит этот оглушительный, словно канонада, рев. Темнота становилась непроницаемой. Раздался самый сильный, заключительный аккорд страшного концерта, и наступила полная тишина. Мы возвратились в лагерь.

На следующее утро в полукилометре от дороги три львицы и шесть львят доедали остатки антилопы. Самцов не было. Мы набрели на них спустя два часа; они с полными желудками крепко спали в зарослях у реки. Это не они убили гну прошлой ночью. На этот раз, как и всегда, самцы сыграли лишь роль загонщиков. Наступая на свои жертвы с подветренной стороны, не переставая рычать, они гнали их к зарослям, где прятались львицы. Одна из них, вероятно, прыгнула антилопе на спину и переломила ей шейные позвонки.

Однако право на лучший кусок принадлежит не самке, обычно убивающей дичь, и даже не баловням всей стаи — львятам. Как только добыча умерщвлена, к ней первыми прорываются самцы и по закону строгой иерархии бесцеремонно забирают самые лакомые куски, отгоняя ударами увесистых лап путающихся под ногами львят. Все, что остается после них, доедают остальные члены стаи.

Казалось бы, самец выполняет второстепенную роль в жизненно важном процессе охоты, хотя она приносит ему немалые выгоды: он получает лучшую часть добычи. Тем не менее вторая наша встреча с черногривыми львами в Нгоронгоро, происшедшая в следующем году, заставила нас прийти к выводу, что не кто иной, как самец, выполняет ответственную миссию главы и защитника семьи.

Наша группа, состоявшая из фотографа Хаиме Нато, выдающегося анестезиолога и африканиста доктора Агости из Мадрида, шведского зоолога и художника-анималиста Роберта Эйнарда и автора этих строк, обнаружила двух самцов недалеко от того самого места, где в прошлом году мы наблюдали охоту на антилоп гну. Я сразу узнал животных: буйные черные гривы, глаза цвета темного янтаря, царственные головы — таких красавцев не встретишь больше во всей Восточной Африке. Не было лишь третьего льва, самого крупного, со шрамом на спине. Я спросил о нем обходчика Нгоронгоро — Рамадхани. Тот поведал мне печальную историю. Самый сильный из трех самцов, он царил, не зная соперников, на территории радиусом в десять километров. Севернее, в районе, где было гораздо меньше добычи, обитала стая красногривых львов. Большой лев Нгоронгоро каждый вечер обходил границы своих владений и рычал, чтобы держать соседей в страхе и отдалении. Нередко после таких обходов на земле оставались пряди из красных грив — свидетельство схваток между черными и красными львами.

Однажды утром обходчики Нгоронгоро обнаружили вождя черногривых беспомощно лежащим на траве с распухшей передней лапой. Очевидно, он наткнулся на колючее ядовитое растение. Всю ночь окрестности оглашал страшный рев. На следующий день большого черногривого льва нашли мертвым, наполовину обглоданным другими хищниками недалеко от границы его владений.

Вот почему стая как бы берет самца на иждивение. Он выступает в роли этакого могущественного средневекового рыцаря, который в награду за боевые заслуги получает от своего народа пожизненное содержание и вечную благодарность. Ведь для стаи нет ничего более важного и жизненно необходимого, чем обширная территория с богатыми охотничьими угодьями, достаточным количеством воды и удобными укрытиями. Если местность изобилует дичью, самки производят на свет многочисленное здоровое потомство, которое в будущем сможет завоевать новые жизненные пространства для стаи. Защита завоеванной территории и захват новых владений всецело лежат на самцах, особенно на вожаках. Этой цели служит и эффектная внешность львов. Густая грива, гордая осанка, а также свирепый рык устрашают соперников — вожаков соседней стаи.

В обязанности львиц входят охота и воспитание львят. Поскольку самцы заняты защитой владений и не могут помогать им в столь важном деле, львицы объединяются, чтобы растить и воспитывать потомство. Пока одни самки охраняют и кормят детенышей, другие отправляются на охоту и приносят добычу к месту, где расположилось львиное семейство.

Трехмесячный львенок уже сопровождает самку на охоту, постепенно приучаясь к самостоятельности. В полтора года он начинает охотиться сам, а в два окончательно освобождается от опеки и становится равноправным членом стаи, иногда же уходит за пределы родных владений и на новой территории сам становится вожаком.

Прощаясь с Мейсоном после первого дня сафари, мы уже многое знали о симбе. Как и наш гид, мы больше не сомневались, что симба — царь, благородный монарх, готовый отдать жизнь за свой народ. Недаром это животное стало символом воинской доблести для всех времен и народов.

Опыты доктора Шаллера

Представьте себе некую швейцарскую семью, которая после длительных подсчетов своего бюджета решила совершить путешествие в самое сердце Африки. Увлекательный маршрут, современные средства передвижения, умеренные цены… Швейцарцы садятся в самолет и через десять часов высаживаются в Найроби. Там их забирает небольшой местный самолет, и в полдень они приземляются в небольшом аэропорту Серенгети. Их глаза, привыкшие к туманам, ослепляет африканское солнце. Не успевают они опомниться, как их усаживают в вездеход с шофером-африканцем и загорелым англичанином в роли гида.

«Мы хотим видеть львов!» — обращаются туристы к любезному проводнику. Автомобиль летит мимо мирно пасущихся стад травоядных, которые, безусловно, напоминают путешественникам невозмутимых швейцарских коров. Впереди маячат три пятна песочного цвета. «Симба», — сообщает африканец. Туристы извлекают из футляров фотоаппараты и бинокли. Взгляды всех устремляются на львов. Но тут все замечают на головах у животных что-то странное: в ушах у них цветочки. У самцов — желтые и розовые; у самок — нежно-голубые и алые. Присмотревшись как следует, изумленные туристы обнаруживают, что это сережки. Уши хищников украшены маленькими металлическими пластинками овальной формы.

Но кто мог надеть сережки дикому льву? Откуда взялись здесь эти странные животные? Гиду приходится употребить все свои дипломатические способности, чтобы успокоить разгневанных швейцарцев и убедить их в том, что это вовсе не львы для туристов, выпускаемые на волю чиновниками министерства туризма и охраны диких животных.

Чтобы познакомиться со знаменитыми львами в сережках, мы нанесем визит доктору Шаллеру. Известный молодой американский зоолог провел в Серенгети два года, самым серьезным образом изучая повадки африканских львов, как до этого он изучал горилл в Уганде и тигров в Индии. Метод его работы основывается на постоянном наблюдении животных в естественной для них обстановке абсолютной свободы, причем наблюдения ведутся и днем и ночью на протяжении довольно длительного периода. Журнал «Лайф» опубликовал статью о результатах опытов Шаллера с тиграми. В интереснейшей книге «Год под знаком гориллы»[3] зоолог с чисто научной скрупулезностью описывает нрав и образ жизни животного, до сих пор окруженного тайнами и легендами.

Шаллер живет в саванне с женой и детьми в деревянном домике. К концу дня мы добрались до его жилища. Под акациями перед домом детишки доктора играли с прирученной мангустой. Сам хозяин, молодой человек спортивного вида, встретил нас очень радушно и, пока мы пили чай, поданный его женой, красивой блондинкой, рассказал о своих исследованиях.

Чтобы выяснить маршрут передвижения льва и проследить его поведение в семейном клане и вне его, Шаллер завел карточку на каждое животное, в которую заносил данные наблюдений. Львы, однако, очень похожи друг на друга, с возрастом каждый изменяется — как же их различать? Необходимо было как-то пометить животных. Но каким образом? Доктор Гржимек усыплял зебр и антилоп, стреляя в них из ружья наркотическими средствами. Для этого важно было правильно рассчитать дозу: слишком большая могла убить животное, малая — вызвать его преждевременное пробуждение и бегство до окончания операции. Лев — тот просто мог бы позавтракать исследователем. Однако доктору Шаллеру, действовавшему с вездехода, удалось осуществить свой замысел без единого инцидента. Современная пуля-шприц надежно усыпляет животное не менее чем на полчаса. Этого времени вполне достаточно, чтобы записать размеры животного и другие данные, а затем прикрепить к его ушам разноцветные сережки, которые впоследствии служат опознавательными знаками.

Изучение львов осложняется тем, что они ведут кочевой образ жизни и на длительный период ускользают из-под контроля наблюдателя. Тут доктор Шаллер прибегнул к помощи туристов-фотографов, исследователей-любителей. Ведь десятки их каждый день пробираются в самые потаенные уголки саванны. Если бы почтенная семья швейцарских туристов предпочла дорогому и фешенебельному сафари на самолете скромное путешествие в маленьком автобусе, который останавливается в Серонере, администрация лагеря вручила бы каждому из них таблицы с изображением головы льва, в которых они отмечали бы данные о встреченных ими львах, в том числе цвет сережек в их ушах. Все эти таблицы переправляются затем доктору Шаллеру и хранятся в его архивах. Таким образом каждый путешественник вносит свой вклад в науку.

Совсем недавно на туловищах львов удалось установить маленькие электронные передатчики, позволяющие получать сведения о них и в ночное время. С одним львом двое наблюдателей поддерживали круглосуточный контакт целых три недели.

Лошадь или корова?

К югу от заповедника Мара, где состоялось наше первое знакомство со львами, находится Серенгети, прославленный национальный заповедник Танзании. Мара-Масаи и Серенгети, эти два хранилища национальной фауны, разделены государственной границей между Кенией и Танзанией. Естественно, что для животных, так же как для трав, акаций и кустарников саванны, этой границы не существует. Травоядные и хищники беспрепятственно переходят из одной страны в другую. Лишь полосатый столб, пересекающий, как шлагбаум, едва заметную среди зелени тропу, оповещает путешественников о том, что далее начинается территория другого государства.

Однако, преодолев сто пятьдесят три километра, отделяющие отель «Кикрок» в Мара от туристского лагеря Серонера в Серенгети, вдруг замечаешь, что пейзаж сильно изменился. По-прежнему кругом простираются луга, но по мере углубления на территорию Танзании трава становится все ниже и суше. Постепенно исчезают заросли кустарников, деревья с густой листвой, молочаи… На горизонте вырисовываются одинокие силуэты высоких акаций с похожими на большие зонты кронами.

В центре Серенгети в пейзаже безраздельно властвует травянистая равнина. Ее зеленое однообразие нарушают лишь невысокие скалистые горы, где находят себе убежище даманы, антилопы бубалы и леопарды. Мало-помалу меняется и картина животного мира. Мара являла собой пример благополучного сосуществования слонов, носорогов, жирафов (питающихся листьями) с буйволами, бубалами, тони и газелями (травоядными). В Серенгети же обитают одни травоядные. Путешественник, перед которым расстилается бескрайнее травяное море Серенгети, с благоговейным удивлением взирает на последних представителей великой эры травоядных — газелей, зебр и других копытных, спокойно пасущихся на сочных зеленых лугах.

Для африканцев весь этот удивительный конгломерат полосатых, серых, золотистых, желтых, черных животных с рогами, копытами и туловищами самой разнообразной формы — это всего-навсего «ньяма» — мясо. Люди науки ценят стада Серенгети как самое большое скопление копытных на земле. Здесь, на территории в четырнадцать с половиной тысяч квадратных километров, сконцентрировано около четырехсот тысяч животных.

Для вашего покорного слуги безграничный простор африканской саванны, по которой он немало путешествовал, ее специфическое, ни с чем не сравнимое освещение, обитатели этой благословенной земли олицетворяют наивысшую гармонию и непостижимую тайну творения.

Существуют самые различные теории, объясняющие исчезновение лесных массивов в Восточной Африке. Одни утверждают, что начало положил первобытный человек, который еще на заре эры земледелия нередко поджигал лес, отвоевывая у него пространства для земледелия. Другие считают, что дело, начатое человеком, завершили многочисленные стада копытных, вытоптавшие и объевшие остатки лесных участков. Третьи приписывают исчезновение лесов разрушительному действию вулканической лавы.

По их мнению, лава, спускавшаяся с гор Кения и Килиманджаро, поджигала и уничтожала первобытные леса, а затем растекалась по окрестностям, образуя вулканические равнины, часто совершенно плоские, иногда слегка волнистые. На почве, довольно тонким слоем покрывавшей пласты вулканической лавы, не могли расти большие деревья. Кустарники же и акации систематически гибли во время пожаров, столь частых на равнинах.

Каково бы ни было происхождение саванны, несомненно одно: в период плейстоцена на всех континентах простирались необозримые пастбища, на которых кочевали огромные стада диких лошадей и армии хищников. Такого разнообразия и обилия травоядных и плотоядных история земли больше не знала. Стада буйволов, обитающие в Серенгети, лишь жалкие остатки фауны плейстоцена, «эры млекопитающих».

И самое удивительное, что своим былым расцветом да и нынешним существованием животный мир Африки обязан набору скромных растений, обычно недооцениваемых, — травам.

Представляя себе бесчисленные стада на бескрайних пастбищах, я думаю о наших доисторических предках, которые охотились на этих животных и питались их мясом. Впрочем, и мы по-прежнему в основном питаемся мясом, обязанным своим происхождением сочному зеленому корму, а также пшеницей, самой распространенной зерновой культурой, которую я позволю себе смиренно и с благодарностью назвать травой-кормилицей.

Трава саванн прочно закреплена в почве сетью перекрещивающихся волокнистых корней. Растет и развивается надземная часть, а не корневище, как у большинства других растений. Это позволяет траве быстрее оправляться после засух и пожаров и восстанавливать опустошения, производимые в травяном покрове саванны жвачными животными. Кроме того, клетки травы содержат кремний, который помогает ей не поддаваться засухе и при недостатке осадков сохранять питательные качества.

В течение тысячелетий у травы выработались свойства, позволяющие ей из века в век выдерживать опустошительные нашествия травоядных. А вот злаковые растения не вынесли натиска крупных рогатых животных и лошадей и исчезли из саванны. Тем, что мы теперь можем у себя в садах спокойно топтать траву, будучи уверены, что после дождя или поливки она обретет прежний вид, мы обязаны бесчисленным стадам животных, многие столетия бродившим по пастбищам саванны.

Ученые включили всех животных, питающихся травой, в крупный разряд копытных. Большая часть копытных передвигается на кончиках пальцев, защищенных роговым футляром.

Копытные обитатели саванны сильно влияют на развитие и изменение ее травянистого покрова, но в свою очередь их зубы и пищеварительный аппарат сформировались под воздействием зеленого корма, без которого они не могли бы существовать. Безусловно, можно сказать, что трава и травоядные эволюционировали вместе. Поэтому антилоп гну и зебр, составляющих самое многочисленное население Серенгети, мы будем рассматривать не как украшение пейзажа, а как неотъемлемую часть естественной среды.

На первый взгляд бородатый гну кажется плохо нарисованной лошадью с рогами телки. Тем не менее с лошадью гну не имеет никаких родственных связей; скорее его следует считать двоюродным братом коровы. Во всяком случае, острые крепкие рога, венчающие головы самцов и самок гну, не кажутся лишь украшением, как изящные сооружения на головах других антилоп. Гну применяют свои рога по прямому назначению — для защиты от врагов. Внешний вид гну как будто предназначен отпугивать непрошеных гостей. Кожу серо-бурого цвета покрывают вдоль шеи и по бокам темные полосы, голова украшена густой гривой и желтоватой бородой. Прибавьте еще длинный мохнатый хвост — и портрет гну будет завершен.

Антилопы гну на водопое. В то время как все пьют, одна стоит на страже: лев может быть поблизости

Когда наш автомобиль приблизился к стаду гну на расстояние ста метров, все животные поднялись на ноги. Человек неосведомленный, не знающий, как безобидны эти устрашающие на вид нелепые животные весом в двести килограммов, с рогами, которым мог бы позавидовать боевой бык, с темной бородатой мордой, возможно, не решился бы к ним подойти. Но мы, полностью доверяя мнению ученых, продолжали двигаться вперед, хотя были вооружены только фотоаппаратами, и не обращали внимания на громкое фырканье гну.

Но вот до гну осталось метров пятьдесят. Только тут животные начали проявлять беспокойство, пятиться и подпрыгивать на месте, а еще через мгновение обратились в постыдное бегство и, отбежав метров на двести, остановились. Эта сцена повторялась несколько раз, пока наши тайные опасения относительно агрессивности гну не рассеялись окончательно. Тут Хаиме Пато осмелел настолько, что с грацией бандерильеро стал поддразнивать одного из самых почтенных бородатых самцов.

К счастью, травоядные не нападают на врага все вместе, «коллективно», как это делают дикие собаки, иначе всем их недругам, в том числе и нашим далеким предкам, пришлось бы плохо. Взрослая антилопа, одна или вместе со случившимися поблизости двумя-тремя сородичами, вполне может противостоять леопарду или молодому льву и даже обратить его в бегство. Но антилопы никогда не ходят в атаку сообща, всем стадом.

Огромные стада гну, подобные тем, что мы встречали в центральной части Серенгети, имеют обыкновение исчезать неожиданно, как по мановению волшебной палочки. Эти внезапные исчезновения приводили в недоумение охотников и зоологов, которые пытались разгадать, что заставляет этих животных вдруг покидать старые места, каков маршрут, какова конечная цель их таинственных перемещений. Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо иметь хотя бы самое поверхностное представление об анатомии гну и ее целесообразности.

При тяжеловесном, неуклюжем туловище у антилоп гну длинные сильные конечности с твердыми, острыми сплошными копытами, удобными для передвижения по хорошо утрамбованной почве саванн. Ступают они на кончики пальцев, что еще более увеличивает длину конечностей, прекрасно приспособленных и для длительных переходов, и для быстрого короткого бега.

Если заглянуть в рот гну, то нетрудно убедиться, что его широкие коренные зубы, в которых слои твердой эмали чередуются со слоями более мягкой зубной ткани, — прекрасные жернова для перемалывания травы. Их шероховатая поверхность непрерывно восстанавливается, и тем самым устраняются последствия разрушительного действия песка и кремния, неизбежно попадающих вместе с травой животных в пасть. Строение пищеварительного аппарата гну позволяет ему, как и всем животным, накапливать корм в первой камере желудка, чтобы после предварительной ферментации отрыгнуть и тщательно пережевать его. Это один из удивительных примеров приспособляемости животных к условиям саванны. Ведь пока травоядное пасется, опустив голову к земле и погрузив нос в траву, оно не способно учуять запах хищника и легко становится его жертвой. Зато систематические паузы позволяют ему, пока оно пережевывает пищу, зорко следить за местностью.

Разные виды травоядных поедают траву на разной высоте

Любопытно, что гну, как и другие травоядные, ужо несколько тысячелетий питаются тем способом, который в Европе получил применение не так уж давно. Стада меняют пастбища, не объедая траву до основания и в то же время не давая траве достигнуть предельного роста, ибо перезревшая трава волокниста, малопитательна и плохо переваривается. Таким образом, гну, по наблюдениям ученых, производит смену пастбищ по всем правилам науки.

Непрерывные передвижения гну ограничены определенным участком саванны. Они питаются лишь некоторыми сортами травы и объедают ее до определенного уровня — все это в полном соответствии с законами экологического равновесия, господствующими среди травоядных. Гну кормятся тем, что оставляют им зебры; самая низкая трава служит пищей газелям; высокие сухие стебли, которыми пренебрегают остальные травоядные, поедают коровьи антилопы топи, тем самым спасающие саванну от пожаров и завершающие цикл взаимоотношений животного и растительного мира этой части Африки.

Гну часто можно видеть со страусами. Это сообщество не случайно и представляет собой другой красноречивый образец взаимозависимости между животными саванны. Страусы обладают прекрасным зрением, их большие темные глаза, как два перископа, обозревают с высоты двух с половиной метров окружающее пространство. Рядом с ними гну могут быть совершенно спокойны. Как только гну замечают, что птицы чем-то встревожены, они тоже настораживаются. Острое зрение страуса, превосходный слух и обоняние гну составляют великолепную систему обороны в открытом поле против хищников.

В марте гну собираются в одном месте, чаще всего на пастбищах Нгоронгоро. Здесь самки ожидают появления детенышей на свет. Весной 1967 года я находился в Нгоронгоро в период отела самок и был свидетелем необычайного явления.

Со всех сторон неслись крики тысяч новорожденных, не прекращавшиеся ни днем, ни ночью. Им отвечали голоса матерей. Над кратером стоял густой запах стойла. Гиены и шакалы прокрадывались в самую гущу стада и подстерегали момент, чтобы похитить телят у зазевавшихся матерей. Одной гиене удалось схватить маленького гну раньше, чем он окончательно вышел из чрева матери.

В годы засух гну в поисках зеленых пастбищ делают переходы в тысячу — тысячу пятьсот километров. В последнее время в связи с появлением в этих районах человека площадь миграции гну резко сократилась. Однако некоторые группы этих животных в силу древней привычки часто бросают пастбища с вполне пригодной для корма сочной травой и пускаются в путь — к новым землям. Дело в том, что гну обладают способностью чуять дождь на большом расстоянии. В местность, где выпали осадки, они прибывают еще до того, как появляются первые ростки новой травы. Они двигаются плотной колонной, протаптывая в траве длинные тропы, по которым очень легко проследить с самолетов маршруты миграции гну. Эти нелепые и смешные на вид антилопы благодаря своей неприхотливости и прекрасной приспособляемости к окружающей среде — самые многочисленные животные в Серенгети. Ни одни крупные копытные мира не образуют таких больших стад.

Черная или белая?

Великолепная полосатая шкура придает зебрам необычайную привлекательность. Их изображения на фоне Килиманджаро или на изумрудно-зеленых пастбищах рядом с зонтичными акациями обошли весь мир, рекламируя туризм по Африке.

Когда-то Африка изобиловала зебрами, но в период колонизации она заплатила этими животными страшную дань завоевателям. Их забивали тысячами, чтобы кормить военнопленных, их уничтожали стадами, чтобы освободить пастбища для домашнего скота. Сохранился снимок охотника на фоне целой пирамиды из голов этих животных. В результате безрассудного истребления бесследно исчезли два вида южноафриканских зебр.

В Серенгети до сих пор еще водятся зебры Гранта — животные с характерной яркой черно-белой окраской. Зебры, дикие африканские лошади, по своим экологическим особенностям имеют много общего с гну. Они тоже стадами кочуют по саванне и пасутся, соблюдая последовательную, рациональную цикличность; но зебры гораздо живее, красивее и веселее смешных бородатых гну. Они всегда начеку, и при малейшей опасности все стадо галопом обращается в бегство. Однако зебра устает значительно быстрее лошади и уступает ей в скорости бега. Тут, очевидно, сыграл свою роль человек, селекционирующий лошадей и тренирующий в них выносливость и быстроходность.

Полосатое «одеяние» зебр долгое время оставалось загадкой для ученых: его яркость противоречила распространенной теории мимикрии. Окраска зебры — самое необычное из цветовых сочетаний.

Известно, что животные с маскировочной окраской при появлении врага замирают. Зебры же, наоборот, обращаются в бегство при малейших признаках опасности. Надо полагать, что это не случайно: когда зебры бегут, очертания их силуэтов благодаря полосатым шкурам стираются, и бегущее стадо совершенно сливается с горизонтом. Я имел случай наблюдать это любопытное явление. Стадо зебр как бы растворилось в дрожащем мареве жаркого африканского дня, стало совсем незаметным. Насколько целесообразна полосатая расцветка, создающая этот оптический обман, хорошо знают все, кто производил с самолета перепись четвероногого населения Серенгети. Те, кто подсчитывал зебр, жаловались на трудность и утомительность этого занятия.

Рядом с гну или другой антилопой зебра производит впечатление довольно крупного животного. Она кажется гораздо округлее и толще обыкновенной лошади. Однако это ложное впечатление, секрет которого давно разгадали женщины: кто из них не знает, что платья с поперечными полосами полнят. Но дело не только в этом. Тучность зебр объясняется еще и тем, что у них жир откладывается между кожей и мышцами, как у животных холодного климата, а не в брюшной полости, вокруг внутренностей, как у африканских антилоп. Теоретически подкожный слой жира должен затруднять охлаждение организма, но зебры, по-видимому, чувствуют себя отлично под африканским солнцем, и палящим полуденным лучам редко удается загнать их в тень акаций. Зоолог С. А. Спайнейдж предполагает, что полосы на шкуре зебры выполняют также функцию регулятора температуры тела. Интересно, что шкура зебр Греви, которые водятся в самых жарких и сухих степях Африки, украшена более узкими полосами, образующими несколько иной рисунок.

Забавная ливрея, сочетающая столько полезных функций, и комичная неуклюжесть африканских лошадок сделали их любимцами детей всего мира. Их шкура дала повод для возникновения еще одной расовой проблемы. Африканцы утверждают, что зебра — черное животное с белыми полосами, а европейцы считают ее белым животным с черными полосами. Как во многих других дискуссиях по расовым вопросам, европейцы чувствуют себя в этом споре на высоте: они начали заниматься зоологией раньше африканцев и открыли дикую лошадь с полосами на конечностях и исчезнувшую разновидность южноафриканской зебры квагги с темными полосами на ногах и шее. По мнению зоологов, эти полосы означают первичную фазу «зебрации» и свидетельствуют о том, что именно темные полосы появились на светлом фоне, а не наоборот.

Когда первые европейские колонисты в Африке вскрыли желудки первых убитых зебр, они с ужасом обнаружили массу беловатых паразитов примерно в пять миллиметров длиной. Поселенцы решили, что эти личинки овода могут заразить домашний скот. Заблуждение стоило жизни многим несчастным животным, и пастбища, лишенные своего главного украшения, приобрели унылый вид. Теперь ни для кого не секрет, что гастрофилус и кроссоцефалус не только способствуют перевариванию травы, но и снабжают своих счастливых обладателей дополнительной порцией белков и витаминов.

Во время гона зебры-производители собирают множество самок и ревниво защищают их от молодых самцов. По словам очевидцев, битвы за самок часто кончаются трагически для обоих соперников: воспользовавшись дракой, на них нападают львы.

Зебрята, шкурки которых прочерчены коричневыми полосами, появляются на свет обычно в феврале или марте. Их на каждом шагу подстерегает опасность — гиены, шакалы и другие плотоядные. Таким образом, уже в самом раннем возрасте они подвергаются беспощадному естественному отбору.

Природа живая и мертвая

В Серенгети вы можете удовольствоваться созерцанием грациозных прыжков газелей и быстрого бега гепарда; можете заняться, как это делали раньше зоологи, подробнейшим изучением формы, цвета, веса и размеров антилоп или птиц, каждого вида в отдельности. Но это равносильно изучению состава крови отдельно от всего организма.

Если же вы хотите услышать биение сердца пастбища, измерить его пульс и кровяное давление, то вам не остается ничего другого, как последить за передвижением травоядных и попытаться разгадать тайну уз, связывающих живую плоть и траву; познакомиться, хотя бы поверхностно, с историей этих щедрых земель и обитающих на ней живых существ.

Солнце помимо вашей воли наведет вас на мысль о сложнейших и удивительнейших процессах, которые происходят ежедневно на всей земле, но нигде не проявляются столь ярко и выразительно, как в Серенгети.

Здесь в любое время года ослепительный поток света в течение двенадцати часов заливает саванну. Каждая клетка нежной ткани травы представляет собой маленькую лабораторию, которая приводится в действие солнечной энергией и преобразует воду, минеральные вещества почвы и воздух в живую материю. Глоток за глотком вводят травоядные растительную жизнь в свой организм и перерабатывают в свою собственную жизнь, превращая траву, которая никогда не перестает расти, в тонны и тонны мяса.

Пирамида жизни

Сегодня ночью, пока я торопливо записывал на четвертушках бумаги впечатления дня, до нашей палатки донеслось рычание льва. Я слышал также вой гиены и лай шакалов, как бы напоминавших мне, что цепь жизни в саванне не заканчивается звеном травоядных животных. Семьсот львов Серенгети каждый день собирают положенную им кровавую дань. Так же поступают гепарды, леопарды, мелкие хищники и те, кто питается трупами — пожиратели падали.

И все же никогда плотоядные не были причиной вымирания травоядных. Напротив, на протяжении многих миллионов лет хищники спасали их от голодной смерти, поддерживая в саванне тот количественный уровень животных, который она могла прокормить. Долог и таинствен путь солнечного луча. Сначала при его участии создаются клетки травы. Траву поедают жвачные. Мясом жвачных питаются плотоядные, которые в свою очередь становятся жертвой более сильных хищников. Кости и остальные объедки достаются гиенам и другим пожирателям падали.

Пока я размышляю о правилах страшной игры между охотником и его жертвой, темнота окутывает землю.

Симба рычит на далеких скалистых холмах. Начинается великая охота. Но ничто не изменится в саванне, потому что завтра, как и каждый день, взойдет солнце и займется восстановлением равновесия между живой и мертвой природой.

Жизнь и смерть в саванне

Когда рычание льва, «заставляющее дрожать землю», доносится до комфортабельного бунгало с надежно запертой дверью и металлической сеткой на окне, оно придает всему вокруг волнующий поэтический колорит. Иное дело, если вы ночуете в полевой палатке, поставленной под сенью нескольких акаций в лагере Соронера. Львиный рык особенно теряет свою привлекательность, когда вы вспоминаете, что среди семисот львов Серенгети всегда найдется один голодный хищник, способный отправиться на охоту в парусиновый поселок туристов.

Читатель, знакомый с Африкой по многочисленным книгам, наверное, подумает, что достаточно носильщикам разжечь костер побольше и поддерживать огонь всю ночь напролет, чтобы избежать опасности. На самом же деле пожары в саванне случаются так часто, что хищники привыкли к огню и под его прикрытием даже устраивают засады на антилоп, когда те, обезумев от ужаса, убегают от пожара.

Вам остается, по совету опытных смотрителей и директора заповедника, затянуть получше молнию на палатке и спокойно ждать появления хищника. Этой меры предосторожности вполне достаточно при условии, что вы не произнесете ни слова и не сделаете ни одного резкого движения, даже если услышите, как лев трется боками о растяжки палатки (что ему, по всей видимости, очень нравится). Самое разумное, что вы можете сделать в подобном положении, — это постараться заснуть. Молния вполне себя оправдала. На протяжении десяти лет среди туристов, плотно закрывавших палатки на ночь, не произошло по вине львов ни одного несчастного случая. А вот молодой человек, пренебрегший нехитрыми мерами предосторожности и решивший переночевать с высунутой наружу головой, очевидно, чтобы созерцать несравненное небо Амбосели, поплатился жизнью за легкомыслие.

Припоминаю звездную январскую ночь 1966 года. Гигантский снежный конус Килиманджаро постепенно растворился на фоне темнеющего неба. Нас осталось лишь четверо вокруг затухающего костра: загорелая супружеская чета французов, анималистов-документалистов, профессиональный гид охотников-фотографов и я. Тогда я снимал фильм для испанского телевидения.

Путешествовавший с нами известный кинооператор Хесус Валеро отправился спать сразу же после захода солнца. А я просидел до полуночи, слушая увлекательные рассказы своих бывалых попутчиков. Когда пришел момент расходиться, я хотел было попросить проводника довести меня до палатки, разбитой в самом конце поселка, среди зарослей акации, но потом раздумал.

Стараясь не потерять во тьме тропинку, которая вела к моей палатке, я то и дело натыкался в темноте на острый репейник. По правде говоря, я раскаивался, что рискнул пойти один, и с тоской и завистью вспоминал фигуру Исследователя Африки, какой она мне представлялась в детстве: великан в пробковом шлеме, в обмотках и башмаках, предохраняющих от укусов змеи, с целым арсеналом оружия и, конечно, с электрическим фонарем. Разве не смешно пускаться в путь ночью, в шортах и парусиновых туфлях, без фонаря, то и дело погружаясь по пояс в заросли колючек, в напрасной надежде найти свою палатку, чтобы провести в ней остаток ночи? Не только смешно, но и очень опасно. Век самолетов, вездеходов, научного управления природой заставил нас потерять уважение к африканской ночи.

Такие мысли одолевали меня, когда я, по моим расчетам, был метрах в двадцати от палатки, которую принял за свою. Деревья, рюкзак на столе, вещи, развешанные на основной растяжке палатки, показались мне знакомыми. Но большие камни перед входом убедили меня в том, что я чуть было не ворвался в чужой дом. Будь я твердо уверен, что это палатка французов или проводника, я бы попросил помочь мне сориентироваться. Но вдруг я в такой поздний час подниму с постели незнакомого человека? Можно было бы улечься спать прямо в траве, если б не воспоминание о бедняге-туристе, растерзанном львами как раз в этом заповеднике.

Тут я различил в темноте знакомый штатив киноаппарата Хесуса Валеро и понял, что стою перед своим домом, а камни у входа, один из которых как раз зашевелился, — три больших льва.

Впервые в жизни я испытал ужас. Страх парализовал мои мускулы и в то же время придал удивительную ясность мыслям. Я знал, что мне не следует двигаться и поворачиваться к хищникам спиной, иначе это может пробудить в зверях рефлекс нападения. Вспомнил я также советы специалистов о том, что в таких случаях надо издать громкий крик и сделать прыжок вперед, чтобы испугать хищников, но я ни за что на свете не осмелился бы последовать их наставлениям, да и сами специалисты вряд ли поступили бы так в аналогичных условиях. Я успел даже подумать, что те, кто пишет, что ночью глаза львов блестят, как светляки, в жизни не видели льва в темноте. Затем я с завистью подумал о своем друге Хесусе Валеро, мирно спящем в нескольких метрах от меня под охраной трех львов у входа в палатку, и о своей жалкой доле.

Пока я предавался грустным размышлениям, два других «камня» тоже поднялись, как бы для того, чтобы окончательно рассеять мои сомнения. Зрение у меня внезапно приобрело такую остроту, что я различил силуэты великолепного льва и двух львиц. Одна начала бесшумно обходить меня справа. Лев, видимо разглядывавший меня, повернул голову и направился за своей подругой. Другая львица не двигалась.

Я заподозрил, что это было начало охотничьих маневров. Возможно, лев и львица хотят отрезать мне путь к отступлению, а оставшаяся самка готовится к нападению. Помощь могла прийти лишь со стороны палаток слева от меня, и я осторожно, боком, начал продвигаться по направлению к ним.

«Не двигайтесь, мосье, не двигайтесь!»

Никакая райская музыка не могла сравниться со звуком этих простых слов! За моей спиной стоял наш проводник. Трудно себе представить, сколько бодрости и силы духа придает нам подчас присутствие себе подобного. Мне сразу же показалось, что львы изменили свой замысел и направляются к лесу. Львица тоже двинулась с места, когда французы, немного отставшие от проводника, принялись громко щелкать языком, будто погоняя лошадей.

Как только львы исчезли в темноте, друзья присоединились ко мне и, очевидно не придавая особого значения происшествию, рассказали, что эти три кошки уже не раз пугали туристов. Несколько ночей назад они даже отважились приблизиться к площадке, освещенной костром. Но все считают их совершенно безобидными. Французы очень удивились, увидев застывшую фигуру — хищников они разглядели лишь вблизи. Кричать они не хотели, чтобы не будить весь лагерь. Несмотря на все эти объяснения, я успокоился лишь после того, как наглухо задернул молнию в палатке. С тех пор легкий брезент, отделявший меня от внешнего мира, казался мне не менее надежным, чем толстая крепостная стена. За ним я мог чувствовать себя царем вселенной и хозяином своей судьбы, даже если палатку окружала целая стая голодных львов. В таких случаях турист только должен молить бога, чтобы господь избавил его от встречи с дьявольским существом под названием «людоед». Но об этом мы поговорим позднее.

Бубалы рядом с симбой

Антилопы Серенгети воспринимают постоянную угрозу угодить в пасть хищнику с такой же фатальной покорностью судьбе, с какой человек думает о возможности попасть в автомобильную катастрофу. Они пасутся и отдыхают в восьми-десяти метрах от семейства львов так же беззаботно, как шофер обгоняет на опасном повороте грузовик, чуть не задевая его при этом.

Бубалы — образец диспропорции между передними и задними конечностями

Если верить статистике, антилопа и автомобилист имеют почти равные шансы при малейшей небрежности перейти в лучший мир. Рано или поздно и тот и другой допускает небрежность, потому что выносливость нервной системы живых существ имеет предел.

Эти рассуждения приходят мне на ум, пока я наблюдаю стадо бубал, пасущихся на лугу. Примерно тридцать антилоп песочного цвета мирно пощипывают траву недалеко от одинокой акации, в тени которой отдыхают с полдюжины львов. Время от времени некоторые антилопы, в основном самки, поднимают головы, несколько секунд смотрят на хищников, а затем спокойно возвращаются к прерванной трапезе, не обращая внимания на опасных соседей.

Конечно, бубалы, рождающиеся и умирающие в окружении львов, прекрасно знают, когда львы испытывают голод и готовятся к охоте. Само по себе присутствие льва не очень беспокоит травоядных. Гораздо страшнее для них чувствовать запах хищника, слышать его, но не видеть, ибо лев убивает антилопу, когда она его не замечает. Точно так же пешеход становится жертвой машины, неожиданно выскочившей из-за угла. Пусть читатель простит меня за повторение избитых истин, но мне хочется еще раз сказать, что лев опасен, лишь когда его не видят или видят слишком поздно.

Бубалы на первый взгляд неуклюжи и малопривлекательны. Их хребет, выдвигаясь кверху, образует нечто вроде горба. Этот неожиданный переход создает впечатление, что передняя часть туловища принадлежит одному животному, а задняя — другому.

Своеобразное телосложение позволяет «конголи» — так называют африканцы один вид коровьих антилоп — держать голову высоко. Строение его черепа асимметрично и поражает своей нелепостью: вытянутая, узкая морда, рога в форме лиры, растущие прямо на костном стебле, высоко посаженные глаза…

Действительно, с точки зрения человека, для которого мерилом красоты является он сам, бубалу не назовешь красавицей. Но если вы на время отвлечетесь от своих эстетических идеалов, сядете в саванне на траву и начнете постепенно подниматься, стараясь обнаружить хищника, готового прыгнуть вам на спину, то поймете биологическую целесообразность строения этих животных. Каждый сантиметр, который вы выигрываете в росте, расширяет поле зрения и дает дополнительную возможность выжить.

Странный силуэт бубалы, горб, длинная шея, смешно вытянутая голова и высоко посаженные, как у козы, глаза позволяют ей сохранять безопасную дистанцию между собой и львом, который страшен лишь на близком расстоянии.

Грозный охотник Африки

В открытой местности, будь то саванна или степь, между охотником и его жертвой всегда происходит очень упорная борьба, ибо противники почти не уступают друг другу в силе, скорости и быстроте реакции. Гепард, развивающий самую большую скорость при беге (сто десять километров в час), способен выдерживать ее на расстоянии лишь ста-двухсот метров. Затем силы его иссякают, он замедляет движение и, наконец, останавливается. Наоборот, газели, составляющие его постоянную добычу, намного выносливее, хотя бегают медленнее. Поэтому гепарду, или леопарду-охотнику, как его называют англичане, а впрочем, и другим хищникам необходимо подбираться к своей жертве как можно ближе. Даже льву победа в схватке один на один дается с таким трудом, что он, за редким исключением, действует вместе с товарищами.

Лишь один зверь Африки, выбрав себе жертву, рано или поздно неумолимо приканчивает ее, если только вмешательство со стороны не приносит ей спасения. Почуяв его, бубалы настораживают уши и тревожно вглядываются вдаль. При виде странных бурых животных, пересекающих пастбище, газели Томсона летят сломя голову прочь. Гепард в два прыжка оказывается на ветке акации. От сонливости льва не остается и следа, он выставляет свои истершиеся, пожелтевшие клыки и не сводит желтых глаз со страшного войска гиеновых собак, или «муа муиту», как их называют африканцы. Это самые грозные, жестокие и сильные хищники, несущие смерть всему живому в саванне.

Латинское название рода — ликаон — означает «подобный волку». И действительно, по величине, силе и повадкам гиеновые собаки напоминают волков. Те, кому доводилось наблюдать за ними, видели их почти неизменно в состоянии охотничьего азарта — поэтому их называют еще собаками-охотниками. На их шкуре причудливый бело-оранжево-бурый узор — отсюда их прозвище «пятнистые волки». Строение черепа, массивные челюсти, большие круглые уши, жесткая шерсть и хвост со щетинистой кисточкой на конце делают их похожими на пожирателей падали, что объясняет их кличку «гиеновые собаки». Между тем гиеновая собака не имеет родственных связей с гиеной. Более того — в отличие от семейства собачьих она имеет четыре пальца на передних лапах и пахучие анальные железы. В языках Восточной Африки «муа муиту» — синоним жестокости, насилия, бродяжничества. Гиеновые собаки бродят по саванне стаями от пяти до сорока животных и, судя по всему, подчиняются вожаку, самому крупному из них.

Недалеко от Олдовая нам удалось обнаружить три группы гиеновых собак, отдыхавших в тени акаций. Покуда мы не спеша фотографировали их, они спокойно и высокомерно смотрели на нас. Вдруг, без всякого, казалось бы, повода, вскочил огромный самец, нагнул морду к земле и издал протяжный вой. Тотчас вся стая поднялась на ноги и проворной рысцой потрусила за своим вожаком.

Каждый член стаи занимает определенное положение в иерархическом обществе муа муиту и выполняет свои функции. Однако бродячий образ жизни гиеновых собак не позволяет изучить их глубоко и детально, и многое в их поведении еще остается тайной.

Охотничьи приемы гиеновые собаки передают из поколения в поколение. Обычно они выбирают из стада одну антилопу и неумолимо преследуют ее, пока бедное животное не выбьется из сил. Для этого пять-шесть муа муиту располагаются широким полукругом, заставляя антилопу бежать по дуге. В это время остальная часть стаи бросается наперерез добыче по прямой линии, перехватывает жертву и облегчает тем самым работу своим сородичам. Заметив у антилопы признаки усталости, преследователи всей стаей бросаются на нее, впиваются ей в горло, грызут подколенки, кусают за уши. Несчастное животное из последних сил тянет за собой своих палачей, а они раздирают ему брюхо и пожирают внутренности, пока оно еще живо. Как только жертва падает, гиеновые собаки кидаются на нее и буквально растаскивают на куски.

Любопытно, что некоторые европейцы, называющие себя спортсменами, ничем не уступают в кровожадности муа муиту и устраивают такие жестокие забавы, как псовая охота. Разница лишь в том, что гиеновые собаки убивают, чтобы жить, а для европейских спортсменов бесцельное убийство служит изощренным дополнением к многочисленным блюдам их утонченной кухни.

Гиеновые собаки настолько уверены в своем охотничьем мастерстве, что легко уступают остатки добычи гиенам. Они предпочитают загнать новую антилопу, чем вступать в драку с пожирателями падали. Муа муиту постоянно меняют районы охоты. Как бы оправдывая свою мрачную славу вестников смерти, они часто нападают на дряхлых львов, отбившихся от стаи. Возможно, большая часть престарелых царей природы заканчивает свои дни в зубах пятнистых волков.

Обычно гиеновые собаки выбирают жертву среди слабых животных. Чаще всего их выбор падает на старых самцов или на больных, искалеченных антилоп. Тем самым муа муиту избавляют стадо от переносчиков заразы и неполноценных производителей и способствуют естественному отбору.

На время беременности и кормления самки отделяются от стаи и укрываются в глубоких подземных логовах, куда самцы приносят им пищу. Подобно волкам, они доставляют мясо в желудках и отрыгивают его в полупереваренном виде для самок и щенков. Раньше полагали, что самки гиеновых собак во время вскармливания обходятся без помощи самцов, как львицы. Последние наблюдения в заповедниках показали, что это не так.

Гиеновая собака обычно не нападает на человека, но это не значит, что она боится его. Присутствие людей вызывает у этих животных как бы высокомерное любопытство. В Олдовае мы на протяжении нескольких километров ехали за стаей. Собаки-охотники галопом носились вокруг автомобиля. Их прыжки очень напоминали спаниелей, охотящихся в пшеничном поле. Наши голоса и движения не вызывали у них ни малейшей боязни.

Охотятся гиеновые собаки совершенно бесшумно. Только в последний момент они испускают несколько коротких пронзительных звуков, похожих на лай. Между собой они перекликаются мягкими, благозвучными голосами, несколько напоминающими звук колокола.

Щенки гиеновой собаки легко поддаются приручению, становятся ласковыми и игривыми, но очень враждебно относятся к домашним птицам и животным. Кроме того, их железы издают отвратительный запах гниющей шкуры. Очевидно, по этим причинам первобытный человек не приручил гиеновую собаку и не сделал ее своей помощницей. Дурной запах служит муа муиту лучшей защитой от посягательств на его свободу.

Если бубалы мирно щиплют траву, не поднимая головы, газели не оглядываются тревожно по сторонам, старый лев закрыл глаза и погрузился в дремоту, а леопард с удобствами устроился на толстой нижней ветке, то можете быть уверены — муа муиту, вестника смерти, нет поблизости.

Сто десять километров в час

Однообразие Серенгети нарушают небольшие скалистые холмы, с вершины которых взору путешественника открываются широкие просторы с расщелинами, поросшими густым кустарником. В сильный бинокль можно различить тысячи животных, рассеянных по всему Серенгети.

В полдень плотоядные сходятся к зарослям кустарников на холмах, чтобы провести самые жаркие часы дня в тени шиповника и акаций. Поэтому Калолой, наш проводник из племени вакамба, прекрасно знавший местную фауну, разместил нас на склоне холма в надежде застать врасплох гепарда, который имеет обыкновение отдыхать под выступом скалы.

Глядя в подзорную трубу на стадо газелей, я вдруг заметил облако пыли: к нашему наблюдательному пункту на полной скорости мчался автомобиль. Перед ним стремительно двигалось по прямой золотистое пятно. Движение его напоминало полет. По мере его приближения вырисовывались длинное туловище, маленькая круглая голова и мощные, неутомимые, работающие, как шатуны, конечности. Длинный, сильный, толстый хвост летел вытянутый по воздуху, как бы служа рулем этой удивительной машине. На зеленом фоне травы бегущий гепард, обладающий золотистой шкурой с изящным рисунком, являл собой великолепное зрелище. Стоило посмотреть на фотографа в тот момент, когда животное, способное развить скорость сто десять километров в час, пронеслось в двадцати метрах от фотокамеры! Не каждый день представляется возможность запечатлеть на пленке самое быстрое в мире животное.

Фокус, свет, скорость, смена кадра… Мозг Хаиме Пато должен действовать быстрее, чем ноги хищника. И Хаиме не промахнулся: его камера запечатлела абсолютного чемпиона спринтеров в момент прыжка.

К сожалению, бывают меткие выстрелы иного рода, которые не увековечивают, а убивают красоту. Я имею в виду выстрелы из ружья, превращающие этих чудесных, гордых животных в жалкую добычу спортсменов. Необъяснимая страсть человека тешить свое тщеславие, демонстрируя охотничьи трофеи, привела к тому, что гепарды истреблены на большей части обширной зоны их обитания (Африка, Аравия, Средний Восток, Индия). Сегодня гепард встречается лишь в некоторых заповедниках Южной Африки.

Бегущий гепард

Анатомия гепарда — на службе скорости. Очень длинное и мускулистое туловище, низко опущенная, как у крупной борзой, грудная клетка, ограниченные движения конечностей вбок и по кругу, зато необычайный размах по прямой линии, уподобляющий действие конечностей гепарда работе мощных рессор, с помощью которых животное отталкивается от земли во время бега и почти летит по воздуху. В отличие от других кошачьих когти у гепарда не втягиваются внутрь. Неподвижные, тупые и твердые, они напоминают собачьи. На маленькой голове с короткими круглыми ушами выделяются большие грустные глаза. От внутреннего угла глаз ко рту спускаются две темные полосы, придающие физиономии животного меланхолическое выражение.

Леопард-бегун, как часто называют гепарда, хотя он лишь отдаленный родственник леопарда, действует обычно в одиночку или с самыми близкими родичами: самкой и двумя-тремя представителями младшего поколения. Больной гепард, нуждающийся в помощи, обычно объединяется с другим самцом.

На охоте гепард старается приблизиться к своей жертве незаметно. Когда до нее остается не более пятидесяти метров, он с быстротой молнии делает бросок вперед, причем почти сразу же развивает максимальную скорость. Успех охоты зависит буквально от десятых долей секунды. При беге на восемьдесят или сто метров скорость гепарда заметно снижается. Газели, обычные жертвы гепарда, уходят от преследователя зигзагами, чтобы не терять хищника из виду. Своеобразие их зрительного аппарата в том, что при очень широком боковом обзоре они не могут видеть ничего, что делается у них за спиной.

Во время погони, продолжающейся буквально секунды, гепард движется по прямой, обрезая зигзаги газелей и выигрывая таким образом расстояние. Как все охотники, для которых главное — скорость, он использует силу удара, чтобы сбить с ног жертву и сразу же схватить ее за горло.

Гепард действует преимущественно в открытом ноле и охотится днем. Его стратегия скорее напоминает волчью, чем кошачью. Да и по своим физическим данным гепард больше похож на собаку.

Гепард охотится в основном на средних и мелких антилоп. В редких случаях опытный самец решается задрать гну или зебру — слишком они велики для его шестидесяти килограммов.

Несмотря на незаурядные охотничьи данные, гепард нередко терпит неудачу. Превосходя газель в скорости, он уступает ей в ловкости и часто теряет добычу. Поэтому гепард охотится на территориях, изобилующих газелями, где у него больше возможностей. Уменьшение численности газелей несомненно послужило причиной исчезновения гепардов.

Молодые гепарды проходят длительный срок обучения. Более года они находятся на попечении матери и начинают действовать самостоятельно, лишь достигнув полной зрелости. Как многие высокоорганизованные хищники, гепарды-отцы передают охотничьи приемы детям в процессе длительного, сложного воспитания. На Среднем Востоке и в Индии гепардов пытались, как соколов, приучить к охоте, но они делали успехи лишь в том случае, если до неволи успевали пройти курс обучения у родителей. Это говорит о том, что подобных животных никак нельзя отнести к разряду примитивных существ.

Само изящество

Всю грацию, гармонию, красоту, свежесть и жизнерадостность лугов саванны вобрало в себя прелестнейшее создание природы — газель. Газель Гранта, животное строгой коричневой масти с белоснежным животом, отличается безупречными пропорциями. Ее темные рога в форме узкой лиры как бы составлены из колец. Газели Гранта пасутся стадами от двадцати до тридцати голов. В стаде обычно один взрослый самец, несколько взрослых маток, остальные — молодняк. Газели Гранта питаются травой, листьями и нежными побегами деревьев и кустов. По свидетельству Блэйна Персиваля, эти очаровательные представители семейства антилоп — излюбленный объект нападения гиеновых собак. На пастбищах Серенгети встречается еще одна разновидность газелей — газель Робертса, отличающаяся рогами с загнутыми вперед концами.

Газель Томсона меньше газели Гранта, более поджара, ноги у нее не такие длинные. В прошлом этот вид травоядных был одним из наиболее многочисленных в Восточной Африке. До первой мировой войны огромные стада маленьких жизнерадостных «томми» кочевали по долинам Рифта, пока проволочные заграждения вокруг обширных частных владений и постоянные жестокие облавы, устраиваемые любителями полакомиться нежным газельим мясом, не довели количество томми до минимума. Теперь они обитают лишь на территории национальных заповедников.

У газели Томсона красноватая спина и белое брюхо, вдоль боков тянется широкая черная полоса. Возможно, эта броская полоса разрушает силуэт газели и делает ее менее заметной для врагов. По-моему, черные линии служат газелям опознавательным знаком, благодаря которому они видят друг друга издалека и не рискуют оказаться в одиночестве, что грозит бедами этому животному, привыкшему жить в стаде. Одинокая газель — прекрасная приманка для хищников, тем более что отбившееся от товарищей животное поневоле теряет бдительность и становится беззащитным. Ведь в стаде, пока одна часть газелей пасется, другая наблюдает за местностью.

Газель Томсона — дитя открытых просторов. Спасаясь от преследователя, она не ищет убежища в зарослях кустарника и предпочитает погибнуть в поле. По переписи животных, проведенной доктором Гржимеком с борта его знаменитого самолета «Летающая зебра», в Серенгети насчитывается 194 654 газели Гранта и Томсона.

Среди травоядных саванны газели занимают первое место не только по красоте. Они превосходят всех и по количеству врагов. Я имею в виду не соперников, оспаривающих одну и ту же территорию, а претендентов на нежное газелье мясо, через которое энергия, получаемая травоядными от растений, переходит к хищникам.

В этой связи интересна теория «индекса аппетита», разработанная доктором Вальверде. По мнению прославленного испанского зоолога, зависимость между охотником и его добычей определяется отношением энергии, которую хищник расходует при преследовании жертвы, к энергии, которую он от нее получает. Выраженное математической формулой, это соотношение будет выглядеть так: индекс аппетита животного равняется энергии, приобретенной от съеденной добычи, разделенной на энергию, израсходованную на ее поимку.

Количество энергии, получаемой хищником от травоядного, зависит от качества белков последнего.

Тридцать, а то и шестьдесят килограммов великолепного газельего мяса — запас энергии, возбуждающий аппетит плотоядных животных. Путем длительного естественного отбора газели приобрели скорость, выносливость, зрение и слух, противостоящие агрессивности хищников. Преследователю приходится затратить довольно много энергии, чтобы настичь добычу, в силу чего его «индекс аппетита» снижается до терпимых границ.

Чтобы уметь спасаться от льва, великолепного стратега, газелям пришлось развить острую наблюдательность. Преследования гиеновых собак придали им выносливость в беге, а непревзойденный спринтер — гепард выработал у них скорость. Красота газелей, усовершенствованная их врагами, напоминает стиль великого архитектора Корбюзье: она функциональна.

Травоядные и плотоядные в течение многих веков влияли друг на друга, приспосабливаясь соответственно к своей роли охотника или добычи. Остатками пиршеств хозяев пастбищ поддерживает свое существование целая армия паразитов. Пока мы не познакомимся с «мусорщиками» Африки — гиенами, шакалами и грифами, наши представления об африканской фауне не будут полными.

Этому мы и посвятим наш следующий день в Серенгети.

Пожиратели падали

Плотоядные животные добывают пропитание двумя способами: одни сами преследуют, настигают и умерщвляют добычу, другие довольствуются объедками, оставшимися от хищников-охотников, или лакомятся трупами животных, погибших от несчастных случаев, болезни или старости. Это пожиратели падали, или некрофаги.

Однако между ними нет непреодолимой пропасти. Лев, например, относящийся к разряду хищников-охотников, не упустит случая полакомиться зеброй, убитой человеком, а типичный некрофаг — гиена часто нападает на старых, больных травоядных и их детенышей. Лишь гепард и некоторые виды грифов не идут ни на какие компромиссы: великий спринтер не притрагивается к добыче, умерщвленной другими видами животных, а гриф питается только падалью.

В саванне Восточной Африки обитает пятнистая гиена, животное отнюдь не привлекательное. Ее большая, массивная голова с мощными челюстями и грозными плотоядными зубами производит зловещее впечатление, а стоячие круглые уши, голодные мутные глаза и широкий нос придают ей одновременно трусливый и наглый вид. Отталкивающий портрет завершают толстая длинная шея, слишком короткие задние конечности, раздутый живот, тусклая, свалявшаяся шерсть, покрытая всяческими нечистотами, хвост с редкими жесткими волосами, встающими дыбом, когда животное возбуждается. Гиена движется тяжелой, неуклюжей рысью, но в критические моменты проявляет не меньшую выносливость, чем лошадь.

Голоса у всех гиен разные, но независимо от их тембра звуки, издаваемые этими животными, всегда заунывны и зловещи. Приглушенные завывания гиены сменяются щелканьем зубов, стонами, истерическим хохотом…

Безобразие гиены заставило меня задуматься. Не случайно природа создала ее самой омерзительной тварью из всех млекопитающих. Вид этого животного должен отпугивать все живое. То же можно сказать и о птицах-«падалыциках». Это самый уродливый представитель прекрасного птичьего населения земли. Среди них гриф занимает такое же положение, как гиена среди млекопитающих. Он даже похож на нее. И действительно, между ними много общего: оба питаются падалью, разложившимися трупами и несчастными молочными детенышами.

Зато хищники-охотники и среди птиц, и среди млекопитающих выделяются совершенством формы. Какое млекопитающее может сравниться по красоте окраски, гармонии и упругости движений, изяществу силуэта с леопардом, гепардом или рысью, какая птица — с соколом или ястребом?

Поневоле задаешь вопрос: нет ли общего понятия прекрасного для мира животных и мира людей? Кажутся ли гриф и гиена зверям такими же отвратительными, как человеку? Не вершит ли природа правосудие, клеймя уродством омерзительного паразита и венчая красотой смелого и дерзкого охотника? По-моему, на эти вопросы есть лишь один ответ: красота всегда целесообразна. У тех, кто больше бегает, зорче вглядывается, лучше прячется, упорнее сражается, — стройнее формы, ярче глаза, сильнее тело, мягче шерсть. Леопард и сокол, дискобол Мирона или Венера Милосская по меркам человеческой красоты являют собой воплощение здоровья, силы, способности к воспроизведению рода. В совершеннейшем механизме эволюции красота стоит на службе естественного отбора и отражает безупречное функционирование организма. Но эта интересная тема заслуживает специального изучения, мы же вернемся к разговору о гиенах.

Гиена скорее ночное, чем дневное, животное. Днем она скрывается в глубоких норах, вырытых бородавочником, или прячется под сенью густых кустарников и скал. Обычно гиены бродят в одиночку или маленькими группами и собираются стаями лишь вокруг трупов животных. Обостренное обоняние безошибочно приводит их к падали. Они всегда держат голову поднятой, принюхиваясь к запахам, которые приносит ветер.

Во время ночных походов гиены нередко набрасываются на африканцев, спящих под открытым небом, и вырывают из их тела куски мяса. Днем они внимательно следят за полетом грифов и, как только птицы садятся, спешат к этому месту полакомиться падалью. Так же неотступно они следят за львами. Пока хищники-охотники расправляются с добычей, гиены ожидают на почтительном расстоянии, а затем накидываются на остатки.

Взаимоотношения между гиенами и львами около поврежденной жертвы зависят от того, много ли собралось гиен, насколько они голодны и соответственно агрессивны. Если львица или две львицы загоняют зебру вдали от своих сородичей, то на место расправы, словно по мановению волшебной палочки, со всех сторон мгновенно являются гиены. Сначала пожиратели падали располагаются метрах в двадцати-тридцати от львиц, но, чем больше их становится, тем сильнее разгорается их аппетит, а вместе с ним увеличивается и смелость. Постепенно они сжимают кольцо вокруг львиц, оглашая окрестности истерическим хохотом, получившим печальную известность, и со взъерошенной шерстью и ощетинившимся хвостом снуют как одержимые во всех направлениях. Осмелев, некоторые подбегают к зебре и вырывают из ее тела куски мяса. Львице ничего не стоит разогнать группу гиен и вспороть брюхо одной из них ударом лапы, но остальные в это время могут напасть на нее сзади. Львицам приходится спасаться бегством, бросив добычу голодным паразитам.

Но если в пиршестве участвует целое семейство из десяти-пятнадцати львов, гиены ведут себя очень осторожно и благоразумно. Впрочем, в таких случаях их и осторожность не всегда спасает. Бывает, что без всякой видимой причины лев отделяется от стаи и ударом лапы убивает гиену, а то и двух.

Гиены питаются не только падалью, но и новорожденными детенышами антилоп и зебр. В период отела гиены нагло мародерствуют в стадах травоядных, пожирая плаценты, хватая сосунков у зазевавшихся матерей. Местные африканские племена враждебно относятся к пожирателям падали и связывают с ними множество суеверий и страшных легенд о союзе гиен с колдунами и таинственными дьявольскими существами, которые по ночам ездят верхом на гиенах, отчего их шерсть всегда кажется грязной и свалявшейся.

В Серенгети и в кратере Нгоронгоро, где пасутся многочисленные стада гну и зебр, гиен так много, что им не хватает падали, остатков от трапез львов, молочных детенышей… В последние годы стаи гиен все чаще нападают на взрослых гну, проявляющих хоть малейшие признаки усталости или болезни. Во время атаки у стаи гиен нет ни организованности, ни согласованности действий, которые мы наблюдаем среди волков или гиеновых собак. Они нападают на животное все сразу и, если удается повалить его, с дьявольской свирепостью налетают на него и разрывают на части, легко размалывая мощными челюстями крепкие кости. Очевидцы рассказывают о страшной участи гну, попавших в зубы гиен, которые пожирают живьем беспомощно распростертую на земле, жалобно стонущую жертву. Гиена не умеет убивать добычу, какой бы маленькой и слабой та ни была, в то время как настоящий охотник не прикоснется к мясу животного, пока в нем бьется жизнь.

В глубоких просторных пещерах гиены производят на свет от трех до шести щенков янтарно-черного цвета. Пока они не сменят шерсть и бурая шкура не покроется неровными темными пятнами, детеныши сопровождают матерей в их разбойничьих набегах.

Эти животные, отдаленно напоминающие собак, омерзительные с виду и крайне жестокие, очень полезны. Они очищают поля от падали и заразы; уничтожая больных и раненых животных, они укорачивают мучительные агонии и спасают здоровых зверей от опасности заражения. Кроме того, гиены регулируют численность травоядных, избавляя саванну от перенаселения.

Общеизвестно, что организм гиен сопротивляется любым инфекциям, хотя они питаются всякой падалью. Пойманные молодыми, гиены легко поддаются приручению и следуют за своими хозяевами, как собаки. На биологической станции Доняна доктор Вальверде держит на цепи у дверей лаборатории вместо сторожевого пса полосатую гиену. Каждое утро, когда он приходит на работу, животное прыгает к нему на грудь и, словно ласковая собачка, небольно покусывает руки.

Привычную деталь пейзажа Восточной Африки составляют красивые животные, производящие странное впечатление на европейца, — африканские шакалы. Их легкая, осторожная рысца, дерзкие повадки, умение мгновенно исчезать из виду покажутся знакомыми путешественнику, который видел лисиц. Правда, у шакалов не такой пышный хвост и ноги покороче.

В саванне водятся разные виды шакалов: серые, полосатые, черные. Эти преимущественно ночные животные питаются, как и гиены, падалью. Львы, однако, относятся к шакалам более терпимо, чем к гиенам.

Пищей шакалам служит не только падаль — они охотятся на грызунов, птиц, пресмыкающихся и насекомых. Могут напасть и на молоденькую газель, даже если ее сопровождают взрослые самки, причем хищники проявляют такую же хитрость и ловкость, как европейские лисицы при воровстве ягнят. Один шакал отвлекает мать, а другой в это время бросается на детеныша и убивает его. Затем оба охотника полюбовно делят добычу.

Лай шакалов — обычная ночная музыка саванны. Маленькие воры неутомимо кружат около деревень в надежде поживиться отбросами. Они боятся человека, но зависят от него не меньше, чем от льва, объедками которого питаются. Возможно, что много тысячелетий назад шакал, бродивший вблизи жилищ первобытных охотников, стал родоначальником наших собак. Во всяком случае, таково мнение биолога Конрада Лоренца, который считает волка предком лишь немногих северных и азиатских видов собаки.

Африку смело можно назвать континентом пернатых пожирателей падали, а равнины Кении и Танзании — настоящим раем для них. Степи и саванны Восточной Африки дают им все, что нужно для существования. Здесь есть высокие акации и скалы для гнезд, а солнце греет двенадцать часов в день и поднимает с земли теплые потоки воздуха, которые помогают грифам взмывать на большую высоту, откуда они наблюдают за жизнью саванны. И наконец, многочисленные хищники убивают столько травоядных, что остатками их кровавых трапез вполне могут прокормиться все шесть видов обитающих здесь грифов.

Вопреки распространенному раньше мнению обоняние, по-видимому, не помогает грифам искать добычу. Они полностью доверяются своему великолепному зрению. Через два часа после восхода солнца мрачные рыжие птицы широкими кругами взмывают в воздух и исчезают в голубом небе. Достигнув определенной высоты, грифы располагаются так, чтобы не терять друг друга из виду, и застывают каждый на своем месте в шахматном порядке, следя за передвижениями львов и других хищников, а также за парящими вокруг сородичами. Раскаленное полуденное небо буквально усеяно грифами, выслеживающими добычу. Если одна из птиц обнаруживает на земле плоть, разлагающуюся или даже свежую, или близкое к гибели животное, она моментально пикирует вниз. Сигнал мгновенно передается от одного грифа к другому, и туча птиц опускается наземь, иногда рядом с бьющимся в когтях льва животным, еще не испустившим последнего вздоха. Правда, тогда им приходится на почтительном расстоянии ждать, пока лев закончит пировать. Я сам не раз наблюдал, как лев наказывал птицу, дерзнувшую приблизиться к нему во время еды. В Цаво разъяренная львица, высоко подпрыгнув, сбила лапой грифа и превратила его в груду окровавленных перьев. Когда львы наконец покидают свою добычу, грифы спешат поскорее набить зобы, ибо с заходом солнца появляются гиены и к утру от падали не остается даже костей.

Однажды в поисках объекта для фотографирования мы кружили по выгоревшему участку саванны, как вдруг увидели, что примерно в полукилометре от нас пернатый хищник камнем падает в низину. Спустя несколько секунд его сородич опустился на то же место. Пока мы достигли участка, где надеялись застать нескольких хищников за обедом, еще полдесятка птиц, подобно темным парашютистам, пронеслись мимо нас в дрожащем мареве раскаленного воздуха. В низине перед нами открылось небольшое мутное озеро, на одном берегу которого расположилось, как купальщики на людном пляже, с полсотни хищных птиц.

Мы разглядели четырех огромных орику, которые охотятся на мелких животных и способны убить раненую антилопу. Это массивные птицы, весом более двенадцати килограммов, с коричневым оперением, с отвратительной морщинистой головой, украшенной к тому же фиолетовыми мясистыми наростами. Здесь же были довольно изящные пятнистые африканские сипы — рыжие хищники с белой спиной, а один даже с белой головой.

Находящийся в глубине фотографии и крайний слева — ягнятники орику. Между ними африканские сипы

Мы наткнулись на место полуденного купания хищных птиц. Самый привередливый орнитолог не мог бы не позавидовать уникальной возможности наблюдать и фотографировать все шесть видов «падальщиков», собравшихся волею судьбы в одном месте.

В довершение нашего торжества к водоему важно прошествовал бородавочник, не обращая ни малейшего внимания на окружавших его пожирателей падали. Птицы почтительно расступились перед ним. Лениво поковыряв рылом землю, кабан вошел в воду, едва доходившую ему до брюха, и спокойно растянулся в водоеме, напоминавшем большую лужу. Немедленно один рыжий хищник направился к нему, вытягивая длинную змеевидную шею. Кабан искоса посмотрел на него, не поднимая головы из грязи. Поощренный одобрительным взглядом бородавочника, сип начал выклевывать клещей из шкуры кабана. Трогательное содружество кабана и сипа вовсе не означает, что спустя несколько дней тот же сип не будет лакомиться остатками бородавочника, если злая судьба сделает последнего добычей льва или гепарда.

Спустя два дня мы заметили вдали орику, пикировавшего на стадо газелей. Приблизившись к стаду, мы увидели, что птица как-то странно прыгает около темного предмета неопределенных очертаний, вокруг которого суетились газели. Мы свернули с дороги и направились к месту, где орику исполнял необычный танец. Темное пятно оказалось африканским черным орлом, очень напоминавшим цветом оперения нашего королевского орла. Он клевал какую-то добычу, в которую крепко впился когтями. Орику, растопырив крылья, энергично наскакивал на пего, пытаясь отнять поживу. С другой стороны на орла нападали две газели, которые после каждой атаки отбегали на несколько метров. Мы остановились, чтобы не спугнуть хищников, и вытащили бинокли и телеобъективы. Черный орел доканчивал сосунка газели Томсона. Отец и мать всячески старались отогнать птицу-охотника от своего детеныша. Орику, используя выгодную ситуацию, решительно атаковал орла, которого значительно превосходил размерами, и завладел остатками задней части сосунка, а орел тяжело поднялся в воздух и улетел. В тот же миг самка томми яростно напала на хищника. Огромный орику угрожающе растопырил крылья и прыгнул в сторону газели, но смелое животное не испугалось и снова атаковало гигантскую птицу, заставив ее в конце концов выпустить добычу и взлететь. На земле остались лишь обглоданные задние конечности сосунка — жалкие свидетельства разыгравшейся здесь драмы.

Исследователи изучили взаимоотношения между травоядными, хищниками-охотниками и пожирателями падали. В национальном заповеднике Найроби, великолепном опытном центре, особенно ценном из-за его близости к городу, было установлено, что там два десятка львов благоденствуют среди пяти тысяч травоядных, высчитано, что каждому льву необходимо ежедневно пять килограммов мяса. В среднем это составляет сто килограммов для всей стаи, или одно травоядное животное средней величины в день и триста шестьдесят пять в год, всего девять процентов жвачных. Но поскольку ежегодный прирост гну, зебр, газелей и прочих травоядных гораздо больше девяти процентов, то, несмотря на урон, наносимый копытным не только львами, но и гепардами, леопардами и дикими гиеновыми собаками, травоядные давно должны были бы опустошить все пастбища и погибнуть от голода.

Как же поддерживается равновесие между растительностью, травоядными и хищниками? При помощи зловещей, мрачной армии гиен, грифов и шакалов. Эти плотоядные, как мы могли убедиться на третий день пребывания в Серенгети, пожирают огромное количество детенышей и больных травоядных, не говоря уж о том, что очищают саванну от падали, отравляющей зловонием воздух. Так цикл, начинающийся с первых нежных ростков травы, завершается голодной гиеной и прожорливым орику.

Проследим путь, который проходит энергия, приносимая на землю солнечным лучом. Она дает жизнь сочной траве, покрывающей равнину Серенгети. Трава дает газели Гранта пищу, а с ней передает и свою энергию. Леопард убивает газель и поддерживает свою жизнь ее мясом. Группа львов настигает леопарда вдали от прибрежных кустарников, умерщвляет его и кормится его плотью. На стареющего льва набрасываются кровожадные гиены и, пожирая его мясо, восстанавливают свою энергию.

На следующий день несколько граммов азотного удобрения, содержащегося в сухих экскрементах гиены, возвращаются в землю саванны.

Круг замыкается.

Среди павианов и зеленых мартышек

Глубокой ночью мы покинули уютную палатку в африканской деревне и направились к скалистым холмам, затерявшимся на равнине. На рассвете в африканской саванне свежо. Мы все высунулись в открытый люк в крыше автомобиля, чтобы полюбоваться зарей. Ветер обдувал наши лица, обожженные беспощадными лучами солнца и искусанные мошкарой. Газели Томсона обгоняли нас и перед самой машиной пересекали дорогу, как бы приглашая поиграть в догонялки. Семейство львов, отяжелевшее от сытости, с мордами, еще окрашенными кровью, торжественно прошествовало к реке. Диск солнца отделился от горизонта. Над нашими головами с криком пронеслись длинноногие черно-белые птицы с хохолком на голове, явно встревоженные и недовольные вторжением чужаков в их владения.

Холмы, поросшие акациями и колючим кустарником, вырисовывались на фоне огненного неба, как огромный пустынный броненосец, вековой страж здешних мест. Но когда мы приблизились, я убедился, что холмы совсем не так мертвы, как кажутся издали. Живая душа этой гранитной цитадели — шумное, но хорошо организованное племя самых умных, сильных и независимых обезьян африканской саванны — павианов.

Большое семейство собакоголовых обезьян, состоявшее примерно из ста животных, проводило ночь на обрывистых выступах скал и на ветвях акаций, чтобы не стать добычей своего смертельного врага — леопарда. Они просыпаются с первыми лучами солнца, потягиваются, зевают и вообще ведут себя совершенно так же, как люди при пробуждении. Затем они греются на солнце и с видимым удовольствием ищут друг у друга блох.

Из укрытия между двумя камнями мы спокойно наблюдали в бинокль за жизнью племени. Наше внимание привлекли несколько сильных крупных обезьян, которым густой воротник жестких волос, покрывавший спину и плечи и пышно разросшийся на щеках, придавал особенно внушительный вид. Они важно разгуливали среди своих менее представительных соплеменников, которые почтительно уступали им дорогу. Два великана лениво развалились на солнце, время от времени снисходительно поглядывая на самок, усердно искавших у них блох. Это привилегированные самцы-вожаки.

Многие другие самцы держались не менее солидно, но они, судя по всему, стояли на более низких ступенях общества и представляли «средний класс». То и дело они поднимались на самый верх обезьяньей цитадели и наблюдали за горизонтом, выполняя, очевидно, функции впередсмотрящих.

Самки были значительно меньше самцов и не имели меховых воротников. Они располагались в центре холма, поблизости от самцов-вожаков. Одни самки кормили грудью детенышей, другие болтали, как кумушки на базаре, причем каждая с умилением следила за своими резвящимися отпрысками.

Вдруг, как по сигналу, самцы-вожаки поднялись и тронулись в путь. Матери торопливо схватили малышей, и те, уцепившись за шерсть, взобрались самкам на спины и удобно там устроились. Дозорные покинули свои вышки и быстро разместились в авангарде и на флангах. Несколько самцов задержались и в два ряда прикрыли арьергард. Затем стая обезьян с удивительной ловкостью спустилась по гранитным осыпям и вышла в открытую саванну. Они двигались, не нарушая строя, отправляя в рот все съедобное, что встречалось по пути: траву, листья, насекомых, улиток, луковицы, корешки. Процветающее племя павианов начало свой новый день в саванне, где ему ежеминутно угрожают львы, леопарды или гиеновые собаки, причем на открытой местности, где нет деревьев, ловкость обезьян, вошедшая в поговорку, не может им помочь.

Как же все-таки удается многим обезьянам благополучно прожить свой век среди свирепых, сильных и жадных хищников?

Наблюдая за павианами в течение двенадцати часов, до самого захода солнца, когда стая возвратилась в свою крепость, мы обогатились сведениями, которые делают более понятными заметки Ирвина де Воре, посвятившего многие годы изучению этих обезьян. Мы поняли, что именно окружение хищных зверей воспитало в павианах смелость, стойкость и сообразительность; породило иерархическую структуру обезьяньего общества, где самцы выполняют миссию защитников, охраняют малышей и заболевших животных. Это привлекает к павианам внимание антропологов, которые, изучая поведение обезьян, стараются выяснить образ жизни первых человекообразных.

Но отвлечемся от павианов и вспомним в общих чертах характерные особенности группы животных, которые, безусловно, должны нас интересовать, поскольку мы сами к ней принадлежим. Я имею в виду приматов и высших млекопитающих.

Когда речь заходит об обезьянах, неискушенный человек представляет себе тропический лес, гигантские деревья, обвитые лианами и ползучими растениями, где эти ловкие создания проделывают сложнейшие акробатические трюки, чтобы достать вкусные плоды с ветки дерева или спастись бегством от своих врагов. И действительно, за исключением нескольких родов обезьян — павианов, макак и других, которые обитают на земле, большинство приматов живет на деревьях.

Именно это определило их специфические особенности, физические и психические. Четыре длинных подвижных свободных пальца и пятый, большой, отставленный, образуют цепкую кисть, очень удобную для лазанья по деревьям. Подушечки на ладонях, тонкие осязательные центры, сосредоточенные в кончиках пальцев, и плоские ногти делают их непревзойденными верхолазами.

У примитивных млекопитающих глаза расположены по бокам черепа. Такое расположение зрительных центров позволяет обозревать пространство с двух сторон, не поворачивая головы, что очень удобно для наблюдения за врагами, но исключает стереоскопическое видение. Различить все особенности рельефа, форму предметов, рассчитать расстояние можно только в том случае, если глаза находятся в одной плоскости: так устроен зрительный аппарат у приматов.

Древесным обезьянам, которые должны были рассчитать прыжок, чтобы не упасть с большой высоты, такое зрение было необходимо.

Обоняние — ценнейшее и необходимейшее чувство для животных, обитающих на земле, особенно для ночных, у которых зрение играет второстепенную роль. Для обезьян, живущих на деревьях, где запахи, идущие с земли, теряются и смешиваются с другими ароматами, обоняние теряет свое значение. Очевидно, поэтому обонятельные способности обезьян постепенно ослабевают. Для животных, проводящих большую часть жизни на деревьях, очень важны голосовые связки, звуками они сообщаются друг с другом в густой листве. Поэтому обезьяны обладают тончайшим слухом и «болтливы».

Сегодня, на исходе шестидесяти миллионов лет эволюции, для всех представителей отряда приматов, начиная от таинственного ай-ай, который выбивает дробь на деревьях длинными, похожими на барабанные палочки пальцами, и кончая человеком, завоевателем космоса, характерны ловкость и подвижность рук, тенденция к вертикальному положению тела, тонкость слуха и осязания, острота и стереоскопичность зрения, большой, хорошо развитой мозг.

В разряд приматов входят примитивные полуобезьяны, американские обезьяны и обезьяны Старого Света. От последних отделяется ветвь антропоидов. У каждой группы есть свои особенности. Полуобезьяны, или лемуры, сосредоточенные в настоящее время на острове Мадагаскар, являют собой как бы живое свидетельство прошлых этапов развития. Они обладают многими признаками, типичными для древних разновидностей этих животных.

У американских обезьян длинный, сильный, цепкий хвост, настоящая пятая конечность, на конце свободная от шерсти и снабженная чувствительнейшими эпителиальными клетками, что позволяет, например, паукообразной обезьяне без труда собирать хвостом земляные орехи и спокойно висеть на нем на ветке дерева.

У обезьян Старого Света бросаются в глаза красные мозоли на седалище. Эти подушечки из загрубевшей, нечувствительной кожи примыкают прямо к костям и позволяют животному проводить ночи в сидячем положении на острой скале или на ветке дерева, не чувствуя боли. Кроме того, подушечки предохраняют от нарушения кровообращения.

Человекообразные отличаются необычайной подвижностью плеча, локтя и запястья. Это позволяет им, повиснув на одной ветке, свободно перебрасывать тело на другую. Подобный способ передвижения способствовал увеличению роста человекообразных, которые достигли размеров гориллы или орангутанга, передвигающихся лишь по земле. Самая большая скорость передвижения по деревьям у шимпанзе и гиббона, один из которых обитает в Африке, другой — в Азии.

Между тем стадо наших павианов достигало берега небольшой речки, намереваясь напиться. Прежде чем приблизиться к воде, они поднялись на задние конечности, внимательно оглядели окрестности и, видимо, напрягли слух. Отсутствие обоняния компенсируется у павиана незаурядной сообразительностью. Часто в подобных ситуациях павианы терпеливо ждут, пока на водопой придут зебры, известные своим тонким обонянием. Если поблизости есть львы, то зебры, описав несколько кругов около водоема, удаляются, так и не утолив жажды.

Мутация, естественный отбор, биологическая среда, характер питания сделали павианов совершенно непохожими на их братьев по крови — тонкотелов, или колобусов, никогда не покидающих вершин деревьев. Обезьяны, живущие в лесах, спасаются от своих врагов, забираясь на самую вершину деревьев и ловко перепрыгивая с дерева на дерево. От подобного образа жизни конечности их удлинились, тела сделались поджарыми и легкими. Тем же обезьянам, которые проводят значительную часть жизни на земле, приходится защищаться от недругов. Отсюда мощная мускулатура павианов. У них широкое, коренастое туловище, очень сильные плечи. Особое строение челюстей придает голове павиана сходство с собачьей. Благодаря большим, грозным клыкам самцов, организованности и агрессивности стаи эта разновидность обезьяньего племени чувствует себя на земле вполне уверенно. Зубы павиана длиннее, чем у леопарда или гиеновой собаки.

Когда стадо павианов находится в пути, самки с детенышами занимают место в середине стаи. Их охраняют самцы-вожаки. В авангарде и арьергарде идут самцы-дозорные, более молодые и проворные, чем вожаки, но менее сильные и выносливые.

С неопасным противником, вроде шакала или гиены, справляются молодые самцы. Им достаточно взъерошить шерсть и показать клыки, чтобы хищник убрался с дороги. Но стоит показаться леопарду, как молодые самцы, идущие впереди, начинают испускать яростные крики, нечто вроде короткого, пронзительного лая, который действует на самцов-вожаков, как призывный клич. Без промедления и колебаний павианы-главари кидаются на врага. Если хищник завладел добычей — детенышем или самкой, но не успел скрыться с ней среди ветвей деревьев, большие самцы бросаются на него и моментально разрывают на куски, хотя это нередко стоит жизни двум-трем обезьянам. Самки с потомством на время боя под охраной нескольких самцов отступают в безопасное место.

Только с двумя врагами павианы не решаются вступать в бой — со львом и человеком. С первым — потому что он не охотится в одиночку, а со вторым — из-за его огнестрельного оружия. Но когда львы или человек преследуют стаю, павианы-вожаки всегда прикрывают отступление самок и о своем спасении заботятся лишь тогда, когда самки с детенышами в безопасности.

У лесных обезьян, включая горилл и орангутангов, характер мирный и даже робкий. Зато у павианов и макак наземный образ жизни, полный опасностей, выработал храбрость и воинственность. Но эти качества утратили бы свою ценность, если бы не сочетались с железной дисциплиной и четкой иерархической структурой обезьяньего общества. Иначе драки из-за самок и территории привели бы павианов к самоистреблению.

Организация жизни стаи свидетельствует о высокой степени развития павианов. Они подчиняются не одному вожаку, а аристократической элите, в которую может попасть любой самец, обладающий соответствующими физическими и психическими данными.

Среди самок иерархия не столь строга. Материнство обеспечивает их переход в привилегированный класс. Когда молодая самка, стоящая на любой ступени общественной лестницы, приближается к половой зрелости, она при полной доброжелательности старых самцов-аристократов может вести любовные игры с молодыми самцами низшего ранга. Но в период, наиболее благоприятный для зачатия, с ней соединяется самец-вожак и защищает ее до рождения детеныша. Таким образом, более высокоорганизованные и сильные самцы оплодотворяют самых здоровых самок и тем самым способствуют естественному отбору.

С момента рождения детеныша и до его самостоятельности (этот период длится обычно два года) мать занимает в стае привилегированное положение под охраной самцов-вожаков и окружена заботой других самок. К детенышам в стае относятся с необыкновенной нежностью и заботой. Молодые самки при всяком удобном случае играют с малышами, самцы-вожаки, забыв о своей важности, кувыркаются с ними в песке, причем проявляют не меньшую осторожность и ласку, чем родная мать. Новорожденные обезьянки — существа совершенно беспомощные, и вся стая не щадя сил принимает участие в их воспитании. Ни для кого не секрет, что точно так же поступаем и мы, люди.

Гораздо труднее попасть в привилегированную элиту самцу. Для этого ему нужны годы борьбы. Битвы за власть между самцами не носят жестокого, кровавого характера. Обычно подобные поединки ограничиваются турниром угроз. Противники обмениваются злобными взглядами, угрожающе обнажают клыки, взъерошивают шерсть, ударяют конечностями по земле. Угрозы сопровождаются пронзительными криками, сопением и рычанием. Если все эти действия не достигают цели и сражение оказывается неизбежным, то у побежденного всегда есть верное средство успокоить победителя и сохранить себе жизнь. Ему достаточно повернуться к противнику задом, как это делают самки во время течки. Тогда победитель симулирует совокупление, а затем гордо возвращается в центр группы болельщиков. В последующие дни самец, одержавший победу, неоднократно подходит к бывшему претенденту на власть и угрожающе смотрит на него. Побежденный покорно предлагает грозному сопернику свой зад, и тот успокаивается.

Самцы-вожаки относятся друг к другу с почтением и совместно учиняют расправы над молодыми бунтарями. На главарях лежат функции поддержания порядка в стае. Если подросток грубо обращается с самкой или с детенышем, возмездие самца, следящего за порядком, не заставляет себя ждать: он немедленно бросается к нарушителю и кусает его в шею.

Члены элиты пользуются в стае огромным уважением. Молодой самец редко осмеливается ступить на священную территорию, занимаемую ведущими самцами, и услужливо уступает дорогу вожаку, когда тот направляется в его сторону. Приблизиться к старому самцу на расстояние трех метров уже считается непростительной вольностью. Из замкнутого круга своего гордого одиночества самцы-аристократы высокомерно взирают на подчиненных, и горе тому, кто дерзнет не опустить перед ними взгляда. Самец-вожак пользуется неограниченными привилегиями, занимает в стае самое удобное место, ест, что хочет и где хочет, выбирает любую самку и требует полного подчинения от соплеменников. Но когда угрожает сильный враг — лев или леопард, вожак вступает с ним в смертельную схватку, в то время как остальные члены стаи наблюдают за сражением, сидя на деревьях.

Группа павианов, за которой мы следовали на некотором расстоянии, посвятила утро поискам пищи. От их зорких глаз не ускользнули ни ящерица, ни кузнечик, ни самый мелкий грызун, ни птичьи яйца. При случае они убивают зайцев и детенышей газелей и лакомятся их мясом.

В полдень стая расположилась близ скал в тени акаций. Это час послеобеденного отдыха. Вожаки и самки-матери спали, завладев самыми удобными местами, молодое поколение резвилось, а самцы-дозорные несли охрану. Наконец сон сморил всех.

Мы сами с трудом сопротивлялись ему, сидя на крыше вездехода и изнывая от жары. В небе неподвижно висели «падальщики», назойливо жужжали мухи. В эти часы жизнь в саванне замирает, звери ищут убежища от палящих лучей солнца под сенью кустов и скал, в глубоких пещерах. Лишь тучные, похожие на сурков даманы двигаются среди скал, ни на минуту не прекращая набивать желудки листьями и питательными корнями. Мы думали о родстве, которое связывает этих маленьких странных животных с гигантскими слонами. Я пытался разглядеть в бинокль их плоские, как у хоботных, когти, давшие ученым-зоологам повод провести параллель между даманами и слонами.

Даманы передвигаются среди скал с удивительной ловкостью, неожиданной для их грузной комплекции. Специальные подушечки на их лапах, подобно губчатому каучуку, приклеиваются к скалам. На протяжении недель они могут обходиться без воды: их почки обладают способностью вырабатывать вязкую, густую мочу и потому выделяют очень мало жидкости из организма. Возможно, именно эта способность позволяет им пренебрегать полуденным отдыхом и в самое пекло спокойно разгуливать по раскаленному граниту.

Меня отвлекло от размышлений паническое бегство даманов в свои норы. Забившись в расщелины скал, они пронзительно свистели. Павианы подняли крик. Странное, все время усиливающееся жужжание заставило нас повернуть головы. Мы увидели выходившего из пике орла-скомороха, который поднимался, задевая широкими крыльями гранитные скалы. Он так и не успел схватить добычу: даман юркнул в расщелину.

Орлы-скоморохи отличаются характерным силуэтом. Короткий хвост позволяет видеть у них при полете вытянутые назад лапы с загнутыми когтями. Выбирая жертву, скоморох парит на такой высоте, что с земли его не видно. Нападает он со стороны солнца и мчится на добычу с прижатыми к корпусу крыльями. Атака орла-скомороха всегда неожиданна, так как заметить его в ослепительных лучах солнца совершенно невозможно, тем более что нижняя часть туловища птицы покрыта белыми перьями, за исключением темной полосы, окаймляющей крылья. При такой окраске его силуэт полностью растворяется в потоке света.

Однако даманы, которые больше других животных страдают от агрессивности орла-скомороха, вооружены некоторыми средствами защиты от своего врага. По утверждению зоолога Лесли Брауна, даман — единственное животное, которое может спокойно смотреть на солнце. Именно это свойство послужило источником легенды о слепоте даманов.

Между тем наступили вечерние сумерки, и павианы начали готовиться в обратный путь. В это время стая ест второй раз. Следуя за обезьяньим племенем, мы проделали около десяти километров, не выходя за пределы маленькой территории площадью в двадцать пять квадратных километров, которую павианы облюбовали для местожительства.

Достойна удивления привязанность этих существ к родным местам. Изо дня в день они пускаются на рассвете в дорогу, не изменяя привычному маршруту и останавливаясь на одних и тех же местах, чтобы утолить жажду и голод. С соседними стаями они встречаются лишь на границах своей территории и на ничейных землях, где разные стаи собираются на водопой и отдых. Как это ни странно, обезьяны, существа воинственные и беспокойные, делают вид, что не замечают представителей других стай. Вожаки ведут себя так, словно иноплеменных соперников не существует. Предпринимавшиеся исследователями попытки заставить павианов выйти за пределы их территории не увенчались успехом. При приближении к роковой черте животное проявляло беспокойство, а затем поворачивало назад, и никакие приманки не могли заставить его нарушить границу.

Благодаря столь строгому соблюдению суверенитета между обезьянами, несмотря на их агрессивный характер, не бывает столкновений. К сожалению, человек не унаследовал от обезьяны завидного умения поддерживать мир.

Скалистая цитадель павианов золотилась в последних лучах солнца. Самцы-дозорные прибыли первыми и занялись обследованном зарослей кустарника и расщелин, где мог притаиться леопард. Остальная стая собралась на внутренней площадке. Малыши резвились и весело визжали, а самцы-вожаки настороженно смотрели вверх, как бы ожидая сигнала. Когда самцы-дозорные вернулись из разведки, стая пришла в движение и начала взбираться на верхние ярусы цитадели. С наступлением ночи каждый член стаи выбрал себе ветку на дереве или уступ скалы, недосягаемые для леопарда, где можно спокойно переночевать.

Ночь внушает всем приматам необъяснимый страх. Кому из нас не снилось, что он падает в страшную, темную бездну? Не один предок человека расстался с жизнью, упав во сне с дерева или выступа скалы. Возможно, отсюда наш инстинктивный страх перед пустотой, разверзающейся перед нами во сне.

Сумерки сменились темнотой, безмолвие спустилось на скалу. В этот час совершает ночной обход бесшумный, как тень, леопард. Внимательно и осторожно обследует он каждую скалу, каждое дерево, каждый кустик, и горе тому павиану, который пренебрег мерами предосторожности и не позаботился о надежном пристанище на ночь. По данным статистики, основную добычу леопарда во время ночной охоты составляют павианы. В тех районах Африки, где охота на леопардов не ограничена, павианы так размножились, что стали настоящим бедствием для плантаций. Африканский леопард — лучший регулятор численности павианов.

После павианов объектом наших наблюдений стали зеленые мартышки, среди которых мы провели в Цаво целый день. Мы не только фотографировали их вблизи и гладили по зеленой шерсти, но и делили с ними бутерброды, отдыхали вместе после обеда под сенью акаций, ездили в одном автомобиле и с умилением любовались веселыми играми малышей. Среди африканских животных нет существа более милого, своевольного и жизнерадостного, чем детеныш обезьяны, резвящийся на свободе.

В Азии и Африке три многовидовые группы обезьян — колобусы, или тонкотелы, длиннохвостые мартышки и собакоголовые обезьяны, — которые объединяют шестнадцать родов, включающих более двухсот разновидностей[4]. Легче всего наблюдать за африканскими длиннохвостыми мартышками, благодаря их доверчивому, веселому нраву. Некоторые группы зеленых мартышек, принадлежащих к роду мартышек обыкновенных, совершенно освоились с присутствием среди них фотографов и натуралистов. Одна такая группа обитает в долине реки Цаво — одном из самых красивых мест заповедника. Четыре дня они были нашими неразлучными спутниками, и мы сделали интереснейшие наблюдения над самками и детенышами, появившимися на свет незадолго до нашего прибытия.

У всех приматов, включая человека, близнецы, тройни и так далее рождаются очень редко. У обезьян, как правило, рождается один детеныш. Это следствие жизни на деревьях. Едва увидев свет, малыш, тесно прильнув к матери, начинает путешествовать с ней с ветки на ветку. Мать неусыпно наблюдает за детенышем, бдительно следит за тем, чтобы он не сорвался. Наличие двух-трех детенышей неминуемо ослабило бы ее внимание.

У новорожденной обезьянки очень сильные и цепкие конечности, которыми она крепко держится за шерсть на боках и животе матери. Детеныш висит на груди у матери, которая свободно прыгает с этим легким грузом по деревьям. Детеныш же в любое время может сосать молоко из материнской груди, обхватив ее лапками за бока. Самки относятся к своему потомству с необычайной нежностью. Никакие угощения не могли заставить их выпустить малышей из рук. Зеленые мартышки, как и павианы, проявляют удивительную заботу о своих детях.

У новорожденного павиана мордочка розовая, не заросшая шерстью, а туловище покрыто черными волосами. В четыре месяца мордочка маленького павиана начинает темнеть, а шерсть на туловище становится бурой. В этот период матери уже не столь внимательны к малышам, зато самцы, молодые и старые, удваивают к ним внимание и с удовольствием принимают участие в их забавах. В десять месяцев павиан приобретает обычную для взрослых обезьян окраску и проводит время не рядом с матерью, а в компании своих одногодок, во всем подражая в играх взрослым обезьянам.

Павиан проходит три фазы развития. Первая — полная зависимость от матери, вторая — детские игры, третья — обучение. Чтобы доказать, сколь важна роль двух первых фаз, профессор из Висконсина Гарри Харлоу проделал несколько опытов, получивших теперь широкую известность среди приматологов.

Харлоу поместил несколько детенышей макаки-резус к «искусственным матерям» — куклам с сосками. У половины манекенов туловище было обшито тканью, похожей на мех макаки. У остальных металлическая конструкция ничем не прикрывалась. Все малыши выбрали кукол с мехом, хотя далеко не у всех «одетых матерей» были соски, соединенные с молочными резервуарами. Для детенышей контакт с матерью был важнее молока. Профессор Харлоу на ряде опытов доказал, что в отдалении от «искусственных матерей» маленькие макаки боятся игрушечного медвежонка, бьющего в барабан. Однако, если кукла-мать рядом и малыш может прикоснуться к ней в минуту опасности, он быстро успокаивается и начинает забавляться с игрушкой, которая только что внушала ему страх.

Другую партию макак Харлоу держал в индивидуальных клетках, изолированными друг от друга. Спустя некоторое время их впустили в клетки к другим обезьянкам. Маленькие отшельники не участвовали в общих играх, пугались себе подобных, а достигнув половой зрелости, оказались неспособными к совокуплению. В третьей группе часть детенышей макак, лишенных возможности играть с одногодками, жила в клетках вместе с «искусственными матерями», часть могла наблюдать за тем, что происходит в общей клетке, часть была совершенно изолирована. У всех в результате оказались дефекты, особенно в последней группе, где был более высокий процент нервных и психических отклонении. Зато обезьяны, которых на двадцать минут в день объединяли с товарищами, прекрасно адаптировались среди нормальных макак.

Опыты профессора Харлоу доказали, что игры обезьян на свободе не просто дань резвому возрасту, а упражнения, подготавливающие животное физически и психически к жизни среди себе подобных. К аналогичным выводам пришли психологи, наблюдавшие за человеком в схожих ситуациях. Детские игры, возникновение семейных уз, родственных и дружеских связей можно отнести к начальной стадии эволюции человеческой мысли.

Заповедник Нгоронгоро

В феврале 1891 года немецкий исследователь Бауман с трудом пробирался по дну Рифт-Валли. Отказ большинства носильщиков нести груз, сонная болезнь, стычки с воинами племени мбугву нанесли экспедиции немалый урон. Близ озера Маньяра Бауман начал восхождение на плоскогорье Нготиека в надежде попасть на открытую местность с более благоприятным климатом.

Восхождение по крутому склону оказалось довольно трудным. Ослы, заболевшие сонной болезнью, еле тащились по тропе, проложенной стадами масаев. Тяжело нагруженные солдаты и носильщики также двигались с большим трудом. Когда на следующий день они вышли на плоскогорье, перед ними неожиданно выросли два стройных воина-масая атлетического сложения, вооруженные длинными копьями со стальными наконечниками. Лица их были раскрашены охрой. Масаи враждовали с пастухами племени мбугву, смелыми, сильными воинами, очень ловко владевшими копьем.

Мбугву жили на открытой местности и с исключительной стойкостью защищали свой скот от масаев. Услышав от носильщиков, сопровождавших экспедицию, что у них были столкновения с мбугву, масаи немедленно предложили Бауману свои услуги.

Бауман заночевал в небольшом лесу. Перед тем как двинуться в путь, он решил закопать часть вещей, чтобы облегчить груз носильщиков. Вырыли большую яму, в нее сложили стеклянные бусы, ножи, медные колокольчики и другие безделушки, которые предназначались для подарков африканцам. Когда яму засыпали землей, масаи предложили развести над ней костер, чтобы потом ее легче было найти по золе. Затем экспедиция, которую вели новые проводники, подошла к тропическому лесу. Здесь было совсем не жарко, в воздухе чувствовалась влага, погода напоминала Бауману весну в Германии. Трудно было поверить, что экспедиция находилась всего в нескольких километрах от экватора. Все любовались пышной растительностью и наслаждались пением птиц. Правда, не на всех участников экспедиции перемена обстановки подействовала одинаково благотворно. Большой верблюд, везший добрую часть багажа, заболел. Его организм так и не приспособился к прохладному горному климату, и через некоторое время он сдох.

18 февраля в полдень группа вышла к краю пропасти, откуда открывалась грандиозная панорама: вулканическая котловина диаметром в двадцать километров и в шестьсот метров глубиной, поросшая по склонам лесами, с прекрасными пастбищами на дне. Котловина кишела различным зверьем, внизу среди изумрудной зелени сверкали многочисленные пруды, речушки и большое озеро. Бауман первым из европейцев увидел знаменитый кратер Нгоронгоро.

За три четверти века вид большой вулканической котловины настолько изменился, что сейчас, пожалуй, первооткрыватель не узнал бы ее. Недалеко от площадки, с которой изумленный немецкий исследователь любовался незнакомым краем, выстроился ряд бунгало, дающих кров более чем двадцати тысячам туристов в год. В большом комфортабельном баре кемпинга встречаются известные кинематографисты, ученые, писатели со всех концов света. На дно кратера каждое утро во главе с квалифицированными гидами спускаются многочисленные группы туристов, которым теперь не угрожают сонная болезнь и набеги воинственных африканских племен. Однако животный мир Нгоронгоро отнюдь не оскудел, а, наоборот, преумножился. Трудно найти на земле другое место, где богатейшая фауна столь удачно сочетается с великолепной флорой и благоприятным климатом.

Когда несколько миллионов лет назад вулкан Нгоронгоро потух и растительность медленно, пядь за пядью, стала отвоевывать пространство у лавы, совершилось чудо. В созданный природой второй Ноев ковчег начали стекаться животные, обитавшие на далеких равнинах Рифта. Слоны и носороги в поисках нового убежища проложили на горных склонах тропы, которыми по сей день пользуются их потомки. Вряд ли опытный инженер-путеец наметил бы более удобный и короткий путь из Рифт-Валли в кратер Нгоронгоро.

За стадами зебр, гну и других антилоп, лавиной спускавшихся с горных склонов в эту обетованную землю, последовали их исконные враги: львы, леопарды, гепарды, гиеновые собаки, гиены, шакалы…

Принесенные ветром семена акаций проросли и через некоторое время превратились в деревья с пушистыми кронами, отбрасывающими густую тень. На лугах Нгоронгоро появились жирафы.

По тропам, проложенным слонами и носорогами, в котловину спустились грузные, неуклюжие бегемоты, вечно пребывающие в поисках воды. Можно себе представить, с каким ликующим ревом погружали они свои огромные тела, изнуренные переходом и беспощадным африканским солнцем, в прохладные воды большого озера.

Но первыми в Нгоронгоро прилетели птицы. В прудах обосновались розовые фламинго, за ними явились нильские гуси, венценосные журавли, дрофы, различные аистовые и множество других пернатых самых разнообразных цветов и оттенков, в том числе и нектарница, живущая среди больших цветов лобелии.

Когда в котловине появились пришедшие с севера пастухи-масаи, великое переселение зверей уже завершилось. Земля, покрытая сочной, яркой травой, ждала человека. Масаям лишь оставалось спуститься с горных склонов по тропам, утрамбованным тысячами копыт. Среди моря травы появились небольшие островки краалей масаев. Их стада тучнели изо дня в день, питаясь сочной растительностью пастбищ Нгоронгоро и утоляя жажду хрустальной водой его рек и озер. С тех пор история масаев связана неразрывно с Нгоронгоро и уже немыслимо говорить о бывшем вулкане, не упоминая живущий там народ. Это обстоятельство причинило немало беспокойства администрации заповедника Танзании, так как масаи решительно отказываются покинуть свою благословенную землю и, кстати сказать, имеют для этого достаточно оснований. Об этом свидетельствуют страницы дневника Баумана.

«Однажды мы расположились на отдых в Нгоронгоро, — пишет он, — и я воспользовался этим, чтобы посетить несколько краалей масаев. Меня встретили дружелюбно. На центральной площади деревни, окруженной небольшими хижинами, воины (мораны) церемонно приветствовали меня. Перед хижинами сидели почтенные старцы с благородными чертами лица, а из хижин блестящими черными глазами с любопытством смотрели на нас девушки, украшенные ожерельями из цветных четок и браслетами.

Между тем вокруг колючей загородки нашего лагеря собралась толпа оборванцев, похожих на выходцев с того света. Женщины со впавшими голодными глазами походили на ходячие скелеты. Дети скорее напоминали уродливых лягушек, чем людей. Воины с трудом тащились на четвереньках, на их бородатые костлявые лица было страшно смотреть. Эти люди ели все, что выглядело хоть сколько-нибудь съедобным: кожу, кости, рога животных… Мясо дохлого осла казалось им изысканным яством. Я поделился с несчастными запасом наших продуктов, но это была лишь капля в море. Они пришли из Серенгети, гонимые жестоким голодом. Тучи пожирателей падали следовали за голодающими в надежде полакомиться их трупами. Каждый день толпа изможденных людей окружала наш лагерь, и мы были совершенно беспомощны перед этим зрелищем. Отцы предлагали нам детей в обмен на кусок мяса, и когда мы отказывались, оставляли детей в лагере, а сами убегали. Через некоторое время лагерь заполнился детьми голодающих. Наши носильщики трогательно заботились о них, делясь с несчастными своим дневным рационом. Я нанял нескольких наиболее сильных мужчин и женщин в качестве погонщиков скота и таким образом спас их от голодной смерти…»

Этот трагический эпизод, изложенный в путевом дневнике Баумана, который был опубликован в Берлине в 1894 году, рисует страшную картину кратера Нгоронгоро во время большого голода, опустошившего Восточную Африку. Коровья чума загубила массу скота на всем континенте, страшное нашествие саранчи уничтожило большую часть пастбищ, эпидемия оспы сеяла смерть среди африканцев. Однако, как видно из записей Баумана, оседлые масаи в Нгоронгоро не пострадали от голода и производили впечатление сильных, здоровых людей. Стихийные бедствия пощадили этот уголок Восточной Африки. Многим их соплеменникам, пришедшим из других областей искать спасения в Нгоронгоро, удалось выжить. Они поселились на склоне вулканической котловины и охотились на антилоп.

Видимо, не в первый раз Нгоронгоро спас масаев от голодной смерти. Поэтому бывший вулканический кратер считается у них священной землей, которую народ масаев не должен покидать.

Тому, кто путешествует по горам и плоскогорьям Южной Кении или северной части Центральной Танзании, не раз доведется встретить на обочинах автострад высоких людей с благородной осанкой, выкрашенных с головы до ног охрой, в одежде из телячьей шкуры или куска простой ткани, завязанной узлом на плече и лишь частично прикрывающей атлетический торс.

Путешественник наверняка остановит машину, чтобы рассмотреть поближе и сфотографировать этих африканцев. Он убедится, что черты их лица — прямой нос, тонко очерченные губы, выступающие скулы и мужественный подбородок — придают им сходство с европейцами. Лишь прическа из множества тонких косичек, смазанных жиром и искусно уложенных на каркасе из палочек, металлические серьги, деформирующие уши, да тесный «ошейник» из разноцветных бус придают фигуре африканца облик древнего египетского божества. Путешественник удивится, заметив, что короткий меч и копье с тонким длинным сверкающим наконечником сделаны по образцам трехтысячелетней давности.

Масаи живут не только в Нгоронгоро, но и на территории некоторых других национальных заповедников Восточной Африки — в Серенгети, Амбосели — и в прилегающих к ним районах. Администрация считает, что если ограничивать передвижение этих пастухов-кочевников со стадами и следить, чтобы поголовье скота не увеличивалось сверх определенной нормы, то нетрудно сохранять местную фауну, так как масаи не занимаются охотой и употребляют в пищу лишь мясо домашних животных, а также бубалов и канн, считающихся неприрученным домашним скотом.

Несколько лет назад, когда возникла опасность истощения пастбищ, опустошаемых стадами масаев, администрация серьезно изучала вопрос, каким образом воспрепятствовать проникновению стад на территорию заповедников. «Если мы уйдем отсюда, — заявляли вожди масаев, — то придут другие племена, с отравленными стрелами, проволочными силками и капканами и станут уничтожать диких животных. А сейчас они не осмеливаются показаться в степи, потому что мы преследуем их. Вам придется иметь по смотрителю на каждое дикое животное заповедника, чтобы охранять его».

Гордые масаи были совершенно правы: некоторые племена охотников, например ндоробо, доставляют много хлопот охране заповедников. Эти племена ежегодно убивают сотни животных, даже таких ценных, как слоны и носороги. В Нгоронгоро, где живут масаи, браконьерства значительно меньше. Оно ограничивается теми случаями, когда масаи мстят хищникам за убитый ими скот или когда молодой воин убивает животное, чтобы доказать свою доблесть. Один юный масай, например, метким ударом копья прикончил самого грозного носорога, обитавшего в кратере.

Поскольку мы изучаем африканскую фауну, а из сказанного ясно, что масаи играют не последнюю роль в деле ее сохранения, мы посвятим один день нашего сафари поездке в поселок масаев в заповеднике Мара, чтобы получить возможно более полное представление об этом интересном народе.

Во время предыдущих путешествий в Кению и Танзанию я не раз был свидетелем необычного поведения масаев. Однажды мы все утро провели в затерянной деревушке заповедника Амбосели под палящими лучами солнца, среди туч мух, пыли и одуряющей вони, уговаривая жителей крааля показать нам танец, который мы хотели заснять на кинопленку. После изнурительной дискуссии о степени мастерства каждого участника танца мы распределили между исполнителями деньги и подарки. Уже были установлены камеры и оператор приготовился начать съемку, когда масаи затеяли новое длительное обсуждение, в результате которого вернули нам деньги и спокойно разошлись по хижинам.

В баре отеля «Нью Стэнли» в Найроби рассказывали, как один масай испугал экономных западногерманских туристов. Им сказали, что все расходы включены в стоимость поездки, оплаченной еще в Европе. Они разъезжали в комфортабельном микроавтобусе в сопровождении профессионального гида. Когда на шоссе показался первый масай, автомобиль остановился и дюжина фотоаппаратов «обстреляла» его со всех сторон. Африканец стоял, словно изваяние, опираясь с безразличным видом на длинное копье и как будто не замечая лихорадочно фотографировавших его людей. Когда съемки были закончены и аппараты спрятаны в футляры, масай взглянул наконец на туриста, ближе всего стоявшего к нему, и мрачно произнес:

— Федха.

— Он требует денег, — перевел гид. — Масаи считают, что тот, кто фотографирует, уносит с собой их изображения, а потому должен оставить что-либо взамен. От европейца они ждут только денег. Вы должны дать ему на чай.

В результате недолгого совещания туристы решили, что это вымогательство. Во Франкфурте им сказали, что все расходы заранее включены в смету. Не теряя времени, они уселись в автобус и потребовали, чтобы их везли дальше.

Как только шофер включил двигатель, воин метнул в машину свое тяжелое копье. Оружие пробило стекло в дверце автомобиля и пронзило шляпу одной из дам. Автобус сорвался с места, и объятые ужасом пассажиры спаслись таким образом от гнева экзотического объекта съемки.

В отеле «Нью Аруша» рыжий толстяк из Австралии, владелец огромных стад в танзанийской саванне, выпив предварительно несколько стаканчиков виски, рассказал об удивительном случае.

Один старый лев повадился убивать коров из стад австралийца, что, вообще говоря, не характерно для этого вида кошачьих. Желая положить конец разбою, колонист добился от администрации разрешения устроить облаву на льва. Наконец с бесконечной бумажной волокитой было покончено, и он собрался уже переходить к военным действиям, когда появился вождь масаев из соседней деревни в сопровождении сына, крепкого пятнадцатилетнего подростка, и изъявил желание принять участие в охоте: симба убивал также и их скот, а значит, они должны отомстить за оскорбление.

Все уселись в вездеход и направились к зарослям кустарника, где обычно устраивал себе логово похититель коров. Сделав несколько кругов, они обнаружили льва, очевидно переваривавшего последнюю телку. Чтобы не подвергать себя опасности, поскольку это не была спортивная вылазка и австралиец к тому же не принадлежал к страстным поклонникам охоты, он остановил автомобиль в пятидесяти метрах от крупного косматого зверя. Высунувшись через люк в крыше автомобиля и тщательно прицелившись, он спустил курок. Лев подскочил и, волоча заднюю ногу, бросился в заросли низкорослых акаций. Австралиец отставил ружье, чтобы подвести машину к противоположному краю зарослей. В это время мальчик-масай выскочил через заднюю дверь и с одним копьем ринулся в кусты — вслед за львом. Завязалась отчаянная борьба: человек и зверь, сцепившись в тесном объятии, то появлялись на мгновение, то вновь исчезали в кустах. Австралиец боялся стрелять, чтобы не попасть в мальчика. Он и вождь бросились в заросли, но когда добрались до места схватки, она уже закончилась. Обнаженный юный масай, весь в крови, поедал сердце льва. Он вскрыл мечом его грудь после того, как несколько раз пронзил животное длинным копьем.

Опьяненный гордостью отец поставил ногу на голову льва и заявил колонисту, что, раз зверя убил сын, трофей принадлежит ему. Австралиец и не думал возражать. Они подняли мальчика, положили в машину и доставили в больницу, где у молодого охотника обнаружили много переломов и глубокие раны на груди. Несмотря на это, у масаев в этот день был праздник. Юный воин доказал свою доблесть и мог со всеми почестями быть принят в равноправные члены племени.

Кто же эти «дикари», в атомный век идущие на льва с холодным оружием, чтобы доказать свое мужество?

В эпоху колонизации Африки европейцы называли дикарями все племена и народы, с которыми им приходилось сталкиваться на Черном континенте. Так римляне именовали варварами всех, кто не имел счастья принадлежать к их могущественному народу. Однако так называемые дикари унаследовали культуру, уходящую корнями в глубокую древность и процветающую в их среде по сей день. Точно так же, как бушмены и пигмеи до сих пор сохраняют искусство, мораль, философию и обычаи эпохи палеолита, масаи остаются верны культуре пастухов времен неолита, тогда как мы считаемся представителями бурного века технической цивилизации. Разница культур сказывается прежде всего в бытовом комфорте, в распределении земных благ, в продолжительности жизни человека. Но я совершенно уверен, что все это никоим образом не влияет на счастье, свободу и развитие личности индивидуума.

Авторитетные этнографы считают, что масаи происходят от предков, живших в древнем Египте и имевших белую кожу. В результате длительного процесса миграции они постепенно достигли Рифт-Валли и смешались с негроидными племенами Верхнего Нила. Четыреста лет назад масаи добрались до плоскогорий Кении и Танзании. Прошлый век можно считать периодом наивысшего расцвета в истории этого народа. Благодаря превосходной военной организации нм удалось покорить территорию в двести тысяч квадратных километров — от озера Рудольфа до болота Лориан. Среди степей, глубоких долин и холмов завоеванной местности возвышается гора Кения, две вершины которой носят имена предводителей воинственного народа: Мбатиани и Нелион.

Для пастуха-масая скот — главное в жизни. Даже название этого народа на его родном языке означает «крупный скот». Показательно, что для обозначения коровы в зависимости от ее возраста, масти, формы рогов и так далее у масая существует двадцать различных слов. В течение веков стада давали масаям все необходимое для существования. Даже их военная мощь зависела от изобилия скота.

Масаи питаются мясом, молоком и кровью. Обычно они забивают только быков и старых коров. Доктору Гржимеку удалось заснять на кинопленку, как масаи добывают кровь у животных. В каждом поселке всегда есть несколько человек, которые умеют с расстояния нескольких шагов попасть стрелой без наконечника, но с достаточно острым концом в яремную вену коровы или быка. Рану замазывают своеобразной смесью глины и слюны, и она быстро заживает. Дети, беременные женщины и юноши или просто пьют свежую кровь, или смешивают ее с молоком — получается нечто вроде весьма питательного творога.

Из превосходно выдубленных телячьих шкур масаи делают плащи и туники, которые служат им одеждой. Коровьей мочой они моются сами и моют миски и калебасы — сосуды из тыквы, в которых держат молоко. Из навоза, смешанного с глиной, масаи строят низкие продолговатые хижины. Сухой навоз служит им топливом.

В дождливые годы, когда изобилует подножный корм, масаи процветают и расширяют свои владения. Периоды упадка в истории этого народа всегда связаны с засухами и массовым падежом скота. Современные историки Африки считают, что, если бы не коровья чума восьмидесятых годов прошлого века, ослабившая масаев, и последовавшая за ней эпидемия оспы, масаи завоевали бы всю территорию нынешней Кении, а также Танзании.

Когда немцы и англичане поделили между собой в конце прошлого века Восточную Африку, масаи считались самым могущественным племенем этого района, грозой всех окрестных племен. Этот народ слыл столь воинственным, что арабские работорговцы, грабившие и разорявшие племена, которые жили на берегу озера Танганьика, не осмеливались вторгаться во владения масаев близ озера Виктория. Закаленные в боях, дисциплинированные, великолепно обученные воины защищали племя, остальные его члены занимались скотоводством. В стране бескрайних пастбищ заботы о скоте не требуют особого умения, коров пасут и водят на водопой дети. Женщины и женатые мужчины доят скотину, забивают ее, разделывают туши, делают всю домашнюю работу. Юноши, освобожденные от других обязанностей, целых семь лет посвящают военной службе.

Когда масай достигает половой зрелости, над ним совершают торжественный, но болезненный обряд обрезания. До этого долгожданного момента мальчик живет с родителями в деревне. Высокая, плотная изгородь из колючего кустарника, усеянного острыми шипами, защищает хижины, расположенные вокруг двора, куда загоняют скот на ночь. Такая планировка позволяет масаям защищать скот от ночных нападений львов. Хищник, вынужденный сначала перепрыгнуть через колючую загородку, а затем пробраться сквозь кольцо хижин к загону, вряд ли выберется из поселка живым, особенно если он тащит добычу, которую имеет обыкновение поедать на воле.

Возвращаясь вечером со стадом домой, маленькие масаи входят через отдельные калитки. У каждого женатого мужчины есть отдельный вход в колючей загородке. Направо от входа находится хижина его первой жены, налево — второй, далее, опять направо, — третьей и так далее, соответственно числу жен, которое зависит от размеров стада мужчины.

После торжественной церемонии посвящения, празднуемой каждые три года, юноши, прошедшие ритуал обрезания, облачаются в черные одежды, вдевают в уши женские серьги и несколько дней не выходят из хижины. Девушки, достигшие половой зрелости, также подвергаются деликатной операции. Отбыв срок ритуального заключения и окрепнув физически, молодые люди отправляются жить в селения воинов — маньята, где они освобождены от забот о стаде. С этого момента юноша-масай вправе носить имя отца, соединенное с его собственным именем словом «оле», что означает «сын такого-то». Надеюсь, теперь длинное и на первый взгляд сложное имя нашего гида — Мейсон оле Лепоре — не будет удивлять читателя.

Новый моран — так называют воина-масая — будет обучаться обращению с копьем и мечом. Его научат также раскрашивать лицо и тело, делать сложную прическу. С первого же дня моран начинает смазывать волосы жиром, красить охрой, заплетать в косички и украшать небольшими металлическими пластинками и палочками.

Автор (справа) с объездчиками заповедника Нгоронгоро и африканцами из племени масаев

Молодые люди живут в маньятах с матерями и сестрами. Девушки свободно вступают в связь с юношами. Как правило, у каждого морана есть подруга, с которой он проводит ночи в отдельной хижине. Однако девушки стараются не иметь детей от морана, ибо рождение ребенка нарушает брачный договор, заключенный ее родителями, когда она была ребенком. Но если жених, которого прочат дочери родители, приходится ей не по вкусу или девушка влюбляется в ухаживающего за ней морана, ей достаточно родить ребенка — и она становится его официальной женой.

Отцы периодически навещают моранов в маньятах и пригоняют волов и телят, которые идут на пропитание жителей воинских поселений.

В промежутках между военными походами мораны упражняются в традиционных видах спорта: прыжках в высоту, метании копья и беге на короткие и длинные дистанции. Джой Адамсон, автор книги «Народы Кении» и знаменитой истории о львице Эльзе, утверждает, что они ставят рекорды международного класса. Мы и сами наблюдали спортивные занятия воинов-масаев, и у нас не осталось ни малейших сомнений в том, что при хорошей тренировке они могли бы стать олимпийскими чемпионами.

Молодых масаев обучают в маньятах ритуальной охоте на львов. Десять-двенадцать воинов, вооруженных копьями и щитами, окружают зверя, мало-помалу сжимая кольцо. У животного не остается иного выхода, как броситься на одного из своих врагов, чтобы прорвать окружение. Моран, прикрываясь большим щитом из буйволовой кожи, старается во что бы то ни стало задержать хищника. В это время его товарищи пронзают зверя копьями. По словам очевидцев, подобные операции часто стоят жизни одному, а то и двум моранам, некоторые участники охоты получают тяжелые ранения. Сейчас правительства Кении и Танзании категорически запретили эту ритуальную охоту. Подозревают, однако, что масаи не отказались от традиционного обряда, по совершают его тайно.

Отбыв семилетний срок военной службы, моран торжественно обрезает косички, женится и отправляется жить в деревню, чтобы умножать количество своих коров, жен и детей. Он с тоской будет вспоминать о былых военных подвигах и предаваться ленивым размышлениям о своем стаде. Когда подрастут сыновья, хозяйственные заботы лягут на их плечи, так как масаи считают, что мужчине, державшему в руках оружие, унизительно гнуть спину.

Мы посетили деревню масаев в заповеднике Мара. Там нас терпели лишь благодаря присутствию Мейсона оле Лепоре. По гордой осанке и высокомерным взглядам ее обитателей мы не могли не понять, что любой незнакомец, не принадлежащий к богом избранному народу, считается здесь варваром, не заслуживающим даже простого любопытства.

Поэтому пусть не удивляет путешественника по Африке, если масай, стоящий на обочине дороги, не удостоит взглядом ни его сверкающий автомобиль, ни дорогой киноаппарат новейшего образца. Для него человек, имеющий дело с металлом, — существо опасное, после рукопожатия которого необходимо обтереть руки маслом, чтобы очиститься.

Из деревни Мейсон повез нас смотреть птиц с темным сверкающим оперением, которые делали странные прыжки в траве, как выяснилось потом, чтобы привлечь внимание самок. Англичане называют их птицами-вдовушками из-за траурного оперения, похожего на ливрею. Масаи утверждают, что научились танцевать, подражая их легким и ловким движениям.

Пока Хаиме Пато терпеливо фотографировал свадебный парад вдовушек, я размышлял о масае, гордом своим происхождением, убежденном в правоте своей веры, стойком в обычаях.

На встречу с черным носорогом

Клочья тумана еще свисали с кустов молочая, когда наша машина спустилась на рассвете по очень крутой дороге на дно кратера. Опытный проводник и шофер сомалиец Рамадхани рассказывал нам по пути о черных носорогах Нгоронгоро. Их число в заповеднике меняется в зависимости от времени года. В январе, феврале и марте их бывает до ста сорока особей, а в иные месяцы остается не больше шестидесяти.

Носороги обычно вызывают у туристов большой интерес. Они привыкли к автомобилям, разрешают себя фотографировать и подпускают людей на очень близкое расстояние. Лишь самки с сосунками не позволяют приближаться к себе и нападают на машину, если она вторгается на их территорию. Одна такая мамаша стала известна во всем мире по кадрам из фильма «Хатари», снятого в местах, куда мы сейчас направляемся. Рассказывают, что один масай убил носорога копьем со стальным наконечником. Охотника арестовали, судили, а копье, искореженное судорогами агонизирующего животного, выставили в музее Серенгети.

Носороги подвергаются жестоким преследованиям профессиональных охотников и спортсменов в силу двух обстоятельств. Во-первых, охота на носорога выгодна. Восточные владыки платят баснословные суммы за рог носорога, который считается первоклассным тонизирующим средством. В Момбасе и других африканских портах перекупщики охотно приобретают драгоценный товар, связанный в представлении дряхлеющих богачей Индии и Китая с возрождением мужской силы. Чудодейственные свойства рога, безусловно, не что иное, как миф. Но поскольку в области пола самовнушение играет важную роль, то попробуйте доказать индийцу, потратившему целое состояние на приобретение этого талисмана, что напиток, приготовленный из рога и вина, совершенно бесполезен.

Любопытно, что верования и предрассудки жителей Востока самым непосредственным образом влияют на состояние животного мира Азии и Африки. За последние пятьдесят лет коровы и макаки наводнили прекрасные индийские храмы, тогда как число носорогов Явы, Суматры, Индии катастрофически уменьшается из-за нелепых легенд. Известный натуралист Хаггисберг, живущий в Кении, написал тревожную книгу «Спасите носорога», которая дает представление о размерах ущерба, причиненного носорогам действиями профессиональных охотников, состоящих на службе у наглых коммерсантов.

Вторая причина истребления этих животных — людское тщеславие. Носорог внушает своим видом ужас и отвращение. Трудно поверить, что из-за близорукости чудовище необыкновенно уязвимо для огнестрельного оружия. Если двигаться против ветра, к носорогу нетрудно приблизиться и тщательно прицелиться. Даже если животное бросится на человека, тот без особых усилий избежит опасности, ибо носорог руководствуется не зрением, а обонянием. По свидетельству известных охотников Силоуса, Неймана, Стиганда, Громье, нет ничего легче, чем убить носорога. Случаи смертельного исхода для человека в поединке с носорогом можно сосчитать но пальцам. Такая участь постигла доктора Кольба, который лишил жизни сто пятьдесят носорогов: в конце концов его растоптал разъяренный раненый самец.

Для европейских и североамериканских любителей сильных ощущений носорог — идеальный объект охоты, если, разумеется, их жизнь не подвергается опасности. Фотография, на которой запечатлен гордый победитель, поставивший сапог на голову поверженного зверя, безусловно, производит сильное впечатление на доверчивых друзей героя у него на родине. Ведь о том, что охота на носорога не представляет большой опасности для человека, знают лишь немногие натуралисты и охотники.

Мы оставили без внимания большое стадо гну и, не задерживаясь, проехали мимо газелей и канн.

Недалеко от куста на берегу ручья лежали три гигантских серых валуна, над которыми кружили белые и желтоватые птицы. Не поворачивая головы, Рамадхани крикнул: «Фару!» — и направил вездеход прямо на камни. У куста возлежали три великолепных носорога: самец и две самки (мама с трехлетней дочкой). На их крупы то и дело садились маленькие белые цапли и буйволовы птицы. У этих птиц ярко-красные клювы, глаза обведены желтой каемкой. Они очищают шкуру носорогов от паразитов, в основном от клещей.

Рог черного носорога иногда достигает в длину метра двадцати сантиметров

Некоторые думают, что птицы, свободно разгуливающие по туловищу животного, причиняют ему беспокойство. На самом деле это не так. Буйволовы птицы бесспорно приносят большую пользу своим гостеприимным хозяевам, с ловкостью хирургов извлекая мух и личинок из грубой морщинистой кожи носорога. Кроме того, эти птицы несут при носорогах обязанности часовых. Они как бы вторая пара глаз носорога, к тому же более зорких, чем его собственные. Как только маленькая птичка с криком вспархивает со спины животного, оно настороженно поднимает голову. Что касается белых цапелек, то они охотятся за кузнечиками и другими насекомыми, которых тяжелая поступь носорога поднимает из травы.

Всякий раз, когда мне доводилось видеть носорогов Нгоронгоро, я обращал внимание на цвет их шкуры. Да будет известно неискушенному читателю, что белые носороги вовсе не белые, а черные — не черные. На самом деле носороги бывают лишь серые и темно-коричневые. Но обычно шкура животного покрыта топкой пленкой сухой грязи, и в зависимости от окружающей среды ее окраска приобретает различные оттенки.

Носороги Цаво — красноватого цвета, носороги Амбосели — белого, а в Нгоронгоро шкура носорогов имеет красивый пепельный оттенок, цвета вулканического ила. Разница между белыми носорогами Амбосели и черными Нгоронгоро вовсе не в цвете, а в форме губ. У черного носорога на верхней губе цепкий, подвижный придаток пальцевидной формы, который придает его рту сходство с черепашьим.

Когда мы приблизились на расстояние двадцати пяти метров, то увидели, что три гиганта мирно щиплют сочную зеленую траву. Но это был лишь обман зрения. В действительности носороги обгладывали ветки низких кустарников, скрытых от нас разросшейся травой. Эти животные совсем не едят травы и питаются только колючей акацией и различными млечными растениями.

С рассвета до полудня носороги не спеша переходят от одного куста к другому, обгладывая листья. В полдень они удаляются в тень и отдыхают до пяти часов вечера, а затем снова принимаются за еду и жуют до самого захода солнца. Когда на землю спускается ночь, носороги отправляются на водопой. Часто им приходится совершать длительные переходы, чтобы утолить жажду. В период засухи они роют в высохших руслах рек глубокие колодцы, чтобы добраться до воды. Кроме того, носороги часто добывают соль на склонах гор, используя рог в качестве кирки.

Купание в грязи или воде, а затем обсыхание и охлаждение в потоках воздуха — жизненно необходимая для носорога процедура. Его обширный кожный покров лишен потовых желез, и единственный способ отдачи тепла, накопленного организмом, — излучение.

Самец и две самки, встревоженные замечаниями, которыми мы взволнованно обменивались, подняли головы и направили в нашу сторону ушные раковины, напоминающие бумажные пакетики. Теперь мы спокойно наслаждались созерцанием их голов, украшенных двумя рогами средней длины, примерно в пятьдесят-шестьдесят сантиметров. Среди черных носорогов попадаются экземпляры с более длинным передним рогом. Например, у старой самки Герти из Амбосели рог достигает метра двадцати сантиметров. Задний рог обычно короче, примерно около пятидесяти сантиметров. У самцов рога не длиннее, чем у самок, но зато крепче и имеют форму конуса. Передний рог носорога — смертоносное оружие, которому противостоит только человек. Любого хищника, даже льва, носорог может обратить в бегство.

Самцы достигают высоты одного метра семидесяти пяти сантиметров и веса свыше двух тонн. Колоссальная масса не мешает им бежать со скоростью семидесяти пяти километров в час. На полном ходу они с необыкновенной ловкостью совершают повороты под прямым углом. Носороги неутомимы и без труда взбираются на самые крутые склоны. Их встречали на высоте 3200 метров на горе Кения и на северном склоне Килиманджаро на высоте 2750 метров. Они прекрасно чувствуют себя и на равнинах и в горах, лишь бы там были кусты, но избегают густого девственного леса. Фрейзер Дарлинг утверждает, что в саванне носороги поддерживают равновесие между травой и кустарниковой растительностью. Быстрое распространение колючих кустарников в Африке ученые объясняют уменьшением числа носорогов.

Среди ученых бытует мнение, что самцы-носороги метят рубежи своей территории мочой, но исследователь Гуггисберг считает, что владения этих животных не разделены строгими границами. Драки между самцами в период спаривания разгораются не из-за территории, а в основном из-за самок. Беременность самки длится от одиннадцати до тринадцати месяцев. Новорожденный, появившийся на свет в зоологическом саду в Брукфилде в Чикаго, весил двадцать пять килограммов. Через несколько минут после рождения он встал на ноги, а еще через некоторое время начал ходить, тычась в разные стороны в поисках матери. Детеныши остаются на попечении родителей три года, пока не появляется новое потомство. Ярость, с какой самка черного носорога защищает своих малышей, не поддается описанию. Мы имели случай убедиться в этом на собственном опыте спустя несколько часов после встречи с семейством носорогов.

Для пополнения фотографической коллекции мы хотели во что бы то ни стало сделать снимок самки с малышом. Наш вездеход долго бороздил саванну во всех направлениях. Наконец мы увидели перед густыми зарослями акаций большую самку, вооруженную длинным и острым рогом, в сопровождении сосунка. Первые фото мы сделали с расстояния шестидесяти метров, но, войдя во вкус, решили приблизиться и попытать счастья с более короткой дистанции.

Рамадхани посоветовал покрепче держаться друг за друга на случай толчка. Описав широкий круг около животных, он сократил расстояние между нами и носорогами. Хаиме Пато сделал снимок с пятидесяти, а затем и сорока метров. Когда мы приблизились еще на десять метров, гигант повернул голову в нашу сторону и неожиданно со страшной скоростью помчался на машину. Рамадхани, не выключавший мотора, нажал на акселератор, и колеса вездехода резко свернули в сторону в тот самый миг, когда разъяренное чудовище вихрем пронеслось мимо. Топот и сопение зверя производили еще большее впечатление, чем его слепая ярость.

Два года назад мы специально спровоцировали подобную сцену, чтобы заснять ее на кинопленку для телевизионного фильма. Во время атаки носорога я держал микрофон в нескольких метрах от его головы, чтобы записать на магнитофон сопение зверя. По мнению зрителей, вся сцена нападения получилась превосходно и только звуковое оформление казалось неестественным.

Когда вездеход отошел достаточно далеко от места происшествия, все вздохнули с облегчением. Еще бы! Бывали случаи, когда животное переворачивало автомобиль и люди, находившиеся внутри, получали тяжелые увечья. Однако чаще носороги останавливаются на полпути, сворачивают в сторону и мелкой рысцой трусят к зарослям кустарников.

Существует мнение, что обостренное обоняние останавливает зверя: почуяв новый запах, он направляется к его источнику, чтобы опознать.

Но вот беда: человеку с ружьем в руках нужно иметь очень крепкие нервы, чтобы дождаться момента, когда намерения чудовища станут ясны. Безусловно, в девяноста случаях из ста, описанных в книгах об африканских охотниках, носорог несся навстречу незнакомому предмету, не имея агрессивных намерений. Достойно глубокого сожаления, что это древнее животное, родословная которого насчитывает более шестидесяти миллионов лет, старейший обитатель всех пяти континентов, современник мамонта и мастодонта, стало жертвой человеческой жадности и честолюбия и находится ныне на грани исчезновения. Мы тратим миллионы для сохранения и восстановления старинных зданий и произведений искусства, а живая драгоценность, сохранившаяся с начала всех начал, не нашла у большинства людей сочувствия, понимания и покровительства.

Расставшись с сосунком, на защиту которого с такой яростью бросилась его мать, мы с грустью подумали о том, что за границами заповедника продолжают раздаваться звуки смертоносных выстрелов и свист отравленных стрел.

В святилище красных слонов

С прекрасного шоссе я наблюдал за слонами, купавшимися в небольшом озере в пятидесяти метрах от здания гостиницы «Килагуни» в Цаво. По правде говоря, еще больше, чем величественные представители отряда хоботных, меня занимали наблюдавшие за ними туристы. Почему, собственно, африканский слон вызывает столь живой интерес у людей, приехавших из Соединенных Штатов или Германии? Судя по тому, с каким вниманием и удовольствием они смотрели на купание великанов, можно прийти к выводу, что созерцание самого большого и независимого по характеру земного животного приносит чувство своеобразного освобождения жителям больших городов Европы и Америки, подавленным запрограммированным существованием, является своего рода бальзамом против атавистической тоски, который поможет им переносить свое рабское положение, когда они вернутся в контору, за прилавок или на фабрику.

И то, что слон и человек смотрят друг на друга без вражды и злого умысла, знаменует новую веху в истории их отношений. С древних пор люди наблюдали за слонами не для того, чтобы восхищаться их величественной осанкой, а чтобы изобрести более совершенный способ убивать этих животных и использовать их мясо для еды, а бивни для украшений. Последние пятьдесят лет на слонов охотились ради спортивного интереса. Но эта противоестественная идея убивать ради убийства настолько противоречит законам природы, что, несомненно, изживет себя. На нашей планете жизнь — драгоценнейшая энергия. Только растения обладают секретом воспроизводства. Все остальные организмы нуждаются в других жизнях, чтобы продолжить свое существование. Мы не можем позволить себе быть расточительными и должны уважать принцип максимальной экономии. Цивилизованные люди предали забвению этот старый справедливый закон, они единственные на земле создания, убивающие ради развлечения и получающие удовольствие от зрелища смерти. Но долго так продолжаться не может. Нашествие человека на территории, населенные дикими животными, столь интенсивно, что недалек день, когда люди отберут у зверей последние жизненные пространства. Единственными убежищами животных останутся неприкосновенные заповедники, оберегаемые законом. Здесь как величайшее сокровище человечества будут храниться свидетельства того, какой была наша планета, прежде чем дирижерская палочка, управляющая оркестром Жизни, попала в руки гомо сапиенс.

И тогда кончится эра охоты по той простой причине, что на земле не останется для нее места, а совершеннейшие виды охотничьего оружия будут применяться разве что на бойнях.

Когда наши далекие предки преследовали на заснеженных равнинах Европы и Азии мамонта, чтобы загнать его в западню и добить копьями с кремневыми наконечниками, на земле уже существовало небольшое по сравнению с гигантским мамонтом и безобидное на вид животное — слон, — которое впоследствии вытеснило мамонта. Ибо слон — древний и современный, африканский и азиатский — совершеннейшее творение на нашей планете, и, по единодушному мнению зоологов, не будь у него такого могучего соперника, как человек, он завоевал бы безраздельное господство на земном шаре.

Так я размышлял, наблюдая за туристами, и, казалось, проник в суть отношений между современным туристом и слоном. Я даже вообразил себе диалог между ними.

— Лишь ты да я способны были завладеть планетой, которая носит нас в звездном пространстве. Ты больше и сильнее меня, и, казалось, власть над всем сущим на земле принадлежит тебе. Ты установил безраздельное господство над всем континентом. Лишь над священным пламенем разума ты оказался не властен. Я слаб и хрупок, но упорен, энергичен, одарен могущественным мозгом. Я победил тебя и изгнал из большей части твоих исконных владений. Сейчас ты всего лишь украшение пейзажа, которым я любуюсь.

— Не спеши, друг, — отвечает слон путешественнику. — Наш род очень древний, и мы не раз были свидетелями того, как некоторые другие одареннейшие представители животного мира, победоносно шествовавшие по земле, в конце концов становились жертвой неумения приспособиться к новой среде. Вспомни гигантозавров или многовековое царство рептилий, огромных, как дома, которые исчезли так же внезапно, как появились, когда изменились условия их существования. Вы, люди, гордые, высокомерные существа, считаете себя главным видом земной фауны. Но вспомните свою историю и предысторию — и вы поймете, сколь необоснованна ваша уверенность в себе. Вы смогли установить господство над другими видами благодаря чудесной способности изготовлять и применять оружие. Но этот дар может обратиться против вас самих и раздавить, подобно гигантской туше динозавра. И так как слон лучше, чем человек, сопротивляется атомной радиации, не исключено, что последний акт исполняемой нами драмы будет написан хоботом слона…

Наш водитель Диксон был для нас настоящей находкой. Он принадлежал к народу кикуйю, который доставил столько неприятностей англичанам в последние годы их колониального господства. Эти африканцы умны, смелы, в минуты опасности являют собой пример необычайного мужества. Диксон получил образование, свободно владел английским языком и прекрасно водил машину по любой местности. Во время нашего двухнедельного сафари он каждое утро являлся свежий, бодрый, в отутюженном костюме и в новом галстуке.

При встречах со слонами Диксон был совершенно незаменим. Он спокойно вел машину в самую гущу стада, не испытывая при этом сомнений, колебаний или боязни. Подобное поведение необычно для африканца: «тембо» — слон — внушает величайшее почтение коренным жителям Восточной Африки. Объездчики, сопровождавшие меня в других экспедициях, вели себя совсем иначе. Когда мы оказывались метрах в пятидесяти от слонов, мне стоило больших усилий — уговоров, просьб, посулов — заставить их подвести машину поближе, чтобы сфотографировать великанов.

Личные качества Диксона, столь ценные для Хаиме Пато, заядлого фотографа, и для такого страстного натуралиста, как автор этих строк, причинили бы немало беспокойства более осторожным путешественникам, чем мы. Не каждый день представляется возможность запечатлеть на пленке семейство слонов, и мы стали торопить Диксона, когда увидели, что семь слонов собираются перейти узкую, извилистую дорогу, по которой мы пересекли горы Восточного Цаво. Впереди шла старая слониха с большими бивнями, замыкала шествие тоже самка, но поменьше. В середине шагали пятеро слонят разного возраста — от комичного круглого слоненка нескольких дней от роду до молодого самца, почти такого же огромного, как мать.

Мы приближались на полном ходу к маленькому стаду, чтобы успеть заснять его раньше, чем ему удастся перебраться через дорогу и исчезнуть в густых зарослях. На расстоянии тридцати метров Диксон осторожно притормозил. Слоны тоже остановились в нескольких метрах от дороги. Слониха-вожак насторожила уши и подняла хобот. Младшая стала рядом с ней, угрожающе покачивая головой. Хаиме Нато отложил в сторону телекамеру и взял фотокамеру с обыкновенным объективом, чтобы не упустить ни одной детали.

Кикуйю испытующе смотрел на меня и улыбался. Я сделал ему знак, и машина медленно поползла по направлению к семейству великанов. Когда расстояние между нами сократилось до пятнадцати метров, нам пришлось запрокинуть головы, чтобы видеть морды слонов (Хаиме Нато и я, встав на сиденье, наблюдали за животными через специальные люки в крыше автомобиля). Неожиданно забеспокоилось и подало голос младшее поколение. Слониха поменьше резко повернула голову и издала трубный звук, от которого у меня кровь застыла в жилах. В эту минуту я увидел другой автомобиль, приближавшийся к слонам с противоположной стороны. Животные, которые нервничали из-за присутствия малышей, оказались осажденными с двух сторон. Тогда большая слониха подняла голову, подобрала хобот и, угрожающе выставив огромные бивни, ринулась на нас. Я пригнулся, чтобы не мешать съемкам, и закричал: «Назад! Назад!»

Диксон дал задний ход, и Пато, увешанный фотокамерами, со страшным грохотом свалился на дно машины. Это охладило несколько мой пыл и заставило отказаться от надежды продолжать съемки. Тем не менее еще несколько мгновений я любовался величественным зрелищем самки локсодонта африкана, нападающей на врага. Затем машина со страшной силой ударилась о ствол акации, и я тоже упал со своего наблюдательного пункта прямо на Диксона, который уже давно не улыбался. Мне показалось, что его кожа из черной стала пепельно-серой.

К счастью, слоны, напуганные, очевидно, внезапной остановкой автомобиля, по инерции кинулись вниз по склону. Мы же пытались перевести дух и по-рыцарски не упрекать друг друга в том, что произошло, ибо мы упустили уникальную возможность сделать редчайший снимок слонов, идущих в атаку.

Позднее нам удалось сделать несколько снимков одиноких слонов, оказавшихся перед нашим автомобилем. Некоторые при встрече с нами занимали живописную оборонительную позу: распускали огромные ушные раковины, опускали концы бивней к земле и угрожающе мотали головой. Эта поза вовсе не означает, что слон готовится к нападению. Обычно в таких случаях животное неожиданно сворачивает с дороги и скрывается в ближайших зарослях. Не верьте подписям под фотографиями, уверяющим, что слон с опущенными бивнями готовится к атаке! При нападении слон выставляет бивни вперед, параллельно земле, подбирает хобот и расправляет уши во всю ширь.

Натуралистам и фотографам известна одна деталь, которой не найдешь в книгах, написанных охотниками. В девяноста случаев из ста нападение африканских слонов не что иное, как фанфаронство, театральное представление с целью запугать зрителей. Слоны начинают атаку с тридцати или пятидесяти метров, но, когда до трепещущей жертвы остается несколько шагов, останавливаются, бьют ногами землю, фыркают, поднимают хобот и гордо удаляются. Вооруженному человеку трудно досмотреть этот спектакль до конца и увидеть неожиданную развязку: нужно обладать железными нервами, чтобы не выстрелить в решительный момент. Если пуля только ранит слона, животное разъяряется и тогда действительно охотнику угрожает смертельная опасность.

Общественная организация стада африканских слонов — матриархат. Слониха и ее дети составляют единую, поистине неразлучную семью. Взрослые самцы живут отдельно — в одиночку или с несколькими товарищами. Часто старый слон объединяется с молодым, который помогает ему и защищает в случае опасности. Зато старый слон обучает своего «оруженосца», как называют его охотники, и делится с ним опытом. Чем старее и беспомощнее становится «господин», тем с большей заботой и терпением ухаживает за ним верный «оруженосец», не покидающий его до последней минуты. Даже после смерти старца он несколько дней не оставляет тело товарища, пытается поднять его бивнями и отгоняет пожирателей падали. Часто, прежде чем уйти навсегда, он покрывает труп листвой и ветками.

Взрослые самцы присоединяются к семьям, когда у одной из самок наступает брачный период, — а это может случиться в любое время года. После продолжительного ухаживания самца его избранница разлучается с семьей и уходит с ним в уединенное место. Свадебные игры слонов очень трогательны. Чета медленно шествует, сцепившись хоботами, подобно обнявшимся влюбленным. Самец собирает хоботом сочные травы и плоды и кладет их в рот своей подруге. Подолгу стоят слоны друг против друга с переплетенными хоботами и перекрещенными бивнями, сблизив рты как бы для поцелуя.

Период беременности длится от восемнадцати до двадцати двух месяцев. Новорожденный слоненок весит сто килограммов, но он совершенно беспомощен и целиком зависит от матери.

Фрэнк Попплтон, много лет проработавший лесничим в заповеднике Уганды, так описывает роды у слонихи, которые он сам наблюдал:

«Мирно пасшееся стадо слонов внезапно остановилось, проявляя признаки большого волнения. Одна слониха в сопровождении молодого слона, очевидно старшего сына, и „бабушки" отделилась от стада и отошла на несколько метров в сторону. Все слоны выстроились вокруг с поднятыми хоботами и выставленными вперед бивнями. Они словно стояли на страже. Что-то темное и блестящее упало на землю. „Бабушка" и молодой самец тотчас же стали рядом с новорожденным и заботливо сняли с него „сорочку". Когда слоненок рождается, разрывается пуповина, связывающая его с матерью, и мать прежде всего съедает часть плаценты. Как только старая слониха и молодой слон кончили свое дело, все стадо собралось вокруг новорожденного и обнюхало его с величайшей нежностью и любопытством. После этого оно отошло в сторону и снова принялось за еду. „Бабушка" присоединилась к стаду, а молодой слон в первые часы помогал матери поставить на ноги нового члена семьи. На место родов тем временем собрались стервятники, чтобы сожрать остатки плаценты. Слоны не дают им приближаться, пока малыш под надежной охраной, между передними ногами матери, не удалится от места рождения и не примется жадно сосать материнское молоко. Только после этого старший брат отправляется пастись вместе со стадом».

Новорожденные слоны сосут молоко не хоботом, а ртом. Чтобы помочь им, мать становится на колени. Лактация длится около двух лет. В первые месяцы жизни слоненка мать не отпускает его от себя даже на несколько метров и загоняет на место легкими, ласковыми ударами хобота. Вся семья заботится о новорожденном. При переправе через реки взрослые помогают ему, подталкивая бивнями и хоботом или становясь стеной, как бы образуя живую дамбу, чтобы слоненка не снесло напором воды.

Привязанность матери к малышу настолько велика, что, если он умирает, мать много дней не покидает его и, по свидетельству очевидцев, с большим трудом переносит труп с места на место, обхватив его снизу бивнями, а сверху хоботом. Лишь когда труп начинает разлагаться, она оставляет его, предварительно забросав ветками и листьями.

Если же во время родов умирает слониха, то сироту немедленно усыновляет другая самка из стада. Поэтому иногда можно видеть слоних с двумя малышами одного возраста, которых часто ошибочно принимают за близнецов.

Слонята развиваются медленно, стадии их роста примерно совпадают с этапами возмужания человека. В четырнадцать лет они достигают половой зрелости. После первых родов слониха обычно остается в прежней семье. Затем она создает свою собственную семью, которую возглавляет до тех пор, пока способна производить потомство. Каждые четыре года она приносит слоненка, вплоть до весьма преклонного возраста. Все ее существование всецело подчинено материнству: она или беременна, или кормит детеныша, или пребывает в брачном периоде. Живут слоны шестьдесят-семьдесят лет, а не сто, как ошибочно предполагали раньше.

Хотя взрослые слоны проявляют величайшую заботу о малышах и всячески оберегают их от опасностей, лишь один слоненок из трех достигает половой зрелости. Слишком много опасностей подстерегает его на каждом шагу. Одни гибнут, растоптанные взрослыми слонами при поспешном бегстве, других уносит бурное течение рек, третьих похищают львы или гиены, четвертые умирают от укусов ядовитых змей.

Иногда семьи объединяются в огромные стада. К ним присоединяются самцы, и начинается великое переселение слонов. Причиной этого обычно бывает изменение количества осадков на прежнем местожительстве. По словам первых исследователей Африки, великий поход слонов — зрелище грандиозное. В наши дни очень редко можно увидеть стадо в походе. Нам, однако, повезло. Когда мы направлялись из заповедника Мара в Серенгети, навстречу нам попалось стадо в сто пятьдесят голов. После окончания сезона дождей, заставивших слонов подняться в горы, они спускались обратно в саванну. Величественная была картина. Впереди шла старая самка, очевидно хорошо знавшая путь, по бокам и сзади двигались самцы с огромными блестящими бивнями самых различных возрастов и габаритов.

Слоны, довольно часто пересекавшие в былые времена Африканский континент, разработали превосходные маршруты. Они выбирают для переходов самый устойчивый грунт, самые легкие горные перевалы, самые безопасные броды.

Слоны поглощают огромное количество растительной пищи, и это заставляет их кочевать по саванне. Время их передвижения по кругу совпадает с периодом роста растений. Благодаря этому в среде их обитания растительный покров не оскудевает. Теперь, однако, передвижение африканских слонов ограничено территорией природных заповедников, как будто весьма обширных, но в действительности крайне недостаточных для того, чтобы вместить увеличивающееся с каждым годом число обитателей. Это очень серьезная проблема еще и потому, что слоны энергично вмешиваются во флору заповедников и превращают лесостепь в полупустыню, а лесную часть саванны в заболоченные районы с большим содержанием влаги. Они вытаптывают кустарники, ломают и обгладывают деревья, и в результате на месте лесистых районов возникает степь с густой травой. Пожары, вспыхивающие в сезоны засух, уничтожают последние остатки деревьев, что приводит к серьезным нарушениям экологического равновесия. Все более сокращается естественная биологическая среда крупных фолифагов, то есть животных, питающихся листьями, — носорогов, жирафов, а травоядные зебры и газели появляются там, где всего лишь двадцать лет назад их не было совсем.

Заповедники представляют собой как бы острова среди бескрайнего моря земледельческих и скотоводческих районов. Единственно, что может спасти последние скопления хоботных от постепенного вымирания из-за недостатка пищи, — это контроль над деторождением. Осуществить его можно лишь путем уничтожения молодых самок, от которых зависит интенсивность воспроизведения рода.

Эти вынужденно жестокие меры по сохранению слонов — слово «сохранение» здесь звучит парадоксом — уже осуществляются. Однако результаты наблюдения с воздуха за заповедниками, особенно Цаво, вызвали тревогу у зоологов. На сухой гористой территории Цаво площадью двадцать тысяч восемьсот квадратных километров поселились слоны, пришедшие из болота Лориан пятьдесят лет назад. Когда был создан заповедник, в его пределах оказалось три тысячи слонов. Вскоре число слонов достигло восьми тысяч — максимум того, что могут прокормить скудные пастбища Цаво. Последние исследования выявили еще более драматическую цифру — пятнадцать тысяч. Даже самому неискушенному путешественнику бросается в глаза, что растительность Цаво находится в плачевном состоянии. Листва акаций не успевает вырасти. Гигантские баобабы, к которым до 1950 года слоны не прикасались, съедены фактически до основания. Многие животные гибнут, раздавленные падающими стволами, из которых их сородичи выели волокнистую мякоть.

Опасность вымирания грозит не только красным слонам. Все фитофаги, травоядные, находящиеся в более или менее благоприятных условиях и охраняемые от своих естественных врагов, размножаются в таком количестве, что корма недостает, и в конце концов они гибнут от голода. Когда это касается оленьков, антилоп, зебр, выход из положения найти очень просто. Достаточно пустить в заповедник лис, львов и леопардов, как равновесие восстанавливается. Но единственный достойный соперник слона — это человек. И получается, что отстрел, который в прежнее время производили ради мяса или наживы, в наши дни должен осуществляться, разумеется под контролем ученых, ради сохранения вида. Так удивительно складываются отношения между человеком и слоном, охотником и жертвой, связанными судьбой, очевидно, до конца своих дней.

Эпоха расцвета в истории слонов относится к тому далекому времени, когда человека еще не существовало. В период плейстоцена различные виды этих гигантских животных населяли территорию Америки, Европы, Азии и Африки.

В те доисторические времена слоны были одинаково хорошо приспособлены для жизни в тропических лесах, прериях и болотах. Относительно недавно, в четвертичный период, они обитали на ледниках Европы. Огромные размеры животных иногда помогали им выжить, а иногда, наоборот, служили причиной их гибели: слишком много травы и листьев нужно им было, чтобы прокормиться. На их численность влияли изменения климата и растительного мира. Когда на земле появился человек, он сыграл немалую роль в истреблении мамонтов и в десять раз сократил количество африканских слонов.

Гигантские уши слона — хорошие терморегуляторы

Практически сейчас существует только два вида хоботных: элефас максимус, или азиатский слон, и локсодонта африкана, герой нашего рассказа. Он представлен в Африке двумя типами: слон саванны (локсодонта африкана африкана) и слон лесной (локсодонта африкана циклотис). Слон лесной несколько меньше ростом, у него круглые уши и более прямые и тонкие бивни. Он обитает в тропических лесах Западной Африки.

Самый развитой и наиболее необходимый для слона орган — хобот. По сути дела, хобот представляет собой удлинившиеся и сросшиеся нос и верхнюю губу слона. Он выполняет самые удивительные и разнообразные функции. Это и ловкая рука, которая может подбирать с земли самые хрупкие и крошечные предметы без ущерба для них; и мощный топор, способный валить деревья; и булава, готовая обрушиться на врага; и прибор для обнаружения воды; и инструмент для выкапывания артезианских колодцев; и насос; в довершение всего это нос, подвижный, как телескоп, и наделенный весьма тонким чутьем.

Знаменитые бивни слона вовсе не клыки, как считают многие, а видоизмененные верхние резцы. Слон пользуется бивнями не только для того, чтобы сокрушать врагов. Один бивень (правый или левый, слоны бывают «левшами») служит животному для того, чтобы раскапывать землю в поисках луковиц и корней, раскачивать и валить деревья, скрести камни в поисках соли, помогать сородичам, когда те уже не в состоянии обслуживать себя.

Бивни взрослого самца обычно весят от двадцати трех до сорока пяти килограммов каждый. Бивни же слоних редко превышают десять килограммов. Попадаются самцы с гигантскими бивнями. Самый крупный бивень, который доводилось видеть человеку, достигает в длину трех метров шестидесяти сантиметров и весит сто шесть килограммов. Слоновая кость из африканской саванны ценится наиболее высоко и всегда служила и служит предметом вожделения для торговцев этим драгоценным товаром.

Еще одна живописная деталь в анатомии африканского слона — огромные уши. Удивительная величина их не случайна: на них лежит функция охлаждения гигантского организма животного. Уши слона пронизаны густой сетью кровеносных сосудов, в которых нагретая кровь, поступающая из организма, отдает свое тепло в наружный воздух и возвращается в систему кровообращения холоднее на несколько градусов. Именно поэтому слон все время обмахивается ушами.

Оснащенный таким универсальным органом, как хобот, столь грозным оружием, как бивни, таким великолепным охлаждающим устройством, как уши-рефрижераторы, слон кажется неуязвимым при любых обстоятельствах и в любой обстановке. Но у этих гигантов есть своя ахиллесова пята — рот.

По данным биологов, для поддержания жизни животного весом в шесть тонн необходимо ежедневно около трехсот килограммов корма. Три центнера грубых, волокнистых растений слону приходится тщательно пережевывать. Знаменитые гигантозавры вторичного периода не испытывали этой трудности. Их окружала мягкая, сочная растительность, пережевывание которой не требовало больших усилий. Великаны морей — киты совсем не знают забот в этом отношении: стоит им раскрыть пасть, как в нее вливается питательный бульон в виде планктона. Слоны же питаются жесткой травой, колючими кустами, ветками деревьев, корнями и луковицами растений, корой и древесиной. Им необходим первосортный перемалывающий аппарат.

Природа разрешила эту проблему, снабдив слонов двумя жерновами. По обеим сторонам нижней и верхней челюстей у слона имеется по огромному коренному зубу, который почти непрерывно находится в действии. Когда коренной зуб слона снашивается, на его месте вырастает новый и в свою очередь работает на износ. На смену ему приходит третий зуб, последний. Животное, лишившееся зубов, вынуждено искать более мягкую растительность — у рек и болот. Но и тогда слон не в состоянии пережевать количество пищи, необходимое ему для поддержания жизни, мало-помалу его организм слабеет и животное гибнет.

Останки слонов, которые находили близ рек и болот первые исследователи Африки, несомненно послужили основанием для легенд о кладбищах толстокожих. На самом деле эти мифические кладбища никогда не существовали. Кости, найденные на берегах, принадлежали несчастным беззубым старцам, которые искали спасения в мягкой прибрежной растительности.

Вынужденные в поисках корма постоянно кочевать с места на место, слоны располагают прекрасным средством передвижения, не менее совершенным, чем остальные органы животного. Ноги слона — мощные цилиндрические колонны — заканчиваются удивительной, уникальной в своем роде ступней. Пять пальцев с вырождающимися ногтями погружены в большую волокнисто-жировую подушку, покрытую защитным звукопоглощающим слоем. Пальцы слона сохранили подвижность, подошвы ног не загрубели, подобно копыту лошади, а, наоборот, обладают способностью осязания, благодаря чему они приспосабливаются к неровностям земли и ступают без шума. Это позволяет слону карабкаться по крутым склонам, труднодоступным для человека. В Африке слонов встречали на высоте трех тысяч метров на горах Кения и Килиманджаро.

Однако слон не способен прыгать и бегать галопом. Он, например, не может перескочить ров шириной в два метра. Чтобы перейти через ров, он набрасывает в него земли, сооружая таким образом нечто вроде моста. По определению физиологов, у слона гипотенические мускулы, то есть он вынослив и неутомим, но не способен на резкие, быстрые усилия.

Обычно слон двигается со скоростью до семи километров в час, а когда торопится, чтобы перейти водопой или другой опасный участок, делает в среднем шестнадцать километров в час. Преследуя врага или спасаясь бегством, он может развить скорость до сорока километров, хотя недолго выдерживает такой темп.

Хуже всего развито у слона зрение. Охотники утверждают, что даже на расстоянии тридцати пяти метров он не в состоянии отличить стоящего человека от куста. Однако тонкое обоняние и прекрасный слух слона в значительной степени компенсируют его близорукость.

Жизнь слона довольно однообразна. Шестнадцать часов в сутки он посвящает еде. Три-четыре часа он отдыхает в полдень и ненадолго засыпает под утро. Слон очень любит воду. Если на его пути встречается пруд или река, он долго купается, затем валяется в грязи и заканчивает процедуру тем, что посыпает себя пылью, которую сгребает вокруг себя хоботом. Пыль плотно пристает к шкуре и образует твердую кору. В Цаво она имеет розоватый оттенок, что прославило этот заповедник Кении на весь мир.

Во время засухи безошибочный инстинкт подсказывает слону, где можно добыть воду. Его можно назвать мастером по рытью артезианских колодцев. В русле высохших рек он прорывает хоботом узкую щель глубиной в один-два метра. Затем терпеливо ждет, пока вода отстоится, чтобы утолить жажду и устроить себе душ. Эти колодцы, вырытые слонами во время больших засух, не раз спасали жизнь животным саванны.

Слон набирает в хобот около девяти литров воды, вводит хобот в рот и вдувает в него воду, одновременно делая глотательные движения. Грудь его снабжена специальными мускулами, позволяющими осуществить эту удивительную процедуру. Слоны потребляют от ста сорока до ста восьмидесяти литров воды в день (для питья и обмывания).

Однажды, когда мы сидели на террасе отеля «Килагуни», доктор Агости обратил мое внимание на группу самцов, величественно шествовавших по направлению к бассейну. Марабу, бородавочники и водяные антилопы уступали дорогу гигантам. В Африке все живые существа уважают и почитают тембо, самого большого, умного и миролюбивого из наземных млекопитающих.

Я держал в это время рукопись книги «Хищники, тропический лес и туземцы», написанную знаменитым анестезиологом и путешественником. Я открыл предисловие к книге, которое незадолго до того закончил, и громким голосом прочел доктору Агости, своим спутникам и прежде всего слонам песню пигмеев, которую мне удалось записать на магнитофонную ленту ровно год назад, когда я жил в джунглях в гостях у низкорослых охотников:

О слон! Ты самый большой, и самый прекрасный,

И самый умный из всех существ,

Оставляющих следы в джунглях.

Я всего лишь жалкий и неумелый охотник,

Вышедший на тропу

С тяжелым копьем в руках.

И когда охотник чувствует тяжесть копья

В правой руке,

Он всегда хочет метнуть его с силой вверх

И успокоиться.

Ты такой большой, о слон!

А я такой маленький и такой глупый,

И я не видел, что это твой живот,

А не крыша джунглей.

И мое копье проткнуло твой живот.

Теперь ты мертв. Но я тебя не трону.

Мои жены, и мои дети, и люди моего народа

Съедят твое мясо, чтобы оно не сгнило и не пропало.

Царство леопарда

Две недели акклиматизации, проведенные нами на горных пастбищах и в саваннах Восточной Африки, безусловно, помогли нам постичь великое одиночество дикой, первобытной степи, покрытой колючим кустарником. Приветливая и гостеприимная на первый взгляд равнина, поросшая густой травой, оборачивается для путешественника враждебной стороной — палящим зноем и изнуряющей жаждой. Англичане называют такую равнину «буш», французы — «брус», а местные жители — «ньика», что означает «негостеприимная, суровая земля».

В ньике и шага не ступишь, не зацепившись одеждой за колючий кустарник или не оцарапавшись о твердый, как железо, шип акации. Если среди иссушенных солнцем, искривленных, бесплодных кустарников путешественнику попадется несколько свежих, зеленых растений, то пусть он не поддастся искушению пожевать соблазнительный стебелек, чтобы утолить жажду: его рот моментально наполнится едким, ядовитым соком. Не советую ему также пытаться сорвать зеленую ветку акации. Стоит ему к ней притронуться, как он почувствует в ладонях нестерпимое жжение от укусов целой орды свирепых муравьев, которым акация дает в своих ветвях убежище от врагов.

Путешественник, не привыкший к неожиданностям африканской саванны, не знающий, что растения вооружаются колючками, вырабатывают ядовитую жидкость и заключают союз с муравьями вовсе не для того, чтобы досаждать человеку, новому и пока что второстепенному персонажу в этом древнейшем театре Жизни, чего доброго поспешит сесть в машину и уехать в более гостеприимные края.

Но тогда он навсегда лишится возможности познакомиться с одной из интереснейших природных зон Африки.

Два основных обстоятельства наложили неизгладимую печать на суровый пейзаж ньики: засуха и прожорливость обитателей этих районов — представителей семейства фолифагов. Редкое и неравномерное выпадение осадков приводит к периодическому оскудению пастбищ. Преобладающие здесь злаковые растения великолепно приспособились к местному климату. В сезон дождей они бурно развиваются. В это время в них созревают засухоустойчивые семена, способные пролежать в земле до следующего периода дождей. Травоядные животные не могут жить в ньике постоянно и на засушливое время уходят в другие районы.

Кроме злаковых местную флору составляют акации и самые разнообразные виды колючих кустарников. Они прекрасно чувствуют себя в здешнем климате. Гладкая непроницаемая кора надежно предохраняет их от обильного испарения, а листья появляются лишь за несколько дней до начала сезона дождей. В период ливней мелкая нежная листва превращает этот обычно серый, пустынный мир в зеленый рай. Когда наступает пора зноя, листья засыхают довольно медленно и еще долго сохраняют питательность, гораздо дольше, чем трава. Потому-то животные и кормятся здесь в основном листьями. Природе и здесь удалось установить удивительное равновесие. Местные деревья сохраняют способность дышать при минимальном количестве листьев; остальные поедает армия животных, населяющих эти районы, в которую входят самые крупные представители африканской фауны. До появления здесь человека, который в какой-то мере повлиял на миграцию животных, изменения естественной среды (крайне незначительные) обусловливались лишь периодическими колебаниями климата ньики и плотностью населения травоядных. В наши дни, как мы видели, слоны, передвижение которых ограничено территорией заповедника, влияют на окружающие природные условия и превращают лесостепь в полупустыню, не способную прокормить ее обитателей.

Ньику населяют слоны, черные носороги и крупные антилопы — орикс и канна. Самые типичные ее обитатели — сетчатый жираф, геренук, дик-дик и зебра Греви.

Чтобы увидеть ньику в период ее расцвета, мы покинули земли Цаво, иссушенные в эго время года палящим солнцем, и отправились на север Кении. Там уже начался благодатный сезон дождей. Равнины, долины рек и холмы покрыты мягким ковром зелени. Ничто не напоминает здесь выжженные степи Восточного Цаво. Живительная влага изменила все. Красноватосерые тона обезвоженной почвы и обнаженных деревьев сменила богатая гамма тончайших оттенков зеленого цвета. На ее фоне тут и там стояли высокие, как живые небоскребы, жирафы в элегантных ливреях, украшенных геометрическими построениями красно-коричневых пятен на белоснежном поле. Ярчайшее одеяние жирафа настолько вписывается в игру светотени, что животное замечаешь, лишь обратив внимание на силуэт, вырисовывающийся на горизонте. Природа одарила обитателей ньики — жирафа, леопарда, зебру, гиеновую собаку — причудливой окраской: их расцветка настолько сливается с красками африканского пейзажа, что различить животных на его фоне нелегко.

Нам, однако, удалось заметить голову жирафа над кроной акации пятиметровой высоты. Он мирно обгладывал побеги. В полевой бинокль я внимательно рассмотрел голову гиганта, его большие темные глаза. Выражение мягкой печали в них поражало многих путешественников. И действительно, длинные густые ресницы, защищающие зрачок от соприкосновения с листвой, придают большим карим глазам животного меланхолическое выражение. Однако пусть читатель не заблуждается: величина, цвет и выражение глаз животного зависят в основном от их зрительных возможностей. Острота зрения жирафа общеизвестна: с высоты своих шести метров он неустанно наблюдает за местностью, чтобы не упустить появления врага — льва или человека. Как правило, жирафы объединяются в группы, где у каждого свой участок наблюдения. Это позволяет им держать в поле зрения окрестности далеко вокруг.

Рожки жирафа почти целиком покрыты шерстью. Только на концах обнажается небольшой участок кости, который и составляет оружие жирафа. Помимо пары центральных рогов у некоторых самцов есть третий нарост — в центре лба, на уровне глаз, а иногда и вторая пара рогов, на затылке. Такие жирафы увенчаны пятью рожками, представляющими собой скорее символическое, чем действительное, средство обороны.

Жираф обгладывает побеги с помощью языка, совершенно нечувствительного к уколам колючек. Гибкий язык, подобно спирали, обвивается вокруг ветки и обрывает самые нежные листья, которые жираф заглатывает без каких-либо усилий. Эту задачу значительно облегчают ему отсутствие верхних резцов и большие подвижные губы.

Животные, питающиеся листьями, обгладывают ветки на различной высоте

Следуя за опытным проводником, мы углубились в заросли кустарника и стали так, чтобы видеть жирафа с головы до ног. Прежде всего бросается в глаза его блестящая шерсть. Животное кажется сильным и здоровым. В этом нет ничего удивительного. В ньике жирафы выглядят совсем иначе, чем в условиях неволи.

Листья акации, не уступающие по питательности европейскому клеверу, составляют основную пищу этого громадного животного весом в полторы тонны. Жираф легко обрывает листья с самых высоких деревьев.

Мы попытались приблизиться к нему, чтобы сфотографировать крупным планом, но, заметив нас, жираф моментально обратился в бегство. При этом его конечности двигались так гармонично и плавно, что создавалось впечатление замедленной съемки. При бегстве от врагов жирафы, сохраняя ту же спокойную волнообразную линию движения, развивают скорость до пятидесяти километров в час.

Оторвавшись от нас на некоторое расстояние, беглец присоединился в глубине долины к стаду из пятнадцати особей. Это были несколько самок с потомством и три-четыре самца. Одна малышка, очевидно самая младшая в стаде, прижималась к матери, которая ни на минуту не упускала нас из виду. Попытаться приблизиться к семейной группе было бы безрассудством: жирафы защищают свое потомство с энергией и яростью, неожиданными при их мирном, безобидном виде. Местные жители и путешественники не раз видели трупы львов, чьи черепа были раздроблены копытами жирафов. Жираф пользуется своими раздвоенными копытами (тридцать сантиметров в диаметре) как боевой булавой и наносит ими сокрушительные удары во все стороны.

В брачный период, который бывает в любое время года, самцы часто дерутся. Они бодаются рожками, но такие сражения носят скорее символический характер. Подобную драку мы наблюдали в степи Мара. Два гиганта, не обращая на нас внимания, наносили друг другу удары шеей, раскачиваясь, как маятники. Каждый старался заставить противника потерять равновесие. Обмен своеобразными оплеухами продолжался минут десять и не привел к трагическим последствиям. Кстати сказать, шея, одна из характернейших особенностей анатомии жирафа, служит ему для выражения самых нежных эмоций. Во время брачного периода пары сцепляются шеями, образуя трогательную группу, получившую широкую известность благодаря фотографам-анималистам.

Беременность жирафы длится четырнадцать с половиной месяцев. Новорожденный весит около шестидесяти килограммов. До первой течки самка остается в стаде. Если судьба будет милостива и избавит жирафа от столкновений со львами или браконьерами, он может прожить до тридцати лет.

Даже самый неискушенный наблюдатель понимает, что жирафа следует искать поблизости от акаций, ибо природа путем удивительных физиологических и биологических изменений в организме животного чудодейственным образом вытянула его шею и наградила уникальной способностью доставать до самой вершины этих деревьев. Удлинение шеи жирафа, однако, не связано с увеличением у него числа позвонков. Их у него семь, как у всех млекопитающих. Длинные передние ноги и мощная грудь почти на треть длины туловища приподнимают его переднюю часть. Истинного восхищения достоин механизм кровообращения жирафа. Он обладает самым длинным артериальным трактом из всех современных позвоночных. Поэтому сердце жирафа представляет собой мышечную массу весом в одиннадцать килограммов, длиной в шестьдесят сантиметров, со стенками толщиной в восемь сантиметров. Этот огромный насос гонит в мозг животного кровь под давлением, которое в три раза больше, чем у здорового человека.

Когда жираф поднимает голову к верхушке акации, его мозг на три метра выше сердца; когда он наклоняется к земле, чтобы напиться, голова опускается на два метра ниже сердца. Каким же образом при таких условиях в организме животного поддерживается нормальное кровяное давление и сохраняется достаточное кислородное питание? Благодаря изумительной системе клапанов, прозванных «чудесная сеть». Это сложное разветвление, расположенное у основания мозга, стабилизирует кровяное давление в сосудах головного мозга посредством растяжения или сужения сети артерий.

Для анатома, физиолога и даже простого любителя природы жираф необычайно интересное животное. Непонятно, как у некоторых охотников-спортсменов поднимается рука на этого безобидного красавца гиганта.

Листьев акации, которые никому, кроме жирафов, не нужны, вполне достаточно, чтобы прокормить существующее количество животных, радующих глаз путешественника и оживляющих африканский пейзаж. В Африке двенадцать разновидностей жирафа. Все они питаются листвой акации, для всех характерны большие размеры и мирный нрав. Различаются они расцветкой, а также величиной и формой рисунка на шкуре.

Следующий объект наших наблюдений — геренук, или жирафовая антилопа. Чтобы не упустить его, нужно встать до рассвета, ибо сразу после восхода солнца эти поджарые существа углубляются в заросли кустарников, где их трудно обнаружить. По дороге мы убедились, что книги не ошибаются и ньика действительно настоящий рай для птиц. Семьи турачей беззаботно распевают на сухой ветке дерева, подобно своим европейским сородичам. Эти птицы с золотистой шейкой, обладающие очень вкусным мясом, летают плохо и легко становятся добычей охотника. Здесь же разгуливают жирные цесарки ростом с небольшого индюка. Они проводят большую часть жизни на земле, питаясь семенами злаковых и насекомыми, изобилующими в этих засушливых местах. Синие грудки цесарок, элегантно опушенные серыми копьевидными перьями, радуют взор путешественника. Пока мы продвигаемся по тропе, едва различимой в зарослях кустарника, они вспархивают из-под колес автомобиля, как куры на деревенских дорогах, и кружат над нашими головами.

В кустах, в стороне от дороги, появилась газель цвета корицы, сверкающая в лучах солнца, как будто одетая в шелковую мантию. Это был геренук, обгладывавший листья деревца высотой в два с половиной метра. Он мог дотянуться до самой вершины благодаря длинной шее и уникальной способности стоять на задних ногах. Газель Уоллера, или жирафовая антилопа, как еще называют это животное, настолько хорошо приспособилась к засушливой местности, поросшей колючим кустарником, что в период засухи может оставаться в районах, откуда уходят остальные животные. Недостаток влаги, скудная лиственная пища и знойный климат превратили эту грациозную газель в чудо стройности. В ней нет ничего лишнего: легчайшие кости, сухие мускулы и блестящая, словно лакированная, шерсть. Геренук почти не пьет воды, его организм довольствуется влагой, заключенной в листьях и нежных побегах. Рост геренука в холке — примерно метр, вес — около сорока шести килограммов. У самцов крепкие, хотя и не особенно длинные рога — не больше сорока трех сантиметров.

Напуганный геренук убегает от врага, вытянув шею параллельно земле, как будто собирается проломить колючие заросли головой, как тараном.

Из-под колес нашей машины разбегались в разные стороны крошечные создания. Это антилопы дик-дик, карлики среди жвачных животных. В них как бы воплощены очарование, таинственность и жизнеспособность земли, через которую лежал наш путь. Головы самцов венчает пара острых прямых рожек, расположенных по обе стороны кудрявого чубчика на лбу.

Крошечный дик-дик, антилопа величиной с зайца, как по волшебству, появляется и исчезает в чаще

У антилоп дик-дик шерсть серовато-зеленого цвета и большие, ясные, всегда испуганные глаза. На своих тоненьких упругих ножках они выделывают умопомрачительные сальто. Эти зверьки очень привязаны к своим детенышам и редко их покидают.

Потомство дик-дика напоминает изящную игрушку. Я не рискнул бы тронуть малышей из-за боязни сломать им косточки.

У дик-дика множество врагов, любящих полакомиться его нежным мясом. Среди ветвей акаций дик-дика подстерегает степной орел. Африканский черный орел, гигантский хищник, камнем пикирует на него с неба и уносит в когтях в свое далекое гнездо. Леопард преследует маленькую антилопу в чаще. Гепард гонится за ней в открытом поле. Африканцы, всегда испытывающие недостаток в мясе, ставят ловушки на всех тропинках, ведущих к пристанищу дик-дика. Однако дик-дик, живой и неугомонный, обладающий от природы неистребимой жизнеспособностью, продолжает, на радость путешественникам, весело прыгать в зарослях кустарника.

На просторах саванны, изобилующей травоядными, владычествует лев. На бескрайних лугах, где пасутся газели, царит гепард. В зарослях акаций и колючих кустарников господствует леопард. Медленно выруливая по краю высохшего ручья, мы внимательно смотрели на крепкие, кряжистые деревья с удобными развилками между ветвями, где в дневные часы любит отдыхать леопард. Но мы знали, что не сможем его увидеть, так как европеец, не проживший в Африке хотя бы пяти лет, не замечает в ньике пятнистого представителя семейства кошачьих.

Проводник тоже не мог различить пятнистую шкуру на фоне коры акаций и потому искал хвост зверя, вертикально свисающий, когда тот спит. Лишь очень опытный глаз может увидеть леопарда среди сплетения ветвей.

Но вот проводник повернулся ко мне. По его торжествующему лицу я понял, что он прошепчет: «Чуй». Название зверя на суахили необычайно выразительно и удобно. Его можно произнести почти не шевеля губами, чтобы хищник не взвился в прыжке и не исчез в густых зарослях. Теперь мы подошли слишком близко. Вздумай он прыгнуть, он прыгнул бы прямо на нас.

У меня не было времени любоваться великолепным сложением зверя и красивой шкурой, полыхавшей огнем иод лучами восходящего солнца. Мое внимание целиком поглотили огромные, холодные, зеленоватые глаза леопарда. В течение нескольких секунд, показавшихся мне вечностью, мы смотрели друг на друга. Казалось, мы оба вернулись к началу начал, стали как бы символом извечных отношений наших видов — жертвы и охотника. Жертвой, естественно, был я, двуногий примат, который в прошлом столько раз, объятый ужасом, убегал от леопарда, преследовавшего его по пятам в африканской саванне.

То обстоятельство, что спустя века человек, вооруженный ружьем, начал истреблять этих хищников тысячами, не имело никакого значения. Не меняло ситуации и то, что по воле моды наши женщины оделись в шкуры леопардов, стоящие целое состояние. Мы были один на один, между нами ни оружия, ни истории, изменяющих биологический баланс. С одной стороны — леопард, потомственный охотник за человеком, с другой стороны — я, ничтожнейший представитель двуногих млекопитающих.

Леопард, охотящийся из засады, предпочитает развилки между ветвями

Знаете ли вы, почему леопард приводит в трепет мартышек и других обезьян, обитающих на земле? По той простой причине, что он может настичь их не только на земле, но и на дереве, не давая времени добраться до вершины, где спасаются от хищников древесные обезьяны.

Наблюдая целый день за стаей павианов, мы убедились, что в основе четкой организации их жизни лежит стремление защититься от грозного врага — леопарда. По данным антропологии, у наших отдаленных предков была сильная социальная организация. Они были вооружены каменными дубинками и остро наточенными, наподобие кинжалов, костями антилоп.

Что же заставляло доисторических людей, гораздо более слабых и малорослых, чем современный человек (от тридцати пяти до сорока килограммов веса), вооружаться и объединяться? Безусловно, немаловажную роль здесь сыграла постоянная угроза нападения леопарда.

У нашего предка были две возможности: покинуть открытые пространства н вернуться в лес или вступить в противоборство с хищником. Многие приматологи утверждают, что некоторые виды обезьян, например шимпанзе, спустившиеся некогда с деревьев на землю, были загнаны обратно в лес преследованиями леопарда.

Но человек, лишенный возможности искать спасения на верхушках деревьев, с течением веков изобрел целую систему обороны от леопарда, в том числе и оружие.

Вокруг щелкали фотокамеры, на плохом английском языке проводник шептал что-то мне на ухо, но я не мог отвести глаз от леопарда. Сколько моих предков, думал я, покончило счеты с жизнью в когтистых лапах плотоядного зверя, точно такого же, как тот, что сидит сейчас напротив меня? А в это время другие мои сородичи, вооруженные костяными топорами и каменными дубинами, пытались вырвать несчастную жертву из когтей зверя.

По сведениям антропологов, исследовавших останки примитивного человека, найденные в Олдовайском ущелье, у первобытных людей был небольшой мозг, но своим грубым оружием они владели с не меньшей ловкостью, чем павиан бабуин клыками. Прямохождение дало людям возможность действовать руками и, несомненно, в значительной степени способствовало развитию разума.

Возможно, первое оружие человек создал не для охоты, а для обороны. Лев намного сильнее львицы именно потому, что ему приходится защищать свою территорию от посягательств соседей. Самка сокола, на которой лежит миссия защиты гнезда от врагов, вдвое больше самца. Вполне вероятно, что человек сначала использовал свое примитивное оружие лишь для отражения атак хищников, а питался семенами, луковицами и мелкими животными. Лишь гораздо позднее началась его нелегкая жизнь охотника, которая продолжалась более миллиона лет, вплоть до неолита. Выработанная человеком система защиты от хищных зверей, изготовление примитивного оружия, создание охотничьего общества и его законов воспитали в наших предках стойкость духа, сплоченность и способность мыслить, благодаря которым люди двадцатого века сумели полететь к звездам.

Солнце высоко поднялось над вершинами кустов.

Мои задыхающиеся от жары спутники заняли свои места в вездеходе. Все говорили о чуде равновесия в природе и роли взаимного влияния видов на их развитие. Трава продолжала расти для травоядных и вопреки травоядным. Акации, защищая свою жизнь, вооружились колючками, но они не причиняют вреда жирафам, которые, спасая себя от голодной смерти, вытягивали шеи, пока не сравнялись ростом с высокими деревьями.

Я с леопардом остался с глазу на глаз — охотник и добыча. Он — наверху, среди ветвей, а я, взволнованный и дрожащий, — наполовину высунувшись из люка в крыше автомобиля. В одно мгновение я оценил выгоды и преимущества цивилизации, в том числе реактивный самолет, за несколько часов доставивший меня в Африку, и автомобиль, благодаря которому я получил возможность приблизиться к великолепному зверю. Я почтительно снял шляпу и пробормотал: «Большое спасибо, господин леопард».

Но леопард уже спал глубоким сном.

Рай для орнитологов

Тот, кто никогда не участвовал в орнитологической экспедиции, даже не может себе представить, с каким упорством, выдержкой, буквально стоицизмом любители птиц переносят непогоду, лишения и длительное ожидание, чтобы получить возможность увидеть или заснять какую-нибудь птицу. Человеку непосвященному это кажется странным и непонятным. В трудах по зоологии, в разделах, посвященных птицам, встречаются краткие аннотации, чаще всего строчек пять. Чтобы написать их, ученому иногда требуются годы наблюдений. Нередко удачная фотография стоит ее автору недель терпеливого ожидания в самых некомфортабельных и даже вредных для здоровья условиях. Особенно трудно приходится орнитологу в странах с высокой плотностью населения, где птицы боятся человека.

Но стоит ему прибыть в Восточную Африку и расположиться на отдых на террасе одного из коттеджей в парке, как, к его величайшему изумлению, самые редкостные и красивые птицы, европейские родичи которых не подпускают к себе человека и на километр, будут садиться перед ним на стол и как ни в чем но бывало клевать остатки пищи. За одно только утро натуралист может, не сходя с места, сделать столько снимков и наблюдений, сколько в своей родной стране не сделает и за год. К тому же птицы Африки выглядят улучшенными, роскошными экземплярами своих европейских братьев и сестер. Наш неприметный серый воробей красуется здесь в красных, зеленых и желтых одеждах. Заурядные скворцы, прилетающие к нам на зиму, надевают переливчатый сине-зелено-красно-желтый наряд. В Африке десять разновидностей скворцов. Африканский голубь имеет оперение зеленого цвета, гранатовые веки и плюсны. Журавли украшены сияющими коронами и парой ярких крыльев, не имеющих даже отдаленного сходства с пепельно-серыми крыльями наших обычных журавлей. Безусловно, страна, населенная столь разнообразными (шестьсот двадцать два вида) и совершенно ручными птицами, — рай для неизбалованного европейского орнитолога.

В нашей экспедиции участвовали несколько крупных орнитологов: Поль Жерудэ, автор многочисленных книг по орнитологии, известных во всем мире; Шарль Вошер, издавший серию великолепно иллюстрированных публикаций о пернатых жителях различных уголков нашей планеты; Жан-Франсуа Террасс, изучающий поведение птиц в неволе.

Общество выдающихся ученых оказалось необычайно интересным и полезным в нашем фотографическом сафари. Где бы мы ни были — в саванне, горах или долинах рек, мы с увлечением занимались орнитологией. Но нигде мы не встретили столько интересного для наблюдения, как в ньике. Птицы прилетают сюда в период дождей, чтобы вывести и выкормить птенцов, воспользовавшись обилием в эту пору насекомых и ускоренным созреванием злаков.

Строение, повадки и экология птиц, за которыми мы наблюдали, могли бы стать темой для целой книги. Я ограничусь описанием характерных черт нескольких семейств птиц, типичных для африканской степи.

Среди ветвей акаций сверкают, как светофоры, желтые и красные клювы калао — птиц-носорогов. Эти птицы сейчас находятся в брачном периоде. Монотонными, унылыми звуками, похожими на крик удодов, самцы зазывают самок, провозглашая во всеуслышание свои права на участок на дереве. Но больше всего привлекает слабый пол необычайное сверкание клюва калао, который как бы вобрал в себя сияние солнечных лучей. Этот клюв служит самцу также оружием в борьбе против дерзких соперников.

Продольный разрез гнезда калао

После короткого брачного периода самец отыскивает дупло, где самка откладывает от двух до пяти яиц белого цвета и становится затворницей, в отличие от птиц других видов, которые пользуются в этот период полной свободой. Как только в гнезде появляются яйца, самец начинает таскать своей подруге прочный строительный материал — катышки из грязи, смешанной с пометом и слюной. Из них самка складывает стену и таким образом сама себя замуровывает, оставляя лишь маленькое отверстие для общения с внешним миром. В него самец просовывает клюв и кормит свою подругу и детей. Когда птенцы покрываются перьями, самка проделывает в стене отверстие, выходит наружу и вновь заделывает стену, чтобы враг но проник в ее крепость. Благодаря столь совершенной системе защиты добраться до гнезда калао трудно не только обезьяне или ласке, но и охотнику. Стоит налетчику приблизиться к дому-крепости калао, как разгневанная мать высовывает из щели клюв-копье, способный вырвать из тела злоумышленника куски мяса.

Самка калао другого вида — обитающего в саванне токи Ван дер Деккена — проводит в заточении шесть недель. В сезон дождей она выходит на свободу сильно потолстевшая и в новом оперении. Она немедленно замуровывает птенцов, чтобы не терять времени на охрану гнезда, и вместе с супругом добывает им пропитание. Через три недели, еще до наступления сухого сезона, птенцы также выходят на волю.

Калао — всеядные птицы, но, как и другие пернатые ньики, питаются насекомыми и мелкими животными. Наземный вид птиц-носорогов, который иногда называют рогатым вороном, отличается черным оперением и огромным, большим, чем у индюка, красным зобом. Представители этого рода птиц-носорогов проводят большую часть жизни на земле. Лишь в очень редких случаях, когда нужно скрыться от преследователя, они тяжело взлетают на дерево.

Африканские ткачики, принадлежащие к тому же семейству, что и наши воробьи, славятся своим умением плести гнезда. Из травинок и перьев они строят жилища самой разнообразной формы и подвешивают их на тонких ветвях акаций. Их отличает от европейских собратьев также яркость оперения, а роднит с ними изобретательность, живость и способность приспосабливаться к самым неблагоприятным условиям.

Ткачик одной из разновидностей — масковый ткачик строит гнездо в форме кувшина горлышком вниз, чтобы какой-нибудь недоброжелатель не забрался к нему в жилище. Чтобы ввести в заблуждение своего самого опасного врага — плетевидную ядовитую змею, бумсланга, он подвешивает на нижних ветвях несколько фальшивых гнезд, где иногда ночуют самцы. Самки же укрываются в гнездах на вершине акации, замаскированных значительно лучше. Когда приходит пора строить жилища, обычно в начале сезона дождей, самка ткачика собирает траву и древесные волокна, но строит гнездо лишь самец. Сначала он монтирует каркас жилища, закрепляя прочную и гибкую траву между ветками акации. Когда основание завершено, он приступает к главной части работы — возведению закругленных стенок дома, завершающихся узким входным отверстием, наподобие горла.

Огромный клюв калао необходим ему для кормления самки, замурованной в гнезде

Только после этого самка, не принимавшая непосредственного участия в строительстве гнезда, селится в нем и сидит до тех пор, пока не снесет полдесятка белых яичек. Самец в это время отнюдь не бездельничает. Охваченный трудовым порывом, он продолжает строить фальшивые гнезда для обмана змей.

Целый день мы провели рядом с акацией, где трудились ткачики, хлопотливо перетаскивавшие с места на место травинки и растительные волокна. Достойно удивления, с какой ловкостью, трудолюбием и быстротой сооружает эта маленькая птичка легкую, изящную корзиночку, которая служит ей надежным убежищем от непогоды и врагов.

В Восточной Африке более двадцати видов ткачиковых. Представителей одного из них называют общественными или колониальными ткачиковыми: они строят на вершине акации одно общее гнездо двух-трех метров в диаметре. Другой вид славится своей способностью размножаться. К третьему принадлежат труженики — птицы с ярким, красным клювом, здешние враги земледельцев: целыми стаями налетают они на пшеничные и рисовые поля и опустошают их.

В степях Восточной Африки очень много птиц из семейства куриных, столь ценных для человека. По обочинам дорог бродят птицы, напоминающие наших индеек, но с более ярким оперением. Это пестрая грифовая цесарка — всеядная птица, питающаяся зернами, насекомыми, ящерицами и даже маленькими змеями. Она очень эффектна благодаря яркой грудке, украшенной длинными, пикообразными перьями, которые расходятся элегантным веером от тонкой шеи, увенчанной небольшой смешной лысой головой, напоминающей голову стервятника.

У грифовой цесарки очень вкусное, хотя и волокнистое мясо. Поэтому этих птиц — их также называют гвинейскими курами, которых так ценили гурманы Рима, — разводят во всей Европе.

Другая разновидность африканских куриных — обыкновенная цесарка, немного меньше грифовой цесарки. На голове у обыкновенной цесарки роговой нарост красноватого цвета. В Кении обитает также хохлатая цесарка с ярким хохолком на голове.

Кроме перечисленных видов птиц, отличающихся яркой окраской, в Восточной Африке обитают турачи — разновидность наших куропаток, величиной чуть меньше фазанов. Здесь насчитывается одиннадцать видов этих грузных, приземистых птиц, вооруженных шпорами. Турачи, обладающие вкусным мясом, — безусловно, обретшая плоть мечта охотника, ибо они подпускают к себе человека очень близко, взлетают с большим шумом, летят метров сто по прямой, затем опускаются в ближайшие заросли и больше не трогаются с места, даже если на них наступить ногой. Турачи гнездятся на земле. Они очень плодовиты, питаются зерном, насекомыми, червями и мелкими животными.

Птица-секретарь

Изобилие грызунов, птиц и небольших антилоп влечет за собой концентрацию в этой части африканской саванны самых разнообразных видов хищников. Среди них африканский черный орел, гнездящийся на скалах, африканский вариант нашего королевского орла, и орел-боец, не имеющий себе равных среди пернатых хищников Европы. Орел-боец вооружен огромными когтями, умеет парить над самой землей и обычно подстерегает свою жертву, застыв, как изваяние, на ветке дерева. Добычу его составляют птицы и небольшие животные, например некрупные антилопы. В кустарниковой части Восточной Африки обитает хохлатый орел, привлекающий внимание довольно большим хохолком на голове. Но самый оригинальный представитель семейства пернатых хищников, безусловно, птица-секретарь, охотящаяся на змей. С элегантностью журавля, не торопясь, разгуливает секретарь на своих длинных ногах по пастбищам саванны. Двадцать длинных редких перьев, растущих у секретаря на затылке, придают его голове странный и грозный вид. Это украшение напомнило первым исследователям фауны Африки перья за ухом у писцов и секретарей, отсюда необычное название птицы.

Свои охотничьи угодья секретари облетают парами. Обнаружив змею — большую или маленькую, ядовитую или безобидную, птицы начинают забавный танец вокруг нее, угрожая ей крыльями и вынуждая броситься на их перья-копья, которые всегда точно разят цель. Секретарь старается утомить змею. Как только она проявляет усталость, он кидается на нее, прижимает лапами к земле и ударом клюва переламывает шейный позвонок. Секретари летают очень редко. Когда же им приходится спасаться на земле от преследователя, они бегают с такой скоростью, что могут без труда обогнать человека. Лишь во время брачного периода их характерные, стройные силуэты украшают небо.

Большое плоское гнездо секретаря обычно находится на вершине густой мимозы. Птицы так искусно маскируют свои сооружения зеленой листвой, что их очень трудно обнаружить. Самка секретаря откладывает два очень больших белых яйца. Инкубационный период продолжается сорок шесть дней. Три месяца птенцы находятся в гнезде, и все это время родители кормят их змеями и ящерицами, которых приносят в зобу, а затем отрыгивают.

Среди других птиц-хищников Африки есть орел-скоморох, различные виды ястребов и соколов.

Для терпеливого орнитолога восточноафриканская степь всегда будет представляться землей обетованной, где истинный натуралист мог бы провести целую вечность в увлекательнейшей, но бескровной охоте за представителями богатейшей птичьей фауны.

Львы-людоеды

Шоссе, соединяющее Момбасу с Найроби, пересекает холмистые земли Цаво и делит огромный Национальный парк Кении на две зоны, различные по пейзажу и независимые административно. Территория Западного Цаво простирается до склонов Килиманджаро. Здесь среди вулканических гор скрываются поистине райские уголки, например знаменитые Мзимийские источники, где в прозрачных заводях, как в больших аквариумах, плавают гигантские окуни, нежатся гиппопотамы и крокодилы. Восточное Цаво — огромная пустынная равнина, покрытая колючками и низкорослыми акациями. Только долина реки Галаны освежает засушливую степь зелеными оазисами, покрытыми сочной травой и тенистыми деревьями.

Параллельно шоссе бежит железная дорога. Она вовсе не привлекала бы внимания цивилизованного туриста, если бы не печально известная история о двух львах, надолго парализовавших ее строительство.

Каждую ночь эти львы совершали налеты на лагерь строителей и сожрали одного за другим двадцать девять рабочих-индийцев, несмотря на то что охотники и служащие дороги принимали энергичные меры.

Кто наблюдал и фотографировал львов Цаво с близкого расстояния, тот, видимо, заметил, что от львов Серенгети или Нгоронгоро, имеющих несколько декоративный вид, здешние отличаются только более крупными размерами и редкой по красоте гривой. Откуда же у львов Цаво склонность к людоедству, совершенно не свойственная их сородичам в Нгоронгоро и Серенгети, верным сложному искусству честной охоты на антилоп?

В главе, посвященной симбе, мы говорили, что лев — обитатель саванны и открытых пространств. Безусловно, в чахлой, выжженной солнцем степи царю зверей труднее охотиться на осторожных травоядных. Бывает, что один из львов, которые редко наедаются досыта, делает открытие, что убийство человека — не такой уж плохой способ утоления голода. Практически это происходит так. Голодный представитель львиного рода наталкивается на человека, удалившегося от поселения. Вместо того чтобы обратиться в бегство, как обычно поступает лев при виде человека, животное молниеносно кидается в атаку. Вкусив один раз человеческого мяса, хищник убеждается, что грозные двуногие существа вполне уязвимы, приятны на вкус и представляют собой легкую добычу.

С этого момента лев, ничем ранее не отличавшийся от своих сородичей, наводит ужас на окрестных жителей. Покидая свои хижины, они не знают, вернутся ли назад.

Избрав жертвой человека, лев применяет все свое охотничье искусство. Ему помогают бесшумные пушистые лапы, острое зрение в темноте, тончайший слух, молниеносный прыжок. Кровожадный хищник становится этаким роковым существом, которое, подобно призраку, появляется там, где его меньше всего ожидают, и каждые три-четыре дня взимает кровавую дань.

Тигры, (которые чаще львов избирают своей добычей человека), менее опасны для людей, так как пожирают жертву в одиночку. Львы же охотятся на человека обособленно, но, завладев трофеем, громким ревом созывают стаю на пиршество. Так от отцов к детям, от самцов к самкам передается страшная традиция людоедства.

Бывает, что старые или раненые львы, отделившиеся от стаи, разнообразят свой обычный рацион кровью человека, которого подстерегают в открытом поле. Эти львы менее опасны, чем настоящие людоеды: как правило, они убивают людей от случая к случаю и, кроме того, обречены погибнуть от пули белого охотника или от своих недугов.

Набеги львов Цаво, описанные полковником Паттерсоном, свидетельствуют о необычайной храбрости и изобретательности льва-людоеда.

В памяти людей еще были свежи кровавые злодеяния львов, парализовавших строительство железной дороги. Полтора года спустя на станции Кима, в ста тридцати километрах от Найроби, появился новый охотник за человеческим мясом. Его увидели около железнодорожной станции к вечеру. Обезумевшие от страха служащие вбежали в помещение и заперли окна и двери. Среди ночи несчастные затворники услышали шум на кровле дома. Зверь пытался приподнять лапами металлические рельсы, укреплявшие крышу, и проникнуть внутрь жилища. К счастью, ему это не удалось. Когда лев появился вторично, работники железнодорожной станции приняли более серьезные меры, чтобы оградить себя от опасности. И все-таки, несмотря на все средства предосторожности, через несколько дней лев напал на человека и растерзал его.

Тогда один из машинистов решил вступить в единоборство со зверем, вместо того чтобы из ночи в ночь покорно дожидаться смерти. Он взял у рабочих металлическую цистерну для перевозки воды, поставил ее недалеко от станции и залез внутрь. Храбрый железнодорожник надеялся выстрелить во льва, когда тот будет совершать свой страшный ночной обход станции. Но убийца не дал себя обмануть. Под прикрытием кустов он неслышно, как привидение, подкрался к цистерне и зашел в тыл машинисту. Импровизированная крепость опрокинулась от первого же удара львиной лапы, и в панике машинист выстрелил из цистерны не целясь. Звук выстрела, усиленный резонансом большого металлического резервуара, испугал зверя, но и бедняга-машинист надолго лишился слуха.

Положение становилось настолько серьезным, что пришлось вмешаться начальнику железнодорожной полиции Рауэллу, чтобы прекратить панику и удержать служащих, которые в страхе покидали станцию. Он решил сам заняться этим делом и покончить с хищником. С двумя своими ие менее решительно настроенными друзьями Хьюбнером и Пэренти, а также с группой индийцев Рауэлл залез в отцепленный вагон, стоявший на путях.

Одно отделение заняли охотники, в другом расположились индийцы. После нескольких часов бесплодного ожидания Рауэлл предложил товарищам лечь спать, а сам решил остаться на посту. Хьюбнер с удовольствием растянулся на верхней полке, а Пэренти улегся на полу, чтобы Рауэлл, когда устанет, смог занять нижнее место. Индийцы, не испытывавшие охотничьего азарта, постарались забаррикадировать двери и окна своего отделения.

Вагон был слегка накренен, соответственно наклону строившейся дороги, и под тяжестью собственного веса вагонная дверь захлопывалась сама. Лишь позднее выяснилось, что засов не был задвинут. Никто не знает и никогда не узнает, каким образом лев из Кимы пробрался к укрытию, где мирно спали грозные мстители. Хьюбнер проснулся от негромкого шума. С верхней полки он увидел, холодея от ужаса, что огромный лев, упершись задними лапами в тело Пэренти, трясет Рауэлла, который, видимо, оставил пост и лег спать на нижнюю полку. Хыобнер взглянул на входную дверь и обнаружил, что она плотно закрыта. Очевидно, решил он, зверь лапой открыл ее и проник в помещение, после чего дверь сама захлопнулась и от удара задвинулся засов. У Хьюбнера был единственный путь спасения — в отделение индийцев. С решимостью отчаяния он, пробежав по спине льва, бросился к спасительной двери, но та не поддалась его нажиму, так как с другой стороны на нее напирали индийцы. Страх придал Хьюбнеру геркулесовы силы — приоткрыть дверь и проскользнуть в щель было делом одной секунды. Индийцы подняли страшный крик, и лев, напуганный шумом, выпрыгнул в окно с несчастным Рауэллом в зубах. Как только зверь убрал лапы со спины обезумевшего от страха, но невредимого Пэренти, тот вскочил, одним махом выпрыгнул в другое окно и что есть духу помчался к станции. На следующий день останки Рауэлла, найденные в четырехстах метрах от вагона, были отправлены в Найроби для захоронения.

Однако карьера убийцы из Кимы скоро закончилась. Его погубила излишняя храбрость. Неосторожный зверь попался в ловушку и был схвачен живьем. Его выставили напоказ перед взиравшей на него с робким почтением публикой, а затем торжественно казнили ради спокойствия служащих станции и жителей всего района.

Антилопы Цаво

Вынырнув из-за крутого поворота пыльного шоссе, пересекающего горную возвышенность Западного Цаво, мы натолкнулись на стадо из сорока антилоп, сгруппировавшихся в тени дерева.

— Суала пала, — промолвил гид, с восторгом указывая на одну, украшенную великолепными рогами в виде лиры.

Это были импала, в основном самки. Привлек внимание африканца и вызвал его нескрываемый восторг «султан» гарема — крупный, породистый самец. Самцы импала, склонные к полигамии, сгоняют изящных самок в многочисленное стадо и с яростью защищают от соперников. Счастливые владельцы гарема неусыпно следят за стадом, настойчиво, хотя и не грубо, подталкивают отбившихся самок, то и дело вскидывают голову и нюхают воздух и время от времени стремительно, подобно молнии, кидаются на молодого смельчака, отважившегося посягнуть на их собственность.

Импала, по мнению многих авторов, наиболее красивая антилопа Африки. Самец имеет изящные рога в форме лиры

Если в роли нежданного претендента выступает взрослый самец, бой между соперниками принимает серьезный оборот и часто приводит к смертельному исходу для одного из них. Самки довольно равнодушно относятся к сражениям и норовят в это время убежать к молодым самцам, которые, затаив дыхание, ждут в кустах своего счастья.

Самец-победитель остается в стаде и долгое время не покидает его, даже когда сосунки подрастут и могут развиваться самостоятельно.

Инстинкт полигамии способствует у импала естественному отбору. Лишь опытные, сильные самцы оплодотворяют самок и дают начало чистой, здоровой генетической линии.

Импала обитают в степях, поросших кустарником, питаются побегами и травой. По единодушному мнению специалистов и натуралистов-любителей, это животное с ярко-рыжей шерстью и гордым силуэтом — самое красивое среди африканских антилоп. Особенно они славятся своими прыжками. Стоит одному из импала почуять опасность, как сигнал передается всему стаду, в одно мгновение оно снимается с места и громадными скачками уносится прочь. Грациозные животные, пролетая в прыжке над кустарниками, ослепительно-белыми манжетами на всех четырех конечностях предупреждают остальных обитателей степи о приближении леопарда, гиеновой собаки или другого хищника.

Импала обычно располагаются вблизи водопоев, так как в отличие от геренуков не способны долго выносить жажду. Живут они стадами от девяти до пятидесяти голов. Высота самца в крестце — до одного метра, вес — около тридцати килограммов, рога достигают восьмидесяти четырех сантиметров.

В невысоких горах и на скалистых возвышенностях внимание путешественника привлекают небольшие антилопы весом в двадцать килограммов и высотой примерно в полметра. Это горные прыгуны, или газели спрингбоки, чье акробатическое искусство может сравниться лишь с виртуозными прыжками серн. Редкому фотографу удавалось запечатлеть на пленке сложнейшие пируэты антилоп-циркачей. Эти сильные и ловкие животные с серой шерстью, с прямыми и короткими рогами и у самцов и у самок, обладают одной особенностью, отличающей их от других антилоп: они передвигаются на кончиках копыт, подобно балеринам. Профессиональным танцовщицам хорошо известно, сколько сил и постоянных тренировок требуется, чтобы научиться прыгать и бегать на кончиках пальцев. Задние конечности горных прыгунов, словно мощные рессоры, с легкостью переносят антилопу со скалы на скалу, что делает ее почти недосягаемой для африканского черного орла и леопарда.

Газели спрингбоки питаются листьями кустов и травой, жажду утоляют дождевой водой, скапливающейся в углублениях скал, и при малейшей опасности мгновенно взлетают на отвесные уступы, откуда спокойно взирают на своих преследователей.

Самка импала лишена рогов. Шкура у нее светлее, чем у самца

В хаотическом пейзаже ньики искривленные стволы акаций и их покрытые колючками ветви образуют густое сплетение. В этом лабиринте серой и коричневой древесины трудно различить животное. Не раз проводник показывал нам импала, находившегося буквально в двадцати пяти метрах от машины, хотя никто из пассажиров его не замечал. А случай с малым куду мог бы показаться неправдоподобным, если бы я сам не был его свидетелем. Пять пар глаз, принадлежащих притом опытным натуралистам, напряженно вглядывались в заросли кустарника, повинуясь указующему персту гида, и тщетно пытались различить в причудливом сочетании серых красок, темных в тени и ослепительных на солнце, животное весом в сто килограммов, со спиралевидными рогами длиной по меньшей мере в восемьдесят сантиметров. Лишь когда малый куду — он так называется в отличие от большого куду, имеющего размеры коровы, — одним прыжком отскочил на несколько метров от акации, мы смогли воочию убедиться, что красота и прелесть этого животного — в окраске, в удивительном сочетании черного, серого и белого тонов, благодаря которому его хрупкий силуэт совершенно растворяется на сером фоне акации.

Это животное обитает в самых неприветливых и засушливых местностях. В жаркие часы дня оно дремлет среди колючек. Как только стемнеет, малый куду выбирается из своего убежища и бродит по небольшой территории, где необъяснимым образом умудряется отыскивать листья и почки, годные для пропитания. На рассвете куду снова удаляется в заросли и укладывается в облюбованном им месте. Самки малого куду лишены рогов и живут стадами под опекой нескольких молодых самцов. Старые представители этого вида антилоп живут в одиночку. Как малые, так и большие куду когда-то были очень распространены в Африке, но коровья чума в прошлом веке настолько сократила численность этих животных, что сейчас они редко встречаются даже в заповедниках.

Еще один обитатель сухих, бесплодных степей — антилопа орикс с волосатыми ушами. Она принадлежит к группе лошадиных антилоп, названных так потому, что формой тела они напоминают лошадь. Но орикс, несмотря на короткую гриву, длинный лохматый хвост и поджарость, больше похож на осла или мула. Эти животные весом в двести килограммов вооружены прямыми тонкими рогами. У самки, которая защищает свое семейство от хищников, рога длиннее, чем у самца. Известны случаи, когда львы, пытаясь напасть на антилопу орикс, напарывались на острые рога метровой длины, как на шпагу. Длинные пряди черных волос украшают большие заостренные уши антилопы, шерсть имеет заметный красноватый оттенок. Ориксы держатся стадами от пяти до пятидесяти особей, и только старые самцы — индивидуалисты. Присутствие человека, даже в парках и заповедниках, заставляет их настораживаться. Сделать удачный снимок орикса довольно трудно. Мы напали на стадо этих животных у самого конуса Килиманджаро, в Западном Цаво, и смогли разглядеть их во всех подробностях с наблюдательной площадки на горе Муданда, с которой туристы-фотографы обычно осматривают окрестности. Отсюда виден водоем, расположенный в Восточном Цаво, куда приходят утолять жажду сотни самых разнообразных животных саванны.

Сомалийский страус

Страус, обитатель открытых равнин и саванны, прежде всего поражает своими размерами: высота в крестце — полтора метра, вес — сто тридцать килограммов. Пока не приглядишься к сомалийскому страусу, трудно себе представить, насколько красиво его оперение. Ведь обычно страус словно покрыт пылью и даже во время гона выглядит малопривлекательным и неопрятным.

У сомалийского страуса-самца, живущего в выжженных степях северной части Кении, туловище покрыто блестящими черными перьями, хвост и концы крыльев — ослепительно-белые, шея и ноги — ярко-синие, а клюв, веки и другие обнаженные места — густого розового цвета.

Сомалийский страус, как и все его родичи, во время брачного сезона соединяется с четырьмя или пятью самками. За каждую он вступает в жестокий бой со своими соперниками, причем неприятели награждают друг друга пинками, способными уложить на месте человека. Самец-победитель выкапывает в песке глубокую яму, куда самка откладывает пятнадцать-двадцать яиц весом килограмм триста граммов каждое. Днем самки высиживают птенцов, а самец находится поблизости: он должен защищать семейство от недругов. Ночью он заменяет самку. Черное оперение делает его в темноте почти неразличимым.

Через шесть недель яйца дают трещину и появляются птенцы, покрытые колючими перышками. Совсем крошечные по сравнению со своими огромными родителями, страусята следуют за ними в поисках пищи и при малейшей опасности спешат под сень их крыльев. Когда страусята подрастают и одеваются в пестрые ливреи, они освобождаются от родительской опеки и живут небольшими стаями, как та, например, которую нам посчастливилось встретить в заповеднике Цаво.

Способность страусов есть и переваривать любую пищу не может не вызвать удивления. Они едят траву, семена, фрукты, насекомых, мелких млекопитающих. Они также заглатывают гальку, куски дерева, гвозди, пуговицы и массу других «привлекательных» предметов, которые раскапывает ненасытный клюв. Эти несъедобные вещи долго лежат в желудке страуса, не причиняя ему вреда. В желудках убитых страусов находили по нескольку килограммов различных предметов.

Распластавшись на земле, страус становится незаметным для врага. Тем не менее он предпочитает спасаться от неприятеля бегством, причем развивает скорость в семьдесят пять километров в час. Длина его шага при беге равна четырем с половиной метрам. Если бы не привычка страуса описывать круги, то вряд ли нашлась бы лошадь, способная нагнать его. Мышцы птицы усваивают гликоген иначе, чем у млекопитающих, и выделяют при этом гораздо меньше токсических веществ, поэтому ее организм менее подвержен усталости.

В заключение рассказа об этой удивительной птице мне хотелось бы опровергнуть миф о том, что в минуту опасности страус прячет голову под крыло. Напротив, в критических условиях страус держит голову как можно выше, потому что великолепное зрение позволяет ему на большом расстоянии следить за маневрами врага.

Сироты Цаво

Мы оставили наших товарищей в лагере Аруба в Восточном Цаво, а сами не без некоторого страха отправились в поход по покрытому густой растительностью берегу небольшой речушки. Завороженные видом красных крыльев турачей, мы не услышали легкого шума среди зарослей кустарника, преградившего нам путь. Вдруг из кустов прямо на нас вышел слон средней величины с поднятым хоботом. Он не производил впечатления грозного воителя, каким его нередко изображают натуралисты, но тем не менее огромными прыжками быстро сокращал расстояние между нами. Пато поднял телеобъектив, но в ту же секунду хобот слона отвел его в сторону. Я бросился на помощь фотографу, сомневаясь в добрых намерениях необычного встречного, но тут неожиданно появился высокий, тощий африканец. За ним из зарослей выступил носорог, весом не менее полутонны, а сзади, держась за хвост зверя, шел щуплый африканец, в обязанности которого, по-видимому, входило отгонять мух и оводов от двурогого чудовища. Буквально через полминуты, не успев прийти в себя от изумления, мы оказались в окружении четырех носорогов разной величины, слона и слонихи, двух буйволов и куду.

В заповеднике для животных-сирот

Оказывается, мы забрели в питомник Цаво, где жена директора заповедника Дафна Шелдрик на небольшом участке земли воспитывает осиротевших детенышей. Об этих добрых и ласковых созданиях рассказывает книга «Сироты Цаво». Она повествует о том, что всем животным, даже таким гигантам, как слон и носорог, свойственны чувства благодарности и верности человеку, сделавшему им добро.

На озерах Рифт-Валли

Рифт-Валли пересекает Восточную Африку с севера на юг. Здесь в глубоких впадинах покоятся крупнейшие озера Африканского континента: Альберт, Эдуард, Рудольф, Киву, Ньяса, Танганьика. Когда машина пересекает границу плоскогорья Кения и спускается в Рифт-Валли, взору путешественника открывается величественное зрелище. Первозданную красоту крутых вулканических склонов и ослепительных зеркал древних озер омрачают нездоровые испарения, которыми насыщен воздух, и густой туман, стелющийся над равниной. Путешественник погружается в душную, влажную и в то же время знойную атмосферу, подобной которой больше нет нигде на земном шаре.

Рифт-Валли, находящийся на территории Эфиопии и Кении, представляет собой выжженное, бесплодное пространство, резко контрастирующее с окружающим его холмистым ландшафтом, покрытым свежей зеленью. Когда-то почти вся котловина Рифта была заполнена водой, а по берегам ее тянулись сочные пастбища и леса, дававшие приют богатейшей фауне. Толстый слой бело-розовой пыли, которую ветер вздымает, превращая в удушливые облака, — все, что осталось от большинства древних озер. Уровень сохранившихся озер, таких, как Найваша, снизился за последние три тысячи лет на тридцать восемь метров. Плодородные когда-то земли покрылись слоем смертоносных минеральных солей — испарениями соленых озер. Вода в обмелевших озерах (их глубина колеблется от одного метра до нескольких сантиметров) настолько горька и насыщена щелочами, что непригодна для питья. Млекопитающие даже не приближаются к озерам. Здесь живет лишь несколько видов рыб, да и то вблизи от природных источников, где концентрация щелочи намного ниже. Однако приспособляемость живых организмов поистине удивительна. Условия, убийственные для большинства живых организмов, оказались пригодными для развития микроскопических растений, диатомовых и зелено-синих водорослей. Последние так разрослись на дне лагун, что вода приобрела цвет горохового пюре.

Для живого существа, которое может добраться до питательнейшего осадка этого растительного бульона, не проглотив ни капли соленой воды, огромная бесплодная впадина Рифт-Валли превращается в настоящий рай. Такой счастливицей оказалась одна из самых интересных птиц Африки — фламинго.

Когда обессиленный изнурительной дорогой путешественник с неприятным ощущением горечи и соли на губах приближается к озеру Накуру, он видит яркую розовую полосу шириной в пятьдесят метров и длиной в пять-шесть километров, пересекающую обмелевший водоем. От живой, движущейся, постоянно меняющей свои очертания ленты исходит неумолчный гам. Это крикливые фламинго, число которых в разгар сезона достигает двух миллионов.

Как известно, фламинго — большая розовая птица с огненными крыльями, с длинными ногами и шеей. Когда туча фламинго, словно повинуясь неожиданному сигналу, взлетает в воздух, у самого равнодушного зрителя захватывает дух. По долине разносится оглушительный гром миллионов хлопающих крыльев, небо загорается сиянием переливающихся красок и расчерчивается самыми причудливыми геометрическими построениями. Человеку, видевшему фламинго в полете, трудно себе представить, что крылатым ордам, величественность и красота которых не поддаются описанию, питание дают зловонные воды, бесплодные минеральные отмели, низкорослый тростник и сухие, безжизненные деревья.

Во всем мире около шести миллионов фламинго пяти видов, обитающих в Африке, Европе, Азии и Америке. В Рифт-Валли сконцентрирована половина этого количества, то есть три миллиона экземпляров, принадлежащих в основном к карликовым фламинго и, меньше, к розовым фламинго.

На первый взгляд может показаться, что фламинго — родственник журавля и цапли, также наделенных длинными шеей и конечностями. На самом деле он двоюродный брат приземистых уток и гусей, хотя внешне не имеет с ними ничего общего. Если, однако, внимательно присмотреться к фламинго, то легко обнаружить, что у него перепончатые лапы, которые позволяют ему плавать в спокойной воде, подобно водоплавающим пернатым. Его роднит с ними также способ высиживания птенцов, общие с утками паразиты, гусиный гогот…

Фламинго в полете

Наиболее характерная особенность фламинго — его клюв. С его помощью он фильтрует питательный ил соленых озер, отделяя съедобные водоросли и микроорганизмы от грязи. Верхняя часть изогнутого клюва фламинго подвижна и, как герметическая крышка сосуда, накрывает нижнюю.

Подобно ковшу землечерпалки, клюв фламинго опускается на длинной гибкой шее на дно водоема и выбирает оттуда питательный осадок. Боковым движением, похожим на движение серпа во время жатвы, птица отделяет воду от ила. Эту операцию облегчают волоски, покрывающие внутреннюю полость клюва, и мясистый, очень чувствительный язык, который движется но желобку подклювья, как поршень внутри цилиндра. Движениями языка вперед и назад фламинго отделяет питательный ил, осаждающийся на волосках клюва, от воды, которая вытекает через боковые щели клюва.

В озере Накуру миллион фламинго поедает с одного гектара более пяти тонн зелено-синих водорослей. Но эти растения настолько быстро восстанавливаются, что фламинго почти не влияют на урожай подводного пастбища.

С начала нашего века розовая армия фламинго поражала воображение всех исследователей Африки. Этих птиц часто встречали в Рифт-Валли, между Эфиопией, Кенией и Танзанией; было известно, что питание они добывают в водах мелких лагун и озер, но обнаружить хотя бы один крупный центр их размножения никак не удавалось.

Только в 1954 году инженер и орнитолог Лесли Браун, пролетая на самолете над озером Натрон, увидел на обширной отмели, километрах в шести от берега, огромную колонию гнезд в виде конусов со срезанным верхом, построенных из грязи. Мираж и ослепительно сверкающая рябь соленого озера в течение многих веков скрывали тайну фламинго от любопытных глаз путешественников, которым удавалось пробраться к самой воде.

Район озера Натрон без преувеличения можно назвать земным адом. Слои щелочи, испускающей удушливый запах, перемежаются в протухшей, застоявшейся воде фиолетового цвета со слоями гнилых водорослей. Температура воды на поверхности соленых озер в полдень — шестьдесят восемь градусов, а грязь, из которой фламинго строят гнезда, еще горячее. Однако едва фламинго заканчивает свое жилище, как своеобразное гнездо-платформа застывает и превращается в камень. На его вогнутой поверхности птица откладывает яйца.

Во время инкубационного периода длинноногие фламинго сидят на своих башенках, подобрав под себя конечности. Через тридцать два дня птенцы пробивают скорлупу. Внешне они ничем не напоминают стройных розовых родителей, напротив, они приземисты, покрыты неприглядным серым пухом. Первую неделю они не покидают гнезд, где температура ниже, чем в воде, и равна температуре их тела. Жадно поглощают птенцы питательные вещества, которые родители собирают в озере и отрыгивают в открытые клювы деток. Как только малыши подрастают, родители покидают их и спускаются в воду, где собираются в большие стаи. Птенцы же самостоятельно, минуя множество отмелей, проделывают путь к воде, где быстро обучаются добывать себе пищу.

Цветом оперения и очертаниями силуэта исполинская цапля напоминает европейскую, но в три раза больше ее

Не случайно африканские фламинго избрали своим местопребыванием горячие зловонные воды уединенного озера Патрон. Неблагоприятные для большинства живых организмов условия спасают их от преследования врагов, начиная от людей и кончая львами, гепардами, шакалами, гиеновыми собаками и хищными птицами. Кроме того, для воспроизводства рода фламинго большое значение имеют особенности биологической среды и этом районе: наклон берега, уровень воды, процент щелочи в лагуне… Малейшее нарушение равновесия здесь может привести к катастрофе, как это было в 1962 году. Длительные и обильные осадки в сезон дождей повысили уровень воды в озере, который не изменялся за последние десять лет. Армия фламинго вынуждена была искать новое место для гнездования и приземлилась в районе озера Магади, который птицы раньше избегали из-за большого процента щелочи в воде. К концу сентября из яиц вылупились восемьсот тысяч птенцов, но от засухи процент соли в озере повысился еще больше, и птенцы, покинувшие гнезда, оказались в плену у кристаллической массы, облепившей их лапки, как гипс.

Орнитологи и любители природы всего мира откликнулись на взволнованный призыв ученых Кении. Со всего света собрали средства, были мобилизованы воинские части. Двадцать семь тысяч птенцов удалось перевезти на более пресные озера. Узников, увязших в застывшей кристаллической массе, с помощью молоточка вызволяли из плена. С бесконечным терпением освобождали лапки птиц от кристаллов соли. Свыше ста тысяч птенцов были перемещены в менее соленые места озера Магади. В результате половина населения фламинго была спасена от неминуемой гибели. Так человек, на совести которого лежало убийство множества фламинго во имя моды на блестящие розовые перья, заплатил свой долг огненной птице.

Не все озера кенийского Рифта мелкие, соленые, с горячей водой. Глубокое пресноводное озеро Найваша покрыто множеством лилий и привлекает не только орнитологов, но и любителей водного спорта.

Вблизи живописного лагеря с зелеными парусиновыми палатками в тени густых деревьев построена красивая пристань, где путешественник может нанять моторную лодку, яхту или простую весельную лодку, чтобы с проводником или на свой страх и риск совершить поездку по озеру, берега которого, заросшие папирусом, приютили тысячи водоплавающих птиц самых редких видов.

Крикливые африканские грифовые орланы с белой головой и хвостом очень оживляют плавание по озеру. Исполинская цапля, или цапля голиаф, величественно и плавно пролетает совсем близко от лодки, прокладывающей себе путь среди гребенчатых уток и бакланов. Цапли-рыболовы, от птенцов с рубиновым клювом до крупных пестрых птиц, без устали ныряют за рыбешками, поднятыми со дна килем лодки.

Неожиданно появившаяся стройная эскадра крупных розовых пеликанов, безусловно, не оставит орнитолога равнодушным. Он обязательно свернет с намеченного пути. Известно, что стая пеликанов из пятидесяти-ста птиц ловит рыбу строго по законам, сложившимся веками.

Пеликаны знамениты необычайной согласованностью своих действий. В полете они не только выстраиваются в строгие геометрические фигуры — клин, линию, ряды, но и синхронно машут крыльями. И как только головная птица начинает парить, все остальные следуют ее примеру.

Техника рыбной ловли пеликанов кажется чудодейственной. Как известно, подклювье этих больших птиц наделено эластичным мешком, которым они ловят рыбу, как сетью. Делают они это сообща. Построение стаи зависит от рельефа дна и от того, на какой вид рыбы идет охота. Иногда, расправив крылья, имеющие в размахе три метра, пеликаны образуют замкнутый круг, постепенно сужают его и сгоняют рыбу в центр. Только тогда все сразу опускают в воду клювы с открытым мешком и быстро наполняют их рыбой. Можно было бы предположить, что в мешках пеликаны хранят рыбу, но это не так. Они лишь доставляют в них добычу в свои колонии.

Розовые пеликаны предпочитают гнездиться на отдаленных озерах и в лагунах, где обычно они не занимаются рыбной ловлей. Свои неглубокие гнезда из палок и сухих веток пеликаны строят на песке. Птенцы розовых пеликанов появляются на свет почти без оперения, розовые, совершенно беспомощные. Клюв родителей в пять раз больше всего птенца. Несмотря на это, пеликаны очень ловко управляются с кормлением детенышей, отрыгивая в подклювье питательную смесь, откуда ее склевывают малыши.

Птенцы проводят в гнезде пять недель. За это время они покрываются легким пушком, кое-где у них вырастают перья. На шестой неделе дети покидают гнезда, собираются в большие стаи и спускаются к родному озеру, а родители тем временем улетают на рыбную ловлю, иногда довольно далеко. Смешно смотреть, с каким нетерпением встречают эскадру взрослых пеликанов голодные малыши. Вот тяжело приземляются старшие, несущие в зобе по нескольку килограммов пищи. Дети лихорадочно разыскивают своих родителей — ведь только от них они получат еду. Неописуемая суматоха царит среди двадцати или тридцати тысяч птиц, по размеру превосходящих индюшек: птенцы неуклюже бегают, толкаются, сердятся, находят родителей и снова теряют…

Через несколько минут восстанавливается порядок, и взрослые, окруженные птенцами, широко раскрывают клювы, закинув голову назад, а прожорливое потомство клюет прямо из родительского зоба карпов и другую полупереваренную рыбу.

Когда период вскармливания заканчивается, огромная белая стая покидает берега озера, покрытые пометом, яичной скорлупой, рыбьими скелетами и чешуей. Кругом стоит невыносимый смрад, но опытных орнитологов, занимающихся труднейшим делом кольцевания пеликанов, не смущает этот запах.

В низинах Рифт-Валли пеликаны обычно располагаются на озере Рукка, где вполне подходящие условия для кладки яиц. Но изменения в режиме дождей привели однажды к катастрофе, подобной той, что произошла с фламинго.

В соленых озерах живет рыбка тиляпия, жизненный цикл которой необычен и очень интересен. Судя по всем признакам, тиляпия происходит от рыб, населявших озера Рифта во времена, когда уровень воды в них был намного выше, а соленость меньше. На протяжении столетий вода настолько испарилась, что из-за высокой концентрации щелочи создались неподходящие условия для живых существ. Тиляпия переместилась ближе к естественным источникам, очень горячим, но более пресным. Рыбешка приспособилась к горячей воде и в холодной гибнет через несколько часов.

В период сильных дождей процент соли в озере резко падает, и это позволяет тиляпии распространиться по всему водоему. Она сразу же начинает усиленно размножаться, ее численность увеличивается изо дня в день в геометрической прогрессии. В воде, где обитают в основном микроскопические растения, буквально за несколько недель закипает бурная жизнь, которая привлекает к озеру множество птиц-рыболовов.

Подобное явление произошло несколько лет назад на озере Патрон. Двадцать тысяч пар розовых пеликанов выстроили гнезда на его вулканических берегах. Тиляпия продолжала быстро размножаться, а значит, у птенцов было вдоволь нищи. Но тут наступила сильная засуха, уровень воды резко снизился, процент щелочи стал губительным для рыбы. Через несколько недель озеро превратилось в колоссальную помойку, заполненную дохлой рыбой и трупами птенцов пеликанов, испускавшими страшное зловоние, которое ветер разносил на многие километры.

«„Тритопс“ — самый знаменитый в мире отель», — уверяет заголовок рекламного проспекта. После трудного путешествия но Рифт-Валли наша экспедиция направилась к горе Абердэр, чтобы провести ночь в «Тритопсе».

«Тритопс» в переводе с английского означает «верхушки деревьев». Ведь именно с деревьев первые исследователи африканской фауны и охотники наблюдали интересные сцены из жизни животных. У водоема, среди густых ветвей, выбирали удобное место, и там в лунные ночи зоологи и фотографы первого десятилетия нашего века проводили незабываемые часы. О результатах этих наблюдений мир узнал впоследствии из книг об охоте и научных исследованиях в Африке, а также из иллюстрированных журналов.

А теперь для туристов возведена комфортабельная гигантская смотровая площадка, но уже не среди деревьев: каждый коридор трехэтажного «Тритопса», окна которого смотрят на лагуну, куда собираются на водопой слоны, носороги, львы, леопарды и буйволы, выходит на удобные террасы. Современному туристу не приходится дожидаться лунных ночей, как прежде фотографам и зоологам. Строители установили несколько сильных прожекторов, всю ночь освещающих место, куда собираются дикие звери.

Приезд в «Тритопс» обставляется с большой таинственностью. Едва усталые путешественники выходят из машин, с трудом одолевших крутой подъем на гору Абердэр, как перед ними возникает выразительная фигура белого охотника с ружьем на плече и с двумя патронами в правой руке. Заученно небрежно играя патронами, он объясняет вновь прибывшим, что им придется молча пройти полкилометра до «Тритопса», так как звуки человеческой речи могут испугать животных, собирающихся к исходу дня на водопой. Однако впоследствии волшебная, истинно африканская ночь и зрелище диких зверей в лучах прожектора убеждают туриста в том, что слова на рекламном проспекте не пустая похвальба.

По реке Виктория-Нил

Проплывая на лодке вдоль берегов реки Виктория-Нил, между водопадом Мёрчисон и озером Альберт, мы чувствовали себя перенесенными во времена Ливингстона и Стэнли, когда огромные реки, единственные пути проникновения в глубь Черного континента, являли взору исследователя зрелище, каким не часто удается полюбоваться современному путешественнику.

Тяжелые и неподвижные, как сухие стволы деревьев, десятки гигантских крокодилов принимают солнечные ванны на песчаных берегах рек. Семейства слонов плещутся в реке, забравшись в воду по самые бивни. Ленивые, жирные бегемоты, громким ревом выражая недовольство, нехотя уступают дорогу нашему суденышку. Водяные антилопы с красивыми рогами, мрачные буйволы и стаи павианов осторожно подбираются к воде, чтобы напиться. Бакланы, грифовые орланы, ибисы, ябиру, марабу и кулики — тучи пернатых всех видов, начиная с исполинской серой цапли и кончая блестящими малахитовыми зимородками, пролетают над нашими головами, добавляя к глухому рокоту водопада громкие рулады и гортанные крики.

При виде такого великолепия я покорно, даже с благодарностью сношу укусы москитов и вездесущих мух. Ведь чудесным зрелищем, которое в 1864 году поразило Самуэля Бейкера, открывшего озеро Альберт, мы обязаны мухе цеце. За пределами заповедника берега великой реки давно уже перестали быть мостом обитания богатейшей земноводной фауны. И только район водопадов Мёрчисон, пересекающих русло Нила, по которому мы плывем, пришлось в 1952 году объявить заповедником по той простой причине, что сонная болезнь косила здесь людей и скот и власти вынуждены были переселить местных жителей на другую территорию площадью в четыре тысячи квадратных километров.

Эти меры отчасти пресекли опустошительную деятельность африканских браконьеров и европейских охотников. Спрос на ценную крокодиловую кожу привел к тому, что крокодилы были уничтожены почти во всех реках и озерах Африки. Сейчас заповедник Мерчисон оздоровлен, сонная болезнь осталась в прошлом. На Параа, холме, возвышающемся над рекой, построена комфортабельная гостиница для туристов. Доходы от туризма идут на благоустройство заповедника и опыты по регулированию численности животных. Местное население больше не претендует на территорию заповедника. Все строже преследуются браконьеры. Судя по всему, бассейн реки Виктория-Нил вскоре вновь будет изобиловать крокодилами, слонами, бегемотами, как во времена первых исследователей. И все это благодаря ничтожному, казалось бы, насекомому — мухе цеце.

Среди африканских гигантов второе место по величине после слона занимает бегемот, которого местные жители называют «кибоко». В нем четыре тонны веса. Когда-то это животное водилось во всех реках и озерах Африки, но на водных магистралях, которыми люди начали пользоваться намного раньше, чем исследователи и путешественники проложили дороги через леса и знойные степи, колоссы бегемоты, лежавшие на песке и нежившиеся на солнышке, были заманчивой целью для охотников с ружьями.

Во время второй мировой войны в Африке были созданы лагеря для военнопленных, увеличилось число сельскохозяйственных рабочих и горняков. Нужда в продуктах питания возросла. Бегемотов начали убивать на мясо. Сейчас лишь в немногих заповедниках и в самых отдаленных и недоступных уголках Африканского континента сохранились стада бегемотов, напоминающие те, что тысячелетиями обитали в реках и озерах Африки.

В заповеднике Куин-Элизабет, по последним статистическим данным, около четырнадцати тысяч бегемотов — слишком много для прибрежных пастбищ, которые страдают от постепенного истощения. Администрация заповедников была вынуждена разрешить несколько контрольных охот. Для поддержания необходимого равновесия ежегодно уничтожается тысяча животных. Их мясо — вяленое и консервированное — дополняет белковый рацион сорока тысяч африканцев.

Возможно, больше всего читателя поразят гастрономические вкусы бегемота. Ведь когда наблюдаешь это животное, погруженное по уши в воду среди папируса, водяных лилий, тростника и плавающих растений, то создается впечатление, что достаточно ему открыть пасть, как она без всяких усилий с его стороны наполнится сочным естественным салатом. Между тем кибоко питает склонность к травам, произрастающим на твердой земле, и обычно пренебрегает водной растительностью. Он лежит весь день в воде лишь для того, чтобы впитать необходимое его организму количество жидкости.

Ноги бегемота не выдерживают тяжести его туловища в безмятежные часы, пока он спит и переваривает пищу. Большую часть времени кибоко проводит в воде, высунув наружу ноздри, защищенные специальными клапанами от проникновения воды, а также глаза-перископы, которыми он обозревает окрестность, оставаясь сам незамеченным.

Вода, кроме того, оберегает бегемота от нападения врагов и спасает от армии насекомых, одолевающих буйволов, носорогов и других крупных африканских животных. Пиявки, как клещи, впивающиеся в тело бегемота, становятся добычей мелких рыбешек, снующих вокруг его туши. Подобно тому как птицы освобождают от паразитов шкуру носорогов и антилоп на земле, представители семейства барбусов, или усачей, очищают кожные покровы огромного травоядного, высасывая из них органические остатки и различных паразитов. Этот странный союз между рыбой и млекопитающим еще раз демонстрирует чудесную способность живых организмов приспосабливаться к окружающей среде и извлекать из нее максимум пользы, особенно в условиях богатой и экологически уравновешенной природы Африки.

Регулирование температуры тела — важнейшая предпосылка жизнеспособности животных-гигантов, обитающих в жарком климате. Их поверхность излучения не обеспечивает необходимую для объемистых организмов потерю тепла. Для охлаждения тела слоны используют в качестве радиаторов свои ушные раковины. Носороги пересиживают жаркие часы в самых густых и тенистых зарослях кустарника. В зависимости от атмосферных условий температура их тела колеблется от тридцати одного до пятидесяти градусов. Температура тела бегемота почти всегда около тридцати шести градусов.

Бегемоты ведут себя вполне мирно, если не мешать им спокойно лежать в воде. Выбравшись на берег, они кладут свои огромные головы друг другу на спину и часто зевают, обнажая громадные саблевидные клыки и громко фыркая. Если солнце не слишком палит, они выходят из воды и растягиваются на песке. Их кожа покрывается красноватыми выделениями, вырабатываемыми потовыми железами. Это предохраняет шкуру гиппопотама от пересыхания.

И в воде и на земле кибоко передвигается с неожиданной легкостью, совсем не соответствующей его неуклюжей внешности. Иногда можно наблюдать, как пара бегемотов резвится и плавает в прозрачных водах источников Мзимы и Цаво. Это одно из самых удивительных зрелищ, которые мне доводилось видеть. Животные проявляют недюжинное акробатическое искусство: ныряют, плавают, переворачиваются на спину, кувыркаются… Как это не похоже на поведение их сородичей, сотнями теснящихся в популяции заповедника Куин-Элизабет! Там самцы целый день лежат в гигантской трясине облепленные с ног до головы беловатой глиной. Издали они напоминают горы сарделек, обмазанных горчицей и готовых к столу.

На закате кибоко покидает водоем, где он провел весь день, выбирается на берег и по знакомым, проторенным дорожкам отправляется на пастбище. Всю ночь, опустив в траву широкую морду, он без устали пасется. Сто — сто пятьдесят килограммов растительной пищи составляют его суточный рацион. За ночь бегемот проходит расстояние от пяти до семи километров. С первыми лучами солнца он возвращается в воду. Если его что-то беспокоит или ему не терпится очутиться в родном водоеме, он прыгает вниз с высокого берега, поднимая фонтаны брызг. В пасмурные или дождливые дни бегемот большую часть времени проводит на земле. Это подтверждает тот факт, что пересыхание кожного покрова — одна из причин, заставляющая этих животных проводить самые жаркие часы в воде.

Бегемот спасается от жары в воде

Когда приходит время гона, самцы забывают о своей обычной лени и усердно обхаживают самок, выдерживая жестокие бои с соперниками. Могучие челюсти и воинственный нрав бегемотов не уступают кабаньим. Саблевидные клыки и направленные вперед резцы кибоко оставляют на теле врага глубокие рваные раны. Рубцы от них остаются на всю жизнь. Иногда схватки кончаются гибелью одного из соперников. Храп и рев борющихся бегемотов оглашают по ночам окрестности в радиусе нескольких километров от места сражения.

Спаривание происходит в воде. Там же появляются на свет детеныши. Малыши с момента рождения сосут глубоко под водой, поднимаясь каждые полминуты, чтобы вдохнуть воздух. В этот период матери яростно защищают их от врагов, особенно от крокодилов, с которыми в остальное время года мирно соседствуют в одной реке или бассейне. Стоит группе самок облюбовать себе участок реки, как крокодилы, и молодые и старые, меняют свое местожительство, ибо бегемоты неумолимо их преследуют. Не раз находили разорванные надвое трупы этих пресмыкающихся, ставших жертвами безжалостных челюстей речных травоядных.

Много споров было о том, опасен ли бегемот человеку. Некоторые исследователи считают бегемота созданием безобидным. Однако многие охотники и почти все африканцы утверждают, что кибоко — одно из самых агрессивных животных Африки. Я попытался объективно обобщить наблюдения зоологов и статистические данные о жертвах ярости бегемотов и пришел к выводу, что кибоко при определенных обстоятельствах может быть страшнее и опаснее льва или леопарда. Но в основном он животное миролюбивое. Только один раз шедший со мной проводник вскинул ружье, опасаясь нападения бегемота.

Это было в заповеднике Мара. Мы хотели сделать несколько снимков кибоко и пробирались по берегу реки пешком, так как машина вязла в песке. Тревога моего проводника имела все основания: бегемот часто прячется в прибрежных зарослях в нескольких метрах от воды. При приближении нескольких человек зверь пугается и напрямик бросается к реке. Если на его пути окажется человек, бегемот, несомненно, кинется на него, и тогда человек неминуемо погибнет.

Во время гона самцы становятся раздражительными, нападают на лодки, опрокидывают их и разносят на куски. Возможно, они принимают мирные суденышки аборигенов за претендентов на их территориальные владения. В этот период лучше избегать самок с детенышами, ибо, если мать почует, что ее потомству угрожает опасность, она немедленно бросится в атаку, а кибоко и в воде и на суше движется быстрее, чем человек.

Бегемот приносит большую пользу африканским рекам и озерам. Своим огромным телом он прорывает плотины водорослей, которые задерживают течение в более узких местах реки, и проделывают в них каналы. Следуя ежедневно одним и тем же путем на пастбище и обратно, он прокладывает другим животным дорогу к водопою.

Находясь целый день в реке, гиппопотам выделяет экскременты в воду. Сильными движениями сплюснутого мясистого хвоста он разбрасывает их в разные стороны. Благодаря этому зелено-синие водоросли и многие мелкие беспозвоночные, которыми питаются рыбы, получают тонны естественных удобрений и корма. Вот почему бегемоты всегда окружены водоплавающими птицами-рыболовами. Крокодилы и те стараются к ним приблизиться. Река, где обитают гиппопотамы, всегда кишит живыми существами, начиная с микроскопических водорослей и кончая гигантскими пресмыкающимися. В сложной цепи передачи энергии солнечного луча через траву животному организму бегемот является важным звеном.

Благополучно перешагнув границу детства и юности, он приобретает сопротивляемость болезням и доживает до старости, если его не настигает пуля или ядовитая стрела браконьера, соблазнившегося тремя килограммами могучих клыков. Кроме этого лишь предательская засуха грозит кибоко преждевременной гибелью.

Бегемоты имеют обыкновение удаляться в болота. Трясина засосала бы любое другое животное, бегемоту же благодаря его величине удается удержаться на поверхности. Но в засуху, когда болотная грязь затвердевает, тщетно прижимается бегемот в поисках влаги к высохшей земле. Если не выпадает спасительный дождь, организм гигантского животного обезвоживается, и силы покидают его. Пленник огромной окаменелой западни, гиппопотам становится жертвой хищных птиц, которые заживо пожирают его во время долгой агонии.

При виде первых крокодилов, принимавших солнечные ванны на небольшом пляже, пассажиры нашей моторной лодки попросили рулевого подойти поближе к берегу. Но стройный африканец лишь улыбнулся в ответ и, не поворачивая головы, указал на остров вдали, около водопада. Мы бросились на нос и направили бинокли на небольшой кусочек суши, сплошь покрытый как будто бревнами. На самом же деле это были крокодилы, огромные, длиной более четырех метров, лежавшие неподвижно с открытой пастью. Торопливо защелкали фотоаппараты — беспокойные фотографы, очевидно, опасались, что чудовища уйдут, — но потомки динозавров сохраняли олимпийское спокойствие при нашем приближении. Они явно не собирались лишить нас удовольствия насладиться зрелищем далекой мезозойской эры.

В десяти метрах от острова мы разглядели холодные, зеленоватые зрачки гигантов. Огромные пасти обнажали конусообразные зубы, способные разорвать на клочки самых крупных животных. Что же заставляет крокодилов часами неподвижно лежать на солнцепеке с разверстой пастью, не реагируя на появление даже такого, казалось бы, необычного раздражителя, как наша лодка?

Крокодилы каждое утро выходят на берег и принимают солнечные ванны, которые позволяют им сохранять постоянную температуру крови. Все пресмыкающиеся принадлежат к группе холоднокровных животных, и температура их тела зависит от термических колебаний среды. Крокодилы сами регулируют свой физиологический терморежим, ритмично чередуя пребывание на солнце, в тени и в воде. Так же как собаки в жаркую погоду высовывают язык, крокодилы открывают пасть, чтобы ускорить охлаждение организма через слизистую оболочку рта.

Дав нам полюбоваться гигантскими пресмыкающимися с расстояния десяти метров, рулевой включил мотор и направил лодку к отмели. Опытный гид подал фотографам знак приготовиться к съемкам. Как только корма зашуршала по песку, крокодилы зашевелились. Короткие лапы с необыкновенной легкостью подняли тяжелые, бронированные стволы туловищ. Двигаясь, как ящерицы, они в один миг оказались у реки, погрузили в воду переднюю часть туловища, и одного-двух ударов хвоста было достаточно, чтобы животное исчезло в бурлящем потоке. В одну секунду остров опустел, но по всей реке появились глаза-перископы, следившие за каждым нашим движением. Мы живо себе представили, что бы произошло, если бы хрупкий каркас моторки не отделял нас от двух десятков прожорливых хищников. И когда гиду пришлось перегнуться за борт лодки, чтобы шестом оттолкнуться от берега, мы все мысленно заклинали его не потерять равновесие.

На протяжении всего двенадцатикилометрового пути от водопадов Мёрчисон к гостинице в Параа, на берегу видишь сотни крокодилов различных размеров. Прибрежные птицы совсем не боятся их. Марабу, ибисы, кулики прогуливаются всего в нескольких метрах от грозных челюстей. Млекопитающие, приходящие на водопой, также держатся спокойно в их присутствии. Крокодил, как и лев, не опасен, пока известно, где он находится. На суше крокодил но может догнать травоядное или птицу, для этого он недостаточно быстро передвигается. И все же именно эти животные составляют основное питание крокодилов. Гигантские ящерицеобразные выбирают для охоты низкие берега. По многу часов они лежат неподвижно в воде, выставив наружу лишь глаза и ноздри. Стоит гну, не заметив опасности, наклониться к воде, чтобы утолить жажду, как железные челюсти крокодила открываются и смыкаются со скоростью молнии. Тщетно пытается антилопа отбиться. Мертвой хваткой зажав морду или переднюю ногу животного, крокодил тянет свою жертву на дно, пока та не захлебнется.

К трапезе, однако, он приступает лишь через несколько дней, когда разложение размягчает плоть антилопы. Его зубы и челюсти не приспособлены для жевания. Поэтому он питается в основном небольшими животными, которых заглатывает целиком, а крупную добычу зарывает в песок у самой воды и ждет, когда она начнет гнить. Только тогда хищник впивается зубами в мясо и раздирает его на небольшие куски. С каждым куском он выплывает на поверхность и заглатывает его, закинув голову назад. Медленный и сложный процесс пожирания крупной дичи длится целую ночь.

До недавнего времени не было точных данных о биологии гигантских ящерицеобразных. С легкой руки Плиния им приписывали таинственные свойства, которыми на самом деле они не обладают. Лишь в 1981 году вышел труд Котта с интереснейшими данными об экологии крокодилов, которых ученый наблюдал на реке Виктория-Нил, в Родезии и Зулуленде.

Оказывается, самка крокодила достигает половой зрелости к девятнадцати годам, когда величина ее составляет два с половиной метра. Самцы же достигают в длину шести метров и живут восемьдесят лет. В зависимости от возраста и силы самка откладывает от двадцати пяти до девяноста пяти яиц. Ямку в песке, где находятся яйца, она прикрывает и заботливо охраняет. За девяносто дней солнечного тепла, смягченного влажностью песчаного берега, яйца созревают. Новорожденные, появившись на свет, издают звуки, мать тотчас откликается на зов и разбрасывает песок, прикрывающий гнездо. Размер новорожденного крокодила составляет около тридцати сантиметров. Детеныши направляются вскоре в воду вслед за своей родительницей. И здесь зоолог теряет след семейных отношений крокодилов. Науке неизвестно, находятся ли малыши в воде под опекой матери или с первых же дней действуют самостоятельно, как многие другие пресмыкающиеся.

Лишь небольшой процент крокодилов достигает зрелости. Многих еще в яичной скорлупе пожирают нильские вараны, огромные земноводные ящерицы, которые ищут крокодильи яйца на берегах рек с помощью чувствительного раздвоенного языка, своего рода химического детектора. Обнаружив гнездо, варан откапывает яйца и съедает столько, сколько успевает до прихода хозяйки, которая не способна догнать грабителя, так как он передвигается по суше гораздо быстрее, чем крокодил. Марабу с его длиннющим клювом подстерегает новорожденных во время их перехода из гнезда в спасительные воды. Тем же, кто добирается до реки, грозит опасность быть съеденными крупными хищными рыбами. В первые недели жизни крокодилы питаются насекомыми и мелкими ракообразными. Растут они довольно быстро. Достигнув метровой длины, они становятся прекрасными пловцами и питаются в основном рыбой. Став взрослыми, они переходят на мясной рацион и охотятся на птиц и млекопитающих.

Уже много лет назад натуралисты обратили внимание на взаимоотношения между крокодилом и пернатыми, которые поедают паразитов на его коже и даже проникают ему в пасть, чтобы очистить ее от пиявок. Одно время некоторые исследователи утверждали, что крокодилы лежат на солнце с открытой пастью, чтобы облегчить работу своим пернатым помощникам. Но, как мы уже говорили, это явление связано с необходимостью охлаждения организма крокодила. Однако Котт подтвердил, что шпорцовый чибис несет службу часового у своего властелина. Как только поблизости появляется человек или судно, эти птички, напоминающие нашего кулика, начинают носиться над головами крокодилов, предупреждая об опасности. Гигантские ящерицеобразные воспринимают их поведение как сигнал тревоги и бросаются в воду.

Нильские крокодилы, достигающие шести метров в длину, большую часть дня греются на солнце на береговых песчаных отмелях

Несколько лет назад крокодилов в Африке было, бесспорно, больше, чем сейчас. Спрос на крокодиловую кожу на международном рынке привел к тому, что африканские крокодилы были почти полностью уничтожены браконьерами. Даже теперь предпринимаются попытки охотиться на этих животных в заповедниках. Лишь крокодилы озера Рудольф избежали печальной участи: вода озера содержит высокий процент кальциевой соли, которая разъедает кожу крокодила и обесценивает се в глазах торговцев.

В некоторых районах Африки крокодилы, безусловно, представляют опасность для человека, но рекам и озерам они приносят большую пользу. Молодые крокодилы уничтожают множество насекомых, головастиков и ракообразных, поедающих икру рыб. В подростковом возрасте они поедают крупную хищную рыбу, например нильского окуня, и тем самым поддерживают равновесие среди обитателей подводного мира. Как и бегемоты, ящерицеобразные удобряют воду и разбивают массивы плавающих растений.

Если всего этого недостаточно для того, чтобы убедить людей не посягать на жизнь крокодилов в африканских заповедниках, то можно добавить, что крокодилы, начавшие свою эволюцию сто восемьдесят миллионов лет назад, — последние представители гигантских пресмыкающихся. Возможно, изучая этих живых ископаемых, ученые наконец разгадают тайну исчезновения динозавров и других гигантских ящеров на нашей планете.

Путешествие в предысторию

Вершина Маргерита горы Стэнли, высшая точка гор Рувензори, большую часть года увенчана густой шапкой облаков. С дороги, которая ведет из Форт-Портала (Уганда) к границе Конго, мы с расстояния сотен метров различали мягкие контуры гор, покрытых богатейшей растительностью. Знаменитые Лунные горы, в ледниках которых зародился один из истоков Нила, не только служат естественной границей между двумя государствами Центральной Африки, но и разделяют два абсолютно непохожих зоологических и растительных мира: залитые солнечные светом саванны и влажный, мрачный, таинственный тропический лес.

На протяжении всего нашего путешествия, начиная с оставленного далеко позади Серенгети, мы видели, что трава саванн кормит бесчисленные стада копытных, постоянно кочующих с одного пастбища на другое. Преследуемые хищниками, лишенные надежных укрытий, травоядные видоизменялись в течение тысячелетий, приспосабливаясь к условиям окружающей среды, и образовали бесконечное число новых форм. Лес, напротив, сохранял живые организмы в их первозданном виде и прятал от глаз человека в глубине девственной чащи.

Непроходимое сплетение деревьев и кустов вплоть до двадцатого века скрывало от ученых такое крупное животное, как окапи. Карликовый бегемот и исполинский дикий кабан были обнаружены всего несколько лет назад. Яркополосатый окапи, питающийся листвой, выглядит предшественником жирафа, остановившимся на полпути в своей эволюции. Карликовый бегемот, по всей вероятности, напоминает своего огромного сородича, до того как тот начал вести водный образ жизни.

Но лес не только окружил тайной жизнь своих четвероногих обитателей. Он сохранил в неприкосновенности примитивный, трогательный в своей наивности жизненный уклад лесных охотников — пигмеев. Эти лесные карлики живут охотой на диких зверей и собиранием плодов, которые дарит им лес. Именно так жили наши предки около трех тысяч лет назад.

При нашей спешке нам было трудно сделать интересные снимки обитателей леса. Жизнь птиц проходит здесь в основном на высоте шестидесяти метров, среди густых ветвей деревьев. Голоса их разносятся по всему лесу, но увидеть их удается очень редко. То же можно сказать об обезьянах. Крупных млекопитающих, например антилопу бонго, кистеухого кабана, который весит сто килограммов, или лесную аптилопу, трудно различить среди густых зарослей, где дальше чем на десять-пятнадцать метров ничего не видно. Кроме того, гнетущая жара, тяжелый воздух, насыщенный испарениями, и москиты отнюдь не благоприятствуют научным наблюдениям. Поэтому мы решили закончить наше фотографическое сафари на одном из крутых склонов Лунных гор, откуда открывается вид на бескрайний лесной массив Итури. В 1967 году я исследовал этот интересный район Конго, жил среди пигмеев и сделал о них фильм. Глядя теперь на лесные дебри, где когда-то скитался, я невольно вспомнил ритуальный танец маленького охотника Ласабо и его соплеменников.

Полная луна, словно огненный шар, поднимается над кронами деревьев. Звучат флейты пигмеев, покрывая вечерние звуки леса, крик калао, призыв филина Верро и смутное бормотание стаи мартышек. Женщины с детьми на руках садятся на корточки вокруг котлов, где бурлит варево из мяса обезьяны колобуса. Охотники с религиозным благоговением смотрят на Ласабо, главного исполнителя группового танца раненого слона. Операторы н звукооператор, с полудня работавшие не покладая рук, закончили трудовой день. Больше, чем от съемок, они устали от зрелища бесконечного акробатического танца, длившегося уже несколько часов.

Потное тело пигмея блестит, как греческая бронзовая статуэтка. К икрам его ног прикреплены погремушки из высушенной кожуры плодов. Большие живые глаза прикованы к наконечнику полированного копья на земле, которым только что танцор-охотник, сидящий теперь в кругу флейтистов, ударил, согласно ритуалу, танцора-жертву в бок.

Ноги Ласабо тяжело топают по красной утрамбованной земле танцевальной площадки под меланхоличный аккомпанемент погремушек, привязанных к икрам ног. Мускулистый торс его украшен гирляндами из зеленых вьюнков. Лицо охотника-пигмея выражает смертельную муку, тело извивается в предсмертных судорогах. Флейты издают звуки, похожие на сладкий звон колокола, на страстный весенний зов большой рогатой жабы. Пигмей уже не человек. В него вселился дух слона. Он кружится, качается, отступает, но ни на минуту не теряет ритма, который сопровождает его танец от начала до конца, ритма агонии смертельно раненного слона. Когда он падает с открытым ртом в нескольких сантиметрах от наконечника копья, все охотники встают, окружают своего вождя — поверженного слона — и, не переставая играть на флейтах, начинают бешеный танец, который закончится только тогда, когда Ласабо — дух воскресшего слона — торжественно поднимется на ноги и скроется в лесу.

Ребенок с вьющимися, как у барашка, волосами берет меня за руку. Только теперь я прихожу в себя и вспоминаю, что я европеец, приехавший в Африку всего три недели назад, чтобы сделать документальный фильм о последних кочевых охотниках африканского леса.

Сценарий, камеры, спешка, бешеный темп современной жизни на какое-то время исчезли для меня, растворились в тишине африканской ночи. Суетные заботы цивилизованного человека затерялись среди зарослей, как звуки флейт пигмеев. Мое путешествие оказалось во времени гораздо больше, чем в пространстве. Блуждая по дорогам предыстории, я забрел в самую глубину веков. И танец умирающего слона, и кудрявый ребенок, и культура этого племени охотников принадлежат, без сомнения, к чистейшему палеолиту.

Пока наша небольшая кинематографическая группа обсуждает поразительное зрелище, с восторгом отмечая необычное освещение, пластическое совершенство танца, богатство звуков, у меня из головы, тяжелой от сорокаградусной жары, не выходит одна мысль. Что означает танец умирающего слона? Почему главный исполнитель, столь искусно изображающий предсмертные муки смертельно раненного слона, — вождь пигмеев Ласабо?

Пламя костров побледнело и погасло, женщины и часть танцоров, томно поглядывая друг на друга, медленно удалились в свои жалкие хижины из листьев, а я через переводчика продолжаю расспрашивать вождя пигмеев. Меня предупредили, что, как только коснешься смысла ритуальных церемоний, ответы пигмеев становятся уклончивыми, и я начинаю издалека, выясняю детали охоты на слона, составляющей главное содержание жизни пигмеев.

Во время больших дождей Ласабо на рассвете выходит из селения. Его сопровождает охотник с наивным детским лицом и легкими ногами, который фигурирует в нескольких кадрах нашего фильма. Обнаружив свежие следы слона, они обмазываются горячим пометом животного, чтобы перебить запах человеческого тела.

Ласабо старается двигаться против ветра, чтобы животное, обладающее тончайшим нюхом, не уловило запах врага. Пользуясь слабым зрением гиганта, вождь пигмеев с удивительной осторожностью заползает под брюхо слона, «так, чтобы слышать над своей головой „тик-так“ его сердца». Затем, схватив обеими руками копье с длинным наконечником, он изо всех сил вонзает его в грудь слона и молниеносно прыгает в сторону. В это время его товарищ выскакивает из зарослей и, подобно бандерильеро, отвлекает раненое животное от Ласабо, который все еще находится в пределах досягаемости гибнущего животного.

Рост Ласабо — метр сорок сантиметров, весит он чуть больше тридцати пяти килограммов. Вес же взрослого слона достигает шести тонн. Отец Ласабо, убивший таким способом более дюжины гигантов, закончил свои дни, раздавленный в лепешку, под одним из них. Так погиб брат товарища Ласабо, пигмея с детским лицом.

Но слон — это мясо, изобилие, радость для всего племени. И потому культура, вся жизнь пигмеев, подчиняющаяся законам предков, связаны со слоном — источником и ужасов и радостей. «Животное, приятное для взора Комбы!» А Комба — это бог, единственный и всемогущий, как мне сказал позднее охотник-пигмей.

После полуночи мы уже завоевали доверие маленьких жителей леса Итури. Их большая тростниковая трубка переходит из рук в руки. Внутри ее весело булькает жидкость, служащая курильщикам фильтром от дыма.

— Что ты делаешь после того, как слон умирает? — спрашиваю я Ласабо.

— Я вытаскиваю копье, очень хорошо чищу сталь (раньше это был кремень), беру из раны кровь и кусок мяса, заворачиваю их в листья, иду один в лес и преподношу это Комбе — отцу слонов и пигмеев, растений и животных, всего того, что принадлежит ему и что он дает мне. И я прошу его, чтобы он дал мне завтра то же самое.

— А когда приходят женщины и охотники, чтобы разделать тембо, какую часть добычи оставляешь себе?

— Я не могу оставить себе ничего от слона, которого убил, я даже не могу есть его мясо, — отвечает Ласабо. — Иначе Комба накажет меня и мне станет хуже, чем скотине. Но если другой охотник убьет слона, я могу есть его мясо.

Истоки этого ритуала уходят в глубокую древность. Лишь в результате длительной эволюции мог появиться закон, имеющий большое социальное и нравственное значение, который запрещает охотнику пользоваться убитой им добычей.

Таким образом, сильнейший не становится хозяином мяса и добыча распределяется между людьми племени поровну. Но танец раненого слона не только ритуальная церемония.

Уже начало светать, когда Ласабо открыл нам суть танца, который мы засняли на пленку. Охотник-пигмей верит, что душа убитого слона переселяется в него. Пока она в нем, она постоянно взывает о мести. Он должен, следовательно, вернуть душу мертвого слона лесу. Как это сделать? Страдая так же, как страдал слон, покинув жизнь и «перешагнув границу темного и неведомого», по словам самого Ласабо.

Глубокое самовнушение позволяет охотнику-пигмею почувствовать себя слоном и в действительности испытать боль от ранения. Силы его иссякают в бесконечном танце под палящим африканским солнцем, ему кажется, что он падает и умирает, как слон, пронзенный стрелой. Остальные охотники исполняют на своих древних инструментах типа флейты музыку, наиболее соответствующую драматическому моменту. Когда обессиленный танцор падает в изнеможении, это означает, что дух слона его покинул. Охотник сразу же ощущает освобождение от груза, который долго давил на него. Он бежит в лес и возвращает отцу слонов и пигмеев то, что ему принадлежит, «для того чтобы слон, зародившийся уже в утробе матери, мог появиться на свет, взяв душу, которую вернул охотник».

Пигмеи населяют лесные пространства от Камеруна до Конго. Несмотря на то что территория их владений постоянно сокращается из-за агрессивности соседних африканских племен, несмотря на высокий процент детской смертности и тяжелые условия существования, лесные пигмеи веселы и гостеприимны. Если хоть у одного жителя деревни есть кусок мяса, в селении начинаются музыка и танцы, завязывается дружеская беседа о приключениях на охоте, длящаяся далеко за полночь. Пигмеи владеют секретом истинной радости бытия. Но они, увы, обречены на гибель. Кочевой охотник хочет быть абсолютно свободным и не задумывается о будущем. Он щедро расходует то, что имеет сегодня, но заботясь о завтрашнем дне. Он живет одним днем, а иногда одной минутой, навсегда преданный родному лесу с его горестями и радостями.

Этнографы детально изучали эти племена, стараясь по их поведению реконструировать образ жизни наших предков. Но плодородная Африка, вечно носящая в своем чреве зародыши новой жизни, сохранившая в дебрях лесов первобытное племя охотников-пигмеев, скрывала еще одну тайну, раскрытие которой недавно совершило переворот в науке. Это историческое событие произошло в ущелье Олдовай, недалеко от Серенгети.

Аббат Брейль, выдающийся французский историк, умерший в 1961 году, говорил, что колыбель человечества — это колыбель на колесах. И действительно, с тех пор как палеонтологи обнаружили в Европе останки неандертальца, жившего сто тысяч лет назад, с черепной коробкой объемом в 1400 кубических сантиметров, колыбель человечества не раз меняла свое местопребывание в зависимости от последующих археологических открытий.

В 1891 году врач Эжен Дюбуа нашел костные остатки человека на острове Ява и восстановил по ним облик человекообразного, которое назвал питекантропом. Это название означает, что существо, найденное на Яве, сохраняло некоторые черты, присущие обезьянам, но ходило по земле выпрямившись и имело некоторые анатомические особенности человека. Объем его черепа колебался между 853 и 914 кубическими сантиметрами. Все, казалось, указывало на то, что наш предок обитал в Индонезии. Но вскоре Андерсон обнаружил около Пекина несколько коренных зубов и череп человека объемом в 1200 кубических сантиметров. Рядом были найдены орудия из камня, безусловно обработанные мыслящим созданием. Исследователи пришли к выводу, что наш китайский предок знал уже огонь. Центр палеонтологии, таким образом, стал перемещаться на восток, но тут неожиданно южноафриканский ученый профессор Дарт сообщил об открытии человекообезьяны в одной из пещер близ Иоганнесбурга.

Объем черепа австралопитека, как назвал Дарт найденное им существо, был равен 500 кубическим сантиметрам, чуть больше черепной коробки шимпанзе (400 кубических сантиметров). Дарт и другие ученые утверждают, что австралопитек был созданием мыслящим, так как его останки найдены среди предметов из обработанной кости, которые, судя по всему, использовались в качестве орудий охоты. Другие ученые отвергают гипотезу Дарта и считают его «мальчика Таунга» молодым шимпанзе. Были и такие, кто полагал, что кости были занесены в пещеры гиенами.

Все сомнения, однако, рассеялись, когда Луис Лики нашел в ущелье Олдовай череп типичного австралопитека, которого назвал зинджантропом. Найденное существо, безусловно, принадлежит к периоду литической культуры, о чем свидетельствуют обнаруженные рядом грубообтесанные камни. Оно уже сделало шаг к разумному мышлению.

Тот, кто посетит ущелье Олдовай, где найдены останки древнейшего человека, увидит песчаные стены высотой от пятидесяти до ста метров, поросшие скудной степной растительностью. На дне небольшая извилистая речушка. Когда-то, в очень отдаленные времена, эта котловина была озером, на берегах которого обитали самые древние из известных нам предков человека. До 1911 года, пока один из немецких энтомологов, преследуя бабочку, не скатился случайно на дно ущелья, Олдовай не занимал внимания исследователей. Немецкий ученый заметил то, что для обычного туриста не имело бы никакого значения: стены ущелья состояли из многочисленных слоев, напоминающих пласты крема в разрезанном торте. Маленькая речка на дне ущелья сыграла в данном случае роль терпеливого палеонтолога, который долгие годы кропотливо трудился для того, чтобы раскрыть перед учеными пласты земли, рассказывающие, подобно страницам древней книги, о более чем двух миллионах лет жизни на нашей планете. Не хватало лишь человека, который мог бы прочесть эти письмена. Германия в 1913 году организовала экспедицию, но первая мировая война положила конец исследованиям. Продолжил работу кенийский палеонтолог Лики, уже известный своими открытиями на озере Виктория. Двадцать восемь лет трудился одинокий волк антропологии, терпеливо сносил душную жару и ливневые дожди, в сухой сезон делил зловонную лужу с носорогами, проводя, по его словам, большую часть жизни на четвереньках. Все тяготы жизни ученого неизменно разделяла его жена. Супруги сантиметр за сантиметром исследовали пласты древнего ущелья, уверенные, что в одном из них скрываются останки нашего отдаленного прапрадеда.

17 июля 1959 года Лики проснулся с головной болью и всеми симптомами лихорадки. Его жена Мэри посоветовала ему принимать таблетки и не выходить из палатки, а сама отправилась, как обычно, продолжать раскопки.

Антрополог дремал, когда вдруг его разбудили звуки мотора вездехода. Лики испугался, но случилось ли чего с Мэри (Олдовай нередко навещали львы, носороги и змеи), и с трудом выбрался из палатки. Он увидел радостное лицо жены.

— Есть! Есть! — закричала она.

Ученый, оглушенный лихорадкой, не сразу понял, в чем дело.

— Что случилось? Тебя укусила змея?

— Человек! Наш человек! Я его нашла!

Машинально одевшись, Лики, ни слова не говоря, прыгнул в машину и помчался к месту находки. В лучах солнца блеснули два прекрасно сохранившихся зуба, имевших такое же строение, как у человека, но большего размера.

Антропологи не успокоились на этом. Двадцать девять дней они потратили на то, чтобы очистить на месте верхнюю челюсть. Реконструкция черепной коробки из четырехсот отдельных кусочков была поистине ювелирной работой.

Но в конце концов возрождение зинджантропа было завершено. Возраст открытого супругами Лики предка человека, как удалось установить в 1961 году с помощью калий-аргонового метода, составлял миллион семьсот пятьдесят тысяч лет. Лики, бесспорно, сделали величайшее открытие, ибо зинджантроп, найденный среди множества обработанных камней, или «утвари», как говорят антропологи, является типичным австралопитеком. Но сколько тайн, связанных с происхождением человека, еще скрывает от нас Африка.

По дороге в Мадрид, пролетая над Черным континентом на высоте одиннадцати тысяч метров и думая о множестве диких животных, прошедших перед нашим взором, я вспомнил фразу одного знаменитого американского популяризатора: «Мы являемся не чем иным, как звеном в вечной цепи, один конец которой теряется в неизвестности, в то время как другой выковывается».

Здесь, уважаемый читатель, кончается наше сафари. Мы долго путешествовали вместе, пережили много волнующих минут… Но постепенно свет в самолете гаснет: пора спать.

Послесловие

Имя Феликса Родригеса де ла Фуэнтэ, крупного испанского зоолога, известного своими трудами о фауне Испании и других стран, впервые встречается советскому читателю.

«Африканский рай» — результат неоднократных путешествий автора в многочисленные заповедники и национальные парки Кении, Танзании, Уганды и Конго. Экваториальная часть Восточной Африки, о которой пишет автор, — одна из наиболее богатых областей континента по многообразию животного мира и природных условий.

Жестокая и подчас бездумная рука цивилизации коснулась в последние десятилетия огромного Африканского континента. Еще совсем недавно, по словам английского охотника и писателя Д. Хантера, «нигде в мире не было дичи, которая могла бы сравниться с африканской, нигде в мире животные не были столь крупными, столь сильными и столь многочисленными».

Экспансия колонизаторов, освоение новых земель, появление огнестрельного оружия привели к катастрофе. Только строгие меры по охране диких животных могут спасти остатки африканской фауны от полного уничтожения.

По данным «Курьера ЮНЕСКО», в Кении в 60-х годах ежегодно убивали (законно и незаконно) от четырех до пяти тысяч слонов и около тысячи носорогов. «Сейчас не осталось и десяти процентов животных, которых европейцы в прошлом столетии застали в Африке, — говорит известный исследователь и ревностный защитник фауны Африки западногерманский профессор Б. Гржимек. — Но и этим последним животным суждено погибнуть, если люди всей земли не возьмут их под свою защиту».

Осуждая опустошительную деятельность браконьеров в Африке, Родригес де ла Фуэнтэ с горечью констатирует, что «цивилизованные люди… единственные на земле создания, убивающие ради развлечения и получающие удовольствие от зрелища смерти».

В последние годы по Африке прокатилась мощная волна политических потрясений, приведшая к образованию республик и национализации природных богатств. Настоящие хозяева Африки разумно подошли к проблеме охраны животного мира. Сейчас в Африке более ста тридцати шести национальных парков, заповедников и резерватов дичи общей площадью более сорока трех миллионов гектаров.

Описывая заповедники Восточной Африки, в которых ему удалось побывать, автор отдает должное хорошей организации заповедников и их сотрудникам, говорит о бережном отношении африканцев к фауне, о развитии туризма в странах самого экзотического континента мира.

Тем более странным и противоречивым кажется то, что создание некоторых крупных заповедников Уганды, Кении и Танзании Родригес де ла Фуэнтэ объясняет только невозможностью эксплуатации отдельных районов из-за мухи цеце, вызывающей сонную болезнь. Такое «простое» объяснение умаляет достоинство африканских народов, деятельно и сознательно охраняющих природу. При колониальном режиме в Танзании, например, существовал один парк — Серенгети, а сейчас их уже шесть. Это маленькое государство выделяет из своего национального дохода в шесть раз больше средств на нужды парков, чем США. Так же обстоит дело и в других африканских странах. Это ли не пример глубокого подхода к решению одной из животрепещущих проблем нашего времени!

Не все положения и выводы автора представляются нам бесспорными, однако это нисколько не умаляет достоинств его книги.

Прочтя ее, хочется сказать словами великого Чехова: «Если каждый человек на куске земли своей сделал бы все, что он может, как прекрасна была бы земля наша!»

А. А. Хуторянский

АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ

Феликс Родригес де ла Фуэнтэ

АФРИКАНСКИЙ РАЙ

ИЗДАНИЕ 2-е

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»

ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Москва 1979

57(069)

Р61

Felix Rodrigues de la Fuente

LOS PARAISOS DE LA AFRICA

Madrid 1969

Редакционная коллегия

К. В. МАЛАХОВСКИЙ (председатель), А. Б. ДАВИДСОН, Н. Б. ЗУБКОВ, Г. Г. КОТОВСКИЙ, И. А. СИМОНИЯ

Перевод с испанского Л. П. ВАСИЛЕВСКОГО

Ответственный редактор и автор послесловия А. А. ХУТОРЯНСКИЙ

Р 21002-055 145-79

013(02)-79

1603000000

© Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1979.

Родригес де ла Фуэнтэ Ф.

Р61 Африканский рай. Пер. с исп. Изд. 2-е. М., Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1979.

171 с. с ил. («Рассказы о странах Востока»).

Читатель этой книги совершит увлекательное путешествие в одну из наиболее живописных тропических областей Восточной Африки, где встретится с обитателями заповедников и национальных парков, а также с людьми, всю свою жизнь посвятившими благородному делу — охране и изучению уникальной фауны этого региона.

Р 21002-055 145-79. 1603000000

013(02)-79

57(069)

Феликс Родригес де ла Фуэнтэ

АФРИКАНСКИЙ РАЙ

Утверждено к печати Редколлегией серии «Рассказы о странах Востока»

Редактор Л. З. Шварц

Младший редактор Л. В. Исаева

Художественный редактор Э. Л. Эрман

Технический редактор Л. Е. Синенко

Корректор Н. Б. Осягина

ИБ М 13288

Сдано в набор 7/VIII 1978 г. Подписано к печати 15/1 1979 г. Формат 84X108^1/32 Бум. № 1. Печ. л. 5,5. Усл. п. л. 9,24. Уч. — изд. л. 9,02. Тираж 50 000 экз. Изд. № 4285. Зак. 3124. Цена 95 коп.

Главная редакция восточной литературы издательства «Наука» Москва, K-45, ул. Жданова, 12/1

Ордена Ленина типография «Красный пролетарий». Москва, Краснопролетарская, 16.

Отпечатано во 2-ой типографии издательства «Наука» 121099, Москва Г-99, Шубинский пер., 10 Заказ 1794

Примечания

1

Биотоп — участок обитания животных, характеризующийся однородными условиями внешней среды. — Здесь и далее прим. ред.

2

Плейстоцен — нижний отдел четвертичного периода, или антропогена, — эры человека, предшествовавший современной эпохе — голоценовой. Эпоха плейстоцена длилась с 550 000 до 25 000 — 10 000 лет до п. э. Это период мощных и длительных оледенений и теплых межледниковых пауз. Уже начиная с конца среднего периода плейстоцена животный и растительный мир стал почти таким же, как в наши дни.

3

Дж. Б. Шаллер. Год под знаком гориллы. М., 1968.

4

В семействе мартышкообразных обезьян, к которому относятся все перечисленные автором животные, насчитывается 15 родов, куда входят 58 видов колобусов, настоящих мартышковых, макак, павианов и других обезьян.

Content

Феликс Родригес де ла Фуэнте
Африканский рай

Вместо предисловия

Заповедники Африки

Симба — великий охотник саванны

Опыты доктора Шаллера

Лошадь или корова?

Черная или белая?

Природа живая и мертвая

Жизнь и смерть в саванне

Бубалы рядом с симбой

Грозный охотник Африки

Сто десять километров в час

Само изящество

Пожиратели падали

Среди павианов и зеленых мартышек

Заповедник Нгоронгоро

На встречу с черным носорогом

В святилище красных слонов

Царство леопарда

Рай для орнитологов

Львы-людоеды

Антилопы Цаво

Сомалийский страус

Сироты Цаво

На озерах Рифт-Валли

По реке Виктория-Нил

Путешествие в предысторию

Послесловие

Примечания