Александров Павел Николаевич

Откровение миротворца (СИ)

Павел Александров

Эпоха миротворцев

Книга III – Откровение миротворца

Дороги сходятся, рассеивается тьма, проявляются в тумане контуры грандиозного заговора, сплетённого злым гением. В поисках таинственного Кукловода Марк отправляется на южные острова, где местный морской князь вынашивает свои планы относительно Амархтонского Королевства. Близится встреча со злейшим врагом, но для Марка она – лишь прелюдия для разгадки страшной тайны Зеркала Мглы, в которое ему, вопреки гласу рассудка, предстоит взглянуть, чтобы узнать ужасающую правду о самом себе.

А к Амархтону подступают легионы Падшего и красные жрецы, жаждущие построить свою Империю-на-Крови, сжимается кольцо обречённости вокруг великого города. Королеве Сильвире предстоит последний бой – не только с тёмными легионами, а прежде всего – в собственном сердце. Наступает момент истины, когда срываются маски, обнажаются скрытые от самого себя стремления и освещаются самые тёмные уголки непостижимой человеческой души.

Роман написан на стыке аллегорического фэнтези и психологической прозы: монстры здесь соответствуют определённым человеческим чувствам, настроениям и убеждениям, а боевая магия и мастерство владения мечом проистекают из неведомых и порой непредсказуемых стихий человеческой души.

Глава первая Разгадка – к югу отсюда

Глава вторая Тучи сгущаются

Глава третья Сорванная маска

Глава четвёртая Кровь на волнах и утраченный символ

Глава пятая У роковой черты

Глава шестая Негаснущая решимость

Глава седьмая Сгорающие мгновения

Глава восьмая Предел

Глава девятая Непостижимые мотивы

Глава десятая Дорога во Мглу

Глава одиннадцатая Ради чего?

Глава двенадцатая Зеркало Мглы

Эпилог

Глава первая Разгадка – к югу отсюда

(Амархтон. Мглистый город)

Вокруг царила недобрая полутьма. Тусклый свет Падшего города слабо освещал следы засохшей крови на каменных ступенях, ведущих в обширный подвальный храм. Чем глубже вниз – тем свежее кровавые подтёки на изъеденном трещинами камне. Местами виднелись отпечатавшиеся в крови следы когтистых четырёхпалых лап.

– Свет во тьме светит! – произнёс Марк насторожённо.

Обоюдоострый меч Логос привычно вспыхнул белым сиянием, в один миг рассеяв подземный полумрак.

Из тёмных углов послышалось зловещее рокотание. Марк замер, хотя боевая интуиция подсказывала, что лучше отступить назад на ступени, где враги не смогут зайти ему за спину. Но боевая интуиция – вовсе не то, что сейчас нужно.

Медленно, не позволяя себе ни единого резкого движения или даже взгляда, Марк поднял меч над головой в ритуальное положение примирителя – рукоять на правой ладони, кончик лезвия – на левой. Свет продолжал исходить от Логоса, освещая интерьер подземного храма… Впрочем никто из храмовников или рыцарей королевы Сильвиры не дерзнул бы назвать это место храмом: высокие и страшно неудобные скамьи с кандалами для ног, шипованые коврики на полу, длинные столы с инструментами, далёкими от храмового применения: воск для ушей, повязки для глаз, иглы и нити для рта. Это был зал для истязания верных Чаши Терпения. Вернее, самоистязания. Все пытки совершались здесь над собственной душой и телом добровольно. Во всяком случае, ещё никто не слышал, чтобы чашники насильно заставляли кого-то истязать себя.

Весь пол в кровавых подтёках. Можно лишь гадать, сколько людей подхватили здесь заражение крови. Но мысли Марка сейчас были заняты теми существами, которые свили себе логово в этом мрачном месте.

Рокот повторился. Существа явно не собирались уступать своё новое жилище. Марк почувствовал их злобу и злое бесстрашие перед представителем ненавистной человеческой расы.

«Я не враг вам, морраки, – произнёс он в уме. – Мы с вами чужие друг другу, но не враги. У вас есть свои жилища в дальних пещерах. Уходите. Мне нечего с вами делить и не за что биться».

Говорить вслух не было смысла. Морраки всё равно не понимают человеческой речи. Зато идеально ощущают человеческие чувства и намерения. Особенно, когда человек напуган или озлоблен.

«Уходите».

Марк затаил дыхание, направляя поток примиряющих чувств, в то же время ощущая, что он балансирует на грани между медитативной погружённостью в себя и животной паникой. И то и другое сулило ему только быструю смерть.

«Уходите…»

Рокот приблизился. Тёмные мускулистые фигуры обрисовались всего в нескольких шагах, готовые к прыжку. От них несло мускусом, подвальной сыростью и трупным зловонием.

Моррак всегда атакует броском. Чаще всего – одним-единственным броском. Ни один рыцарь, пусть даже закованный с головы до ног в броню, не выдержит такого удара. Можно лишь увернуться от броска, но это требует необычайной ловкости и быстроты, а кроме того – железного самообладания. Марк не мог похвалиться ни одним из этих качеств. Если моррак совершит бросок – ему не успеть перехватить меч в боевую позицию.

Остаётся только выжидать. Посылать и посылать примиряющие импульсы этим существам и надеяться, что вложенный Творцом дар миротворца окажется сильнее магии крови и духа города, исказивших сущности этих некогда безвредных тварей.

«Мы не враги. У нас с вами разные миры. Сейчас вы пришли в наш мир, и здесь вы чужие. Вам не прижиться здесь и не выжить».

Ближайшая тёмная фигура замерла, согнув задние лапы для прыжка…

«Уходите…»

…И прыгнула! Массивная туша с резким запахом гнилья и мертвечины набросилась на Марка, выставляя перед собой толстые загнутые когти, способные пробить панцирный доспех или разорвать в клочья кольчугу…

Марк ещё стоял в миролюбивой стойке, когда атаковавший его моррак отлетел в сторону, сбитый в прыжке невидимым ударом. Краем глаза Марк досмотрел, как это существо извивается на полу с торчащим из голого черепа метательным кинжалом.

От второго противника Марк отпрыгнул назад к ступеням, выставив перед собой меч, памятуя, что осторожные морраки никогда не бросаются грудью на остриё. Но, видимо, слишком велика была ярость этого нелюдя. Аура злобы ударила по нервным окончаниям Марка, он застыл в ужасе, не в силах отскочить в сторону. В растянувшееся мгновение он глядел на жуткую полуобезьянью морду моррака, и вздрогнул, когда очередной метательный кинжал вошёл в горящий глаз чудища.

Смертельно раненый моррак таки сумел допрыгнуть до Марка, задев лезвие меча когтистой лапой. Логос со звоном полетел на каменный пол, и в тот же миг Марк почувствовал, что падает от толчка в плечо, а на том месте, где он только что стоял, раздаётся едва уловимый скользящий свист слабоизогнутого меча.

Разрубленный моррак хрипло повалился на ступени и скончался – быстро, в одно мгновение. Стройная женская тень в тёмных многослойных одеждах нырнула во тьму, и там раздался ещё один предсмертный хрип и звук падения истекающего кровью тела.

Тишина. Лишь тихий звук бегущих лап в дальнем конце подвального помещения. Четвёртый и последний моррак оказался не настолько озлобленным, чтобы вступать в безнадёжную схватку, и предпочёл убраться восвояси.

Марк поднялся, тяжело дыша. Провёл дрожащей рукой по голове, приглаживая чуть поднявшиеся волосы. Затем торопливыми шагами подошёл к светящемуся на полу Логосу и поднял его.

– Никта? Ты цела? Они тебя не задели?

Хранительница выступила из темноты, вытирая свой меч лоскутком ткани, который всегда носила с собой для этой цели.

– Они не слишком для этого проворны. Злоба придаёт им колоссальных сил, но притупляет реакцию.

– Не слишком проворны, говоришь… ну-ну! – Марк нервно рассмеялся. Он всё ещё не мог перевести дух. – Тогда хвала Небесам, что мы не встретили более резвых. Мне и эти чуть башку не свернули.

– Я следила за каждым их движением. Но ты всё равно сильно рисковал, – сказала хранительница, оглядываясь вокруг. Она не нуждалась в свете, чтобы увидеть в тёмном помещении всё, что нужно. Повынимав из тел нелюдей кинжалы, Никта повернулась к выходу. – Пойдём отсюда. Здесь больше нет морраков.

– Они сюда вернутся.

– Да. Но мы ничего не можем с этим поделать.

Они поднялись во внутренний двор покинутого дома. Здесь было светло. В такие минуты Марк радовался даже этому заволоченному мрачными колдовскими тучами амархтонскому небу.

– Это уже третья неудача подряд, – произнёс Марк, убирая меч в кольцо на поясе. С недавних пор он постоянно носил Логос обнажённым. – За эти два дня я не обратил ни одного моррака. А ведь поначалу они слушались меня мгновенно и уходили из Амархтона один за другим.

– Они набирают силу. Сломать их ауру злобы становится всё сложнее. Армия Хадамарта приближается к городу, и они это чувствуют.

Марк и Никта шли по пустынным утренним улицам Мглистого города.

– Твои удары стали подобны ветру, Никтилена. Что за стиль ты сегодня использовала?

– Тихое Веяние.

– Покажешь как-нибудь?

– Тебе этой наукой не овладеть. Тихое Веяние требует полного отказа от всех жизненных стремлений и целей. Иначе говоря, танец меча должен стать твоей единственной целью. А твои стремления слишком тверды. Тебе лучше изучить какой-нибудь другой стиль.

– Вроде Слияния души и клинка?

– Нет. Это слишком опасно.

Какое-то время они шли молча.

– Фаран сделал тебя непобедимой. Ты бьёшься почти как Эфай.

– Нет, – резко возразила хранительница. – Учитель не убил бы ни одного из них. Он бы и меча не вынул. Они бы просто послушались его и ушли. И больше никогда не напали бы на человека… Мне же пришлось их убить. А это мерзко. Мерзко чувствовать, что убиваешь не даймона, не хаймара, не бездушную нежить, а живое существо, извращённое людской злобой.

– Тебе не кажется, что у них есть что-то общее с солимами?

– Может быть… Но с солимами было проще. Бывало, приходилось их убивать. Но они… не такие живые, как морраки, что ли… И кровь у них зелёная, а не красная… Впрочем, какая разница.

Стояло хмурое-прехмурое утро. Мглистый город окутывала полупрозрачная дымка. Ходили слухи, что с каждым днём она становится всё гуще – под действием заволоченной болотами местности у Северных врат, успевшей с недавних пор получить незамысловатое название – Мгла. Вечно равнодушные горожане – женщины, развешивавшие бельё, мужчины, мастерившие что-то во дворе, дети, молча сидящие у порогов – провожали Марка и Никту долгими взглядами. В них чувствовался страх – за себя, за свой дом, за свою семью, но страх этот как будто был единым целым с будничным равнодушием ко всему остальному миру, выходящему за пределы личного двора. В случае осады такой город обречён.

– Если бы я ощутил свой дар раньше! – проговорил Марк, повторяясь в сотый раз. – Но время взросления, увы, не позволило мне забежать вперёд.

– Время можно обогнать, – сказала хранительница.

– Обогнать? Время? Как? – Марк хмыкнул. Вернувшись из Фарана, Никта порой говорила совершенно непостижимые вещи.

– Увидь себя в будущем через год. То есть, представь себя таким, каким ты будешь через год. А тогда оглянись на себя теперешнего. Видишь разницу? Нынешний Маркос не чета тому, какой будет через год. Тот – гораздо сильнее, умнее, опытнее. Осознай себя им прямо сейчас.

Марк усмехнулся.

– Это сложно. Конечно, хочется верить, что тот, будущий Маркос, наверняка умеет принимать решения и нести за них ответственность. Но я не могу. Все мои ошибки – из-за того, что я не могу, не умею решать.

– Здесь не нужно ничего уметь. Надо просто отважиться. Кстати, завтра возвращается Элейна.

Марк опустил взгляд. От хранительницы было сложно что-то скрывать. Она узнала о его чувствах к Лейне ещё раньше, чем он сам их осознал. И теперь уже который раз мягко подталкивала его к решительным действиям. И всякий раз Марк неумело делал вид, что не понимает её намёков.

«Я не могу. Не имею права, – твердил он самому себе. – Если я действительно люблю Лейну, то должен сделать так, чтобы она была от меня как можно дальше».

Он всего дважды виделся с Лейной после того страшного дня у Площади четырёх фонтанов. И едва услышав о её намерении отправиться в Спящую сельву и призвать Лесное Воинство на помощь Сильвире, тотчас её поддержал. «Она будет не одна. С ней поедут воины королевы. Там ей грозит гораздо меньше опасностей, чем рядом со мной», – скрипя сердцем, решил Марк.

– Ты меня слышишь, Маркос?

– Да, Никта. Завтра возвращается Лейна.

Хранительница остановилась, проникновенно посмотрев ему в глаза. Марк почувствовал, что сейчас с ней лучше не шутить.

– Никта, неужели ты не понимаешь? Кукловод будет использовать каждого, кто мне дорог, чтобы заставить меня… ну, ты сама знаешь.

– А кроме Лейны у тебя нет дорогих тебе людей?

– Кто? Автолик? Калиган? Сурок? Ты? Вы способны за себя постоять. А Лейна… Лейна слишком доверчива и порывиста. Она со сломанной рукой побежала ко мне на помощь – прямо в расставленную Кукловодом западню.

Хранительница смотрела на него с суровой прямотой.

– Маркос, сегодня нам всем в равной мере грозит опасность. Все мы можем погибнуть не сегодня-завтра. Так не лучше ли перестать думать о смерти и просто жить, наслаждаясь каждым вдохом и ничего не страшась? И не скрывая друг от друга своих чувств…

– Я готов рисковать своей жизнью. Но не жизнями близких мне людей. К этому я не готов и не хочу быть готовым.

– Не бояться смерти – это состояние крайней смелости. Но не бояться смерти близких – это состояние вечности. Это и есть Жизнь Вечная.

– Ты так легко рассуждаешь об этом, – буркнул Марк. – Может, тебе и открылось новое знание в Фаране… но я не хочу идти тем же путём. Я хочу оставаться человеком, который любит, переживает, скорбит… Просто человеком, а не Посвящённым.

– Маркос, Посвящённый тоже человек. Он тоже любит, переживает и скорбит. Но вся разница в том, что у него нет привязанности к жизни. Он не привязан душой к любимой вещи, человеку, идее или призванию.

Марк вздохнул. Этот разговор становился ему всё более неприятен.

– Нет смысла говорить об этом. Мне никогда не достичь состояния Посвящённого.

– Потому что ты втайне не хочешь его достичь.

– Нет, Никта. Ошибаешься. Я открыто не хочу его достичь! – нарочито выговорил Марк.

Хранительница смотрела на него чутко и проницательно, пытаясь понять, что он думает и чувствует на самом деле. Марк по привычке поёжился и отвернулся, хотя взгляд Никты давно перестал его смущать.

– Ну и что ты видишь в моих глазах? – спросил он полушутя.

– Вижу твоё желание победить своего врага. Вижу твою готовность к схватке. Но ты не хочешь сойтись с этим врагом в одиночку. Ты хочешь, чтобы рядом был кто-то, кто возьмёт часть схватки за тебя. Но так не будет. Ты сам выбрал этот путь и сам должен его пройти. Если нет – Башня Познания рядом. Возвращайся домой.

– Башня меня не отпустит.

– В прошлый раз отпустила.

– В прошлый раз я ушёл на голос своего призвания. Меня тянуло домой. Я чувствовал там своё будущее. А сейчас… сейчас слишком многое связывает меня с Каллироей, – Марк помолчал, думая. – Нет, Никта. Даже если Башня может отправить меня в мой мир, я не уйду. Во всяком случае, пока не завершу то, что должен.

«А что будет потом, Маркос?» – вновь и вновь подкрадывалась мысль.

Прошло два месяца со дня падения Тёмного Круга. Марк жил в форте когорты Мегория, восстановленном после страшного побоища. В обязанности Седьмого миротворца входил обход кварталов и очищение подземных помещений от нечисти, которая устраивала там свои логовища. Нечисть была разной, но самыми опасными врагами по-прежнему оставались морраки. Первые две недели Марк ходил с отрядом местных воинов-южан, водил с ними дружбу, как в бытность наёмника Дубового Листа в Спящей сельве. Но старых друзей рядом не было. Лейна отправилась с посланием Сильвиры к Лесному Воинству. Сурок примкнул к своим морфелонцам в Мглистом городе и виделся с Марком крайне редко. Автолик теперь пропадал где-то за городом. Калигана, за исключением нескольких встреч, Марк не видел – наверное, старший следопыт выполнял секретные поручения королевы. Флоя, скорее всего, была с ним.

И вот, наконец, пришла Никта. Фаран её отпустил. Она не сдержала слова, данного Эфаю, но именно на это и рассчитывал воин-отшельник. Марк был безумно рад вновь увидеть свою хранительницу – прозревшую и физически, и духовно, переродившуюся. Теперь она постоянно сопровождала его в опасных обходах Мглистого города, прикрывая его лучше любых воителей Первой когорты Мегория. Однако помочь ему в решении его загадок она не могла.

Марк расспрашивал всех, кто мог хоть что-то знать об Акафарте и Зеркале Мглы, вспоминал, думал, чертил схемы, но разгадка не близилась.

«Акафарта безлика. Она может принимать чужие обличья, играть чью-то роль, но внутри этой сущности нет ничего, – говорила ему черноволосая Зрящая королевы по имени Мойрана, и это был единственный внятный ответ, какой удалось услышать Марку за всё это время. – В ней нет жизни. Она – искажённое зеркальное отражение всего сущего. Иными словами, если Саркс – твоё отражение, то Акафарта – это зеркало, которое его отражает.

– Есть ли оружие против этой сущности? Как её победить? – спросил Марк.

– Как победить своё отражение, Маркос? – ответила с улыбкой Зрящая.

«Ключ к Акафарте – этот проклятый Кукловод», – думал Марк, но и представить себе не мог, где его искать, если даже Мелфая след простыл.

У входа в форт Марк и Никта расстались.

– А вот и Маркос! Скольким монстрам сегодня Путь Истины открыл? – крикнул с балкона молодой писарь военачальника Мегория.

– Сегодня они не в настроении, проповедей не слушают, – отшутился Марк. Он ещё в первые дни службы приучил себя беззлобно отвечать на язвительные шутки тех, кто не признавал иной борьбы с морраками кроме как огнём и мечом.

– Эй, не остри, парень, я ведь могу и в бумаги так записать! – почему-то обозлился писарь.

– Подземный храм в Бронзовом переулке очищен, – буркнул Марк. – Три моррака убиты.

– Хе-хе, что и впрямь благого слова слушаться перестали? Правильно, мечом-то куда надёжней! – захохотал писарь.

Марк отправился в обеденный зал, пропуская мимо ушей последующие насмешки туповатого писаря, который совсем недавно прибыл из Южного Оплота и ещё не видел ни одного боя. Таких как он, напыщенных и по-юношески легкомысленных сейчас было полным-полно в гарнизоне форта. В Битве на Площади четырёх фонтанов и в последующих схватках в Мглистом городе когорта Мегория потеряла почти четверть личного состава. Восполнять потери пришлось новобранцами из Южного Королевства.

На обед подавали овощной суп, вываренный до густоты, совмещающий в себе первое и второе блюдо. Марк никак не мог привыкнуть наедаться одной огромной миской однообразной пищи на целый день. После первой же получки он присмотрел неподалёку торговую лавку и регулярно покупал там ржаные булочки и копчёный сыр, а по выходным приобретал на рынке привозимые крестьянами творог, яйца и фрукты.

Отобедав, Марк неспешно поднялся на второй этаж казарменного здания – ему, приравненному по статусу к рыцарям, была выделена отдельная комната. Небольшая, но с отличным видом на Площадь четырёх фонтанов. Провернув ключ, Марк вошёл в светлую комнату, положив меч на оружейную стойку у двери.

Свою смену он сегодня отработал. Теперь бы вздремнуть пару часиков, а потом подумать о том, что же сказать завтра Лейне…

Тут Марк застыл со скомканным в руке плащом, который только что собирался швырнуть на кресло у окна. Кресло было занято. Старший следопыт, учитель Школы рыцарей юга и советник королевы Калиган мирно полусидел-полулежал, не то о чём-то размышляя, не то подрёмывая. Сидел по-хозяйски, непринуждённо, но вместе с тем настолько неприметно, что заметил его Марк только сейчас.

– Калиган! Следопыт-невидимка, как ты здесь очутился? Как сюда попал без ключа?

Учитель-следопыт нехотя потянулся, словно вторгнувшийся Марк помешал его безмятежному отдыху.

– Друг мой, ты наверно думаешь, что защёлка на твоих дверях, сколоченных пьяным плотником, более надёжна, чем заколдованные врата Башни Тёмного Круга?

Марк усмехнулся. Глядя на самодовольное лицо следопыта, ему сложно было поверить, что этот человек полгода провёл в жутких Подземных Копях.

– Ну, я очень рад тебе… серьёзно, рад! Извини, угостить нечем. Сейчас сбегаю, раздобуду чего…

– Сядь, – небрежно бросил Калиган, выкладывая на стол мешочек с яркими красновато-жёлтыми персиками. – В Морфелоне сейчас ранняя зима, дороги заметает мокрым снегом, а на просторах юга крестьяне собирают второй урожай фруктов.

– Ух ты, – Марк ухватил персик посочнее. – Где же ты пропадал, Калиган? Мы всего два раза тренировались, а я ещё многому хотел у тебя научиться...

– Разве мало сейчас боевых школ? Приходил бы в тренировочный лагерь вольных стрелков за городом. А ещё лучше – к Главку в Серебряный Щит напросись. Да и в форте Мегория есть чему поучиться.

– Может быть. Но именно ты в своё время научил меня не просто сражаться, а побеждать.

– Ты сам научился, Маркос. Глупец тот, кто думает, что учитель способен научить его побеждать. Победа – это не конечная цель пути воина. Победа – это и есть путь. Постоянно преодолевать страхи, слабости, искушения, побеждать самого себя ежедневно, ежечасно – вот это путь воина. Учитель может лишь направить на этот путь, но не сможет пройти его за тебя.

– Тогда я хотел бы, чтобы ты помог мне найти этот путь, – тихо произнёс Марк. – А ты всё время где-то пропадаешь.

Калиган неожиданно усмехнулся, сменив позу глубокомысленного учителя.

– Друг мой, знаешь ли ты, что такое Криптия?

– Знаю. Слышал.

Марк знал, что Калиган давно состоит на тайной службе королевы Сильвиры. Он не удивился, когда впервые услышал эту новость: пожалуй, это был самый подходящий род войск для опытного следопыта.

– А если знаешь, то чего жалуешься, что я где-то пропадаю? За те полгода, которые я в Подземных Копях просидел, дел накопилось уймища... – тут Калиган опустил взгляд и наморщил лоб, как бывало с ним очень редко, когда он вспоминал о чём-то сугубо личном. – А ко всему прочему и твоим делом занимался.

– Моим делом? Это каким же?

– А у тебя их так много? И Зеркало Мглы – всего лишь одно из них?

– Что?.. Ты что-то узнал о Зеркале Мглы?!– поразился Марк.

Ещё в первый день встречи он несколько часов подряд рассказывал Калигану о своём пути в Каллирое: о службе в Дубовом Листе, о схватке с солимами, о тяжёлом ранении и жизни в городке Лесного Воинства, о злоключениях в Мелисе и схватке с магами Жёлтого Змея у Скал Ящеров, о событиях у Храма Призвания, о походе в Фаран, о знакомстве с Эфаем и прощании с ним в Туманных болотах. Рассказал он и о походе через Мельвию, и о миротворческом поединке с воинственными мельвийцами (само собой, не упоминая о Хеламире) и наконец о схватке с морраками в Мглистом городе, когда он впервые так близко подступил к тайне Акафарты. В лице своего бывшего учителя Марк нашёл благодарного слушателя. Следопыт слушал его внимательно, чуть прикрыв веки, и как будто воссоздавал в воображении все приключения Марка, переживая их вместе с ним. После долгой разлуки Калиган показался Марку каким-то более вдумчивым, более проницательным, хотя и не утратил прежней привычки напускать на себя вид многоопытного стратега, у которого всё под контролем и всё вокруг происходит с его ведома.

– Не кричи и не торжествуй раньше времени, – поучительно проговорил следопыт. – Ты наплутал в Каллирое столько стёжек-дорожек, что твоё дело надо распутывать по ниточкам. Пока что я не могу сказать ничего внятного об этом Зеркале Мглы. Но я нашёл человека, который кое-что о нём знает.

– Знает об Акафарте?

– Ох, Маркос, любишь же ты нежные женские имена! Дай волю твоему воображению, так и мёртвая сущность без имени и личности окажется зловещей красавицей на троне подземного королевства тьмы. Словом, есть человек, который однажды столкнулся с Зеркалом Мглы лицом к лицу и до сих пор жив.

– Где он? Как его найти? – загорелся Марк.

– Не он, а она. Женщина. А проживает она на одном из островов Эола.

– Южного моря? Ого! – воодушевление Марка мигом улетучилось. – Далеко.

– Далеко, если собираешься добираться вплавь. А мы поплывём туда на одном из лучших кораблей Сильвиры.

– Вот как? Неужели Сильвира предоставит нам целый корабль?

– Конечно. Но не подумай, что исключительно для твоих нужд. Королева поручила мне одно деликатное заданьице. Причём такое, что наши шансы вернуться назад не так уж велики. Так что хорошенько подумай, прежде чем рваться на поиски разгадок своих тайн.

– Что же такого опасного в Южном море?

Калиган призадумался, глядя в пол, будто решал, стоит ли знать Марку о цели его морской миссии.

– В двух днях морского пути на юг находится остров Алабанд. Это крупнейшее из морских княжеств на Сардисских островах. Там единолично заправляет морской князь Тан-Эмар – самый влиятельный из островных правителей. Долгие годы он имел аппетиты на южное побережье Каллирои, но всегда побаивался Сильвиры. Мы рассчитывали, что и в этой войне он займёт нейтралитет. Однако от наших шпионов в Алабанде уже целый месяц никаких вестей. По Эолу шныряют корабли Хадамарта. У королевы и лично у меня есть большое подозрение, что на сей раз Тан-Эмар задумал присоединиться к Падшему и урвать свой куш при дележе южной Каллирои. Моё задание – узнать намерения Тан-Эмара и, если наши опасения подтвердятся, постараться убедить зарвавшегося князя сохранить нейтралитет. Хотя, по правде говоря, не представляю, чем можно убедить бывшего пирата отказаться от добычи, которую предложит ему Хадамарт.

– Занятно. Но кто эта женщина, которая знает о Зеркале Мглы? – спросил Марк. Ему не слишком улыбалось плыть неведомо куда, да ещё и с риском не вернуться назад, когда разгадку, быть может, надо искать в другом направлении.

– Вдова Пятого миротворца – сельвейка Эссия. Она единственная последовала за Пятым в Белое Забвение и видела… как бы это сказать… явление, когда миротворец принимает судьбу своего саркса…

– Слияние, – проговорил Марк, неприязненно нахмурившись. – Слияние с его сарксом. Проклятие Миротворцев тогда ещё действовало… И что же? Она сумела вырваться из Белого Забвения?

– Да, но спасения ей это не принесло. Говорят, она тронулась умом. Так что узнать от неё что-то вразумительное будет сложно.

– Тогда какой смысл мне туда плыть?.. Или я смогу найти там ещё кого-то?

Калиган поднял на него тяжёлый взгляд человека, который вкусил в своей жизни настоящего отчаяния и настоящей скорби. Этот взгляд предупреждал: «Будь осторожен, миротворец! В этом мире есть силы, с которыми лучше не сталкиваться до конца своих дней, кем бы ты ни стал и каким мастерством не овладел бы».

– Верно, Маркос, ещё кое-кого. Но я поостерёг бы тебя встречаться с этим «кое-кем» один на один. То, что он тебя до сих пор не убил, говорит лишь о том, что ты либо очень нужен ему, либо наоборот – совершенно не представляешь для него интереса. Ты, конечно, догадываешься, о ком я толкую?

Марк с трудом скрыл участившееся дыхание.

– Кукловод?

– Да, друг мой, ты поразительно точно угадываешь сегодня мои мысли.

– Кто он? И как ты узнал, что он находится на этом острове?

– О да, тут пришлось поработать. В особенности головой. Словом, твой Кукловод – презанимательнейший тип. Сообщество магов Жёлтого Змея – далеко не единственное его детище. Судя по всему, он заправляет целой невидимой империей, сплетённой из интриг, козней и заговоров. Необычайно хитёр и осторожен. Однако сумел достаточно наследить в Каллирое.

– И что? Ты напал на его след? – нетерпеливо спросил Марк.

– Не сразу. Конечно же, не сразу. Автолик, должно быть, рассказывал тебе о нашей славной вылазке в Башню тёмных. Так вот, дом, с которого мы перебирались на Башню, принадлежал именно твоему Кукловоду. Он редко в нём бывал. Но в ту ночь, вероятно, что-то заподозрил или почуял… Словом, тёмные схватили нас исключительно благодаря ему. Автолик был единственным из нас, кому удалось ускользнуть.

– Да, он рассказывал! Его преследователь не уступал ему в проворстве и настиг бы его, если бы не чудище из подземелий…

– Которое якобы случайно вздумало выбраться на поверхность! – хмыкнул Калиган.

– Кто-то сознательно его натравил на Кукловода?

– Не кто-то, а жрец крови. Которому было важно, чтобы Автолик сумел вернуться к Сильвире и своими ранами убедить её, что Тёмный Круг заручился поддержкой красных жрецов.

– Разве Кукловод и жрецы крови не заодно?

– На то время – нет. Это потом, когда Хадамарт нанял его, чтобы он осуществил этот грандиозный план по уничтожению Эфая, они стали союзниками. А впрочем, насколько я могу судить по действиям Кукловода, он непостоянен в своих связях. Когда-то он союзничал с Тёмным Кругом, потом – ввёл их в заблуждение, сыграв свою роль в нелепой схватке тёмных с войском Сильвиры. Он действует как наёмник, который работает на того, кто больше заплатит. Единственное отличие его в том, что плату он берёт не деньгами.

– Откуда ты всё это узнал?

Калиган посмотрел на него с долей укоризны.

– Чтение следов, друг мой, весьма полезное занятие. Как бы ни был осторожен этот твой Кукловод, но он оставил множество следов в Каллирое. Что-то я узнал от Автолика, что-то от Амарты. Кое-что мне рассказал некий спиромаг Хоркис. Ещё что-то я узнал от твоего приятеля Яннеса, который приезжал в Амархтон за подробностями о смерти Эльмики. А потом я взял и сложил всю эту мозаику. Занятная картинка получилась!

– Ты знаешь, как выглядит Кукловод?

– Нет. Никто толком не знает. Я видел его силуэт в подземелье Тёмного Круга, когда он пытался убить Эфая из-за спин жрецов крови. Эфай его узнал. Но, к сожалению, унёс свои знания о нём в лучший мир. Единственное, что известно об облике Кукловода, так это то, что он питает слабость к волнистым плащам пурпурного или вишнёвого цвета. Но его можно выследить и по определённым событиям. Не буду утомлять тебя своими длительными наблюдениями и размышлениями, но я пришёл к выводу, что сейчас Кукловод занимается тем, что исполняет роль тайного посла Хадамарта к нейтралам. Убеждает их принять сторону сильнейшего. И, скажу тебе, весьма успешно убеждает. Недавно его волнистый плащ был замечен нашими шпионами в Меликерте. Аккурат в это же время в этом княжестве начались преследования всех, кто был уличён в симпатиях к Сильвире. А теперь похожие события начались в Алабанде. Вывод?

– Он играет людьми, как куклами, – прошептал Марк. Перед его глазами на мгновение всплыл окутанный мглою двор и окровавленное тело Эльмики. – Он убивает одних людей, чтобы подтолкнуть к нужным ему действиям других.

Калиган кивнул.

– Да, Маркос, серьёзного противника ты себе нашёл. Даже не знаю, человек ли он… С такими способностями-то.

– У него есть могущественный покровитель – Акафарта, – без тени сомнений сказал Марк. – Я поплыву с тобой в Алабанд. Кем бы ни был этот Кукловод, я должен с ним встретиться… И будь что будет.

– Приятно видеть твою решимость, Маркос. Тогда собирайся – отправляемся завтра на рассвете.

– Что? Почему так сразу? – Марк с недовольством подумал о том, что не сможет завтра увидеться с Лейной.

– Я уже известил Мегория. Ты временно освобождён от своих обязанностей. Завтра на рассвете буду ждать тебя у Восточных врат.

Калиган рывком поднялся, размял плечи, съел персик и метко выстрелил косточкой в окно.

– Я могу взять кого-то из друзей?

Следопыт на секунду задумался, остановившись в дверях.

– Твоя хранительница нам бы не помешала. По крайней мере, втроём с Никтой у нас есть шанс против этого Кукловода. Если, конечно, мы выследим его быстрее, чем он нас.

– А если случится наоборот?

Калиган лениво улыбнулся.

– В таком случае наши шансы против него будут равны нулю.

***

Найти Никту удалось только под вечер. Чтобы поговорить спокойно пришлось отправиться в безлюдные переулки, рискуя наткнуться на уличных грабителей. Но разгуливать по форту парню и девушке – дурной тон, особенно когда он – Седьмой миротворец, а она – будущий предводитель Лесного Воинства.

– Ты что-то слышала об Эссии, жене Пятого? – спросил Марк, пересказав всё, что услышал от Калигана.

– Слышала. Он женился незадолго до своего ухода из Спящей сельвы на королевскую службу в Морфелон, – в голосе хранительницы почувствовалась натянутая сдержанность. Даже Фаран не смог окончательно освободить её от горечи воспоминаний о предателях своего отца. – Эссия – коренная сельвейка из Лесного Воинства. Она уехала с ним в Морфелон. Позже, когда Пятого обвинили во всех бедах королевства, и он в отчаянии отправился в Белое Забвение, Эссия последовала за ним. Назад она не вернулась. Ходили слухи, что её потом видели в Мелисе, в Анфее, а затем и в Южном Оплоте, совершенно безумной. Удивительно, что Калигану удалось разузнать её местопребывание. Если она действительно однажды увидела Зеркало Мглы, то её знания нам бы очень пригодились.

– Нам, – нарочито повторил Марк. – Мне так нравится, когда ты говоришь «нам», Никта. Кукловод и Акафарта – не только моя цель, ведь так?

– Наши судьбы с тобой переплетены, Маркос, ты же знаешь.

Они шли по темнеющей улице, изредка отвлекаясь на подозрительные шорохи в переулках или возню в тёмных углах. Мглистый город – самая нищая часть Амархтона – в последнее время стал особенно опасным. Вторжение морраков в тихую размеренную жизнь горожан изменило настроения в кварталах. Равнодушие к чужим бедам и болям осталось прежним, но к нему прибавился животный страх за себя и свой дом.

– Значит, на рассвете. А как же Элейна? Она прибудет только к полудню.

Марк помялся.

– Увижусь с ней позже. Когда вернусь.

– «Позже» может и не наступить, Маркос. Ты же понимаешь, куда мы отправляемся и что нам грозит. Кукловод… не знаю, кто он, но встреча с ним может стать для нас последней.

Об этом Марк старался не думать. В компании Калигана и Никты было как-то не страшно.

– Что ты предлагаешь? На рассвете мы должны выехать из Амархтона, чтобы уже вечером выйти в море…

– Мы не выйдем в море завтра вечером, – уверенно сказала Никта, к чему-то прислушиваясь. – Хочешь, поезжай с Калиганом. Я присоединюсь к вам позже. Но было бы лучше, чтобы ты доверился мне и дождался Элейну.

Марк вздохнул.

– Нет. Я уже пообещал Калигану. Не хочу рисковать.

Хранительница устремила на него проницательный взгляд, в свете которого последняя фраза Марка обрела очень двусмысленный оттенок.

– Признайся себе, Маркос: ты боишься встречи с Элейной?

Марк бросил на неё взгляд по-боевому прищуренных глаз.

– Когда ты задаёшь такие вопросы, я начинаю тебя тихо ненавидеть, – произнёс он, улыбнувшись.

***

Вещевой мешок Марка почти ничем не отличался от мешка обычного воина-южанина: сменная одежда, кружка с сильно загнутым сливом, нож-скобель для бритья, кожаная фляга и немного сухой провизии. Из одежды Марк предпочёл рыжеватые холщёвые штаны, закрытые сандалии, тунику и ворсяной плащ. Меч-Логос, обращённый в книжный свиток, Марк поместил в мешочек на поясе.

К городским вратам Марк подошёл тогда, когда небосвод над Амархтоном начал светлеть. Карета с упряжкой в четыре лошади его удивила: такой эскорт подобал знатным особам, а не разведчикам. Калиган был уже здесь, одетый в длинные парчовые одежды с золочёными кисточками, какие носила амархтонская знать.

– Это маскировка такая? – спросил Марк.

– Ты ещё Флои не видел, – буркнул следопыт несловоохотливо.

– Флоя с тобой?!

– Это вы оба со мной! – с шутливой заносчивостью заявила девушка, приоткрыв занавеску кареты.

Марк удивлённо уставился на её облачение. Длинное обтягивающее платье, вышитое бисером, покрытое накидкой нежно-голубого цвета – Флоя выглядела в нём знатной женщиной, приглашённой на королевскую аудиенцию. Голова девушки была покрыта золочёным платком с тесёмкой, а из-под него вились чёрные локоны – скорее всего парик. Марк видел Флою не больше месяца назад, и её короткие, не достающие до плеч волосы не могли отрасти так быстро. Изменилась и её осанка. Флоя сидела величаво, как женщина, имеющая высокое положение и власть. Накрашенные губы, подведённые глаза – девушка изменилась до неузнаваемости.

– Мы отправляемся на бал? – развёл руки Марк, начиная стесняться своего походного одеяния.

– Садись, потом объясню, – проговорил Калиган, полезая за ним следом, и махнул кучеру. – А где Никта?

– У неё ещё дела в Амархтоне. Догонит нас к вечеру.

– Как же, как же! Ты сказал ей, что вечером мы выходим в море?

– Сказал. Она ответила, что в море мы не выйдем в море вечером, – проговорил Марк, усаживаясь на покрытую мягкой тканью лавку рядом с Флоей.

Калиган только криво усмехнулся.

– Ну как, Маркос, я похожа на посланницу Сильвиры? – весело прощебетала Флоя.

– М-м-да, – насилу вымолвил Марк.

– Остров Алабанд, куда мы отправляемся, славится особым почтением к знатным женщинам. Возможно, нам придётся вести переговоры лично с морским князем Тан-Эмаром, а с королевскими посланницами он разговаривает весьма охотнее, чем с королевскими посланниками.

– Ты уже и переговоры вести умеешь? А я-то думал, Калиган тебя научил только по подземельям шастать, – бросил Марк.

– Я ещё много чего умею, – недовольно поджала губы девушка.

Марк слушал её со странным чувством. Кажется, пять лет прошло с тех пор, когда он выкупил эту девушку у её жадного дядюшки и взял в своё первое странствие. Как давно это было! От той простодушной девочки почти ничего не осталось. Но, наверное, так и должно быть, ведь и он сам – далеко не тот робкий, неуверенный романтик, каким был в своё первое посещение Каллирои.

Карета быстро бежала по дороге, встречая первые лучи солнца. Настоящего солнца, а не тех скупых лучиков, что едва-едва пробивались на амархтонские улицы. Кругом лежали поля и сады пригородных селений. Несмотря на убогость насаждений, Марку показалось, что лучше уж жить здесь, чем в мрачных каменных трущобах Амархтона.

– Что же ещё такого ты умеешь? – спросил Марк с нехорошим предчувствием. Он почти не разговаривал с Флоей с момента её освобождения из Тёмного Круга. Сейчас в ней просматривалось что-то чужое, несвойственное весёлой, жизнерадостной девушке, пусть даже повзрослевшей, и Марк не мог понять, что за изменения с ней произошли.

– Играть чужие роли, – неохотно ответила Флоя, хмурясь.

– В интересах тайной службы королевы? – тихо произнёс Марк.

– Да. Только не говори таким подозрительно учтивым голосом. Роль блудницы или жрицы Амартеоса мне играть не доводилось…

– Да я не об этом, – поспешно сказал Марк. Всё верно, она сильно изменилась. И с ней уже нельзя добродушно лукавить. Слишком много она вобрала в себя от Никты и ещё больше – от Калигана. Приправив эту смесь чем-то ещё.

– …Бывало, я играла роль дочки Калигана. Или наивной сельской девчушки, заблудившейся в большом городе. Ревностной прихожанки Храма Молчания и фанатички культа Чаши Терпения. Доводилось вживаться в роль высокомерной знатной девицы и смиренной нищенки, доброй паиньки и злобной колючки… Да не смотри ты на меня так! Это просто игра!

– Просто игра, – повторил Марк, обратив неприветливый взор на сидящего напротив Калигана. – Каким ещё занятным играм ты теперь обучаешь своих учеников?

– Разным, Маркос, – проговорил следопыт, лениво прикрыв глаза с видом человека, которому нет никакого дела до происходящего вокруг.

– Я не хотел никого оскорбить… ни тебя, ни Флою, – произнёс Марк неловко. – Просто хотел узнать, каково это: служить в Криптии и оставаться верным Пути Истины?

– Очень просто: жить и поступать так, чтобы твоя служба в Криптии и была твоим личным Путём Истины, – очень тихо ответил Калиган. – Без тайной службы в Амархтоне никак нельзя. Криптия уже не раз сыграла здесь решающую роль: там, где должна была пролиться кровь, мы всё решали переговорами. Вразумляли враждующие стороны. Мы тоже миротворцы, если угодно. Да, мы частенько поступаем не по рыцарским кодексам, но если ты вздумал нас сравнивать с Двором Секуторов или Сарпедоном, то рискуешь очень сильно меня оскорбить. Там, где секуторы и сарпедонцы идут во имя высшей цели напролом, не взирая на жизни и судьбы, – мы попросту отступаем. Сдаём позиции. Может быть, потому и Криптия куда слабее Сарпедона. Но это принцип Сильвиры, за который её любят одни и презирают другие.

Марк вздохнул.

– Я не против вашей Криптии. Я за то, чтобы каждый шёл в своём призвании. А ты повёл Флою совсем другим путём.

Девушка хмыкнула и отвернулась с равнодушием, потеряв интерес к разговору.

– Интересная мысль, – промолвил учитель-следопыт, не открывая полусомкнутых глаз. – Может, скажешь, какой путь ты усмотрел для Флории?

Марк скрипнул зубами. Что тут ответить? Что Флоя всегда представлялась ему нежным, нераспустившимся цветком, что с её жизнерадостностью и чувствительностью к людям она могла бы стать идеальной служительницей милосердия при храме или приюте в Амархтоне? Что, хлебнувшая сиротского горя, но не озлобившаяся, не утратившая душевного тепла, она бы куда лучше послужила королевству при храме, чем вживаясь в чужие роли и крутя интриги в интересах тайной службы? Сказать об этом? Вызвать ещё один ироничный хмык Флои и полуулыбку Калигана?

– Не знаешь, Маркос? Или не хочешь говорить? Впрочем, неважно. Выбранный путь уже не изменить. А потому нам остаётся следовать и сохранять верность тому пути, который нам понятен. А если он неверен – ну что ж, возможно, и в этом есть воля Всевышнего, избравшего такой способ нас чему-то научить.

Дальнейший разговор как-то не клеился. Ехали молча. Трижды останавливались на конных постах, меняя уставших лошадей. После неприятной истории с войском «степных орлов» Этеокла, королева распорядилась создать такие посты на всех важнейших южных трактах. Теперь пятидневный путь от Амархтона до Южного Оплота опытный гонец со сменой лошадей мог покрыть за один день.

К вечеру растрясённый и разморенный жарой Марк задремал, насколько это было возможно в трясучке-карете. Проснулся он от того, что карета остановилась.

– Вылезай, – буркнул Калиган, чем-то недовольный.

Марк выбрался, разминая затёкшие руки и ноги, выпрямился, вдыхая пропитанный запахом морского песка, гальки и водорослей воздух. Перед ним шумело неспокойное Южное море – Эол. В сумерках позднего вечера он разглядел бушующие волны, окатывающие берег. Кругом стояли какие-то рыбацкие лачуги и лодки. Где же корабль? А, вот и он!

Вдалеке на песчаном берегу Марк увидел очертания длинного двухмачтового судна с низкими бортами.

– Вещей не забывай!

Флоя повесила ему на плечо его вещевой мешок. Карета, высадив пассажиров, медленно удалялась. Калиган уже стоял у одной из лачуг, возле которой горел небольшой костерок и оживлённо беседовал с каким-то бородатым толстопузом.

– Ты раньше бывала у моря? – спросил Марк.

Флоя окинула мечтательным взглядом вечерние горизонты встревоженного Эола.

– Нет, ни разу. А ты?

– И я нет. Разве что в своём мире...

Тем временем диалог Калигана с бородатым моряком становился всё более возбуждённым. Бородач указывал то на маячивший в сгущающейся темноте силуэт корабля, то на волны, то куда-то в небо. Марк подошёл ближе.

– …Не поплыву, хоч убейте! – уже почти кричал бородач. – Ждать рассвета надобно… а в такую пору и выйти не успеем, как волна накатит – кувырк, и крабам на корм!

– Королева приказала отплыть сегодня, ты это понимаешь, Борода? – резко выговорил Калиган.

– Да ты погляди, миляга, как Эол бушует! Вишь, как волна накатывает! А ветер с юга, слышь, какой! Паруса изорвёт, мачты треснут…

Калиган редко когда так открыто выказывал раздражение.

– Рви паруса, пусть трещат мачты и твои кости, но выйти мы должны сейчас же! Слышишь, это приказ королевы!

– А мне в море королева не указ, мне с Сильвирой не воевать, не плавать! Нет, миляга, я уже команде отбой дал, винца горячего выпили и дрыхнут. На рассвете поплывём, сказано же…

– Не поплывут, не проси, дружище, – раздался со стороны знакомый задорный голос.

– Автолик! – воскликнул Марк. – И ты с нами?

Вольный стрелок скрывал лицо под остроконечным капюшоном своего плаща. За плечом у него как всегда был его высокий лук.

– С вами, друг мой, с вами, – сказал он, щурясь от морского ветра. – В Амархтоне нынче скукотища. Хадамарт всё тянет с вторжением. А здесь хоть какое-то приключение.

– О чём ты болтаешь, Автолик, как это они не поплывут? – хмуро бросил Калиган. Появление Автолика не было для него сюрпризом, видимо, условились они заранее.

– Южный народ прибрежья – трудолюбивы, упорны, но, увы, суеверны и не слишком храбры, – пояснил вольный стрелок. Бородатый моряк волком поглядел на него, желая сказать что-то в ответ, но лишь сердито буркнул, махнул рукой и отправился в ближайшую лачугу. – Во всём они честные аделиане, да вот только Путь Истины у них обрывается там, где встают бурные волны Эола. Не стоит серчать на них за то, что им чуждо наше с тобой безрассудство. Верные малые, но для этой войны непригодны. Настала эпоха, когда побеждают отчаянные безумцы, не оставляющие себе путей для отхода…

– Хватит, побезумствовали однажды в Башне тёмных, второй раз как-то не хочется, – процедил Калиган, поглядев на неистовое море так, будто хотел схватиться с ним, как с лютым врагом.

– Так ты уже плавал с этими людьми, Автолик? – спросил Марк.

– Было дело. И в Алабанде бывал. Собственно потому Сильвира и попросила меня быть вашим попутчиком. Не зная местных нравов, на островах легко влипнуть в неприятности.

Калиган, по-видимому, понял, что от старого моряка он ничего сегодня не добьётся. Отыскав ложбину в песке, он бросил туда свой вещевой мешок и достал походное одеяло.

– Стели себе здесь, – приказал он Флое вполголоса.

– А что, в дом ночевать не пойдём? – деликатно осведомилась девушка, поглядывая на костерок у рыбацкой лачуги.

– Если высокородная госпожа считает это домом, то может идти, – съязвил следопыт. – Только советую оставить одежду здесь, чтобы к утру твоя парча и шёлк не провонялись рыбой, пивом и потом.

Флоя хихикнула, неприхотливо поглядев на расстеленное для неё жёсткое одеяло.

– А кто этот, которого ты называл Бородой? – спросил Марк.

– Вообще-то, его имя Бородарий, но при шуме моря окончание всегда теряется, вот и стал он Бородой, – пояснил Автолик.

– Он капитан «Вольного», на котором мы поплывём, когда стихнет ветер, – добавил Калиган.

– На рассвете?

– Когда стихнет ветер… – ещё жёстче проговорил следопыт и направился в сторону дороги, где росла сухая трава, вполне пригодная для подстилки. Подмигнув Марку, отправился коротать ночь и Автолик.

– Если ветер стихнет, он этого Бороду живо поднимет, – поглядела вслед учителю Флоя. – Одна только польза от этого шторма – Никта за нами успеет.

Марка осенило. Так Никта же знала, что корабль не выйдет этим вечером в море! Просто присмотрелась к небу и поняла, что будет шторм. Вот откуда её уверенность в том, что она нагонит друзей!

Тут Марк испытал неприятное чувство досады: «Какого же дурака я свалял, что не остался увидеться с Лейной!»

– Кстати, как она там? – спросила Флоя.

– Ты о ком?

– О Никте, конечно, о ком же ещё!

– Ты разве не виделась с нею в Амархтоне?

– После плена – всего один раз. Поболтать толком и не успели. А до этого несколько лет не виделись. Почти с того самого дня, как ты покинул Каллирою… Наши дороги с ней разошлись. Она отправилась в сельву, а я осталась с Калиганом.

Марк знал об этом. Но как-то не верилось, что такие неразлучные некогда подруги как Флоя и Никта могут вот так просто разойтись своими дорогами.

– Так как там Никта? Она изменилась?

– Да, – сказал Марк. – Она сильно изменилась. Как и ты.

***

На рассвете шторм утих, а Никта была рядом. Выбираясь из-под своего ворсяного плаща, Марк увидел её на берегу, любующуюся мелкими волнами-барашками, которые чуть-чуть не добегали до её ног. И в этом походе она осталась верна себе: длинные тёмно-коричневые одежды и слабоизогнутый меч за спиной. Флоя сидела на песке неподалёку. Было заметно, что две подруги уже успели и поболтать, и повздорить.

Команда моряков в рваных робах – человек пятьдесят – дружно наваливалась на борта «Вольного», выталкивая его на глубину. Это была вытянутая быстроходная галера – дромон, способный ходить как под парусами, так и на вёслах.

А спустя час утреннее небо быстро пролетало над скрипящими от напряжения мачтами «Вольного». Поначалу шли на вёслах, но как только берег скрылся из виду, тёплый ветер подхватил паруса, унося корабль вдаль – к южным островам, к загадочной стране, затаившейся за морским горизонтом.

Острый киль дромона рассекал волны, то вздымая нос, то погружая его в зеленоватые воды. Впервые оказавшись на таком судне, Марк передвигался с опаской – короткими шажками, постоянно держась за борт, тросы или примотанные к надстройкам бочки. Корабль предназначался именно для скорых депеш, разведки и быстрой перевозки важных людей или грузов, но не для морского боя. Правда, из вооружения на нём были две носовые и две кормовые баллисты, но, судя по всему, при встрече с врагами «Вольный» мог полагаться только на свою скорость.

– Живей, хомяки, живей засони! – покрикивал капитан с мостика шныряющим матросам. Изредка, недовольный нерасторопностью команды Борода спускался на палубу и пинками и подзатыльниками задавал нужный ему темп.

Автолик, быстро сдружившись со всей командой, соревновался с матросами в метании ножей, чем вызывал недовольство капитана, который, по-видимому, невзлюбил его с первой встречи.

Придерживаясь за борт, Марк подошёл к Никте, одиноко стоявшей в носовой части корабля.

– Ты оказалась права. Насчёт шторма. Когда ты научилась так точно предсказывать погоду?

– В Спящей сельве. Лет десять назад.

– Значит, ещё в детстве… Странно, что я не знал.

Хранительница бросила ему таинственный взгляд, будто отвечая: «На самом деле, ты почти ничего не знаешь обо мне, Маркос».

Марк понимающе кивнул, поморщившись от попавших в лицо морских брызг.

– Ты виделась с Лейной? Какие новости?

– Ничего хорошего, как я и предсказывала. Лесное Воинство отвергло призыв Сильвиры. Старшие ответили, что это не их война. Они не вмешиваются в войны, происходящие за пределами Спящей сельвы.

– Разве они не понимают, что разбив силы юга, Хадамарт доберётся и до них?

– Они всё понимают лучше тебя, Маркос, – с некоторой резкостью ответила хранительница. – Лесное Воинство защищает свой дом. И делает это успешно. Если бы каждый народ защищал свой дом так, как они, то не было бы нужды создавать союзные армии.

Марк поджал губы, не желая спорить, хотя старая морфелонская поговорка «каждый крот свою нору бережёт» так и вертелась на языке.

– А Лейна… ты ей рассказала, куда мы отправляемся?

– Да. Она очень хотела отправиться с нами, – хранительница как всегда точно уловила, что на самом деле хотел спросить Марк. – Но не могла. Она шла на приём к королеве. Да и не в том она сейчас состоянии, чтобы путешествовать.

– Что с ней? – нахмурился Марк.

– Она всё ещё подавлена ответом Старших. Я предупреждала её, что ничего не выйдет, но она верила в своё посольство. Она ведь плеонейка, Маркос, не забывай это. Очень стойкая, отважная и вместе с тем – чувствительная и ранимая. Когда-то она верила в единство и дружбу своей общины плеонейцев на южном побережье – до той поры, пока на них не напали даймоны, и все мужчины не проявили себя трусами. Потом она была очарована Школой рыцарей юга, их кодексами чести и благородством принципов. И вновь разочаровалась, когда стала замечать, что далеко не все воспитанники Школы ведут себя по-рыцарски, а многие только прикрывают рыцарским титулом свои беззакония. В освобождённом Амархтоне она успела очароваться королевой Сильвирой и разочароваться в ней. И вот, Лесное Воинство… Для неё это новый удар. Любой другой человек перестал бы уже верить в идеал, смирился бы и не очаровывался больше. Но не она. Плеонейка Айлейниэль будет и впредь верить в идеалы, а их крушение будет причинять ей новые боли.

– Как ей помочь? – тихо спросил Марк.

– Помочь? – хранительница рассмеялась. – Ты слишком увлёкся своим путём миротворца, Маркос. Посмотри на Автолика, – она глянула назад, где вольный стрелок с хохотом обыгрывал третьего матроса подряд в «ножики». – Как помочь ему избавиться от его легкомыслия и страсти к опасным похождениям? Как помочь Калигану с его упрямым всезнайством? Или мне… с моим характером? Нет смысла пытаться изменить то, кем мы есть. Единственное, что мы можем сделать – это понять себя. Свой характер, свои мысли, чувства, желания, устремления… И как только мы поймём себя – мы непременно изменимся.

Марк смотрел вперёд – на рассекаемые носом «Вольного» волны.

– Я бы предпочёл понять себя до встречи с Сарксом, – произнёс он шёпотом. – Потому что тайные мотивы моего сердца – его излюбленное оружие.

Глава вторая Тучи сгущаются

(Амархтон. Аргос)

– Если c моря ударят островитяне – нам конец! – с неуместной патетикой заключил архистратег Тибиус, оторвав взгляд от разложенной на круглом столе карты.

– Так мы и пустим этих разбойников на наши берега! – грозно заявил седой, но крепкий в плечах командующий боевым флотом Южного Королевства, адмирал Иокастор. Он впервые был в Аргосе. В последний раз он с тем же грубоватым пафосом держал речь на совете королевы Сильвиры перед походом Армии Свободы на Амархтон. С тех пор многое изменилось в тактике и стратегии Сильвиры. Изменилось само понимание слова «война». И в эту минуту каждый, кто присутствовал на тайном совете, смотрел на старого морского волка, как на храброго, неутомимого, но, вот беда, отсталого во взглядах, старикана.

– При всём уважении, почтенный Иокастор, два десятка твоих боевых галер не остановят объединённый флот островитян и ту армаду, которую пришлёт им в помощь Хадамарт, – деликатно пояснил Тибиус.

– Корабли островных князей – это жалкие посудины, годные лишь торгашей перевозить с их барахлом! – прорычал адмирал. – А эта хадамартова армада… Кто её вообще видел?

– В том-то и дело, что мы не знаем, насколько флот Хадамарта превосходит наш, – подчеркнул Тибиус. – Падший использовал далеко не все свои корабли, и мы не знаем, куда он ударит.

– Ясно дело куда – на амархтонское побережье: захватить наши приморские бастионы, снарядить вторую армию для похода на Амархтон с восточной стороны…

– Эх, Иокастор, всё было бы не так плохо, если бы Падший поступил так, как ты говоришь, – покачал головой архистратег. – Но у нас всё больше опасений, что целью его флота будет Южный Оплот.

Адмирал Иокастор выпятил губы в изумлении, седые брови его поднялись. Он оглядел лица старых друзей, словно чуя сговор, затем глянул на молчаливую владычицу и остановил на ней потрясённый взор:

– Моя королева, это правда? Вы, правда, думаете, что Хадамарт угрожает нашей столице?

– Увы да, Иокастор, – холодно промолвила королева. – На этот раз угроза падения Южного Оплота очень велика.

– Это от хадамартской флотилии-то?! – задохнулся адмирал. – Да неужто наш Элефирит, наша славная Крепость Свободы не остановит эту навалу? Да эти твари зубы обломают о наши стены!

– Только в том случае, если Южный Оплот сохранит единство, – ответила Сильвира. – А единства в нём давно уже. И это моя вина. Я слишком долго не возвращалась в свой город. Пока там был Этеокл, удельные князья не задирали высоко нос. Но стоило ему уйти в боевой поход, как градоначальник Феланир попал под их влияние. Сейчас многие влиятельные люди в городе подталкивают его к тому, чтобы он передал власть Совету Князей.

– Не может быть! Наши князья!

– Я тоже поначалу не верила. Пока не раскрылась измена князя Адельгана. Будем рассуждать здраво: Южный Оплот разделился на сторонников Совета Князей и сторонников королевы Сильвиры. Положить конец разногласиям может либо моё возвращение, либо открытое вторжение Хадамарта. Но я не могу сейчас покинуть Амархтон, а Хадамарт не глуп, чтобы бросать армию на неприступные стены нашей столицы. Он изберёт свою излюбленную тактику: будет грабить и топить наши торговые суда, высаживаться в окрестностях Южного Оплота и разорять селения, выжигать поля, перекрывать торговые тракты… Он сделает так, чтобы уязвимыми себя почувствовали все: от простолюдина до князя. А когда люди почувствуют себя уязвимыми, они возжаждут крепкой власти. Какой не может им дать королева Сильвира, поскольку воюет где-то на западе. Градоначальник Феланир слишком мягок. Этеоклу, после истории с Адельганом, не слишком доверяют. В качестве сильной руки остаётся только Совет Князей, способный защитить город и провинции.

Адмирал Иокастор стоял весь вспотевший, с побагровевшим от возмущения лицом. Старый моряк, посвятивший всю жизнь морю, всегда предпочитал вольный ветер и весёлый матросский говор высоким советам и роскошным дворцовым залам. Бесстрашный предводитель боевых галер, увенчанный славой многих морских побед, покрытый шрамами от вражеских сабель, был далёк от интриг, хитростей и коварств борьбы за власть достославных южных князей, орденов, гильдий и кланов.

– Именно потому ты сейчас же отправишься в Южный Оплот и подготовишь эскадру к морскому походу. При первом же известии о нападении кораблей Хадамарта на наши суда, ты выведешь эскадру в море и обеспечишь безопасность торговых путей. Выполняй эту работу, Иокастор, и жди моих следующих распоряжений. Расстановка сил может поменяться в любой день. Иди, и да хранит тебя Всевышний, Иокастор!

– Слушаюсь, моя королева!

Чёткий и простой приказ – что ещё нужно морскому воителю! Адмирал направился к выходу, задержался у дверей, и обратил к королеве немного смущённый взор:

– Так, стало быть… островитяне против нас пойдут? Я многих славных вождей знаю, и с Алабанда, и с Оэсса, и с Гирии… они всегда были нашими друзьями.

– Будем верить, что ими и останутся. Сейчас всё решается в Алабанде у Тан-Эмара. А оттуда – никаких вестей.

– Я могу туда моих ребят послать.

– Я уже отправила туда моих людей на «Вольном». Если окажется, что Тан-Эмар открыто встал на сторону Хадамарта… о прежней дружбе придётся забыть.

Адмирал Иокастор удалился, хмуря брови.

– Жаль старика, – сочувственно поглядел ему вслед архистратег Тибиус. – Он и не ведал, что творится в родном королевстве. Сиятельная королева, вам не кажется, что теперь он предоставлен самому себе?

– Мы все сейчас предоставлены самим себе, – ответила Сильвира.

Архистратег со вздохом кивнул, подтверждая, что слова королевы как нельзя лучше отражают положение, в каком очутился весь юг Каллирои после падения Тёмного Круга.

Вот уже два месяца Амархтон формально подчинён королю Дарвусу, наследнику Геланора. Формально объединены Тёмный, Мглистый и Сумеречный города. Реально же – Дарвус правит только узким кругом своих придворных и тремя сотнями гвардейцев, а три части Амархтона по-прежнему разобщены. Казалось бы, страшная весть о союзе Хадамарта и жрецов крови, о небывалой армии, грядущей из Тёмной долины, должна сплотить весь люд многотысячного королевства. Жители любого города, заслышав о такой угрозе, мигом бы забыли все разногласия и поднялись бы на защиту общего дома. Но только не амархтонцы.

Город охватил ужас, но даже ужас не пробудил его от липкого равнодушия, наоборот – слился с ним в некое мутное тревожно-пассивное чувство. Глашатаи от имени Сильвиры и Дарвуса во всех дворах трубили о страшной Империи-на-Крови, которую собирается создать Хадамарт при помощи жрецов крови. Во всех кварталах усердствовали королевские десятники, рекрутируя новобранцев для городского ополчения. Однако за целый месяц из двухсоттысячного населения в добровольные отряды вступило едва ли восемьсот человек, в основном бывших легионеров Тёмного Круга, оставшихся без работы.

«Королевство в опасности!», «Амархтон – на грани падения!», «Во имя мира и свободы!» – звучали разные кличи, но всё было тщетно.

В поисках ответа на вопрос «как пробудить этот город от чар равнодушия?» королева поручила своим людям разузнать, какие настроения царят в Амархтоне. Через две недели королеве представили результаты проделанной работы.

– К прискорбию, сиятельная королева, смею вам доложить, что последние события, потрясшие королевство, не изменили амархтонцев, – сообщил глава тайной службы Теламон. – В большинстве своём им всё равно, кто правит городом: королева Сильвира, Тёмный Круг или новоявленный король Дарвус. Конечно, никто не хочет повторения недавних погромов, но если такая опасность возникнет, люди поспешат покинуть город, а не встать на его защиту.

– И угроза вторжения Хадамарта никого не отрезвила? – спросила королева.

– Скорее наоборот – опьянила, – проговорил старший следопыт Калиган. – Достаточно один раз пройтись по городским трактирам и притонам, чтобы постичь, во что превращает людей страх, смешавшийся с ленью. – Многие действительно боятся возвращения Хадамарта. И страшная угроза гонит их туда, где они могут залиться вином, накуриться дурмана и уснуть пьяным сном в объятьях жрицы похоти.

– А каковы настроения среди прихожан аделианских храмов?

Калиган кисло поморщился.

– Разные… В основном слышны голоса тех, кто жалуется на развращённые нравы Амархтона. Иные прикрывают этим доводом своё нежелание бороться за город: мол, какой смысл защищать этих блудников и пьяниц? В какой храм не зайди – везде слышны сетования из-за «тяжкого бремени», выпавшего на долю каждого верного аделианина – жить в столь развращённом городе. А есть и такие, которые постоянно твердят о верности и долге, но вся их верность и долг – это попрекать других.

– Есть много и образцовых прихожан, особенно в Сумеречном городе, – добавил Теламон. – Они щедро жертвуют на нужды своего храма, исправно платят подати, исполняют все повеления священников и городских управителей, и своё прилежное поведение называют верностью Пути Истины. «А защищать город от напасти – это забота королей, а не наша», – отвечают они с убеждённостью в своей правоте.

– А каковы настроения среди чашников в Мглистом городе?

– Среди почитателей Чаши Терпения есть немало таких, кто много говорит о справедливости, но справедливость в их понимании – возмездие Амархтону, – сказал Калиган. – Втайне они ненавидят этот город и жаждут его скорейшей гибели. Нередко устраивают молебны, прося Всевышнего излить кары на Амархтон за грехи его жителей. Более хитрые чашники отвечают иначе: «Мы пережили сорок лет правления Хадамарта и переживём его снова. Война и беда пройдут мимо, а мы переждём». Для них наивысшая мудрость Пути Истины – это тихо сидеть и никого не трогать.

– Встречаются и такие амархтонцы, которые любят восхвалять вас, моя королева, – заявил Теламон с ухмылкой. – Они восхищаются аделианскими рыцарями, учителями, мудрецами, врачевателями, правителями, миротворцами… Но стоит лишь предложить им вступить в ополчение или в гвардию, или на любую другую службу королевству, как они тут же отводят взгляд и бормочут что-то невнятное об ином призвании…

Равнодушие многолико. Слушая эти донесения, королева чувствовала, как её душу охватывает тёмная тоска. Власть амархтонских туч не сокрушена. Падение Тёмного Круга никак не отразилось на их чарах. Стадное, однообразное равнодушие, владевшее людскими сердцами в годы правления Хадамарта, никуда не исчезло – оно стало многоликим. Люди научились оправдывать свое безразличие к окружающему миру, научились скрывать его под маской многословия и видимой деятельности.

Но по-прежнему глубоко в душе королевы таилось трепетное чувство: существует некий ключ, принцип, который может разрушить власть амархтонского равнодушия! Существует! Но, углубляясь в размышления о нём, Сильвира начинала испытывать непонятную тревогу, как если бы разгадка тайны амархтонских туч сулила ей страшную участь.

Одно королева теперь знала точно: любое вооружённое столкновение с людьми, которые считают этот город своим, приведёт только к худшему. Именно поэтому она не вняла горячим призывам своих военачальников покончить с предателями-чашниками. Хотя расплатиться за воинов Первой когорты и простых горожан, погибших от клыков и когтей морраков, очень хотелось. Впрочем, понимая настроения в армии Сильвиры, Верховные Смотрители Чаши теперь сидели необычайно тихо.

Морфелонский наместник Кивей вскоре отозвал насмерть перепуганного князя Кенодока, прислав в Мглистый город нового управителя – жёсткого и, по слухам, очень жестокого князя Радгерда, своего ближайшего друга и советника. Явившись в город с шестьюстами тяжеловооружёнными воинами Дубового Листа, Радгерд не стал скрывать своих намерений от Сильвиры, заявив прямо: «Следуя указу сиятельного наместника Кивея, я выведу всех подданных морфелонского королевства из Амархтона, как только легионы Хадамарта пойдут на приступ. Морфелон сейчас переживает тяжёлые времена, и мы не имеем права разбрасываться силами, отстаивая интересы чужих королевств».

Не лучше обстояли дела и с другими союзниками. После Битвы у Драконовых скал Сильвира не отправляла больше послов к племенам Тёмной долины. Шпионы докладывали, что злопамятные нерейцы один за другим встают под знамёна Хадамарта. Князь Меликерта, если верить шпионам, уже давно поддерживает Падшего Владыку. Неприятно молчат островитяне, будто колеблются: сохранить и в этой войне нейтралитет или воспользоваться вторжением Хадамарта для разграбления южного прибрежья. Не подают никаких сигналов правители Туманных болот, и хорошо бы, чтобы они остались в стороне.

Послания с призывами встать на защиту Амархтона были разосланы во все концы Каллирои, в том числе и в Мельвию, раздираемую противоречиями. Оттуда отозвались только два воинских братства, но и эта малость обрадовала Сильвиру. Откликнулись на её призыв и некоторые рыцарские ордена, но помощи от них будет немного ввиду их малочисленности. Самый же крупный из орденов – Орден Хранителей Традиций – в последние годы во всём потакает Морфелону и вряд ли поспешит на помощь южной владычице, которую всегда недолюбливал.

– Если бы вновь собрался Орден Посвящённых! – мечтательно сказал архистратег Тибиус. – Одно присутствие воинов-отшельников устрашило бы Хадамарта. Но после смерти Фосфероса гонца отправлять не к кому.

– Я могу сам отправиться в Фаран и попытаться найти хоть кого-нибудь из Посвящённых, – предложил Главк, но королева лишь горько усмехнулась.

– После того как их учитель погиб из-за моего упрямства, Посвящённых некому собирать… Нет, искать отшельников в пустыне мы не будем. Их и так слишком мало осталось.

Не лучше обстояли дела и в родном городе Сильвиры. В Южном Оплоте назревает тихий бунт. Конечно, Совет Князей не посмеет силой захватить власть и возвести на трон своего короля. Князья будут выжидать, чем закончится последняя схватка южной владычицы и Падшего. Их устроит как поражение Сильвиры, так и истощение её армии. Князь Адельган сидит в Южном Оплоте под домашним арестом, но нет сомнения, что Совет Князей освободит его, как только ощутит слабость королевы.

Войско «степных орлов», которым командовали Адельган и Этеокл, хоть и осталось в Амархтоне, но боевой дух его был окончательно подорван. Участились случаи дезертирства. Одни «степные орлы» возмущались расправой над «добрым князем Адельганом», другие заявляли, что «по этому подлецу Шарат плачет». Противоречия в этом войске вызывал и принц Этеокл, которого Сильвира, ко всеобщему удивлению, не только не покарала, но и назначила комендантом крепости Западных врат.

– Принц Этеокл невиновен! – объявила королева во всеуслышание. – Да, избежав боя с флотилией Хадамарта, он не смог высадиться на побережье Нереи и прийти на помощь моему войску. Но если бы он пошёл на безумный прорыв, то его потери были бы огромны и совершенно неоправданны. Отступив к нашим берегам, принц Этеокл поступил как мудрый и рассудительный стратег.

– А как же предательство?! – раздались возмущённые голоса. – Гнусное предательство! Он поддержал коронацию Дарвуса!

– Как всем вам известно, право Дарвуса на амархтонский престол поддержала и я! – ответила королева таким тоном, что вмиг стихли недовольные голоса. – Назовите и меня предательницей!

Позже, в тихой беседе со своей Зрящей Мойраной королева призналась:

– Этеокл хороший стратег и бесстрашный полководец… Но его губит тщеславие, а ещё – боязнь потерять влиятельных друзей.

– Почему же вы доверили ему Западную крепость, моя королева?

– Потому что там, куда обрушится вся мощь армии Хадамарта, не будет места для тщеславия. И такие «друзья» как Адельган там рядом с ним не устоят, – королева задумалась. – Мне кажется, Этеокл перерос себя… Перешёл рубеж, за которым уже нет места страху и честолюбию.

Словно издеваясь над разобщённостью сил юга, Хадамарт не спешил начинать вторжение. Пока что его армия собиралась у Драконовых скал, в двух днях пути от Амархтона. Первый легион Хадамарта, именуемый Легионом Смерти, спустился с Меликертской гряды, став в авангарде новой армии, численность которой уже перевалила за сорок тысяч и росла с каждым днём. Её лагерь окутывал красный туман, из-за чего разведчики так и не смогли узнать точное количество врагов.

…День начался традиционно с неприятных вестей. Посланница королевы, плеонейка Элейна, вернувшись из Спящей сельвы, сообщила, что Лесное Воинство не придёт на помощь. Этого стоило ожидать, но в тех условиях, в которых очутилась королева Сильвира после падения Тёмного Круга, ей особенно хотелось верить в чудо. Потом был визит адмирала Иокастора, доложившего, что основу боевого флота Южного Королевства составляют всего два десятка галер – остальные либо недостроены из-за нехватки денег и откровенного саботажа, либо нуждаются в длительном ремонте.

– Итак, море мы отдали Хадамарту, – признала королева, – а власть в воздухе он взял сам… Или нам всё-таки есть, что противопоставить его гарпиям и летучим змеям? Что скажешь, Тибиус? Что там слышно о могучих боевых орлах, коих обещали нам старцы гор?

– Эти сказки мы слышали ещё перед Амархтонской битвой, – невесело усмехнулся архистратег. – Войско пернатых дармоедов упорно не поддаётся дрессировке лет уже эдак двести.

– Аргос оснащён баллистами и арбалетчиками, – деловито отозвался начальник стрелковых войск Дексиол. – Работы идут полным ходом, скоро метательными орудиями будет оснащена Западная крепость.

– Стрелы против крылатых исполинов, – вздохнула королева. – А как дела с подземельями? Пелей?

– Ходов и отнорков под городом не счесть, моя королева, – ответил хмурый градоначальник. – Сыплем щебень, песок, камень, но рабочие вынуждены работать только днём. Ночью слишком опасно.

– Сколько потребуется времени, чтобы засыпать все подземные катакомбы?

– Все? – удивился Пелей. – Думаю, лет семь-восемь.

Королева сжала губы в напряжённой улыбке. В подземельях ныне безраздельно господствовали твари жрецов крови. О том, что происходит в Подземных Копях, вовсе никто не знал. Пока что от ударов из-под земли был защищён только Аргос – королева ещё в первый год после захвата Амархтона распорядилась засыпать и замуровать все подземные входы-выходы. Под контролем были и подземные помещения Башни Тёмного Круга. Жрецы крови отступили оттуда со всеми тварями, не вступая в бой с воинами Сильвиры, успев разграбить или разгромить большинство складов, мастерских и лабораторий. Главный трофей, доставшийся южанам – тысячи кристаллов, разбросанных по полу – некогда хрупкое рукотворное солнце, которому так и не судилось взойти над Амархтоном. Теперь все эти драгоценные кристаллы пошли на продажу, восполнив некоторые нужды армии.

…В комнату тайного совета заглянул старший телохранитель королевы Филгор.

– Сиятельный Дарвус просит позволения войти на совет.

– Ну так пригласи его, – ответила королева как нечто само собой разумеющееся.

Наследник последнего амархтонского короля Геланора вошёл неестественно решительным шагом и неловко остановился, смутившись от обращённых на него взоров. Видимо, он долго собирался с духом, чтобы войти в комнату тайного совета, а когда вошёл – вся собранная с трудом отвага испарилась. На молодом правителе была многослойная тёмно-синяя мантия и корона, увенчанная звёздами.

– Прошу простить, что не уведомил ранее сиятельную королеву Сильвиру, что желаю присутствовать на совете, – с официозом, плохо прикрывающим волнение в голосе, произнёс юный король.

– Сиятельный король может входить на наш совет без предварительного уведомления, когда посчитает нужным, – ответила королева. – А вообще, на нашем тайном совете можно изъясняться проще, Дарвус. Присаживайся.

– Осмелюсь сказать, сиятельная королева, я пришёл сюда не в роли слушателя, – юному королю всё труднее было скрывать своё волнение. – Я хочу предложить свою помощь. Грядёт война… вам не хватает людей, я знаю…

– Что ты можешь предложить, Дарвус? – с вниманием спросила королева.

Юноша волновался всё сильнее.

– Я готов призвать народ Амархтона… я знаю, мне докладывали – многие горожане верят в нового короля и откликнутся на его призыв… надо только… завоевать их доверие.

– Именно, именно, – кивнула королева.

– Но как это сделать?.. – Дарвус, по-видимому, от волнения окончательно запутался и забыл всё, что собирался сказать.

– Не знаю, Дарвус. Пообещай снижение налогов, снятие въездных пошлин, наладь водоснабжение и ремонт дорог. Горожане это любят.

– Вы… вы смеётесь надо мной, – прошептал юный король, изменившись в лице. – Скажите честно, сиятельная королева… Признайтесь, что вы не верите в мои силы поднять этот город!

– Признаюсь: не верю, – коротко ответила Сильвира, начиная терять терпение. – Ты не знаешь этого города, не знаешь этих людей, чем они живут, чем дышат. Тебе не расшевелить этот сонный муравейник.

– Я пройду маршем со своей гвардией через весь город! Я призову народ подняться с колен, возродить былую славу Гесперона…

– Горожане встретят тебя равнодушными ухмылками, – быстро проговорила королева. – А те немногие, что не останутся равнодушными, будут швырять в тебя навозом, крича «Убирайся прочь, лизоблюд рыжей атаманши!». Ты до сих пор не понял, что за город тебе достался в наследство от прадедушки?

Дарвус глянул на королеву долгим взглядом исподлобья и сжал кулаки. Затем, буркнув «Прошу простить», развернулся на каблуках и вышел из комнаты.

– Жаль, жаль юнца, – проговорил архистратег Тибиус. – Такую власть отхватил, а она ему в тягость.

– Привыкнет. Я тоже не в первый год свыклась с тем, что я владычица юга.

– Привыкнет?! – воскликнул горячий предводитель конников Эномай. – Хотите сказать, что Дарвус долго засидится на троне?

– Никто не знает, долго ли усидим здесь мы, что уж говорить о нём, – ответила королева. – Но было бы хорошо, если бы Дарвус справился с правлением. У Амархтона должен быть законный правитель, а не чужая владычица, раздираемая между двумя королевствами.

– А как же ваша мечта? – негромко произнёс архиепископ Велир, глядя в одну точку на полу перед собой.

Сердце королевы дрогнуло. Ещё никто не осмеливался так открыто намекать на крушение её мечты… Объединить Амархтон и Южный Оплот под одно знамя! Создать единую Южную Империю – от Гор южных ветров до Тёмной долины, а то и включая её…

– Южная Империя, – улыбнулась королева. – Императрица Сильвира. Красиво! – она перевела взгляд на своих военачальников. – Архистратег императорской армии Тибиус! Предводитель рыцарей Империи Главк! Ах, как недавно мы были молоды и наивны, почтенные друзья! И самое обидное, что понимаем мы это только сейчас – зажатые в тиски с моря, суши, воздуха и подземелий… Однако, довольно грёз! Мы ещё не обсудили тактику обороны Западной крепости и наши возможности контратаки…

***

Дарвус вбежал в свои покои, захлопнув за собой тяжёлые двери. Сорвал корону и яростно швырнул её на огромную кровать. Слёзы душили юного короля. Всё наболевшее жаждало выплеснуться на ни в чём не повинную мебель, посуду и шикарные гобелены с изображением батальных сцен – искусство, к которому питал слабость прадедушка Геланор.

Дарвус упал на колени, уткнувшись носом в мягкую перину. Куда он попал? Какую ношу на себя взвалил? И что дало ему это возвышенное обращение придворных – «сиятельный король»? Те, что возвели его на престол, рассчитывали получить послушную марионетку. Тем, что заправляют в Аргосе сейчас – он не нужен даже в качестве марионетки. Его слушают лишь из учтивости. Он не нужен ни Сильвире, ни собственному народу. Он здесь никто. В доме своей матери он имел и то больше власти…

Тут Дарвус сжал кулаки и выпрямился. Довольно! Или борись за своё королевство, или беги прочь из него! Но хныкать и раскисать не смей! Ты потомок могущественных правителей, так что веди себя достойно. Эти чужаки, думающие, что всё знают о твоём народе, ещё увидят на что способен наследник Геланора! Надо лишь продумать правильный план действий, избрать хитрую тактику…

А для этого, прежде всего, надо успокоиться, сесть и хорошо подумать. И конечно же повидаться со своим главным советником – Мелфаем.

***

Загородное кладбище показалось Лейне куда более приятным местом, чем амархтонские улицы. Здесь было много зелени – кипарисов, можжевельника, кустов малины, ежевики и дикой розы, за которыми ухаживали бдительные кладбищенские сторожа. Здесь были похоронены воители со всех концов Каллирои, павшие в великой Амархтонской битве, здесь же хоронили и тех, кто погиб во имя королевства в последующие годы. После недавнего боя с Тёмным Кругом здесь пришлось создавать новый большой участок для могил. Среди прочих здесь находилось неприметное надгробие, уже успевшее обвиться диким плющом – могила воина-отшельника Эфая, прозванного Фосферосом.

Саженец титанового дерева Лейна везла из самой Спящей сельвы, всю дорогу заботясь о том, чтобы он не погиб. Тем, кто говорил ей, что это дерево не приживётся в жарких амархтонских землях, она отвечала, что сила веры способна на многое. И она действительно верила, что титановое дерево однажды вырастет у изголовья могилы великого Фосфероса, вызывая удивление и восхищение своей огромной вышиной.

…Едва закончив возиться с саженцем, Лейна почувствовала следящий за ней взгляд. Ещё в своё первое посещение Амархтона плеонейка научилась распознавать хищные взгляды в малолюдных местах. Притаившуюся нечисть из подземелий выдаёт голодная злоба, охотников за рабынями для культа Амартеоса – похотливая алчность, бывших легионеров Тёмного Круга, промышляющих уличным разбоем – ожесточённость и жажда мести. Затаённые взгляды обычных насильников и грабителей определить было ещё проще.

Но тот, кто следил за ней сейчас, создал поистине непробиваемый заслон: сколько не обостряла свои чувства ученица Школы рыцарей юга, уловить его природу и намерения не могла. Пришлось оглянуться. Выдать своё беспокойство. На какой-то миг Лейна пожалела, что отказалась от провожатых стражников. Под плащом на поясе – один лишь кривой сельвейский кинжал.

«Враг за спиной!»

Мигом отступило и забылось все лишнее, о чём думала, что переживала девушка минуту назад. Горечь обиды от решения Старших Лесного Воинства, равнодушный кивок Сильвиры, словно королева знала их ответ наперёд, глаза Никты, в которых читалась горькая правда – всё исчезло, уступая место чистой боевой сосредоточенности.

– Ладно тебе, Айлейниэль, это я! – короткостриженный седоволосый парень в зеленоватом морфелонском плаще вышел из-за угла, приветливо разводя руки. – Как только узнал в твоём форте, что ты пошла сюда, тотчас отправился следом…

Напряжение не ослабло. Некто невидимый продолжал следить за ученицей Школы рыцарей так настырно, словно хотел проникнуть в её мысли.

– Это не ты, – приглушённо ответила Лейна.

– Как это не я? Я, Сурок, собственной персоной…

– За твоей спиной! – громко крикнула воительница уже не в силах ничего изменить.

Сарпедонец мгновенно выхватил из-за пояса метательный топорик, как вдруг невидимый удар сшиб его с ног и отбросил к овитому плющом надгробию.

Лейна сжалась для прыжка в сторону. От напряжения отозвалась болью левая рука, сломанная морраком два месяца назад. Невидимый противник не счёл нужным скрываться далее. Лейна почувствовала исходящую от него горделивую уверенность и тотчас его узнала!

– Зачем было кричать, словно базарная торговка, у которой украли курицу? – произнёс высокомерный голос, в глубине которого чуткая плеонейка уловила горькую, неодолимую обиду. – Х-ха, и она ещё называет себя ученицей Школы рыцарей юга! Я же не собирался никого убивать. Хотел только кое-что спросить.

Ох, только бы он не лгал! Всё существо воительницы дрожало, подсказывая, что с этим противником ей не совладать. И дело даже не в его способностях, а в той силе, что стоит за ним. Рядом послышалось невнятное бормотание – Сурок приходил в себя.

– Что тебе нужно, Мелфай? – холодно спросила Лейна.

Юный маг вышел на землистую площадку перед могилой. Тёмный толстый плащ с сероватым налётом, словно покрытый густой пылью, скрывал его с ног до головы. Открытыми оставались только бледные кисти рук. В свете хмурого амархтонского дня Лейна заметила, что левая половина лица юного мага выглядит чуть бледнее правой.

Перед ней был не просто человек с печатью некроманта, каким она увидела его у Площади четырёх фонтанов два месяца назад. Перед ней был почти свершившийся некромант.

– Проходил тут неподалёку, – небрежно бросил Мелфай. – Проведывал Эльмику. Правда, магов хоронят в противоположном конце кладбища и отнюдь не в таких привилегированных местах, как аделианских свершителей.

– Мёртвым всё едино, сказал бы Эфай, – промолвила Лейна. – Он как-то говорил мне, что хотел бы умереть в пустыне и обойтись без всякого погребения… Так что ты хотел спросить, Мелфай?

– Мой вопрос придётся тебе не по душе, воительница, – проговорил юный маг, ядовито посмотрев ей в глаза. – Но советую тебе ответить на него прямо, без утайки… Помни, где ты находишься.

– Что ты хочешь знать, Мелфай?

– Почему погибла Эльмика, а не ты?

Мелфай перевёл взгляд на поднимающегося на ноги Сурка, который не мог отдышаться после магического удара. В эту минуту Лейна почувствовала всю опасность поставленного вопроса. От её ответа, возможно, зависит её жизнь. Что, если Мелфай убеждён, что Эльмика погибла по вине Маркоса и Лейны? Мало ли что мог ему наговорить его учитель!

– Я не знаю ответа на твой вопрос, – осторожно ответила девушка.

Мелфай зло усмехнулся.

– Лжёшь! Тебе просто не хватает смелости сказать правду!

– А хватит ли у тебя смелости эту правду услышать? – раздался за его спиной приглушённый женский голос, заставший юного мага врасплох.

Амарта! Уж кого-кого, а её Лейна не ожидала здесь увидеть, так как в Лесном Воинстве утверждали, что совсем недавно видели Амарту в Спящей сельве.

Лесная чародейка подходила к Мелфаю без всякой осторожности. Чёрные волосы и такая же чёрная мантия слегка шевелились на лёгком ветру. Лейне показалось, что Амарту совершенно не страшит ни Мелфай, ни сила, стоящая за ним.

– Лесная чародейка, надо же! – усмехнулся Мелфай, повернувшись к ней боком. – Значит, и у тебя есть своя правда по поводу того, почему погибла Эльмика.

– Вся правда в том, неудавшийся некромант, что ты сам определил судьбу своей Эльмики, – холодно проговорила Амарта. – Ещё в тот самый день, когда позвал её за собой в Амархтон. В то время ты уже прекрасно понимал, кем являются твой учитель и его Мглистая Богиня. И если бы ты действительно любил эту несчастную девушку, то убедил бы её вернуться в Мелис и забыть о тебе навсегда. Но тебе было важней сохранить свою власть над ней, чем обезопасить её от твоих покровителей.

Лейна почувствовала, как в душе Мелфая закипает жгучая ненависть. В глазах его промелькнул порыв ярости – той самой, что удваивает силу боевой магии. Медленно, с хладнокровием боевого мага он развернулся к чародейке всем телом. По его левой руке, обрамлённой браслетом с синим камнем, пробежала дрожь.

– Пытаешься ужалить побольнее, чёрная вдова, – с приглушённой яростью произнёс Мелфай. – Тебя бесит, что столько времени ты сама послушно выполняла приказы моего учителя. В сельве, в Мелисе, в Саламоре, да и в Амархтоне тоже – везде, где бы ты ни была, ты действовала и поступала по его расчётам!

– Придёт время, и твой учитель ответит за все свои игры с чужими судьбами, – глухо проговорила Амарта. – И советую тебе не оказаться в тот момент рядом с ним. Всё могущество твоего учителя заключалось в том, что о нём никто ничего не знал, потому что он скрывался, как крот в земле. Но теперь о нём достаточно известно, чтобы выкурить его из норы.

– Х-ха-ха, как была ты дурой, Амарта, так ею и осталась! – рассмеялся Мелфай. – Что ты можешь знать о моём учителе, кроме того, что всё это время плясала под его дудку?

Чародейка ядовито улыбнулась.

– Мне достаточно было узнать то, кем он собирается сделать тебя, чтобы раскрыть его настоящее лицо.

– И кем же он собирается меня сделать?

– Тем, кем не удалось ему сделать Маркоса на Башне Мрака четыре года назад. Меч Саркса может стать впору только одному существу в мире – другому сарксу.

Левая рука Мелфая напряглась. Лейна ощутила невидимую вспышку тёмной магии, которую в мгновение ока успел сотворить и тут же погасить юный маг. Кажется, Амарта его ошеломила. На лице юного мага появился страх – страх перед своим могущественным покровителем, с которого эта женщина готова сорвать пелену тайны.

– Напрасно ты это разузнала, чародейка, очень напрасно, – прошипел он, по-видимому, готовя сокрушительный магический удар.

– И что же ты теперь сделаешь? Убьёшь меня? – зло усмехнулась чародейка. – Тогда почему ты до сих пор не нанёс удар? Твой учитель же обучил тебя таким приёмам, о каких иные маги могут только мечтать. Не можешь рассчитать силы, верно? Бедный мальчик. Ты так и не понял, что все эти заклинания, мыслеобразы, магические стихии, посохи, кристаллы – всего лишь инструменты. Они бессильны без твоей личной внутренней силы. Твоя душа, твой характер, твоё «я» – вот истинная магия, а не заклятия и ритуалы. Ты не можешь сейчас понять, какая сила наполняет меня, но ты её чувствуешь… И понимаешь, что с нею тебе не совладать. А если и совладать, то только ценой собственной жизни. А ты к этому не готов. Ты боишься смерти, цепляешься за жизнь, за прелести и удовольствия, связанные с ней. Потому-то тебе никогда и не стать настоящим некромантом. Твой удел – полуживой мертвец, получеловек, подобный Сарксу. Сколько бы силы в тебя не вложила Мглистая Богиня, ты всегда будешь слабее таких, как я.

Несколько секунд чародейка и юный маг молча смотрели друг на друга, словно выжидая, кто нанесёт удар первым, пока Мелфай не расслабил левую руку.

– Если ты такая могущественная, такая храбрая и безрассудная, чёрная вдова, то почему сама не нанесёшь удар первой?

– Потому что ты мне не нужен, – бросила Амарта, заметно расслабившись. – Мне нужен твой учитель. И твоя госпожа.

Мелфая смерил её язвительным взглядом, за которым, однако, скрывалась тревога.

– Скоро… скоро ты получишь эту встречу. Учитель найдёт тебя сам!

Не оборачиваясь, Мелфай спешно пошёл прочь и вскоре исчез за бесчисленными надгробиями. Сурок, благоразумно не вмешивавшийся в разговор, которому стал невольным свидетелем, приветливо развёл руки. Чародейка же не проявляла к нему ни малейшего интереса. Она смотрела на Лейну.

– Я знаю, ты была в Спящей сельве. Я сама недавно прибыла оттуда. Моя воля – осталась бы там навсегда.

– Почему же ты вернулась? – осторожно спросила Лейна. – Лесным чародеям сейчас не помешала бы твоя помощь.

– У меня есть незавершённые дела в Амархтоне. Я разыскиваю Маркоса. Где он?

– Он ещё на рассвете покинул Амархтон. Задание королевы Сильвиры. Зачем он тебе?

– Есть о чём поговорить с ним, – Амарта с недоверием посмотрела на Сурка, не желая открываться при нём.

– Если ты о Кукловоде с ним хотела поговорить, то это наше общее дело, – сказал сарпедонец.

Амарта посмотрела на него долгим испытывающим взглядом.

– Что ж, если я не доживу до встречи с Маркосом, передадите ему мои слова. Кукловод попался в мою ловушку – меч Саркса исчез.

– Меч Саркса? – не поняла Лейна.

– Разве Маркос тебе не рассказывал? Когда он победил своего Саркса на Башне Мрака, я подобрала на месте их схватке меч из чёрного металла. Помимо сокрушительной магии в нём заключён некий символ. Если угодно, чёрный меч Саркса – это анти-Логос. Я хранила его в надёжном тайнике, пока не решила проверить, верны ли мои догадки о личности этого Кукловода. Я перепрятала меч таким образом, чтобы Кукловод его обнаружил. И он выкрал его, тем самым раскрыв себя.

– Зачем ему этот меч? – спросила Лейна.

– Этот вопрос и есть ответ «кто такой Кукловод», – улыбнулась Амарта.

– Я не понимаю.

– Маркос поймёт. Просто перескажи ему мои слова, если встретишь его раньше меня.

На секунду Лейна задумалась, стоит ли открывать чародейке то, что она по секрету узнала от Никты этим утром.

– Ты точно не знаешь, где найти Маркоса? – уловив её колебания, спросила Амарта.

– Маркос отправился на остров Алабанд. Там, по слухам, объявился тот, кого мы называем Кукловодом.

По лицу чародейки пробежала тень горькой досады.

– Проклятье! Ну что ж, тогда молись своему Спасителю, чтобы Маркос вернулся назад.

– С ним хранительница Никта, следопыт Калиган, вольный стрелок Автолик… С такими людьми ему нечего…

– И за них молись тоже, плеонейка! – оборвала её Амарта. – Потому что каждый, кто узнаёт личность Кукловода – либо умирает, либо становится его рабом.

Чародейка повернулась, собираясь идти.

– Амарта, – подал неловкий голос Сурок. – Прости меня. За ту стрелу в Саламоре… это… – широкоплечему сарпедонцу, кажется, впервые в жизни не хватало слов. – Эта проклятая вражда… Она всех нас измотала. Когда-нибудь она закончится…

Чародейка бросила на него холодный, ничего не выражающий взгляд.

– Странное чувство, – проговорила она, словно размышляла вслух. – Не так давно я бы ответила тебе… А сейчас… у этого надгробия всё кажется таким мелочным и пустым!.. Вражда не закончится. Этого проклятия не разрушить никому. Но нет никакого смысла просить прощения за то, что давно забыто всеми, кроме тебя самого.

Прождав пока скроется тёмная фигура чародейки, Сурок отряхнул пыль со своего плаща и поправил венок на могиле Эфая.

– Ты поняла, что она сказала? Как по мне, так она стала совершенно непредсказуемой. Не знаешь, чего от неё и ждать.

– От Эфая тоже никто не знал, чего ждать. Но это было чудесно, – промолвила Лейна. – Зачем ты меня искал?

– Ну-у, – сарпедонец наигранно смутился. – Прежде всего, хотел узнать, что там в Спящей сельве. От наших морфелонцев ничего толкового не услышать.

– Всё по старому, – буркнула Лейна. – Наместник Кивей стягивает к сельве войска. Все напуганы слухами о приближении Багровых Ветров с запада. И пока что никто не может объяснить, какую угрозу они несут, – девушка пытливо всмотрелась в хитроватые глаза Сурка. – Что, неужели и Сарпедону ничего не известно?

Сарпедонец от неожиданности отвёл взгляд.

– Нет. Багровые Ветры – это тайна, которую нам никогда не раскрыть.

– Почему ты так в этом уверен?

Сурок помялся.

– Просто знаю. Не будем об этом. Нам ничего не изменить. Поговорим о чём-нибудь другом… Идём, я провожу тебя к твоему форту! – предложил сарпедонец. – Кстати, что ты намерена делать теперь?

Лейне показалась странной его интонация. Он как будто спрашивал одновременно «не занята ли ты этим вечером?» и «не чувствуешь ли ты себя одиноко?»

– То, что советовала Амарта – молиться за Маркоса. И за тех, кто отправился с ним.

Сурок одобрительно кивнул головой, хотя, судя по всему, ожидал другого ответа.

– Да. Похоже, это единственное, чем мы можем помочь им сейчас.

Глава третья Сорванная маска

(Южное море, остров Алабанд)

Морской ветер дул в лицо тёплом и свежестью. Ловя его боковыми парусами, «Вольный» бежал зигзагами, приближаясь к берегам Алабанда. Морской город располагался в прекрасном ландшафте. Уютную гавань с обеих сторон прикрывали гребни острых скал, и островитяне умело использовали эту особенность, создав там оборонные форты с катапультами. Вдали высились конусы давно угасших вулканов, покрытые мелкими хвойными лесами. В долинах за городом раскинулись пальмовые рощи. Сам город поражал густотой и скученностью домов, башен и высоких обелисков. В порту возвышался целый лес мачт с развевающимися лентами знамён всех цветов и раскрасок. Там царило такое многолюдство, что с мостика «Вольного» порт Алабанда напоминал встревоженный муравейник.

– Красивый город, Алабанд, – сказал Марк, любуясь оживлённым портом крупнейшего города Сардисских островов.

– Верно подмечено, но мне больше по душе Мелис, – щуря глаза от морских брызг, ответил Автолик. – Мелисцы, конечно, ещё те гуляки, но умеют жить, не заботясь о завтрашнем дне. И, ни о чём не жалея, бросать все дела и отдаваться празднествам как свободные люди.

– Алабанд с виду тоже не скучный городок.

– Не обольщайся. Здесь все ходят в ярких пёстрых одеждах, и нигде не встретишь людей в нищенских лохмотьях, но Алабандское княжество – настоящая страна бедняков. Алабандцы поголовно бедны, хоть и трудятся от рассвета до заката. Династия морских князей создала общество, в котором нет времени наслаждаться жизнью. Горожане и крестьяне вынуждены работать до изнеможения, отдавая свои годы морю, ячменным полям или ремёслам, чтобы к старости достичь заветной мечты.

– О чём же они мечтают?

– Всё просто: рыбак мечтает стать капитаном рыболовецкой шхуны, крестьянин – мелким землевладельцем, ремесленник – мастером, мелкий лавочник – уважаемым купцом. Вся жизнь приносится в жертву тем нескольким годам старости, когда человек наслаждается своим возвышением.

– Ну, по крайней мере, что-то достаётся детям и внукам, – заметил Марк.

– Ни гроша. По местным законам, наследник может стать законным владельцем имения отца только тогда, когда достигнет такого же звания, что и отец. Потому и стремится всеми силами достичь того же звания, тратя на это зачастую всю свою жизнь. Это гонка за маревом. Хитрые правители южных островов всё устроили так, чтобы люди исправно занимались рабским трудом и при этом верили, что они свободны.

«Вольный» всё ближе подходил к высоким причалам Алабанда, и Марк уже мог разглядеть суетящихся как муравьёв людей: матросов, снаряжающих корабли к отплытию, носильщиков, тащивших с торговых судов огромные тюки, купцов и стражников.

– Здесь есть аделиане? – спросил Марк.

– На Сардисских островах сложились довольно странные верования. Если, допустим, из пятидесятитысячного населения Алабанда сорок тысяч составляют приверженцы Небесного Престола – учения, близкого к Пути Истины, то все пятьдесят тысяч – поклонники культа Форкимара, морского божества.

– Как это? – не понял Марк.

– А так, что островитяне верят и в Спасителя, и в Форкимара. Но Спаситель, как учат их духовные наставники, не влияет на ход жизни на земле, а потому нет особой нужды следовать его Пути Истины. Но чтить надо, потому что смерть неизбежна, и в загробном мире всё равно будет встреча со Спасителем. На земле же надо поклоняться тому божеству, которое имеет земную власть. А здесь правит, как они верят, Форкимар, морской владыка. Море для островитян – это жизнь. Пища и заработок. Форкимару устраивают приношения, воспевают гимны. По большому счёту, в него не слишком-то и верят, в умах островитян больше суеверий, чем твёрдой веры. Они почти как мелисцы со своими сознательно вымышленными божествами. Но для тех любой культ – это повод повеселиться, а для этих – обезопасить себя от беды. Ведь кто знает, вдруг и впрямь этот Форкимар существует.

Подошёл Калиган, переодетый в роскошный парчовый халат.

– В общем так: мы прибыли в Алабанд за коврами и пряностями: имбирь, красный перец, кориандр и прочее.

– Ага. На быстроходном разведочном дромоне, – съязвил Автолик

– Острить на острове не советую, – предупреждающе прищурил один глаз Калиган. – На счёт имбиря и перца я серьёзно. «Вольный» не раз доставлял товары с островов лично для королевы Сильвиры. Борода ради одной разведки корабль не гоняет.

– Деловой подход к морской службе! Ладно, побудем на денёк скупщиками местных пряностей.

– Мечи оставить на «Вольном». Стражники пресветлого князя не любят, когда чужестранцы разгуливают с оружием по их благопристойным улицам.

– Логос тоже оставить? – спросил Марк.

– Я сказал, только мечи. Всё, что можно спрятать под плащ, держите при себе.

Под крики, шум и гам оживлённой пристани «Вольный» пришвартовался к причалу между двумя пузатыми купеческими парусниками. Если простой люд южных островов жил морем и полями, то богатые купцы и сам Тан-Эмар – морской торговлей. Корабли Алабанда славились своим искусством дальнего плавания, постоянно возя грузы как в близлежащие Меликерт и Южный Оплот, так и дальше на юг за Эол – к берегам Светлых пустынь, и на запад – к далёкому Нефелону.

– Разделимся, – сказал Калиган. – Борода, твои шпионы под видом гуляк отправляются вдоль гавани, ты же как мирный купец идёшь закупать пряности. Маркос, Никтилена – вы занимаетесь вашим делом… Автолик, следи за ними в оба.

– А как же наш уговор? – спросил Марк, щуря глаза. – Найти Кукловода…

Калиган оборвал его на полуслове пристальным взглядом, в котором читалось суровое предостережение.

– Не спеши, Маркос, – произнёс он, сильно приглушив голос. – Сначала завершим наши дела. Я с Флоей ещё должен наведаться к пресветлому князю Тан-Эмару, как бы ни противна мне была эта затея. А потом… потом будет видно.

Калиган с опаской поглядывал на дальние причалы, где красовались несколько быстроходных боевых бирем, которые ещё называли «полугалерами». Оснащённые тремя парусными мачтами и двумя вёсельными ярусами для гребцов, биремы вполне могли посостязаться в скорости с «Вольным».

– Где нам искать вдову Пятого?

– Я рассказал Автолику, найдёте. Ну, вперёд, скоро полдень, а на «Вольный» все должны вернуться до темноты.

В лёгком жёлтом плаще-накидке поверх туники Автолик первым сбежал на пристань, очутившись в окружении разноцветных мелких торговцев и торговок, предлагавших свой товар: рыбу, вино и всевозможные изделия.

– Если что присмотришь, говори, не скромничай, – похлопал Марка по плечу вольный стрелок. – У меня завалялось пару алабандских золотых, а на один золотой здесь можно погулять как в Мелисе на десять морфелонских динаров.

Первое впечатление от города у Марка было таково, что куда ни глянь, нигде не встретишь человека, слоняющегося без дела, как в Мелисе. Не замечалось и пустых равнодушных лиц, как в Амархтоне. Островитяне бегали, суетились, спешили, постоянно что-то высматривая, и, казалось, несли в себе заряд бодрости. Все черноволосые, кудрявые, смуглые, болтающие между собой на таком скороговорном каллиройском наречии, что Марк не мог разобрать ни слова.

Пробравшись через шумный, гудящий порт, Автолик, Марк и Никта очутились в узких улочках большого города. За это время к ним успели пристать трое человек: ювелир, предлагавший купить по дешёвке жемчужины, нищий, набивающийся в провожатые и сборщик пошлин, горящий своим единственным разбойничьим глазом. Последнего Автолик отправил к капитану Бороде, двух других бесцеремонно отсеял, не дав сказать Марку ни слова.

– Не вздумай болтать тут с кем попало без меня, – шепнул ему на ухо вольный стрелок. – Эти трое идеально совмещают своё ремесло с должностью шпионов Тан-Эмара… Кстати, за нами следят как за подозрительными чужестранцами, так что держи нос по ветру… Та-ак, и за Калиганом, вижу, тоже шпионят. Понятно, шпионов в Алабанде развелось больше, чем мух. И охота пресветлому князю кормить всю армию дармоедов! Людей, конечно, можно понять: с их скудными доходами, они и за грош готовы шпионить. Тан-Эмар и круг его сановников создали такое общество, чтобы каждый житель чувствовал себя на пути к заветной цели, трудился ради неё в поте лица, и в то же время не имел за душой ни гроша.

Понимая, что когда за тобой следят, чрезмерная осторожность только вызовет подозрения, Марк расслабился и стал увлечённо разглядывать город. Ему было интересно наблюдать, как горожане умудряются бегать по узеньким улочкам, никого не толкая, все улыбчиво-вежливые, приветливо кланяющиеся чужестранцам.

– Морской князь держит их стальной рукой, всё общество пронизано заискиванием перед начальством, оттого учтивость стала их неизменной маской.

Никта, не любившая шумных городов, сохраняла на лице благодушное спокойствие и даже с улыбкой отвечала на приветствия островитян.

– Неправда, – возразила она вольному стрелку. – Они искренни с нами. В них нет лукавства.

Искомая женщина проживала в конце города, где начинались зелёные заросли островных лесов. В ухоженной роще росли сосны и пальмы, цвели хризантемы и зрели финики. В этой красоте располагались деревянные домики, ограждённые глиняными заборчиками – все такие схожие друг на друга, что даже бывавший в Алабанде Автолик недоумевал, где искать нужный дом. Он заводил разговор с местными жителями, расспрашивая, где живёт «женщина из Каллирои», и те, стремясь угодить чужестранцам, называли разных женщин с Большой земли, болтая своей скороговорной речью.

– Эссия. Её зовут Эссия, – говорила Никта, но островитяне только разводили руками, огорчённые, что не могут помочь гостям острова в их поисках.

– У неё наверняка новое имя, – сказал Автолик.

– С каког кра женщ, ктору ты ищь? – прошепелявил ветхий старик, сидящий на крыльце своего дома.

– Из Спящей сельвы, – ответил Автолик, удивлённый, что кто-то здесь знает края Каллирои.

– Эт та! – махнул рукой старик в сторону красивого дома, окружённого пальмами, персиковыми деревьями и цветниками.

Поблагодарив сведущего старика, друзья перешли карликовый, декоративный мостик через слабый оросительный ручеёк и оказались между рядами благоухающих хризантемам, у порога одноэтажного, но довольно обширного дома. Двери в дом были гостеприимно распахнуты.

– Покой и процветание этому дому! – громко сказал Автолик на островитянский манер. – Есть здесь кто-нибудь?

Сердце Марка взволнованно забилось в предчувствии разгадки. О, только бы эта женщина была здесь!

– Ты когда-нибудь видела эту Эссию? – спросил он шёпотом хранительницу.

– Один раз. В детстве. Пятый заходил с нею однажды в дом моего отца.

На пороге появилась высокая как для островитянок женщина лет сорока, в просторном песочного цвета платье, перевязанном длинным, широким поясом. Чёрные волосы были уложены за спину.

– Она… – шепнула хранительница так, чтобы её услышал только Марк. – Только цвет волос изменила, она светлой была.

– Удача и благословение гостям из-за моря, – учтиво поклонилась женщина и, не осведомляясь о цели чужаков, пригласила их в дом.

– Почтенная Эссия? – на всякий случай уточнил Марк.

– Моё имя Неикка.

Следуя за хозяйкой, Марк бросил вопросительный взгляд на Автолика.

– Все женщины из Каллирои меняют здесь имя, – зашептал тот. – У них тут все имена похожие: Юникка, Маликка, Лехикка…

Внутри дом был похож на комнату постоялого двора: пустоватая простота, лежанки, низенький, меньше локтя в высоту стол, сесть за который можно лишь поджав под себя ноги. По-прежнему ни о чём не расспрашивая гостей, женщина с непривычным для Каллирои именем поставила на стол блюдо с нарезанным хлебом, небольшой глиняный чайник с горячим чаем и пиалы. Чай оказался довольно приятным на вкус, освежающим и бодрящим.

– Моё имя Автолик, я из Мелиса, – заговорил вольный стрелок, видя, что Марк не может собраться с мыслями. – Это Никта из Спящей сельвы, а это Маркос, Седьмой миротворец.

Неиика скромно, не по-хозяйски сидела перед гостями на коврике и улыбалась. Ни девушка из её родного края, ни последователь её погибшего мужа не пробудили в ней никакого интереса.

– Я Седьмой миротворец, – сказал Марк, будто от него кто-то требовал подтвердить слова Автолика. – Моим проводником и учителем был епископ Ортос… как и у Пятого миротворца…

– Седьмой? – проявила из вежливости интерес хозяйка. – А разве Шестого не было?

Марк удручённо вздохнул. Расспрос вдовы Пятого о тайне Акафарты оказался не таким простым делом, как ему казалось.

– Шестой миротворец пришёл через три года после ухода Пятого и погиб семь лет назад, – проговорил он и отпил из своей пиалы. Неикка тут же ловко и быстро наполнила её вновь из чайника.

– Сожалею, – произнесла она, не меняясь в лице.

– Скажи прямо, Маркос, не тяни, у нас времени мало, – толкнул его в бок Автолик, не боясь показаться островитянке бестактным.

Марк и сам решил не ходить больше вокруг да около.

– Я столкнулся с могущественной сущностью, которую называют Акафарта. С той же самой, от которой погиб когда-то твой муж, Пятый…

– Мой муж – Тиартил, – улыбнулась чуть шире Неикка. – Его сейчас нет дома, он служит при дворе нашего пресветлого князя Тан-Эмара.

Марк закивал головой. Ему стало жутко неудобно за свой визит. Можно представить, какой кошмар пришлось пережить этой женщине, схватившейся в Белом Забвении с самой Акафартой и не потерявшей рассудок от этого. Выжила. Бежала за море, чтобы ничто не напоминало ей о пережитом ужасе. Начала новую жизнь, вышла замуж… И вот, приходит чужеземец, вторгается в её жизнь, возрождая в памяти картины, какие она, наверное, не один год пыталась забыть.

– Прости меня, Неикка. Тебе тяжело говорить об этом, я знаю. Но прошу тебя, это очень важно для меня и для тех, кто мне дорог, для многих людей. Расскажи мне о силе, с которой ты столкнулась в Белом Забвении. Об Акафарте.

Неикка слушала, сохраняя на лице вежливую улыбку и глядя перед собою в стол.

– Ещё чаю? – спросила она, окинув взглядом всех троих, словно не слышала ничего из сказанного Марком.

– Неикка, пожалуйста, твои знания об Акафарте могут спасти многих людей и меня тоже. Вспомни о том, что произошло с тобой в Белом Забвении четырнадцать лет назад…

Неожиданно женщина оживилась, глаза её радостно вспыхнули.

– Гранатовое вино! Как я могла забыть! Сейчас же угощу всех вас гранатовым вином!

Она встала, но Марк резко поднялся следом за ней. Перед глазами пронеслась белая мгла, оскаленные пасти морраков, окровавленная Эльмика. «Я не уйду отсюда ни с чем!» – вскипело в нём отчаяние от мысли, что он так и узнает ничего о той западне, которую приготовила ему Акафарта.

– Ты не посмеешь так просто всё забыть, Эссия, воительница Спящей сельвы! – громко проговорил он. – Слишком дорогую цену заплатила ты за свои знания. Не убегай от прошлого! Перед тобой люди, готовые бороться с проклятием Акафарты до победы, и ты можешь помочь им! Не избегай воспоминаний, потому что Акафарта по-прежнему будет иметь власть над твоим прошлым, и ты не избавишься от неё, пока боишься даже мыслей о ней!

Неикка глядела на него молчаливым испуганным взором. Марк уже успел упрекнуть себя за свою излишнюю горячность, как тут веки островитянки задрожали. На щеке появился тонкий след слезы. Женщина вдруг закрыла руками лицо и гулко упала на колени, надрывно зарыдав.

– Зачем, зачем… – зашептала она, сдерживая горькие слова упрёков, поскольку не хотела оскорбить чужеземцев. Затем её руки задрожали, и она заговорила как в бреду: – Зеркало… Зеркало Мглы… о, зачем я взглянула, зачем?.. Туман, туман, моё несчастье… но ведь завтра будет празднество Морского Змея! Я выпью много вина и всё забуду, о Небо!

Никта мягко подсела рядом, коснувшись её рук, и тихо зашептала какой-то сельвейский мотив. Марк смущённо отошёл к большому окну, распахнутому настежь, и посмотрел на ровные цветники хризантем. Сердце сжалось. Жалость к этой несчастной женщине, тщетно пытающейся забыть своё горе и свой кошмар, смешалась с тоскливым чувством за самого себя, за своё почти утраченное призвание, за Лейну, с которой он не может быть счастлив.

Неикка прекратила рыдать. Она так и осталась на коленях, прижимая руки к груди, как в мольбе. Её покрасневшее от слёз лицо не выражало страха от мучительных воспоминаний – на нём оставался только след глубокой скорби.

Марк подошёл к ней, опустившись рядом.

– Прости, – сказал он.

– Ты не виноват, – ответила Неикка. – Виновата лишь я, взглянувшая в Зеркало Мглы… Это ты должен простить меня. Я умножила семя зла и дала ему прорасти.

В женщине что-то сильно изменилось.

– Семя зла можно выполоть, – сказал Марк. – Акафарта – всего лишь тварь, на которую найдётся свой меч.

Неикка горько улыбнулась, поражаясь милой наивности этого смелого, но ничего не понимающего молодого человека.

– Ты видел её, Седьмой? Ты глядел в её Зеркало Мглы, сынок?.. Я так и знала. Встретившись с ней однажды, никто не станет искать её вновь. Никто!..

– Может быть и так. Но это мой путь. Встреча с Акафартой неизбежна. Если я откажусь, если сверну с этого пути – идти мне будет некуда. Мне останется только бежать, скрываться – это гораздо хуже, чем безнадёжная схватка с Акафартой, что бы она мне не сулила. И чтобы подготовится к этой схватке, мне надо узнать твою историю. Почему Пятый ушёл в Белое Забвение? Как ты сумела вступить в бой с Акафартой и вырваться?

– Твои вопросы мучительны для меня, как яд скорпионов, – с содроганием прошептала Неикка. – Умоляю, не мучь меня, не причиняй мне боль этими расспросами. Откажись от этого пути. Посмотри, во что превратила меня эта встреча. Бесконечные ночи боли, отчаяния, скорби… до сих пор я порой просыпаюсь по ночам в слезах… Не надо, не обрекай себя на муки, не мучь меня…

Марк опустил глаза, не зная, что говорить и какими словами убеждать эту несчастную женщину, если каждое его слово причиняет ей боль? Подняться и уйти ни с чем? Даже не просто ни с чем, а оставив эту женщину наедине с растревоженной им скорбью?

– Неикка, расскажи нам об Илемае, Пятом миротворце, – мягко попросила Никта.

Глаза островитянки просияли.

– О, он был чудесным человеком.

***

Она рассказывала долго и чувственно, мысленно уносясь в далёкую восторженную юность. О том, как впервые встретилась с Илемаем у лесного ручья в Спящей сельве. О том, как он рассказывал ей о своём родном крае страны Дальних земель, как вместе они кружились, взявшись за руки, под кронами титановых деревьев. О том, как вместе узнали, что Илемай призван стать Пятым миротворцем, как вместе отправились в Храм Призвания в Зелёной Идиллии, как вместе глядели, как вспыхивает в руках Илемая книжный свиток, превращаясь в меч Логос. О том, как создавалось Лесное Воинство, о крепкой дружбе Пятого и Сельвана, отца Никты. О том, как был воздвигнут Лесной Замок, о радостях и горестях жизни в нём во времена Эпохи Лесных Войн.

Так, постепенно, слово за словом, Неикка, ободряемая светлыми воспоминаниями и поддерживаемая благодарными слушателями, подошла к главному. Она упустила рассказ о переходе Пятого на службу к королю Морфелона, о гибели Сельвана, отца Никты, о падении Лесного Замка, и о том, как Пятый был обвинён теми, кого считал друзьями в поражении Морфелона в лесной войне. Всё это Марк знал ещё от епископа Ортоса.

– Илемай ничего не ел. Только сидел и молчал. Он так ценил дружбу, так привязан был к своим друзьям, и вдруг остался одинок, а я ничем не могла ему помочь. Он попросил у меня прощения. Сказал, что очень жалеет, что полюбил меня, и теперь я вынуждена страдать вместе с ним. Сказал, что злой рок преследует его, потому что путь миротворцев проклят, и этого проклятия ему не победить. Говорил о каком-то страшном призраке, преследовавшем его… И ещё сказал, что раскрыл тайну некой тёмной силы, которая делает людей несчастными, и его призвание – одолеть её… Наутро я не застала его. Узнала от слуг, что он, забрав Логос, уехал в сторону Мелиса. И тогда я поняла, что он отправился в Белое Забвение – на свою последнюю битву. Как Четвёртый миротворец, о котором он часто вспоминал.

Голос островитянки стал тише.

– Что было делать мне одной в Морфелоне, где все говорили о моём Илемае, как о виновнике всех бед? Я отправилась следом за ним, моля Всевышнего остановить его от безумия… Я не успела. Прибыв в Мелис, я узнала, что он уже покинул город, отправившись в сторону Белого Забвения. Я поспешила следом, дав слово, что вернусь оттуда вместе с ним или не вернусь никогда.

Веки Неикки задрожали. Она вновь возвращалась в тяжёлое скорбное состояние, превратившее её ночи в невыносимую пытку. Никта обняла её за плечи.

– Не бойся. Теперь ты не одна. Мы вместе войдём в Белое Забвение и победим, верь мне… Ты нашла Пятого по Зову Поиска, верно?

Неикка кивнула.

– Да. Но я не могла пройти к нему. Он был окружён непроходимым маревом – густой мглой, какую мне было не преодолеть. Я просто стояла и молилась за него, чувствуя, как он бьётся с кем-то во мгле… и чувствовала, что эта схватка выше его сил.

– Он бился со своим сарксом, – прошептал Марк, чувствуя, как напрягаются мышцы на лице.

– Отчаяние… я ничем не могла помочь ему. Долго, очень долго. Не знаю, сколько времени прошло… А потом мне показалось, что стена мглы стала слабеть. Я встала и пошла сквозь неё. Начался кошмар… мгла обтягивала меня, мне казалось, что на мне нет одежды, нет кожи, что всё моё нутро обнажено перед чьим-то диким, извращённым взглядом… Но я всё равно шла, потому что впереди был Илемай… мне чудилось, что мои мучения не напрасны, что этот кошмар кончится, и мы вместе вернёмся в чудесную сельву…

– Эта сила… эта мгла… она пыталась тебя остановить? – спросил Марк, вслушиваясь в каждое слово. Его пробирал озноб от мысли, что уготовано ему впереди.

– О нет, – женщина покачала головой с суеверным страхом. – Она играла со мной… показывала мне, что со мной будет, когда я подойду к Илемаю. Давала мне шанс одуматься и повернуть назад. Но она знала, что я не отступлю… И я дошла до него. Илемай стоял ко мне спиной: гордые, распрямлённые плечи, вскинутая голова – я никогда не видела его таким. Я позвала его, и он медленно обернулся. Он не ждал меня. И это был не он.

Неикку снова затрясло.

– Гордый, надменный взгляд, жажда безграничной власти, кривая усмешка, предвкушающая триумф, – прошептал Марк, понимая без слов, чем закончилась схватка Пятого со своим сарксом. – И левая половина лица его отличалась от правой.

Неикка судорожно кивнула.

– …Но в глазах, в самой их глубине царила скорбь. Страшная скорбь, какой никому не вынести… Скорбь, умоляющая меня о милосердии.

– О милосердии? – переспросила Никта удивлённо.

Марк ничего не спрашивал. Сейчас он лучше хранительницы понимал эту женщину. Потерпев поражение в схватке, потеряв любовь и веру, утратив всякую надежду, вырванный из привычного мира, Пятый принял искушение своего саркса. Но даже совершив необратимое, какая-то часть его души ещё продолжала бороться, пока не угаснут в абсолютном эгоизме все остатки человечности. И эта часть души взывала о милосердии. Не сумев умертвить своё «я», спасение для Пятого оставалось только в смерти телесной.

– Я стояла с кинжалом в руке, глядя в его умоляющие глаза, когда злобная, злорадная усмешка появилась на его устах. Эта новая сущность, пробудившаяся в нём, насмехалась надо мной и над его прежними чувствами. Он отвернулся и пошёл во мглу… И тут я почувствовала, что будет дальше, во что он превратится и сколько горя принесёт людям. И я… я… сжала кинжал… – Неикка затряслась, удерживаемая Никтой, шепча сквозь рыдания, – он… он… когда он упал, клянусь, я услышала его облегчённый вздох. Его, настоящего!

Марк сидел, облокотившись о стол и чувствовал в свинцовой тяжести, что нет в мире человека, который понимал бы Пятого так, как он. Ведь стоило ему чуть оступиться тогда, на Башне Мрака, чуть поддаться мерзостной мыслишке о личном могуществе, когда, казалось, весь мир потешается над тобой, а друзья – всего лишь хитрые маски, которым нет дела до тебя – стоило ему ещё чуть-чуть подступить к этой пропасти – и наступило бы не утро преображённой жизни, а тёмный зловещий рассвет живого мертвеца. В котором уже нет места любви, совести и вере. И нет рядом даже такой вот Неикки, которая сможет исполнить последнюю мольбу.

– Когда он утих, начался новый кошмар, – проговорила женщина, утерев слёзы. – Мгла вскружилась вокруг… мгла сотворила передо мной зеркало… Зеркало Мглы…

– Акафарта? – нетерпеливо подался вперёд Марк. – Что она сделала? Как ты противостояла ей?

– Ей невозможно противостоять. Она выворачивает душу наизнанку, как ветхую одежду. Она не оставляет выбора. Её зеркало... оно отражает эту едкую слизь, живущую в душе… Это невозможно выдержать. Ничего не остаётся, ничего. Все чувства превращаются в жгучую отвратительную слизь… вера тщетна и молитвы теряют смысл.

– Но ты же вырвалась! Значит, есть сила, способная противостоять ей!

– Маркос, – предостерегающе сказала Никта.

– Пусть, пусть, я уже испила свою боль до дна, мне больше нечего бояться! – Неикка заговорила с жаром. – Она не держала меня. Она никого не удерживает. Каждый волен уйти. Но я не могла уйти не потому, что меня что-то держало, а потому что мне не было смысла идти. Куда? Опустошённая. Лишённая в один миг любимого, лишённая веры, человечности, души… Но рядом лежал меч Логос. Его нужно было передать новому миротворцу. Наверное, это придало моей жизни чуточку смысла… Не помню дальше. Очнулась уже в Зелёной Идиллии. Как дошла туда, не знаю… оборванная, грязная, волоча за собой меч. Меня подобрали добрые люди, и я жила у них, пока не оправилась. Логос я отдала епископу Ортосу. Он нашёл меня в Зеленой Идиллии и много времени провёл со мной, помогая пережить ужас. Два года я прожила там, пока душа моя лечилась, но след пережитого остался во мне навсегда. Я уходила всё дальше от Белого Забвения, селилась в разных уголках юга, но всё в Каллирое напоминало мне о том кошмаре. Лишь здесь, на острове, вдали от Большой земли, я впервые стала забывать.

– Пока не появились мы, – с грустью признал Марк. – Прости, я виноват.

Неикка улыбнулась.

– Ты прости. Я не смогла тебе помочь. Это всё, что я знаю.

– Что ты! Ты очень сильно мне помогла, – выговорил Марк не кривя душой, хотя, конечно же, ожидал узнать больше. – Ты единственная, кто хоть чуть-чуть пролил мне свет на тайну Акафарты.

Они недолго сидели так, не зная, о чём говорить, как вдруг островитянка забеспокоилась. Но это беспокойство было уже совершенно обычным, будничным.

– Ох, скоро муж придёт, а я вся заплаканная. Я обещала ему больше никогда не плакать, – Неикка взяла шёлковый платок, промакнув слёзы. – Вы сидите, прошу вас, он любит гостей. Расскажите ему о Большой земле. Вы ведь от морфелонского короля, так?

– Вообще-то мы от королевы Сильвиры, – невзначай проговорился Марк.

– Как? – испугалась Неикка и заговорила шёпотом, будто их могли подслушивать. – Не говорите никому, чтобы не было беды. Садитесь на корабль и скорее бегите с острова!

– Почему? – разом спросили Марк, Автолик и Никта.

– Мне муж рассказывал… он слышал от своего сановника, что Тан-Эмар повелел тайно хватать и бросать в темницу всех посланников королевы Сильвиры.

– Что?! – Марк тревожно переглянулся с Автоликом и Никтой. – А как же Калиган?!

– Он уже давно во дворце, – тихо промолвила хранительница. – И Флоя с ним.

– Тогда нам пора ко дворцу пресветлого князя, – вскинул голову Автолик. – Или кто-то думает, что мы покинем остров без них?

***

Дворец морского князя был виден из любой части Алабанда. Расположенный на холме, под скалистыми горами, уходящими в море, обнесённый высокими стенами с бойницами и зубчатым верхом, он величественно возвышался над городом, каждодневно напоминая жителям, кому по праву принадлежит этот остров.

По мраморным ступеням к высоким арочным воротам Калиган подходил уже со связанными за спиной руками. Флое не стали связывать руки, равно как и обыскивать – почтение к знатным девушкам в Алабанде сохранялось даже по отношению к шпионкам.

Учитель-следопыт и его ученица были арестованы в доме старого владельца местной чайной – старика с добрыми глазами и шипящим как у змеи голосом. Это был единственный прознатчик Сильвиры, которого Калигану удалось отыскать в городе. Выслушав посланников королевы, старик, ласково посипывая, усадил гостей на лучшее место в чайной, а на вопрос «что происходит в Алабанде?» ответил, что сейчас принесёт лучшего чаю и расскажет всё по порядку.

Вернулся он довольно быстро, без чая, но с дюжиной стражников, мгновенно наставивших на следопыта острия тонких алабандских сабель. Калиган понял, что сопротивляться нет смысла. Будь он один, ещё можно было рискнуть, но рисковать Флоей он не мог. Старик ухмыльнулся, виновато разведя руками: времена изменились, пора менять хозяина.

– Руки бы развязали. Или боитесь, что я один вам шеи поскручиваю, – лениво проговорил Калиган на середине лестницы, ведущей во дворец. С развязанными руками он бы сейчас раскидал половину стражников, но свободные руки нужны были ему не для безрассудства, а чтобы утереть лицо от пота. Жара становилась просто невозможной. – И вообще-то, мы посланники, а не шпионы, а послам связывать руки не полагается.

– Шагай, шагай, – хмуро подтолкнул его в спину десятник. – У рыжей разбойницы послов нет, только шпионы!

– Удивительно, до чего притягателен цвет женских волос, – задумчиво протянул Калиган, будто разговаривал сам с собой. – Как только не называли королеву Сильвиру недруги: атаманшей, варваршей, блудницей, захватчицей, поработительницей, теперь вот разбойницей, но всегда непременно добавляли слово «рыжая». А у королевы Сильвиры, между прочим, волосы не рыжие, а цвета пламени…

– Иди, иди, как бы тебе костёр на голове не сделали!

Флоя понимала, что этот полушутливый говор учителя предназначен в первую очередь для неё. Калиган словно убеждал её не выдавать своего смятения: ни голосом, ни взглядом. Учитель рядом, учитель что-нибудь придумает, как-нибудь выпутает обоих. Да и чего боятся им – прошедшим страшный плен Тёмного Круга!

В караульном помещении перед входом во дворец было грязно и пыльно. Здесь Калигана и Флою продержали недолго. О них доложили, и вскоре в караулку явился сам начальник дворцовой стражи, красный лицом и грузный телом. Чёрная борода покрывала всю его грудь и опускалась до пояса.

– Пресветлый князь оказывает честь вам обоим. Он хочет допросить вас лично.

Пленников провели через длинные ряды колоннад в палаты морского князя и вывели во внутренний двор – огромный прекрасный сад под открытым небом. Диковинные пальмы, карликовые сосны, благоуханные розы, фиалки, лаванды, нарциссы и хризантемы создавали здесь чарующий уголок. Тут же плескались фонтаны, золотые рыбки резвились в мраморных бассейнах. По банановым пальмам шастали маленькие обезьянки, разноцветные попугаи облюбовали ягодные кусты.

Морской князь Тан-Эмар был не из тех правителей, которые окружают себя красотой лишь для куражу и не наслаждаются ею по причине занятости властолюбивыми помыслами. Облачённый в золочёный халат и чалму, низкий, тучноватый человек с короткой бородой и маленькими хитрыми глазами вдыхал аромат своего сада и кормил с руки красно-синего попугая. Он был хозяином этого идиллического уголка и наслаждался им.

– Долгих лет благоденствия пресветлому князю, – сказал Калиган негромко и без всякой лести, выражая в голосе лишь дань уважения островным традициям.

– Долгих лет благоденствия и тебе, Калиган, – обернулся к пленникам морской князь. – Хотя это пожелание не вполне уместно, в твоём-то положении-то.

– Что происходит? Мы прибыли как послы доброй воли, а твои стражники схватили нас, изменив исконному гостеприимству Алабанда.

Тан-Эмар бросил попугаю остатки корма и отряхнул руки.

– Калиган, Калиган, старый дружище! Сколько всего изменилось с тех пор, когда ты, помнится, перед походом Сильвиры на Амархтон, отговаривал меня от союза с Хадамартом. И вот, всё повторяется. Ты ведь за этим прибыл в Алабанд, верно? Но сейчас мне не внушает доверия твоё посольство. Ты хитрый енот, Калиган. Ведь, как мне успели доложить, первым делом ты направился не ко мне, а к старому шпиону Сильвиры – единственному, кого я не бросил в темницу, а переманил на свою сторону, чтобы отлавливать таких соглядатаев, как ты.

– Чем провинились перед тобой мирные шпионы Сильвиры? – проговорил Калиган с дружелюбной улыбкой.

– Так, попались под горячую руку, – бросил Тан-Эмар и тут с неподдельным интересом посмотрел на Флою.

– Хадамарт наконец-то сделал тебе предложение, от которого ты не смог отказаться? – спешно спросил Калиган, чтобы отвести этот взгляд.

Тан-Эмар рассмеялся.

– Слышали? – обратился он к присутствующим. Помимо бородатого начальника стражи и трёх стражников в саду находились слуга, садовник и странный человек в длинном плаще вишнёвого цвета, стоящий чуть поодаль. – Лучший прознатчик королевы Сильвиры не придумал лучшего способа разузнать мои планы, как прийти ко мне и спросить меня лично! А я когда-то считал тебя умным человеком, Калиган, – видимое радушие морского князя испарилось. – Ты мне больше неинтересен. Бросьте его в темницу, – приказал он стражникам. Затем неспешно подошёл к Флое и отпустил учтивый поклон. – Кажется, твоя спутница будет куда более интересным собеседником.

Калигана подводили к выходу из сада, когда он обернулся:

– Тан-Эмар, разве тебе неинтересно, как я попал на остров и где сейчас орудуют мои люди?

Стражники остановились, дожидаясь указаний повелителя.

– Об этом мне прощебечет эта милая певчая птичка, чьи волосы, словно крыло чёрной голубки, а глаза, как у пёгой лисички…

– Я ничего не знаю о шпионах, их рассылал Калиган! – выпалила Флоя на одном дыхании.

Морской князь перевёл взгляд с девушки на следопыта. Его, казалось, начала забавлять эта игра.

– Ты хочешь выдать мне своих людей, следопыт? И что же ты попросишь взамен?

– Ты знаешь, Тан-Эмар.

– Конечно знаю, но ты ведь не глупец и должен понимать, что я не могу отпустить двух шпионов, которые всё выболтают Сильвире.

– Я этого и не прошу, – пожал плечами Калиган. – С меня и Флории будет довольно, если ты посадишь нас под арест в своём дворце до конца войны.

– Хм, ты умеешь торговаться и предлагать сносную цену тому, кому не так интересна сделка, как тебе. Так ты собираешься предать друзей ради безопасности себя и девчонки? – Тан-Эмар обходил Флою, любуясь её фигуркой.

– Какое же это предательство? – наиграно возмутился следопыт. – Посидим все вместе до конца войны, а там ты и отпустишь всех по домам. Или аделиане могут ожидать чего-то другого от правителя, который, так же как и мы, верит в Путь Истины?

Морской князь насторожился. В его маленьких глазках загорелись злые огоньки. Он жестом приказал стражникам оставить пленника и внимательно посмотрел ему в глаза.

– Что-то я не пойму, Калиган, чего ты добиваешься? Ты прекрасно знаешь кто я, откуда происходит мой род и какова моя вера. Или не знаешь? Скажи, не стесняйся, здесь только верные мне люди.

– Он не скажет, – раздался приглушённый, чуть хрипловатый голос человека в вишнёвом плаще, стоявшего всё это время спиной к пленникам. – Он будет хитрить, лукавить, затягивать время, рассчитывая, что его дружки заблаговременно уберутся с острова и предмет вашего торга изменится в его пользу. Он не из тех, кто выдаёт своих… разве что уж очень его попросить.

Человек обернулся и медленно направился к следопыту. Ровная, размеренная походка выдавала в нём искусного бойца, но это менее всего взволновало Калигана. Жёсткие чёрные волосы закрывали лоб, из-под них глядели бледно-серые глаза, сильно выделяющиеся на смуглой коже жёстких скул, втянутых щёк и ровного носа. Нижнюю часть лица покрывала давно небритая щетина.

И плащ, длинный вишнёвого цвета плащ… По нему пробежали волны, мгновенно создав сотни мелких складок, едва этот человек шевельнулся.

Калиган понял, кто перед ним. Игра окончена. С этим человеком не будет так просто, как с Тан-Эмаром. Он в западне. В западне, не менее страшной, чем плен Тёмного Круга.

Глаза этого человека выражали пронизывающую мощь, без труда проникая в душу человека, деловито выискивая там всё нужное и небрежно отбрасывая всё лишнее. В них просматривалась глубокая учёность, в которую когда-то был вовлечён этот человек, но потом превратил своё занятие в средство достижения каких-то властолюбивых целей. А в самых уголках этих глаз, прячась от чужих взглядов, сосредоточилась давняя жгучая ненависть.

– Итак, Калиган, тебя попросили высказаться по поводу происхождения и веры пресветлого князя, – произнёс человек в волнистом вишнёвом плаще.

Калиган секунду повременил, собираясь с мыслями, и обратился к морскому князю:

– Тан-Эмар, я прекрасно знаю, что ты наследник рода пиратов, которые всю жизнь промышляли разбоем, пока не поняли, что быть островными правителями куда выгодней. Твоя вера – золото и власть, ты сам себе бог, и тебе скорее по душе философия серой магии, чем Путь Истины. Ни одно средство не покажется тебе жестоким, если оно служит укреплению твоей власти. Я так же знаю, что заставить одних шпионов Сильвиры выдать других тебе не удалось бы без пыток, и если я буду упорствовать, меня с Флорией ждёт та же самая пыточная комната. Потому я и не взываю к твоему милосердию и не кричу во всю глотку о неприкосновенности послов, а предлагаю сделку: моя жизнь и жизнь моей ученицы – в обмен на то, что ни один из шпионов Сильвиры не уйдёт с острова.

– Ты недооцениваешь мою власть, Калиган, – улыбнулся Тан-Эмар, довольный откровенностью следопыта. – У меня есть и свои способы сделать так, чтобы никто из них не улизнул.

– Верно, есть. Заблокируй гавань, не выпускай ни торговые суда, ни рыболовные ладьи. Ты ведь не знаешь на каком именно корабле могут покинуть остров мои люди. Если через час я не приду в условленное место, мои люди поймут, что случилось, и начнут выбираться с острова каждый своими силами. Из порта Алабанда выходят минимум двадцать кораблей в день. Ты готов терпеть колоссальные убытки только из-за своего упрямства? Ты же пират, Тан-Эмар.

Морской князь довольно усмехнулся.

– Да, в душе я пират. А потому позволю себе поторговаться и чуть накинуть цену, – он вновь обошёл Флою и поднял руку, касаясь толстыми пальцами её остренького подбородка. Затем резко бросил взгляд на Калигана, желая увидеть его беспокойство. Но следопыт сохранял на лице обыденную, ничего не выражающую полуулыбку. – Хорошо, допустим, я готов дать слово, что все вы будете неплохо жить в моём дворце, а после войны получите свободу. Но слово морского князя Тан-Эмара – твёрдый залог, оно нерушимо, на том и держится моя власть. А твоё – увы… – Тан-Эмар похлопал девушку по щеке и обернулся к человеку в волнистом плаще. – Что скажешь, Асамар?

Названный Асамаром властно дал знак удалится всем лишним. В его движении почувствовалась такая власть, что подтверждающий его распоряжение кивок морского князя никто и не заметил. Стражники, слуга и садовник незамедлительно вышли вон, после чего странный гость Тан-Эмара глянул в глаза Флое. Девушка ощутила озноб. И ей, и Калигану мгновенно стало ясно, что этот человек слишком хорошо знает аделиан. Настоящих аделиан, а не только тех, кто прикрывается громкими словами о верности Пути Истины. Этот человек не поверит, что Калиган готов предать друзей.

– Накинь цену, Тан-Эмар, как и собирался, – проговорил он сухо и как будто без всякого интереса к происходящему. – А впрочем, лучше это сделаю я. Вот цена пресветлого князя, Калиган: эта девушка с этой минуты становится новой наложницей Тан-Эмара. И прямо сейчас вступит в свою новую должность.

Морской князь заухмылялся: он явно собирался выдвинуть какое-то своё условие, но предложение человека в волнистом плаще пришлось ему куда больше по вкусу. Пальцы его поползли по волосам и лицу девушки.

– Сколько у нас времени, следопыт? Час, говоришь? Значит, четверть часа я могу уделить своей новой наложнице…

Калиган нарочито кашлянул. Флоя брезгливо отбросила руку пресветлого князя.

– Что такое? Грязная шпионка, разве тебе не впервой делать свою работу на любовном ложе?! – проговорил Тан-Эмар с нарастающим негодованием. По-видимому, его обозлил даже не отказ девушки, а то, что это происходит на глазах его влиятельного гостя Асамара, который сохранял устрашающее хладнокровие.

Учитель-следопыт снова кашлянул.

– Послушай, Тан…

– Молчать, шпион! – почти вскричал морской князь. – Ещё слово, и я прикажу зашить тебе рот! На ней костюм посла, пусть сама принимает решение. Слышишь, девчонка, как там тебя, Флория, да? Сделка не состоится, если ты откажешься от моего предложения. От предложения, о котором тысячи девушек, ещё красивее тебя, только мечтают! А если сделки не будет – я прикажу казнить вас обоих! Просто так, из упрямства, как верно подметил твой наставник.

– Нет. Я никогда на это не пойду, – опустила голову Флоя. Она стояла спиной к Калигану, но услышала его короткое шморганье носом.

Правитель побагровел. Его ноздри стали раздуваться от гнева.

– Никогда, говоришь! А ты знаешь, что я и силой могу добиться того, чего хочу?! – он крепко сжал запястья девушки, буравя её взглядом.

Сзади раздалось ещё одно покашливание Калигана.

– Ты осквернишь моё тело, но душа останется чистой, – с бесстрашной улыбкой ответила девушка, и только дрожащие ресницы её выдавали.

– Шпионская дрянь, – прошипел морской князь. Руки его впились в одежды Флои и рванули. Парчовый халат выдержал, хоть и затрещал. – Мне ничего не стоит сломать твоё упорство…

Калиган дважды шмыгнул носом, словно от пыли, хотя могла ли заботить его такая мелочь сейчас?

Спустя секунду сад огласил звонкий звук пощёчины, которую отвесила девушка морскому правителю. Тот отпрянул, изумлённо коснувшись собственной щеки, будто не веря в подобную дерзость.

– Тан-Эмар, ты попусту тратишь время, – негромко произнёс названный Асамаром человек в волнистом плаще. – У меня есть лучший способ сделать её более покладистой.

Не говоря ни слова, он выхватил из ножен под плащом саблю с золочёной рукоятью и стремительно обрушил на Калигана.

– У-ух, – выдохнул следопыт. Острое лезвие должно было начисто отрубить ему левое ухо, но Калиган увернулся, и сабля лишь смахнула пыль с его плеча.

На этот раз Флоя не выдержала. Она дёрнулась, желая броситься к учителю, но не смогла даже обернуться, так как её крепко держали толстые пальцы морского князя.

– Стой, Асамар! Разве тебе не интересен тот, за кем ты настырно следишь уже полгода? – быстро проговорил Калиган, невзирая на строжайшее приказание молчать.

На свист клинка в сад с топотом вбежали стражники, держась за рукояти сабель, но не обнажая их.

– Очень вовремя! – со злорадной улыбкой сказал Тан-Эмар, отпуская Флою. – Иглу и нитку! Я обещал, что кое-кому зашью рот, если этот кто-то его раскроет без позволения…

– Погоди, – негромко сказал Асамар, и морской князь тут же умолк. – Что ты сказал, Калиган? Маркос прибыл с тобой в Алабанд?

– Да, Асамар. И он ищет тебя.

– Вот как. И что он обо мне знает?

– Уже многое. Очень многое.

Тан-Эмар нахмурился. Похоже, ему не нравилось, что он не понимает, о чём говорят в его присутствии.

– Асамар, кто такой Маркос?

– Седьмой миротворец. Этот хитрый енот был его учителем. Кажется, дело приобретает некий интерес для меня, – Асамар убрал саблю. – Принеси мне мой оружейный чехол, – приказал он одному из прибежавших слуг и обернулся к морскому князю. – Следопыт пойдёт со мной. Девчонка останется в качестве залога. Не обижай её. Если следопыт обманет меня, я вернусь и займусь ею лично.

Правитель расплылся в благодушной улыбке. Ему очень не нравилось, как распоряжается в его дворце этот гость, но не смел ему перечить.

– Будь по-твоему, Асамар. Ты самый почётный гость моего острова, и я доверяю это дело тебе.

– А как же наша сделка? – напомнил Калиган.

– Даю слово, что если ты выдашь всех своих людей на острове, то никто из вас не умрёт, а будет отпущен на свободу по окончании войны, – проговорил Тан-Эмар. – Твоя очередь дать слово.

– Слово следопыта – «увы», – напомнил Асамар, и на жёстком лице его появилась усмешка. – Дал-Игур, – обратился он к начальнику стражи, – дай мне семерых людей, включая двух магов.

– Этого достаточно, чтобы переловить всех шпионов? – удивился морской князь.

– Мне нужен только Седьмой миротворец. Остальными пусть займётся Дал-Игур. Мои маги останутся во дворце… Собери своих людей и жди моего знака на дворцовой площади, – бросил он начальнику стражи. – Идём, следопыт.

На прощанье Калиган бросил незаметный одобрительный взгляд ученице: «Молодчина, что не усомнилась во мне!»

– Одна просьба, Тан-Эмар. Флории нездоровится, пусть твои лекари её осмотрят. Боюсь, не подхватила ли чего. Южные острова просто расплодники болезней.

Правитель брезгливо отошёл от девушки.

– Раньше сказать не мог!.. Ладно, мой личный лекарь о ней позаботится.

И прежде, чем следопыта вывели из сада, он успел подмигнуть Флое. «Не робей!» – прочёл в этом знаке внимательный Тан-Эмар. На двойной чих Калигана он не обратил внимания.

Но Флое этот чих сказал очень много. Как и все предыдущие покашливания, шмыганья, сопения учителя, каждый раз тайно подсказывающие ей, что делать и что отвечать.

Двойной чих в сложившейся ситуации мог означать только одно: «Из дворца выбирайся сама!». И Флоя, получив намёк в последней просьбе Калигана к Тан-Эмару, уже догадывалась каким именно способом.

Тан-Эмар был слишком взволнован, чтобы что-то заподозрить. Он, казалось, облегчённо выдохнул, когда Асамар покинул сад.

– Страшный человек, – признался он шёпотом своему бородатому начальнику стражи. – Дай ему людей, Дал-Игур, кого не жаль, и пусть делает, что хочет. А ты сам, очень тебя прошу, держись в стороне, как он и сказал.

Отправив начальника стражи, морской правитель вспомнил о Флое:

– Мой лекарь сейчас должен быть в Коралловой опочивальне, – сказал он слугам. – Отведите мою гостью к нему.

***

– Ну и как мы будем штурмовать вот это? – с неунывающим тоном спросил Автолик, глядя на величественные стены и башни дворца морского князя.

Слухи в Алабанде распространяются молниеносно. Потолковав с одним, с другим островитянином, Автолик быстро узнал, что бдительные стражники пресветлого князя час назад схватили подозрительных чужаков – мужчину и девушку в богатых одеждах. Узнать о том, что пленников увели во дворец, тоже не составило труда.

– Что молчишь, Маркос?.. А, понял, вспоминаешь, как мы с тобой и Харисом в поместье Амарты лазили! Нет, мой друг, здесь чары иного рода.

– Дворец защищён магией? – спросил Марк.

– Она внутри него. Внутреннее очарование дворца легко вскружит голову любому человеку. Особенно девушке. Я, конечно, там не бывал, но слышал о тамошней Коралловой опочивальне. Сотни наложниц, вырванных из родного дома, плачущих от разлуки с любимыми, там быстро забывают своё прошлое. Очаровываются настолько, что уже не желают покидать дворец ни за что. Свобода, достоинство, любовь – всё меркнет и угасает перед очарованием жизни во дворце.

– Флоя выдержит, – твёрдо сказала Никта.

– И я так думаю, – согласился Автолик. – Вот только…

– Смотрите!

Из ворот дворца быстрым шагом выходил вооружённый отряд из восьми человек. Вельможа в волнистом вишнёвом плаще со странным оружейным чехлом за спиной, пять стражников с саблями и сверкающими на солнце круглыми щитами за спиной и два мага с посохами. Отряд вёл арестанта со связанными за спиной руками.

– Калиган… – вырвалось у Марка. – Надо освободить его.

Следом за конвоем из дворца высыпали сразу несколько десятков стражников, спешно выстраиваясь на дворцовой площади.

– Мы его освободим. Только не здесь, – поглядел на дворцовых стражников Автолик, число который быстро увеличивалось. – Они, видать, требуют от него выдать сообщников. Старый ловкач, скорее всего, заведёт их в безлюдные переулки, там его и освободим.

– А Флоя? – хмуро проговорила Никта. – Она во дворце.

– Наверное, её оставили как заложницу, – сказал Автолик, провожая взглядом удаляющийся отряд. – Наверняка пригрозили Калигану, что убьют её, если он сбежит.

– Тогда проберёмся во дворец и освободим сначала её, – решительно заговорил Марк.

– И упустим Калигана. Нет, мой друг, нам придётся разделиться. Никтилена, ты сможешь найти Флою по интуиции?

– По Зову Поиска, – уточнила хранительница, делая вдох и сосредотачиваясь на жизни внутри дворца.

– Вот и славно, – Автолик хлопнул Марка по плечу. – Взбираться наверх будет нелегко – стены слишком гладкие… Словом, не обижайся, Маркос, но Никтилена знает, как найти Флою, а я знаю, как пробраться внутрь.

– Я всё понял. Ты прав: лазить по стенам – это не для меня. Вытягивайте Флою, а я попытаюсь освободить Калигана.

– Даже не пытайся! Просто следи за ними, – строго сказала Никта. – Просто следи! Мы вытащим Флою и сразу поспешим за тобой. Да хранит тебя Всевышний.

– Да хранит всех нас, – ответил Марк, устремляясь за свернувшим на городскую улицу отрядом.

Марк держался на почтительном расстоянии от стражников, шагая с непринуждённым видом чужестранца, глазеющего на славный Алабанд. Мимо спешили прохожие, ведя под уздцы своих ослов и верблюдов, женщины несли большие корзины, в которых обычно лежали бельё или фрукты. Идущий в окружении стражников Калиган держался раскованно, поглядывал вокруг, так что и пленником его не назовёшь, если бы не связанные за спиной руки.

«Просто следить. Просто не упускать их из виду», – успокаивал себя Марк. Он волновался. Его заверение «я попытаюсь освободить Калигана» показалось ему глупой бравадой. Даже если у него получится подскочить с мечом и разрезать верёвки на руках учителя-следопыта, шансов против восьмерых человек у них будет немного.

Отряд немного пропетлял по городу, будто затягивая время, но затем человек в волнистом плаще что-то резко сказал Калигану, и отряд ускорил шаг. Они приближались к гавани, но не с главной улицы, а через маленькие улочки, где всё реже и реже встречались прохожие. Марку приходилось отдаляться, прижимаясь к навесам, сараям, стенам глиняных бедняцких домов. Ко всему прочему добавилось неприятное ощущение, что идущий во главе отряда человек заподозрил, что кто-то идёт по пятам. И уже догадывается, кто именно!

«Нет, быть такого не может! Меня никто не знает в этом городе! Никто!»

Волнение нарастало. Отряд остановился на небольшой площадке между недостроенными домиками из глины и морских камней и рядами старых портовых сараев. Здесь было и вовсе безлюдно, и Марк подбирался к отряду медленно, крадучись через застройки.

Сердце колотилось всё сильнее. Марк пополз на четвереньках через недостроенный дом, замерши у низенькой глиняной стенки. Осторожно высунул голову: от стражников его отделяло всего шагов двадцать.

– …И где же? Я никого не вижу, Калиган. Ни одного сообщника! Сейчас скажешь, что они не доверяют тебе… Кстати, это было бы весомое объяснение. Ибо нужно быть совсем уж наивным мальцом, чтобы доверять свою жизнь такому самоуверенному болвану, как ты.

Марк содрогнулся. Горло будто сжало ледяной рукой – затем отпустило, но только для того, чтобы сердце забилось в приступе страха.

Где, где он видел этого человека?! Нет, не мог он видеть эти жёсткие, закрывающие лоб чёрные волосы, эти неестественные бледно-серые глаза, скрывающие в своей глубине высокую учёность и давнюю ненавистью. Не мог он нигде слышать этот ровный, внятный голос, с едва уловимой хрипотцой.

Не мог. Но какое-то чувство подсказывало ему, что с этим человеком он, Седьмой миротворец, связан невидимыми нитями, сплетёнными могущественным врагом. И что опаснее этого человека на всём острове нет никого.

«…Я поостерёг бы тебя встречаться с этим «кое-кем» один на один, – мгновенно вспомнились слова Калигана. – …Он заправляет целой невидимой империей, сплетённой из интриг, козней и заговоров».

Вот он – тот, кто незримо дёргал за ниточки, играя судьбами людей, как своими марионетками! Кукловод!

Дыхание вырывалось с панической частотой. Марк чувствовал, что не сможет сделать ничего. Ничего, даже если Калигана сейчас начнут убивать! Всё тело охватило оцепеняющее бессилие.

– Надо заглянуть внутрь, Асамар, – раздался спокойный голос Калигана. Марк выглянул, глядя, как учитель кивает на покосившиеся двери огромного сарая. – Мне могли оставить знак…

– И я даже знаю какой именно, – проницательно изрёк Асамар. – Большой-пребольшой провал, ведущий в портовые катакомбы. Ты входишь туда первым и невозмутимо прыгаешь вниз. Внизу, при помощи какой-то своей обезьяньей хитрости, ты сбрасываешь с себя путы и пускаешься в бега. Учитывая, что ты хорошо ориентируешься в темноте, а у нас нет факелов, ты имеешь неплохие шансы уйти.

Калиган не отвечал. Марк понимал, что этот Асамар слово в слово угадал намерения следопыта, и тому остаётся только достойно признать поражение.

– Но что ты намеревался делать дальше, а, Калиган? Ты ведь не покинешь остров без своей ученицы. Проберёшься во дворец и освободишь её? Но мы куда раньше успеем известить дворцовую стражу. Или ты рассчитывал, что я первым ринусь за тобой в погоню, а ты оглушишь и свяжешь меня в темноте, чтобы потом выменять на свою птичку? Будь добр, просвети меня.

– Нет смысла. Всё равно не поверишь, – ответил следопыт со своей извечной полуулыбкой на лице.

– Почему же? Охотно поверю многоопытному следопыту.

– Всё гораздо проще, чем ты думаешь, Асамар. Я доверяю своей ученице и уверен, что она сама выберется из дворца.

Асамар криво усмехнулся. Его поддержали и стражники, загремев от смеха своим оружием, и только два мага остались безучастными, зорко следя вокруг.

– Я же говорил, что не поверишь, – улыбнулся чуть шире Калиган.

– Флоя? Из дворца Тан-Эмара? Из Башни Тёмного Круга не выбралась, а из дворца сбежит?

– Тебе лучше знать: ты ведь и тёмным служил, пока не нашёл более выгодных союзников в лице жрецов крови.

– Запомни, следопыт: я никому не служу. Даже самому себе. Я просто живу и наслаждаюсь жизнью. Я свободен от всяких обязательств. Потому меня и нечем подкупить, тогда как вы, аделиане, легко покупаетесь на такую дешёвку как совесть, благородство или сострадание…

Асамар отвернулся, прислушавшись. В профиль его лицо показалось Марку ликом учёного мудреца, целиком посвящённого своим изысканиям, без всякой примеси коварства и злобы.

– Впрочем, мы заговорились. А твои люди тебя, наверное, заждались. Не валяй дурака, облегчи работу стражникам Тан-Эмара: на каком корабле ты прибыл с Маркосом?

– Ты столько всего знаешь, Асамар, а не можешь узнать такой малости.

– Мне не трудно найти твой корабль, Калиган. Но мне нужен не он. Мне надо, чтобы ты не изображал предателя, а стал им.

– А если нет?

– Тогда у меня появится повод прирезать тебя на этом месте. Да, прямо сейчас, на глазах твоего давнего ученика, Седьмого миротворца.

Асамар снял с плеча оружейный чехол и с невозмутимым спокойствием обернулся к глиняной стенке. Марк вздрогнул. По телу пробежала новая волна колючей дрожи. Чувствуя, что прятаться больше нет смысла, он медленно поднялся.

– Ты хотел меня одурачить, Калиган, а одурачил сам себя. Водил меня по городу, думая, что выигрываешь время, а я тем временем использовал тебя как наживку для Маркоса. Эх, Калиган, Калиган. Ты же знал, что можешь облапошить тупоголовых стражников Тан-Эмара, но не меня. Чувствовал же, что тебе меня не обыграть. И всё-таки решился. И сам обрёк себя на преждевременную смерть. Ты мне больше не нужен.

Сверкающий клинок со свистом вырвался из кожаного чехла.

***

Вымощенные яшмой и сердоликом ступени уходили в круглый двор с открытым сводом. Оттуда слышался плеск фонтанов и щебет птиц. По обе стороны широкого коридора тяжёлые бархатные занавеси скрывали комнаты прекрасных наложниц морского князя. У каждой из занавесей чадила резная курильница, источая приятное сладковатое благоухание. Вдохнув запах непонятной смеси, Флоя с удивлением ощутила, как успокаивается бьющееся в тревоге сердце и утихает бешенный пульс в висках.

Флою сопровождала одна-единственная женщина-страж, поскольку стражникам-мужчинам вход в опочивальню был запрещён. Высокая, крепкая, в свободных, удобных для боя и бега штанах и рубашке, стражница была вооружена всего лишь пальмовой тростью, но Флоя с первого прикосновения её тяжёлой руки поняла, что с таким противником ей не справится, даже если бы Калиган обучил её боевым приёмам.

Мимо Флои проплывали девушки в шёлковых одеяниях, на ходу приветливо улыбаясь незнакомке. В их глазах и улыбках Флоя не заметила и тени скрытой враждебности: это противоречило её стойкому убеждению о наложницах, среди которых царит ненависть и зависть друг к другу, а каждая новенькая воспринимается ими как опасная соперница… А в том, что Тан-Эмар отправил её сюда не просто к лекарю, Флоя уже успела догадаться.

По извивающимся, устланным коврами ступеням Флоя со своей надзирательницей вышли во двор, вдохнув аромат прекрасного сада. Его великолепие захватывало дух: бутоны живых роз, анемонов, гиацинтов, фонтанчики, бассейны, над которыми стоял лёгкий пар, выложенные из белого и чёрного мрамора, украшенные драгоценными камнями. На самом дне сквозь прозрачную воду просматривались удивительные раковины.

И повсюду были кораллы. Они украшали стены, колонны, перила, ложа, сделанные в виде раскрывшихся перламутровых раковин, серебряные зеркала, расставленные вокруг.

Аромат сада мягко ударил в голову, отчего Флоя остановилась и зажмурила глаза. Коралловая опочивальня заворожила дух! Ни одна из наложниц не выглядела здесь опечаленной или угнетённой. Неизвестно, сколькие из них попали сюда насильно, сколькие – по своей воле, но, судя по их лицам, добровольно покинуть этот дворец не согласилась бы ни одна из них.

«Оставайся. Оставайся и ты», – зашептали отовсюду мягкие голоса.

В заворожённое сознание Флои потекла сладкая река мечтаний. Придворная самого могущественного островного правителя! Собственные комнаты, устланные и увешанные драгоценными камнями, шкатулки с украшениями, какие ей и не снились. Атмосфера красоты и добра, никакой злобы, никакой зависти…

«Предать себя?» – воспротивилось достоинство.

«Нет. Пожить немного для самой себя. Только до конца войны, чтобы не видеть этих бед, этих смертей и ужасов, творящихся на проклятой амархтонской земле. Пережить, переждать. Ты столько настрадалась, неужели не заслужила нескольких недель в этом уголке счастья?»

Голова приятно кружилась. Весь замысел побега, который она так тщательно продумывала, расплывался и улетал. Забывались все углы, повороты и переходы, столь тщательно подсчитанные девушкой. Куда бежать? Из этого неземного великолепия – в гарь и смерть амархтонской печи?.. О, как здесь прекрасно! Как счастливы все эти девушки! Здесь она будет желанной, будет окружена всем, всем, всем, о чём мечтала и не смела мечтать!

…Вдруг она вздрогнула и открыла глаза. Сердце её вновь забилось в волнении – она уловила неспокойный пульсирующий зов. Зов Поиска! Её ищут! Никта!

Наваждение! Проклятое наваждение!

«Как я могла?! Как я поддалась этим чарам?!»

Отбросив наваждение, Флоя незаметно поднесла к своим губам и выпила из крошечного, припасённого в складках одежд пузырька едкую жидкость. И так же незаметно растёрла пальцами серый порошок и сыпанула его в оба рукава своей льняной рубашки под халатом.

«Несчастные рабыни, – подумала она, глядя на купающихся и лежащих девушек. – Вас искусили, одурманили. Вы поверили в ложь, в подлое марево, в иллюзию, что окружены счастьем. И только в редкие мгновения, когда воспоминаниям удаётся ослабить чары, вы ощущаете, насколько пусты, одиноки и несчастны… И осознавая это, вы снова отдаётесь дурману призрачной жизни, чтобы не испытывать больше страшной тоски. У вас отняли свободу чувствовать и осознавать».

Жалость смешалась с ненавистью к морскому князю, его сановникам и всей этой порочной обители островной власти. Глаза загорелись, вспыхнули щёки… Но это уже началось действие эликсира.

Стражница возвращалась с почтенного вида стариком, за которым семенила немолодых лет служанка с большой лекарской сумкой.

– Вот она, почтенный. Её имя Флория. Пресветлый князь велел осмотреть её.

Близоруко щурясь, лекарь приблизился к девушке.

– Флория означает «лесной цветок», верно? – добродушно улыбаясь, проговорил он. Старик знал своё дело и всегда был очень учтив с наложницами Тан-Эмара. – Что у тебя болит, прелестница?

– Кожа, – прошептала больным голосом Флоя. – Будто мурашки ползают.

Лекарь встревожено глянул на её лицо. Схватил за запястье и опасливо одёрнул рукав.

Глаза его расширились от ужаса.

– Духи Эола… – прошептал он, задыхаясь от внезапного удушья. – Лепра!

Короткое слово, вылетевшее из уст главного лекаря, содрогнуло всех вокруг. Стражница ахнула, служанка выронила сумку. Отскочив от Флои, старый лекарь застыл, как паралитик. Флоя знала, что он видит: синевато-серые пятна уже должны были выступить на её щеках и скулах, а въевшийся порошок образовал на руках серую пыльцу.

– Лепра, – повторил лекарь, и нижняя челюсть его затряслась.

– Лепра! – выговорила стражница.

– Лепра!!! – воскликнула одна из наложниц, подобравшаяся из любопытства, и истерично завизжала.

Страх и ужас охватили Коралловую опочивальню. Лепра считалась, хоть и редкой, но страшнейшей болезнью южных островов. Передаваясь через прикосновение, она не оставляла шансов несчастному. Страшнее чёрной лихорадки, страшнее моровой язвы. Лепра – это ужас, медленно разъедающий кожу, уродующий лицо, превращая человека в сплошную рану, а затем – в сморщенную мумию, пока смерть не принесёт желанного избавления.

Вокруг завизжали, бросаясь в бегство, остальные наложницы и служанки. Попадали вазы с благоуханными цветами, рассыпались жемчужные украшения с подносов, упала, сбитая какой-то резвой бегуньей стойка с курильницей.

Опомнился лекарь:

– К чему ты прикасалась во дворце?! – неистово закричал он. – Отвечай! Отвечай же!

– Я… я не помню, – испуганно заморгала глазами Флоя. Столь страшен оказался лик добродушного старика, что ей не нужно было притворяться. – Перила… бархатные занавеси, двери… я не помню!

– Пресветлый князь прикасался к ней, – вымолвила стражница с побелевшим лицом.

Лекарь глянул на неё, как на богиню смерти, выносящую приговор, взвыл, но тут же опомнился и замахал руками, созывая к себе всех вокруг:

– Всех собрать, всех, всех, всех! Тазы с уксусом сюда! Протереть все перила, все стены – отсюда и до покоев князя! Сорвать все занавеси и сжечь… не прикасаться к ним, брать только на острия копий! Вымыть все полы, ступени, мрамор… Прокурить весь дворец… смола, сера… – старик задыхался. – Всех лекарей – сию же минуту к князю! Жизнь правителя в страшной опасности!.. Ты!!! – заревел он, ткнув пальцем в лицо ошарашенной стражнице. – Убей эту дрянь! Только не здесь! Отведи в темницу и убей, а труп немедля сожги. И оставайся там, пока тебя не осмотрю лично я… Да смотри, чтоб она не прикасалась ни к чему по дороге!

– Но, почтенный, она личная пленница пресветлого князя… – несмело вымолвила женщина.

– Я здесь сейчас князь! – замахнулся на неё старик и стремглав помчался по ступеням наверх, сопровождаемый гурьбой перепуганных служанок. Иные из оставшихся ловили и пытались успокоить мечущихся в поисках спасения наложниц.

– Пойдём, – набираясь смелости, проговорила стражница.

– Прошу тебя, пощади… – с искусно подделанной мольбой прошептала Флоя и протянула к ней руки.

– Не прикасайся!!!

Стражница сорвала с пояса пальмовую трость, отпрыгнула в слепом страхе назад… и с шумным всплеском упала в ароматную воду кораллового бассейна.

Путь к бегству был свободен. Схватив с ложа-ракушки оставленные кем-то нежно-розовые одежды, Флоя метнулась наверх. Две или три служанки попытались остановить беглянку, но шарахнулись в сторону, едва Флоя протянула к ним покрытые серой пыльцой руки.

«Никта, где же ты?!»

Забежав за большую статую, Флоя мигом сбросила с себя мантию, накинув розовые одежды и прикрыв вуалью лицо.

Замелькали ходы, переходы, коридоры, ступени. Во дворце стоял гул, словно начался бунт или вторжение. Повеление главного лекаря успело разлететься по дворцу, и теперь со всех сторон бежали стражники и слуги, таща тазы, горшки, кувшины и лейки. Везде ощущался кисловатый запах уксуса.

Напряжённо вспоминая дорогу к выходу, Флое приходилось уворачиваться от стражников, принимающих её за испуганную наложницу. Пригодились ловкость и быстрота, привитые ей Калиганом. Когда одному из стражников таки удалось схватить её за руку, Флоя открыла лицо – перепуганный юноша отшатнулся и упал.

Плутая коридорами, Флоя уже задыхалась от бега. Воцарившийся хаос играл ей на руку, но пройдёт ещё минута-другая, и стражники восстановят порядок. Девушка вспомнила как охраняется главный вход и поняла, что там ей не прорваться. Оставалось бежать в ту часть дворца, где окна выходят на площадь, и рискнуть спуститься по стене.

Действие снадобья вызывало жжение по всему телу, но это пустяки. Придётся потерпеть дня три. Это ж надо было такое снадобье выдумать! Молодец, Калиган, надоумил лекарей Сильвиры создать такое страшное, но действенное средство защиты – прикрытие на самый крайний случай.

Флоя мысленно улыбнулась, представляя, как сейчас старый лекарь вместе с другими врачевателями облепляют пресветлого князя, отпихивают стражников, голося в лицо повелителю о страшной угрозе его здоровью и жизни. Интересно, как скоро он, знающий Калигана и его шутки, догадается о подвохе? Хорошо бы, чтоб до того, как ей удастся выбраться из дворца.

Но она недооценила противника. Заветные прямоугольные окна с витражной мозаикой уже виднелись вдали, когда вихрь жаркого пламени пронёсся рядом, опалив её платье и волосы. Не успев испугаться, Флоя оглянулась, завидев трёх магов в желтоватых плащах со змеевидными узорами. Маги Жёлтого Змея! Калиган предупреждал о них! Думать о том, как они её нашли, не было времени: девушка прыгнула в сторону, в другую… перед ней вспыхнула ковровая дорожка, пламя охватило гобелен на стене.

Бьют огнём. Значит, всё ещё думают, что она заражена лепрой. Сейчас её грандиозный обман грозил ей гибелью.

Спасаясь от нового огненного вихря, Флоя с визгом упала на пол, пропустив его над головой. Ей хотелось закричать, что она не больна, что это хитрая уловка, хотя отныне плен сулил ей ещё горшей участью, чем магический огонь…

«Никта!!! Где же ты, где?!»

Витражные стёкла брызнули во все стороны тысячами осколков. Тёмная тень слетела с окна на ковёр.

– Никта… – прошептала Флоя, просияв.

Маг в золотистой мантии остановился. Лицо его окаменело, застыло. Его взгляд встретился с хранительницей – её чистым, ярко-синим взором, глядящим сквозь все его защитные чары.

«Не может быть! – говорил взгляд боевого мага. Острая бородка его дёрнулась. – Ты же слепа! Моё заклятие Тысячи Солнц выжгло твои глаза! Нет такой силы, которая восстановила бы твоё зрение!»

Никта улыбнулась, прищурилась и шагнула навстречу магам.

– Маг Жёлтого Змея! – громко произнесла она, шагая мимо извивающегося вокруг магического пламени. – Подумать только, ты чуть жизни себя не лишил, пытаясь скрыть от меня имя своего хозяина. А сейчас я читаю его в твоих испуганных глазах.

Два молодых чародея стояли за спиной остробородого мага с плохо скрываемым недоумением. Маг не ответил на их шёпот «Кто это?», но по его ошеломлённому виду они понимали, что эта девушка – очень опасный враг.

А потому ударили оба – одновременно. Вокруг хранительницы возник и сомкнулся круг оранжевого пламени – сомкнулся и погас, как задутая свеча. Новый удар – и вокруг неё рассыпались сотканные из воздуха молнии.

Флоя тем временем поднялась на ноги и радостно вскрикнула, увидев в окне усмехающегося вольного стрелка.

– Автолик!

Вольный стрелок в один миг обвязал её верёвкой, закрепив конец за тяжёлую асбестовую статую морского божества. Для молодых магов это было новое изумление: что, разве он не видит поражённого лепрой лица девушки?!

– Почтенный Казарат! – крикнул один из них, ища поддержки у остробородого мага.

Но тот молча стоял, глядя в ясные, чуть прищуренные глаза хранительницы, и не собирался атаковать. И лишь когда Никта вернулась к окну и, ухватившись за верёвку, скользнула вслед за двумя беглецами, тихо произнёс:

– Разыщите Асамара. Немедленно! Если эта синеглазая химера улизнёт с острова, мы жестоко поплатимся.

– Она личный враг Наставника?

Остробородый маг бросил на подчинённого прожигающий взгляд.

– Отныне она личный враг владыки Хадамарта!

***

По спине полз колючий озноб – чувство, которое Марку так и не удалось перебороть. В придачу к нему на шею и плечи надавила какая-то властная, подавляющая волю сила. Мерзкое чувство, когда твой враг видит тебя насквозь, а ты и понятия о нём не имеешь.

Холодный, неумолимый рок, неотвратимость, предначертанная судьба – вот чувство, которое вызывал этот человек. Асамар смотрел на него взглядом бледно-серых глаз, в которых сочетались суровая серьёзность и играющая усмешка.

«Кто он? Кто он? Кто?» – стучал пульс в висках. Марк не находил ответа, хотя чувствовал близость разгадки. Этот человек будто воплощал три страха, пережитых Марком в Каллирое: перед секутором Радагаром, перед некромантом и перед своим Сарксом.

Но выхваченный из тройного чехла клинок Асамара пробудил силы. В глазах на долю секунды отчётливо застыл этот клинок: лёгкий, тонкий, ювелирно-изящный, резко суженный на конце – удобный для деликатных колющих выпадов, чтобы оставлять в теле маленькие с виду, но очень глубокие раны.

– Стой! Остановись! – Марк быстро вышел из своего укрытия. Стражники тотчас лязгнули саблями и ятаганами, маги приподняли посохи. Марк на них не смотрел: простая сталь, простая магия – как это мелко по сравнению с тем, кто сейчас стоит перед ним!

– Ученик вступается за учителя? Что ж, похвально, – кивнул Асамар, опустив тонкий клинок. – Но вряд ли твой учитель одобрит подобное безрассудство. Или он не рассказывал тебе, что я за противник, а, Маркос?

Калиган смотрел в глаза бывшему ученику, как бы приказывая сохранять стойкость и хладнокровие, что бы ни произошло в следующую секунду. И в то же время… учитель будто прощался с ним навсегда – это ощущение ужалило и подстегнуло Марка к действию.

– Я знаю, кто ты, Асамар. И чувствую силу, стоящую за тобой. Ты служишь Акафарте.

Асамар смотрел на него с прежней усмешкой в глазах.

– Служу? О, как ты заблуждаешься, миротворец! Служить ей – это безумие, в этом нет никакого смысла, как нет смысла поклоняться и приносить жертвы воде или воздуху. Акафарте не служат, Маркос. Ею живут.

Волнистый вишнёвый плащ Асамара был расстёгнут, под ним виднелась чёрная чешуйчатая рубашка и жёлтый пояс с пряжкой в виде раскрытой змеиной пасти.

– Он тайный глава магов Жёлтого Змея, – проговорил Калиган учительским тоном, словно пояснял ученику урок. – Чья обитель находится не очень далеко от Белого Забвения.

– Вот, значит, что… так он, он, – сбивчиво заговорил Марк, хотя догадки его тревожили сейчас меньше всего. Его тревожил клинок в руке Асамара, и Марк не мог придумать ничего лучшего, чем затянуть время. – Зачем твои люди гнались за нами из Мелиса до Скал Ящеров? Что тебе было нужно от нас?

– Не мне, – по лицу Асамара пробежала издевательски-сочувствующая улыбка. – Думай лучше, Маркос.

– Жёлтый Змей – единственное сообщество магов, которым удаётся находить общий язык с некромантами Туманных болот, – продолжал Калиган. – Люди, гнавшиеся за тобой, выполняли тот самый план, который ты называл «замыслом некромантов». Их целью была не твоя смерть, а твоё решение.

«Прими силу…»

Воспоминание о схватке с четырьмя магами у Скал Ящеров молнией пронеслось сквозь разум Марка. Сила Саркса, возрождённая Акафартой! Именно этого добивался Кукловод Асамар, используя четвёрку своих магов. Но не только этого. В замыслах Кукловода всегда таилось двойное-тройное дно. Не сумев искусить Марка, он использовал его, чтобы вывести из Фарана Фосфероса – одного из опаснейших врагов Хадамарта.

– Решение, – повторил Калиган. – Всё это время от Седьмого миротворца добивались решения избрать силу Саркса…

– …Начиная от того смутного чувства в Спящей сельве, которое ты испытал перед схваткой с солимами – и до схватки с морраками в Мглистом городе, – продолжил Асамар. – Я терпелив, Маркос. Я долго ждал твоего решения. И жду его до сих пор.

Он ждёт! И делает всё, чтобы подтолкнуть его к этому решению! Марк ужаснулся от мысли, что сейчас произойдёт!

«Останови его! Если это человек, то неужели твой дар миротворца не поможет тебе хотя бы понять его!»

Марк всеми силами вгляделся в бледно-серые глаза Асамара, посылая импульс примирения: чистота, понимание… и отшатнулся от встречного импульса. Похожего, очень похожего… но до омерзения извращённого.

Даймонская ненависть, усиленная человеческой горечью многолетней обиды и жажды отмщения. Отмщения не обидчику, а всему миру – каждому, кто не захочет склониться и признать власть этого человека над собой. И как бы Асамар не скрывал истинный цвет своих глаз при помощи магии, Марк видел, что левый глаз его отличается от правого, как мёртвый от живого.

Дар миротворца, искажённый его личным сарксом до неузнаваемости! Кто же это? Бывший миротворец? Несомненно! Но какой именно?

Третий миротворец был определённо мёртв. Испепелён драконьим пламенем. Труп Шестого нашли и похоронили люди из Лесного Воинства. О смерти Пятого Марк узнал сегодня от его вдовы. Оставался только один миротворец, чья конечная судьба оставалась неясной.

– Нилофей? – произнёс Марк. – Четвёртый миротворец?

Асамар стоял, глядя на него, как на ничтожного тугодума, не желая даже кивнуть в знак подтверждения.

– Зачем? Зачем ты всё это делаешь? – с мольбой, переходящей в отчаяние, прошептал Марк.

– Чтобы ты стал одним из них, Маркос, – сказал Калиган.

– Не «одним из», а лучшим, – произнёс Асамар с появившейся на лице учёной строгостью. – Проклятие миротворцев росло, увеличивая силу сарксов с каждым новым миротворцем. Третий был самым слабым. Я стал гораздо способнее его. Пятый был бы способней меня, Шестой – ещё способней Пятого, а ты, слейся со своим Сарксом – превзошёл был всех нас! Но ты избрал моральное убожество, избрал судьбу чувствительного скота, безвольного раба, а не сверхчеловека… Однако эту ошибку всё ещё можно исправить. И раз уж ты сподобился приплыть сюда, отыскать меня и даже узнать моё истинное происхождение – так и быть, я помогу тебе.

Асамар перехватил меч, рукоять легла в его ладонь обратной стороной – для резкого удара назад, и Марк понял, как именно этот человек собирается ему «помочь»!

– Не смей! Дай мне, наконец, самому выбирать свою судьбу и свой путь!

Асамар покачал головой.

– Хватит. У тебя было много времени. Отныне я беру твою жизнь под своё покровительство… А заодно и жизни всех тех, кто имел несчастье связать свою судьбу с тобой.

Марк успел только открыть рот. Тонкий меч молниеносно ударил в Калигана, пронзил его тело насквозь и остался в нём.

Марк услышал собственный немой крик. Учитель же издал тихий, усталый вздох. Глаза его не изменились, только приоткрылись чуть шире. Покачнувшись, следопыт медленно опустился на одно колено и повалился на бок в горячую дорожную пыль.

Читая мысли Марка, Асамар выхватил из чехла гранёный ятаган. Книжный свиток вспыхнул в руках без всякого приказа – Марк и не думал о мече. Он думал лишь о том, что нужно контролировать свои мысли, унять всю свою боль, весь гнев и ярость – чтобы убить этого человека… Человека ли?

– Правильно сомневаешься, Маркос. Я не человек. Вернее, не совсем человек.

Шок оказался союзником, наглухо парализовав всё лишнее и укрепив боевую сосредоточенность.

– Это хорошо. Значит, я могу убить тебя без зазрений совести, Асамар.

Стражники мгновенно приняли готовность к бою, но Асамар молча глянул на них, чтобы они не вмешивались.

– Начинай, Маркос.

Секунды три Марк стоял с поднятым над головой мечом. Пальцы обеих рук живились теплотой рукояти. Он пытался очистить мысли от бушующего гнева, но затем вдруг отбросил свои попытки и стремительно обрушил меч на голову врага. Асамар мягко сблокировал удар, уйдя вбок, скользнул ятаганом по плащу Марка – тот зарычал от ярости, ломая все преграды спокойствия. Хладнокровие? К хаосу хладнокровие! Дорогу гневу, неистовству, уничтожению – эту нелюдь нельзя победить иначе!

Заученные приёмы, удары, блоки, передвижения – всего лишь форма. Если не вложить в них нужную энергию, они мало помогут. И сейчас боевой инстинкт сам вливал в каждое движение бушующую энергию ярости – Марку оставалось лишь следовать её ритму.

Он атаковал чередой беспрерывных рубящих атак – восходящий удар, вертикальный, боковой, обманный по рукам – неистовый натиск не давал противнику ни единой возможности для контрудара. Асамар отступал, прикрываясь нехитрыми блоками, и почти не тратил силы.

«Он предугадывает все мои удары! – мелькнула мысль. Марк остановился, тяжело дыша. – Он связан с моим Сарксом. И через него может распознавать все мои действия».

Марк на мгновение зажмурил глаза. Взблеск Истины! Озарения невозможно достичь по собственной воле, но сильный волевой толчок может выбить из сознания все взбудораженные эмоции, разгорячённые мысли – может приготовить почву для озарения… И в миг, длившийся меньше секунды, Марк увидел своё лицо со стороны: огромные глаза, полные ненависти – глаза обезумевшего убийцы…

И тотчас пришёл отрезвляющий страх – страх перед хитро расставленной ловчей ямой.

«Не поддавайся! Асамар добивается, чтобы ты принял силу Саркса! А для этого не нужно твоё устное согласие. Достаточно твоей злобы, открывающей в душе огромную брешь для чужеродной энергии!»

Не опуская меч, Марк глянул на лежащего в пыли Калигана. Учитель-следопыт был жив – живые прищуренные глаза смотрели на Марка с немым укором: что же ты, нерадивый ученик, совершаешь глупость за глупостью? Святые небеса, пронзённый насквозь следопыт по-прежнему сохранял вид, будто держит всё под контролем, и события развиваются по его плану!

– Что, Маркос, силёнок маловато? – бросил Асамар с едким вызовом – неясно, догадался ли он об озарении Марка или нет. – Даже за учителя отомстить не можешь, славный воин королевы Сильвиры! Сколько мне ещё надо убить твоих друзей, чтобы ты сразился со мной как мужчина, а не сопливый мальчишка, прячущийся под юбку своей хранительницы?

Марка затрясло от бешенства. Ярость вновь овладела им, зубы заскрипели, пальцы впились в рукоять, он зверел от слов этого самоуверенного нелюдя… и понимал, понимал, что тот сейчас добьётся своего…

До чего тошно осознавать, что своим гневом ты только подыгрываешь врагу! Понимать и быть неспособным ничего с собой поделать!

Догадка! Безумная, самоубийственная догадка пришла в голову и бросила его в бой. Марк прыгнул вперёд, атаковал, отвёл меч, предоставляя противнику возможность нанести ответный удар. Асамар ответил высоким рубящим ударом, направленным в шею – не слишком быстрым, так что выставить блок сумел бы любой мало-мальски опытный мечник…

Но Марк сознательно пропустил этот удар.

Секунду он стоял, как бы осознавая, жив ли он ещё или жизнь выбивается из него вместе с кровью из разрубленных артерий, а затем скосил глаза на остановившееся у самой его шеи серебристо-чёрное лезвие ятагана.

– Что, Асамар, не позволяет тебе меня убить твоя Мглистая Богиня? – проговорил он с оскаленной усмешкой и нанёс резкий боковой удар, от которого тот отпрыгнул назад. – А мне никто не запрещает убить тебя, ходячий мертвец!

Асамар изменился в лице, выражая усталость и равнодушие, и, как будто разочарованный, убрал ятаган в чехол.

– Ты невыносимо скучный противник, Седьмой миротворец. С тобой совершенно неинтересно. Взять его.

Стражники ждали этой команды и тотчас шагнули всей пятёркой, выставляя круглые медные щиты перед собой. Марк отскочил, совершив широкий взмах полукругом, не подпуская к себе противников – разгорячённое лезвие Логоса переломило выставленную кем-то тонкую саблю. Ничего, со стражниками проще, главное никого не убить…

– Окружай! – крикнул высокий стражник, размахивая саблей.

Отступая, Марк выбил оружие у него из рук, и рассёк два медных щита. Затем, каким-то чудом, на одной интуиции, сумел отразить обездвиживающее заклятие, брошенное кем-то из магов… Да, его не убьют – Асамар не позволит. Но оказаться в плену ничуть не лучше.

И тут – гулкий звон камешка, ударившего в кончик остроконечного шлема высокого стражника. Шлем съехал набок, перекосив потное и красное лицо островитянина.

Появившийся на дороге Автолик шаловливо поигрывал гладкими речными камешками, вполне увесистыми, чтобы при метком попадании сбить человека с ног.

– Дождался подкрепления, Маркос, – осклабился Асамар, оборачиваясь к вольному стрелку. – Давно не виделись, Автолик! Соскучился по беготне от преследователя?

– Да уж, славная была гонка по амархтонским крышам! – крикнул в ответ Автолик. – Только кажется мне, что на этот раз именно тебе придётся сыграть роль загнанного зайца.

После этих слов оба мага, не сговариваясь, ударили двумя потоками смертельного вихря – по лицу Автолика пронёсся только ветер, растрепав неопрятные волосы. Возникшая за его спиной Никта плавно опустила руки.

Её появление произвело эффект не только на магов. Асамар сохранил хладнокровие, но он был изумлён. Казалось странным, что существует нечто такое, что может изумить всесильного мага. Его поразило не появление Флои, которая должна была сейчас сидеть в хорошо охраняемом дворце и даже не Никты, чьё место – слепой отшельницы в фаранской пустыне. Она достаточно времени провела в Амархтоне, чтобы Асамару доложили о её возвращении. Его поразило, если не напугало, нечто иное – сила, скрытая в её глазах, распознать которую был способен только он. А затем, как бы проверяя эту силу на прочность, Асамар поднял левую руку, и ладонь его мгновенно окуталась магическим сиянием… Марк ощутил в этом сиянии мрак и гибель – страшная, не стихийная и даже не чёрная магия.

Некромантия?

Хранительница, похоже, прекрасно понимала, кто стоит перед ней – она узнала его, хоть и никогда не видела. И заклятие ещё не сорвалось с руки Асамара, как в него полетел метательный кинжал. Мечник-некромант уклонился от одного кинжала, взмахом ятагана отбил второй, третий. Воздух вокруг него наполнился свистом и звоном – поток жалящих кинжалов Никты не смог бы отразить ни один из архидаймонов. Однако очень быстро этот поток иссяк, оставив две торчащие рукоятки из бедра и груди врага. Асамар медленно, не глядя, вытащил оба кинжала из своего тела и бросил на землю. Раны его не кровоточили, хотя обычный человек должен был уже истекать кровью. Более того, на лезвиях кинжалов остался тёмно-бордовый, неестественный для человеческой крови след.

В какой-то миг Асамар сделал плавный шаг вперёд, готовый сойтись в поединке с хранительницей и вольным стрелком, но вновь пронизывающе взглянул в глаза Никты и отступил.

– Все ко мне, – негромко приказал он.

Стражники и маги послушно столпились вокруг своего предводителя и так же скученно, словно собирались обороняться, а не нападать, последовали с ним в ближайший проулок.

Потеряв к ним интерес, Марк бросился к учителю – о, чудо! – Калиган, сам освободившийся от пут, сидел на коленях и, обхватив двумя руками рукоять торчащего из него клинка, вытягивал лезвие из своего тела.

Сзади раздался отчаянный визг Флои: она увидела учителя.

– Калиган! Ты жив? Давай, я помогу… – Марк бросился к Калигану, не зная, что делать.

– Не мешай, – шепнул ему следопыт и, поджав губы, медленно потянул за рукоять: тонкий клинок, поддаваясь, легко вышел из тела. На пыльную дорогу упали капли крови. Калиган отбросил клинок с победной небрежностью, как извлечённую занозу, что долго доставляла неприятности.

Флоя тем временем оправилась от первого шока и, порвав трофейное розовое платье, кинулась перевязывать рану учителя. Никта тоже была рядом, молча возложив руки на его голову, стараясь снять боль и передать чуточку своих сил.

– Идти можешь? – спросил Автолик, оглядываясь вокруг.

– Только по лестнице в небо, – отшутился следопыт, не теряя бодрости духа.

– Не шути, – с паникой в голосе зашептала Флоя, – умоляю, не шути, ты выживешь, выживешь…

Марк и Автолик подняли его под руки и не то повели, не то поволокли по безлюдной дороге.

– Не успеем, – сжимая зубы, прохрипел Калиган. – Сейчас кто-то из людей Асамара уже бежит в порт с приказом задержать все корабли… Эх, Маркос, Маркос, я уже говорил тебе, что у тебя есть поразительная склонность находить себе противников вдесятеро сильнее себя.

Марк чувствовал, как слабеют руки учителя, но всё равно дивился его живучести.

– Как ты сумел, Калиган? Он же бил в сердце!

– Думаешь, так легко попасть в сердце старшему следопыту королевы? – с одышкой выговорил учитель. – Есть такая хитрость… извернуться так, чтобы лезвие прошло сквозь тело, не задев ни одного жизненного органа. Пригодилась наука. А дырка, не беда, заживёт… – Калиган зашёлся в кашле. – Если, конечно, научусь кровотечение останавливать…

– Научишься, научишься, только, прошу тебя, не засыпай, – с мольбой зашептала Флоя.

Припортовая набережная встретила беглецов жарким гулом народа, спешащего по своим делам. Автолик жестом подозвал смуглого полураздетого носильщика с коляской и, ни слова не говоря, усадил Калигана в плетёное сиденье. Островитянин, увидев раненого, забеспокоился, решив, что перед ним разбойники, подравшиеся со стражей, однако, получив от Автолика две золотых монеты, обнажил в улыбке белые зубы. Вольный стрелок сам схватился за ручки коляски и рванулся с такой скоростью, что Марк едва за ним поспевал. Флоя и Никта бежали следом.

– Быстрей, быстрей, может, ещё успеем! – сопел Автолик.

Удивлённые этой странной шайкой прохожие рассыпались в стороны, другие «колясники» тут же уступали дорогу, зевающие от жары стражники становились серьёзными и недобро глядели вслед. Это утешало: значит, портовой страже ещё не доложили об опасных преступниках.

Марк только подумал об этом, как со стороны главной улицы раздался нарастающий шум бегущих стражников в острых шлемах. Юркие горожане увиливали от страшной, грохочущей ватаги, но не все: иных замешкавшихся сбивали с ног. Стражники Тан-Эмара торопились, многие из них тяжело дышали, видно бежали издалека.

– Скорее, Автолик, скорее! – закричал Марк, подталкивая коляску сзади.

Вот и мачты «Вольного» – о, нет, паруса спущены, к отплытию не готов! Матросы лениво плетутся по трапу, таща мешки с пряностями, а капитан Борода беззаботно лущит семечки.

Но Марк недооценил морского волка. Мгновенно поняв, что происходит, грузный бородач заревел «Отчаливаем!», и корабль зашевелился. Несколько матросов кинулись к Калигану, выхватили его с коляски и потащили на борт.

– Стойте! Именем пресветлого князя Тан-Эмара… или будете все убиты! – орал на бегу начальник стражи, и глас его был подобен верблюжьему рёву.

– На борт, живо! – крикнул Автолик Марку, а сам, подхватив брошенный кем-то мешок, помчался навстречу алабандской страже.

– Сдавайся! – ликующе завопил начальник стражи, выхватывая саблю.

– Держи! – закричал в ответ Автолик и с разбегу сыпанул из мешка ему в лицо вихрь красного перца. Стражники заревели, иные попадали на землю, гремя медью, иные отскакивали в стороны и тёрли глаза. Выхватив у кого-то копьё, Автолик ударил древком двум-трём стражникам по ногам, мгновенно образовав свалку. Те стражники, что были позади, рассредоточились, обходя ловкого противника со всех сторон, но им мешали бегающие и вопящие в панике горожане.

Тем временем гребцы сели за вёсла, старший помощник капитана обрубил швартовые канаты, и «Вольный», оттолкнувшись длинными шестами от причала, устремился в море. Автолик, бросив копьё под ноги стражникам, разбежался и огромным прыжком перелетел на борт дромона.

Калигана опустили на палубу.

– Помоги матросам с парусами, – прошептал он Марку, – Флоя, Никта, вы тоже.

Алабандские стражники столпились на причале, потрясая копьями и саблями – но отнюдь не раздосадованные, скорее обрадованные, в предчувствии скорого возмездия дерзким чужакам.

– Дружно, шире взмах, а ну не ленись, хомячьё сухопутное! – покрикивал Борода на гребцов, которые и так старались от души – пока не готовы паруса, рассчитывать приходилось только на силу рук.

Помогая матросам поднимать парус, Марк оглянулся к причалу, завидев спокойно идущего через толпу расступившихся стражников Асамара в волнистом плаще.

– Живее! Да живее же, хомяки! Или на корм акулам захотели! – кричал капитан Борода, всё тревожней и тревожней.

– Почему нас не преследуют? – спросил Марк.

– Сейчас начнут, – ответил Автолик, глядя куда-то в сторону.

Марк проследил за его взглядом: береговая оборона! Как он не подумал об этом сразу! Выход из бухты идеально простреливается с двух сторон громадными катапультами, расположенными на скалах. Правда, «Вольный» – судно вытянутое и быстрое, попасть в него трудно, но одно верное попадание каменного ядра означает для него гибель.

Тут Марк услышал в воздухе странный шорох, как от шума крыльев тяжёлой неуклюжей птицы, а затем в ста локтях от носа «Вольного» раздался удар, и море выбросило столб белой воды. Это рухнуло первое ядро, пущенное из береговой катапульты.

Через секунду высоченные всплески морской воды зашумели со всех сторон – всё ближе, ближе…

– Борода, пол-оборота влево! – крикнул Калиган и, подозвав Марка, опёрся на его руку. – Слышишь меня, пол-оборота!

Голос его заглушил всплеск совсем рядом – на палубу рухнула вспененная вода, окатив Марка с Калиганом с головы до ног. Береговая оборона пристрелялась и била прицельно.

Борода, наконец, услышал Калигана, дал команду гребцам и, отстранив рулевого, сам крутанул штурвал. «Вольный» послушно изменил курс, прижимаясь к скалам. Это даровало кораблю ещё минуту свободного движения. Катапульты левого берега стали давать перелёт, а правого – наоборот не долетали пятьдесят-шестьдесят локтей.

– Сейчас опять пристреляются… Борода, теперь пол-оборота вправо! – прокричал Калиган.

– Знаю, – огрызнулся тот, но приказ не отдал.

– Чего медлишь, вправо давай! Гляди, как ровно кладут, сейчас накроют, кучерявые!

Островитяне били из своих метательных орудий с прилежной согласованностью. Если одно ядро падало в пятидесяти локтях от дромона, то следующее – в тридцати, в двадцати…

Капитан Борода соизволил отдать команду и повернуть штурвал, и в этот момент каменное ядро ударило под правый борт «Вольного». Оглушительный треск, огромный водяной фонтан и слетевшие с лавок гребцы – это вражеский заряд переломал весло, сорвав с пазов ещё два.

– Братцы, конец! – завопил кто-то.

В подтверждение этого вопля страшный удар потряс «Вольный», посбрасывав всех с ног на палубу. Это очередное ядро чиркнуло по тому же правому борту, разворотив в нём страшную дыру – к счастью, выше уровня воды.

Доски палубы вибрировали после удара. Борода кое-как вывел «Вольный» из под обстрела, и тут расправленные, наконец, паруса подхватили порывистый южный ветер – попутный ветер! Скорость дромона утроилась. «Вольный» взлетал на гребень волны, потом его опускало вниз, и потоки воды перекатывались через палубу. Было слышно, как вода захлёстывает в зияющую пробоину. Но зоркие островитяне уже не могли продолжать точный обстрел.

На натянутых до предела парусах «Вольный» вырвался из Алабандской бухты! Вслед ему ещё летели ядра, но летели не прицельно, а так, наудачу. Водяные фонтаны взлетали из моря всё дальше от корабля, а затем и вовсе прекратились.

– Вот тебе и хомяки сухопутные, – пробормотал Калиган, измученно опускаясь на мокрую палубу. К нему подбежал Борода, вернув штурвал рулевому.

– Ты что, ранен, никак?

– Так, ерунда, нутро поцарапали.

– У меня лекарь есть.

– Не надо. Знаем мы твоих лекарей, Борода. У них единый рецепт – морская вода от всех недуг. Скажи лучше, что твои хомяки разведали?

– Беда, – затряс бородищей капитан. – Двенадцать новых боевых галер, готовых к походу, и ещё тридцать парусников для пехоты. Распустили слух, будто плывут новые земли осваивать, но мы-то знаем, на какие земли Тан-Эмар глаз положил.

– Ну, значит, не зря поплавали. Теперь бы ещё до наших берегов добраться… Твои хоть все вернулись?

Борода кивнул, оглянулся назад к гавани и, что-то заподозрив, приложил к глазу старую потёртую трубу.

– Погоню послали. Трёхмачтовые биремы… «Коршун» и «Мститель», ходоки хорошие…

– Плохо дело, – прошептал Калиган. – Грести можно?

– Не-а. Правый борт в трещинах, вёсла с крепежей посрывало, а с одного левого, сам знаешь, толку не будет. Но ветерок хорош, если до утра продержится, то никакие «коршуны» не догонят!.. А это ещё что? – прищурил глаз Борода в нехорошем предчувствии.

С отходящего от причала корабля сорвалась стайка чёрных кожистокрылых существ, похожих на нетопырей, и быстро унеслась на северо-запад – в сторону Тёмной долины.

– Авлары! – громко сказала Никта. – Калиган, слышишь?

– Слышу, – глухо ответил следопыт.

– Почему? Почему на северо-запад? – в голосе хранительницы ощущалась нарастающая тревога.

– Потому что Асамар рассчитывает, что корабли Хадамарта перехватят нас на полпути.

– Хадамарта? Э-э, нет, – нервно заухмылялся Борода. – Алабандцы, конечно, с Падшим союзники, но никогда не унизятся настолько, чтобы на море у даймонов помощи просить. Они же себя хозяевами морей считают.

Никта и Калиган не обращали на него внимания. Они глядели друг на друга: причём хранительница – с вопрошающей прямотой.

– Ты и впрямь не понимаешь? – на удивление спокойно произнёс учитель-следопыт. – Не догадываешься, почему в том переулке могущественный Асамар отступил, хотя перевес был на его стороне? Отшельница Фарана вернулась из пустыни. Не просто исцелённая. Ученица Посвящённого, улавливаешь? Хадамарт не пожалеет половины своих кораблей, чтобы не допустить появления нового Фосфероса.

Глаза Никты, необычайно взволнованные, блестели. Марку сложно было представить, чего она может бояться после перерождения в Фаране.

– Да, Никтилена, – сказал Калиган, закрывая глаза и будто засыпая. – Я не возвеличиваю тебя, ты же знаешь, как я всегда к тебе относился. Выскочка, обиженная судьбой девчонка, возомнившая себя спасительницей народов. Но сейчас я не в том состоянии, чтобы острить. Асамар дал о тебе знать Хадамарту. Может, не самому Хадамарту, но кому-то из его самых приближённых архидаймонов – это точно. А уж они сделают всё, чтобы ученица Фосфероса не добралась до южных берегов.

Глава четвёртая Кровь на волнах и утраченный символ

(Южное море)

Ночь наступила неожиданно быстро: вспыхнули как по волшебству звёзды, озаряя морскую зыбь. Раздувая под дуновением попутного ветра паруса, «Вольный» бежал по волнам, держа курс к родным берегам. Матросы подрёмывали: иные в трюме, среди мешков с пряностями, иные прямо на палубе под лавками для гребцов, прикрываясь кто старым пледом, кто тряпками.

Марк одиноко стоял на мостике, глядя во мрак морской ночи. «Вольный» вздымало на волнах, и душа неслась, устремляясь к мрачному городу, с которым Марка связывала судьба. Хотелось думать о возвращении, о скромной уютной комнате в форте Первой когорты, о Лейне, с которой так и не удалось увидеться после двухмесячной разлуки. Но перед глазами упорно всплывала одна и та же картина – тонкое лезвие, пронзающего Калигана насквозь…

Почему Асамар сделал это? Почему решил убить столь важного пленника?

Ответ был очевиден. Но Марк старался найти другое объяснение, другой мотив, объясняющий логику мечника-некроманта.

Никта бесшумной тенью поднялась к нему на мостик.

– Как он? – обернулся Марк.

– Спит. У него сильный жар. Я сделала, что могла. Теперь всё в руках Всевышнего.

Марк с силой упёрся руками в деревянный поручень.

– Почему? Зачем я им нужен? Зачем они делают всё так, чтобы я их ненавидел? В этом нет смысла. Если Акафарта хочет, чтобы я ей служил – пусть предложит что-то такое, от чего мне трудно будет отказаться. Но убивать моих друзей… и оберегать при этом меня… здесь нет никакой логики!

– Почему ты говоришь об Акафарте? Свою силу в тебя хочет влить Саркс, а Калигана ударил Асамар.

– А разве они не её инструменты? Не её слуги, как бы не заявляли о своей независимости?

– Не всё так просто, Маркос. Асамар без сомнения связан с Акафартой, но не как её слуга. Здесь нечто иное. Сила Акафарты – в Зеркале Мглы. Зеркале, которое, если верить легенде, было сотворено Спасителем и впоследствии исказилось из-за злой воли людей. И теперь оно отражает внутреннее зло человека и наделяет это отражение силой…

– То же самое делало Проклятие миротворцев. Выходит, оно по-прежнему действует?

– Нет, оно разрушено навсегда. Это совершенно точно.

– Разрушено? Тогда почему Мелфай с каждой нашей встречей становится всё больше похожим на Саркса? – выпалил Марк. – Почему Саркс сейчас ещё более могущественный, чем когда имел собственное тело? Почему Акафарта так настойчиво стремится перетащить меня на свою сторону, да ещё и защищает от собственных слуг?

– Не знаю. Но знаю точно: не пытайся перехитрить Акафарту. И не полагайся на её защиту. Полагайся на свою верность Спасителю, свою совесть и свой Путь. Мы все сейчас перед тяжёлым выбором.

Глаза хранительницы смотрели из-под влажных ресниц на зыбкую гладь Эола.

«Святые силы, её же тоже раздирают тревоги! Ученица Фосфероса. Посвящённая. Столько всего обрушилось на неё в один миг».

– Миротворец и избранная, – произнёс Марк с улыбкой. – Теперь ещё и Посвящённая. Представляю, каково это: чувствовать, что сам Хадамарт обратил на тебя внимание.

– Какая из меня Посвящённая, – бросила Никта чуть слышно. – Я и трёх месяцев в Фаране не провела.

– Ты ученица Фосфероса. И Хадамарт знает об этом.

– Как будто у Фосфероса не было других учеников. Почему за ними Падший не устраивает охоту? Нет, Калиган ошибается. «Вольный» несёт важные вести королеве Сильвиры. От этих вестей зависит расстановка сил. Вот Хадамарт и начинает охоту. Не за мной – за всем кораблём.

Она говорила, скрывая чувства, не желая раскрывать Марку свою тревогу именно сейчас.

«Что, если она и впрямь Посвящённая? Никто ведь не может сказать этого точно, даже сам Эфай, будь он жив. Но поскольку враг считает её Посвящённой, значит, ей ничего не остаётся, кроме как сражаться так, как сражалась бы Посвящённая».

Родной дом. Спящая сельва. Как далеко теперь её мечта, связывающая её судьбу с красотами морфелонских лесов? А те чаяния и мечты, о которых она никому не рассказывает? Сколько их у неё? И всё это рушится, рушится, меняя её жизнь, а Марку и сказать ей нечего, нечем ободрить.

– Никта, – произнёс он.

Она обернула к нему благодарный взгляд. Какое всё-таки счастье, что она умеет всё чувствовать и понимать без слов!

– Когда-нибудь, когда твоё сердце научится интуитивно отзываться на чувства других и чувствовать радость и скорбь любого человека – тогда ты избавишься от мучительного поиска нужных слов, Маркос.

***

Марк так и уснул, скрючившись на поскрипывающем мостике, убаюканный качкой. Измученный событиями предыдущего дня, он погрузился в глубокий сон без сновидений.

Утром его разбудила возня и резкие голоса дозорных. Продрав глаза, Марк увидел над собой заволоченное тучами небо, подтянулся за шаткий поручень, разминая отёкшие конечности. Рядом стояли Автолик и капитан Борода, поглядывающий в свою трубу. Позади, на почтительном расстоянии от «Вольного» скользили по морской ряби два алабандских корабля – быстроходные боевые биремы, несущие три парусные мачты, два яруса вёсел и вооружённые катапультами и баллистами. Их острые носы с грациозным изгибом гордо вздымались на несколько локтей над палубой. Рассекаемая ими вода разбрасывала вокруг клочья белой пены.

– Красиво идут, островные крысы, – прошипел Борода с ненавистью.

– Это те, вчерашние? – спросил Марк.

– Угу, – буркнул Автолик. – Тот, что левее – «Коршун», правее – «Мститель». На одних парусах идут, а налегли б на вёсла – вмиг бы догнали.

– Эк ты загнул! На, погляди, гребут как проклятые, да только с «Вольным» им не тягаться! – возмутился бородатый капитан.

– Гребут еле-еле, силы берегут для рывка. Видал, уже трижды авларов посылали, подкрепление ждут.

Пока они спорили, Марк глянул в капитанскую трубу: на носовом мостике «Коршуна» заметно выделялся человек в волнистом плаще. Асамар!

– Они не отстанут, – произнёс Марк. – Далеко ещё до берега?

– К вечеру будем, если ветер не изменится, – пробурчал Борода.

К счастью, ветер пока что был попутным. Марк позавтракал с матросами одними фруктами с Алабанда. Капитан Борода запретил наедаться, поскольку в ближайшие часы мог начаться бой. Правда, алабандские корабли пока что только преследовали «Вольный», не пытаясь сблизиться для атаки.

В этом томительном напряжении прошло всё утро и часть дня, пока с наблюдательного гнезда на мачте «Вольного» не раздался тревожный крик:

– Три паруса справа!

Борода вырвал у Марка трубу и приник к ней глазом.

– Галеасы… под флагом Хадамарта… – вырвался из него гортанный хрип.

Марк без спроса схватил капитанскую трубу: три длинные галеры, в полтора раза больше «Вольного», шли с правого борта на перехват. Трёхмачтовые суда были оснащены широкими полотнищами прямоугольных парусов, выкрашенных в багровые цвета, и тремя ярусами вёсел.

– Они отрезают нас от наших берегов, – заметил Автолик.

– И гонят в самую пасть Форкимара! – ругнулся капитан. – А ну, хомяки, пол-оборота влево!

Дромон накренился, чуть изменив курс. Засуетились матросы, подправляя паруса так, чтобы выжать максимум из попутного ветра. В это время гребцы на алабандских биремах заработали в полную силу. Расстояние между ними и «Вольным» начало сокращаться, вопреки заверениям Бороды.

– Может, всё-таки лечь на вёсла? – осторожно сказал Марк, видя, что капитан близок к панике.

– Нет!!! – рявкнул тот. – Борт разворотит к хаосу!

– Тогда не пора ли приказать матросам взяться за оружие? – с невозмутимым спокойствием предложил Автолик.

– На суше у себя командуй, бродяга! – нахамил ему Борода. – Где Калиган?

– Ещё не приходил в себя, – ответила Никта.

Сверху раздался новый крик дозорного:

– Ещё два паруса! Слева по борту! Галеасы!

Капитан Борода заскрипел зубами. Даже не смыслящий в морском деле Марк понял, что враг зажал «Вольного» в нерасторжимые тиски. Да, тяжёлые хадамартские галеасы идут медленно. Но биремы Тан-Эмара, пользуясь преимуществом в скорости, скоро нагонят дромон. Даже если они не сумеют взять «Вольный» на абордаж, то задержат уж точно. А тогда с обеих сторон подойдут пять галеасов, несущих на себе грозную абордажную команду нелюдей… Если дело вообще дойдёт до абордажа. Скорее всего судьбу «Вольного» решат вражеские метательные орудия или один точный удар тарана на форштевне.

На одной из алабандских бирем замелькали сигнальные флажки.

– «Коршун» передаёт сигнал! – закричал дозорный. – Требует сдаться и поднять знамя Алабанда!

Капитан Борода промолчал. В суровом молчании оставались и все вокруг него. Минуты летели. Боевые биремы приближались. На них уже можно было разглядеть полуголых матросов, готовящих гарпуны с тросами для баллист и горшки с маслом для катапульт. Для прицельной стрельбы им не хватало ещё локтей двести.

Борода с усилием разжал зубы, испустив какой-то облегчающий свою душу вздох:

– Поднять флаг Алабанда, – приказал он негромко, так, что пузатый старший помощник недоумённо переспросил «Чего?».

– Сдаться?! Да ты спятил, Борода! – выпалил Автолик.

– Это ты спятил, бродяга, если хочешь сражаться против семи боевых кораблей! – вскричал капитан. – Нас перетопят как крыс! Или примем подданство Тан-Эмара, или уйдём на дно!

– Сдача в плен никого не спасёт! Неужели ты думаешь, что архидаймоны Падшего позволят тебе вернуться в Алабанд? Тан-Эмар для них марионетка, а не союзник.

– Не тебе меня учить, вольный шатун! Пошёл прочь!

Автолик вежливо откланялся.

– Пойду, возьму свой лук. Лично я сдаваться не собираюсь.

Борода в ярости швырнул ему в спину скомканный обрывок сигнального флажка, который он использовал как носовой платок.

– Где знамя? Почему до сих пор не подняли, хомяки сонные?!

Старший помощник уже успел достать из сундука с флажками и знамёнами жёлтый стяг Алабанда и медленно, неуверенно привязывал его к тросу флагштока. Сердце Марка тревожно забилось. Автолик прав! Асамар с Хадамартом заодно! Они никого не отпустят. Команду прикуют цепями на галеасах. О том, что сделают с Никтой, Флоей, Автоликом и Калиганом и думать страшно!

Быстрый взгляд на охваченные тревогой лица матросов – все они аделиане юга, верные подданные королевы Сильвиры, но они слишком хотят жить. Плен для них означает хоть какую-то надежду. Битва – только смерть.

И всё же Марк решился. Спрыгнув с мостика на палубу, он вцепился в край жёлтого знамени, которое должно было взметнуться вверх.

– Прекрати! Это тайная миссия королевы, и старший у нас Калиган, а не Борода!

– И где твой Калиган? – крикнул Борода сверху. – Лежит полумёртвый, если ещё не помер!

Новый крик дозорного:

– С «Коршуна» говорят: «Сдавайтесь или пощады не будет!»

Борода сбежал вниз, рванул знамя на себя, но Марк вцепился в ткань мёртвой хваткой.

– Это что, мятеж? А ну, связать этого бунтаря!

К Марку двинулся пузатый старший помощник, за ним несмело шагнули два матроса. Марк не знал, что говорить и к каким чувствам взывать, а потому молчал, зная только, что словами его не заставят выпустить вражеское знамя.

Грубые волосатые ручищи старшего помощника уже легли на плечи Марка, когда с кормы раздался слабый, но отчётливый голос Калигана:

– Кого арестовываем без моего ведома? Маркос, что ты успел натворить?

Учитель-следопыт медленно передвигал ноги, опираясь на плечи Флои. Лицо его было сонным и болезненно-измученным, но и в таком положении он не изменял себе, обыденно полуулыбаясь.

– Ну что уставились? – обратился он к матросам, как бы отвечая на их пытливые взгляды. – В плен к Падшему захотели? Самые слабые из вас будут казнены для устрашения других. Остальных посадят гребцами на галеры, приковав к вёслам. Там, пропитываясь чарами Эола, вы постепенно превратитесь в морских даймонов – дейев. Вам улыбается такая судьба? Тогда прыгайте за борт – вас непременно подберут. А «Вольный» будет следовать своим курсом к нашим берегам.

– Мы погибнем! – завопил Борода. – Если ты уже полутруп, то мы живы, и хотим вернуться к нашим семьям!

– Верно! Нас всех потопят! – подхватили его матросы. – Две биремы, пять галеасов! Нам конец! Бесславная смерть, лучше уж плен. На галерах хоть как-то жить можно, а там, авось, и сбежать получится.

Калиган глядел на них, сохраняя на лице прежнюю, ничего не выражающую полуулыбку. Он был слишком слаб, чтобы спорить с оголтелой, перепуганной толпой.

– Маркос, – прошептал он, – объясни им.

Марк выпрямился. Он мгновенно понял, о чём просит Калиган. Этих людей надо ободрить. Седьмой миротворец не просто титул – это символ, дарующий надежду на мир. Марк никогда не умел произносить пламенные речи, но сейчас от него требовалась только решительная искренность:

– Да, всем нам страшно умирать. Шансы наши невелики. Но тем и славен будет этот бой! Мы будем прорываться с боем к нашим берегам – и кто-нибудь непременно выберется на сушу и принесёт важную весть королеве Сильвире. Это возможно. Достаточно лишь вырваться из рабства собственных страхов и неверия. Я не знаю, что нас ждёт. Никто не знает. Но я знаю точно, что этот прорыв не будет напрасным – он что-то изменит в этом мире… изменит к лучшему. Потому что это ваш выбор. Это и есть Жизнь Вечная, пусть даже ей суждено продлиться два часа!.. И я так же знаю, что добровольно избрав судьбу раба на галерах, добровольно согласившись на постепенное превращение в нелюдя – вы будете годами проклинать себя за мимолётную слабость, за проклятие, на которое обрекли сами себя…

Матросы глядели на Седьмого миротворца с уважением, но в глазах их воодушевления не было. Они смолкли и больше не роптали, однако храбрости у них не прибавилось. Зажатые между двумя страхами, они робко переводили взгляд с Марка на своего капитана.

Сзади раздался тихий нарастающий свист, затем – небольшой всплеск в пятидесяти локтях с правого борта. Это «Коршун» сделал первый пристрелочный залп.

– Чего вылупились, ротозеи? – проговорил Калиган. – Я по-прежнему старший на корабле! По местам! Автолик, командуешь лучниками. Зарядить баллисты! Луки и копья к бою!

Свежий приказ вывел матросов из оцепенения – колебание между пленом и битвой закончилось. Старший помощник с двумя матросами ринулся в трюм, подавая оттуда луки, охапки стрел и связки метательных дротиков. Засуетилась прислуга баллист на корме, натягивая мощные тетивы. Другие наливали масло в чаны, в которые вскоре будут макать стрелы. Прикованные к надстройкам бочки спешно наполнялись водой из моря для тушения пожаров.

С помощью Флои Калиган выбрался на капитанский мостик. Затем извлёк из вещевого мешка четыре скрученных пучка соломы и бросил Автолику.

– Сможешь попасть в носовую со своего дальнобойного?

– Попробую.

Вольный стрелок держал в руках высокий лук из вишнёвого дерева. Лучники выставляли перед собой обтянутые крепкой кожей щиты, раскладывая рядом стрелы. Лишившись возможности увеличивать скорость вёслами, «Вольный» приобрёл другое преимущество: теперь вся команда могла сосредоточить силы на обороне.

Капитан Борода вначале пытался слабо протестовать, что-то втолковывая снующим матросам, но затем со злостью плюнул и сам побежал за своей саблей.

– А что нам делать? – спросил Марк Никту, стоявшую рядом всё это время в молчании.

– Ничего. Беречь силы для схватки. Абордажа всё равно не избежать, – хранительница посмотрела на него с уважением. – Ты хорошо сказал, Маркос. Никогда раньше не видела, чтобы ты так говорил перед людьми. Настоящий миротворец.

Марк смущённо нахмурил брови, отвернувшись к зловещим галеасам под багровыми знамёнами. Они шевелили рядами вёсел, словно гигантские плавучие многоножки.

– На хадамартских кораблях только нелюди?

– Нет, люди тоже есть – гребцы. Пленные или добровольно выбравшие рабство. Управляют кораблями дейи – морские даймоны, порождения Эола и людских грехов. Легенды говорят, что море впитывает всё: проклятия, ненависть, гнев, алчность, похоть… а впитав, порождает дейев.

– Они, как сухопутные даймоны, вроде арпаков?

– Дейи более сильные и свирепые. В них живёт часть человеческой памяти. Они ненавидят своё существование и знают, что никогда не станут людьми. Потому и ненавидят живых. Когда-то давно они пиратствовали сами по себе, потом Хадамарт подчинил их своей власти, дав им то, чего они жаждут: убивать или превращать людей в подобных себе… К сожалению, это происходит часто. Немногие из тех, кого приковывают к вёслам, находят в себе силы держаться до самой смерти. Большинство начинает свыкаться с образом жизни раба. Их души впускают чары Эола. Постепенно они сами начинают ненавидеть людей. И превращаются в настоящих дейев. Для многих – это заманчивая цель, потому что, когда они станут дейями, их освободят от цепей и возьмут в абордажную команду. Но этого достигает только тот, кто утратил всё человеческое.

– Дейи, – прошептал Марк. – Дар миротворца на них подействует?

– Даже не пробуй – разорвут. Это тебе не солимы и даже не морраки.

– Откуда ты всё это знаешь?

Никта улыбнулась:

– Не ты ли сам называл меня хранительницей секретов?

«Вольный» маневрировал, сбивая биремы с пристрелки, и те, чтобы не кидать даром зарядов, прекратили стрельбу, зато снова прибавили скорости. Автолик, обмотав стрелы пучками травяной смеси, поджёг их и, недолго целясь, спустил тетиву. Первая же стрела угодила в высокий нос «Коршуна», быстро охватив палубу едким дымом. Туда же вонзилась и вторая стрела. Две другие достались «Мстителю». От дымящей смеси алабанцы начали чихать и кашлять, даже Асамар куда-то исчез с мостика. Дым, по-видимому, проник в трюм, доставив беспокойство гребцам: то тут, то там останавливались по два-три, а то и по пять вёсел. Теряя скорость, биремы начали отставать. Однако, стоило дыму развеяться, как они снова пошли на сближение.

– Есть ещё? – спросил Автолик.

Калиган покачал головой.

– Знал бы, что пригодятся, захватил бы целую вязанку. Жаль, что сумку мою стражники Тан-Эмара забрали, в ней много чего полезного было.

Дымовая хитрость следопыта подарила «Вольному» ещё полчаса, но не изменила неизбежного. Погоня за одиноким дромоном подходила к концу, и даже крик дозорного «Земля!» никого не обнадёжил. Прямо по курсу на горизонте обрисовывались мрачные и нелюдимые скалы Меликертской гряды, которые не сулили «Вольному» ничего хорошего.

В это время три хадамартских галеаса прибавили ходу, забежав на пересечку курса и оборвав слабые шансы «Вольного» прорваться мимо скал к родным берегам. Тут же ударили боевые барабаны на кораблях Алабанда. Биремы рванулись изо всех сил, не щадя гребцов и на ходу разряжая метательные орудия – по шесть на каждой. Всплески легли рядом с бортом «Вольного», окатив людей водой.

– Они пристрелялись! Следующие лягут чётко по нам! – прокричал Автолик с кормы.

Калиган наблюдал с мостика невозмутимым взором.

– По «Коршуну» пли!

Зажжённые колья кормовых баллист выстрелили с противным скрежетом. Один заряд перелетел через нос вражеского корабля и исчез в волнах, другой – гулко ударил в надстройку под мачтой, вызвав небольшой пожар. Ощутимого урона попадание не нанесло, островитяне быстро погасили огонь, зато матросы на «Вольном» воодушевились:

– Так им! Отведали! Ничего, прорвёмся, братцы!

Дали залп лучники во главе с Автоликом, осыпая носовую часть «Коршуна» горящими стрелами. Корабль отвернул в сторону, не выдержав огня. Зато «Мститель» резко рванулся вслед, высаживая в корму «Вольного» железные гарпуны с тросами. Четыре гулких удара сотрясли дромон.

– Право руля! – скомандовал Калиган. – Полный правый!

– Перевернёмся к хаосу! – завопил капитан Борода. – Ты всех нас утопишь!

«Вольный» лёг на правый борт, совершив широкую дугу разворота, оставляя за собой взбаламученный след. Этого на «Мстителе» не ожидали. Тросы, удерживающие беглеца, натянулись, грозя низко посаженной биреме опасным креном. «Мститель» осел, зарываясь носом в воду, хлынувшей на палубу, сбивая людей с ног и смывая иных за борт. Спасая себя, островитяне мигом обрубили тросы, и только после этого сумели выровнять корабль.

– Связались шуты с мастерами, – пробормотал Калиган. Флоя, не отходившая ни на шаг от учителя, протирала платком его лицо. – Лечь на прежний курс! – приказал следопыт. – Кто там у баллист? Автолик, цель – флагманский галеас. Стрелы на тетиву! Готовсь!.. Борода, помогай уже, командуй, я один всех не перекричу!

Опасный манёвр вырвал «Вольного» из когтей алабандских бирем, но схватка с галеасами Хадамарта стала неизбежной. Теперь три корабля под багровыми флагами настигали «Вольный» с правого борта. Марк разглядел на их палубах страшные фигуры даймонов-дейев: ростом с арпаков, но более поджатые и сгорбленные и при этом – широкие в плечах. Издали могло показаться, что нелюдей покрывают водоросли, но кто-то из бывалых матросов пояснил, что это особая боевая одежда, которая по прочности ничуть не уступает доспехам легионных даймонов. Дейи были настолько преисполнены презрения к людям, что даже не прятались за щиты: одни потрясали оружием, другие глухо рычали.

– Приготовились! – крикнул Автолик.

«Вольный» выкатился на прежний курс – к скалам Меликертской гряды, встав параллельно с галеасом-флагманом. Расстояние между противниками составляло всего сотню локтей. Матросы «Вольного» к тому времени развернули кормовые и носовые баллисты.

– Пли! – повелел Автолик. – Лучники, бить без команды зажигательными! Стрела за стрелой, вали!

Горящие колья жадно ударили в борта и надстройки флагмана. На мостике средней мачты тут же вспыхнул пожар. Стрелы посыпались на открытый борт неприятеля – несколько дейев повалились, хрипло ревя. Автолик метким выстрелом выбил из мачтового гнезда дозорного даймона – тот с рёвом рухнул на затрещавшие надстройки. Загорелся один из прямоугольных парусов, но паруса в ближнем бою уже не играли роли.

– Поднять щиты! – приказал Калиган, ожидая ответного залпа.

Залп последовал. Раздался жуткий рёв, полный ярости, слившись со свистом стрел, гарпунов и ядер. Вокруг «Вольного» взметнулись россыпи фонтанов, а вслед за ними – страшный треск и толчок, сбивший всех с ног. Заколотились стрелы, словно крупный град. Раздались первые крики раненых. Прикрываясь щитами, матросы оттаскивали их к трюму, кто-то полз с пронзённой ногой.

– Заряжай! Кто живой – бей без передышки! – кричал Автолик.

– Курс не менять! – подавал крепнущий голос Калиган. – Раненых в трюм не сбрасывать!

Марк понял: Калиган осознаёт, что «Вольному» уже не жить, но шанс хоть кому-то добраться до скал ещё есть. Дейи в своей ярости допустили ошибку, сосредоточив огонь на людях. Подожги они паруса дромона – всё было бы кончено, а так, на скорости, «Вольный» избежал большинства попаданий каменных ядер и зажигательных горшков.

Осыпая друг друга горящей смертью, дромон и галеас шли параллельным курсом. Марк залёг, вцепившись руками в канаты, оглушённый от треска и грохота. Ядра с галеасов разворотили борт, в щепки разнесли одну из кормовых баллист.

– Горим! – раздался вопль с кормы.

Несколько корзин с горящим маслом таки угодили в «Вольный». Марк схватил ведро и, зачёрпывая из бочек, принялся плескать в поднимающееся пламя.

– Сгорим! Все сгорим! – кричал кто-то в дыму.

– Пробоина по центру! Вода хлещет! – донёсся утробный голос из трюма.

Содрогаясь от ударов, «Вольный» терял скорость. Возгорелись паруса задней мачты, превращая корабль в плавучий костёр.

Однако флагман хадамартского флота тоже был в плачевном состоянии. Дейи в своём презрении к людям не особо взирали на залпы слабенького дромона. Опомнились они лишь тогда, когда в центре галеаса вспыхнул сильный пожар.

– Автолик, чего медлишь, стрелу за стрелой! – прикрикнул Калиган.

В этот раз вольный стрелок целился особенно долго, выжидая, когда два дейя поднесут к носовым катапультам большой чан с маслом. Горящая стрела Автолика, прочертив в воздухе дымящий след, угодила в горло одному из даймонов – тот рухнул, опрокинув чан под ноги сородичам, огонь со стрелы попал в смесь, и вмиг вся носовая часть вспыхнула пожаром.

– Ага, отведали! – возликовали на «Вольном». – Так их, топи гадов!

Охваченный пожарами флагман вышел из строя. Однако на его место подходили два других, продолжая обстрел, а с левого борта приближались всё ближе два новых галеаса, ещё не участвовавших в бою. Биремы Алабанда резко застопорили ход, благоразумно пропуская корабли дейев.

Марк бросил ведро, понимая, что с пожаром, охватившим мачту до самого шпиля, бороться уже бесполезно. Корма «Вольного» представляла страшное зрелище: обе баллисты разрушены, рядом с ними – залитые кровью мертвецы, раскинувшие руки. Здесь же умирал с раздробленными ногами старший помощник, что-то шепча в могучий кулак. Один матрос судорожно икал, безумно глядя на приближающиеся галеасы – из живота несчастного торчал длинный железный гарпун, пронзивший его насквозь.

А скалы так близко! Три полёта стрелы, не больше, но добраться до них…

Марка охватила ярость. Ему почудилось, что и на этот раз Акафарта ставит его перед мучительным выбором: принять силу Саркса или сжимать зубы от бессилия, глядя как гибнут друзья!

«Впрочем, даже обретя силу Саркса, я ничего не смогу сделать против шести кораблей противника, так что и думать об этом не стоит…»

Марк обнажил меч, глядя на зеркально чистое лезвие.

«Логос. Сколько секретов хранит этот легендарный меч! Могу ли я открыть в нём нечто такое, что поможет мне пустить на дно хадамартский корабль?.. Спаситель, прошу, открой мне новый секрет Логоса. Мы все сейчас в этом нуждаемся…»

В этот момент Калиган выкрикнул новый приказ, больше похожий на крик отчаяния:

– Полный правый! На таран! Тараним галеас!

Совершив резкий разворот, «Вольный» устремился чётко в борт идущего вровень с ним галеаса. Носовые баллисты дали последний залп, разметавший скучившихся на палубе даймонов-стрелков. Автолик метким выстрелом сразил рулевого. На галеасе запаниковали, но избежать столкновения уже не могли.

– Держитесь! – крикнул Калиган.

Марк впился руками в тяжёлый корабельный сундук, но взгляда не отводил, лишь чуть прищурился в ожидании удара.

Треск и невыносимый скрип оглушил всех на борту. Таранный раструб дромона хищно вонзился в кормовую часть галеаса, проломил борт, застрял в трюме и, вращаясь по инерции, разворотил всю корму корабля. Вырвавшись с треском, галеас пошёл дальше. Трюм его быстро заполнялся водой. Оттуда заорали гребцы, затем послышался звон сорванных цепей, и обезумевшая ватага рабов ринулась наверх.

Чувствуя, что «Вольный» каким-то чудом возвращается на прежний курс, Марк разжал руки и поднялся. Носовая часть дромона была смята, таранный раструб торчал, словно вывернутый сустав. Пылая огнём, на одном парусе «Вольный» ещё пытался двигаться, но смысла в этом уже не было. Третий галеас подходил к правому борту дромона, готовясь к абордажу.

– Оружие к бою! Кто жив, готовься к рукопашной, кто ранен – за борт и к берегу! – отдал распоряжения Калиган и что-то быстро зашептал Флое.

К тонущему галеасу устремились союзные биремы – принимать на борт команду. Два западных галеаса чуть задержались, огибая тонущих, и это дало возможность «Вольному» сразиться со своим противником один на один. Флагман, едва справляющийся с пожарами, остался далеко позади.

Марк бросился к правому борту, где собирались все способные держать оружие. Таких оказалось около тридцати – остальные были ранены или мертвы.

– Ты цел? – улыбнулся ему Автолик. – И у меня ни царапины.

Он без устали бил из своего лука, сбивая готовящихся к абордажу дейев. Длинные стрелы с лёгкостью пронзали похожие на водоросли одежды морских даймонов.

Подошёл Калиган, опираясь на обломок гарпуна и сжимая свой длинный меч одной рукой. У Марка возникла безумная идея.

– Калиган, я должен прорваться на галеас! Там в трюме полно рабов… они могут перейти на нашу сторону, понимаешь?

Учитель-следопыт смерил его неодобрительным взглядом.

– Тебя убьют прежде, чем ты ступишь на палубу.

– Не убьют! Я нужен Акафарте и Асамару.

– Тогда свяжут и бросят в трюм. Оставь эти глупости, Маркос.

– Я миротворец, и у меня Логос! – яростно заговорил Марк, злясь, что у него нет времени раскрыть Калигану свой замысел более убедительно. – Этот меч способен рассекать оковы: и железные, и духовные. Я освобожу гребцов, и вместе с ними мы захватим галеас!

Калиган посмотрел на него со скепсисом, но ничего не ответил, так как вражеский корабль подходил к «Вольному» уже впритык.

– Я помогу тебе, Маркос, – раздался за спиной мягкий голос Никты. – Только забудь о мече. Не Логос делает тебя миротворцем.

Марк обернулся к ней, но уточнить, как она собирается ему помочь, не успел. Хранительница бросилась к уцелевшей мачте и ловко полезла на самый её верх.

Убрав вёсла и приподняв абордажные трапы, галеас становился борт к борту «Вольного». С вражеского корабля доносилось злобное рычание и горели мёртвым огнём гнилостно-зелёные глаза дейев. В эту секунду идея с прорывом на вражеский корабль показалась Марку безумной затеей. Лезть на возвышающийся борт под сабли и багры мог только обезумевший самоубийца.

«Спаситель, дай мне сил, дай мне отваги…» – попытался взмолиться Марк, но даже на это времени у него не осталось.

– Поднять копья! – приказал Калиган.

Вовремя, потому что дейи, не дожидаясь команды, с рёвом прыгнули на борт «Вольного». Первые из них тут же напоролись на четырёхгранные острия копий, но даже пронзённые они в ярости потянули когтистые лапы к изумлённым матросам.

– За борт их, за борт! – закричал Калиган.

А с галеаса прыгали новые и новые дейи, с треском приземляясь на многострадальную палубу «Вольного». Сабли и широкие абордажные тесаки нелюдей крушили щиты и рассекали головы. Трое или четверо южан пали сразу, остальные попятились от борта. «Я должен прорваться на галеас», – постановил себе Марк, унимая разбушевавшиеся чувства, но как осуществить такой прорыв, пока что не представлял. Готовясь встретить первого нелюдя, он подхватил деревянный щит и поднял Логос над головой. И только тёмная тень, промелькнувшая в прыжке с мачты на мачту, на миг привлекла его внимание.

***

«Как бы сейчас поступил Эфай? Что он бы сделал против надвигающейся громадины?»

Никта тщетно пыталась найти ответ. Эфай никогда не воевал на море, как и она. Как и она, он ничего не смыслил в абордажной схватке.

«Напрасно думаешь о нём, хранительница секретов. Не пытайся думать умом учителя. Это не путь Посвящённого. Прекрати подражать учителю. У тебя свой путь».

Она глядела на заполненный морскими нелюдями борт вражеского галеаса – жуткую рычащую массу, но страха перед ними не было. Страх хранительницы был совсем иным. Страх перед бездной – но не той, которая под ногами, а той, что простирается над головой. Бездна ответственности, призвания, чаяний и надежд, возложенных на таинственное звание – Посвящённая. Бездна, грозившая обрушиться всей необъятной вселенской массой на её плечи, растереть в пыль и развеять по ветру.

«Не страшись этой бездны. Она не враг. Она – твоя сила. Поднимись к ней. Соприкоснись со вселенной твоего Творца. Воспари над всем, что именуется словом «невозможно». Нет никакого твоего опыта, твоей памяти, твоего прошлого. Есть только ты и это мгновение – твоя жизнь, твоя вечность».

Никта ринулась вверх, хватаясь за тросы и обрывки парусов. Помогала сноровка, приобретённая в лесах Спящей сельвы. Достигнув верхней поперечины мачты, хранительница осторожно поползла, слыша внизу крики завязавшейся драки.

Выждав момент, когда мачты двух кораблей стали вровень, она вскочила и, пробежав по трясущейся перекладине, перепрыгнула на толстую балку мачты галеаса. Под ней, на двадцать локтей ниже, располагалось огромное «воронье гнездо» – наблюдательный пост командования корабля. Ни покрытый зелёными морскими одеждами вожак-дей, ни приставленный Хадамартом архидаймон в бугристых доспехах не заметили угрозы, увлечённо наблюдая за абордажной свалкой.

Выхватив из-за спины свой слабоизогнутый меч, Никта съехала вниз по тросу. В последний миг вожак-дей успел поднять голову, почуяв человека, но тут же повалился от сильнейшего удара, перерубившего его шею. Следующий взмах – архидаймон успел обнажить клинок, но так и застыл с ним, обезглавленный с одного удара. На дерзкую воительницу бросились сразу три морских даймона, выхватывая с рёвом кривые ножи; их встретили неуловимые, сливающиеся росчерки меча хранительницы. Один и второй нелюдь молча повалились, рассечённые от шеи до паха, третий успел отскочить, громким рёвом предупреждая об опасности, и сразу осел, пронзённый молниеносным выпадом.

Столпившиеся внизу дейи задирали головы, пяля гнилостно-зелёные глаза на опустевший в одно мгновение командный пост. Момент короткого замешательства упускать нельзя! Спорхнув смертоносной тенью на палубу, хранительница лихо разрубила попавшегося под руку дейя с топором, крутанулась, спутывая и подрезая другого, и заплясала в боевом танце, извиваясь среди набегающих нелюдей в зеленоватых одеждах.

«Вот теперь – вперёд, Маркос. Я освобожу тебе дорогу».

Память Фарана ожила и рванулась на волю ураганным вихрем. Только тот, кто прожил в пустыне достаточно долго, знает, что Фаран не всегда тих и безмятежен. Очень редко, когда спускаются буйные ветры с Гор южных ветров, пустыня оживает, и горе путнику, оказавшемуся без укрытия. Песчаный смерч всё сметёт, всё перемелет, ему нипочём и стотысячное войско, и высшая магия.

Смерчевой вихрь меча хранительницы разил яростных, закалённых в морских битвах дейев как тупоголовых арпаков, усеивая палубу хрипящими телами, заливая всё вокруг мутно-зелёной кровью. Кто-то попытался бросить сеть, но она накрыла лишь другого нелюдя. На секунду, на долю секунды, на кратчайший миг хранительница оказывалась раньше вздымающейся сабли или тесака дейя – подрубленный морской нелюдь ещё качался в изумлении, когда ученица Фосфероса бросалась к следующему.

Мысли гасли. Никта уже не помнила ни о своём замысле, ни об оставшихся на «Вольном» друзьях. Память её оставалась далеко-далеко – как будто с другой Никтой, сидящей в фаранской пещере, застывшей и сосредоточенной в глубоком постижении Творца, мира и собственной личности. Полный покой, совершенная собранность.

«Так вот он, стиль Посвящённого! – не подумала, а скорее почувствовала хранительница, лёгкими движениями последовательно уворачиваясь от клинков трёх нелюдей. – Этому невозможно никого научить. Только научиться самой».

«Посвящённая!»

Да, именно это и было целью её безумного прорыва на вражеский корабль – убедиться, доказать самой себе, что она обрела этот чудесный дар, что постигла Таинство Жизни и готова теперь сражаться против целого легиона!

На секунду, на кратчайший миг эта мысль окрылила её и возвысила, преподнеся ей прилив новой, непознанной и, казалось, неисчерпаемой силы. Но в следующее мгновение, по-прежнему неуловимо круша нелюдей, Никта испытала охватывающий её с ног до головы страх.

«Если я жаждала только этого… Если это и было моим истинным желанием…»

И вдруг – страшный обессиливающий голос, подобный тысячам громов из глубин бездны – той, нижней – ударил в душу и кровь хранительницы!

Громадная тень восстала над кораблём – со всех сторон. Куда ни глянь, куда ни обрати взор – везде эта безликая исполинская тень, окутывающая тысячелетней ненавистью воды Эола. Недостижимый, немыслимый враг, перед которым она – былинка, подхваченная ветром.

Враг увидел её. Враг её признал.

…Перекат, удар по кривым ногам, визг падающего нелюдя – Никта вернулась в привычный мир, продолжая бой. Но не она одна ощутила взгляд Хадамарта. Даймоны-дейи, ошарашенные было необычайным мастерством противника, ощутили могучий прилив сил от своего покровителя и ринулись всей неистовой оравой, какую не остановить никому. Лезвие меча прошлось по мордам, шеям и лапам врагов, но ничто уже не могло остановить обрушившиеся на тело хранительницы бесчисленные сабли, топоры, тесаки и дубины.

***

Боевой багор вырвал из руки щит, и тотчас над головой взметнулась ржавая сабля. Сейчас бы отпрыгнуть, прикрывшись высоким блоком, но Марк, видя заветную цель, бросился навстречу врагу. Лезвие Логоса пронзило морского нелюдя насквозь, вырвалось из его тела, тотчас устремляясь на тройку даймонов, теснивших двух матросов, которые лишь испуганно прикрывались щитами.

«Держись, Никта. Я иду!»

Он налетел на врагов – неистовый восходящий удар снизу-вверх вспорол тело одного дейя и с хрустом опустился на голову другого. Под яростным напором Марка попятился ещё один враг, пока палуба под ним не затрещала, и он не провалился в яму прогара. Из трюма уже вовсю валил дым.

Марк бросился к правому борту, но тут же ошеломлённо застыл. Галеас, на котором сражалась Никта, оторвался от «Вольного» и начинал разрывал с ним дистанцию. «Вольный» же, едва держась на плаву, ещё шёл каким-то чудом к мрачным скалам. Вокруг сражались матросы, проворно шнырял Автолик, нанося точные выпады, стоял на месте Калиган, неуловимо поражая мечом каждого из дейев, кто имел неосторожность к нему приблизиться. Бились матросы, бился капитан Борода, размахивая тяжёлой саблей.

«Я должен прорваться. Никта там осталась одна!»

Ещё был шанс перепрыгнуть и уцепиться за борт галеаса, но на пути Марка было шестеро морских даймонов, вооружённых абордажными тесаками.

«Если я буду с ними драться, я не успею попасть на галеас. Нужно что-то иное… нужно открыть новую тайну Логоса…»

Марк снова ринулся в бой – ринулся так, чтобы поражать, не думая о защите. Он налетел на первую тройку дейев, осыпав их быстрыми смертоносными ударами. Сзади набросились другие, Марк крутанулся, выражая в крике яростное стремление к победе – прорваться на галеас, спасти Никту, освободить рабов, захватить корабль, принять на его борт команду «Вольного» и уйти к родным берегам – о, сколько несбыточных желаний, во имя которых он сейчас готов сражаться и умереть! Лезвие Логоса словно увеличилось вдвое, поразив сразу двух нелюдей, находившихся от Марка в четырёх шагах. Остальные дейи поубавили пыл, ошеломлённо отскакивая от этого странного воина, но и не давая ему вырваться из окружения. Он вновь бросился к правому борту, но тут с отходящего галеаса прыгнул вожак абордажной команды галеаса, грузно приземлившись на затрещавшую палубу «Вольного» – прямо перед Марком.

– Маркос, остановись! – предостерегающе крикнул Калиган.

Горбатый вожак с тяжёлым тесаком и незамысловатой дубинкой ринулся на Марка с воинственным рёвом, жаждая показать команде, что никто из смертных ему не ровня.

– Маркос, назад! – крикнул Автолик.

Ничего не видя, кроме подступающего с прихрамыванием горбатого врага, ничего не слыша, кроме его рычания, Марк прыгнул вперёд, обрушивая меч двумя руками…

Короткий звон – Логос ушёл вниз, отражённый блоком тесака, а вслед за тем вожак-дей извернулся и с полуоборота ударил дубинкой по боку, – Марк осознал это уже отлетая к краю ямы прогара.

«…Конец?!» – пронеслась дикая мысль, когда дыхание его на секунду прервалось. Предсмертный ужас поднял его на ноги, представив помутнённому взору подступающего с торжеством дейя. Сзади к нему бросился Автолик, как вдруг «Вольный» вздрогнул всем корпусом и резко накренился. Люди и нелюди попадали с ног. От нового страшного удара в щепки разлетелась носовая часть корабля, рухнула ведущая мачта. Треск и грохот воцарились вокруг. Это два свежих галеаса, испугавшись живучести «Вольного», решили разнести его в щепы из катапульт.

– Покинуть корабль! – отдал последнюю команду Калиган.

Вздрагивая от попаданий, «Вольный» завалился набок, словно загнанный, истекающий кровью вепрь, быстро зарываясь носом в пенящуюся воду. Полетев головой вниз, Марк едва не потерял сознание от удара о водную гладь. Здесь, под водой, его встретил иной мир – иное зрение, иные звуки. Он почувствовал, что погружается в пучину и ничего не может с этим поделать. Его закружило в бешенном подводном водовороте, – невозможно понять в какой стороне поверхность. Какой захват галеаса, какое освобождение рабов! Какой чудовищной глупостью было пытаться совершить невозможное! Выжить – вот реальный предел его упований! От шока и ужаса Марк открыл рот, впуская в себя морскую воду…

Он глотнул, и это привело его в чувство. Отчаянно заработали руки и ноги, борясь за жизнь. Через секунду он вырвался на поверхность, жадно вдыхая продымленный, смердящий горелой смолой и плотью воздух. Барахтаясь в грязной воде, хватаясь за щепы, тряпки, обломки, Марк в панике завертел головой: только сейчас он увидел, что наступили сумерки, и море от этого выглядит ещё более страшным. Останки «Вольного» ушли под воду. Вокруг удерживались на воде тонущие: и люди, и даймоны. Кто-то из матросов сцепился в смертельной схватке с дейем, и вместе они ушли в пучину, не разжав объятий. Несколько человек усиленно гребли к скалам, однако Марк, хлебая солёно-горькую воду, прикладывал все силы лишь для того, чтобы удержаться на плаву. Сильно мешали сандалии и плащ, который невозможно сбросить, а каждый взмах быстро слабеющих рук, отзывался болью в помятых рёбрах на левом боку.

Тем временем галеасы подняли вёсла и разом опустили их в воду, мгновенно застопорив ход. Они пропускали к месту гибели «Вольного» алабандские биремы – те уже на ходу спускали лодки. Архидаймон, командовавший кораблями Хадамарта, конечно, ненавидел людей, но ему были нужны пленники. Потому он и поручил спасение тонущих алабандцам, зная, что озверелых дейев ни за что не заставить спасать презренных людишек.

Марк слабел. Голова то и дело погружалась под воду. Он выныривал лишь на секунду, чтобы глотнуть воздух, с надеждой вглядываясь в приближающиеся лодки.

«Скорее… скорее…» – мысленно шептал он.

«Ну и к кому ты теперь взываешь, миротворец? К врагам? К предателям рода людского? Чего стоят все твои принципы перед ликом смерти? Ты ожидал, что перерубишь пару сотен дейев своим чудо-мечом и в один миг создашь из трясущихся от страха рабов могучее войско? Или ты рассчитывал, что Спаситель подарит тебе крылья, а Акафарта оградит невидимым щитом, потому как она сильно-сильно в тебе нуждается? Теперь-то ты понимаешь, что не нужен никому, миротворец? Понимаешь, что твоя смерть только внесёт мелкие коррективы в мои планы, но не более того…»

Марк уже не знал наверняка, слышит ли он голос Саркса или это начался обморочный бред. Он почувствовал, что погружается в тёмные воды Эола, и в этот момент грубые руки вцепились ему в волосы, в воротник, в рукава и потянули наверх.

Опомнился он, когда упал на пахнущее рыбой дно лодки. Рядом валялся, неудержимо кашляя и поддерживая руками сломанную челюсть, капитан Борода и ещё трое матросов. А сверху стоял, гостеприимно улыбаясь, лысоватый островитянин в чистом парчовом халате.

– Как водичка, сильвирец? – незлобливо спросил он.

Марк попытался ответить «превосходная», но его бурно вырвало морской водой. Островитянин, показавшийся теперь Марку другом, равнодушно отвернулся, указывая гребцам направление.

Лодки шныряли по волнам до полной темноты. Марк лежал то в полуобмороке, то в полусне. Очнулся он, почувствовав, что его волокут под руки по палубе алабандской биремы.

– Оставьте… я могу идти, – заартачился он.

Опёршись ногами о твёрдую палубу, Марк поднял взгляд: перед ним стоял, сохраняя в бледно-серых глазах учёную строгость, Кукловод Асамар.

– И чего ты добился, миротворец? Ты мог ещё в Алабанде принять неизбежное. А так, утратил и то, что имел.

И только сейчас, встретившись с этим взглядом, ощутив закипающий при виде этого врага гнев, Марк вспомнил, что меча у него больше нет. Логос ушёл на дно ещё тогда, когда Марк упал с тонущего «Вольного». От этой мысли появились новые силы – он вырвался из рук алабандских матросов и приник к борту:

– Слово в сердце! – выкрикнул он заветное слово, горя жаждой вновь сжать тёплую рукоять родного меча!

Тёмная зыбь Эола ответила зловещим молчанием.

Разум всё ещё недоумевал, что происходит, но глубоко внутри, с ноющей пустотой Марк ощутил: его связь с мечом миротворцев прервалась навеки. Логос уже не вернуть.

– Уведите его, – небрежно бросил Асамар.

Марка бесцеремонно столкнули в трюм, где горевали около дюжины пленных. Среди них, мокрых, жалких, сокрушающихся, сидел, прислонившись к стене и вытянув ноги, Калиган. Глаза его были полузакрыты. Бледное лицо сохраняло прежнюю невозмутимость.

– Ты не ранен? – спросил он тихо.

– Логос потерян, – прошептал Марк, и, обведя взглядом кашляющих матросов, устыдился своих слов. Люди потеряли друзей, побратимов, неизвестно, живы ли его друзья, а он горюет о каком-то мече. – Что с остальными?

– Автолика я видел плывущим к скалам. Если он не в плену на «Коршуне», значит, ему повезло больше, чем нам, и он сушит одежду где-то в меликертских скалах.

– А Флоя? Никта? – Марка поразило спокойствие Калигана.

– Флою я снарядил как следует, она выберется. А Никтилена… я не слышал торжествующего рёва с галеаса. А это означает, что наша Посвящённая как минимум жива. А в плен бы её брать не стали… Слышал, что там творилось на галеасе? Она устроила там такую бойню, что привлекла взор самого… кого бы ты думал, самого Падшего. Похоже, призвание избранной начинает исполняться.

«А призвание миротворца?»

Марк упал рядом с Калиганом и обхватил голову руками. Его замысел не был безнадёжен. По крайней мере, Никта выполнила его часть. «…Забудь о мече. Не Логос делает тебя миротворцем», – сказала она перед своей атакой. А он не обратил внимания на её слова. Уверовал в чудотворную сталь. Начал искать силу в самом мече, тогда как искать её следовало совсем-совсем не там.

А ведь Никта предупреждала его уже давно. «Знамение ненадёжно. Оно всегда обманывает. Приглядись к знамению собственного сердца, миротворец. Что оно говорит? Что говорит голос совести? Что говорит голос призвания, который ты так упорно не хочешь услышать?» – говорила она, когда он, поддавшись знамению Логоса, отдал его Мелфаю.

– Я плохо учусь на собственных ошибках. И вот, увидев, как лихо крушит Логос морских даймонов, я поверил, что вся сила в мече. И проиграл. Вот почему я так болезненно ощутил разрыв с Логосом, хотя мне доводилось терять его раньше. Потеря… нет, не просто потеря – утрата Логоса… не означает ли, что путь миротворца – больше не мой путь?

– Не означает.

Марк пошевелился. Он и не заметил, что начал рассуждать вслух, словно в бреду.

– Логос – символ миротворцев…

– «Не Логос делает тебя миротворцем». Замечательные слова. Поразмысли над ними как следует и, может быть, поймёшь, чему хочет научить всех миротворцев и лично тебя Всевышний, отправив Логос на морское дно.

Глава пятая У роковой черты

(Амархтон, Аргос)

У королевы Сильвиры выдалось недоброе утро. Началось оно с вестей из Тёмной долины: Хадамарт начал перемещать свою армию к Западным вратам! Правда, легионы передвигаются очень медленно, громоздкие осадные орудия сильно замедляют движение, и в запасе у защитников города есть ещё недели две. Но сила хадамартовых полчищ настолько велика, что разведчики до сих пор не смогли подсчитать численность врага.

Вторым неприятным событием стал короткий визит морфелонского князя Радгерда, присланного наместником Кивеем на место Кенодока. Военачальник, обладающий жёсткими, решительными чертами лица, был краток, пояснив, что весьма сожалеет, но, выполняя приказ наместника Кивея, в скором времени будет вынужден приступить к выводу всех морфелонских подданных из Амархтона.

– Вы лучше моего понимаете, сиятельная королева, что такую навалу городу не сдержать. Мы не можем терять силы здесь, когда угроза нависла над самим Морфелоном.

– Что же это за угроза такая, что Морфелону не хватает войск?

Глядя на королеву застывшим стальным взором, Радгерд помедлил, прежде чем ответить:

– Вам это известно, сиятельная королева. Угрожающее веяние с Плеонейских гор. Его называют Багровыми Ветрами. Оно гонит толпы нелюдей на нашу столицу. Столкновения происходят в Спящей сельве и в Мутных озёрах. Если врага не остановить в этих провинциях, то вскоре волна нечисти докатится до стен Морфелона.

– Угрожающее веяние… – повторила королева задумчиво. – Значит, наместник Кивей толком не знает, что это за угроза. И в то же время, вопреки решению Священного Союза, принятому четыре года назад, он отзывает войска, призванные защищать Амархтон…

– У Амархтона ныне есть свой правитель, – поспешно вставил морфелонский князь.

– Который ничего не решает по причине своей слабости. А потому передал бразды правления в руки Священного Союза…

– Нет! – жёстко возразил Радгерд. – Священный Союз здесь совершенно не при чём. Дарвус отдал город вам… Прошу простить, но у меня нет полномочий вести с вами переговоры по поводу морфелонского войска. Наместник Кивей приказал мне вернуть войско в Морфелон, и я явился сюда только для того, чтобы поставить вас в известность об этом, и не более того.

– А если вольные наёмники из вашего войска изъявят желание остаться в Амархтоне? Будешь ли ты, достопочтенный князь, препятствовать их воле?

– Приказ наместника Кивея касается всего морфелонского воинства в Амархтоне. И неподчинение этому приказу равносильно бунту.

– И это ты предусмотрел, Радгерд, войдя в Мглистый город с шестью сотнями тяжёлых пехотинцев, – с усмешкой проговорила королева.

– Это дело исключительно Морфелонского Королевства, – лаконично ответил князь, завершив на этом неприятную для обоих беседу.

Следующим малоприятным визитом стало появления Смотрителя Каменной Чаши – того самого из Совета Пяти, которому чашники в своё время поручили вести переговоры с Сильвирой. Предложение Смотрителя поначалу было понятным: Чаша готова выставить на оборону города три тысячи воинов и ещё столько же ополченцев. В обмен чашники требовали восстановления всех привилегий в Мглистом городе, участия в Высшем и тайном советах, а также – неприкосновенности для всех служителей своих храмов. Всё это было предсказуемо, и только последнее условие чашеносцев заставило Сильвиру насторожиться:

– Мы настаиваем на нашем усиленном представительстве в Аргосе, – вроде как подытожил чашник, но королева уловила в его тоне нечто такое, как если бы последнее условие было важнее для верхушки Чаши Терпения всех остальных.

– Что именно вы хотите?

– Башню Познания. Если вы отдадите её нам в полное распоряжение, мы сумеем использовать её против врага.

– Башню? Против Хадамарта? Каким это образом?

– Это секрет верховных служителей Чаши Терпения. Доверьтесь им, и они создадут мощнейшее оружие против нашего общего врага.

Королева ответила отказом. Позволить этим фанатикам, устроившим кровопролитие в Мглистом городе, проводить тайные эксперименты в Аргосе – это уж слишком. На твёрдый ответ королевы Смотритель заметил, что в таком случае чашеносцы сохранят нейтралитет в грядущей битве.

– Но сумеете ли вы сохранить свой нейтралитет, когда даймоны Хадамарта доберутся до вашего дворца в Мглистом городе? – спросила королева.

– Мы перетерпим, – последовал лаконичный ответ.

«Они всего лишь набивают себе цену, – подумала тогда Сильвира. – Не могут же они всерьёз рассчитывать, что пришедшие на смену Тёмному Кругу жрецы крови позволят им сохранить былое влияние!»

И наконец страшную весть принесла с Южного моря ученица Калигана по имени Флоя: морской князь Тан-Эмар встал на сторону Хадамарта! Корабли Алабанда готовят высадку и захват портовых городов и селений южного побережья. И самое главное – удалось узнать подлинное лицо таинственного Кукловода, который оплёл своими нитями всю Каллирою. Это тайный глава Жёлтого Змея, мечник-некромант Асамар – бывший Четвёртый миротворец Нилофей.

– Что? – изумилась королева. – Он жив?!

Но Флоя лишь передала то, что успел ей сказать Калиган. «Вольный» потоплен у берегов Меликерта. Из шестидесяти человек команды и пяти пассажиров выбрались на берег только трое: два матроса и сама Флоя, которую выручили одежды цвета морской волны, позволяющие сливаться с морем – чудо-изобретение мастеров-следопытов.

– А миротворец Маркос? Хранительница Никта? Автолик? Калиган?

Измученная девушка, бежавшая всю ночь, чтобы поскорее принести весть, подняла глаза, в которых наряду с тревогой и печалью светилась надежда.

– Алабандские корабли долго подбирали людей. Наверное, они в плену.

Начальник тайной службы Теламон, успевший поговорить с двумя спасшимися матросами, деловито спросил:

– Это правда, что «Вольный» под командованием Калигана потопил один галеас и ещё два вывел из строя?

– Да! – глаза девушки загорелись гордостью за своего учителя. – Я и не знала, что он умеет командовать кораблём.

– Он не умел, – сказала Сильвира. – Находить решение в роковых обстоятельствах – это у него в крови… Будем надеяться, что этот талант выручит его и сейчас.

Наскоро собрался военный совет – в тайной комнате без окон. Тибиус, Главк, Пелей, Дексиол, архиепископ Велир, Зрящая Мойрана и все остальные прибыли быстро. Последним явился принц Этеокл: хмурый, небритый, пахнущий сырой соломой и известью. Он принёс последние вести от своих разведчиков из Тёмной долины.

– Точное число врагов узнать не удалось, всё скрывает проклятый красный туман. Приблизительно у Хадамарта – семь шеститысячных легионов даймонов.

– Сколько?! – поразился Тибиус. Остальные поразились молча.

– Это не считая пятитысячной орды нерейцев, которая движется с юго-запада. А ещё – вспомогательных и разведывательных отрядов, крылатой и подземной нечисти. Надо готовиться к тому, что на Западные врата движутся, по меньшей мере, шестьдесят тысяч врагов.

– Откуда? Откуда такая уймища тварей?! – ужасался архистратег. – Никогда ещё Каллироя не знала такой навалы!

– Вот и дождалась, – мрачно промолвил Главк.

По комнате пробежал тревожный шёпот.

– Неужели это конец?

– Столько лет борьбы, а тут…

– Чудовищно! Невероятно!

– Полно вам, почтенные. Ещё ничего рокового не случилось, – подняла голову королева. – Этеокл, ты лучше всех знаешь возможности Западной крепости, слово за тобой.

За последние два месяца южный принц сильно изменился. Исчезла его возвышенная, немного надменная манера беседы, исчез хитровато-всезнающий взгляд. Сейчас перед королевой стоял суровый и мрачный воитель, у которого ничего не осталось в душе кроме войны.

– Крепость готова встретить Хадамарта, моя королева. И удержать, пусть он приведёт под её стены хоть все сто тысяч. Беда в том, что Падший не пойдёт на штурм.

– Почему ты так решил?

– Вспомните историю. Хадамарт не взял ни одного города прямым штурмом. Ему всегда открывали врата изнутри. Так будет и здесь. Его отряды будут проникать в город из подземелий и доставлять нам неприятности в разных концах города. Будут устраивать нападения на наших военачальников, на городских управляющих и на служителей храмов. Будут изматывать нас ночными вылазками. Возможно, единственный сильный удар Падший нанесёт по Аргосу. Аргос – это центр власти, и пока знамя Падшего не поднимется на его шпилях, он не может считать себя владыкой Амархтона.

– Как ему атаковать Аргос, не прорвавшись через Западную крепость? – с долей недоумения вставил Пелей. – Из подземелий, что ли? Все подземные ходы во дворец давно завалены и замурованы.

– Все этажи Аргоса тщательно охраняются, – добавил начальник дворцовой стражи, толстяк Гермий. – В том случае, если враг прорвётся на нижний этаж, лестницы на верхние этажи будут перекрыты тяжёлыми решётками… Захват дворца каким-то внезапным наскоком невозможен.

– Тебе виднее, почтенный Гермий. Но думаю, у Падшего есть много способов захватить Аргос, – сказал Этеокл. – Так что войска надо равномерно расположить по всему городу, а наипаче – усилить защиту дворца.

– Это будет бесконечная оборона, которая никак не приведёт нас к победе, – возразил Главк. – Наша главная ударная сила – тяжёлая рыцарская конница. Мы не сможем её использовать в городе. Она пригодна только для стремительной атаки в поле.

– Тогда, полагаю, лучшим решение будет… прошу простить, отступление, – произнёс сдавленно, будто терзаемый внутренним противоречием, архистратег Тибиус. – Почтенные друзья, все мы с вами умеем красиво говорить об отваге и верности, но давайте взглянем правде в лицо…

– Куда нам отступать, Тибиус? – не дослушала его королева.

Архистратег тяжело вздохнул:

– Надо оставить город… Да, это тяжело, больно. Но потеря города – ещё не конец. А потеряем армию – конец Каллирое. Отступив за воды Эридана, на границы пятилетней давности, мы получим достаточно времени для подготовки к решающей битве. Армия Хадамарта задержится в Амархтоне, затем, скорее всего, пойдёт на Южный Оплот, и тогда мы…

– А если он не пойдёт на Южный Оплот? – оборвала его владычица. – Что, если он пойдёт разорять Анфею, а вслед за ней – Мелис, Вольные степи, Тихие равнины, Предлесья – и до самого Морфелона? У нас не хватит сил отбить Амархтон назад. Что мы будем делать за Эриданом? Тешиться, что волна обошла нас стороной? Нет, Тибиус, мы обсуждаем сейчас только один вопрос: как остановить Хадамарта здесь, на этом рубеже. Амархтон – это окно в Каллирою. Или мы остановим Падшего здесь, или… или и думать нечего!

Тибиус понимающе закивал бородкой.

– Тогда я помолчу. Тогда я готов обсудить предложения почтенного Этеокла и почтенного Главка и выбрать наилучшую тактику обороны и контратаки, – на последнем слове архистратег чуть вскинул голову, будто хотел воскликнуть «Какое безумие!»

– А как быть с островитянами? – спросил Теламон. – Скоро пираты Тан-Эмара начнут грабить наше побережье.

– Этого не случится. Час назад я отправила гонца в Южный Оплот. Послезавтра из нашей столицы в Алабанд отправится мой посол с предложением о мире.

На королеву устремились удивлённые взоры.

– И… вы рассчитываете, что Тан-Эмар не поступит с ним так же, как с остальными? – недоумевал Теламон.

– Вряд ли у пресветлого князя это получится. Потому что имя моего посла – адмирал Иокастор. Он прибудет к гавани Алабанда во главе всех своих боевых галер. Эскадра заблокирует вход в бухту. Всё торговое судоходство Алабанда будет парализовано. Тан-Эмару не останется ничего, кроме как вступить в переговоры.

– А если галеасы Хадамарта ударят по Иокастору? – проговорил Тибиус.

– До недавнего времени он бы так и поступил. Но после того как «Вольный» намял им бока, Падший поостережётся большого морского сражения. Для начала он попытается стравить с Иокастором флоты Алабанда и Меликерта. В любом случае, время мы выиграем.

Совет затянулся в обсуждении обороны Аргоса и Западных врат. Приунывшие было военачальники вновь оживились, ощутив решительность владычицы. В разгар споров старший телохранитель Филгор сообщил королеве, что старший секутор Радагар просит слова на тайном совете.

О Дворе Секуторов ходило множество слухов. Одни говорили, что это братство падших рыцарей, опорочивших себя жестокостью, другие называли секуторов тайным обществом охотников на ведьм, третьи – воинами храма, защитниками аделианской веры. Но чаще всего говорили, что Двор Секуторов – это прямое наследие Третьего миротворца, поставленное на службу Южному Королевству.

Войдя в комнату, чернобородый рыцарь сел в конце стола и молча слушал других, не проронив ни слова, пока королева сама не спросила:

– Какие вести ты принёс нам, Радагар? Как твои поиски лжемиротворца Мелфая?

– Мои люди выследили его, сиятельная королева.

– Только выследили? Если он так опасен, как ты нам рассказывал, то почему его до сих пор не схватили?

– Потому что на это требуется ваше особое позволение, сиятельная королева.

– Это ещё почему?

– Потому что Мелфай из Мутных озёр, называемый лжемиротворцем – родной брат короля Дарвуса.

Глаза королевы застыли. В тайной комнате воцарилась тишина.

– У Дарвуса есть брат?

– Да. Сонаследник престола. Мелфай младше его на год. Если Дарвус умрёт или отречётся от престола, Мелфай будет иметь все права на трон Амархтона.

– Откуда ты узнал? Как об этом не пронюхали те, кто отыскал Дарвуса?

– Они искали не там, где нужно. Как только Мелфай появился в окружении Дарвуса, я заподозрил, что их связывает нечто большее, чем отношения короля и советника. Я разослал своих людей в разные концы Каллирои и вскоре узнал, что Мелфай и Дарвус были разлучены ещё тогда, когда одному было пять, другому шесть лет. Мать их была весьма знатной особой в провинции Гор южных ветров, отец же – весьма уважаемым мастером-ремесленником. Этот брак был неудачным. По прошествии шести лет совместной жизни, они разошлись. Отец с Мелфаем отправился в Мутные озёра, откуда сам был родом, а Дарвус остался с матерью. Так они и жили, вдали друг от друга. Пока князь Адельган с епископом Фарготом не нашли родственную связь Дарвуса с королём Геланором.

– Вот оно что. Теперь понятен интерес этого Кукловода к Мелфаю, – произнесла королева. – Хорошо, я дам особое позволение на его арест, но скажи, Радагар, что ты намерен делать дальше?

Секутор важно приподнял голову.

– Мы можем извлечь большую пользу из Мелфая. У нас нет ничего, что можно было бы противопоставить Хадамарту и жрецам крови. Мы искали союзников, но они бегут от нас, словно крысы. Смертные не могут тягаться силами с теоитами. Но мы ещё ни разу не пробовали использовать против врага силу бессмертных.

Все военачальники замерли. Происходило что-то небывалое. Такой мысли не высказывал никто, а Радагар был не из тех, кто бросается словами.

– О ком ты говоришь? – не выдержал политарх Пелей. Градоначальник сам когда-то рекомендовал королеве Радагара и чувствовал долю ответственности за его слова.

– О той силе, которая создаёт свою твердыню у Северных врат – место, получившее название Мгла. Эту силу называют Мглистая Богиня Акафарта.

– И что с того, что называют? – поднялся с места архистратег Тибиус. – Никто ещё не видел эту сущность. Кто может сказать с уверенностью, что она вообще существует?

Радагар бросил на него взгляд борца, против которого вышел опасный соперник:

– А разве кто-то из смертных видел Хадамарта? Никто. Но все знают, что он существует, потому что видят полчища даймонов, которыми движет его воля. Так же и Акафарта. Я долго изучал проявления этой сущности. А также тех, что черпают из неё силы – некромантов. Некроманты – не союзники Хадамарту. И они вовсе не заинтересованы в том, чтобы Амархтон достался Падшему.

– Что же ты предлагаешь? Заключить союз с некромантами и этой… Акафартой? – усмехнулся Тибиус.

– Силы Небесные! – поднял взгляд к потолку архиепископ Велир.

Радагар оставался невозмутим.

– Чтобы использовать их силу против Хадамарта, вовсе не нужно заключать с ними союз.

– Стравить их?!

– Да, почтенный Тибиус, это слово подходит больше. Чтобы осуществить этот план, мне нужны двое людей, которые представляют определённую ценность для Акафарты: Мелфай и Маркос. Два миротворца, ложный и настоящий. Настоящий, как я слышал, по всей вероятности, пребывает в Меликерте – в плену. Учитывая значимость Маркоса, я готов приложить свои силы для его освобождения.

Королева какое-то время сидела неподвижно. Затем подняла голову и окинула повелевающим взором всех соратников, как если бы её ответ предназначался не только Радагару, но и всем в этой комнате.

– Ты хитро мыслишь, Радагар. Стравить Хадамарта и некромантов… как стравили нас с Тёмным Кругом. Как стравливал Хадамарт племена юга много столетий. Сумей ты совершить такое, ты по праву стал бы стратегом эпохи. Но это невозможно. А если бы и было возможно, я никогда не дала бы своего согласия на такой план. Мы – не они, Радагар. Наш путь – это путь воина. Путь Истины, осознанный каждым из нас. Зло никогда не осилит зло. Никто не сделает нашу работу за нас. Это наше бремя, наше призвание, наша судьба. Мы выбрали её, и Спаситель благословил наш выбор.

– Тогда где Его помощь? – сдержанно, но с внутренним вызовом произнёс Радагар. – Где тайная сила, что придёт к нам в решающую минуту? Мы можем воодушевлять простых воинов, рассказывая им красивые сказки о небесном воинстве, но давайте не лгать сами себе, – голос секутора накалялся. – У нас не осталось шансов. В Каллирое больше нет равновесия сил. У Хадамарта магия крови, драконы, подземные твари, хаймары, тысячи наёмников и легионы даймонов. Под его контролем море, суша, воздух и подземелья. А что у нас? Какое тайное оружие приберегли вы, сиятельная королева? Спаситель пообещал вам сонм небесных воинов в поддержку? Огненный дождь на хадамартовы полчища?

В тайной комнате повисло тягостное молчание. Радагар не боялся дерзить королеве, не боялся её гнева. Казалось, он больше ничего не боится, ибо не сегодня-завтра всех ждёт одна судьба.

– Нет, Радагар, у меня нет никакого тайного оружия, – ответила Сильвира. – И никакие армии не придут к нам на помощь в последнюю минуту, как это бывает в легендах. У нас есть только наши мечи. И сердца… сплоченные нашей верой. Если предать их – вот тогда у нас действительно больше ничего не останется… Но в одном я согласна с тобой, Радагар. Седьмого миротворца надо выручать. И всех, кто оказался с ним в плену тоже. Если ты знаешь, как это сделать, то я доверяю это задание тебе.

Радагар покорно кивнул.

– Благодарю за доверие, сиятельная королева.

***

В глухом дворе, всего через дорогу от Аргоса, стояли двое юношей. Оба светловолосые, один в толстом пыльном плаще с капюшоном, другой – в длинных богатых одеждах тёмно-синего цвета, покрытый фиолетовой накидкой.

– …Ты что-то недоговариваешь, брат, что происходит? – возбуждённо говорил Дарвус. – Зачем тебе был нужен план фортификации Аргоса? И что это за учитель, о котором ты мне толкуешь?

– Дарвус, я не могу всего говорить, просто доверься мне, – настороженно оглядываясь, быстро отвечал Мелфай. – Всё, что я делаю – во имя того, чтобы ты остался на троне, независимо от того, кто победит в этой войне. Учитель нам поможет, просто верь…

– Независимо от того, кто победит?! Хочешь, сказать, что твой учитель поможет мне сохранить престол, если Хадамарт возьмёт город?

– Да, брат. Это удивительный человек. Если он возьмётся за дело – возможен компромисс даже с Хадамартом.

– …С Хадамартом?! – ужаснулся юный король. – Это безумие!

– Безумие – идти с Сильвирой в безнадёжный бой и умереть вместе с нею. Кому будет польза от этого, кроме червей?

– Страшные вещи ты говоришь, брат… но почему ты не хочешь пройти в мои палаты? Ключи от тайного хода есть только у меня.

– Нельзя. За мной следят…

Юный маг встревоженно глянул вверх и, почувствовав опасность, бросился к узкому проходу между домами.

– Доверься мне! Сделай так, как я говорил, Дарвус! Ты спасёшь город и прославишься в веках…

Свист стрел заставил Дарвуса отпрянуть и сжаться в комок. Мелфай мгновенно оградил себя вспышкой тьмы, испепелил пять или шесть стрел, но одна угодила ему в плечо. Он вскрикнул. Магическая защита ослабла, и ещё две стрелы ударили ему в спину и одна в грудь. И тогда с крыш полетели одна за другой ловчие сети.

Мелфай издал звериный рык, пропалив ударом чёрного огня две-три сетки, однако голова его закружилась, и он упал на одно колено.

– Мелфай! – в отчаяние и ужасе закричал Дарвус.

Со всех сторон бежали воины в кожаных доспехах пепельного цвета, вооружённые мечами и копьями.

Воины Двора Секуторов. Антимаги.

Мелфай выдернул из груди лёгкую стрелу с короткой иглой на конце – эти стрелы предназначались не для убийства. Игольный наконечник не мог войти глубоко в тело, но, смоченный едким веществом, причинял сильную боль и жжение, не давая магу сотворить заклятие.

– Сделай, сделай то, о чём я тебя просил… – зашипел Мелфай из последних сил, прежде чем на него навалились несколько дюжих секуторов, заматывая в сеть.

– Прекратите! Прекратите сейчас же! – осмелел Дарвус, бросаясь к брату.

Перед ним вырос чернобородый предводитель секуторов по имени Радагар.

– Сожалею, сиятельный король, но этот человек – опасный преступник, имеющий тайные связи с некромантами Туманных болот.

– Что ты плетёшь! Отпусти его немедля! Это мой советник, это…

– …Ваш брат, сиятельный король, – с суровым сочувствием произнёс Радагар. – Королева Сильвира уже знает о вашем маленьком секрете. И я выполняю лишь её волю. Так что прошение об освобождении вашего брата подавайте лично ей. Это её пленник.

Секуторы сгребли почти бесчувственного, завёрнутого в сети юного мага и спешно унесли, как пойманную дичь. Ошеломлённый словами Радагара, Дарвус стоял, бессильно глядя им вслед.

– Пройдёмте во дворец, сиятельный король. Без охраны здесь ходить небезопасно, – заботливо предложил старший секутор.

***

(Окрестности Меликерта)

Никта с трудом разлепила слипшиеся от морской соли веки. Возвращение в сознание ознаменовалось сильной головной болью, от которой захотелось снова впасть в забытье. Однако сама мысль о том, где она находится и что с ней произошло, вызвала сильный страх.

Пещерный полумрак. Тёмная фигура, склонившаяся над ней…

– Тихо. Не делай резких движений. Это тебе ни к чему, – раздался голос Автолика.

Чуть успокоившись, Никта заметила, что находится в скальной тупиковой пещере со слабым просветом в вертикальной трещине, служившей входом. Под Никтой был расстелен жёсткий плащ Автолика.

– Где мы? – слабо прошептала она.

– В одной уютной скальной пещерке. Неподалёку от места гибели нашего славного «Вольного».

– Как я здесь очутилась? – хранительница смутно припоминала неистовую схватку с морскими даймонами, путая воспоминания и сновидения.

– До скал ты доплыла сама, а там – кувырк, и отключилась. Куда мне было с тобой деваться? Отыскал ближайшую пещерку, да и решил тут с тобой отсидеться. Здесь хотя бы сухо… У тебя был такой жар, что одежда на тебе за час высохла.

Опираясь рукой о стену пещеры, Никта попыталась подняться, но вдруг вскрикнула от резкой боли в ноге, отразившейся в самом центре мозга.

– Лежи, я говорю! – прикрикнул на неё Автолик. – Говорю же, не делай резких движений.

– Что, что со мной? – горло девушки начал сжимать страх.

Глаза её привыкли к полумраку, и тут она к своему ужасу увидела, что к правой её ноге примотаны две толстые палки – от стопы до бедра.

– Удивительно, как ты вообще выжила, да ещё и сумела до скал доплыть. У тебя перелом голени и колено выбито. Голова в трёх местах разбита. Сколько рёбер сломано, сказать не могу. Мелкие раны я не считал… Ты будто в мельничных жерновах побывала. Кости я тебе вправил, теперь надо отлежаться недельки три-четыре. Но в бой ты пойдёшь не скоро, с этим надо смириться.

Никта в бессилии сжала зубы. Слёзы едва не брызнули из глаз. Тоже мне, Посвящённая! После первого же боя превратилась в беспомощную калеку! От закипевшей ярости к своему бессилию она нашла в себе силы подняться, опираясь рукой о стену пещеры.

Автолик глядел на неё со смешанным чувством жалости и восхищения.

– Как такое возможно, Никта? Я сам порой вытворял в бою чудеса, но ты... ты сражалась с командой целого галеаса! Выходит, ты и впрямь постигла стиль боя Посвящённых?

– Я слишком сильно хотела стать Посвящённой. Такой, как воины-пустынники, такой, как Эфай… И когда я увидела, как рушатся вокруг враги, а я остаюсь неуязвимой, я подумала, что это и есть моё посвящение. Но это было не так. Я сражалась не как Посвящённая, а как воительница, мечтающая стать Посвящённой. Вот и всё.

– Я видел тень, что восстала над галеасом, – проговорил вольный стрелок чуть тише. – Волна мощи, что прокатилась в тот миг по волнам, не оставила сомнений – сам Хадамарт обратил на тебя внимание. А это уже о чём-то говорит.

Никта попыталась улыбнуться.

– Это говорит лишь о том, что я ошибалась. Хадамарт умеет читать человеческие желания – он почувствовал моё сильное желание стать Посвящённой, потому и явился. Если бы я действительно стала Посвящённой, он бы не заметил этого… И я сама бы не заметила.

– Хочешь сказать, что истинный Посвящённый только тот, кто не осознаёт себя Посвящённым?

– Давай не будем об этом, – устало вздохнула хранительница. – Кому ещё удалось спастись?

– Флое и двум матросам. Надеюсь, они уже в Амархтоне.

– А Маркос, Калиган?

Автолик отвернулся к просвету.

– Алабандские биремы подбирали уцелевших. Я видел Марка и Калигана барахтающихся в воде. Значит, они в плену. Биремы отправились в гавань Меликерта.

– О, Всевышний… Сколько времени прошло?

– Две ночи и один день. Сейчас утро.

Держась за стену, Никта попыталась сделать шаг к просвету. Правая нога волочилась за ней как ненужная обуза. Голова просто раскалывается от боли. Во рту всё пересохло, ощущение таково, что вся ротовая полость покрыта шершавой солёной коркой.

– Вода есть?

– Нет. Ни одного источника в округе. Я, правда, далеко не отходил, повсюду шастали дейи. Похоже, знали, что кто-то выбрался.

Никта прислонилась плечом к стене и тяжело задышала, стараясь утолить жажду хотя бы воздухом.

– Надо идти в Меликерт, – твёрдо сказала она. – Сколько до него?

Автолик подошёл к ней с угрюмо-бессильным вздохом и остановился, уперев руки в бока.

– С твоей ногой да по этим скалам… помоги Всевышний, чтобы дня за три дошли. Но беда даже не в этом. Знаешь… я догадываюсь, куда отвели пленников. Казематы Меликерта – неприступная твердыня с хорошо обученной охраной.

– Это не имеет никакого значения.

– Никтилена. Не думай, что ты одна такая… Я чувствую то же, что и ты. Я хорошо помню Маркоса, когда он, ещё неопытный и боязливый шёл выручать тебя и Флою из поместья Амарты. Но, извини меня, поместье чародейки с дюжиной фоборов и шестёркой магов-недоучек – это одно, а крепость с настоящими боевыми магами и стражниками – совсем другое.

Хранительница обратила на него измождённый взгляд. Внутри её горела дикая, пугающая её саму решительность. Автолик смутился:

– Знаю. Слышал. Видел, что ты совершила на галеасе. И не постесняюсь сказать, что восхищён тобой. Но сейчас ты едва на ногах стоишь. На мне ни царапины, но не скажу, что я сейчас в хорошей форме. Хорошо хоть ты свой меч каким-то чудом из воды вынесла. Я вот свой утопил. Только лук остался… правда, пользы от него, если я все стрелы ещё на «Вольном» расстрелял. Пойдём на штурм Меликерта с одним мечом на двоих? Или лучше проберёмся в Амархтон, соберём команду друзей и вместе решим, как выручать друзей?

Никта отвернулась от него, глядя в заветный просвет.

– Ты прав, Автолик. Совершенно прав. Ты искатель приключений и пройдоха, но сейчас рассуждаешь здраво. Конечно, надо вернуться к Сильвире, привести себя в порядок и с верной командой отправиться на выручку. Всё правильно… Но я больше не признаю такую правильность! Завтра может быть поздно, – она подняла свой меч в ножнах и закинула за спину, ловко подхватила заготовленную Автоликом палку для ходьбы. – Ты знаешь ближайшую отсюда дорогу к городу?

– К Амархтону? – деликатно уточнил вольный стрелок.

– Нет. К Меликерту.

Автолик устало выдохнул. Затем расправил плечи и удовлетворённо хохотнул.

– Значит, снова сумасбродство, а не стратегия. Эх, люблю я это дело! Ну что ж, Меликерт, так Меликерт. Правда, я не до конца уверен, что Маркос там…

– А я уже уверенна, – произнесла Никта, прислушиваясь с закрытыми глазами к звукам, уловимым только для неё.

***

(Меликерт)

«Кап-кап-кап» – звук бьющихся о каменный пол капель начинал отзываться в голове ударом молота по наковальне. До чего мучительными, оказывается, могут быть невинные капли в скорбной тишине! Встать бы, размяться, но сил нет, а каждое движение отзывается болью в боку.

Меликертская подземная тюрьма, куда попали Марк, Калиган и ещё семнадцать пленных матросов с «Вольного», представляла собой длинный подвальный тоннель под дворцовой крепостью со множеством ответвлений – камер для заключённых. Единственный вход в тюрьму располагался во внутреннем дворе крепости, так что, выберись каким-то чудом узник из камеры – всё равно не убежать. Наружная стена тюрьмы, выходившая в город, была сделана из огромных каменных блоков с узкими крысиными лазами для вентиляции. Через эти ответвления и падал на узников тусклый дневной свет – единственная отрада для отчаявшихся. К двери с толстыми прутьями решёток вели настолько узкие ступени, что подниматься можно только поодиночке – ещё одна предосторожность архитекторов тюрьмы. Впрочем, меликертская тюрьма не знала ни одного случая успешного побега.

На второй день узникам принесли пищу: настолько скудную, что делить её на девятнадцать человек было сущим издевательством. Кто-то из старых матросов, знакомый с меликертскими обычаями, с бранью объяснил, что на прокормление узников не выделяется ни гроша – это забота возложена на родственников осуждённых и сердобольных горожан. С внешней стороны тюрьмы находится караулка с корзинами для подаяния пищи. Всё самое лучшие сжирают тюремщики, а остальное бросают в ведро и раз в день относят заключённым. И хорошо, если регулярно.

Заботами о питие для узников тюремщики не обременяли себя вовсе. На полу камеры в двух углах стояли горшки, в которые собиралась сточная дождевая вода. Пить её было отвратительно, но иного способа выжить не было.

Теснота и сырость действовали угнетающе. Большинство людей были ранены в сражении, многие к тому же простужены, и теперь в полумраке ворочалась хрипящая, кашляющая масса. Промокшая одежда не высохла и на третий день. По ночам было холодно, днём – парило тёплым смрадом.

– Много гадкого слышал о меликертских тюрьмах, но оказалось куда гаже, чем рассказывали, – признался один из матросов.

– А какой темнице быть у морского разбойника? – отвечал другой, имея в виду морского князя Баргорда, правителя Меликерта. – Что он, что Тан-Эмар – один род. Были два пиратских клана, грабили корабли, а как надоело по морю мотаться, устроили себе логова в городах покорённых.

Впрочем, такие разговоры поддерживались только в первый день. Матросы обсуждали бой, горевали о погибших, чаяли надежды, что кому-то удалось выбраться, и Сильвира вот-вот придёт на помощь.

Но уже на третий день камеру наполняло молчание. Угнетение, тоска и тихое отчаяние охватили темницу. Никто не вспоминал славный бой, не грозил карой Баргорду, Тан-Эмару и другим прислужникам Хадамарта. Неизвестно, было ли это действие чар или влияние нечеловеческих условий, но всё вело людей к тихому помешательству и апатии.

– Зачем только в бой полезли? Сдались бы сразу, сидели бы сейчас как почётные пленники, за которых выкуп дадут, – выразил кто-то тоску, точившую сердце, словно червь.

– И то верно… гниём теперь тут заживо, – прошипел жилистый гарпунёр с резаной незаживающей раной на плече.

– Капитана нашего слушать надо было, а не следопыта ихнего, – гаркнул матрос, голову которого покрывала запёкшаяся кровь. – Славы захотелось, чтобы барды о нас песни слагали, ох, болваны… Где эта Сильвира, во славу которой мы сражались? Кому мы нужны? Никто за нами не придёт, скажи, Борода…

Капитан Борода только устало вздыхал, не в силах ничего ответить из-за сломанной в бою челюсти.

Калиган никак не реагировал на подобные упрёки. Он почти не шевелился, только слабо приоткрывал глаза, когда Марк в очередной раз просил всезнающего учителя придумать план побега. Молчаливо выслушивая наивные соображения Марка, Калиган щурил глаза, усмехался и вновь их закрывал.

В конце концов, Марк понял, что обманывает сам себя. Отсюда не сбежать. С кем осуществлять побег? С этими измождёнными отчаявшимися людьми? С Калиганом, который и на ноги встать не может? Тусклую полосу надежды проводила мысль, что Флоя уже добралась до королевы Сильвиры, и та скоро всех выручит…

Однако настал день четвёртый. Пятый. Отчаяние сковывало рассудок. Марк понял, что помощи ждать бессмысленно. Он не в плену князя Баргорда. Он в плену Асамара. А это значит, что от Седьмого миротворца ждут одного-единственного решения.

«…А ты, слейся со своим Сарксом – превзошёл был всех нас!» – вспомнились слова Кукловода.

Искушение поднималось. Принять силу. Наполнить ею своё тело – сокрушить магией эту проклятую дверь, уничтожить каждого, кто встанет на его пути!.. Но нет, спасти собратьев он не сумеет. Какой бы силой не одарил его Саркс, ему не провести за собой восемнадцать человек сквозь рой стрел и магических молний…

И не только поэтому. Когда он примет силу Саркса, он потеряет интерес к другим людям. Он утратит сочувствие и жалость, люди станут для него просто фигурками для достижения своих целей. Ибо сила Саркса – не нейтральна. Это не магия стихий природы. Это мощь чёрствого человеческого «я», прокладывающего себе путь по трупам и душам других. Он вырвется из темницы только один. Это очевидно. И именно на это рассчитывает Асамар – Четвёртый миротворец, получеловек, избравший не-жизнь, люто ненавидящий каждого, кто понимает ценность истинной жизни.

И вдруг Марк ощутил странный импульс. Его будто кто-то звал, словно заблудившегося в лесу, и этот отзвук проникал в самое сердце.

Зов Поиска! О, чудо! Надежда есть!

Между ним и Никтой через леса и горы произошло соприкосновение – слишком слабое для передачи мыслей, но способное передавать чувства, вернее отзвуки чувств. «Я породнился с ней, – подумал Марк. – Зов Поиска мог возникнуть только между людьми, близкими сердцем».

– Калиган, Калиган! – он затряс учителя-следопыта за плечо. – Слышишь, я чувствую Зов Поиска! Это Никта! Она жива. Она ищет нас. Как ей ответить? Как дать знать, где мы?

Калиган открыл глаза. В них проступало строгое предостережение.

– Ничего не делай. Не думай о ней. А лучше – заблокируй всякие чувства, чтобы она не сумела тебя найти.

– Как? Почему? – воодушевление Марка мигом упало.

– Ты подумал, что будет, если она найдёт тебя? При всех достоинствах твоей хранительницы, ей не совладать с гарнизоном крепости.

Марк опустил голову. В пылу надежды он и не подумал об этом. Асамар служит не только Акафарте, но и Падшему. И будет только рад принести ему голову новой Посвящённой.

«Проклятье! Вот ещё одна причина, чтобы…»

«Нет, нет, нет и думать не смей! Не может быть причин для превращения в подобие Асамара!»

– Что же делать, Калиган?

Следопыт сосредоточенно глядел в одну точку.

– Ничего. Не прилагай усилий там, где они неуместны. Лучше прекрати паниковать. Легче всего искусить человека именно тогда, когда он на грани отчаяния. Не думай о планах врага. Думай о тех, кто тебе дорог, вспомни восторг, какой переживаешь в присутствии близкого человека… подумай о том, как встретишься с ними всеми… – в голосе учителя чувствовалось какое-то угасание, стремление к покою, отчего Марк встревожился.

– Калиган. Только не умирай, слышишь?

– Вот ещё! Стану я умирать, когда у меня столько дел незаконченных, – проворчал учитель-следопыт. – Мне ещё есть ради кого жить… – прошептал он едва уловимо.

– Ради Флои? – постарался подержать разговор Марк.

– Флоя взрослая девушка. Сама проживёт.

– Тогда ради кого?

Учитель отвернулся и закрыл глаза.

– Всё тебе знать надо. О своих любимых думай, мыслитель.

Голос Калигана становился всё тише и суше. Он по-обыкновению острил и ворчал, но Марк помнил, что в его теле – сквозная рана. Даже если не задеты жизненно-важные органы, ему нужны лекарства и уход. Иначе в этой сырой и затхлой темнице ему не выжить.

«И что ты будешь делать, когда это произойдёт, миротворец?»

Марк сидел с закрытыми глазами, не надеясь заснуть, и боялся пошевелиться – вдруг он случайно заденет учителя и не ощутит в нём признаков жизни! В конце концов, измождённость свалила Марка. Стало даже легче от ощущения того, что никакой Саркс не властен сейчас искусить это обессилевшее тело.

Он несколько раз засыпал, и каждый раз пробуждение приносило пытку: в первый миг ему казалось, что всё произошедшее было лишь страшным сном, но уже в следующее мгновение он с ужасом оборачивался к Калигану, ожидая увидеть окоченевшее тело. Однако следопыт просто спал, и лицо его, измученное и бледное, даже во сне сохраняло невозмутимое выражение человека, у которого всё под контролем.

Когда притупленному сознанию показалось, что приближается смерть, железная дверь со скрежетом отворилась, и в темницу величаво спустился Асамар. Свет факелов за его спиной резал глаза, но Марк отчётливо увидел, вернее, почувствовал, его испытывающий, немного раздражённый, немного пренебрежительный взгляд.

– Что, Маркос, так и будешь сидеть, как крыса в сточной яме?

Для сидящего взаперти узника такой вопрос мог показаться нелепым, но Марк прекрасно понял, что имеет в виду Кукловод.

– Так ты ничего не добьёшься, Асамар, – прошептал он в ответ. – Неужели в твоём арсенале нет пыток посерьёзней?

Марк не знал, зачем он это говорит. Разозлить Асамара ему всё равно не удастся. И оба они знают, что пытками заставить Марка принять своего Саркса невозможно. Невозможно обрести энергию могущественного «я», будучи принуждаемым к её принятию болью и страданиями. Эту силу надо возжелать, возжаждать всем своим существом, как наивысшую жизненную цель.

– Даже мне не выдумать пыток, изощрённей тех, которым ты подвергаешь себе сам, Маркос, – произнёс Асамар. – Совесть. Ответственность. Вина. А наипаче – твой страх, который и порождает в тебе эти химеры, – Асамар спустился вниз и осмотрел полутёмную камеру и лежащих на полу людей. – Ждёшь, когда твои друзья придут на помощь? Я тоже жду. И мы оба понимаем, чем это закончится. Но у тебя есть способ предотвратить это безумие. И ты знаешь как. Вот, пожалуй, и всё, что я хотел сказать.

– Чего ты добиваешься, Асамар? – прошептал Марк пересохшим голосом. – С каждой попыткой склонить меня на свою сторону, ты вызываешь во мне всё больше омерзения. Разве так искушают человека? Не умнее было бы сделать для меня что-то доброе?.. Или в твоей природе творить что-то доброе невозможно в принципе?

Асамар подошёл к нему, лежащему на старой соломе, и поглядел на него свысока, как на жалкого нищего, который гордо отказывается от золотой монеты, протянутой ему богатым вельможей.

– Как ты не можешь понять, что я как раз и делаю для тебя добро. Стараюсь изо всех сил, потому что, помимо безграничной глупости, страха и раболепия, у тебя есть одна сильная сторона. И её имя – Саркс. Я спасаю тебя. Ты сам добился того, что твоя встреча с Акафартой стала неизбежной. Ты сам вбил себе это в голову, ты, а не я.

– Значит, ты подготавливаешь меня к этой встрече? Считаешь, что лучше мне явиться к Акафарте как гость, чем как её враг?

– Ты мыслишь старыми, примитивными понятиями, Маркос. Слово «враг» здесь вообще неуместно. Есть ли враги у океана? Найдётся ли противник у морской бездны? Ты можешь годами сражаться со своим Сарксом, никогда не достигнув победы, но когда ты взглянешь в мглистый лик Акафарты, а Саркса не окажется рядом – ты возжаждешь оказаться снова в этой смердящей камере. Или будешь мечтать о Чёрном Провале, о вашем аделианском Гадесе, только бы не смотреть в глаза правде. Сейчас ты хотя бы можешь просто умереть. Но при встрече с Акафартой ты утратишь и эту возможность.

– Тогда оставь меня и дай умереть спокойно, – прошептал Марк, закрывая глаза.

Молчание продлилось недолго.

– Ты просто устал, Седьмой миротворец. Очень сильно устал.

Марк открыл глаза. Странно, но ему не показалось ужасным просить этого получеловека о снисхождении.

– Асамар. Зачем ты это делаешь? Ты же был миротворцем, примирял людей…

– Я и есть миротворец. Я сохраняю хрупкий баланс между такими сущностями, как Хадамарт, Акафарта и другими владыками, имена которых тебе ни о чём не скажут. И однажды примирю с ними всю эту страну. А ты спи. Спи, пока есть возможность.

Поспать не дали. Не прошло и получаса, и Марк ощутил, как грубые мозолистые руки поднимают его и бесцеремонно волочат куда-то наверх.

Было всё равно. И совершенно не страшно.

***

(Амархтон)

– Лейна, нельзя быть такой недоверчивой! В конце концов, он не посмеет сделать ничего вопреки воле королевы, – говорил Сурок, оживлённо размахивая руками. Ученица Школы рыцарей была облачена в походный плащ, скрывающий на поясе два длинных кинжала. За спиной воительницы торчал лук с колчаном, в волосах – чёрная ленточка.

– Мне странно слышать, каким ты стал доверчивым, Сурок. Ты забыл, кто такой Радагар?

– А у нас есть выбор? Радагар, конечно, коварный тип, но королева поручила освобождение пленников именно ему. Не знаю зачем, но ему понадобилась твоя помощь. Очень понадобилась.

Лейна недоверчиво глядела на сарпедонца, и брови её всё больше хмурились.

– Да. У нас нет выбора. В этом ты прав. Но почему ты без оружия?

– Радагар сказал, что всё обойдётся без крови.

– У Радагара? Без крови? Ох, Сурок, хотелось бы верить.

И всё же старший секутор выглядел безоружным. На нём была золочёная кольчуга и светло-синий плащ посланника Сильвиры, но что скрывается под этим одеянием, оставалось только гадать. Рядом с ним было всего два помощника, вооружённых луками и короткими мечами.

– Часть моих людей уже отправилась скальной тропой к Меликерту, – сказал он, не тратя на приветствие даже кивка. – Мы уже точно знаем, что Маркос и Калиган в плену, а Никта скрывается где-то в прибрежных скалах. Не спрашивай, откуда я это знаю – у меня свои люди в Меликерте. Наша задача – отыскать Никту. Без неё освободить Маркоса будет почти невозможно.

– Не понимаю…

– Этого от тебя и не требуется, ученица Школы рыцарей. Мне нужно отыскать Никту быстрее, чем это сделают стражники Меликерта, а для этого мне потребуется твоя маленькая сельвейская хитрость.

– Зов Поиска?

– Смышлёная девочка, – снисходительно ответил секутор. – Эта штука сработает?

Лейна усмехнулась с долей извечного презрения воспитанников Школы рыцарей ко Двору Секуторов.

– Сработает? Зов Поиска – это чувство, полёт души, а не натренированный приём. Как же тебе хочется всё поставить себе на службу, Радагар! Хвала Всевышнему, что таких таинств как Зов Поиска тебе не дано постичь…

– Значит, сможешь, – заключил Радагар. – Столько лишних слов, когда можно просто ответить «да». Тогда вперёд. Кстати, хочу тебя строго предупредить: не вздумай болтать о всяком рыцарском вздоре, когда я буду вести переговоры об освобождении пленников.

– Переговоры? – насторожилась девушка. – Никтилена нужна тебе для переговоров? Зачем?

– И ещё одно предупреждение: если хочешь увидеть Маркоса живым, не задавай мне лишних вопросов, плеонейка.

***

(Окрестности Меликерта)

Солнце припекало всё сильнее. Дорога резко уходила вверх. Идти со связанными за спиной руками становилось всё тяжелее, изодранная рубаха и штаны мокли от пота. Марк не знал, куда его ведут. Город остался позади, значит, отряд движется к вершине Меликертской гряды. Измождённость темницей, голодом и жаждой мучили с каждым шагом, но эта пыльная дорога, истоптанная стадами овец, дарила хоть какую-то надежду. Оглянувшись, Марк убедился, что с Калиганом его не разлучили; учителя-следопыта везли на осле, поскольку он всё ещё был слишком слаб. Но он жив, а это главное.

Окинув взглядом окрестности, Марк попытался вдохнуть горячий воздух полной грудью. Он жалел, что не умеет наслаждаться каждым мгновением жизни, как Эфай. Город окружали сады, а нижние склоны гор покрывали виноградники и пастбища. Среди них виднелись одноэтажные домики с косой кровлей. Отсюда Меликерт казался вовсе не таким мрачным и жестоким, каким представила его крепостная темница князя Баргорда.

«Наверное, так и есть, – подумалось Марку. – Далеко не все люди здесь такие, как их князь. Придёт время, изменится Амархтон, а вместе с ним придут перемены и в этот город».

Отряд поднимался выше. Исчезли пастбища и всякая растительность. Начались голые ржавые скалы с каменистым песком, уходящим из-под ног. Всего в отряде было человек двадцать, в основном меликертские стражники и маги в мрачных одеждах. Возглавлял их, шагая впереди всех, Асамар. На нём был волнистый шершавый плащ с рыжеватыми пятнами, позволяющий ему едва ли не сливаться с цветом скал. Среди меликертцев выделялся старый вельможа с раздвоенной бородой и кривой шеей – на нём была длинная судейская мантия, в которой он мучался от жары. Зачем Асамару понадобился представитель судебной власти Меликерта, Марк пока не догадывался. С каждым шагом его надежда подвергалась атакам неприятных мыслей – о той новой роли, которую ему отвёл этот получеловек-полунелюдь.

Когда его вывели на большую плоскую площадку между скал, где виднелись развалины каких-то древних строений, Марк бессильно упал на колени в песок, едва почувствовав, что ему это позволяют. Сильно хотелось пить, во рту всё онемело, он чувствовал, что если сейчас не утолит жажду, то упадёт в обморок, но просить не хотел. Пусть что хочет делает с ним Асамар, он не будет играть по его правилам.

Он пролежал так с полчаса. Наконец его подняли под руки и поднесли к губам деревянную флягу с питиём, источающим запах миндаля. Марк жадно втянул в себя жидкость, и только с пятого глотка ощутил вкус смешанных экзотических фруктов и мандрагоровых яблок. Поддаваясь жажде, он выпил изрядную часть, пока флягу не отняли от его губ…

И тут по всему телу пробежала свежая пульсирующая энергия. Слипающиеся веки раскрылись, дыхание взбодрилось, к разуму начала возвращаться ясность. Магический напиток не только мгновенно утолил жажду и заставил забыть о голоде, но и восстановил все силы. Марк не раз слышал о подобных эликсирах, очень сложных в приготовлении и очень дорогих. Удивительное было в другом: зачем ему дали этот эликсир? Неужели дальнейший путь будет ещё тяжелее? Но до Меликертской гряды уже рукой подать, а за ней – Амархтон.

– Поднимайся, – толкнул его копейным древком в спину стражник.

Марк бодро повиновался. Тело наливалось силами, он чувствовал, что может идти или бежать ещё долго, и только какое-то смутное чувство предостерегало его, чтобы он не слишком полагался на этот прилив сил.

Его вывели на каменистый пустырь. Здесь кончалась дорога из города, разбиваясь об отвесные скалы, изъеденные трещинами и узкими тропками. Ветер тут был чуть свежее. Марк поднял глаза, и сердце его лихорадочно забилось.

Отряд с Асамаром во главе стоял вразброс, как банда разбойников с главарём. А напротив – стоял другой отряд, примерно равный по численности, и из него выделялся чёрной бородой и золочёной кольчугой, поблёскивающей на солнце, старший секутор Радагар. Сбоку от него – Автолик и Никта! Хвала Спасителю, они живы!.. А вот и Сурок, Лейна! За ним пришли, его освободят!

– Ты готов к обмену пленниками, Асамар? – негромко спросил Радагар.

Мечник-некромант усмехнулся ему в лицо.

– Вопрос в том, готовы ли твои пленники быть обменянными.

Марк заметил за спиной Радагара бледного насупленного Мелфая. Юный маг был опутан серебристой верёвкой.

– Мелфай дал согласие, – проговорил Радагар глухо. – И Никтилена тоже.

Никтилена? Недоумённый взгляд Марка упал на хранительницу. Правая нога её была скреплена двумя палками и обмотана поясом, очевидно, сломана в нескольких местах; одна рука опирается на посох, другая бессильно висит, на лбу – немного поджившая рваная рана. Почему Никтилена? На что она согласилась?

Он глянул на мрачное лицо Автолика, увидел гнев в напряжённых глазах Сурка, встретился с яростно-скорбным взглядом Лейны…

О, Небо! Первым порывом было воскликнуть, закричать, но на какую-то секунду Марк оцепенел от шока. Он не мог поверить в этот изощрённый план! Но эти лица… эта холодная самоуверенность, чувствующаяся в каждом слове Асамара, этот сухой расчётливый голос Радагара – всё это оглашало самый страшный приговор.

Асамар не сумел поймать Никту. Всех его сверхспособностей на это не хватило. Но он поймал её иначе. Потому что знал, что хранительница секретов никогда не оставит своего миротворца.

Опираясь на палку, хранительница шагнула вперёд. Бледная смертность на её щеках и горячая решительность во взоре – Марк вспыхнул. Он почувствовал, что если позволит ей попасть в руки этого изверга, если выкупит свою свободу ценой её жизни, то рухнет в пучину бесконечного кошмара: хуже пожизненных пыток, хуже всего…

– …Однако же, вопрос также и в том, согласен ли Маркос быть обменянным? – прозвучал голос Автолика.

– Нет! – вскрикнул Марк как ужаленный. – Я не согласен! Никта, не вздумай этого делать! Ты Посвящённая! Ты страшна для Хадамарта больше, чем сотня таких, как я, и этот гад знает это!

Никта обратила на него умиротворённый, добрый взгляд синих глаз.

– Маркос. Я знаю, кто я и кто ты. И знаю, что по-настоящему ценно в нашей жизни.

– Никта, остановись! Не подыгрывай врагу! – душа с отчаянием рвалась из груди. – Если ты сделаешь это… то клянусь, как только мне развяжут руки, я возьму меч и пойду рубить эту нечисть… пойду против всего Меликерта, пока меня не убьют! Клянусь, я не проживу и дня!

Над пустырём воцарилась тишина, колеблемая лишь лёгким жарким ветром. Столь отчаянным был крик Марка, что притихли и перестали шептаться оба отряда.

– Небольшое затруднение, старший секутор? – хладнокровно произнёс Асамар. – Пленник, видите ли, не желает получить свободу.

Радагар сохранял молчание. Марк тяжело дышал, налитыми кровью глазами вглядываясь в бледное лицо Никты. Он жаждал увидеть в её глазах тайный план, скрытую уловку, нечто такое, что перехитрит коварного Кукловода…

– Может, всё-таки согласишься на золото, Асамар? – простецки предложил Автолик, разведя руками, как на торгу.

– Золото прибереги. Вам ещё выкупать семнадцать матросов с «Вольного», которых я подарил правителю Меликерта Баргорду. А эти пленники принадлежат мне, и условия их обмена я назвал.

– Но ты сам видишь, что это невозможно, – заговорил Автолик, незаметно заменив в переговорах Радагара. – Нам нужен живой Маркос, а не тот, который сразу после освобождения отправится умирать. Измени условия и назови приемлемую цену.

Марк затаил дыхание. О, как он был благодарен Автолику за эти слова!

Все взгляды устремились на Асамара. Он выглядел хладнокровным и по-учёному сосредоточенным, но Марк явно чувствовал, что тот наслаждается всеобщим вниманием и собственной значимостью.

– Он не изменит условия, – послышался слабый сухой голос Калигана. Учитель-следопыт сидел на земле в окружении стражников. Он был настолько слаб, что ему даже не связали рук. – Ему нужна голова последней ученицы Фосфероса – Посвящённой. Нужна для того, чтобы выслужиться перед Хадамартом и получить от него ценный подарок. Обмен пленного врага на врага более ненавистного – это идея именно Нилофея, Четвёртого миротворца. Когда Белое Забвение исказило его разум, он стал ещё более изобретательным. Сам бывший аделианин, он прекрасно знает слабости аделиан. И свою тактику всегда строит из расчёта, что аделиане – просто чувствительный скот, которым легко управлять. Асамара знают под разными обличьями по всей Каллирое. Он добился высокого положения в Мелисе, стал тайным главой Жёлтого Змея, советником Тан-Эмара и Баргорда, к нему прислушивались и в Тёмном Кругу. Умерщвлённые и брошенные в темницу, сведённые с ума и покончившие с собой – сотни людей были ступенями его возвышения, кирпичиками для создания его тайной империи… Поистине, надо обрести бессмертие, чтобы служить одновременно Хадамарту, некромантам и земным правителям.

Асамар стоял полубоком, как бы обращённый ко всем и ни к кому. Взгляд его, устремлённый на Калигана, не выражал ни ненависти, ни презрения. В нём было нечто проходящее насквозь и, не нашедшее ничего ценного для себя, растворяющееся в безразличии.

– Болтовня, следопыт, это всё, что тебе осталось. Твои попытки понять меня так же убоги, как и твоё нынешнее состояние, – произнёс Асамар негромко, но в тоне его ощущалась возносящаяся над смертными возвышенность. – Как и все аделиане, ты судишь о других в меру собственной узколобости и тупизны. С чего ты взял, что хранительница мне настолько нужна? Ещё не доказано, что она действительно Посвящённая, и Хадамарт даст мне за неё хоть что-то. Не подходят условия обмена – ладно, я готов их изменить.

Марк, почти погрузившийся в пучину отчаяния, поднял взор с новой надеждой. Он взглянул в глаза Лейны и увидел в них отражение собственных надежд.

«Мы выберемся. Ещё не из такого выбирались!»

– Как насчёт поединка за освобождение пленника? – прозвучал в напряжённой тишине голос Асамара. – По славным законам Меликерта! Вот и судья здесь, чтобы засвидетельствовать законность и справедливость…

– Условия? – коротко спросил Радагар.

– Существуют два правила. Первое: тот, кто вызвался занять место пленника, то есть ты, Никтилена, имеет право сразиться с воином того, кому этот пленник принадлежит. То есть, с моим воином. Если победа достанется тебе, хранительница секретов, то я буду вынужден отпустить пленника без всяких условий. Если же проиграешь – то будешь моей пленницей наравне с Маркосом… Если, конечно, выживешь.

– Сносное условие, – сказала Никта, не задумываясь.

– Тогда я выставляю своего воина! – с поспешностью объявил Асамар и обратил взгляд в сторону развалин древнего каменного жертвенника.

Там, в ста шагах от людей, стояли четыре даймонских существа. Марк увидел их только сейчас. Три изолита в чёрных, будто изодранных одеждах – не легионные, а изолиты-преследователи, изолиты-убийцы, которых властители тьмы используют для особо сложных заданий. Четвёртым, отличающимся от них существом, был высокий архидаймон в чешуйчатых доспехах.

Асамар поднял руку и выдохнул страшный набор звуков, от которого мурашки пробежали по коже – смесь шипения, свиста и рокота, настолько дикий звук, что Марк диву дался, как человеческие уста могут выговорить такое!

«Человек не способен управлять высшими даймонами! – подумал он. – Даже архимаг. Только тупоголовые арпаки или лишённые разума фоборы ещё могут подчиняться человеку. Управлять же высшими – это сложнейшее искусство. Одно неверное слово, или даже мысль – и они с презрением убьют своего хозяина. По этой причине Тёмный Круг после Амархтонской битвы поставил себе на службу людей, а не даймонов».

Нелюди двинулись. Не доходя шагов сорок до людей, изолиты остановились, а архидаймон последовал на середину пустыря. Это был приземистый нелюдь в закрытом шлеме, украшенным пятью змеевидными диадемами – знаком высокого положения среди властителей Хадамарта. Помимо чешуйчатой брони, плотно прилегающей к его телу, его покрывал защитный багровый плащ, сотканный из мельчайших чешуек. Твёрдая поступь, упругость ног, баланс движений – всё выдавало в нём искусного бойца. Но сила архидаймона была не только в этом. Марк понял, что не может смотреть на это существо – нечто потянуло из него все чувства и само желание жить. Внутри монстра царил как будто водоворот хаоса, втягивающий в себя всё, что имело отношение к жизни.

– Твой противник, Никтилена, – объявил Асамар.

Хранительница не изменилась в лице, хотя должна была прекрасно чувствовать и знать, что этот противник ей не по силам.

– Это исторг, порождение Алтаря Пустоты, – произнёс Калиган, не глядя. – Видать, совсем прогнили кодексы меликертских турниров, если городской судья даёт добро на столь честный поединок…

Кривошеий судья вспылил, яростно взмахнув руками:

– Почтенный Асамар имеет право выставить любого воина!

– Против раненой девушки, которая и шагу ступить не может! – выпалил Автолик и в импульсивном порыве шагнул вперёд, заслонив собой Никту. – Давай я сражусь с твоим уродом, Асамар, и посмотрим, чья возьмёт!

– Это невозможно! – ещё яростней заголосил судья. – По законам Меликерта, в вашем случае только двое из вас имеют право на поединок: тот, кто вызвался быть обменянным на пленника…

– …И сам пленник, – закончил Асамар.

Внутри всё закипело. Возбуждение пульсировало в каждой клеточке тела. Не думая и не осознавая своих действий, Марк выступил вперёд.

– Тогда с твоим монстром, Асамар, буду драться я!

Снова смолкли все голоса. Марк ощутил, что удивлены все: Автолик, Никта, Лейна, Сурок… даже Радагар, хоть и не подаёт виду.

Ожидал этого хода только Асамар. А возможно, даже подталкивал Марка к этому решению!

В чём же дело? Неужели Никта действительно не слишком Асамару и нужна?

«Проклятье, неужто и впрямь я не могу совершить ни одного поступка, который бы он не предусмотрел!»

– Итак, ты хочешь сразиться со стражем Алтаря Пустоты вместо Никтилены? Смелое решение. Если победишь – спасёшь себя, а её избавишь от тяжёлого выбора. А кроме того – обретёшь славу победителя исторга, носителя пяти диадем. Но если проиграешь… что получу я? Что ты готов поставить на кон?

Марк лихорадочно дышал, не особо раздумывая. Только бы начать поединок, только бы не допустить самоубийственного решения Никты! Надо начать бой, а там видно будет. Ему ли, прошедшему схватки с такими опасными врагами, как солимы, тенебежцы и морраки, страшиться одного архидаймона!

– Я подскажу тебе, Маркос. Закон турнира предусматривает условие на случай твоего проигрыша. Итак, – Асамар обвёл взглядом отряд Радагара, – если Маркос погибнет в схватке или не сможет дальше сражаться, я, как хозяин пленника, имею право забрать в плен заложника, который поручился за него. Разумеется, этот человек заранее должен дать на это своё согласие. Всё верно, почтенный Карестарх?

Судья утвердительно кивнул.

– Тогда я выдвигаю своё условие: имя заложника… точнее заложницы, если Маркос проиграет… – Асамар чуть усмехнулся, одним уголком губ. – …Нет, Калиган, не угадал, не Никтилена. Её имя – Айлейниэль из Плеонии.

Марк замер в холодной испарине. Затем медленно, словно боясь увидеть что-то ужасное, обернулся к Лейне. Так вот к чему вёл Асамар! Вот западня, рассчитать и расставить которую способен только бессмертный монстр! Если Марк согласится и проиграет, Асамар заберёт Лейну – идеальный инструмент власти над Седьмым миротворцем. Если откажется – погибнет Никта. Марк кровью ощущал её безумную решительность идти до конца. А в таком состоянии ей не совладать с исторгом.

Что делать? Любой выбор предстаёт неотвратимым кошмаром.

Впрочем, через секунду Марк понял, что выбора у него больше нет. Он уже вызвался на поединок. Отступать поздно. Остаётся только собрать силы и молить Спасителя о победе.

– Я готов, – голос его прозвучал будто со стороны.

– Превосходно, – без всяких эмоций сказал Асамар. – Слово за самой плеонейкой. Айлейниэль из Плеонии, согласна ли ты поручиться за Седьмого миротворца и стать добровольной заложницей его поединка с исторгом, и не оказывать препятствий к своему пленению, если Маркос будет побеждён?

В глазах девушки мелькала тревога, губы чуть заметно вздрагивали. Она не обладала таким ледяным самообладанием, как Никта.

– Д-да… да, я согласна. Если поединок будет честным.

– За честностью поединка будет следить достойный городской судья Меликерта, почтенный Карестарх.

Слов Асамара Марк уже не слышал: стук собственного сердца и пульса в висках заглушил все звуки вокруг. Его охватило взбудораженное оцепенение. «…Я согласна… согласна… согласна…» – эхом отозвалось в голове. Ему почудился необратимый рок, словно он уже побеждён и его возлюбленная обречена, и ничего с этим не поделать. Что-то ещё говорили Автолик, Радагар, кто-то пытался спорить, но Марк уже никого не слышал. Он чувствовал только беспощадную силу, придавившую его. Ему почудились цепи, сомкнувшиеся на запястьях Лейны, её сгорбленная фигурка в меликертской темнице. А потом – безнадёжный поединок Никты за свободу уже побеждённого, но не убитого Марка, и её гибель. В какой-то миг ему захотелось закричать, отказаться от бесчеловечного поединка, где на кону не твоя жизнь, а жизнь того, кто близок тебе, кого ты горячо любишь. Но он отверг это постыдное желание, взглянув на едва стоящую на ногах Никту и могучего архидаймона.

«Нет, не смей думать о поражении! Спаситель могущественней всякой силы, стоящей за этим монстром. Схватка ещё не предопределена. Ты полон сил, у тебя есть все шансы на победу. У Никты их нет».

Асамар дал знак, и один из стражников разрезал путы на руках. Марк растёр затёкшие запястья. Кровь пульсировала. Под действием эликсира и собственных эмоций Марк ощущал себя готовым к любой схватке.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, дружище, – услышал он за спиной голос Автолика.

– Держись, ты справишься, Подорлик! – браво зашептал Сурок.

– Мы молим Спасителя за твою победу, – прошептала Лейна.

«Святые Небеса, да ведь они думают, что у меня в запасе есть какой-то скрытый трюк, тайный замысел, тройное дно!»

Пока друзья стягивали с него изодранную ветошь и натягивали плотную рубаху и нагрудник, Марк глядел на сидящего в отдалении Калигана. Усталый взгляд учителя-следопыта выражал как будто похвалу за отвагу и укор за безрассудство. Он даже попытался встать, но стоящий рядом стражник положил ему руку на плечо. Марк попытался найти какую-то скрытую подсказку в прищуренных глазах следопыта, с опозданием понимая, что в борьбе с таким врагом, как Асамар нужна необычайная хитрость, а не безрассудная отвага.

– В жизни не сталкивался с подобной тварью, не знаю, что и советовать, – говорил Автолик, одевая на голову Марка кожаный шлем, скованный железными полосами накрест. – Алтарь Пустоты, стихия хаоса… хм, скорее всего, он попытается вытянуть из тебя силы, лишить самообладания. Используй Стальную Стойкость, Щит Небес… Взблеск Истины, если умеешь… Не знаю, может, из учения Фосфероса что-то вспомнишь…

Марк молчал, постепенно входя в непоколебимое состояние Пути Воина, слыша рядом ободряющий говор Сурка, молитву Лейны и чувствуя проницательный взгляд хранительницы.

«Спаситель, даруй победу».

***

Марк вышел на середину пустыря. Место поединка небольшое, так что «бегать» от противника не получится. Помимо прямого обоюдоострого меча Марк взял у одного из секуторов деревянный, обшитый кожей щит с железным умбоном – массивным выпуклым выступом посередине.

Сильно жарило солнце, опаляя лица людей двух отрядов, стоящих полукругом друг напротив друга. Царило молчание. Марку показалось, что он слышит стук сердец, бьющихся в волнении. Заговорил судья с кривой шеей, толкуя о правилах поединка. Асамар глухо шипел, переводя его слова исторгу. Тот стоял молча и неподвижно, так что могло показаться, будто он – всего лишь неподвижный голем. И только когда судья взмахнул красным платком и басовито крикнул «Начали!», исторг расправил могучие плечи и выпустил из-под плоского забрала струю глухого шипения. Затем медленно снял из-за спины чехол со своим оружием. Движения его, плавные и могучие, таили в себе пугающую силу. Лезвие шурша поползло из ножен. В покрытой чешуёй руке исторга появился двуручный скимитар – односторонний меч с малым изгибом с расширяющимся к концу клинком и длинной рукоятью. Мутное свечение потянулось из прорезей шлема – Марк отвёл взгляд, чувствуя, что если глянет туда, то утратит хладнокровие, обретённое с таким трудом.

Исторг двинулся на него, держа скимитар двумя руками остриём вниз. Тяжёлый чешуйчатый плащ слегка покачивался при движении.

Что-то гибельное почувствовалось в этой походке… Марк не успел осознать что именно, как на него обрушилось лезвие – ожидаемо и вместе с тем неожиданно, так что Марк едва успел принять удар на умбон щита и отскочить на полшага вбок.

Внутри что-то упало, Марк ощутил ноющую пустоту бессилия. Последовал новый удар, за ним ещё один… Сдерживая близящуюся панику, Марк отступал, пятясь к полукругу друзей, отбиваясь одним щитом, как обречённый, который, чуя смерть свою, лишь оттягивает страшную минуту.

«Не смей! Ты бьёшься не за жизнь свою и даже не за бессмертную душу! Не смей отступать! Ради Лейны!»

Ужас расплаты за своё поражение пересилил страх, внушаемый этим монстром, и Марк ринулся вперёд. Большим прыжком он обогнул врага сбоку, бессильно зацепил клинком облегающий рукав исторга, и отпрыгнул, разрывая гибельно близкую дистанцию.

Архидаймон ринулся следом, нанося сверкающие, как молнии, удары. Марк вновь попятился: сосущая пустота внутри становилась невыносимой, казалось, бесконечный хаос уже поглощает его душу изнутри, что ещё немного – и он захватит его целиком…

«Это чары врага. Не поддавайся. Взблеск Истины!»

Вспышка озарения, очищающая разум, даровала Марку несколько секунд самоконтроля: он увернулся, не подставляя исполосованный щит под удар, и резко прыгнул навстречу дыханию смерти, выбивающемуся из-под железного забрала.

Встречная контратака! Это был отчаянный приём, огромный риск, часто заканчивающийся смертельным исходом для обоих противников. Острие его меча ударило в рельефную грудь исторга, скользнуло вверх по чешуйкам и досадно прошло в самой малости от горла врага. В остановившийся миг Марк понял, что проиграл, и сейчас острый как бритва скимитар разрежет его снизу доверху. Он с нечеловеческим усилием прыгнул, чтобы уйти из-под удара и уже в прыжке ощутил острую боль, опёкшую его спину ниже лопатки.

Отбежав на середину пустыря, Марк развернулся, стараясь не думать о боли и стекающей по спине крови. Рана неглубока, только кожу прорезало – спасли нагрудник и плотная рубаха.

Исторг приближался неторопливой поступью, держа меч острием вниз. Марк снова встряхнул себя Взблеском Истины, глубоко вдохнул жаркий воздух. Он хотел пустить в ход Дыхание Свободы – древний рыцарский принцип, разбивающий сковывающие чары… и вдруг почувствовал, что слабеет. И духовно, и физически.

Проклятье! Проклятый эликсир, проклятый Асамар, подсунувший ему это питьё!!! Иллюзия силы и бодрости продлилась недолго, оставляя Марку тело раненого узника, измученного голодом, жаждой и бессонницей…

Он чуть не упал, отступая и отступая под новыми, всё более мощными ударами исторга. Щит затрещал, от него отлетали щепы и куски толстой кожи. Рука, держащая его, онемела. Когда обломки щита отлетели в сторону вместе с окровавленным ремешком, Марк увидел, что рука его рассечена до кости, но боли он совершенно не чувствует.

«Нет, не сдавайся! Не смей! Найди, найди в себе силы! Ради Лейны!!!»

«Ради Лейны…» – он отразил неожиданно ловким блоком рубящий удар и кольнул врага прямо в забрало. «Ради Лейны…» – прогнулся, рубанул исторга по ноге, по боку…

Всё тщетно. Плотная чешуйчатая броня, заколдованная магией хаоса, не поддавалась простому мечу. Её не пробить без какого-то невероятного усилия, а на это не осталось сил.

Новая череда ударов – Марк беспорядочно отскакивал, бежал, спотыкался, как назло думая о том, как жалко и нелепо выглядит он сейчас со стороны, как тают надежды друзей и замирает в ледяной тоске сердце Лейны…

И ничего не мог сделать. Этот противник недостижим для него. У каждого воина есть свой предел, выше которого не прыгнуть. Как глуп он был, решившись на поединок с порождением Алтаря Пустоты, о котором ничего не знал! Этот враг и Автолику не по зубам. Здесь уровень Главка, если не Фосфероса…

Закружившиеся в хаосе мысли отняли последние силы. Марк поднял меч в высоком блоке, защищая голову: лезвие скимитара соскользнуло с него и с ужасающей болью погрузилось в тело…

Марк заорал, чувствуя, что сходит с ума от боли. На секунду он стал безумцем, опомнившись лишь упавшим на горячую землю. Левая половина тела онемела. Он понял, что пополам разрублена ключица, и это конец.

«Тогда умри! Умри, чтобы не видеть того, что произойдёт! Умри, и, быть может, друзья твои не станут выполнять условие поединка!»

Он сжал зубы в гневе и ярости, встав сначала на одно колено, а затем и во весь рост. Его шатало. Исторг не нападал, благородно позволив противнику подняться на ноги: Марк понимал, что на самом деле это Асамар попридержал своего монстра, и уже догадывался почему.

Внезапно боль стала утихать. Кровь, рвущаяся из глубокой раны остановилась. Марку почудилось – о чудо! – что разрубленная кость ключицы вновь соединилась и срослась!

И при этом – тихое светлое чувство, нежное-нежное прикосновение любящих рук…

А вслед за ним – холодная отрезвляющая мысль – Никта! Взятие чужой раны! Она таки обрела этот дар! Она стала Посвящённой! Теперь в этом нет никаких сомнений! Она спасает его, умирая сама. Почему-то думая, что жизнь Седьмого миротворца важнее её собственной жизни.

Или… ничего не думая?

«Чего ты ждёшь, миротворец? Время играет против тебя. Никта уже истекает кровью. Хочешь потерять сначала её, а затем и Лейну?»

«Убирайся…» – мысленно ответил Марк, глядя налитыми кровью глазами на безмолвного врага.

«Ты же сам признаёшь, что не имеешь права проиграть. Что бьёшься не за себя. Но проигрываешь. Все твои навыки бесполезны. У тебя остался только один способ победить. Последнее оружие».

«Я не приму твою помощь, Саркс. Это зло, хуже которого в мире нет!»

«И позволишь принципам восторжествовать над живыми людьми? Поставишь идеалы выше человеческих судеб? Принять силу, избавляющую твою спасительницу от смерти, а возлюбленную – от ещё горшей участи, – если и это для тебя зло, то что же тогда добро?!»

Марк отвергал слова Саркса уже без всякой убеждённости, словно по привычке. Выхода нет. Он долго избегал этого решения, долго ему удавалось вырываться из различных ловушек, но сейчас он В САМОМ НАСТОЯЩЕМ ТУПИКЕ!!! Кукловод поймал его. Это надо признать. Помощь Саркса – единственная надежда. Если Никта истечёт кровью, если Лейна уйдёт в цепях с Асамаром… Худшего зла попросту быть не может!

Секунды лихорадочно летели.

«Ты победил, Саркс. Я согласен. Давай свою силу».

«Не проси. Ведь, в действительности, это не моя сила, а твоя. Не внешняя стихия, а твоя, внутренняя. Просто прими. Прими и насладись ею».

Марк поднял меч перед собой, ощущая в груди нарастающее жжение. Кровь побежала по венам всё быстрей и быстрей, наполняя тело новой энергией, подобной легчайшему металлу. Он понял, что сейчас она растворится в его теле, станет с ним единым целым, частью его души, и его объял ужас от мысли о превращении в иное существо. Жестокое, безжалостное существо, упивающееся собственной властью…

Но это произойдёт не сразу. Поначалу он сохранит часть своего нынешнего сознания. И уж конечно успеет убить этого неодолимого монстра, а если повезёт, то и его хозяина! А дальше… дальше неважно.

«Прибывай, прибывай сила! Радуйся Саркс! Торжествуй Акафарта! Вы дождались своего часа!»

Марк шагнул к своему противнику. Сейчас он стоял лицом к друзьям, чувствуя на себе их взгляды – о, они совершенно не понимают, что происходит! Сейчас, сейчас ещё немного, и они узрят неповторимое зрелище!

…И вдруг – Марк замер от неожиданности. Никта, стоявшая впереди всех, внезапно сорвалась с места, совершив сильный прыжок с выхватыванием из-за спины меча. Острое слабоизогнутое лезвие сверкнуло на солнце. Марка потрясла исходящая от хранительницы непостижимая сила жизни – сила, обращающая магию хаоса в ничто.

Враг, не ожидавший атаки сзади, обернулся с большим опозданием. Острая сталь рассекла чешуйчатую сеточку на его шее, и лезвие глубоко вошло в тело, распоров непобедимого исторга от горла до пояса. Хлынула густая бурая жидкость – кровь монстра. Ноги его подкосились.

Мгновение! Как же долго оно длится! Оно ещё не кончилось, как Марк ощутил страшнейший удар в сердце: его пронзила безумная боль, мир рухнул, взорвалась мысль, что он убит, что уходит в иной мир, не завершив своих дел, не простившись с близкими…

Но секунду спустя он понял, что смертельный удар настиг не его. А его сердце просто отозвалось на чужую боль.

Из груди Никты торчал узкий кинжал с богато украшенной рубинами рукоятью – точно в сердце.

Рухнул разрубленный исторг. Выпал из рук хранительницы меч. И, наконец, сама ученица Фосфероса медленно, словно устало опустилась на каменистую землю и упала набок.

– Она нарушила условия поединка! – сухо выговорил Асамар и со скрытой яростью отшвырнул пустой чехол от кинжала.

– Любой человек, осмелившийся вмешаться в поединок, да ещё и коварно убить одного из соперников, подлежит немедленной смерти, таков закон! – быстро заговорил судья. Он старался сохранять суровый повелительный тон, но его выдавала сильная дрожь.

Свистнула стрела, спущенная с тетивы лука Лейны – Асамар едва уклонил голову. Меликертские стражники вскинули самострелы, целясь в плеонейку и Радагара, четверо магов подняли посохи, приготовив ударные заклятия. Секуторы в ответ сорвали с плеч луки, натягивая тетивы. В руках Сурка появились метательные топорики. Радагар с другим секутором схватил за руки Автолика, рванувшегося было в бой. Страшная волна ярости прокатилась по пустырю, и только тройка изолитов в стороне осталась неподвижной и безмолвной.

Марк будто находился далеко-далеко отсюда. Медленно, словно оглушённый, он шагнул к хранительнице и опустился рядом с ней на колени. Коснулся рукояти кинжала – изощрённое орудие убийства с расширяющимся у острия лезвием и глубокими желобами для стока крови. Кровь выбивалась из смертельной раны хранительницы, быстро увлажняя одежды и стекая на горячую каменистую землю.

– Никта… – прошептал Марк.

Пальцы её сжались, загребая мелкие камешки, глаза смотрели на Марка, желая что-то сказать, но это было уже не в её силах. Ярко-синие глаза застыли, как два драгоценных камня, и только из приоткрытых губ, окрашенных кровавой пеной, ещё вырывались последние порывы дыхания.

Глаза Марка остекленели. Наступил шок, а может быть, бред. Хотелось вскричать, возопить в небеса, отдать самого себя, свою жизнь, чтобы отвести этот миг назад…

«Королева сельвы. Избранная. Посвящённая… – побежали мысли. – Нет, она не может умереть. Это невозможно».

Он сжал её пальцы, глядя уже в мёртвые, потускневшие глаза.

– Она нарушила правила! – кричал во всё горло судья.

– А сейчас их нарушу я… – прошипел Автолик, вырываясь.

Асамар выхватил меч, отбив вторую стрелу Лейны.

– Ещё один выстрел, девчонка, тупил шок, а может быть, бред. ыыыыви ты умрёшь! Слышите все! Каждый, кто приблизится ко мне, умрёт!

– Начни с меня, некромантский выродок! – шагнул вперёд Сурок. Глаза его горели.

Секуторы и меликертцы обменивались короткими угрозами, целясь друг в друга наконечниками стрел и остриями мечей.

Марк уже возвращался в реальность и понимал, что сейчас произойдёт: кто-то выстрелит первым, кто-то ударит в ответ, земля обагрится кровью и смертей ещё будет. Но не мысль о резне, что вот-вот начнётся, вывела его из оцепенения, а зловещий огонь, вспыхнувший в груди, когда он услышал слова Асамара:

– Ваша Посвящённая сама выбрала себе смерть.

Взгляд Марка упал на залитый даймонской кровью меч хранительницы. Марк сжал зубы, думая лишь о том, успеет ли он подхватить меч и подскочить к Асамару до того, как тот собьёт его с ног магией.

«Возьми, возьми меч, соверши очищение…» – потекло наваждение, но тут Марк вновь посмотрел уже в безжизненные ярко-синие глаза Никты.

Она сама выбрала себе смерть. Он знала, что умрёт. Знала, что у неё есть лишь секунда, чтобы убить исторга, а затем настанет её черёд. И она сделала это. Бросила в реку смерти своё призвание, свою избранность, своё посвящение – всё. Ради того, чтобы Марк не совершил ошибку, не перешёл последнюю черту.

«Её убил не Асамар. Её убил я».

Своим решением. Она единственная ощутила то, на что он решился. Остальные и вовсе не поняли, почему она бросилась на исторга. Она остановила рождение чудовища, возможно, ещё худшего, чем Асамар.

– Будь ты проклят, урод!

– Ещё шаг, Автолик!

– Вот два шага! Давай, убей меня, если сможешь!

– Руби эту нелюдь!

– Убивайте всех!

– Стреляйте, и покончим с ними!

Марк закрыл глаза.

«Всемогущий Бог, верни меня в мой мир. Мне нет здесь места. Без меня этому миру будет лучше. Верни меня прямо сейчас… или…»

Мгновенная судорога перехватила его горло. Кровь жаркой орга. Она остановила рождение чудовища, к тот ударит его магией.

ышал слволной ударила в лицо.

«Куда ты хочешь бежать со своего пути, Седьмой миротворец? На пути чужие? Или, развернувшись на полпути, пойдёшь назад? Это и есть твой выбор?»

«Какой смысл в моём выборе? Теперь, когда Никта…»

«Её путь закончился… чтобы не оборвался твой. Нет более и менее важного пути. Есть просто путь. Иди же! Ты ответственен за путь, который избрал».

И всё вокруг вздрогнуло, затрепетало, сотрясши его, как от удара боевой магии.

«Ответственен за путь, который избрал!»

«Но как я… после этого… как я могу встать на свой путь?»

«Не заблуждайся, Маркос. Никта пошла на смерть, как и Фосферос – никого не осуждая, ничего не страшась и ни о чём не жалея. Тебя никто не осуждает, никто. А потому встань и верши свою миссию, миротворец!»

Там, где вражда, сеять мир!

Миг осознанности закончился. В уши ворвались звуки предстоящей схватки.

– …И покончим с ними! – заканчивал свой возглас Автолик.

Марк поднялся резким движением, приковав к себе взгляды двух враждующих отрядов. Губы его разжались с сухим шёпотом.

– Прекратите…

И мгновенно все вокруг умолкли. Марк стоял посреди пустыря над трупами человека и нелюдя в полной тишине.

– Судья прав. Она нарушила правила поединка. Таков закон.

Разум отказывался верить, что он произнёс эти слова. Глядя перед собой, Марк видел в глазах друзей сперва недоумение, потом возмущение и гнев, и подумал, что теперь Лейна начнёт его тихо ненавидеть. Но это сейчас казалось совсем не важным.

– Маркос, ты спятил, – выдохнул Сурок, опуская руки.

Рвение совершить справедливое возмездие быстро угасало. Слова Марка неожиданно остудили весь боевой запал. Радагар решительно выступил вперёд, обращаясь к Асамару.

– Игра окончена. Забирай Мелфая и давай Калигана сюда.

– А Маркос? – деловито спросил Асамар.

– Седьмой миротворец тоже отправляется с нами.

– Но он не победил стража Алтаря Пустоты.

– Но и не проиграл. Да и потом, разве обмен не состоялся? Ты получил жизнь хранительницы, что тебе нужно ещё?

По губам Асамара пробежала усмешка. Он выдохнул шипящие звуки, переводя решение тройке изолитов – двое из них плавно подошли, сняв с убитого исторга шлем с диадемами и забрав его оружие. Марк ощутил исходящий от них холод, навеивающий одиночество и отчаяние. Но чувства, какие вызывали эти мерзеннейшие существа, не шли ни в какое сравнение с той отвратной ненавистью, которую испытывал сейчас Марк к Асамару.

Мечник-некромант подошёл к нему, склонившись над телом Никты.

– Извини, я только заберу свой кинжал.

Он нарочно провернул оружие в ране, удостоверяясь, что хранительница мертва. Затем небрежно стряхнул кровь с лезвия на землю и убрал кинжал за пояс.

– Ну и чего ты добился своим упрямством, Маркос? – Асамар посмотрел на него издевательски-сочувствующим взглядом. – Что теперь будешь делать без своей заступницы?

Марк молчал, чувствуя, что кроме ярости в нём не осталось никаких сил. Страшная рана в области ключицы исчезла, на спине и на руке, кажется, тоже не осталось следов – Никта забрала всё. Кроме бессилия. Ему не убить Асамара. Только, если он впустит в себя силу Саркса…

– Ты всё понимаешь правильно, Маркос, – проговорил Асамар, посуровев. – И, тем не менее, совершаешь глупость за глупостью, подчиняясь своему жалкому страшку, который по своему невежеству называешь совестью. Тебе преподнесён судьбой уникальный дар, который иные люди ищут десятки лет и почти никто не находит. И сейчас, когда этот дар в одном вдохе от тебя, ты снова малодушничаешь и отступаешь. Да, мужество никогда не было твоим качеством. Ты привык убегать, избегать, прятаться, прикрываться верой, моралью, принципами или другими людьми. Кем ты прикроешься теперь? Ты остался один, Маркос. Твои друзья презирают тебя. Больше не на кого оглядываться за подсказкой. Прояви мужество – соверши возмездие за Никтилену. Или… оставайся и впредь слабовольным слюнтяем, прячущимся за спины сильнейших.

Марк не отводил взгляд. Какой бы страх и смятение не навевали эти бледно-серые глаза, он знал, что теперь не станет отворачиваться никогда.

– Я сражусь с тобой, Асамар, – произнёс он сухо. – Даю слово, что сражусь. Но не здесь. Не сейчас. И не той силой, о которой ты говоришь. Зло никогда не осилит зло. Я найду силу, которая тебя уничтожит. Но это будет не Саркс и не Акафарта.

Асамар посмотрел на него с сожалением, как на наивного юнца.

– Ах да, твоя вера, Путь Истины, Спаситель… а я-то и позабыл. В твоём положении по-прежнему верить в эту чушь может либо свихнувшийся фанатик, а на фанатика ты не похож, либо просто трус. Каким ты и был всегда, Маркос. Порой, по слепой удаче, тебе удавалось достичь победы, но любое везение однажды заканчивается. Твой Спаситель сегодня позволил умереть хранительнице. Неужели ты надеешься, что он позаботится о тебе?

Марк с ледяным холодом смотрел в спину удаляющемуся мечнику-некроманту. Мимо прошёл Мелфай, бросив на Марка какой-то странный взгляд, и последовал с меликертскими стражниками вниз. Тройка изолитов, забрав тело исторга, направилась в другую сторону и вскоре исчезла.

Радагар жестом приказал забрать тело Никты.

– И как теперь объяснить королеве вот это? – ни к кому не обращаясь, спросил он.

Глава шестая Негаснущая решимость

(Амархтон, Аргос)

Сумерки набегали на Амархтон по-обыкновению быстро. Когда-то давно, ещё в эпоху короля Геланора, когда Амархтон именовался Геспероном, поздний вечер считался здесь самым красивым временем суток. Раскинувшийся между двумя скалистыми грядами город был необычайно ярко озаряем звёздами, и любознательный путник, оказавшийся здесь впервые, старался взобраться повыше, чтобы увидеть город во всей красе.

Но сейчас сумерки – это мрачное, страшное время. Город погружается во тьму, предвещающую новые беды.

Со стен Аргоса открывался обширный вид на амархтонские кварталы. Повсюду зажигались огни, хлопали ставни и двери. Королева сама не понимала своего пристрастия подолгу глядеть на готовящийся к ночи город. Почему ей так хочется смотреть и смотреть на этот город, давно забывший яркий свет солнца и звёзд?

Амархтон был погружён в затишье. Зловещее затишье, как перед страшной бурей, что вот-вот обрушится и принесёт новые беды и разрушения. Огни тысяч костров, озарявшие Тёмную долину по ночам, были прямыми предвестниками этой бури. Огромная, неслыханная, по меркам Каллирои, армия даймонов готовилась к штурму. Или, что ещё хуже, – к затяжной осаде.

– Какие вести, Пелей? – спросила Сильвира, услышав за спиной вкрадчивую поступь политарха. – Впрочем, дай угадаю: мрачные вести, верно?

– Тьма поглоти, что творится! – нервно проговорил в ответ градоначальник. Он был раздражён и раздосадован. – Я только что говорил с управителями города – это полная дрянь, что происходит!

– Дай ещё раз угадаю: купеческие гильдии отказываются платить подати, а городские начальники пакуют тюки, готовясь к бегству?

– Ох, если бы только это! Треть управителей готовы уже завтра бежать из города. Но это ещё мелочи. Шпионы сообщают, что слух о скором падении Амархтона достиг провинций и пробудил отклики: в трёх горных селениях жители с позором прогнали наших управителей, заявив, что больше не будут платить подати рыжеволосой… гм, прошу прощения, не будут платить подати чужой королеве. В пяти посёлках Выжженных земель старейшины запретили людям ходить в аделианские храмы и спешно возводят жертвенники Амартеосу, дабы тот уберёг их от мести Хадамарта. А власти предгорного городка Аскалона открыто подняли знамя Хадамарта и при этом имели наглость объявить себя вольным городом! Маленькому гарнизону верных вам воинов, всего тридцать человек, пришлось покинуть стены Аскалона, чтобы избежать кровопролития.

– Это хорошо. У нас каждый человек на счету, а тут сразу три десятка пополнения, – ответила королева спокойно. Беспокойство Пелея было ей чуждо. Какой смысл бороться за какие-то мелкие посёлки и городишки, если на кону Амархтон? Победим – провинции сами поднимут знамя победителей, а потерпим поражение – всё равно провинций не удержать.

– Это ещё не всё, – сказал Пелей, и голос его стал тише. – Из двадцати двух городских управителей шестеро не явились на совет. Даже слуг не прислали. И знаете, что сообщили шпионы Криптии? Это немыслимо! Четыре управителя Тёмного города и два Мглистого попросту отказались подчиняться Аргосу! Заменили охрану в своих покоях, набрали себе стражу из бывших легионеров Тёмного Круга и подговаривают жителей к признанию новой власти, которая со дня на день войдёт в город. В Мглистом уже выразили с ними согласие кузнечный ряд, кровельщики и красильщики. Пока что всё это делается тайно, никто ничего открыто не говорит, но если так пойдёт и дальше, то не пройдёт и недели, как к их мнению прислушается половина всех ремесленнических рядов, не говоря уже о купцах высшего сословия…

– Узнаю! Узнаю тактику Хадамарта, – с проницательной улыбкой сказала королева. – Он всегда берёт города именно так – тихо, постепенно, как удав удушает жертву.

– И что нам делать, сиятельная королева? Послать войска и навести порядок?

– Падший только и ждёт столкновений внутри города. Если измена тех, о ком ты говоришь, зашла так далеко, то они просто так не сдадутся. Прольётся кровь. Этого Хадамарту и надо.

– Можно только припугнуть. Прислать кого-нибудь, кто умеет внушить силу. Секуторов, например…

– Во главе с Радагаром? – глаза королевы сузились. – Всех секуторов и Радагара я отправила охранять Северные врата. На смену морфелонцам. Там Радагар не сможет никому навредить.

Пелей виновато опустил голову. Он по-прежнему чувствовал себя в ответе за Радагара, за то, что в своё время рекомендовал его королеве как опытного и необычайно хитрого эмиссара, которому можно доверять.

– Пойти на такой сговор… обменять хранительницу на миротворца… много мерзости я повидала на своём веку, но Радагар превзошёл все мои представления о подлецах. За гибель Никтилены он ещё ответит, дай только война закончится.

Пелей кашлянул, желая уйти от неприятной темы.

– Кстати, Теламон вам докладывал? Мелфай снова пытался увидеться с Дарвусом, но шпионы Криптии его спугнули.

– Люди Теламона? Я же запретила всей тайной службе следить за Мелфаем!

Пелей развёл руками.

– Очевидно, Теламон полагает, что Мелфай может вывести его на след Асамара…

– На след Асамара? – королева усмехнулась. – Неужели они и впрямь на это рассчитывают? Я была лучшего мнения о моей Криптии.

– Выследить Асамара, сиятельная королева…

– …Невозможно! Пора это усвоить всем в этом дворце. И перестать играть по его правилам.

Градоначальник неловко потоптался на месте.

– Но нельзя же просто игнорировать столь могущественного врага.

– Тебе может показаться это странным, но игнорировать Кукловода – это лучшая тактика. Лучшая, потому что единственная. Благодаря походу «Вольного» в Алабанд Асамар утратил часть своего могущества. Мы узнали о нём – и это главное. Он больше не является тайным правителем. Но в то же время он стал более опасным, потому что теперь ему нет смысла скрывать своё лицо.

– А Мелфай? Разве не является он той нитью, которой Кукловод может управлять его братом-королём?

– Здесь ты прав, Пелей. Позови Дарвуса. Пора поставить его перед окончательным выбором.

Оставшись одна, королева обратила взор к Мглистому городу, погружённому в вечернюю дымку тумана. Там виднелись торчащие шпили и горящие вдали огни Северных врат, за которыми простиралось место, пользующееся всё более дурной славой, под названием Мгла. Где-то там, сменяя уходящих морфелонцев, расставляет свои отряды Радагар. Если правдивы слухи о том, что на сей раз некроманты встанут на сторону Падшего и погонят своих тварей на Северные врата – Радагару представится хороший шанс умереть героем.

Затем королева оглянулась на окна и стены дворца. Где-то там сидит за столом, морщит лоб, продумывая тактику обороны, архистратег Тибиус. Обходит посты тучный начальник стражи Гермий, а в казармах на нижнем этаже веселятся вольные стрелки Автолика, поселившиеся с недавних пор в Аргосе. Сидит в своей опочивальне архиепископ Велир, заканчивая свой трактат «О роли священства в эпоху войн»… Понимают ли они, что все их дела могут оборваться уже завтра, вместе с их жизнями?

Пришёл Дарвус в сопровождении Пелея. Юный король старался сохранять решительный вид, но ему это плохо удавалось. О том, что самозванец, прозванный Восьмым миротворцем, – его родной брат, слышал весь тайный совет, и Дарвус об этом знал.

– До меня дошли слухи, что твой брат снова пытался с тобой увидеться, Дарвус…

– Что плохого в том, если брат желает повидаться с братом? – быстро ответил юный король, как если бы имел заготовленный ответ.

– Ничего. Только советую тебе определиться прямо сейчас, чтобы избежать мучительного выбора в последнюю минуту. Реши, за кого ты, Дарвус.

Король Амархтона, похоже, понимал, что хочет сказать королева, и не нуждался в лишних объяснениях.

– Это очевидно, сиятельная королева. Я за Амархтон.

– Слишком размытая позиция. За Амархтон под независимым правлением или под протекторатом Хадамарта?

– Конечно за независимое правление. К чему вы клоните?

– К тому, что, слушаясь советов Мелфая, ты никогда не станешь независимым правителем. Твой брат избрал путь тьмы.

– Неправда. Он делает всё, что в его силах для укрепления моего трона, – с нарастающим волнением в голосе заговорил Дарвус.

– Его учитель – получеловек, некромант Асамар, бывший Четвёртый миротворец, вобравший в себя зло Белого Забвения, – сказала королева. На короткий миг в её памяти всплыли далёкие воспоминания о её муже Ликорее и его близком друге – Четвёртом миротворце. Как они вместе обсуждали пути к победе над Хадамартом и к освобождению Амархтона, о том, как вместе отплывали на корабле на последнюю битву. И буйным порывом пронеслись слова Четвёртого миротворца, брошенные ей в глаза у Белого Забвения много лет назад: «…Я утвержу волю свою как закон для самого себя. Я буду сам себе и судьей и мстителем. И одна лишь воля моя сможет меня осудить!» – Этот Асамар опаснее жрецов крови, Дарвус. Он служит всем и никому. Выполняет задания Падшего и воплощает замыслы другой, не менее могущественной сущности…

– Акафарты? – прошептал Дарвус.

– Так ты и это знаешь?

– Мелфай мне многое рассказывал. И я не разделяю вашу тревогу. Акафарта и Хадамарт не союзники, скорее соперники. Её силу и хочет использовать против Падшего учитель Мелфая…

– Ты всерьёз в это вершишь?

Юный король пожал плечами.

– Может, да, может, нет. Какая, в конце концов, разница? Меня с Мелфаем связывают только кровные узы. Он не оказывает никакого влияния на моё правление… Как и я не оказываю никакого влияния на королевство, правителем которого якобы являюсь… – последнее Дарвус прошептал вполголоса, с плохо скрываемой обидой. – Прошу меня простить. Ваши секуторы уже однажды схватили Мелфая на моих глазах, прикрываясь вашим указом. Прикажите им снова его схватить, бросьте в темницу – делайте, что вам вздумается, я же сам, как помните, отдал вам всю власть в городе!

Юный король удалился быстрым рассерженным шагом. Пелей, неловко переминаясь с ноги на ногу, пробормотал:

– Надо же. Уже и Дарвус повторяет идею Радагара о стравливании Акафарты и Падшего.

– Это заблуждение. Такие сущности не могут враждовать, иначе не были бы бессмертными. Слишком хитры для этого. Возможно, когда все армии верных Пути Истины будут разбиты, когда храмы придут в запустение, и в Каллирое не останется ни одного настоящего аделианина – тогда, быть может, эти сущности и сойдутся в схватке. Но никак не раньше.

Королева чуть вздрогнула, ощутив странный импульс, донёсшийся со стороны Северных врат.

– Что же ты такое, Акафарта? – беззвучно произнесла она. – К чему ты стремишься? Ты не владыка, тебе не нужен город. За что же ты борешься? – Сильвира опустила взгляд. – Надо созвать тайный совет, Пелей. Сразу же, как только вернётся Теламон от Северных врат.

***

(Амархтон, Северные врата)

Над болотистым лесом ползли низкие тяжёлые тучи, почти сливающиеся в этот вечерний час со стоячим туманом. Влажный тепловатый ветерок просачивался через бойницы изветшалой крепостной стены, трепал беспокойное пламя факелов у створок Северных ворот. Невзирая на все усилия морфелонских каменщиков, стена постепенно осыпалась и проседала, поддаваясь болотистой почве, которая день за днём становилась всё более зыбкой.

Впрочем, заправлявшие здесь морфелонцы и не возлагали больших надежд на крепостную стену. В том случае, если враг ворвётся в крепостные врата, он окажется на открытом пустыре, зажатый с двух сторон длинными каменными валами и высоким пирамидальным бастионом посередине. Некогда мёртвая обитель, преграждавшая путь в город, являлась ныне главной цитаделью Северных врат – морфелонцы оснастили её крепостными зубцами и крытыми галереями, прорезали бойницы и желоба для пуска круглых камней.

Глава королевской Криптии Теламон нервно морщился, осматривая пустырь. Он не любил это место: наваливались воспоминания о чёрном драконе Деймоде, которому он когда-то едва не угодил в пасть.

– Радагар, не тяни. Дело исключительной важности, королева ждёт моего отчёта, – сварливо проговорил он, нетерпеливо топчась на месте.

– Т-с-с, – прошептал в ответ старший секутор. – Слушай.

Молчали воины в казармах, молчали часовые на своих постах, и только гнилостный ветерок насвистывал в бойницы и щели.

– Я слушаю уже полчаса, но не слышу ничего, кроме скрипа этих старых изношенных ворот! Это подлинное негодяйство, в каком состоянии оставляют нам крепость морфелонцы, но это не снимает с тебя ответственности за состояние дел в гарнизоне…

– Слушай не скрипы, а шёпот того, что притаилось за воротами, – сказал Радагар чуть слышно, оборвав разгорячённую речь Теламона. – Однако, если тебе чужда наука антимагии, то вряд ли ты сможешь услышать то, что слышу я.

Теламон усмехнулся, скрывая, что уязвлён его словами.

– Может, я и не антимаг, как некоторые, но как стратег я доверяю зоркости глаза и логике ума, а не размытым и непостоянным чувствованиям. Если тебе мерещится враг за воротами, которого не видят дозорные, то почему бы тебе ни выйти и не посмотреть?.. Эй, вы там, отворите врата! – прикрикнул он и сам направился к воротам.

Радагар ничего не сказал. Он остался на месте, непреклонно наблюдая, как стражники натягивают цепи, как скрипят раздвигаемые створки…

Внезапно раздался протяжный треск. Теламон резко остановился и чуть не упал. «Берегись!» – закричал кто-то из часовых, и правая створка ворот покосилась, словно проваливалась в густую топь, затем накренилась и рухнула с оглушительным треском наружу, взметнув тучу брызг. Спустя секунду за ней загрохотала и левая створка, окатывая болотной водой стены.

На стенах раздался изумлённый вздох дозорных. Топь, ещё вчера державшаяся в сорока шагах от крепости, стояла прямо под стенами!

– Что за дрянь! – ругнулся Теламон, утирая лицо от попавших на него брызг. – Совсем всё прогнило у сонных морфелонских бездельников! Хотел бы я знать, чем занимались здесь четыре года их хвалёные каменщики, небось, только брагу нахлёстывали…

Тут начальник тайной службы осёкся и смолк. В густой мгле болотистого леса он вдруг почувствовал то, к чему прислушивался Радагар уже шесть часов подряд. И ему не нужно было обладать навыками антимагии, чтобы ощутить ту невероятную, сводящую с ума силищу, что притаилась во Мгле. Её мгновенно ощутили все: от старых бывалых рубак до юных подмастерьев. Ощутили – и затрепетали в суеверном ужасе.

Теламон бросился назад – невыносимо, невозможно оставаться на месте и глядеть туда, где раскрывает свои объятья эта могущественная, непонятная, невидимая и от этого ещё более жуткая сила.

– Что… что… что там? – мелко забормотал он, топчась возле непоколебимого, как бронзовая статуя, Радагара.

– Некроманты, – произнёс тот напряжённо-тихим голосом. – И их слуги. Толпы голодных слуг.

Челюсть Теламона мелко затряслась. Он стукнул зубами, пытаясь унять дрожь и, прежде чем вскочить на лошадь, прошептал:

– Что передать королеве?

Радагар пожал плечами не то с отважным, не то с обречённым спокойствием:

– Передай, что мы ждём подкрепления.

***

(Амархтон. Мглистый город)

В форт Первой когорты Сурка не пустили. По-походному одетый, с вещевым мешком и превосходной мельвийской секирой за плечами, сарпедонец долго стоял под воротами, мозоля глаза дозорным. Большинство воителей Морфелона не пришли проститься с приятелями-южанами. Многие испытывали стыд. Их уводили из Амархтона в час самой страшной беды, что когда-либо нависала над югом. Воины роптали, возмущались, порой негодование выливалось в грубую брань на наместника Кивея, казалось, вот-вот, и войско охватит бунт, как тогда на Площади четырёх фонтанов…

Но в этот раз всё было иначе.

– Морфелон ждёт вас, славные воители севера! Горько и прискорбно покидать наших южных собратьев в беде. Но под угрозой наш родной Морфелон. Багровые Ветры с запада несут новые беды нашей столице. Нет чести вам умирать здесь, под чужими стенами, когда беда пришла в родной дом. Народ Морфелона ждёт вас, славные воители!

Речи сарпедонских Глашатаев Войны возымели действие. Морфелонцы уходили молча, понурив головы, не оглядываясь на ставшие для них почти родными дома и башни.

Наконец Сурок дождался. Лейна появилась у ворот форта, облачённая в чёрную накидку.

– А, это ты. Зачем ты пришёл? – хмуро спросила девушка.

– Попрощаться. С тобой и Маркосом. Войско уходит в Морфелон.

– Что ж, прощай.

Сурок неловко помялся.

– Пойми, Элейна, мне приказано возвращаться со всеми. Я воин Морфелона…

– Я тебя ни в чём не виню, Севрисфей… Прости, я, наверное, сейчас похожа на равнодушную амархтонку. Просто… не могу так. Две недели прошло. А я всё не могу поверить, что Никты с нами нет… Знаешь, в день погребения, когда её опускали в могилу, я хотела закричать «Стойте! Она не мертва! Она не может умереть, она же Посвящённая!» Но потом вспомнила, что не так давно смотрела, как на том же кладбище опускают в землю тело Эфая. Не понимаю… Почему умирают самые лучшие? – Лейна резко зажмурила и разжала веки, не желая расплакаться вновь. – Если ты хотел поговорить с Маркосом, то у тебя ничего не выйдет. Он почти ни с кем не разговаривает. Мегорий освободил его от службы. Всё время он проводит в храме форта или на тренировочной площадке. Со мной он тоже ни разу не заговорил.

– Он винит себя в гибели Никтилены, – сказал Сурок.

– Да, наверное. И думает, что мы все его виним в её смерти. Я не в силах ему помочь.

Сурок понимающе закивал головой.

– Послушай, Лейна… ты разве намерена оставаться здесь? Тебя не зовёт Спящая сельва?

– Пока не окончена война за Амархтон, мой дом здесь. Что будет дальше – не знаю. Не вижу своего будущего.

– А Лесное Воинство?

– Там мне будут не рады. Старшие выступали против ухода Никты из сельвы. На неё возлагали большие надежды. Конечно, никто не станет меня осуждать в её гибели, но… На меня и так косо смотрели, когда я прибыла к ним в качестве посланницы Сильвиры. Да и не знаю, останется ли вообще Лесное Воинство после тех бедствий, которые принесут Багровые Ветры. Так что, прощай, Сурок. Не знаю, встретимся ли когда-нибудь снова, – она посмотрела ему в глаза с долей уважения и сочувствия. – Я буду молиться за тебя. Тебе первому предстоит встретиться с той ужасной напастью.

Неловкая пауза длилась довольно долго. Сурок то поджимал губы, то отводил взгляд. Чесал за ухом и шмыгал носом. То собирался уйти, то наоборот просил взглядом Лейну не уходить. Воительница чувствовала огромную недосказанность, не дававшую сарпедонцу покоя, как если бы он сейчас стоял на последнем перепутье, и от его решения зависела его дальнейшая судьба.

Она поглядела ему в глаза пытливым доверчивым взглядом.

– Ты хотел сказать мне что-то ещё, Сурок?

– Да. Я не знаю, чем мне придётся поплатиться за свои слова… – морфелонец воровато оглянулся по сторонам, и уставился в дорожную пыль. – В общем, знаешь, Лейна, мне ничего не угрожает. И Морфелону ничего не грозит. Никаких Багровых Ветров нет.

Девушка встрепенулась. В глазах её возникло недоумение, быстро перерастающее в неудержимое буйное чувство тревоги.

– Как нет? А что же тогда…

– Это миф, созданный в Сарпедоне и разносимый Глашатаями Войны. Солимы и другая нечисть – это порождения всего лишь человеческой злобы, а не Багровых Ветров. В этом ваши Старшие совершенно правы. Правда в том, что призрак Багровых Ветров – страшная навала, сулящая великие беды королевству – весьма выгоден наместнику Кивею. Это механизм его власти: собирать огромные пошлины на содержание армии и поддерживать свой образ единственного защитника Морфелона. А кроме того – безнаказанно подчинять себе народы Спящей сельвы, держать в страхе остальные провинции и не выполнять договор Священного Союза. Так что истинная причина ухода морфелонских войск – желание наместника Кивея скорейшего падения Сильвиры, – сарпедонец горько усмехнулся, покачав головой. – Советники Кивея уверены, что Сильвира отступит за Эридан и свяжет Хадамарта мелкими боями, а Морфелон тем временем будет наращивать мощь. Чтобы однажды, лет через десять, изгнать Хадамарта с юга и возродить Великую Морфелонскую Империю.

Губы плеонейки задрожали.

– И ты… ты с самого начала всё это знал?

Сурок развёл руками.

– Я сарпедонец, Лейна. Знаю то, чего не знают другие: ни вельможи в Иероне, ни твои Старшие, ни королева Сильвира.

– Зачем же ты мне теперь это говоришь?! – едва не выкрикнула девушка.

– Затем, чтобы ты… когда увидишь, что всё кончено… если Хадамарт победит… чтобы ты собрала всех, кто тебе дорог, и ушла в Морфелон. Там тихо. Там можно спокойно жить.

– Спокойно? Когда красные жрецы устроят свою империю на просторах юга! А капища Амартеоса заполнят полстраны! Как ты мог?! Почему сказал только сейчас? Ты же мог всё рассказать Сильвире – зная правду, она могла бы изменить переговоры с Радгердом, и войско морфелонцев усилило бы наши ряды!

– Ничего бы не вышло. Радгерд нашёл бы множество других поводов, чтобы вывести войско, – со вздохом ответил Сурок. – Да и потом… Я давал присягу, Лейна. Я не могу разглашать тайны Сарпедона. Я открыл её тебе, потому что хочу, чтобы ты спасла себя и тех, кто тебе дорог…

– Те, кто мне дорог, останутся здесь и будут сражаться за Амархтон! – выпалила Лейна. Волосы её растрепались, в глазах сквозь слёзы разгорелось негодование. – Можешь и дальше хранить свою тайну, но я сейчас же пойду в Аргос и расскажу всё Сильвире!

– Уже ничего не изменить. Войско во главе с Радгердом вышло из Амархтона. Ты ничего не изменишь, только погубишь меня. Когда в Сарпедоне узнают, что я раскрыл эту тайну – мне конец. Прости, не в моих силах что-либо изменить. Если бы я попытался рассказать нашим военачальникам правду о Багровых Ветрах, меня бы тут же арестовали как бунтовщика.

Девушка смотрела на него, тяжело дыша и с трудом сдерживая слёзы. Стражники форта молчаливо наблюдали со стороны. Издали им казалось, что девушка поссорилась со своим возлюбленным.

– Как я ошибалась в тебе, – прошептала Лейна наконец. – Я верила, что после всех испытаний, какие мы прошли вместе, ты изменился. Но Сарпедон проник в тебя слишком глубоко. Что ж, иди в свой мирный и спокойный Морфелон, Сурок. Гордись, какой ты верный подданный своего королевства!

– По-твоему, будет лучше, если из-за навязчивой идеи Сильвиры вместе с южанами полягут и морфелонцы? – обозлённо бросил ей в спину Сурок.

Она ответила, не оборачиваясь:

– А ты спроси у них: хотят ли они сражаться и умереть за Амархтон. Открой им правду о Багровых Ветрах и спроси. Тогда узнаешь.

– Воины воюют, мыслят стратеги. Нет никакого смысла лить реки крови, когда можно выждать несколько лет и смести всю власть Хадамарта одним ударом с севера…

– И создать Великую Морфелонскую Империю! – Лейна обернулась, и на лице её проявилось странное озарение. – Знаешь, что, Сурок. Никакой Морфелонской Империи не будет. Потому что будущее вершат такие люди, как Фосферос и Никта, а не ты и твой наместник Кивей. Такие, как Фосферос и Никта, уходят, оставляя после себя семена, которые дадут огромные всходы. Ты же всю свою жизнь будешь мелким прислужником мелких правителей. Может быть, ты добьёшься высокого положения, но никаких ростков после тебя не взойдёт. Прощай.

Ворота форта закрылись за спиной плеонейки. Два стражника долго смотрели, переглядываясь, на странного морфелонского парня с жёсткими седыми волосами, а он всё стоял как вкопанный, глядя на закрытые врата. Стоял, и кулаки его сжимались, а мышцы на лице крепли. И вдруг, резко сорвав из-за спины секиру, он с глухим звуком засадил её в ограду.

Стражники вздрогнули от неожиданности.

– Эй, ты чего-чего?! – крикнул один из стражников.

Но сарпедонец уже быстрыми шагами уходил прочь.

– Совсем умом тронулся, – вздохнул другой стражник.

– Это у них часто бывает, – проворчал первый. – Секиру-то прибери. Вещь хорошая, мельвийская, отсюда вижу.

***

Не прошло и часа после выхода из города морфелонского войска, как Мглистый город погрузился в страшную апатию. Везде, на рынках, площадях, в грязных улочках, трактирах и храмах можно было ощутить это оцепеняющее чувство тревоги перед грядущей бедой, приглушаемое отупляющим равнодушием. «Война и беда пройдёт мимо, а мы переждём» – повторяли вслед за Смотрителями Чаши Терпения добрые две трети горожан. Хадамарт, похоже, умышленно не использовал свои арсеналы устрашения – оно могло побудить жителей к активным действиям. Пока же, несмотря на то, что Восточные врата оставались открытыми, город покидали немногие. Уходили в основном пришлые торговцы и наёмные рабочие, а также семьи подданных Южного Королевства. Днями ранее ушли все морфелонские ремесленники, плотники и каменщики, а этим вечером, город покинула и полуторатысячная морфелонская рать.

В Тёмном городе царила тревога – свежи были в памяти две ночи кошмара, когда южная королева сошлась в битве с Тёмным Кругом. Но здесь, в Мглистом, всё было погружено в одурманенный покой. Если спросить у любого прохожего, страшится ли он огромной армии врага под стенами города, так тот махнёт рукой и, скривив губы, промямлит: «Мне-то что, пусть вельможи наши себе затылки чешут. Мне что Сильвира, что Хадамарт, лишь бы эта кутерьма побыстрее кончилась, а то лавочники опять цены взвинтили».

Форт Первой когорты Мегория оставался единственным местом в Мглистом городе, где царила жизнь. Подлинная, настоящая. Здесь по-настоящему тревожились, по-настоящему переживали и даже лукавили по-настоящему: чтобы ободрить, а не от скуки или из выгоды. Иные писали письма, чтобы отправить их с последним гонцом в Южный Оплот, мучительно подбирая слова: ведь, кто знает, может, завтра даймоны пойдут на приступ и времени не останется. Неграмотные, а их было подавляющее большинство, выстраивались в очередь к писцу, который по такому случаю не брал платы за свою работу. Тот, у кого оставалась в городе возлюбленная, родня или просто хорошие приятели, отпрашивался у начальства хотя бы на часок – попрощаться. Одинокие же воины угрюмо проводили время в кузнице, на тренировочной площадке или в трапезной.

Много людей проводили это время в храме форта. Воин-священник Никос исправно проводил службы, принимая людей до самого отбоя.

Марк был ныне постоянным посетителем храма в предрассветное и вечернее время. Весь остальной день он проводил на тренировочной площадке. Здесь его уже приветствовали как бывалого мечника, прося порой поделиться какими-либо секретами владения мечом. Всем было невдомёк, почему этот мрачный, угрюмый воитель, прозванный Седьмым миротворцем, почти всё своё время посвящает тренировкам. Марк отрабатывал удары мечом, прыжки, перекаты, пробовал другие виды оружия. С лёгкими деревянными мечами для дружеских поединков он состязался с другими воинами и почти всегда побеждал. Инструктор мечников сразу заприметил необычайно способного бойца. Он намеренно ставил против Марка опытных воинов, порой выставлял против него одного двух-трёх противников. Его поражало даже не то, что Седьмой миротворец побеждает с такой лёгкостью, сколько сама его манера боя. Проводя яростную, сокрушительную атаку, Марк умел остановить учебный меч у самой головы противника. Если после ударов других бойцов у людей оставались синяки, ссадины, ушибы, то удар Марка, несмотря на его неистовые атаки, всегда был мягким, не оставляя на теле ни царапины.

– Ты довольно хорош для поединков, миротворец, – сказал ему инструктор. – Но всё твоё мастерство годится для боя один на один, а не для общей свалки. Тебе не мешало бы научиться сражаться в строю – война на носу, время поединков закончилось.

– Не могу, – ответил Марк. – У меня есть один незавершённый поединок.

Один раз к нему подошёл сам Мегорий, предложив посостязаться. После нескольких секунд поединка, Марк получил по шлему, увлёкшись мощной атакой.

– Плечи расслабь. Ты слишком напряжён, слишком стремишься к победе. Это непростительно. Ты должен биться не из расчета, что бой закончится через пять секунд. Будь готов биться пять часов подряд.

Позже он отозвал Марка в сторону.

– А теперь скажи мне, приятель, что тебя мучит? Жажда мести, что ли? Мечтаешь отомстить за Никту, миротворец?

– Нет. Это не месть, – ответил Марк. – Всего лишь страх. Страх перед ответственностью за тех, кто ещё может погибнуть из-за меня.

– Маркос, Маркос, – усмехнулся Мегорий. – Никта тебе обо мне рассказывала?

– Немного. Ты любил её, да?

Молодой военачальник без всякого смущения кивнул.

– Она мне сразу приглянулась. Ещё тогда, когда я впервые увидел её – сразу после Амархтонской битвы. Я всё время знал, что нам не быть вместе, даже если случится чудо, и она меня полюбит. Но продолжал лелеять глупую мечту… Эта мечта мне придавала сил и рвения. А Никта часто о тебе рассказывала… порой я чувствовал, что начинаю ревновать! – Мегорий рассмеялся. – Эх, о чём это я хотел рассказать?.. Мне двадцать пять лет. Я не понимал, чем я так отличился в Амархтонской, что Сильвира поставила меня командовать лучшей когортой королевства. А Никта тогда сказала: «Твоя сила, Мегорий, в том, что ты совершенно не боишься ответственности. Потому твои отряды и побеждали там, где не могли справиться другие. И ведь это правда. В битве на Площади четырёх фонтанов множество вверенных мне людей погибли. А меня страшные сны не мучают. И даже никакой угнетённости не чувствую, – Мегорий хлопнул Марка по плечу. – Не бойся ответственности, Маркос. Люди, следующие за тобой, сами знают, на что идут. Ты не всесильный, и не можешь уберечь каждого, кто тебе доверен. Даже если тебе доверен всего один человек. Осознай, что ты не Спаситель, и заранее избавься от чувства вины за чужую смерть. И страх перед ответственностью исчезнет как дым.

Марк всё понимал. Но ему было проще забыться в изнурительных тренировках. Все приёмы, какие он знал, по-новому оживали в разуме, руки интуитивно отбивали удары, старые техники, оттачиваясь до мастерства, воспринимались теперь совершенно иначе. Оскал Барса, Лесной Вихрь, Тень над Водой, Слияние души и клинка, Железный Охват – пожилой инструктор диву давался, сколько всего знает этот молодой боец.

Вечером Марк подолгу пребывал в храме, изредка произнося молитвы, но чаще – просто стоял, опустившись по-рыцарски на одно колено, и молча внимал храмовой тишине, нарушаемой лишь шёпотом молитв.

– Зачем ты так изматываешь себя? – спросил его гарнизонный священник Никос. – Что за стремление подтачивает твою душу и лишает покоя?

Марк ответил прямо:

– Я хочу убить одного нелюдя.

– Убить? Ты считаешь это достойной целью аделианина?

– Он не человек. Он нелюдь.

– Не в этом суть, Маркос. Человек, нелюдь, даймон, дракон… Убить – это не цель. Это желание убежать от себя. Даже если ты добьёшься своего, это не принесёт тебе ни свободы, ни успокоения.

И это Марк понимал. Но направить бушующую внутри него энергию гнева, горечи и вины больше было некуда. Молитва и пребывание в храме не очищали его от этих чувств, только придавали им ясность, а изнурительные тренировки помогали направить их на вполне чёткую цель. Пока что – недостижимую.

Вернувшись в свою полутёмную комнату на втором этаже, Марк отпил из кувшина терпкого, горьковатого сока, подошёл к окну и глянул во двор, прислонившись к холодному мутному стеклу.

На душе лежала невыносимая тоска. Днём ещё можно было отвлечься, упражняясь с мечом, утром и вечером – поразмышлять в тишине храма, но ближе к ночи становилось совсем плохо. На него находило что-то тоскливое, одинокое, безнадёжное, настолько мучительное, что не раз возникало искушение залиться красным амархтонским вином, невзирая на гарнизонные запреты. Он не понимал, что происходит с ним в этот предночной час, и что за сила поднимается в нём, причиняя такую боль. Цели, планы, устремления, замыслы – всё смешивалось и расплывалось, и ничто не казалось важным. Без хранительницы всё теряло смысл.

«Ты ни в чём не виноват. Это была идеальная западня. Любой человек в тех условиях был бы так же бессилен. Ты должен забыть о ней. Или хотя бы отложи воспоминания на потом, – убеждал себя Марк. – Ты воин, а воин не имеет права оплакивать павших больше трёх дней. Вспомни Автолика, скольких друзей он потерял, если всех оплакивать, умом можно тронуться, а он бодр и весел. Жизнь продолжается. Теряя друзей, не теряй себя».

И всё же глас рассудка в это время был бессилен. Марк порой стоял так у окна до самого рассвета, и только тогда ложился спать. Физически он чувствовал себя превосходно – готов был тренироваться и по ночам, если бы ему позволили. Из всех полученных ран изредка беспокоили только помятые в абордажной свалке рёбра. От страшного ранения на ключице остался лишь розовый шрам – результат Взятия чужой раны. Тело было крепким и просилось в бой. Но легче от этого не было.

…Неожиданно Марк почувствовал, что он в комнате не один. Обернувшись, он увидел тёмную фигуру в мантии с вуалью, сидящую в источенном жучками кресле у кровати. Ни испуга, ни тревоги Марк не ощутил – одна лишь мысль о том, что надо быть внимательнее. Он ведь прошёл в трёх шагах от кресла и никого не заметил.

– Амарта? Как ты сюда попала?

Чародейка сидела, не шевелясь.

– Ты не выходишь из форта уже двенадцать дней. Мне пришлось воспользоваться магией отвода глаз, чтобы попасть к тебе… Не зажигай лампаду, нас могут увидеть со двора.

– Зачем ты пришла?

– Прежде всего, чтобы выразить сочувствие… Странно слышать такое от злобной ведьмы, не так ли?

Марк опустился на стул, словно в изнеможении.

– Ты прекрасно знаешь, Амарта, что я давно не считаю тебя злобной ведьмой.

– Я не так хорошо была знакома с твоей хранительницей, как ты, но Эфай мне многое о ней рассказывал. Мне кажется, он и смерть её предвидел. И даже колебался перед собственной смертью, стоит ли дарить ей зрение. В какую-то минуту я почти поверила, что я и Никта сможем вместе вернуться в сельву и хоть чуточку что-то исправить… Впрочем, чего это я? Мне никогда не разделить твою боль, так же как и тебе мою, так что не буду больше фальшивить. Нас объединяет общий враг – и это главное.

– Враг? – рассеянно прошептал Марк. – Кто именно? Саркс? Асамар? Акафарта? Теперь я не знаю, кто из них хуже, и кого я ненавижу сильнее.

– Ты уже слышал о том, что Асамар выкрал меч Саркса?

– Да, – ответил Марк, смутно припоминая, что ему пересказывал со слов Амарты Сурок.

– Сарксу этот меч ни к чему – сейчас он всего лишь бесплотный дух. Он не может обрести плоть, потому что Проклятие миротворцев разрушено. Вся его колоссальная сила – пустой звук, пока он не вынудит тебя принять её…

– Две недели назад у него это почти получилось.

– Ему помогал Асамар. Он могущественен, но не всесилен. Хотя бы потому, что он, как и твой Саркс, зависим от Акафарты.

– Значит, уничтожив Акафарту, можно лишить сил и Асамара, и Саркса. Однако неприятность в том, что ни ты, ни я не представляем никакой угрозы для Акафарты, пока не знаем о ней ровным счётом ничего.

– Тебе достаточно знать о ней то, что победить её невозможно.

– Подобное говорили и о Проклятии миротворцев, – твёрдо возразил Марк. – О нём тоже твердили, что такие проклятия не разрушаются никогда.

– Проклятие миротворцев – всего лишь одно семечко, посеянное Третьим миротворцем. Мой отец вместе с некромантами поливал и взращивал это семя, но почва, которая дала ему жизнь – и есть Акафарта. Ты понимаешь разницу между семечком и почвой, Маркос?

Марк посмотрел на тёмный силуэт чародейки долгим испытывающим взглядом.

– Если ты пришла мне помочь, Амарта… расскажи мне всё, что знаешь об Акафарте.

Чародейка вздохнула. Похоже, она почувствовала его решимость.

– Я была у Северных врат. В заболоченном лесу – месте, именуемым Мглой, собираются некроманты. Морфелонцы решили, что те готовят вторжение, и поспешили убраться из города раньше назначенного срока. Но цель некромантов – вовсе не вторжение. Они пытаются захватить контроль над Зеркалом Мглы. Как некогда Тёмный Круг пытался подчинить себе амархтонские тучи.

– А Акафарта? Зеркало Мглы – её оружие. Она что же, отдаёт его некромантам?

– Во всяком случае, она им не препятствует. Но то, что она сама присутствует там – это очевидно.

– До неё можно добраться?

– До её гнезда – да, если суметь проскочить мимо дурманящего тумана. Но не дальше.

Перед глазами Марка всплыло его видение, которое он увидел в тот день, когда столкнулся с Мелфаем на том приснопамятном дворе в Мглистом городе. Стена белой мглы. Неприступная крепость, сотканная из пелены тумана.

– Что за стена её окружает?

– Это ростки, взошедшие из других семян. И из моего семечка тоже. Акафарта сплела из них надёжный щит. Тебе не пройти через эту стену, Маркос. Не пережить боль и страдания тех людей, из чьих душ она создана.

– Ты поможешь мне?

Марк не видел в полутьме лица чародейки, но ему показалось, что она опустила глаза.

– Хотела бы. Но не могу.

Марк пристально смотрел на неё, пытаясь понять, какие перемены произошли с этой женщиной. Когда он видел её в последний раз – на погребении Эфая, почти три месяца назад – она была преисполнена яростной решительности бороться против ненавистного Кукловода и его Мглистой Богини. Неустрашимая, исполненная презрения к смерти, чародейка готова была схватиться с каким угодно врагом, даже без шансов на победу. Но сейчас она чего-то боялась. И это был не страх за свою жизнь. У неё как будто оставался кто-то ещё – очень близкий и родной – расстаться с которым было бы для неё величайшей мукой и скорбью.

– Понимаю. Спасибо за всё, что рассказала мне, Амарта…

– Ладно, я помогу тебе! – ожесточённо выпалила чародейка, будто оскорблённая его попыткой понять её чувства. – Я проложу тебе путь к Акафарте. Но только тогда, когда ты будешь к этому готов.

– Что значит «готов»?

– Узнай больше о своей силе, миротворец. Той самой силе, которой ты победил Проклятие миротворцев. Она – твой единственный шанс, – Амарта ненадолго замолчала, о чём-то задумавшись. – Если Всевышний и впрямь существует, ты должен узнать, действительно ли от него исходит твоё желание победить Акафарту. Если да, то сил у тебя должно хватить на эту схватку. Поднимись на Башню Познания. Туда, где ты однажды победил Саркса. Думаю, Сильвира тебе позволит.

Башня Познания. Место, где, согласно легендам, можно получить ответ на искомые мечты. Марк не слишком в это верил, но подумал, что лучше провести ночь на Башне, чем в опостылевшей комнате. В любом случае он ничем не рискует. Да и может ли он теперь чем-то рисковать, кроме бессмертной души?

– Я так и сделаю, Амарта. Где мне найти тебя, когда я действительно буду «готов»?

– Королева Сильвира любезно предоставила мне жилище недалеко от Аргоса. Любой укажет тебе дом вдовы Фосфероса.

Амарта плавно поднялась – без единого звука. Затем взяла деревянный посох, который всё это время стоял у кресла, и протянула его на вытянутых руках Марку.

– Возьми.

Марк сжал гладкое дерево – слишком тяжёлое и толстое для обычного посоха. Через секунду Марк уже понял, что держит в руках знаменитый меч-странника, с которым путешествовал Фосферос.

– Эфай ничего мне не сказал о том, кому передать его оружие. Оставил на моё усмотрение. Я слышала, ты потерял свой Логос. Пусть же тогда меч Эфая служит тебе.

– Это оружие должно было принадлежать Никте, – вымолвил Марк.

– Я решила отдать его тебе ещё до того, как узнала о её гибели… Не знаю почему. Просто чувствую, что он должен принадлежать тебе. Эфай доверял моим чувствам. Подумай об этом. И прощай.

Мантия чародейки мелькнула в дверном проёме и исчезла, растворившись как призрак. Марк моргнул несколько раз, словно просыпаясь. Состояние было таково, что и впрямь можно было подумать, будто он говорил с призраком.

Если бы не легендарный меч странника в его руках!

Марк начал спешно собираться. Чтобы попасть в Башню Познания, ему предстояло встретиться с королевой, потому он решил одеться сообразно форме воина Первой когорты. Поверх обычной домотканой рубахи Марк одел кожаный нагрудник, а на него – кольчужную рубашку с высоким воротником, защищающим шею. Голову его покрывал круглый кожаный шлем, скреплённый железными полосками и застёгивающийся под подбородком ремешком. На ноги он натянул крепкие кожаные штаны с широким металлическим поясом и набедренниками, а на плечи накинул жёсткий ворсяной плащ с эмблемой когорты Мегория на спине. Нетяжёлые и относительно надёжные доспехи, в которых незазорно и во дворец явиться. Свой обычный обоюдоострый меч, полученный вместо утраченного Логоса, Марк повесил на пояс, а меч-странника, продев в едва заметные дужки ремешок, закинул за спину.

У ворот форта его окликнул один из стражников.

– Куда собрался, Маркос? Отбой через час.

– В Аргос! – резко ответил Марк с такой решимостью, что стражники расступились.

Едва отойдя от ворот, он услышал за спиной лёгкие быстрые шаги. Сердце замерло. И прежде чем он обернулся, внутренность его обожгло дивным волшебным огнём.

– Маркос, – прошептала Лейна, нерешительно остановившись рядом с ним. – Наконец-то ты вышел из своего заточения… Маркос, – она смотрела на него с нежностью и тревогой в глазах. – Маркос, что бы ты ни задумал, я пойду с тобой! – она вдруг вгляделась в его лицо. – Твои глаза, Маркос. Они изменились после гибели Никты. Что с тобой происходит, Маркос?

Марк снял шлем. Затем поднял руку, коснувшись пальцами её влажной раскрасневшейся щеки.

– Ты плакала? – тихо спросил он. И вдруг, сам не ожидая того, крепко её обнял, прижимая к себе.

Она всхлипнула и вздрогнула всем телом, вскинула руки, и они несмело легли на плечи Марка. А он стоял, вдыхая душистый аромат её волос. В Амархтоне нет таких запахов. Наверное, она привезла из сельвы хвойный бальзам, не перенося запаха здешнего мыла. Воительница. Ученица знаменитой Школы рыцарей юга. Прижимая её к груди, ощущая пульсирующую энергию её чувств, Марк видел в ней сейчас только девушку – нежную, хрупкую, беззащитную, верящую ему и доверяющую ему свою жизнь. Он знал, что отныне не оставит её одну – он будет защищать и оберегать её, кем бы ни был его враг.

Он стоял, закрыв глаза, наслаждаясь уносящимися секундами, не пытаясь собраться с мыслями и сказать всё, что должен был сказать давным-давно…

Наконец он решился. Мягко отринул её от себя и глянул в чистые, немного испуганные глаза, глядящие на него теперь с неким удивлением. Или, быть может, никакое это не удивление, и всё дело лишь в необычном изгибе её бровей?

– Спасибо, Лейна, – произнёс он, чувствуя, что улыбается.

– За что? – нет, всё-таки это было удивление!

– Не знаю. Может быть, за то, что ты здесь. Что не уехала в сельву… За то, что вдохновляешь меня стать лучше, чем я есть.

В глазах её вспыхнули огоньки, щёки зарделись.

– Это очень приятно… Но почему ты мне это говоришь?

– Не знаю. Просто, когда я встретил тебя… ещё тогда, в Спящей сельве… с тех пор меня не покидает чувство благодарности тебе.

– Ещё тогда?.. Почему же ты не говорил ничего раньше? – голос её задрожал.

– И этого я не знаю. Наверное, я понял это только что. Если бы я всё понимал тогда… – Марк смотрел ей в глаза, переживая мимолётные мгновения прошлых чувств, какие он испытывал во время встреч с этой девушкой в сельве. – Я полюбил тебя ещё в тот миг, когда впервые увидел в лесном городке. Измученный, больной… я увидел, что рядом со мной девушка, которую я люблю и буду любить до конца. Я почувствовал это… но не понял, не осознал.

– Почему же не сказал потом?

– …Действительно, у меня было столько времени, чтобы сказать. В сельве. В Мелисе. В Фаране. В Анфее. В Туманных болотах. Я всё откладывал, думал, что не время, что как-нибудь в другой раз. Потом, когда мы расстались в Мельвии, я подумал, что всё кончено… А когда мы вновь встретились… Я начал бояться. Бояться, что враг будет использовать против меня мои чувства к тебе. Я ведь очень боязлив по натуре, ты знаешь. И только сейчас, когда бояться мне уже нечего, я чувствую, что могу говорить свободно… – Марк лукавил. Он боялся и сейчас. Боялся, что она повернётся и убежит, оставив его одного на дороге. – Лейна… Я не знаю, что ещё сказать… В тебе – что-то чарующее. Непоколебимая красота леса и энергия уносящейся реки. Что-то тайное, непостижимое, вечное… Не отводи взгляд, не надо меня стесняться. Я не прошу ничего взамен и не надеюсь на взаимность. Только хочу, чтобы ты знала… Прости, что наговорил тебе всё это. Не бери в голову. Просто для меня было очень важно сказать тебе это.

Она слушала его, приоткрыв губы, и взгляд её ни на секунду не оставался наполненным каким-то одним чувством. Недоумение, недоверие, радость, восторг, смущение, горечь, негодование и светлая надежда – всё пролетало в её взгляде, уносясь в никуда.

Неожиданно она вцепилась пальцами в его плащ, словно хотела встряхнуть.

– И ты молчал! Ты не мог сказать это хотя бы в Мельвии?! Когда я ушла, терзаемая обидой, что не нужна тебе! Почему, почему, Маркос? Для чего нужны были все эти недомолвки, это напускное равнодушие? Если бы я знала! – она чуть опустила голову, глядя на него исподлобья. Глаза её заблестели от слёз. – Это Никта тебе мешала? Ты чувствовал себя обязанным перед ней. Но она не любила тебя, а ты не любил её. Ты был для неё как брат, а она тебе сестра…

– Лейна, – промолвил Марк. – Никта здесь не при чём. Она наоборот хотела, чтобы я поскорее объяснился с тобой. Я ничего не говорил ей о своих чувствах к тебе. Она сама всё видела и знала.

Плеонейка уткнулась лицом в его покрытую кольчугой грудь.

– Я же так ждала твоих слов… Ждала, что однажды ты подойдёшь ко мне и скажешь… я так мечтала! Знаешь, сколько раз ты снился мне, говорящий эти слова! Около года прошло с нашей встречи. Всё это время мы могли быть счастливы вместе. А теперь, когда мы не знаем, что будет завтра… ох, Маркос, Маркос, зачем же ты так?..

Защищённое доспехами тело била дрожь. И больше не в силах вынести этот трепет, Марк обнял Лейну и поцеловал, слабо касаясь губами её губ, но сжимая её плечи со всей страстью. Она слабо ойкнула, и он, не встречая сопротивления, начал целовать её в губы, в щёки, в лоб…

– Ну что ты, хватит, прекрати, – она чуть ли не силой вырвалась, упираясь ладонью в его грудь. Щёки её горели, грудь вздымалась от волнения, руки дрожали. Она была смущена и ошарашена произошедшим. Марк ласково провёл пальцами по её щеке.

– Я иду в Аргос. Мне надо попасть к королеве Сильвире. Пойдёшь со мной?

Он протянул ей руку. Волна приятной дрожи пробежала по всему телу, когда она сжала его ладонь. Он чувствовал, как бушует глубоко внутри страшная тревога, как клянёт он сам себя за непростительную ошибку, которую только что совершил, подставив эту девушку под угрозу и сделав себя ещё более уязвимым для Асамара, Саркса и Акафарты… Но одно это соприкосновение ладоней напрочь подавляло его тревогу.

– Пойдём. Я тоже должна увидеть королеву.

– Вот так совпадение. А тебе зачем?

– Я только что говорила с Сурком. Он открыл мне нечто важное… постой, что это у тебя за спиной? Это же меч Фосфероса! Откуда?

– Амарта подарила. Идём, по дороге расскажу.

Взявшись за руки, они быстро пошли по городской улице, встречая равнодушные взгляды запоздалых горожан.

***

(Меликертская гряда)

Две тёмные фигуры в волнистых плащах стояли на высоком скальном зубце. Изломанный скалистый гребень Меликертской гряды охватывали порывы неистового ветра с Эола. Отсюда открывался обширный вид на разбросанные внизу огоньки ночного Меликерта. Ещё дальше эти огни отсвечивались в зеркальной глади Южного моря. Обратить же взор в другую сторону – и глазам откроются величественные стены и башни куда более древнего и могучего города – Амархтона. Ночью, покрытый низкими тучами-страшилищами, он выглядел ещё более мрачным, чем днём.

Но эти двое любовались не городом. В той стороне, где горели настенные факела Западных врат, виднелось множество костров, перекрывавших весь перешеек между Меликертской грядой и Драконовыми скалами. Там стояла станом армия Хадамарта.

– Великий хаос, какая силища, – без излишнего восторга и восхищения, а с одной лишь учёной строгостью произнёс Асамар, разглядывая огоньки костров. – Напрасно аделиане дали ему прозвище Падший. Глупые, самоуверенные ослы. Им кажется, назови врага каким-то низменным словом, и угроза решена. Но Хадамарт – тысячелетний теоит. Называй его хоть Тёмным Владыкой, хоть Падшим – он непобедим. И вопрос здесь совсем не в силе. Он непобедим, потому что бессмертен. Как и Акафарта… Ну что приуныл, ученик? Какие ещё сомнения тебя мучат?

– Я не могу понять, – произнёс Мелфай. – Кто наш настоящий покровитель? Хадамарт или Акафарта?

Асамар неодобрительно усмехнулся.

– Глупей вопрос мог бы выдумать разве что Маркос. У нас нет покровителей. Только временные союзники. И те, кого ты назвал – далеко не единственные сущности, с которыми у меня союз.

– Разве Хадамарт и Акафарта не соперники в битве за Амархтон?

Асамар повернул голову, глядя на ученика прожигающим взглядом бледно-серых глаз.

– Ты что, так настойчиво убеждал в этой чуши Дарвуса, что сам под конец в неё поверил? Да-а, ученик, в этом вопросе ты почти превзошёл Маркоса по тупости.

– Но как они будут делить город, если с запада войдут даймоны, а с севера твари некромантов?

– А как делят дворец маг и его магия? Много ли места займёт во дворце магическая аура?

– Однако и Хадамарту, и Акафарте нужны человеческие души.

– Души, души. Сколько тебя ни учи, всё мыслишь как тупые храмовники и их стадо. Как тебе объяснить, если ты не понимаешь природы Акафарты? Сколько мглистых слоёв её ты постиг?

– Ни одного, – признался Мелфай.

– Правильный ответ! – одобрительно кивнул Асамар. – Их можно познать либо все, либо ни одного. А как иные успехи? Даймонскую речь уже понимаешь?

– Чуть-чуть.

– Ничего ты не понимаешь, – приглушённо сказал Асамар и вновь устремил взгляд к Амархтону. – Когда существовало Проклятие миротворцев, дело шло гораздо быстрее. Теперь же, всё то, что давалось как дар, приходится достигать своими силами. Маркосу в этом смысле повезло больше – за ним тянется след былого, и силе Акафарты проще войти в него, чем в тебя… Чего это ты встрепенулся? Возник очередной глупый вопрос? Говори, у нас ещё есть немного времени.

– Зачем ты так настойчиво добиваешься, чтобы Маркос стал подобным тебе?

– Хм, этот вопрос хоть чуточку поумнее предыдущих. Как тебе ответить: я имею некоторые обязательства перед одним из союзников. Лично же мне совершенно всё равно, как окончит свой путь Маркос.

Мелфай незаметно усмехнулся, одними глазами.

– Всего-то? А эти сложные, тонкие планы, рискованные поединки, убийства? Ты так стремишься к тому, чтобы Маркос стал подобным тебе, как будто от этого зависит твоё бессмертие. А ведь, Маркос, если примет силу Акафарты, станет гораздо способнее тебя…

Асамар бросил на него такой взгляд, что Мелфая в один миг пробрал мороз.

– Прости… прости учитель…

– Почему ты просишь прощения? Разве ты чем-то оскорбил меня? – голос Асамара стал необычно сух. – Ты задал вопрос и сам попытался на него ответить. Только и всего. Но не советую тебе это делать впредь. Рано. Ты всё поймёшь в своё время. Когда созреешь. Только вот твоё созревание оказалось гораздо более долгим процессом, чем я ожидал, – учитель уставился на своего ученика пронизывающим, прощупывающим душу взглядом. – Что же ещё сидит в тебе, Мелфай? Мы же с тобой столько работали над твоей новой личностью. Искоренили храмовничьи нравоучения, именуемые «совестью», разбили суеверия под названием «Путь Истины», разрушили мёртвые образы так называемого Спасителя, избавились от фальши милосердия и от морального ханжества, что ещё осталось? Неужели всё ещё скорбишь о своей Эльмике, которая окрутила тебя, как наивного деревенского паренька?

– Не надо об Эльмике, – с угрозой в голосе произнёс Мелфай. Он давно и твёрдо усвоил, что просить учителя ни о чём нельзя – можно лишь требовать и угрожать.

– Значит, всё-таки Эльмика, – заключил Асамар. – Но не только. Что-то ещё, чего даже я не могу уловить. Отец? Брат? Нет-нет, что-то иное. Искорени это, Мелфай. Нет ничего хуже, чем остановиться на полпути. Сверхчеловека наполовину быть не может.

– Я исправлюсь. Мне нужно только время.

– Время, – повторил Асамар. – Медленно, до чего же всё медленно тянется без Проклятия миротворцев. Ладно, не горюй. Скоро у тебя будет вдоволь работы, чтобы изменить себя. Ты будешь ежедневно слышать даймонскую речь, постигать мглистые слои Акафарты и читать чужие чувства. Будешь учиться управлять этим чувствительным аделианским скотом. Должность первого советника короля – хорошее начало. А хочешь, сделаем тебя королём? Дарвуса будет несложно уговорить отречься от престола…

– Нет, не надо, – поспешно сказал Мелфай. – Это не для меня.

– Правильно. Короли – всегда марионетки, какими бы великими правителями себя ни мнили. Свобода в тени куда предпочтительней. Кстати, у меня для тебя подарок.

Асамар снял с плеча оружейный чехол и извлёк из него кривой меч в ножнах.

– Меч Саркса. Чёрный металл. Уникальное оружие. Бери, он твой. Сегодня ночью он тебе понадобится. Ты ведь не забыл, что именно ты должен сделать, выполняя первое условие ритуала?

– Помню. Первое убийство.

– Тогда выбери себе достойную жертву. Подойдёт, конечно, любой человек, хоть изъеденный болезнями амархтонский нищий, но твой выбор – это твоё достоинство.

– Я всё понимаю. Я выберу себе достойного противника.

В эту минуту Асамар поднял голову и закрыл глаза. Мелфай поспешно отвернулся, зная, что сейчас его учитель получает сообщение от той личности, с которой Мелфай предпочёл бы никогда не встречаться.

– О, какие вести. Кажется, наш миротворец впервые сподобился на умный шаг. Что ж, и это нам сыграет на руку. Только придётся начать чуть раньше. Ты готов? Тогда начинаем.

Асамар поднял руки и издал протяжный свистящий звук – совершенно нечеловеческий. Мелфай отшатнулся, по его телу внезапно прокатилась волна дрожи, от которой он едва не выронил меч.

Меликертская гряда ответила многоголосым шипением.

***

(Амархтон, Аргос)

Тайный совет был погружён в слух. Королева и её Зрящая, архистратег и градоначальник, архиепископ и начальник стражи – все слушали тихий, вскрывающий целую подземную реку лжи, рассказ светловолосой воспитанницы Школы рыцарей.

Когда она закончила, никто из приближённых королевы не решался заговорить первым – слишком невероятным было услышанное.

– Ты уверена, что всё это правда, Элейна? – спросила королева.

Плеонейка кивнула.

– Я не хочу называть его имени, чтобы не навредить ему. Он сарпедонец, но в этот раз говорил честно. Я готова поручиться за это чем угодно.

– Негодяи! Какие негодяи! – дал волю возмущению Тибиус. – Запугать собственный народ Багровыми Ветрами ради своекорыстных целей! Даже островной разбойник Тан-Эмар до такого не докатился.

– Калиган, ты когда-то воевал в сельве, что думаешь? – спросила королева.

– Я ещё два года назад говорил, что не вижу никаких причин считать Багровые Ветры больше, чем мифом, – отозвался следопыт из своего кресла. – Единственное, в чём я тогда ошибся, так это в том, что думал, будто этот миф создали хитрые умы Хадамарта. Но от Сарпедона этого тоже стоило ожидать, если внимательно изучить методы наместника Кивея в благоустройстве державы.

– Неужели они настолько глупы, что не понимают: расправившись с Амархтоном и Южным Оплотом, Хадамарт двинется на них? – прошептал архиепископ Велир.

– Понимают, – сказала Лейна. – Но думают, что к тому времени сумеют нарастить такую мощь, что сами сокрушат Падшего.

– Гордость ослепляет. Жаль, жаль, что мы узнали правду так поздно, – заключила королева. – Надо было меньше доверять новой власти Морфелона и заслать хотя бы по десятку шпионов в каждую провинцию. Жаль. Это было бы хорошим подспорьем в переговорах с Радгердом. Теперь же знание этого секрета нам ничего не даёт. Но всё спасибо, Элейна. По крайней мере, отныне мы знаем правду… Что до твоей просьбы, Маркос, то ты имеешь полное право взойти на Башню Познания.

Королева достала с полки перламутровую шкатулку с ключами.

– Вот два ключа, Филгор. Проведи миротворца к Башне. Да, можешь вернуть ему оружие. Он не тот человек, которого надо разоружать во дворце.

Убрав за пояс один меч и закинув за спину второй, Марк уже повернулся к дверям, как тут его остановил настороженный голос королевы:

– Что это? Откуда у тебя меч Фосфероса?

Она требовательно протянула руки, и Марк, подчиняясь, передал ей меч-странника. Пальцы королевы сжали гладкое дерево и чуть-чуть вытянули меч из ножен.

– Мне его подарила Амарта. Эфай завещал его ей.

Глаза владычицы пристально изучали оружие воина-отшельника, как будто пытаясь разгадать в этой вещи какую-то личную тайну Посвящённого.

– Ты считаешь себя достойным носить этот меч? – неожиданно спросила королева с вызовом.

В тайной комнате воцарилась тишина. Все помнили, с каким чувством Сильвира бросила этот меч под ноги Фосферосу, все знали, что боль за ту ошибку не покидала владычицу до сих пор.

– Не я решал, достоин или нет. Это решила та, кому доверил свой меч Фосферос.

– Чёрная колдунья, – произнёс архиепископ Велир ничего не выражающим голосом.

– Ты понимаешь, что такие мечи могут носить только рыцари? – продолжила королева.

На это Марк не знал, что ответить. Напоминать, что королева не так давно сама обещала посвятить его в рыцари, было как-то неуместно.

– А разве Эфай был рыцарем? – неожиданно сказала Лейна. – Разве он не отрёкся от своего рыцарского титула перед тем, как ушёл в Фаран?

Королева перевела на неё строгий взгляд. В эту минуту Марк понял, какую боль пережила Сильвира и как важно для неё хоть как-то искупить свою вину перед Эфаем. Но закончить этот диалог не вышло. За дверьми послышалась возня, затем ругательство «остолопы меднолобые», и в комнату тайного совета ввалился до крайности взбудораженный Теламон.

– В чём дело? Ты был у Северных врат? – королева быстро вернула меч Марку и требовательно взглянула на начальника тайной службы.

– Вторжение… это вторжение! – Теламон вошёл, потрясённо ступая грязными сапогами по коврам. – Там некроманты. Некроманты из Туманных болот. Они поднимают болотную нечисть. В обороне только Радагар и его секуторы. Их там не больше сотни. Нужно подкрепление.

В комнате послышались тревожные перешёптывания: «Некроманты!» «Некроманты!»

– Цитадель нужно укрепить. Радагар сам не справится, – согласилась королева. – Тибиус, кто у нас в резерве?

Архистратег развёл руками.

– Только ополчение. Одна часть войск у Западных врат, другая в казармах Аргоса. Разве что когорта Мегория.

– Нет, Мегорий нужен в Мглистом городе.

– Тогда Автолик и его вольные стрелки. Они как раз сейчас в Аргосе веселятся, – предложил архистратег.

– Нет. Нельзя отправлять на смерть целый орден…

В это время старший телохранитель Филгор, рыцарь в чёрных доспехах с секирой за спиной, касаясь широкими ладонями спин Марка и Лейны, вывел обоих из тайной комнаты.

– Пойдём. Принцип Башни тебе известен? – спросил он глухо.

– Я уже поднимался на неё однажды. Тогда она была ещё Башней Мрака.

Миновав несколько поворотов, Филгор провёл Марка и Лейну в широкий дворцовый коридор с настенными гобеленами. У каждой двери дежурили стражники с алебардами. Вход в Башню Познания перекрывала массивная решётка с толстыми прутьями, между которыми и руку не просунуть. Здесь же находились два рычага под пристальным караулом четырёх стражников.

Филгор деловито провернул один ключ в замочном отверстии, затем второй. Послышался тихий щелчок, после чего стражники одновременно повернули рычаги. Раздался звук как от движения маятника, и решётка медленно поднялась.

Лейна коснулась руки Марка.

– Я пойду с тобой.

– Прости. Я должен побыть там один.

– Прошу тебя, – прошептала девушка так, что Марку безумно захотелось её обнять. – Я просто постою рядом.

Марк вздохнул. Он чувствовал, что на верхушке Башни Познания его будет ждать новое искушение, и не мог понять, поможет ли ему Лейна преодолеть его или наоборот – сделает это искушение неодолимым.

– Когда Башня была под контролем Хадамарта, она испытывала лишь целеустремлённость того, кто пытался взойти на неё. Сейчас её принцип стал ещё сложнее – она будет испытывать и чистоту мотивов.

– Хочешь сказать, что мои мотивы могут оказаться нечисты? – Лейна усмехнулась.

– Да нет же, я не о том…

– Никта тебе рассказывала, почему я ушла из дома? – неожиданно спросила плеонейка.

– Конечно же, нет. Чужие секреты она хранила ещё надёжнее своих собственных.

– Я обожала истории о рыцарях и героях. Сама мечтала стать воительницей. Но при этом всего и всегда боялась. Я слышала, что в Школу рыцарей в редких исключениях принимают девушек, но не могла отважиться уйти из дома в суровую неизвестность. Это было выше моих сил. И вот, когда мне было четырнадцать лет, у нашего прибрежного селения произошёл бой между отрядом рыцарей королевы и группой даймонов. Недалеко от того места я наша раненого рыцаря. Он потерял много крови, не мог двигаться. Я позвала отца, и вместе мы принесли его в наш дом. Позвали лекаря. Рыцарь несколько дней боролся со смертью, а я проводила у его постели дни и ночи, меняя повязки и вознося за него молитвы Спасителю. Потом ещё около месяца провёл этот рыцарь в нашем доме, пока не окреп. Он был молод и очень красив… Конечно же, я в него влюбилась, – Лейна улыбнулась той улыбкой, с какой вспоминают люди наивное, радужное детство. – Я сама призналась ему, и он ответил взаимностью. Пообещал, что вернётся за мной через три месяца. Заберёт в Школу рыцарей, где из меня сделают настоящую воительницу, как я и мечтала. Но не вернулся. Ни через три месяца, ни через шесть, ни через двенадцать. Я вся извелась, всё время порывалась отправиться на поиски. Отец и мать говорили мне, что он забыл меня, и что мне не стоит забивать себе голову всяким вздором. Прошёл ещё один год, а я всё ждала возвращения моего рыцаря. Видя мои страдания, родители стали подбирать мне женихов, чтобы я поскорее вышла замуж и забыла о своих глупостях. Вот тогда я и отважилась сбежать из дома и найти моего возлюбленного.

– А когда нашла, оказалось, что он уже давно женился и забыл о тебе, – с улыбкой высказал свою догадку Марк.

– Почти угадал. Он женился на другой девушке, но не забыл меня. Вернее, вспомнил, когда увидел плачущей у стен Школы рыцарей – в тот момент я уже узнала о нём, и мне хотелось только умереть. А он подумал, что я плачу из-за того, что меня не принимают в Школу рыцарей. Пошёл и рассказал старшему инструктору, как я спасла его, и это послужило рекомендацией, благодаря которой меня приняли в Школу.

– Отважившись на поиски возлюбленного, ты нашла не его, а своё призвание.

– Тогда я этого не понимала. Не понимала, что искала не его, а себя в этом мире. Долго плакала. Даже вступление в Школу не уняло моих страданий. Я продолжала скорбеть, пока не излила свою боль тамошнему священнику Никосу – сейчас он служит в когорте Мегория. «Для чего же ты спасала этого рыцаря? – спросил он меня. – Чтобы он отблагодарил тебя своей любовью? Тогда это не благодеяние, а торговая сделка. Если будешь помогать людям, ожидая чего-то взамен, то всегда будешь страдать». Эти слова меня как будто отрезвили. Я поняла, что не столько наши дела являются добрыми или злыми, сколько те наши намерения, что скрываются за ними.

– Значит, ты поняла это уже давно? Счастливая. А я вот начал это осознавать совсем недавно, – улыбнулся Марк.

– Идите уже. После наговоритесь, – поторопил их старший телохранитель Филгор.

– Хорошо. Пойдём вместе, Лейна.

– Я буду ждать вас здесь. Не засиживайтесь, – хмуро добавил Филгор.

Марк и Лейна одновременно двинулись в лестничный проход, поднимаясь по высоким ступеням, устланным золотистой дорожкой. Они отмеряли полсотни ступеней, когда впереди показалась высокая арка выхода на крышу.

«Что меня ждёт? Какое знание я рассчитываю получить? – думал Марк. – И что буду делать, если я не получу никакого ответа?»

– Маркос, в чём дело? Мы идём-идём, а арка не приближается!

Он поднял голову.

– Да, я совсем забыл. Это испытание. Башня испытывает каждого, кто хочет подняться на неё. Если рвения недостаточно, а мечта ничтожна, то человек никогда не взойдёт на её вершину.

– Цель, – произнесла Лейна, решительно сосредоточив взгляд на арке.

Руки их как-то сами по себе соединились. Марк шагнул первым, зажмурив глаза.

Ладонь Лейны пульсировала теплом. Марк пытался сосредоточиться на цели своего восхождения на Башню, но в этом не было нужды. Сейчас, в упоительном единстве с этой девушкой, в единодушном биении сердец, каждый шаг, каждых вдох был наполнен смыслом. А цель… цель была слишком размытой – незаметная тень, скользящая в океане чувств.

И лишь когда в лицо ударил порывистый ночной ветер, пропитанный сухостью амархтонских туч, Марк понял, что они на вершине.

В это позднее время бурлящая над Башней Познания туча была подобна гигантскому чудовищу, пирующему над добычей. Марк вспомнил, что когда-то эта Башня служила Хадамарту рычагом, которым он управлял тучами на своё усмотрение. Но захват города Армией Свободы и возвращение Башни в изначальную суть, сломали этот рычаг. Башня больше не могла влиять на тучи, но и они не оказывали влияния на неё. Марку показалось, что они злорадствуют над ним, упиваясь своей независимостью и недостижимостью, словно живые существа.

– Я буду здесь, – Лейна отпустила его руку и осталась у арки.

Марк вышел на середину площадки, окружённой зубцами, снял шлем и опустился на колени. Он долго сидел так, блуждая мыслями, думая то о своём призвании в этом мире, то о миссии, возложенной на него, то об Акафарте, Асамаре и Сарксе, пытаясь установить нужное направление мыслей.

О чём же думать в этом сокровенном месте? Башня не приблизит его к Небесному Престолу, но может помочь увидеть свет от этого престола в собственном сердце. На что же обратить свои мысли? Дар миротворца, призвание, миссия?.. Как получить ответ, уготована ли ему схватка с Акафартой самим Всевышним или же это результат нашёптываний врага?

«Нет, неправильно мыслишь, – сказал он сам себе. – Башня только помогает осознать свою мечту. Путь к её достижению ты должен найти сам».

Марк поднял голову к тучам, сложив руки под подбородком.

Акафарта. Что движет им против этой сущности? Миссия, которой он не понимает? Желание исправить собственные ошибки? Или всё сводится к банальной мести за Эльмику и Никту?

«Я даже мотивов своих не могу понять, – подумал Марк. – Соберись! Сконцентрируйся. Ощути, к чему в действительности стремишься!» – приказал он себе.

К чему стремишься…

К схватке с Акафартой? Это не может быть его миссией от Бога. Хотя бы потому, что у него нет ни единого шанса. Это нужно понять. В этих схватках умирают даже Посвящённые – он имел несчастье убедиться в этом. И если сам он до сих пор жив, то это не его заслуга, а простая прихоть врага.

Если смысла в схватке нет, то откуда же его стремление? Обман? Или самообман?

Тупик. Ответа нет.

«А что, если…» – у Марка перехватило дыхание. Приятная, согревающая душу мысль вспыхнула, как яркая звезда.

Он на Башне Познания! Месте, открывающем портал в родной мир! Стоит только захотеть… очень сильно захотеть… Обнять крепко-крепко Лейну – и убежать отсюда! Туда, где его не достанут ни Асамар, ни Акафарта. Обмануть их всех! Вот он, выход из тупика, в который его загнали! О, чудо!

Он обернулся в трепетном порыве, глядя на светловолосую девушку, дожидавшуюся его под аркой.

«Ты столько испытала в этом мире, девочка моя. Мой мир тоже неидеален, но там мы сможем жить спокойно. Ты привыкнешь. Ты полюбишь мой мир…»

Но Лейна глядела не на него. Она вглядывалась в заволоченное тучами небо, с тревогой прислушиваясь, словно чувствуя надвигающуюся угрозу.

Всё внутри обрушилось и осело.

«Что на тебя нашло? Неужели ты и впрямь собрался убежать от ответственности, сойти со своего пути, который сам выбрал?! Да ещё и увести за собой Лейну!»

Нет, есть иной путь – настоящий!

Думай, думай!

Башня Познания. Место, где он однажды победил своего Саркса… Но в том-то и дело, что однажды! Саркса нужно было побеждать и впредь – в каждом решении, в каждой мысли. Преображение, произошедшее с ним после победы над Сарксом, придало ему сил изменить себя… и он жил этой силой первый год в своём мире… а потом…

Что произошло потом, миротворец?

Сила иссякла. Единожды свершившееся Преображение не может изменить человека навсегда. Произошедшие изменения нужно поддерживать – ежедневно, ежечасно.

– Я не уйду, Спаситель. Я пойду до конца, – зашептал Марк с волнением. – Спасибо Тебе. Я всё понял. Мне не дано понять, предопределена ли мне схватка с Акафартой Тобой или я сам вбил себе в голову эту безумную идею. Но сейчас это не так важно. Важно сейчас то, чтобы я был верен своему пути миротворца до конца. Слишком много пройдено. Да, я встречусь с моим врагом. Если ничего не выйдет – что ж, я уже бывал на грани смерти. Не так уж это и страшно. Об одном прошу: пусть Лейна выживет. Пусть выживет и не скорбит обо мне долго. Пусть она будет счастлива…

Холод тревоги ударил ему в лицо, возвратив в жестокую реальность. Марк вскочил, ещё не зная, откуда надвигается угроза, но уже чувствуя, что сейчас произойдёт что-то ужасное. Он отказался от единственного пути к спасению, сам сделал окончательный выбор и другого шанса у него уже не будет.

Не в этом ли был смысл его испытания на этой Башне?

«Глупец! На что же ты рассчитывал? Думал, здесь тебя ждёт радость пьянящей отваги, откровение, дарующее небесную силу? Болван, какой же ты болван! Твоё спасение оставалось только в бегстве, а ты сам отказался от своего единственного шанса!»

Вырываясь из густых амархтонских туч, над Аргосом парили призрачные драконьи тени. Множество вытянутых змееподобных тварей с хищной крокодильей пастью и размашистыми крыльями.

Вторжение началось.

Он успел лишь отступить на шаг, когда когтистые лапы крылатой твари с изогнутой шеей уцепились за зубцы Башни. С гребенчатой спины плавно спрыгнул наездник в тёмном волнистом плаще.

Асамар!

– Что, Маркос, никак задумал сделать ноги из неприветливого мира? – произнёс он, шагнув навстречу, и деловито огляделся вокруг. – Так это и есть Башня Познания? И зачем прилагать такие усилия – железные решётки, убегающие ступени – когда можно попросту опуститься на неё сверху?

Марк надел шлем, сжимая себя в тисках боевого хладнокровия и понимая, что час его решающей схватки настал, но прежде чем выхватить меч, он обернулся назад и крикнул:

– Лейна, беги! – и тут же поняв, что она его не оставит, закричал ещё громче: – Беги, предупреди королеву!!!

Она послушалась, сразу же юркнув в арочный выход. На душе сразу же стало легче. Марк сорвал с пояса прямой, обоюдоострый меч, выставив его перед собой.

– Ей никуда не убежать из Аргоса. Все выходы перекрыты, – произнёс Асамар.

Со спины другого крылатого чудища спрыгнул второй наездник. Марк мгновенно узнал Мелфая. Стремительно пробежав мимо Марка, юный маг скрылся вслед за Лейной.

– Побежал делать свою работу, – пояснил Асамар.

На башенные зубцы разом опустились сразу несколько крылатых змеев – пять приземистых архидаймонов в чешуйчатых плащах с облегающими рукавами спрыгнули на площадку Башни. С необычайной быстротой они выхватили мечи-скимитары, сняли из-за спин треугольные щиты со зловещими лезвиями на верхних углах.

Исторги! Марк попятился, переводя меч с одного врага на другого. Сосущая пустота, безнадёжность и отчаяние прошли сквозь него словно вихрь – знакомое чувство. Асамар привёл стражей Алтаря Пустоты. Пусть даже каждый из них слабее того исторга, с которым бился Марк возле Меликерта, здесь ему ничего не светит.

И только теперь, перед лицом смертельной опасности, Марк понял, насколько сильно он хочет жить. Именно сейчас, когда он обрёл в лице Лейну ту великую отраду, что способна исцелить всю его тоску и боль. На миг ему даже пришла в голову безумная мысль, не подстроил ли Асамар и его встречу с Лейной у форта, но думать об этом времени не было.

Первый исторг ринулся, источая зловещую мощь, от которой грудь сжал стальной обруч отчаяния. Марк вскинул меч над головой, готовясь встретить врага, как тут Асамар издал странный шипящий звук, и… исторги пробежали мимо застывшего в боевой стойке Марка.

– Оставайся здесь, если хочешь жить, – с видимым безразличием проговорил Асамар, и левая ладонь его вспыхнула. Марка сшиб ледяной порыв ветра – он отлетел к каменным зубцам, в полёте увидав, как садятся на Башню новые крылатые бестии с наездниками.

Меч он не выпустил. По телу ещё бегала дрожь от магического удара, но это ничего, это пройдёт. Он досмотрел, как вслед за исторгами уходит Асамар, и зубы сами по себе сжались от гнева.

Его просто отшвырнули в сторону. Как слабака, как напыщенного, но совершенно безобидного подростка, которого убивать незачем.

Марк зарычал и одним диким усилием преодолел магическую дрожь, вскочил и, шатаясь, побежал к арке. Он чуть не скатился по высоким ступеням, подгоняя непослушные ноги. Внизу уже шёл бой, и оставалось только надеяться, что Лейна успела добежать до тайной комнаты королевы и теперь она в безопасности… Хотя какая к хаосу безопасность во дворце сейчас!

Он оступился на последней ступеньке, едва не вылетев головой вперёд в дворцовый коридор. Два стражника лежали в лужах крови, двое других улепётывали со всех ног, бросив алебарды. Здесь же оседал, испуская бурые пузыри, один из исторгов с перерубленной шеей. Старший телохранитель королевы, могучий Филгор наносил размашистые удары секирой, из-за чего окружавшие его четверо врагов не могли к нему приблизиться.

Этот человек оказался единственным препятствием для Асамара и его нелюдей. Ни сковывающая отчаянием аура исторгов, ни их опустошающая магия хаоса, исполинская сила и звериное проворство не могли ослабить дух этого рыцаря. Он чувствовал, что совершенно один на пути врагов, и только от него зависит жизнь владычицы.

Исторги накинулись на рыцаря одновременно – четыре волны хаоса, разящие шипящей гибелью. Но Филгор опередил их всех, совершив страшный круговой удар секирой по щитам, и, не теряя драгоценной секунды, сам ринулся в атаку. Он сразу удачно сбил с ног первого исторга, бросился на второго, круша, тесня, наступая, так что архидаймон попятился. Щит затрещал, завизжала отлетающая железная обивка. Изловчившись, исторг прыгнул в сторону, ударив клинком в бок рыцаря, но тот, не заметив раны, нанёс страшный удар секирой по плечу врага, выпрямился и со свистом обрушил секиру на закованную в шлем голову исторга, рассёкши её надвое, как яблоко.

С лестницы сбегались новые исторги, не обращая внимания на стоящего Марка. Асамар издал шипящий звук, приказав архидаймонам остановиться.

– Отлично сражаешься, раб, из тебя вышел бы хороший боец для состязаний на арене, – без всяких эмоций, деловито сказал Асамар, извлекая из оружейного чехла изогнутый острейший скимитар. Его слова, тон, движения – всё свидетельствовало, что он ничем не обеспокоен и никуда не спешит, как будто захват Аргоса уже завершён. – Извини. Я бы охотно поглядел на тебя ещё, но не могу больше терять доверенных мне бойцов.

Мечник-некромант вышел вперёд. Давая ему место, исторги прижались к стенам. Суровый Филгор прокрутил в воздухе секиру, стряхивая с неё бурую жидкость. Секунды три враги смотрели друг другу в глаза, стремясь подавить волю один другого или прочитать мысли. Затем, чуть согнув колени, Филгор прыгнул вперёд, как разогнутая пружина. Взметнулась секира, занесённая одной рукой для прямого удара.

Но перед рыцарем-телохранителем был не тот противник, который выходит на честные поединки. Навстречу Филгору вылетел не меч, а вихрь ядовитой магии, забивающий дыхание и ослепляющий глаза. Всё произошло молниеносно – Марк и заметить не успел, когда Асамар свистнул скимитаром, оказавшись за спиной своего противника…

…Отрубленная по локоть рука с секирой упала на застеленный ковровой дорожкой пол. Филгор задохнулся, ещё каким-то усилием сумев выставить ногу вперёд и не упасть. Через спину рыцаря-телохранителя проходила глубокая полоса, из которой по всей длине обильно выбивалась кровь.

Оказывается, Асамар нанёс целых два удара – Марк не заметил ни одного.

Филгор рухнул на залитый собственной кровью пол.

– Силы как у быка, а сноровки как у бегемота, – небрежно бросил Асамар и с той же небрежностью сорвал с нагрудника рыцаря его знак старшего телохранителя.

Марк взревел от ярости. Есть шансы или нет – неважно! Этот монстр, этот выродок дальше не пойдёт!

Он прыгнул с последней ступени, вознося меч обеими руками над головой. И нанёс страшный удар с вложенным в него неистовством, как вопль раненой души, которая готова раствориться, погибнуть, но сокрушить вместе с собой ненавистного врага!

«Медленно… до чего же медленно!» – пронеслась мысль, опережающая само время. Ещё в полёте Марк знал, что Асамар легко уйдёт из-под его удара, легко резанёт острым как бритва скимитаром по плечу или по ногам, и с этим ничего не поделать. Ничего. Этот противник ему не по силам. У каждого воина есть свой предел.

Асамар оказался даже ещё быстрее. Брошенное заклятие встретило Марка, как раскрывшаяся паутина, пронизав каждую мышцу, каждый орган парализующей болью. Марк рухнул у стены, даже не ощутив удара от падения. Меч жалобно отлетел. Тело пронзила такая боль, что Марк скрючился, сжимая до хруста зубы, моля каждой клеточкой, чтобы это прекратилось…

…И боль действительно прошла. Однако вместо неё навалилось полное оцепенение. По всему телу. Он не мог и рукой пошевелить. Он сделал одну попытку сдвинуться с места, вторую, но все они отзывались лишь слабым сигналом тела о бессилии.

«Я не мог, не имел права поддаться слабости!» – пришла с опозданием мысль. Боль как раз-то и не давала заклятию парализовать его. Ему секунду-то перетерпеть, превозмочь, и действие заклятия было бы преодолено! Он поддался. Ну почему, почему это доходит только сейчас, а не чуть-чуть раньше?!

– Так будет лучше. Полежи пока здесь, вояка, – даже не глянув на Марка, Асамар направился следом за своими исторгами. – Если надумаешь сразиться всерьёз, ты знаешь, что делать. Прими решение и направляйся к тронному залу. Учти, что я не намерен здесь задерживаться надолго.

Марк слышал его как будто не своими ушами, а откуда-то со стороны. Мысленно он витал где-то наверху, оставив своё парализованное тело в жертву той судьбе, которую уготовила ему безжалостная сила, стоящая за этим безумным злым гением.

Глава седьмая Сгорающие мгновения

(Амархтон, Западные врата)

Воздух над Западными вратами рассёк тяжёлый нарастающий свист.

– Тревога!

И мгновенно тёмная амархтонская ночь ожила. Только что дремавшие у городской стены воины вскакивали и, схватив своё копьё или лук, бросались по каменным ступеням на стены крепости. Бежали десятники, подгоняя бойцов криками «Живей!», «Бегом-бегом!», «Не отставать!». Тормошить никого не пришлось – проснулись даже самые беспробудные храпуны. Каждый, кто минуту назад видел во снах родные края, кто дремал у костра или приглушённо судачил с собратом, не в силах заснуть – все бежали сейчас с раскрытыми ртами, глотая тяжёлый пропитанный пылью и гарью воздух.

– Тревога! Тревога! Все на стены!

Сомнений не было. Враг пошёл на штурм. Если до сего момента даймоны развлекались, отправляя изредка из катапульты за стены крепости каменное ядро, огненную корзину или отрубленную человеческую голову, то сейчас разом заговорили все метательные орудия армии Хадамарта. Не смыкавший глаз принц Этеокл сразу же определил, что даймоны прекрасно осведомлены куда и как бить. Тяжёлые бронзовые ядра летели низко, ударяясь в каменную стену и падая вниз вместе с выкрошившимися осколками. Этеокл не сомневался, что толстые стены выдержат, но ощущение от дрожащей под ногами опоры было угнетающим. Каменные ядра летели выше и, перелетая через стену, падали на городскую площадь, где стояли орудия защитников, тележки с боеприпасами и шатры. Горящие корзины, чертя в ночном воздухе чёрный дымовой след, падали на паласы и складские помещения, где было чему гореть.

– Сигнальщики по местам! Готовь ответный залп! – прокричал Этеокл.

Бить навесом вслепую бессмысленно, но ещё задолго до этого дня Этеокл со стариком Рафаром изобрели нехитрую систему наводки. Для каждой катапульты предназначался свой сигнальщик на крепостной стене, откуда передавал факелом направление и угол стрельбы.

– Натягивай, натягивай, ещё натягивай, – шептал Рафар, лично командовавший метательным орудием.

– Лекаря сюда! Уноси раненых!

Первыми жертвами стали замешкавшиеся на площади воины. Ядра неприятеля, падая на брусчатку, раскалывались, осыпая людей каменными осколками, иные – катились дальше, переламывая ноги или убивая насмерть. Один из камней с оглушительным треском угодил в центральную катапульту – ошмётки дерева и железа полетели в разные стороны. Бронзовое ядро попало в зубец крепостной стены, сметя его начисто вместе с тем, кто за ним прятался.

– Пли!

Разжались натянутые тросы, выбрасывая в ночь круглые ядра. Стрелявшие не могли видеть, какая судьба постигла их заряды, но те, кто стоял на стенах, услышали треск, а затем и рёв даймонов в стане врага.

– Так их! Дави! – с ликование встретили эти звуки воины на стенах.

Перестрелка продолжалась, вызывая ликующие возгласы то с одной, то с другой стороны. Уступая хадамартским орудиям в числе и мощности, катапульты Рафара били точнее и чаще. Осыпая город ядрами и зажигательными смесями, властители тьмы так и не сумели обеспечить своим орудиям нужную точность, но с таким их количеством это было и не особо нужно.

…Этеокла и Дексиола, стоявших на крепостной стене у привратной башни, осыпало каменной крошкой – ядро ударило всего в десяти шагах от них, расколов ещё один зубец.

– Кажется, нам лучше разойтись, – заметил глава лучников. – Если нас обоих накроют, на ком останется крепость?

– На Главке, ясное дело, – ответил принц. – Как по мне, так лучше уж вот так рисковать, чем не докричаться до тебя в нужный момент.

Над головами военачальников с угрожающим свистом пронеслось ещё одно ядро, с грохотом разлетевшись где-то на площади.

– По-моему, они нас заприметили. Сейчас усилят обстрел, – забеспокоился Дексиол.

– Нет, – ответил Этеокл, вглядываясь в стан врага, где виднелись в свете костров толпы нерейцев. – Сейчас прекратят стрельбу и выдвинут штурмовые бригады. Вперёд пошлют, конечно же, людей.

Принц оказался почти прав. Утробный рёв рогов подхватили яростные крики варваров Тёмной долины, ринувшихся на приступ. Ошибся Этеокл только в одном: враг не прекратил стрельбу!

…Отскочившее от стены ядро хадамартской катапульты угодило в толпу осаждающих варваров – рухнуло сразу несколько нерейцев, вопя от боли. Остальных охватил гнев. Но не на своих союзников-даймонов.

– Смерть Сильвире! Смерть захватчикам! Проклятие на весь твой род, рыжая атаманша!

Этеокл молча внимал этим возгласам. Всего полгода назад он бы списал эту волну ярости на одурманивающие чары врага – с одержимыми толпами ему доводилось сталкиваться в Амархтонской битве. Но сейчас он со всей ясностью понимал, что дело тут совсем не в чарах.

Несколько тысяч нерейцев, идущих на безнадёжный штурм, вовсе не были околдованы. Их вели в бой две извечные человеческие стихии войны: страх и ненависть. Страх перед новой властью красных жрецов, витающий над Нереей, вырвал их из родных домов и погнал на верную смерть. И сила этого страха столь велика, что ни один нереец не побежит назад. Он будет рваться вперёд, упиваясь ненавистью к врагу и заглушая ею страх перед своими новыми правителями. Образ Сильвиры-врага стал для народов Тёмной долины злым божеством, обрекающим их на вымирание. Причина этой ненависти таилась не только в их поражении у Драконовых скал или в уничтожении воинами Сильвиры красных драконов, которых нерейцы почитали как богов. Ураган и град, неурожай и мор, падёж скота и налёт саранчи, межусобная резня и вражда с горными племенами – всё это в разумении нерейцев было злобными кознями Сильвиры. И эта яростная убеждённость наполняла сейчас каждого из них, и каждый готов был отдать жизнь во имя мести проклятой владычице юга.

«Они не отступят, а их племена не простят нам их смертей», – с мучительной тоской думал Этеокл, глядя на беснующиеся толпы, неумело ставящие лестницы к стене и гибнущие от давки и даймонских ядер. С тех недавних пор как Сильвира вместо того, чтобы отдать принца под суд, доверила ему командование важнейшей крепостью, он изменился. Перестал мыслить только лишь как военный стратег. И сейчас, глядя на эти орды, он понимал, что вражду между народами не остановить. Даже если силам юга удастся победить в этой войне, вражда с народами Нереи будет продолжаться. Слишком сильный образ врага создал в умах нерейцев Хадамарт.

«Это мы проморгали, проморгали, – подумал принц. – И уже не чары Падшего, а личная ненависть будет превращать мирных нерейских скотоводов и пахарей в жестоких изуверов с пустыми глазами».

– Приказ королевы придётся нарушить, – проговорил Дексиол. – Мы не можем проявлять великодушие к варварам ценой жизни наших бойцов.

– Это не просто великодушие. Это наша стратегия, – беспристрастно ответил Этеокл. – Приготовились! Выливай!

Десятки пар рук ухватили поднесённые заранее чаны, один за другим выливая их на головы ползущим по лестницам варварам.

– Подавай, подавай, подавай, – понеслись сразу же команды.

Вряд ли история войн Каллирои знала другую битву, когда на головы штурмующим лили не кипящую смолу, масло и кипяток, а чуть тёплый, густой и вязкий, но абсолютно безвредный клейстер. Приготовленный в огромных количествах специально для этого боя, теперь он лился потоками на обуянных яростью нерейцев, заливая лица, мгновенно схватывая доспехи из шкур, стесняя движения. Руки соскальзывали с лесенок, варвары съезжали вниз, сбивая собратьев, вскакивали, снова кидаясь на стены, но это приводило только к большему беспорядку.

Штурм крепостей всегда требует больше дисциплины, чем их оборона. Разнородная и к тому же безумная орда нерейцев, зажатая между страхом и злобой, оказалась совершенно непригодной для штурма. Измазанные клейстером варвары бесились, разламывая или сваливая набок лесенки без всякого вмешательства защитников крепости. Под стенами ревели, барахтаясь в клейкой грязи уже толпы варваров, вознося самые лютые ругательства и проклятия. Иные упорно продолжали лезть, подходили новые толпы, но лесенок было не так много, и все они были покрыты стекающей тёплой жижей.

Южан охватило воодушевление при виде захлебнувшейся атаки неприятеля, однако никто не испустил ликующего возгласа – слишком устрашающей была ярость нерейцев, слишком жуткая мощь ощущалась за ними.

Этеокл первым почувствовал приближение со стороны врага страшной силы, и его охватил трепет. На крепость надвигалась такая волна, что принцу стало не по себе от тягостного чувства ответственности за тысячи воинов, которых он вынужден удерживать здесь и пить вместе с ними эту мучительную чашу скорби.

В это время в стане врага вспыхнуло множество огней – багровое пламя взметнулось ввысь сотнями столбов, окатив стены крепости ужасающей магической мощью. Этеокл почувствовал, что, находясь на грани, отделяющей здешний мир от мира преисподней, он утрачивает ясность рассудка…

Среди костров стояли фигуры в красных одеждах с кривыми посохами. Жрецы крови. Много жрецов. Ходили слухи, что в Нерее осталось очень мало настоящих красных жрецов – не больше шести-семи десятков. Если так, то все они были здесь. Явились на решающий бой, принеся сквозь века неугасимую жажду возмездия.

И, вбирая гнев, злобу и ярость беснующихся варваров, они готовили колоссальное заклятие.

– Жрецы… Дексиол, их надо накрыть! Немедленно! – произнёс Этеокл, пытаясь сохранить твёрдость духа.

– Не добьют стрелы… – послышался приглушённый ответ.

– Катапультами…

– Поздно. Не успеть…

Глава лучников смотрел вверх. Этеокл проследил за его поражённым взглядом и…

Над крепостной стеной нависало огромное густое облако, сочившееся кровью, как только что вырванное из живого тела сердце – гибель, помрачающая рассудок. В нём, словно в бредовом видении, плавали облики жутких лиц. Этеоклу почудилось, что весь город окружён сонмищем бессмертных призраков, явившихся за своей законной добычей.

– Слишком поздно. Мы сделали всё, что могли. Прости нас, Всевышний. Мы не можем воевать с этим… –зашептал Дексиол.

Этеокл же, собрав всю силу духа и вложив её в свой командный голос, закричал так, что крик его прокатился над всей встревоженной площадью.

– В укрытия!!!

А через мгновение зловещее облако грянуло кроваво-огненным ливнем, обрушивая огромные капли на крепостную стену и уничтожая на ней всё живое.

***

Ночной город наполнился сонмом звуков. Как по команде в разных концах Амархтона забили тревогу. Ударил боевой колокол на сторожевой башне форта Первой когорты Мегория, поднимая заспанных воинов, откликнулись утробными звуками боевые рожки на заставах, у храмов и домов городских управителей.

– Тревога! Тревога! – раздавались в Тёмном городе крики караульных.

– Тревога! Тревога! Тревога! – голосили дозорные Сумеречного города.

Но в Аргосе их не слышали. Дворец был окутан шумом перепончатых крыльев, свистом летящих змеев и треском вспыхивающих пожаров. Крики дозорных, несущих свой пост на крышах, парапетах и угловых башнях, утопали в этом хаосе. Лучники и арбалетчики беспорядочно метались, спасаясь от сгустков пламени, рассекающих ночь. Пламя таких сгустков уничтожало всё, поедая деревянные навесы, баллисты, за которые так и не успели схватиться дозорные, а те, что успели, сгорели вместе с ними.

Обитателей Аргоса охватили ужас и паника. Крылатые твари, выныривающие из клокочущих туч, ударяющие огненным потоком смерти и исчезающие вновь – это было слишком для простых воинов. Даже очень слишком. И многие падали ниц в суеверном ужасе, решив, что настал день Великого Суда.

…Весь тайный совет во главе с королевой высыпал в коридор. Двое телохранителей стояли с обнажёнными клинками, но бежала к ним одна лишь светловолосая ученица Школы рыцарей.

– Драконы! – закричала она. – Драконы высаживают исторгов с воздуха! Сам Асамар с ними!

Известие оказалось столь нелепым, что даже королева застыла, подозрительно глядя на растрёпанную воительницу.

– Дожили… да что же это… да неужели они и впрямь рассчитывают захватить Аргос с воздуха? – изумился Тибиус.

– Где Филгор? – спросила королева.

– Защищает выход из Башни… и Маркос там. Я возвращаюсь к ним! – отрывисто проговорила Лейна.

Опираясь на резную стариковскую палочку, Калиган быстрыми шагами подошёл к девушке и крепко сжал её запястье.

– Если там Асамар, то Маркосу ты только навредишь… Сильвира, надо уходить из Аргоса. Они пришли за твоей головой.

Королева прислушивалась к лязганью оружия, доносившемуся из коридора, откуда прибежала Лейна. Где-то наверху раздавались дикие крики и визг.

– Прежде всего надо понять что происходит, – Сильвира обернулась к своим рыцарям-телохранителям. – Ларес, Эйен, где остальные охранители? Где начальник стражи Гермий? Где, наконец, все?!

Из дальнего коридора, откуда доносился лязг мечей, раздался чей-то предсмертный вскрик, мелькнули красно-коричневые одежды королевского стражника. Затем всё смолкло. Послышалась тяжёлая нарастающая поступь, от которой повеяло умерщвляющей пустотой.

– Исторги! – закричала Лейна, пытаясь вырваться.

Не отпуская её руку, Калиган решительно зашагал прочь.

– Скорее! Нам не справиться с Асамаром. Надо уходить, пока не поздно…

Королева ринулась следом. Мойрана, Пелей, Тибиус, Теламон и архиепископ Велир поспешили за ней.

– Почему уходить, Калиган? – на ходу спросила королева. – Сколько бы даймонов не высадил Асамар, в казармах Аргоса три тысячи воинов.

– Вот именно, именно, что в казармах, – бубнил себе под нос следопыт, словно разговаривал сам с собой. Он энергично опирался на свою палочку и держал за руку Лейну, как непослушную ученицу, которая может пострадать из-за своей несмышлёности. – А казармы-то у нас где? На первом ярусе. А мы на втором. И это усложняет тактику обороны. Очень усложняет.

В этом приглушённом бубнящем голосе королева ощутила новую угрозу. В самом деле, ведь все войска размещены на нижнем ярусе! Так было заведено уже давно: казармы, приёмные вельмож, комнаты придворных, военачальников, управляющих, дворцовый храм, приёмный зал для торжеств – всё это располагалось на первом ярусе Аргоса. На втором размещались палаты королевы, комнаты старших советников, Криптия, личная охрана владычицы и тронный зал. Третий же ярус с недавних пор был отдан под палаты короля Дарвуса. Там же располагались комнаты для гостей и важных пленников. Каждый ярус разделялся на северное и южное крыло, и связывали эту конструкцию четыре центральные башни. И только в них были лестницы, ведущие вверх и вниз.

Достигнув первой центральной башни, королева мгновенно поняла, в какую ловушку она угодила со своими людьми.

Лестничный ход вверх и вниз был перекрыт толстыми железными решётками. Предосторожность архитекторов на случай вторжения врагов превратилась в мышеловку для обитателей дворца.

Здесь стоял, растерянно разводя руками, начальник стражи, приземистый толстяк Гермий и ученица Калигана Флоя. Было видно, что они только что спорили.

– Гермий! – строго приказала королева, впервые бросив тень подозрения на своего начальника стражи. – Немедленно подними решётку!

Толстяк дрожал, по лицу его сбегали крупные капли пота.

– Рычаги только на третьем… Решётки ставились на случай вторжения снизу, а не сверху…

Теламон шагнул к нему с яростным выражением лица. Давняя неприязнь между главой Криптии и начальником дворцовой стражи вылилась гневным потоком.

– А у кого ключи от комнат с рычагами, а? Кто кроме тебя мог опустить решётки? Отвечай, предатель!

– Я предатель? Я опустил решётки? – сбивчиво забормотал Гермий, но тут же опомнился и заговорил с вкрадчивостью, прерываемой вспышками гнева. – Кто меня обвиняет? Тот, кто последним спускался с третьего яруса! Тот, у кого есть связка отмычек, отпирающих любую дверь во дворце! – начальник стражи указал пухлым пальцем на торчащее из-под нагрудника Теламона серебряное кольцо с ключами.

– Врёт! – выкрикнула Флоя, бросая ненавидящий взгляд на Гермия. – Я следила за ним. Он ходил к Дарвусу. Он с ним заодно!

– Заткнись, девка! – заголосил толстяк, вскинув руки от негодования. – Сиятельная королева, это заговор! Вас предали!

– Это я понимаю, – холодно отозвалась королева. Голова у неё вдруг закружилась, в этот миг ей показалось, что предатели и заговорщики окружают её со всех сторон, и ей уже некому верить.

– Это ты, не отпирайся! – вскричал Теламон.

– Сиятельная королева, взгляните ему в глаза, только взгляните! – воскликнул, всплеснув руками, Гермий.

– А чьи люди контролируют третий ярус? Не Дарвуса ли? – вставил Тибиус.

– Верно! – подхватил Пелей. – Это Дарвус! Ведь его братец – Мелфай, ученик Асамара!

– Дарвус прекрасно знает, кто такой Мелфай, – насуплено вставил архиепископ Велир.

– И, тем не менее, во всём его слушался.

– Только до последнего времени.

– А что это вы заступаетесь за Дарвуса, достопочтенный архиепископ?

– Как ты смеешь, Тибиус?

– Так же как ты, Теламон, обвинять Гермия, который служил стражем Сильвиры ещё тогда, когда ты со складов пшено воровал!

Королева обвела подданных негодующим взглядом. Больше всего она не терпела предательства, и мысль, что из-за одного изменника враг вот-вот загонит её в тупик, приводила её в ярость.

– Калиган, ты же мастер в таких делах, скажи: кто предатель? – проговорила она, с трудом восстановив напряжённую тишину.

Учитель-следопыт сам обводил всех подозрительным взглядом прищуренных глаз.

– Предатель, предатель… не знаю. Чувство такое, что среди нас не один, а два или три предателя… Святые Небеса, мне кажется, что предателем может оказаться кто угодно: хоть моя Флоя, хоть… вы, моя королева.

– Что?! Немыслимо! – воскликнул Тибиус

– Что ты плетёшь, Калиган? – поразился Теламон.

Короткий женский вскрик подобно ливню погасил огонь страстей. Зрящая Мойрана стояла, широко раскрыв глаза, глядя куда-то вверх.

– Искажающий, – вымолвили её уста, и перст указал в потолок.

И тотчас туда полетел кинжал Калигана.

Призрачная, почти невидимая шестилапая тварь бросилась бежать по потолку, по стенам, ловко перебирая конечностями. Вслед ей полетели ножи и кинжалы.

– Не дайте ему уйти! – закричал Тибиус.

Попасть кинжалом в едва видимую тварь, бегущую на высоте в четыре человеческих роста не так просто. Но тут просвистела стрела Лейны, угодив монстру в какое-то уязвимое место, и чудище рухнуло, издав шипяще-визгливый звук. Взметнувшееся в сторону Лейны щупальце отлетело, отрубленное молниеносным взмахом меча Калигана. А через миг Пелей, Тибиус и Теламон вонзили свои мечи в вытянутое тело. Тварь, становясь всё более и более видимой, ещё какое-то время била по полу шестью лапами, вертела двумя щупальцами у несуразной морды, и только когда к мечам сановников добавились клинки двух телохранителей, затихла.

– Ну и пакость, – поморщился Тибиус, брезгливо отряхивая свой меч от зеленоватой слизи.

Королева беспристрастно глядела на убитое чудище.

– Можно представить, что натворят эти монстры во дворце, соберись их тут с десяток.

– Это всего лишь чары внушения, – небрежно проговорил Калиган, озираясь. – Подозрения превращаются в убеждённость, недоверие – во вражду, а неприязнь – в открытую ненависть.

– Потому мы и обвиняли друга в предательстве, – признался Пелей.

– Но решётки-то не тварь эта опустила! – вскричал Теламон. – Мы по-прежнему не знаем, что происходит наверху у Дарвуса.

– Есть только один способ туда пробраться.

Калиган подошёл к узкому окошку у перекрытой лестницы и осторожно в него выглянул.

– Палаты Дарвуса прямо над нами. Флоя, пролезешь?

Девушка с готовностью кивнула.

– Наверх? По гладким стенам? – удивился Пелей.

Но Флоя уже проворно протискивалась в окошко.

– Владычица! Исторги! – сурово произнёс коренастый телохранитель в чёрных доспехах по имени Ларес – второй по старшинству после Филгора.

Тяжёлая поступь уже отчётливо слышалась в дворцовом коридоре.

– Бежим! – крикнул Калиган. – Бегом к тронному залу!

– Почему не в северное крыло? Там есть другая лестница, – забеспокоился Тибиус.

– Думаю, она тоже перекрыта. А в тронном зале – тайный ход, о котором мало кто знает! Ну, живей!

Отряд королевы побежал через широкую галерею с окнами по обе стороны во внутренние дворы. Эта галерея соединяла северную и южную части Аргоса. Дальше шли комнаты вельмож и советников – из открытых дверей то и дело выглядывали изумлённые, охваченные ужасом лица. Одни, как главный казначей, тряслись, другие, как старший посол, размахивали мечом, напялив нагрудник поверх ночной рубашки. «Что происходит?», «Это вторжение?», «Владычица, владычица!» – сыпались тревожные возгласы.

– Во дворце лазутчики! Запритесь в своих комнатах! – кричала на бегу королева. – Не выходите, что бы ни происходило! Доверьте это дело страже!

Она знала, что многие из её придворных, не зажиревшие на начальствующей должности, готовы вспомнить молодость и с воинственным кличем броситься в бой. Но что толку, если в коридорных боях полягут опытные послы, советники, книгочеи, стратеги и изобретатели, учёные и священники – все те, кому предстоит восстанавливать город, если он устоит в войне.

В тронном зале шёл бой. Это было слышно по лязгу клинков и рокочущему рёву. Отряд королевы вбежал в зал, обнажая оружие.

– Силы Небесные! – выдохнул Тибиус.

Около дюжины королевских стражников бились с напирающими кроваво-жёлтыми жилистыми хаймарами. На полу валялись несколько трупов людей и даймонов. Стражники отбивались длинными глефами и алебардами, а твари всё прибывали.

Завидев королеву, хаймары испустили злобный рык и, оставив в покое стражников, помчались на своих мускулистых лапах к лакомой добыче.

– Спасайтесь! – закричал Гермий.

Он уже успел подбежать к трону и повернуть скрытый рычаг. Громоздкое кресло, утробно заворчав, поползло в сторону, открывая узкий лаз в темноту.

– Тибиус, ты первый! Разберись, что происходит в казармах! – успела прокричать королева, после чего её лёгкий одноручный меч с украшенной рубинами рукоятью рассёк шею прыгнувшего на неё хаймара. Стрела Лейны вонзилась в череп другого нелюдя, ринулся вперёд Калиган, упираясь на палочку одной рукой, а другой нанося удары мечом направо и налево. С криком ринулся в бой Теламон и два королевских телохранителя.

– Велир, Пелей, следуйте за Тибиусом! – крикнула королева, отскакивая от нового хаймара, которого принял на себя Ларес. – И Мойрану уведите, слышите!..

– Я не оставлю вас, владычица!

– Пелей, уведи её немедля!!!

Градоначальник послушно схватил за руку Зрящую и поволок к тайному ходу, в котором уже исчезала грузная фигура архиепископа Велира.

– Пелей, берегись!!! – истошно закричал Гермий и со всей силы оттолкнул градоначальника со Зрящей от трона. А через мгновение крик начальника дворцовой стражи утонул в шипении чудовищного магического удара.

От трона дыхнуло преисподним жаром. Прилетевший из дальнего коридора огненный смерч разметал всех: и людей, и хаймаров. Пелея и Мойрану, которых Гермий успел оттолкнуть от трона, подхватило и швырнуло к стене, как сухие былинки порывом штормового ветра…

…Когда королева, поднявшись на ноги, вновь взглянула туда, где прошёлся страшный вихрь, пламя уже стихало, поедая обломки развороченного трона, ковры, сорванные эмблемы и… останки начальника дворцовой стражи, толстяка Гермия. Из оседающего пламени выглядывала только его рука в рукаве с вышитой каёмкой.

Калиган стоял впереди всех, тяжело дыша и сжимая обагрённый хаймаровой кровью меч. Никто не нападал. Замерли стражники. Разом приутихли хаймары, подавшись назад. А с другой стороны в тронный зал величаво-небрежной походкой заходил высокий человек в тёмном волнистом плаще с оружейным чехлом за спиной. Он слегка стряхивал левую руку, будто только что её неловко потянул.

– Драконова Капля. Даже не могу сказать точно, магия ли это крови или хаоса, – произнёс он с учёной задумчивостью. – Так или иначе, но она мне не нравится. Много мощи, мало точности. А без точности никогда не добиться нужного результата, верно говорю, сиятельная королева Сильвира?

Королева смотрела на него, и в памяти её невольно поднималась картина последней встречи с этим человеком у границ Белого Забвения.

«…Мне предстоит последний бой, но если я выйду из него победителем, я утвержу волю свою как закон для самого себя, – вспомнились его прощальные слова. – Я буду сам себе и судьёй, и мстителем. И одна лишь воля моя сможет меня осудить!»

– А ты изменился, – прошептала она. – Тайный глава Жёлтого Змея, консул Хадамарта в Меликерте и Алабанде, советник Тёмного Круга, правитель невидимой империи Кукловод, да ещё и жрец Акафарты… я ничего не упустила, Асамар?

– Ты и до половины не досчитала, владычица остатков Южного Королевства, – не меняя выражения учёности на лице, проговорил мечник-некромант. – Не утруждай себя. В нашем с тобой положении титулы и должности не имеют никакого веса.

– Ты безумец, если рассчитываешь захватить Аргос. Внизу три тысячи воинов.

– Три тысячи испуганных овец, ты хочешь сказать? Третий ярус уже мой, а нижний надёжно перекрыт. Как поведут себя твои вояки, когда узнают, что ты и твои сановники убиты или захвачены в плен?

Королева сохраняла видимое хладнокровие, но понимала, что враг прав. Воинов охватит паника. Хорошо, если Тибиус выжил, а если нет? Они же не знают, что происходит наверху!

– Так или иначе, но у тебя ничего не выйдет.

– Неужели ты думаешь, что я предпринял бы столь сложную атаку, если бы не просчитал всё до мелочей?

– Расчёты тебя не спасут, Асамар. Ты потерял половину своего могущества в тот день, когда Калиган и Маркос раскрыли твоё настоящее имя. Я предполагала, что теперь ты начнёшь действовать открыто. Вот только не думала, что так быстро совершишь свою роковую глупость. Даже без учёта войск на нижнем ярусе, здесь достаточно людей, которые тебя остановят.

– Хотелось бы на это посмотреть, – Асамар окинул пренебрежительным взглядом всех, кто присутствовал в тронном зале.

– Тогда попытайся сделать то, за чем пришёл. Ты ведь за моей головой явился, Нилофей?

Асамар чуть скривил губы.

– Не пытайся меня смутить моим прошлым именем. Вообще, моё прошлое очень поучительно. Я о нём ничуть не жалею. Ведь в конечно итоге именно своему прошлому я обязан тем, что имею сегодня… Да и свою значимость не преувеличивай. Я пришёл не за твоей головой – носи её на здоровье. Можешь даже бежать отсюда, я не буду тебя преследовать. Мне нужна только её голова.

Мечник-некромант указал взглядом на ворочавшуюся в осыпавшейся извести Мойрану. Пелей лежал рядом без чувств.

– Впрочем, вся голова мне не нужна. Достаточно её глаз, языка и ушей. Если отдашь их мне, я немедля покину твоё скучное общество… Кстати, взгляни на это, если рассчитываешь, что твои жеребцы меня остановят.

Он бросил к ногам королевы окровавленный знак с нагрудника Филгора.

Королева поглядела на Мойрану, на торчащую из огня руку Гермия и бросила на Асамара холодный взгляд.

– Падаль. Ты только приблизил минуту своего сошествия в Гадес!

Асамар криво усмехнулся небрежным движением губ.

– А ты только что обрекла на смерть всех этих людей, тогда как могла пожертвовать только одной женщиной. И знаешь, скажу тебе по секрету, я очень рад, что твоя смерть не входит в мои планы. Для развития моей тайной империи, именно ты – наиболее удобная правительница в Каллирое.

Сопровождаемые глухим стуком тяжёлой поступи, в тронный зал один за другим входили могучие исторги в чешуйчатых доспехах.

***

Столбы пламени вырывались из боковых башен Аргоса. Горели брошенные баллисты и знамёна. Огненные струи сбивали лучников с парапетов, иные из них, охваченные пламенем, сами бросались с огромной высоты вниз. Отовсюду раздавались истошные вопли и девчоночий визг – среди лучников было немало и девушек, которых сердобольные военачальники отправили нести дозор на стены и крышу дворца, полагая, что там самое безопасное место.

Иные смельчаки пытались отстреливаться, но толку от беспорядочной стрельбы не было. Сорвавшиеся с дрожащей тетивы стрелы летели мимо, а те, что попадали, соскальзывали с драконьей чешуи.

– Люди-и-и… помогите-е-е… – звал кто-то.

Автолик первым из своего ордена выбежал на крышу, быстро оценивая обстановку, оглянулся на собратьев: их оказалось всего около полусотни.

– Где остальные? Я же приказал всем наверх!

– Решётку какая-то зараза опустила, не успели, – тяжело дыша, ответил Иолас.

– Спускайте верёвки на нижние парапеты. Пусть оттуда залазят.

«Дела плохи. Даже плачевны», – подумал Автолик, глядя на стремительно вырывающихся из туч крылатых змеев, атакующих и скрывающихся вновь.

Этой атаки никто не ждал. И совершенно напрасно. Фортификация Аргоса считалась почти идеальной для отражения внешних атак. Дворец во все века был главной оборонной цитаделью города – именно из-за него Армия Свободы понесла при штурме наибольшие потери. Но с воздуха он оказался уязвим. А замуровав все выходы в подземелья, создав сложную систему решёток, перекрывающих переходы с одного яруса на другой, новые хозяева Аргоса сами себе сделали ловушку.

Об этом Автолик догадался ещё тогда, когда только проснулся в нижних казармах от тревожных криков. И тотчас, не дожидаясь позволения кого-либо из начальствующих в Аргосе, повёл две сотни своих вольных стрелков туда, где их мощные луки были нужнее всего.

– Даймонщина, да их тут как воронья! – разинул рот Иолас. – Десятка три-четыре драконов, не меньше.

– Крылатых змеев, – поправил Автолик, словно наблюдал за экзотическими тварями в мелисском зверинце. Летучие ящеры были локтей пятнадцать в длину, размах крыльев – двадцать-двадцать пять. – Хиловаты для драконов. Похожи на виверн, но гораздо шустрей и пламенем плюются… да ещё и…

Невидимый ураган пронёсся по бойницам настенной галереи, из которой пытались отстреливаться арбалетчики. На миг там воцарилось гробовое молчание, а затем – дикий стон ужаса и топот бегущих ног.

– Импульс Страха, – прошептал Автолик, не скрывая удивления. – Надо же, они и такое умеют!

Змеи или, по крайней мере, один из них обладали мощнейшей устрашающей магией, каковой не владели даже искуснейшие даймоны страха – фоборы. Те могли подавлять своей магией страха лишь выборочно и не всегда успешно. Но от Импульса Страха спасения нет. Вторгаясь в душу жертвы, он мгновенно находит слабину – то особенное, чего человек больше всего боится. Умереть от болезни, потерять семью, утратить веру – любой страх под действием Импульса удесятеряется, наполняя душу таким ужасом, что человек бежит со всех ног куда глаза глядят, нередко при этом сходя с ума.

К Автолику подбежал, размахивая руками, бородатый сотник, командовавший стрелками. До сего момента он без толку метался от одной смотровой башни к другой и только чудом остался жив.

– Т-там, т-там… это, это… – лепетал он, не в силах совладать с ужасом.

– Ты здесь главный? – деловито осведомился Автолик.

– Д-да…

– Не против, если я возьму командование на себя?

– Ага, ага, конечно! – сразу оживился сотник, тряся бородой.

– Вот и отлично. Все в укрытия!!! – закричал Автолик во весь голос. – Вниз! Вниз! Вниз! Вольных стрелков это не касается! – добавил он деловито. – Разбились по пятёркам! Разбежались! Иолас, Клеант – смотровые башни под ваш контроль. Бить тварей прицельно и с чувством… ну, вы сами всё знаете!

Вольные стрелки рассыпались, шурша жёлтыми ворсяными плащами, подбирая себе место для стрельбы, благо, что величественные архитектурные конструкции Аргоса это позволяли. Смотровые, центральные, боковые башенки, настенные галереи, защищённые зубцами парапеты и балконы – даже всей крылатой своры не хватит, чтобы залить всё это огнём.

Снующих тут и там стрелков властители ночного неба заприметили не сразу, хотя всё вокруг было освещено огнём пожарищ. Однако крылатые змеи больше полагались на магическое чутьё, чем на зрение, нащупывая людей по их чувству страха. Перебегающие же вольные стрелки, если и испытывали страх, то какой-то «неправильный». Их кровь была возбуждённой и горячей, а не замедлённой и стынущей.

Первой дала залп пятёрка Иоласа, сразу же всадив две стрелы в бок одной крылатой твари. Этого было достаточно: три самых резвых змея прекратили гоняться за спасавшимися дозорными лучниками и нацелились на более опасных противников.

Автолик сосредоточенно следил за их полётом, натягивая упругую тетиву вишнёвого лука, высотой в человеческий рост.

«Не зная тактики противника, не начинай стрельбу, – это каждый вольный стрелок усвоил ещё в своей первой битве. – Не жди, пока твой командир растолкует тебе куда и как стрелять – действуй на свой страх и риск. Быстрота, ловкость, сообразительность – если не развиваешь эти качества день ото дня, то в сообществе вольных стрелков тебе делать нечего».

Глава Ордена прекрасно понимал, что противодраконья оборона «по-старинке» – бить со всех луков, авось кто попадёт – опорочила себя в самом начале боя. Если можно назвать боем истребление стремительными монстрами мечущихся в ужасе людей. За счёт сравнительно небольшого размера и скорости крылатые змеи были трудной мишенью, вдобавок их чешуя не пропускала почти вертикально пущенные стрелы. Тяжёлые баллисты из-за своей медлительности оказались и вовсе бесполезны.

…Напряжение тетивы. Направление и сила ветра. Угол полёта стрелы. Всё это нужно учесть в течение одной секунды, пока тройка змеев пикирует на группу Иоласа, засевшую у боковой башни. Но важнее всего – уловить и прочувствовать свою цель, и тогда вложить энергию своего рвения к ней в свой выстрел.

Длинная стрела вырвалась на волю с тонким свистом. Став с нею единым целым, Автолик с восторгом ощутил всем телом, как она пронзает шею ведущего змея. Крылатый монстр мгновенно утратил координацию, перекрутился в воздухе и на огромной скорости врезался в крепостные зубцы. Двое его сородичей испуганно взмыли, избегая его участи, но тем самым открыли свои брюшины для луков пятёрки Иоласа.

Мало кто в Каллирое мог похвастать такой слаженностью и точностью стрельбы, как лучники Ордена вольных стрелков. Получив три стрелы в брюхо, один из змеев, оседая, быстро исчез между крыш городских домов, другой, более живучий, полетел в сторону Драконовых скал, роняя вниз капли крови.

– Э-ге-гей! Долетались, твари! – вознеслись радостные крики. – Бей их, братцы! Охота на уток началась!

Но спустя секунду все поняли, что возликовали напрасно. Первые потери властителей неба произошли только из-за неожиданности – эти олицетворения гордости попросту не ждали, что запуганные людишки дадут отпор. Вся стая взмыла в амархтонские тучи, чтобы изменить тактику и ударить с новой силой. Пущенные другими вольными стрелками стрелы вдогонку лишь легко ранили двух или трёх врагов.

– Приготовились! – закричал что силы Автолик. – На месте не сидеть! Манёвр «Разящий Василиск» – уход, перекат, залп, если кто забыл!

Крылатые монстры скрылись из виду, и только напряжённая атмосфера подсказывала, что они где-то рядом и сейчас ударят вновь.

«Кто-то управляет тварями. Перестраивает их, отдаёт приказы. Здесь и неорганизованная стая может натворить бед, а с разумным вожаком…»

От этой мысли Автолику стало жутковато. Он вовремя успел преобразовать свою боязнь в боевой азарт – «Поймай меня смерть!»

Властители неба вылетели со стреловидно сложенными крыльями под невероятно высоким углом. Чтобы выстрелить, надо задрать лук над головой – в условиях, когда на тебя несётся со скоростью брошенного копья крылатая тварь, это равносильно самоубийству.

Автолик отпрыгнул.

Уход, перекат, залп!

Он ощутил, как на том месте, где он был мгновенье тому, разбивается огненный сгусток, вскинул лук и… ощутил, как обжигает макушку ещё один огненный удар неведомо откуда.

Разум ещё не успел осознать происходящего, а тело уже сгруппировалось и откатилось в сторону. Стрела выскользнула из пальцев, уйдя во мрак ночи, но Автолик не испытал досады за этот промах. Слишком сильным был шок от мысли, что он едва-едва не повстречался с вечностью, а многим его соратникам повезло меньше.

Криков боли и предсмертной агонии не было. Магические сгустки убивали мгновенно. Весь участок дворцовой крыши, где находились вольные стрелки, был покрыт оседающими огненными столбами, над которыми взмывали вверх стремительные крылатые губители. Вслед им летели стрелы – Автолик изумился, что ещё кто-то способен стрелять.

Он вскочил, стремглав помчавшись к навесу боковой башни, из которой вовсю полыхал огонь. Здесь шатался на ногах усатый Клеант. Лицо его было сплошь залито кровью, словно в него угодила горсть мелких камешков из пращи, а эту ужасную маску покрывала копоть.

– Они атакуют подвое, – измождённо произнёс он. – Один бьёт, другой выжидает, разя туда, куда ты откатишься… хитры, гадины!

– Но и мы не дурачки, – неунывающе сказал из-за его спины Иолас, глядя на скрывающихся в тучах бестий. – Кажись, четверо из них сейчас получили угощение под чешую.

– Толку-то. Сейчас вынырнут и опять жарить начнут, как кроликов, – бубнил Клеант.

– Кто-нибудь знает, сколько их всего? – спросил Автолик.

– Наш остроглазый Алкман насчитал тридцать восемь, – проговорил Иолас. – Это включая тех, кого мы уже вывели из игры.

Автолик наскоро огляделся. Вдалеке были видны новые воители ордена, взбирающиеся по верёвкам с нижних парапетов.

«Новые смертники, – с тоской подумал Автолик. – Скольких мы уже потеряли? А энергии и магии тварей хватит ой как надолго!»

Он понимал, вернее чувствовал: эти змеи, конечно же, порождения Драконовых скал, но здесь они насыщаются всё той же силой амархтонских туч. Человеческое равнодушие, породившее эти тучи, создаёт для них самую благоприятную среду. Если Хадамарт победит, они, с молчаливого согласия жителей, станут новыми владыками города. Скорее всего, им будут приносить жертвы и почитать их как покровителей…

«О, неужели этот покорный сброд стоит того, чтобы за него умирали мои славные парни!»

– Гляди, кто-то из сильвирских стрелков ещё рыпается, – кинул Иолас.

По крыше короткими перебежками двигались дозорные лучники.

– Вот олухи, я же приказал им убираться вниз! – ругнулся Автолик. – Болван Дексиол, прости Всевышний, что так говорю об учителе, но поставить здесь новобранцев и девчонок…

– Так ведь лучшие сейчас у Западных врат.

– Там-то как раз лучшие не нужны. Лучшие нужны здесь… Рассыпались!!!

Новая атака! Автолик высоко поднял лук, целясь летящему змею в приоткрытую пасть, но тут же понял, что этот выстрел будет стоить ему жизни. Вновь уход, перекат, теперь ещё и с прыжком – залп! Стрела застряла у змея в боку, где торчали ещё две такие же. Пущенная в суете, без сосредоточенности и осознанности стрела не могла причинить могучим крылатым созданиям серьёзного вреда.

И всё же один из змеев рухнул с пронзённой пастью – это кто-то из вольных стрелков совершил то, на что не хватило духу у Автолика – выстрелил вертикально вверх, расплатившись за отважный выстрел жизнью, так как был сожжён ещё до того, как на него рухнуло тело сражённого змея.

Автолик выбирал новую цель, когда неожиданный прилив страха пробрал его до костей. Он застыл на месте, позабыв о кружащих врагах, почувствовал себя в одиночестве – в полном одиночестве, когда все его товарищи полягут в бою, а он останется в живых, словно в наказание за то, что привёл их на смерть. И будет влачить это бремя до конца своих дней…

Ошеломлённый этим неведомым приступом, Автолик чуть было не прозевал очередную атаку. Сбросив с себя оцепенение, он натянул тетиву, целясь в брюхо одной из бестий, как вдруг ощутил проплывающую над Аргосом длинную тень.

Предводитель змеев! Теперь нет сомнений в том, кто управляет этими полуразумными тварями и насылает столь чудовищную магию страха.

Вожак стаи! Его надо убить. Любым способом. Ради такой цели и жизни не жаль!

Автолик выхватил из колчана зажигательную стрелу, поднёс к горящему факелу, брошенному кем-то из дозорных, а затем выстрелил в плывущую под самыми тучами тень.

Вспышка осветила багрового крылатого монстра во всей красе. Он был втрое длиннее других змеев, крылья его не шевелились, он как будто парил в воздухе без всяких усилий, на одной магии, окутанный прозрачной красноватой дымкой. Стрела прошла мимо, но Автолик и не рассчитывал попасть в цель. Почувствовав, что его заметили, дракон игриво развернулся и спикировал вниз. Здесь бы Автолик согласился с Иоласом, что слово «дракон» к этому чудищу весьма подходит.

Одновременно другие змеи начали новую атаку. Тройка крылатых бестий понеслась на Автолика – он почувствовал их прежде, чем увидел.

– Иолас, Клеант, прикройте меня!

Автолик помчался к самому краю крыши и засел там между двух каменных зубцов. Змей-вожак разворачивался с горделивой неспешностью. В стороне посыпались вспышки огненных ударов – вольные стрелки отвлекали змеев на себя.

Пальцы натягивают тетиву до самого предела, напрягая мышцы в плечах, спине и груди. Сердце бьётся неровно, удерживать себя в хладнокровии, глядя в прорези белесых безжизненных глаз, невозможно. Невероятная жуть, вынырнувшая из глубин огненного хаоса в живой мир! Но смотреть в эти глаза надо – чтобы увидеть и осознать свою цель, чтобы стремление к ней накалило стрелу силой отваги, рвения, страсти, чтобы не только попасть в цель, но и поразить её!

«Ближе… ближе… ещё ближе…» – повторяет пульс, удерживаемый с таким трудом. Пальцы начинают подрагивать, желая поскорей спустить тетиву, но нельзя, нельзя… надо подпустить поближе, так, чтобы наверняка!

Дракон приоткрыл узкую пасть для атаки. Пора!

С замиранием сердца Автолик выстрелил, следя за полётом своей стрелы, и сердце его вспыхнуло в радости, когда он увидел, как посланница его лука чётко входит в драконью пасть…

…И преспокойно пролетает дальше, не причинив существу ни малейшего вреда.

Дракон-призрак?! Тот самый, о котором гласят легенды?! Ни меч, ни копьё, ни стрела, ни магия, ни какое-либо другое оружие не причинит ему вреда, ибо у него нет тела! Нет тела, но сам он может убивать кого угодно!

С этой убийственной мыслью Автолик досмотрел, как струя кристального пламени несётся ему в лицо, и, легко оттолкнувшись ногами, полетел спиной вниз.

***

Кто-то самоуверенно и дерзко распахнул двери в королевскую опочивальню. Юный король Дарвус, облачённый в золочёную кирасу, покрытый тёмно-синей, богато вышитой мантией, вздрогнул, но доспехи скрыли его волнение. Хотя, какой смысл бояться одного человека королю, окружённому множеством стражников!

Но этот человек был единственным, кто сейчас уловил его страх.

– Что ты делаешь, Дарвус? Решил поиграть в свою игру? Не много ли на себя взял? – на повышенных тонах заговорил Мелфай, входя в покои. Волнистый плащ зашевелился на образовавшемся сквозняке. Лицо юного мага, мертвенно-бледное, с большими чёрными наплывами под глазами, выражало уверенность в своих силах. Он словно не замечал направленных на него копий и алебард, как если бы находился здесь один на один с королём.

– Игру? Защищать свою жизнь – это, по-твоему, игра? – произнёс Дарвус.

Мелфай медленно подходил к нему. Стражники, не получив никакого указания, продолжали настороженно следить за тайным советником короля.

– Ты и вправду думаешь, что обезопасил себя, сиятельный король? – усмешка искривила губы Мелфая, придав его бледному облику ещё более зловещий вид. – Ты глупец, Дарвус. Ты и понятия не имеешь, с какой силой вздумал шутить. Можешь поставить вокруг себя не пятьдесят, а пятьсот стражников, но и это тебя не спасёт. Спасает тебя только то, что я поручился за тебя перед этой силой. Поручился, заметь, будучи уверенным, что ты прислушаешься к моему совету и прикажешь всем своим людям запереться в комнатах и не выходить из них до самого утра. А что происходит на деле? Твои стражники бьются в коридорах с хаймарами. Хорошо хоть в блокировании ярусов я положился на шпионов, а не на тебя.

– У тебя есть шпионы среди моих людей? – прошептал Дарвус.

– О, святая простота, конечно же есть! Я ещё месяц назад нашёл в твоей свите нужных людей, которые показали мне какие рычаги надо повернуть, чтобы опустить решётки… Однако об этом после. Твоих стражников, устроивших храбрые, но бессмысленные бои в коридорах, надо остановить… – Мелфай замер в десяти шагах от короля, потому как ему в грудь упёрлись две алебарды. – Сделай это немедленно.

Дарвуса сохранял мрачный вид непоколебимого владыки. Выдавала его вздымавшаяся под доспехами грудь – учащённое дыхание. Он боялся. Окружённый своей стражей, придворными и слугами, он чувствовал себя совершенно одиноким.

– Скорее, Дарвус! К чему напрасно проливать кровь верных людей, они ещё нужны тебе для укрепления трона. Падение Сильвиры неизбежно, ты это знаешь. Встань на сторону победителя, пока тебе дают такой шанс…

В глазах короля застывала безысходность, смешанная с жаждой сопротивления той мистической власти, которую оказывал на него брат. Мелко дрожали пальцы, пот проступал на лбу под королевской короной.

– Да-а-рвус, – тягуче протянул Мелфай. – У новой власти есть множество других претендентов на престол. Я не могу поручиться за тебя, если ты на стороне Сильвиры…

За занавесом, скрывающим выход на обширный балкон, послышалась какая-то возня и девчоночий вскрик. Два стражника в тёмных облегающих одеждах ввели, держа за руки, растрёпанную девушку. Её фиолетовая чёлка ниспадала на горящие глаза.

– Флория? – узнал ученицу Калигана Дарвус. – Как ты сюда попала? Что происходит внизу?

– Там… там внизу… королева Сильвира… её друзья, Калиган… они бьются за Аргос, – сбивчиво от сильного волнения заговорила девушка, но тут увидела Мелфая, и тревога её сменилась недоумением. – Что он здесь делает? О чём ты говоришь с нашим врагом, сиятельный король? Это же он – ученик мечника-некроманта Асамара, убийцы Никты!

Мелфай рассмеялся, не скрывая презрения.

– Маленькая шпионка Сильвиры, видать, научилась лазить по стенам, словно муха! Заприте её где-нибудь в сундуке, – бросил он стражникам небрежно.

– Нет! Не сметь! – неожиданно выпалил юный король, будто только что вспомнил, кто здесь настоящий правитель. – Отпустите её. Сейчас же!

Стражники повиновались. Дарвус незаметно испустил облегчённый вздох: до этого момента ему казалось, что все вокруг уже давно подчиняются Мелфаю.

– И что дальше? – насмешливо бросил юный маг.

Дарвус указал на него перстом.

– Арестовать его!

Перемена, произошедшая с Дарвусом, была настолько неожиданной, что Мелфай отскочил только тогда, когда рука одного из стражника коснулась его локтя.

– Ты спятил, Дарвус! Хочешь, чтобы тебя вместе с Сильвирой сожрали хаймары?! Я не смогу тебя защищать…

– Я не нуждаюсь в твоей защите, предатель! – давая волю негодованию и освобождаясь от тяжкого ярма власти брата, яростно заговорил юный король. Глаза его запылали. – Ты враг королевства и мой враг! Взять его!

Выхваченный из ножен чёрный клинок нанёс череду ударов, отбивая алебарды сдвинувшихся стражников, веером прошёлся по выставленным копьям. Потоки тёмной силы, исходящей от чёрного клинка, рассекли воздух.

– А ну назад, мужичьё! Руки поотрубаю!

Стражники переглядывались, осторожно обходя противника с разных сторон.

– Ты глупец, Дарвус, о, какой же ты наивный болван! Признаю, Сильвира умеет вскружить голову высокими идеалами, но ты же не напыщенный дуралей из провинции, мечтающий о славном подвиге! Ты – благородная кровь, твой прадед – мудрый король Геланор, положивший конец бесчисленным войнам…

– …И ввергнувший страну в злобное равнодушие, худшее всяких войн! – выговорил Дарвус в ответ. – Я стыжусь нашего предка, Мелфай. Геланор – последний человек, на которого я бы хотел быть похожим.

– Дурак! Он принёс мир на амархтонские земли! Сорок лет мира, пока не появилась эта южная варварша!

– Сорок лет медленного разложения. Сорок лет скорби гниющих душ, порабощённых чарами амархтонских туч. За этот мир имя Геланора покрыто позором на века – имя худшего короля в истории Каллирои!.. Ты напрасно заступился за меня перед Асамаром. Я – не Геланор. Я никогда не пойду на уговор с Хадамартом и с теми, кто ему служит.

Мелфай держал меч угрожающе вознесённым над головой, но в глазах его больше не было уверенности. Он видел силу, пробудившуюся в сердце старшего брата, и ясно осознавал, что переубеждать его бесполезно. Он бросал косые взгляды вокруг, на выставленные против него острия, и понимал, что от схватки с таким количеством противников предпочёл уклониться бы и сам Асамар.

– Мы же братья, Дарвус, – прошептал он тихо. – Наши пути разошлись, но мы одного родства, одной крови.

Юный король на миг поджал губы и опустил глаза.

– Я помню, брат, – произнёс он, почувствовав на себе изумлённые взгляды своих подданных. Тайный совет сохранил в секрете родство Мелфая и Дарвуса, но теперь о нём узнает весь город. Но страха перед этим Дарвус больше не испытывал. – Единственное, что я могу сделать для тебя, так это сказать: беги, брат. Спасай себя. Может быть, однажды ты одумаешься и поймёшь, что путь, который ты выбрал – это зло.

В первый миг Мелфай хотел броситься назад в двери, воспользовавшись тем, что ему дают уйти, но тут в нём вспыхнула горечь оскорблённого достоинства. Он так долго повелевал братом, а тут, в один миг его власть рухнула, и уже он сам вынужден пользоваться милостью брата! Пришёл страх – от мысли о том, что он ответит Асамару, и этот страх вскипел в злобной смеси с досадой:

– Ну что же, ты сам выбрал судьбу идиота, Дарвус! О Геланоре осталась противоречивая память, но о тебе не останется никакой!

Сделав обманный трюк мечом, будто собираясь броситься в атаку, юный маг вскинул левую руку с синим камнем, концентрируя силы для сокрушительного удара, но в этот миг один из стражников, испугавшись за жизнь короля, метнул копьё.

***

«Вот и всё, Автолик. Конец приключениям, конец бесшабашным подвигам, конец всему», – завертелся в голове водоворот мыслей, уносящий в бездну небытия все надежды, цели, устремления – всё.

Однако отточенным рефлексам было всё равно, что там твердит испуганный рассудок. Тело мгновенно перекрутилось в воздухе, чтобы упасть на ноги, а не на спину.

Глухой удар отозвался тупой болью в правой стопе!

Автолик сразу же подскочил, проверяя целы ли кости. О, хвала небесам, спасибо древним архитекторам, построившим выпирающие стенные галереи! Автолик пролетел всего десять локтей, удачно упал и мог дальше благодарить Всевышнего за сопутствующую ему удачу.

Закинув лук за спину, вольный стрелок бросился на шершавую стену, цепко хватаясь пальцами. Успеть, успеть! Убить призрачную гадину, пока она не истребила всех побратимов!

Легко сказать. Но как попасть обычной стрелой в дракона-призрака? Он дух, и нет в мире оружия, способного поразить бестелесного монстра…

«Нет, нет и нет, быть такого не может! Не может дух изрыгать огонь и холод! Наслать вихрь страха – ещё возможно, но не магическое пламя!»

Ухватившись за край, Автолик подтянулся и взобрался между двух зубцов, откуда упал минутой раньше.

Над Аргосом по-прежнему шёл бой. Теперь крылатые змеи не затягивали с атакой, не ныряли в тучи и не выныривали из них. У них появилось много лёгкой добычи. Вольные стрелки яростно палили в проплывающего дракона-призрака, без толку переводя стрелы, а тот горделиво парил, отвлекая на себя их внимание. Автолик увидел, как он снизился до минимальной высоты в три человеческих роста, окатив кого-то потоком ледяного огня. Обречённый лучник с криком выпустил стрелу в пасть монстру, уверенный, что унесёт в могилу и своего убийцу. Но стрела свободно пролетела сквозь призрачное тело, уносясь в черноту ночи.

Автолик вгляделся в силуэт воспарившего ввысь дракона-призрака. Летел он медленно, едва-едва, и всё же поразительно опережал всех своих быстрокрылых сородичей.

Такого не может быть!

«Нет, всё-таки может. Это время, – промелькнула ослепительная догадка. – Стихия времени – могущественнейшая из стихий, ибо никто и ничто не может тягаться с властью времени. Даже бессмертные. Время всё поглощает, всё растворяет. Если найдётся в мире сущность, способная поставить время себе на службу… Впрочем нет, не найдётся. Время никому не подвластно. Но его можно чуть-чуть перехитрить…»

Вольного стрелка осенило. Никакой это не призрак! Поганый дракон обманывает не время, а людей! Посылает впереди себя свой иллюзорный образ, а уверенность его жертв в том, что они видят настоящего дракона, придаёт ему силы. Причём настолько, что позволяет ему изрыгать огонь из пасти своего иллюзорного двойника.

«Дракон не преступает законы времени! – Автолик на какое-то время поражённо замер. – Это делаем мы сами. Привыкшие терзать себя мнимыми угрозами, страдать от предчувствия беды, когда сама беда ещё очень-очень далеко…»

…Автолик кувыркнулся, откатившись в сторону, и, лёжа на спине, натянул тетиву и выстрелил, ранив в основание крыла покусившегося на него змея. Теперь по сравнению с предводителем-драконом эти крылатые убийцы казались не страшнее обычных сторожевых горгулий.

Тут он заметил, что на крышу Аргоса выбегают воины в тёмно-синих мантиях, вооружённые тяжёлыми арбалетами. Кажется, проснулась гвардия Дарвуса. Слабая поддержка, но хоть что-то.

– Иолас, Клеант, вы ещё живы, отзовитесь! – прокричал Автолик.

Но попробуй найди кого-нибудь в ночном хаосе криков, воплей, треска огня и свиста десятков крылатых ящеров. Иные из стрелков кричали от этого шума, чтобы не сойти с ума. Раздался страшный грохот – рухнула одна из боковых башен, в которой перегорели балки. Пожар за пожаром вспыхивали в смотровых и центральных башнях, в чердаках и в подчердачных помещениях. Стоял страшный запах горелой плоти и серы, кругом всё пылало и трещало.

Бой затянулся. Змеи неистовствовали. Их огненные залпы становились всё слабее, видно, магия их была не беспредельной. От ярости они пускали в ход когти и челюсти, набрасываясь и вжимая несчастную жертву в камень и черепицу. На таких с гиканьем кидались королевские стражники с алебардами, наконец-то получившие возможность вступить в бой. И только незримый сигнал вожака принуждал разъярённых змеев взмывать в воздух.

– Сю-у-да! На по-о-мощь! – орали раненые и просто ошалевшие от ужаса люди.

Магия страха вожака-дракона казалась неистощимой. Неважно сколько воинов ещё поднимется наверх – налётчики непобедимы, пока ими управляет этот монстр.

Автолик опустил лук. И неспешно побрёл вдоль пылающей надстройки, выбирая подходящее место.

«Успокойся. Не гляди вверх, не задирай голову».

Рядом рухнула огненная капля, обрызгав и пропалив плащ.

«Не суетись. Не пытайся выжить. Войди в покой. Отключи все боевые чувства. Забудь, что ты на поле боя».

Над ним разворачивался дракон-призрак, заприметив главного противника, а вольный стрелок в это время вспоминал историю, рассказанную ему отшельником Эфаем в Фаране.

«Одного воина пустыни взяли в плен легионеры тьмы. Его посадили в камеру, чтобы наутро пытать, с целью выведать жилище фаранского отшельника. Он очень боялся пыток, но ещё больше – что может выдать своего учителя. И тогда он вспомнил его слова: «Будущего не существует. Будущее – это иллюзия. Завтра – это пустота. Пребывай в настоящем, наслаждайся каждым мгновением и проживёшь сотню лет в каждой секунде». Осознав это, воин тут же уснул. Когда палач доложил старшему легионеру, что узник преспокойно спит с блаженной улыбкой, тот сам поспешил в камеру, сказав: «Можешь не выдавать свого учителя. Открой мне секрет, как достичь такого хладнокровия, и я освобожу тебя…»

От нового удара за спиной плащ вспыхнул, словно пропитанный маслом. Автолик сбросил его небрежным движением и пошёл дальше.

«Пребывай в настоящем. Будущее – это иллюзия, неважно, что она несёт, беду или радость».

И сейчас, среди смерти и хаоса, чувствуя несущегося на него с вышины вожака-дракона, Автолик понял смысл рассказанной Эфаем истории… И с улыбкой поднял взгляд на летящий в него поток ледяного огня.

– Ты иллюзия, – произнёс он.

И тут же его осыпало иллюзорными безобидными огоньками рассыпавшегося призрака. И только теперь, когда в небе обрисовались контуры настоящего дракона, тогда в мгновение ока Автолик натянул лук, наслаждаясь этим восхитительным мгновением. Мгновением напряжённых мышц, мгновением обострившегося как у орла взгляда, мгновением бьющегося в волнующем трепете сердца, мгновением смертельного риска, от которого вспенилась кровь, мгновеньем борьбы и мгновеньем стремления. Подлинным, прочувствованным мгновением, которое и было его настоящей жизнью.

Дракон пикировал с неуловимой скоростью – быстрее падающего камня. Один миг Автолик следил за ним через наконечник стрелы, впервые за всю свою жизнь не концентрируясь на цели. Её у него не было. Его наполняло лишь идеальное мгновение осознанности.

Стрела вошла в узкую глазную щель монстра за долю секунды до того, как огромная крылатая масса обрушилась на вольного стрелка.

Глава восьмая Предел

(Амархтон, Аргос)

Тело переваливалось на залитом кровью полу. Неестественно, ненормально, как будто пытался подняться человек, у которого переломаны руки и ноги. Суставы – словно обмотаны железным тросом, глаза устали моргать, но это необходимо, чтобы не затекли отяжелевшие веки.

Марк обессилено перевернулся на спину. Невозможно. В теле полно сил, каждая мышца напряжена и пульсирует энергией, но подчинить себе непослушное тело нет никакой возможности. Внутри поселилось вязкое чувство бессилия. Заклятие Асамара ударило в центр воли, превратив Марка в немощного паралитика.

«Вставай же, миротворец! Собери силы и иди!»

«Не могу. Это оцепенение, эта слабость…»

«Ты не ранен. У тебя нет ни единой царапины. Это лень. Простая лень, усиленная действием заклятия! Победи её и поднимайся!»

«Это заклятие некроманта. Его не преодолеть».

Марк рванулся с диким усилием, жаждая хотя бы оправдаться перед самим собой, но лишь чуть-чуть оторвал спину от пола и упал назад.

«Не могу».

Он знал, что во дворце уже идёт бой. Бьются королева и её охранители, бьётся Калиган, бьётся Лейна… Он жаждал оказаться сейчас рядом с ними, и сам не знал, почему исчез его страх перед могучими исторгами и самим Асамаром. Может быть потому, что сейчас у него было за что сражаться. Может быть, он попросту устал бояться и желал совершать новые и новые смелые поступки, чтобы навсегда перекрыть себе дорогу назад – к своим страхам.

«А может быть, потому что ты ничем не рискуешь? Лежишь себе, уверенный, что не поднимешься до самого утра и всё закончится без тебя».

«Нет! Неправда! Мне бы только встать… всего лишь встать!»

«Тогда вставай, лентяй! Вставай и докажи, что тобой движет отвага, а не страх перед чувством вины».

Марк сжал зубы, пытаясь пробудить оцепеневшее тело, желающее сладко уснуть, забыть о тревогах и позволить событиям идти своим чередом…

«Ну же, подымись!»

Бесполезно. Вялость… ей плевать на его рвение, его стремления, его мечты – она побуждает лишь мирно лежать, лежать, лежать…

…Рядом зашевелилось громоздкое окровавленное тело. Марк глянул: могучий рыцарь, старший телохранитель Филгор сидел на коленях, обматывая свой обрубок руки кожаным ремнём. Один конец ремня он держал зубами. Затянув страшную рану, тяжело сопя, рыцарь подполз к своей отрубленной руке. Затем, медленно разжав окоченевшие пальцы, он вынул из них секиру и, опёршись на неё, с рёвом поднялся на ноги.

– Владычица… владычица… – шептали его уста.

Шатаясь словно пьяный и, вместе с тем, сохраняя в плечах прежнюю могучую непоколебимость, старший телохранитель побрёл по коридору.

Внутри Марка всё поднялось и взорвалось.

«И ты всё ещё лежишь, ничтожество!!! Жалкий лентяй, трус, размазня, поднимайся! Посмотри на этого человека! Ему есть за что жить и ради чего умирать! Вставай!»

От давления зашумело в ушах. Марк на секунду оглох, ничего не слыша в невероятном потоке своих чувств, рвущихся сквозь пелену вяжущей лени, рабской покорности, через толщу апатии, порождённой чувством бессилия. Через секунду, когда сковывающее его волю заклятие лопнуло и разлетелось, слух вернулся к нему, и он услышал свой крик, переходящий в рёв, а затем – обнаружил себя стоящим на ногах.

«Я поднялся? – посмотрел он с недоверием на то место, где только что лежал».

Времени удивляться не было. Подхватив с пола меч, Марк пошёл следом за Филгором. Поначалу медленно, с трудом справляясь с головокружением и неловкостью, а затем всё быстрее и быстрее. С каждым шагом тело вновь становилось всё более послушным.

«Какое же всё-таки счастье вновь повелевать собой!»

***

Королева сжимала украшенную драгоценными камнями рукоять прямого, обоюдоострого меча. С недавних пор она постоянно носила его на поясе, как напоминание своим подданным о суровом времени войны. Однако в эту минуту оружие правительницы приобретало, помимо символической, вполне практичную значимость.

Словно демонстрируя своё презрение к защитникам королевы, Асамар не принимал участия в схватке. Преимущество и так было на его стороне. Жёлтая свора хаймаров оттеснила немногочисленных стражников к главной лестнице. Восемь исторгов, могучих архидаймонов, вытягивающих из человека всё живое, двигались на королеву несокрушимой волной. Им противостояли только два рыцаря-телохранителя и Калиган. Полдюжины хаймаров незаметно оббежали обугленный трон, чтобы наброситься на Мойрану, едва-едва поднявшуюся на ноги, но там их ждали. Подхватив лежащую возле мёртвого стражника глефу, Лейна выскочила им навстречу. Сабельное лезвие, насаженное на длинное древко, молниеносно рубануло первого даймона по жилистой шее.

– Теламон, помоги ей! – крикнула королева. – Уведи отсюда Мойрану!

Начальник тайной службы, понимая, что от его короткого меча толку будет мало, сорвал со стены парадный прямоугольный щит и бросился к Мойране. Голова Зрящей была разбита, чёрные волосы налипли на рану.

Телохранители Ларес и Эйен начали бой первыми, завертевшись со своими парными мечами вокруг исторгов. Ударяясь о красные доспехи, клинки высекали искры, отбивали чешуйки, но не могли добраться до тел нелюдей.

Калиган выжидал дольше, двинувшись только тогда, когда один из исторгов вознёс над ним двойной топор. Следопыт плавно поднырнул под его руки и, уже убедившись в прочности красных доспехов, рубанул по ноге. Враг издал глухой свистящий звук и не успел развернуться, как Калиган проскочил мимо второго и третьего исторга, резанув одного по пальцам, другого по колену.

Королева заметила чуть сдвинувшиеся брови Асамара. Мечник-некромант сразу понял тактику учителя-следопыта. Нанося исторгам мелкие раны, он не позволял им применять свою опустошающую магию, а без неё они теряли своё преимущество. Однако и без магии три нелюдя быстро совладали с неожиданной атакой, набросившись на Калигана почти одновременно. Два других, один из которых был вожаком с короной из пяти диадем, направились к королеве. Они оба источали магию пустоты, но столь холодна, столь неподвижна была владычица, что её истинное состояние обмануло даже искушённых исторгов. И когда они занесли клинки, Сильвира резко шагнула вперёд, прогибаясь в низкую-низкую стойку – сверкающее лезвие вошло в щель забрала исторга и тут же вырвалось назад, прикрывая голову. Скимитар исторга-вожака соскользнул с выставленного в блоке меча королевы, и тут же заработал с нарастающей быстротой. Сильвира попятилась, едва парируя череду бесконечных ударов. Страж Алтаря Пустоты загонял её прямо в дымящие обломки трона.

– Владычица! – закричал Теламон, бросаясь на помощь, но сшибся с прыгнувшим на него хаймаром. Лейна пронзила остриём глефы одного хаймара, задела другого, но ей пришлось прыгнуть в другую от Сильвиры сторону, чтобы остановить третьего монстра, бросившегося к Мойране.

– Владычица!

Сцепившийся с одним из исторгов телохранитель Эйен, дюжий и мускулистый рыцарь, видя, что ему не одолеть этого врага, и спасти королеву может только какое-то невероятное усилие, рванулся всем телом на своего исторга и сшиб его с ног. Тот успел сдавить горло рыцаря, и вместе они рухнули на пол.

Королева оступилась и упала на одно колено, не выдержав атаки. Гранёный скимитар исторга занёсся над её головой.

– Владычица!!!

Этот могучий рёв донёсся уже издалека. А вслед за ним – тяжёлый свист и удар прилетевшей секиры в спину вожаку-исторгу. Удар, глубоко вонзивший полумесячное лезвие в тело архидаймона, швырнул монстра на пол.

– Владычица…

Страшный окровавленный Филгор с налитыми кровью глазами и обрубком вместо правой руки стоял в коридоре, ведущем к Башне Познания. Асамар обернулся к нему вроде как с удивлением. К рыцарю сразу бросились несколько оскаленных хаймаров. А он, подняв с пола утерянную кем-то алебарду, переломил ногой древко, превратив её в лёгкий одноручный топорик, и лихо взмахнул, обрушивая острую сталь на головы подступивших врагов.

– До чего живучий раб, – произнёс Асамар, снимая из-за спины свой оружейный чехол.

***

Бой захлестнул Марка, едва он выбежал вслед за Филгором в тронный зал. В уши ворвался лязг клинков, крики людей и визгливый вой хаймаров. Сердце болезненно сжалось при виде могучих исторгов, но тут Марк заметил Асамара, и в крови закипело боевое неистовство.

…Разъярённый хаймар налетел на него с бешенной скоростью – Марк успел отскочить, ловко рубанув пролетевшего мимо монстра по спине. Избежать броска второго хаймара Марк не смог, успев только встретить врага колющим выпадом. Когти скользнули по шлему и нагруднику. От силы удара Марк выпустил оружие, оставив его теле нелюдя. Когда тот рухнул, извлекать из него свой меч было поздно – сразу два хаймара уже неслись на Марка со спины.

Пришло время меча Посвящённого!

Марк выхватил из-за спины меч странника, с разворота разрубив одному хаймару череп, увернулся от второго и молниеносно пронзил его прямым выпадом насквозь. Не так уж сложно. По сравнению с морраками эти твари не сильно страшны. И меч хорош. Рукам надо ещё привыкнуть к гладкой деревянной рукояти с маленькой круглой гардой, но длина, вес, острота меча были идеально сбалансированы, делая его удобным как для одной, так и для двух рук.

– Маркос, помоги королеве! – прокричал Калиган, отбиваясь сразу от трёх исторгов. – Теламон, уводи Мойрану, слышишь…

Следопыту пришлось закрыть рот, так как исторги пошли на него с трёх сторон, загоняя его на обломки трона. Хаймары скалили клыки перед Лейной, которая сейчас прикрывала Зрящую. Теламон, держа одной рукой щит, схватил Мойрану за руку, думая, куда же её уводить. К королеве пробился телохранитель Ларес, и вместе они отбивались от двух исторгов.

– Что, Маркос, не можешь решить, к кому поспешить на помощь? – язвительно произнёс Асамар, но тут его отвлекло неожиданное подкрепление Сильвиры. В огромные окна тронного зала, дробя витражи, полезли гвардейцы Дарвуса в тёмно-синих мантиях. Спрыгнув на пол, они тут же ввязались в бой, подарив надежду зажатым в углу стражникам королевы.

Асамар вскинул руки. Вокруг него образовалось полутёмное облако, от которого дыхнуло смертоносной мощью. Из рукавов мечника-некроманта вырвались два чёрных дымовых шлейфа, пронеслись через весь зал и вспыхнули, превратившись в каких-то бесформенных чудовищ. Трое гвардейцев упали замертво, успев лишь судорожно вскрикнуть. Ещё трое откатились в ужасе назад к окнам. Даже хаймары, которым это отнимающее жизнь заклятие ничем не грозило, шарахнулись во все стороны.

– До чего легко истреблять тех, кто не готов к смерти, – услышал Марк в уме шёпот Асамара. – Люди глупы. Вечно им нужно подготовиться к встрече своего конца, привести в порядок мысли, помолиться, проститься с друзьями… А к смерти надо быть готовым всегда – каждый день, каждый миг, и лишь тогда её дыхание не коснётся тебя. Ты готов к смерти, Маркос?

Марк не ответил, да и не собирался отвечать. Он бросился к Калигану, который получил болезненное ранение в колено и осел возле обломков трона. Ближайший исторг развернулся, почувствовав угрозу – навстречу Марку вылетел поток хаоса, создавший внутри него тоскливую пустоту.

Всё впустую. Усилия, стремления, мечты… жизнь пуста. Борьба с ветром. Наивные попытки обогнать судьбу. Время всё уничтожит, всё предаст забвению.

До схватки оставалось пять шагов – секунда быстрого бега со вскинутым над головой мечом.

«Пустота. Смысла нет. Тщетное существование. Сейчас ты лишишься и его. Да и зачем оно тебе, если жизнь пуста?»

Это говорили через прорезь шлема мутные глаза, всасывающие в себя как водоворот хаоса всё живое. Марк глядел в них, словно в бездну небытия, куда летело всё, чем он жил и за что боролся.

«Нет, тварь, ты ошибаешься. Это в тебе нет ничего – одна ненасытная пустота. Нет ничего напрасного в моей жизни – каждый взмах меча создаёт отзвук в вечности, каждый удар, наполненный искренним чувством, принесёт новые лучи жизни в это мир!»

Нет ничего напрасного!

Марк налетел на исторга, обманным ударом прорубив его наплечник. Нелюдь атаковал в ответ, рассекая вокруг Марка воздух – пришлось пятиться, отскакивать, отводить плечи и голову. Натиск был страшен, хаос рвался впереди исторга, угрожая вытянуть из тела все жизненные силы, оставив после своего вторжения лишь бессмысленную пустоту…

И тут сквозь охваченный боевым неистовством разум пронеслось воспоминание – Никта. Последняя атака. Жизнь, вложенная в один-единственный удар. Стремление, подобное могучим лесам сельвы, радость упоения жизнью, восторг парящей птицы – всё-всё было собрано и вложено в один сокрушительный удар.

Удар, обращающий магию хаоса в ничто!

…Марк ловко ушёл из-под удара, а затем совершил резкий выпад. Острие меча странника, обойдя блок скимитара, коснулось чешуйчатого нагрудника, но не пробило его, а скользнуло вверх, приподымая кончиком нижнюю пластину шлема и погружаясь в горло врага.

Исторг замер одновременно с Марком. Резонировала каждая клеточка тела. Марк провернул острие и отпрыгнул. Из-под шлема исторга хлынул поток мутной бурой крови. Монстр пошатнулся и гулко рухнул.

Калиган ловко подрубил ногу ещё одного стража Алтаря Пустоты и сцепился с другим. Марк же, ощутив холод, глядящего в спину взгляда, резко обернулся.

– Очень неплохо, Маркос. Очень умно было воспользоваться опытом своей покойной хранительницы, – проговорил Асамар, вызывая у Марка жжение гнева в груди. – Исторги себя не оправдали, – он посмотрел, как падает ещё один страж Алтаря Пустоты, сражённый королевой и Ларесом, оглянулся на Филгора, рубящего хаймаров направо и налево, и неспешно вытянул из оружейного чехла острый слабоизогнутый меч-скимитар. – Что ж, придётся делать скучную работу самому.

«Вот и пришло время настоящей схватки! Крепись, миротворец!»

Марк ринулся наперерез врагу, как тут волна магической силы приподняла его и удивительно мягко распластала на полу. Это Асамар мимоходом сбил Марка как ничтожную помеху. С неуловимой скоростью мечник-некромант подбежал к боровшемуся на полу с исторгом телохранителю Эйену и пырнул его скимитаром в шею. Струя крови ещё не вырвалась из тела рыцаря, как Асамар сбил магическим потоком с ног королеву и Лареса. Взмахнул рукой, и Теламон, получив магический удар по щиту, отлетел от Мойраны.

В короткой паузе Асамар позволил себе деловито усмехнуться: «Делов-то!». А затем – метнулся к Зрящей, вскидывая над её головой скимитар…

Отточенное лезвие ударилось о сталь длинного меча. Асамар не без удивления глянул на Калигана, прикрывшего в последнюю долю секунды Мойрану. На том месте, где он только что бился, стоял, покачиваясь, начисто обезглавленный исторг.

– Удивил, следопыт. Не ожидал от стареющей истерзанной развалины такой прыти.

В спину ему уже смотрело острие глефы, которой Лейна намеревалась пронзить его насквозь. Не оборачиваясь, Асамар легко ударил мечом по наконечнику глефы, и воительница пронеслась мимо, едва не потеряв равновесия.

– Разве подобает воспитаннице славной Школы рыцарей атаковать врага в спину? – с укоризной произнёс Асамар.

Вне себя от его преспокойного язвительного тона Марк сам набросился на него со спины. Острие глядело чётко между лопаток врага, и Марк на миг ощутил предвкушение того, как оно вонзится сейчас в тело этого нелюдя!

…А в следующий миг Марк уже пронёсся мимо, коснувшись лишь края волнистого плаща Асамара, и острие меча странника прошло рядом с Лейной. Марк и ужаснуться не успел, как тут ему в спину ударил мягкий магический сгусток, сшибив его вместе с Лейной на пол.

– Отстаньте от меня оба. Мне неинтересны ваши ребяческие шалости, – небрежно бросил Асамар, и скимитар его заплясал в стремительном танце с мечом Калигана. Несколько секунд мечник-некромант наступал, разя в разные части тела, затем неуловимо обошёл следопыта сбоку, сошёлся с ним вплотную и отпрыгнул назад. Оба противника замерли, глядя друг другу в глаза с сосредоточенностью мастеров меча. На боку Калигана быстро темнело кровавое пятно, однако учитель-следопыт пребывал в совершенном спокойствии. Только обычная его полуулыбка исчезла с уст.

Марк поднялся в одном порыве с Лейной.

– Атакуем одновременно… – прошептал он, однако, за те две-три секунды, пока они поднимались, произошло многое.

Асамар поднял меч одной рукой, будто готовясь атаковать, но вместе с тем вскинул левую руку, создавая сразу несколько боевых заклятий. Калиган взмёл меч в антимагическом блоке, двинул плечами, очевидно, сбрасывая какое-то кольцевидное заклятие. Последовавшая за этими ударами волна смела его с ног и протащила по окровавленному полу до середины зала. За спиной мечника-некроманта поднялись два высоких шлейфа тьмы, готовые, словно яростные змеи наброситься и разорвать павшего следопыта на куски. Но позади Асамара произошло нечто такое, что изменило его намерение.

Держа Мойрану за руку, Теламон провернул ключ в массивных дверях, плавно открывая вход в широкий коридор с гобеленами на стенах.

– Теламон, берегись! – закричала королева с пола.

…Шлейфы тёмной магии рванулись следом, вспыхивая хищными змеиными пастями. Мойрана встретила их тяжёлым взглядом угольных глаз, и шлейфы-змеи остановились у лица Зрящей, яростно взбурлив. Вокруг фигуры Асамара вспыхнул тёмный вихрь, за спиной его выросли иллюзорные драконьи крылья. Невесть откуда он черпал сильнейшую энергию, кидая её навстречу пронизывающему взгляду Мойраны.

Эта схватка продлилась не больше двух секунд. Для Зрящей быстро наступил предел. Глаза её закатились, она обмякла и упала бы, если бы не подхвативший её Теламон.

Марк уже был рядом со своим злейшим врагом. Он больше не колол и не рубил, убедившись в тщетности таких атак. Требовалось что-то более сильное, что-то такое, чего не ожидает враг. И Марк налетел, впервые применив плавную и стремительную как ветер технику, изученную с помощью Никты ещё в Спящей сельве. Пробежать, пронестись как порывистый ветер, не давая понять противнику смысл своего действия.

Как ветер! Лезвие меча странника было в одном пальце от тела Асамара, когда тот отбил его неуловимым взмахом скимитара, совершив левой рукой короткое движение, отшвырнувшее одновременно Марка и Лейну к королеве.

– Я же сказал, отвяжитесь от меня, – с безразличием произнёс Асамар и одним движением сбросил с себя волнистый плащ. Под ним оказался чёрный чешуйчатый жилет, багровая плотная рубаха, широкие штаны из тёмной кожи и лёгкие сапоги, удобные для бега. Ринувшись вслед за Теламоном и Мойраной, Асамар у самых дверей резко обернулся, отражая направленный ему в спину меч Калигана. Следопыт как будто позабыл, что у него рана на боку, что разбито колено, что он ещё не оправился от более опасного ранения, полученного от Асамара в Алабанде – он мчался, как если бы снова стал юн, почти не уступая своему противнику в быстроте движений. Вновь зазвенели клинки, обгоняя друг друга в отточенном мастерстве своих хозяев.

Марк поднимался, не чувствуя ушибов и дрожи от магических ударов. Рядом с трудом вставала на ноги королева, которой помогал, сам едва держась на ногах, рыцарь-телохранитель Ларес. В стороне шёл бой гвардейцев Дарвуса с хаймарами. Филгор, размахивая укороченной алебардой, пробивался к своей владычице.

– Маркос, останься! – произнесла королева строго. – Тебе Асамар не по силам. Оставь его Калигану.

Но клокочущий в груди гнев уже не могли остановить никакие приказы. Марк помчался наперегонки с Лейной в тайный гобеленовый коридор, освещённый несколькими светильниками. Коридор быстро кончился небольшим храмовым помещением. Это было место священнодействия, где посвящали в рыцари. Огромная свечная люстра в виде короны возвышалась под куполообразным потолком, по бокам стояли столы с чашами, блюдами, светильниками, ниспадали тёмно-синие занавесы.

Несколько слуг и послушников, пережидавших здесь страшную ночь, стремглав бросились наутёк. Теламон, волоча почти бесчувственную Мойрану, грубо ругнулся: очевидно, он рассчитывал на их помощь.

– Быстрее, быстрее, – шептал сам себе Марк, спеша за двумя, рубящимися на бегу фигурами. Остановившись посреди храма, Асамар неожиданно перешёл в атаку – тёмные росчерки силы полетели в разные стороны.

Калиган отскочил, отразив все удары. Он тяжело дышал, лицо его было бледным, но взгляд прищуренных глаз оставался невозмутимо спокойным и сосредоточенным. Он выглядел так, словно переступил грань своих возможностей и обрёл некое тайное знание – секрет, позволяющий ему биться с мечником-некромантом чуть ли ни на равных.

– Ты же знаешь мои силы, следопыт. Тебе так не терпится умереть за эту храмовницу? – проговорил Асамар с издёвкой. – Разве тебе не осталось ради кого жить? Я же знаю, что у тебя есть те, с которыми тебе не хочется расставаться…

Следопыт не отвечал, поглощённый разгадыванием намерений врага. Асамар бросил косой взгляд вбок и скрипнул зубами. Теламон с Мойраной уже добрались до маленькой дубовой двери, ведущей к ещё одному потайному ходу. Калиган, скорее всего, затягивал время, чтобы дать им больше времени.

– Мне есть ради кого жить, Асамар. Это простое чувство помогало мне выжить и при более тяжёлых ранениях, чем то, которым ты наградил меня в Алабанде. У тебя же такого чувства нет. И это делает тебя уязвимым.

Асамар приподнял брови с наигранным удивлением.

– Надеюсь, что ты попросту лукавишь, учитель-следопыт. Если же ты искренен – то я премного в тебе разочарован. Ты казался мне самым смышлёным среди всего этого дурачья, окружающего Сильвиру.

Асамар ударил серповидным заклятием, пробуравившим в воздухе смертоносно-чёрный след. Калиган отразил удар, отскочил вбок и метнул левой рукой запоясный кинжал с толстой рукояткой. Асамар играючи отбил бросок, но даже он не смог распознать, что этот кинжал был обманным трюком – а вслед за ним вылетели два коротких ножа, и один из них беззвучно вонзился Асамару в горло.

Маркос остановился, затаив дыхание. Неужели?!

Мечник-некромант отступил на шаг и зашёлся кашлем. А затем быстрым движением вырвал нож из горла и небрежно отбросил, словно безобидную занозу. Тёмная бордовая кровь едва-едва сочилась из его раны в рассечённом кадыке, как если бы нож Калигана нанёс ему мелкий порез, а не глубокую рану. Асамар сплюнул кровью и усмехнулся, хрипловато проговорив:

– Хитрый трюк! Будь на моём месте кто-то другой, ты бы уже праздновал победу. Я и не знал, что ты владеешь этой обезьяньей уловкой – ты специально против меня её выучил? Но на что ты рассчитывал? Ты должен был знать, что тело сверхчеловека имеет свои преимущества, и пытаться поразить его каким-то метательным ножом столь же наивно, как смутить некроманта своими богоугодными причитаниями.

С левой пятерни Асамара сорвались пять тёмных нитей со стреловидными наконечниками. Противники закружились: один – направляя заклятия, другой – защищаясь от них. Секунды три храмовый зал наполняли хлопки рвущихся магических нитей, пока одна из них не прошила насквозь плечо Калигана – следопыт испустил приглушённый, словно усталый вздох.

– Вперёд! – крикнул Марк.

– Лесной Вихрь! Помнишь, как мы учили в сельве? – прошептала Лейна на бегу.

В голове Марка вспыхнули милые сердцу воспоминания. Сельва. Тренировки с Лейной. Это было чудесное время. Они кружились словно в танце, улыбаясь друг другу. Что препятствовало ему сказать ей тогда… Нет! Стоп! Не сейчас! Марк спешно отбросил всё, что могло помешать боевой выдержке и неистовству. Лесной Вихрь! Атаковать этим способом в паре – величайшее мастерство, требующее единого ритма движений, единого дыхания, единого биения сердец. Только тогда два удара соединятся в один – и тогда уж ни одному живому существу не избежать смертельной раны…

Но в том то и дело, что мечник-некромант был не просто живым существом.

Чёрный смерч подхватил и перекрутил Марка в воздухе как тряпичную куклу. Ещё не упав на пол, он увидел, как зловещий скимитар скользит по древку глефы, вспарывает руку Лейны от кисти до локтя и подбрасывает капли её крови вверх…

Сердце сжалось от боли. Марк грохнулся на пол, на секунду неспособный даже пошевелиться. В этот отрезок времени он досмотрел, как над головой Асамара взлетают и кружатся три маленьких тёмных облачка. И нечто настолько страшное, настолько губительное и неотвратимое почувствовалось в этих облачках, что Марк закричал бы, если бы не онемел от падения.

Сжимая одной рукой глефу, Лейна совершила выпад – почти одновременно с Калиганом. И с той же синхронностью ударили три магических облачка – два в Калигана, один в Лейну. Следопыт, сумев и в этом положении сохранить самообладание, отпрыгнул, отбивая оба заклятия, но Лейна, в безрассудстве ринувшись на врага, оказалась неготовой к магической атаке. Тёмное облачко ударило её в грудь и отбросило к священному алтарю.

– Лейна!.. – выдохнул Марк, прикладывая все силы, чтобы поднять своё обездвиженное тело.

Она судорожно закашляла, изо рта её вылетели брызги мгновенно чернеющей крови. Попыталась встать, но упала снова.

Калиган замер с мечом в антимагической стойке в трёх шагах от неё, не сводя глаз с врага.

– Допрыгалась, гостья из Плеонии, – усмехнулся Асамар. – Что, Калиган, избавим её от лишних мук? Поможем ударом милосердия?

Левая ладонь его вспыхнула кроваво-красным свечением. От Асамара полыхнуло преисподней жутью – тысячами голосов, полных скорби, невыносимой боли и ужаса. Шутки кончились. Асамар пустил в ход магию крови.

– Не смей! Не смей, тварь!!! – прорычал Марк, проклиная непослушные ноги. Ярость и отчаяние рвали его изнутри.

Асамар издевательски не обращал на него внимания, сосредоточенно наблюдая за взглядом Калигана.

– Видишь, следопыт, во что превращает тебя твоё «простое чувство». Ради кого предпочтёшь умереть теперь? Плеонейка, Зрящая, Маркос – выбор есть. Что думаешь, Калиган? – на мгновение Асамар бросил взгляд в узкий дверной проём, в котором исчезли Теламон с Мойраной. – А впрочем, какая мне разница, что ты думаешь!

Кроваво-огненное заклятие сорвалось с левой руки Асамара, летя чётко в испуганное лицо Лейны. Калиган с молниеносной быстротой шагнул к ней, выставляя антимагический блок, мыслеобраз, воззвание к Спасителю – всё, что было и не было в его силах, чтобы оградить, защитить, спасти лежащую перед алтарём девушку…

…Однако вылетевшее заклятие коварно изменило свою траекторию, сместившись чуть-чуть в сторону. И ударило не в невидимый щит веры, прикрывающий Лейну, а в открытую, ничем не защищённую кроме рубахи и лёгкого жилета грудь учителя-следопыта.

Глаза Марка остекленели в слепом безумии. Кроваво-огненная струя пробуравила Калигана насквозь и с шипением ударила в алтарь, оставляя за собой след из красного пара и бесчисленных кровавых брызг, вырванных из поражённого тела.

Меч гулко упал на пол. Калиган на мгновение застыл, не видя огромной сквозной раны, превратившей его сердце и лёгкие в кровавое месиво, затем попятился, будто ещё хотел удержаться на ногах, и упал, уткнувшись спиной в завешенную тёмно-синей занавесью стену.

– А я-то думал, будешь умнее и не попадёшься на уловку, – произнёс Асамар, поглядев на павшего противника с разочарованием. – А ты такой же, как все. Чувствительный скот. До чего легко управлять вами, аделиане!

Марк издал глухой рёв пробуждающегося монстра.

***

– Будь ты проклят! Будь ты проклят, мертвечий выродок!

Пальцы впились в гладкую рукоять. Руки будто покрылись переплетением сплошных жёстких мышц. Ноги – как пружинистые, мускулистые лапы моррака. Внутри вздымается неугасимое пламя ненавидящей силы. Глаза застыли, словно два магических камня, способных испепелить врага – век и ресниц как будто нет.

Асамар посмотрел на дверь, за которой скрылись Теламон и Мойрана, и обернулся к Марку.

– Хочешь отомстить за учителя? – с притворным сочувствием произнёс он. – Оставайся уж лучше здесь и поплачь над его трупом, чувствительное ничтожество.

…Чёрная магическая молния упала откуда-то сверху – Марк отразил её без помощи меча, одной яростью, умножающей силы. Губы его разжались:

– Тебе конец… Конец тебе, мразь!

Он набросился на Асамара с чередой неистовых ударов, заставив врага попятиться с поспешно выставляемыми блоками. Хрупкий на вид меч странника свистел с могучей быстротой, так что у противника не оставалось ни доли секунды для контрудара.

И вдруг, вспыхнув в призрачном облаке, Асамар исчез. Какое-то мгновение Марк рубил пустоту, затем, ощутив ненавистного врага позади, с рёвом развернулся, нанося свистящий боковой удар…

Асамар неуловимо подбил его меч вверх, и в тот же миг Марк ощутил, как лезвие скимитара прорезает пояс и кожу на боку. Не замечая в бешенстве боли, Марк вывел свой меч для сокрушительного прямого выпада, как тут в грудь его ударило новое сокрушительное заклятие, впечатав его в стену. Шлем, кольчуга и нагрудник смягчили удар, но дыхание Марка на миг прервалось и ноги подогнулись.

– Прекрати за мной бегать, сопляк! – бросил ему Асамар. – Ты же видишь, что по сравнению со мной, ты ничем не лучше бестолковых гвардейцев Дарвуса.

Клокочущая ярость затуманивала сознание.

– Тебе не уйти, не уйти… Я всё равно убью тебя, мразь, убью, будь ты проклят!

Асамар подбежал к дубовой дверке, дёрнул ручку. Предусмотрительный Теламон успел задвинуть за собой засов. Асамар поднял левую руку, что-то произнёс, и стены храма содрогнулись от мощнейшего заклятия. Дубовая дверка вылетела с треском, как если бы в неё ударили стенобитным тараном.

Этой задержки Марку хватило, чтобы собрать силу неистовой ярости и, наполнив ею всё тело, вскочить.

– Маркос, не надо! Он убьёт тебя! – раздался за спиной сбивающийся в кашле голос Лейны.

Но на помрачённую решимость Марка уже ничто не могло повлиять.

– Конец тебе, тварь. Ты больше никого не убьёшь.

Он влетел в узкий полутёмный коридор, едва различая впереди бегущую фигуру Асамара.

«Слишком быстро! Не догнать. Он догонит и убьёт Мойрану прежде, чем его догоню я».

Марк зарычал от гнева и отчаяния. В беге он ощущал собственное дыхание – оно было подобно рычанию даймона, но его это не беспокоило. Впереди была цель, переплавленная в огне его ярости, слившаяся с его кровью и омывающая сейчас каждую клеточку тела.

«Догнать! Догнать!! Догнать!!! Быстрее! Быстрее!! быстрее!!!»

Узкий коридор закончился. Марк выбежал на открытую галерею над внутренним двором, ограждённую с края зубцами в виде ласточкиного хвоста. Здесь царил предрассветный полусвет. Внизу виднелись деревца и кусты королевского сада. С галереи вели несколько путей. Здесь Марк и налетел на Асамара, который остановился, решая, куда скрылись Теламон и Мойрана.

– Снова ты?! Это уже начинает надоедать!

В первые две секунды они обменялись несколькими короткими ударами – свирепыми со стороны Марка и выдержанными в холодном спокойствии со стороны Асамара. Едва сдерживая самоубийственную ярость, Марк заставлял себя делать блоки, понимая, что ничего не добьётся, если будет идти на поводу у слепого нетерпения смерти врага. Скимитар обманным движением плавно скользнул по его мечу, чтобы вспороть руку, но Марк, каким-то чудом уловил его движение, отвёл скимитар вбок и ответил таким же коварным выпадом.

Асамар отпрыгнул, раскрывшись на секунду от неожиданности. И в это мгновение, подаренное судьбой, Марк бросился на него, выбирая из всех приёмов тот, в который можно вложить всю свою бьющуюся гейзером ярость.

Оскал Барса! Мощный восходящий удар снизу-вверх и тут же обрушивающийся сверху-вниз – стремительный, как барс, который если уж бросается на добычу, то убивает одним ударом…

…Его неистовая атака захлебнулась всего лишь из-за одного изворотливого движения Асамара. Марк так и не понял, что произошло, и почему он упал, едва не разбив себе голову о каменный зубец. От удара шлем съехал на глаза.

– Неужели ты и впрямь такой идиот, Маркос! – громко произнёс Асамар с раздражением. – Если бы я хотел, то уже отправил бы тебя вслед за учителем. Лежи и взывай к своему милосердному божку, может быть, посочувствует!.. Или прими силу и бейся как воин, а не жалкий калека!

Обнаружив след Зрящей, Асамар бросился вдоль галереи. Марк задыхался. Лёгкие не справлялись с нагрузкой. Он слишком много сил вложил в свой бег и в свою атаку, которая, как ему казалось, будет решающей. Как же он обманулся! Неужели ярость настолько затуманила ему разум, что он решил, будто может справиться с бессмертным мечником-некромантом?!

«И это твой предел, Седьмой миротворец, победитель Саркса?» – с незлобивой насмешкой прошелестел в уме таинственный голос – мягкий и как будто женский.

Ярость нарастала вновь. Ненависть смешивалась с мерзким бессилием, превращаясь в мучительное, невыносимое чувство – состояние, когда не осталось никаких сил и остаётся только проклинать, проклинать, проклинать в бессильной злобе, чая надежды, что иная сила однажды отомстит жестокому врагу.

«Нет, Акафарта. Это не предел. Далеко не предел!»

Он подскочил в импульсивном порыве и бросился вслед за Асамаром. Открытая галерея переходила в расширенную площадку с лавочками, столами и декоративными пальмами в больших горшках – место, где любили коротать время придворные.

Асамар был здесь. Бегущий впереди Теламон столкнулся с двумя дворцовыми стражниками, сразу указав им на преследователя, однако Асамар, не дожидаясь, пока они обнажат мечи, швырнул в них свистящий магический шар. Мойрана успела вскинуть руку, пытаясь обезвредить заклятие. Смертельное сияние погасло, но сила удара была такова, что всех четверых сбило с ног и протащило по каменному полу.

Марк бежал с вознесённым мечом, видя, как Асамар оборачивается к нему и в глазах его появляется уже настоящая злость. Кажется, ему порядком надоел назойливый миротворец, и, чтобы остановить его уже надолго, он бросил ему навстречу три шипящих сгустка белой слизи.

Бега окончены! Марк понял, что ему не отбить сразу три заклятия. Сейчас его собьёт с ног, бросит на пол и парализует уже всерьёз. А этот нелюдь преспокойно пойдёт убивать Мойрану, и никто не сможет ему помешать. Он сделает своё дело и беспрепятственно уйдёт из Аргоса. А Марк останется лежать и дожидаться, когда его приведут в чувство. И что самое жуткое – он очнётся только для того, чтобы вновь сокрушаться и винить себя в гибели близких людей, бессильно сжимая кулаки от мысли, что убийца Никты и Калигана никогда не даст ответ.

И ничего с этим не поделать. Бессилие, бессилие…

«Так вот какая судьба тебе по душе, человек. Бессилие ты предпочитаешь силе».

Три слизких заклятия неслись навстречу – как неотвратимый рок, как злая судьба. Марк бежал с такой скоростью, что не мог даже отклониться. Да и куда ему отклоняться, если Асамар управляет полётом своих заклятий, как кукольник плетёными игрушками?

Оставалась секунда до позорного падения. Но в том, совершенно ином измерении, куда могли проникнуть только мысли, время тянулось гораздо медленней.

«Я не в том положении, когда выбирают, и ты это знаешь, Акафарта».

«Выбор есть всегда. Так говорите вы, люди, а не я. У тебя минимум три дороги сейчас, и все они во власти твоего выбора. Первая – упасть. Вторая – принять силу Саркса. Третья – использовать свой личный дар».

«Личный дар?»

«Это же так просто. Ощути ауру врага. Увидь те нити, которыми он направляет свои заклятия. Оборви их. И всё».

Не глазами, а одной лишь мысленной искрой Марк увидел, как тянутся от трёх магических сгустков тонкие нити, обвивающиеся вокруг пальцев Асамара.

Так вот как он управляет полётом своих заклятий! Вот почему от них невозможно увернуться!

«Разве тебе сложно это сделать, с твоими-то антимагическими способностями и даром миротворца?»

«Зачем ты помогаешь мне? Это же твой слуга!» – Марк представил, какую ловушку может уготовить ему эта сущность, если он начнёт слушаться её советов.

«У меня нет слуг, человек. Нет служителей. И нет рабов. У меня нет даже моей личности – только один посредник, через которого я сейчас с тобой говорю…»

Неведомый голос утопал в океане неистовства. В памяти Марка замелькали картины мучительного прошлого. Никта, сражающаяся с ним на вершине заснеженных титановых деревьев, её слепое отчаяние у Скал Ящеров, прощальная улыбка в Фаране и, наконец, добрые, искренние, что-то шепчущие глаза, когда она лежала на каменистой земле с кинжалом Асамара в сердце… Картины сменились образами Калигана; его полуулыбка, прищуренный взгляд, порой раздражающие, порой вдохновляющие упрёки, тихий голос, ободряющий его в меликертской темнице, когда отчаяние принуждало переступить запредельную черту; его последние слова этой ночью и самоубийственный шаг ради спасения Лейны… Асамар что-то знал о Калигане: «Тебе есть ради кого жить, я знаю!». Что же скрывал от всех учитель-следопыт? Любимая женщина? Родня, которую он в кои-то веки отыскал? Теперь уже неважно.

Ярость хлынула изо рта – в этот момент Марку почудилось, что во рту у него полно драконьих клыков, жаждущих крови. Глаза запылали, выбрасывая навстречу белой слизи потоки огня.

Антимагия! Дар миротворца!

Удар сплетения тайных, непознанных сил разорвал нити, разбросав сгустки слизи в разные стороны.

– Умри, тварь!!!

Асамар уже отворачивался, уверенный, что Марк сейчас рухнет на пол, а потому сверкнувший над его головой меч странника стал для него неожиданностью. Вскинутый скимитар прикрыл его голову, но кончик меча Марка пропорол его чёрный чешуйчатый жилет, вырвав из тела несколько крупных капель бордовой крови.

Марк яростно возликовал.

«Я изрублю тебя на куски, падаль, и никакие способности сверхчеловека тебя не спасут!»

Поток пьянящего неистовства захлестнул Марка так, что первые секунды он не чувствовал ни рук, ни ног, нанося страшные рубящие удары, колол, дополняя каждый выпад режущими изворотами. Опомнился он лишь тогда, когда скимитар Асамара рассёк его шлем, рубанул по плечу, прорезав кольчугу и наплечник, а носок сапога ударил под колено, после чего Марк полетел в застеклённую беседку художника, круша хрупкие стёкла.

«Не лежать!» – гневно приказал он телу, перекатился, вскочил и ринулся вперёд – все действия на одном вдохе. Прорубленный шлем западал на глаза – Марк сорвал его с себя и отбросил, ощутив при этом сочащуюся из раны на лбу кровь.

Теламон и два стражника вяло шевелились. Мойрана, кажется, была без сознания. Асамар бросился было к ним, чтобы завершить дело верным ударом клинка, но Марк, окровавленный, со вздыбленными волосами и вскинутым над головой мечом, вылетел вперёд и остановился на его пути.

– Настырный недоумок! Мне отрубить тебе ногу, чтобы ты прекратил бегать за мной?!

Он больше не угрожал. В этом голосе больше не было пренебрежения или сарказма. Он уже по-настоящему обозлился на Марка, мешающего закончить важное дело, за которое он получит от Хадамарта огромную плату.

Страх от мысли потерять конечность и остаться лежать в луже крови даже не успел обдать холодом – в груди вспыхнуло новое свирепое торжество.

Асамар признал в нём противника!

Мечник-некромант совершил низкий рубящий удар, направленный чуть ниже колена. Миг, и Марк рухнул бы с обрубком вместо ноги, но он с кошачьим проворством увернулся и завертелся, выставляя блок за блоком. Отражая удары, Марк сразу контратаковал, отвечая такими же коварными ударами, метя по пальцам, по кистям, по ногам.

«Он будет уничтожен! Он больше никого не убьёт!»

Вихрь бушующих чувств закружил его с Асамаром в бешенном водовороте пляски смерти. Гнев мечника-некроманта ощущался уже явно, накаляясь с каждым безуспешным ударом. Ярость Марка достигала точки кипения. Её накалял образ пронзённой в сердце Никты с остывающим взором ярко-синих глаз. В тот день Марк был слаб и ничего не мог поделать. Как миротворец он был вынужден остановить кровопролитие, сказав те постыдные слова, по сути, оправдывающие Асамара. Ныне же попранное достоинство требовало отмщения.

Удар! Нырок! Разворот! Разящая сталь, рассекающая воздух – Марк словно открыл для себя иное зрение. Он чувствовал ауру врага, ощущал его намерения, предугадывал каждый его удар… но это не давало ему ни одного шанса даже задеть Асамара. Он чувствовал, что ещё немного, и он пропустит удар, который сделает его беспомощным калекой…

И всё-таки продолжал биться, с бурлящими в душе чувствами торжества и отчаяния, ярости и восторга, обречённости и злого упорства…

…Совершенно не замечая, что использует странные сложные приёмы, которых никогда не знал, да и не мог знать.

***

Давясь кашлем, шатаясь от одной стены к другой, Лейна побежала к хмурому просвету на открытой галерее. Лёгкие невыносимо пекло, жгучая боль схватывала всякий раз, когда девушка пыталась сделать вдох. О раненой правой руке она и вовсе забыла, и капающая кровь оставляла за ней цепочку следов.

Она гнала прочь мысли о том, что получила от Асамара то же ранение, какое нанёс некромант Фосферосу, но от боли и отчаяния слёзы сами катились из глаз.

«Быстрее, быстрее, – подгоняла она себя. – Быстрее, пока не случилось непоправимое. Держись, Маркос! Продержись ещё чуть-чуть!»

Она выбежала на открытую галерею, вдохнув искалеченными лёгкими запах рассвета. «Настаёт мёртвое утро» – мелькнула мысль, и внезапный пронизывающий холод могилы заставил её содрогнуться. Отогнав страшную мысль о неизбежной смерти, Лейна побежала к площадке, где шёл поединок.

И тут её объял иной страх. Она бросилась вперёд, упала, задыхаясь с чернеющей кровью на губах, поднялась, побежала снова. И, наконец, остановилась, отказываясь верить, что роковое уже произошло.

Два непримиримых врага бились, кружась среди колонн, что подпирали верхние балконы, перескакивали через поваленные столы и скамейки, топчась по разбитым стёклам. Прямой меч странника и изогнутый скимитар высекали искры и свистели с такой быстротой, что уследить за ними было невозможно. Марк наступал с рвущим воздух рёвом, атакуя сериями ударов, Асамар отбивался и контратаковал, используя коварные уловки. Одного взгляда было достаточно, что он не играет, и каждый его взмах или выпад грозит Марку смертью или тяжёлым ранением. Лейне показалось, что ещё чуть-чуть, и Седьмой миротворец испустит крик боли и повалится с отрубленной конечностью или с распоротым животом.

Но в том-то и дело, что всякий раз Марк с поистине нечеловеческой изворотливостью избегал удара и снова нападал, обходя врага с разных сторон, как натасканный моррак.

– Маркос… что ты делаешь? – прошептала Лейна.

От обоих мечей исходили невидимые росчерки тёмной силы. Воздух дрожал. Пробуждающаяся тёмная мощь ощущалась и с той, и с другой стороны, как если бы схватились два чёрных мага или даже два некроманта.

Асамар прижал меч Марка к полу, стремительно скользнул скимитаром вверх, прорезая его кольчужную рубашку и нагрудник. Лезвие вынесло из груди и плеча Марка несколько капель крови, но он только зарычал, с ещё большей яростью и быстротой нанося ответные удары. Один, второй, третий – от последнего Асамар отлетел с резаной раной на плече, перекувыркнулся и вскочил. Марк налетел на него как вихрь – мечи их на мгновение спутались, враги сцепились глаза в глаза и, не удержавшись, рухнули оба в цветник на нижней галерее. С грохотом повалившись, они оба крутанулись по разбитым горшкам с гиацинтами, вскочили и замерли каждый в своей боевой стойке: Марк – с поднятым над головой мечом странника, Асамар – с вытянутым вперёд и чуть опущенным вниз скимитаром.

Глаза мечника-некроманта горели торжествующим огнём – неистовым боевым возбуждением. Он напрочь забыл о Мойране и о том, какая награда ожидает его за её голову, позабыл о своих исторгах и хаймарах, о том, для чего он вообще вторгся в Аргос. Им овладела всепоглощающая страсть. Неожиданно для самого себя он обрёл достойного противника. Он будто долго-долго ждал этого поединка, и вот, наступил заветный час, и больше нет ему дела ни до чего вокруг.

Глаза же Марка, хищно сузившиеся, горели испепеляющей ненавистью. Всё его существо наполняла неугасимая жажда сокрушить, поразить, уничтожить. Но в этом рвении не было безрассудства. Он чётко её осознавал и, мало того, – направлял в нужное русло, умножая свою силу, быстроту и выносливость.

И тут Лейна с ужасом ощутила, как это рвение сливается с его кровью, превращая Седьмого миротворца в иное существо…

– Маркос… – выдохнула девушка, и тут снова зашлась в кашле, ухватившись руками за каменный зубец.

На мгновение она зажмурилась, ощутив, что Марк бросился в новую атаку, и в миг, когда глаза её были закрыты, она увидела его лицо. Кипящие драконьи глаза с затаённой в их глубине тысячелетней ненавистью, вытянутая, оскаленная рядами клыков пасть, мелкая чёрная чешуя, покрывающая лицо и шею, пылающие огненно-красным шлейфом волосы за спиной…

– Маркос, остановись! – выкрикнула Лейна. – Во имя Спасителя, стой! Не превращайся в монстра!!!

***

Крик её окатил освежающим потоком ледяной воды раскалённый неистовством разум.

«…Не превращайся в монстра!»

И тут Марк ощутил себя. Свои удары, движения ног, тела, которые он уже не может остановить, ибо они стали частью таинственного танца смерти, который исполняет кто-то иной. Услышал свой рёв, в котором не осталось ничего человеческого, ощутил свою ненависть, бурлящую внутри…

…Он разошёлся с Асамаром в разные стороны, обменявшись несколькими сильными ударами, и оба они замерли, делая паузу перед новой схваткой. В этот промежуток Марк погасил шум в ушах и расслышал уже более ясно:

– Маркос, умоляю тебя: не принимай эту силу! Не становись Сарксом! Ради этого умерла Никта!

В груди сразу похолодело, как будто он вдохнул морозный воздух. Меч дрогнул в руках.

«Ради этого умерла Никта…»

Сквозь огненные фонтаны гнева и ненависти потянулись ростки иных чувств.

Какому идолу он приносит сейчас свою душу, возлагая её на невидимый жертвенник войны? Чего стоит эта безумная жажда убийства – месть, которая не принесёт ничего, кроме опустошения и тёмной тоски…

«Не смей! Не смей останавливаться!!! Эта тварь убила Никту, Калигана… Разве мало этого, чтобы положить жизнь во имя уничтожения выродка?!» – рвался огонь из бушующих недр души.

«Никта сама отдала свою жизнь. Ради тебя. Ради того, чтобы не свершилось худшее из зол… И Калиган умер по своей воле. Спасая Лейну от смерти и тебя от помрачения».

Асамар мгновенно ощутил перемену в душе Марка и оскалился презрительной, разочарованной усмешкой.

– Что, Маркос, опять остановился в двух шагах от победы из-за плаксивых чувств? О, какой же ты слабовольный дурак! Что ж, оставайся слабаком и впредь. Если это твой окончательный выбор, то ты свою роль отыграл. Ты больше мне не нужен. Пожалуй, я не стану тебя убивать. Дам насладиться падением Амархтона и концом всех тех, кого ты считал своими друзьями. Может быть, тогда, когда ты увидишь всё это из кресла, в котором будешь сидеть с обрубками вместо ног, ты поймёшь, каким оказался глупцом, веря в изысканную ложь, именуемую Путём Истины.

– Наш бой ещё не окончен, Асамар, – процедил Марк сквозь зубы. – Помнишь, я дал слово, что сражусь с тобой. Но не той силой, какую используешь ты.

Асамар усмехнулся.

– О, так ты обрёл силу Спасителя? И как она называется? Ханжеское нравоучение? Нытьё убогого? Мольбы слабака? Давай, покажи мне её, эту твою силу!

Он бросил новое заклятие, едва не вырвавшее меч из рук Марка, и налетел на него с чередой мелькающих ударов. Марк попятился, закружившись, чтобы избежать коварных заходов с боков, со спины, блокируя коварные удары по бёдрам, голеням, кистям.

«Быстрее, быстрее, быстрее!» – застучал пульс.

Почти одновременно он пропустил два удара. Скимитар прорезал его набедренник, распоров кожу на бёдре. От сильной боли ярость снова ударила в голову, захлестнула мышцы, подчиняя меч сложному стилю мечника тьмы…

«Нет!»

Марк погасил это чувство, и сразу же скимитар прошёлся по его рукам – если бы не кольчужные рукава, Марк лишился бы кистей.

«Не допускай ярости. Умертви всякую ненависть. Иначе проиграешь, даже если победишь Асамара!»

Тяжело. До чего тяжело выжимать из себя всё возможное, и в то же время контролировать своё жгучее желание поддаться пульсирующей силе!

Они снова разошлись для передышки. Марк рвал ртом воздух. Отрезвление лишило его пробуждённой в нём драконьей силы и выносливости. Сильно болели раны, от них хотелось выть. Скоро начнёт сказываться потеря крови.

Асамар теперь смотрел на него с откровенным презрением.

– Ты ничтожество, Маркос. Неужели ты до сих пор не понимаешь, что без силы Саркса ты ничто?!

Марк тяжело дышал, сжимая меч. Только бы не поверить в его слова! Если это правда, если победить этого монстра возможно лишь самому превратившись в монстра, то готов ли он совершить этот выбор?

«Это не может быть правдой. Если это правда, то нет никакого смысла ни в пути воина, ни в твоём личном пути. Если это правда, то значит, тебе следовало избрать волю Саркса с самого начала. Или бросить меч и принять ту судьбу, которую отвёл тебе Асамар».

– Ошибаешься. Смысл есть. Даже если я умру сейчас, а следом за мной умрёт Лейна, Мойрана, Сильвира – ни одна смерть не будет напрасной. Потому что каждая гибель совершит свой отзвук во вселенной. И с этим тебе ничего не поделать.

Мечник-некромант сузил бледно-серые глаза.

– Знакомая слащавая чушь. Неужели тебе достаточно этой глупой сказки, чтобы найти себе оправдание за смерть своей хранительницы?

– Я не ищу оправданий. Никта завершила свою миссию и ушла. Потому что благодаря её смерти Саркс не возродится никогда, а ты – не исполнишь волю Акафарты.

– Недоумок. Ты напрочь забыл, что Саркс может обойтись и без тебя!

Залитые кровью глаза Марка заблестели. И столь же молниеносно, как взмахнул своим мечом Асамар, в голове полыхнула вспышка воспоминаний.

Он увидел ярко-синие глаза Никты, лежащей с пронзённым сердцем на горячей земле – взгляд, встречающий смерть с возвышенным торжеством жизни, радостью исполненного призвания.

Увидел Лейну с чёрной пеной на губах, кричащую ему «Не превращайся в монстра!»

Увидел умирающую Эльмику, из окровавленного горла которой вырвался предсмертный хрип «Останови это…»

Увидел Калигана, принявшего на себя смерть, которая была предназначена возлюбленной его бывшего ученика.

От прежней ненавидящей силы не осталось и следа. Теперь Марк ощущал воздушную лёгкость, дарующую ему необыкновенную ловкость, какую он, сколько не учился, не мог в себе развить.

Именно эта ловкость позволила ему отвести страшный удар Асамара в сторону. Скимитар со звоном ударил в каменный пол. Выиграв мгновение, Марк совершил колющий выпад, целясь противнику в глаз, но Асамар отвёл голову, и сталь только чиркнула его по виску.

Промах больше не вызывал злобной досады. Марк отступил в сосредоточенном молчании, удерживая клокочущую ярость в панцире самообладания.

«Огонь может быть символом многих вещей», – вспомнились слова Эфая.

Мелькающие удары посыпались со всех сторон, как если бы его атаковал не один, а три мечника-некроманта, одержимых жаждой изрубить Марка на кусочки. Марк отходил, ускользал, уклонялся, парируя, отводя, сбивая удары – интуитивно, чувствуя их кожей.

А в разуме мелькали разгорячённые картины прошлого. Схватка с Мелфаем у Храма Призвания. Противостояние морракам. Пробуждённый дар миротворца. Изогнутые брови Лейны. Глаза Никты. Полуулыбка Калигана…

…И все эти видения гармонично соединялись с чувством необычайного спокойствия, с бушующей под панцирем самообладания яростью, сливаясь в одну многозвучную симфонию жизни.

Марк отскочил, избегая страшного удара, едва не рассёкшего его лицо. Он видел, воочию видел, как в глазах Асамара разгорается ненавидящая злоба.

Мечник-некромант ударил вереницей тёмных заклятий, подобных черепам. Марк вскинул перед собой меч, застыв в осмысленном молчании. Он стоял так, пока лопались черепа, не долетая даже до его меча. Последовало ещё несколько не слишком сильных магических атак – Марк уловил их заранее, выставляя нужный мыслеобраз. Сгустки слизи, тёмные облачка, жидкий огонь – всё рассыпалось или прошло мимо.

Наконец Асамар сжал пальцы левой руки, как будто хватал добычу, и Марк ощутил, как в его грудь полезли хищные щупальца, нащупывая то, что можно использовать против него.

Оживление Мёртвости!

Ни одно живое существо не способно этого вынести! Марк запаниковал, отступая, и, чтобы найти силу, выпустил из-под панциря клокочущую ярость: враждебные друг другу чувства взбурлили гремучей смесью, выталкивая прочь щупальца врага…

Марк закашлял, поднимая улыбающиеся глаза к противнику. Теперь он видел истинное различие между Асамаром и тем некромантом, который бился с Эфаем в Туманных болотах.

– Тебе далеко до настоящего некроманта, Асамар! Чтобы им стать, надо возненавидеть не только весь мир, но и самого себя: своё тело, свою душу, свои желания и удовольствия. И лишь тогда, когда сила всепожирающей ненависти испепелит тебя, только тогда ты сможешь постигать секреты некромантии. Но ты слишком любишь себя, своё могущество, свои удовольствия. Потому-то твоя некромантия и далека от совершенства.

Асамар взялся обеими руками за рукоять скимитара. В его бледно-серых глазах восстановилось прежнее хладнокровие.

– Хочешь сказать, что раскусил меня? Да, кое в чём ты прав. Я стою одной ногой в смерти, другой в жизни. Черпаю силу и у Акафарты, и у Падшего. Если угодно, я полунекромант. Получеловек. Полубог. Ты мог стать таким же, Маркос, и даже способнее меня. Но твой окончательный выбор тебя погубил. По правде говоря, мне неведомы цели Акафарты, но я не чувствую над тобой её заступничества. А это значит, что ты вообще никому не нужен.

В вознесённом мече Асамара поднялся лик смерти. Марк понял, что глупо поспешил, решив, что сила врага поддельная. Асамар не мог использовать Оживление Мёртвости так, как некромант, но зато мог совмещать действие заклятия с ударами меча. Отразить одновременно две страшнейшие атаки – магическую и клинковую – никому не под силу. Даже рыцарю Серебряного Щита. Разве что… Посвящённому?

«Ты ничуть не слабее меня, Маркос. Ведь у тебя есть та сила, которую не имею я. Я не изобретал ничего нового. Просто отточил ту силу, которую мне изначально дал Творец. Если отточишь свою, то превзойдёшь и меня».

Эти слова Эфая тогда показались ему слабой попыткой учителя его ободрить. И только теперь, глядя на подступающего к нему со вскинутым клинком Асамара, Марк понял, что великий Фосферос никогда никого не ободрял. Он пробуждал. Он знал, что и кому говорить. Он сеял слово, не зная, когда оно взойдёт, но всегда знал точно: оно обязательно взойдёт. Взойдёт и пробудит.

…Заклятие ворвалось в душу невидимыми щупальцами. Скимитар со звоном наткнулся на высокий блок меча странника. Блокируя две атаки, Марк отшатнулся и тут, чувствуя каждой клеточкой тела холодное дыхание смерти, вдруг понял, как победил Эфай некроманта!

Светлое Раскрытие! Полная капитуляция перед смертью и в то же время – победа над ней. Вечная жизнь. Которая начинается не после смерти, а с самого рождения и длится сейчас. Достаточно осознать это, чтобы увидеть всю тщетность своих попыток цепляться за жизнь телесную. Всё земное рано или поздно умрёт. Но вечная жизнь – никогда.

Асамар наносил удары с нарастающей скоростью, продолжая выворачивать невидимыми щупальцами душу. Марк уже почти не чувствовал новых ранений, не замечал отлетающих от его кольчужной рубашки окровавленных колец. Он жил сейчас словно иной, неземной жизнью.

Жизнью вечной. Она и есть та несокрушимая сила – приговор нежити и смерти, приговор всему, что неспособно дать ответ на вопрос «А что дальше?»

И эта сила приводила Асамара в нечеловеческую ярость. Он с шипением обрушивал скимитар, жаждая разрубить ненавистного врага, но Марк, напрягая мышцы, гибко уклонялся, продолжая интуитивно ощущать, куда последует очередной удар. Сколько ещё секунд он выдержит? Две? Три?

Щупальца шарили и метались внутри его души, как хищники, рыскающие в поисках добычи. Одна искра ненависти – и они найдут то, что ищут, и тогда конец.

Светлое Раскрытие! Великое озарение, но, увы, оно не приведёт его к победе. Силы слишком неравны.

«…У тебя есть та сила, которую не имею я».

Марк только отступал и защищался, трижды пропустив верную контратаку. Он понимал, что даже пронзив Асамара насквозь, ему не убить его. Шанс заключался только в одном…

«…Если отточишь свою, то превзойдёшь и меня».

…В том, от чего он бежал, чего не замечал, что игнорировал столько времени.

Дар миротворца!

Примирение!

«Во мне нет ненависти к тебе, Асамар. Ты избрал страшный путь. Предал всё самое сокровенное, что было в тебе. Я не держу на тебя зла, потому что ты не ведал, что творил».

Мечник-некромант не мог слышать его мысли, но зато почувствовал их всем телом.

– Мра-а-а-зь!!! – проревел Асамар в вопиющей злобе, и скимитар его с сокрушительной силой прошёл мимо и ударил в каменный пол, расколовшись на куски. – Ненавижу! Ненавижу, мерзкие храмовники!

Искушение рвануться и снести голову врагу дёрнуло Марка вперёд, но он вовремя сдержал себя и отступил, встречая новую магическую атаку. Хотя называть её магической было не совсем верно.

Не в силах совладать с Марком мечом и магией, Асамар применил последнее средство.

По невидимым щупальцам понеслась неведомая энергия – в самый центр сознания.

«Во мне нет ненависти. Ты был ослеплён. Ты не осознавал, что творишь».

…Не найдя в сознании Марка ничего, за что зацепиться, пожирающая энергия яростно взбурлила, словно, пообещав ей добычу, её подло обманули, и хлынула во все стороны.

Неистовый вой вырвался из горла Асамара. Лицо его исказилось, посинело, как у мертвеца, залежавшегося на дне озера. Пальцы левой руки, которыми он направлял заклятие, скрючились, как переломанные.

– Будьте во веки прокляты! Всё равно вам конец, жалкие рабы морали, чувствительный скот, все вы прокляты, прокляты, все вы сгниёте, захлебнётесь вашими соплями жалости! Близок день, когда всё закончится, когда вы будете сметены, как слизь, недостойная жизни…

В этом помрачённом крике Марк увидел, почувствовал – или ему показалось, что он видит, чувствует, – как вокруг Асамара возносятся стены белой мглы, подобные овальным зеркалам с размытыми краями. Он услышал крик Асамара – ужасающий крик человека, увидевшего в этих мглистых зеркалах своё лицо, свою душу. Лицо и душу, что пожирали сами себя. Мечник-некромант видел своё истинное отражение – то, кем он в действительности был все эти долгие годы правления своей невидимой империи. И выдержать это откровение был не в силах. Для него наступил настолько жуткий кошмар, что лопающиеся в его теле сосуды, вены и артерии, приносили ему уже не боль, а отраду.

Сила, которой он обладал, обернулась против него. Он вызвал Зеркало Мглы, не подумав, что оно, прежде всего, отразит его собственное лицо – его нелепую полужизнь.

Марк стоял, опустив меч и не питая к своему противнику никакой вражды. Теперь он испытывал к нему скорее жалость. Жалость к полному надежд и стремлений аделианскому учёному по имени Нилофей, славному Четвёртому миротворцу. Совершившему непоправимую ошибку и жестоко за неё поплатившемуся. Оклеветанный ещё до своего рокового решения. Непрощённый. Затаивший злобу на весь мир.

…Он рухнул под ноги Марка, устремляя к нему иссыхающую левую руку с изломанными пальцами, жаждая ударить каким-то смертоносным заклятием. Внутри его тела что-то забулькало, затем захрустело, он конвульсивно дёрнулся и съёжился.

Марк глядел на него, не в силах отвернуться, как вдруг, о чудо, увидел в этих бледно-серых глазах совершенно иной взгляд! Взгляд освобождённого. Благодарный взгляд тех остатков человеческого естества, которые освобождались от мерзкой сущности, завладевшей этим телом и душой.

После этого кратчайшего мига взгляд Асамара потускнел и погас. Теперь уже навсегда.

Марк опустился на холодный каменный пол, с трудом выпустив из неразгибающихся пальцев рукоять меча. Наступало полное бессилие, шок, апатия – он был нечеловечески измотан и истерзан. Сколько раз он переступил в этом бою всякий допустимый порог?

Он ощутил нежное прикосновение к голове. Лейна. У него не было сил даже обрадоваться ей – сердце высекло только тихую искру отрады.

– Маркос, Маркос, – зашептала Лейна, и её голос позволил ему остаться в сознании. – Ты победил, победил… О, Избавитель, не покидай нас!

А Марк уже летел мыслями дальше, готовя себя к новой схватке, как будто мало ему было боли и ран.

«Семечко, – вспомнился ему разговор с Амартой накануне этой яростной ночи. – Он был всего лишь семечком, проросшим на удобренной почве. Что же ты за чудовище, Акафарта, и есть ли на земле сила, способная тебя одолеть?»

Марк молчал. Не хотелось ничего говорить вслух.

Глава девятая Непостижимые мотивы

(Амархтон, Аргос)

Дым над Аргосом постепенно оседал. Над громадиной дворца вознёсся победный звук королевского горна. Криков ликования не было. Ещё никто не знал, жива ли королева и её военачальники, никто не знал, что происходит в других частях города, сколько полегло собратьев и что вообще произошло этой ночью.

Лишь с полным восходом солнца, когда архистратег Тибиус приказал открыть дворцовые врата, стало ясно, с кем сражались защитники Аргоса. Удивление было велико. Вместо многотысячной армии нечисти, как это казалось ночью, дворец штурмовали всего две-три сотни хаймаров, прокравшиеся через городские подземелья. Тупоголовые твари, единственное преимущество которых – цепкие лапы, позволяющие лазить по стенам, создали иллюзию масштабного вторжения.

В самом дворце началось оживление, как после бури. Придворные несмело высовывали головы из приоткрытых дверей своих комнат и, робко оглядываясь по сторонам, выходили в дворцовые коридоры и залы. Иные шарахались, поминая Спасителя, при виде мёртвого хаймара или стражника.

Когда лестничные решётки были подняты, и на верхние ярусы хлынули толпы воинов-южан, там уже наводили порядок гвардейцы Дарвуса. Раненых стаскивали в лазарет, убитых – в храм, чтобы там приготовить тела к погребению, обыскивали все тёмные углы, проверяя, не затаился ли где коварный хаймар.

Больше всего убитых и раненых было на стенах и крышах Аргоса, где состоялся главный бой этой ночи. Гвардейцы помогали вольным стрелкам отыскивать собратьев, унося вниз тех, кому посчастливилось выжить, и складывая в ряд тех, кто уже встретился с вечностью.

– Автолик! Автолик! – звали воины ордена.

– Автолик! – кричал Иолас.

– Где ты, дружище?! – ревел Клеант, пугая гвардейцев своим обожжённым лицом без бровей и ресниц и лишённым волос черепом.

Стоны раненых доносились отовсюду: из разрушенных боковых и центральных башен, с балконов и парапетов, из бойниц настенных галерей. Здесь полегли и лучники-южане, коим выпала судьба нести дозор этой ночью, и вольные стрелки, и гвардейцы Дарвуса.

– Автолик! – кричал Теламон, поднявшийся на крышу с группой воинов Криптии.

Он быстро расспросил выживших, узнав от одного насмерть перепуганного лучника, что глава Ордена вольных стрелков схватился с главным драконом-призраком. Найти тело этого чудовища было несложно. Оно возвышалось посреди стрелковой площадки, впечатанное в плиты с несуразно вывернутой шеей, раскинув огромные угловатые крылья. Из узкой глазницы торчала длинная стрела, погружённая наполовину в череп.

– Переверните, – небрежно приказал Теламон.

Воины боязливо потянулись к мёртвому дракону, ткнув его из предосторожности копьём, опасаясь, что чудовище ещё может ожить. Затем, осмелев, приподняли алебардами исполинское крыло…

– Он здесь!

Теламон с Иоласом одновременно бросились к телу.

– Автолик! Ты жив? Отзовись!

– Дышит… вроде как. Кровищи-то сколько!

– Дык, то драконья кровь! У этой твари она тоже красная.

– Автолик!

Вольный стрелок приоткрыл глаза. Несколько раз моргнул, словно убеждаясь, что ему не мерещится.

– Теламон? Так, значит, я не на Небесах? – выговорил он, не разжимая слипшихся губ.

– Острит! Острит, значит, жить будет, – с раздражением проговорил Теламон.

– Дружище. Ну и напугал ты нас, – произнёс Иолас.

Вместе они выволокли Автолика из-под крыла. Впрочем, не прошло и минуты, как вольный стрелок сам поднялся на ноги.

– Что с орденом, Иолас? Сколько наших полегло?

Тот замялся. За него ответил страшно обожжённый Клеант:

– Пока неясно. Считаем.

Автолик огляделся, переведя взгляд на Теламона. Видеть начальника Криптии, беспокоящегося за его жизнь, было непривычно и даже тревожно. Автолик мгновенно ощутил страшную причину, скрывающуюся за этим беспокойством.

– Кого мы потеряли, Теламон?

Начальник тайной службы поджал губы.

– Калигана. Его больше нет.

Автолик опустил голову. Вот и причина. Ничто не могло примирить давних соперников крепче, чем смерть их общего друга и наставника.

– Кто убил его?

– Асамар. Он и заправлял этим налётом. Спланировал и атаку змеев, и мнимых полчищ хаймаров, перекрыл лестницы между этажами. Он же убил и начальника стражи Гермия. Однако больше он никого не убьёт. Как ни странно, благодаря Седьмому миротворцу.

– Маркос победил его? – оживился Автолик. – А сам-то он как? Жив? Где он?

– В лазарете. Спит. Он получил столько ран, что теперь нескоро встанет на ноги… Ну, чего встали, за работу! – прикрикнул Теламон на воинов Криптии.

То тут, то там слышались горестные вскрики и плач, когда кто-то находил погибшего собрата, то тут, то там раздавались взрывы радости, если близкий человек оказывался жив. Когда всех раненых и убитых унесли, дело дошло до трупов врагов. Крылатые змеи были слишком велики, чтобы их тащить по ступеням – их скидывали вниз, где грузили на тачки и вывозили за городские стены. Туда же отправляли груды хаймаров. Тело Асамара было решено предать огню, чтобы всякие чернокнижники не шастали на его могилу в расчёте получить часть его силы.

Когда Теламон, исполняющий теперь вдобавок обязанности начальника стражи, объявил, что в Аргосе не осталось ни одного хаймара, закипела новая работа. Сотни метельщиков, мусорщиков, плотников и каменщиков взялись за дело. Вымыли от крови полы, заменили ковровые дорожки, вставили новые двери и окна, замесили глину и натаскали камней, чтобы заделать проломы и укрепить башни. Кроме того, слуги прошлись по всему дворцу с зажжёнными курильницами, перебивая запах крови и гари благовониями.

К полудню, когда архиепископ Велир с процессией священников и послушников совершил ход по всем ярусам Аргоса, освящая коридоры, залы и комнаты, следов ночного смятения почти не осталось. Только с крыш и надстроек ещё доносился стук молотков.

Королева принимала доклады в своей опочивальне. Рядом находились шестеро рыцарей-телохранителей и Мойрана, только-только пришедшая в себя. В донесениях с застав не было ничего особо тревожного – там произошли лишь мелкие стычки, – но Сильвиру беспокоило количество таких стычек. Враг атаковал заставы по всему Амархтону, демонстрируя огромные возможности, которые давала ему сеть городских подземелий.

– Хадамарт не особо и старался захватить Аргос, – поделилась королева мыслями с Мойраной. – Скорее он просто хотел показать нам свою мощь, убеждая, что нам нигде от него не укрыться. И высокомерной Сильвире больше негде чувствовать себя в безопасности.

Среди прочих прибыл и старший секутор Радагар, несший в эту ночь дозор у Северных врат:

– Нас атаковали на рассвете. Мгла. Около четырёх сотен болотных даймонов повалили сплошной стеной. Они шли как безумные, гибли от наших стрел и копий, ничего не страшась… Кроме той силы, которая управляла ими из Мглы.

– Акафарта? – тихо спросила королева.

– Нет, не думаю. Эта сущность далека от жажды завоеваний.

– Тогда кто?

Радагар сурово поглядел в глаза королеве.

– Судя по силе заклятий, которые подняли из древнего сна болотных даймонов, во Мгле собрались некроманты. Они и движут эти полчища.

– Некроманты, – задумчиво произнесла королева. – Ты сможешь продержаться до завтрашнего полудня, Радагар?

– Мы перебили всех нелюдей, но ещё одной атаки нам не выдержать. Многие из моих людей полегли. Прикажите Мегорию…

– Когорта Мегория мне нужна для других целей, – резко ответила Сильвира. – Ступай. Удерживай позиции как хочешь. Ты столько лет мечтал победить некроманта, вот тебе и дарован такой шанс.

Глаза Радагара налились мужеством обречённого.

– Я служил ещё твоему отцу, Сильвира. Не стану спрашивать, почему ты так несправедлива ко мне, – произнёс он негромко. – Если моя смерть докажет тебе мою преданность, мне не жаль будет умереть.

– Я знаю, что ты предан мне, Радагар, – чуть слышно ответила королева. – И это меня убивает. Лучше бы ты был моим врагом.

Старший секутор откланялся, не вымолвив больше ни слова.

После полудня, когда от Западных врат прибыл с вестями Главк, страшная картина прошлой ночи, наконец, стала полной. Королева с замиранием сердца слушала доклад главы Серебряного Щита о дикой орде нерейцев, рвущейся в слепой злобе на стены, о попытках Этеокла остановить их без пролития крови, о красных жрецах и о страшном ударе по Западной крепости.

– Тела павших собираем до сих пор, – мрачно поведал Главк. – На том участке стены, куда обрушился кровавый дождь, было около двухсот воинов, а уцелело едва ли полсотни… Этеокл чудом остался жив. В последний миг его втолкнули в привратную башню.

– Хвала Всевышнему! А Дексиол?

– Дексиол-то и втолкнул его… А сам не успел.

– Что ты говоришь! – королева чуть привстала. – Что с Дексиолом?

– Его больше нет. Тело опознали по шлему, – Главк помолчал, не зная, что добавить. – Магия жрецов крови не причиняет ущерба камню и дереву. Только людям. Эта магия предназначена исключительно для убийства.

– Кто теперь командует лучниками?

– Никто. Надо поскорее назначить нового военачальника. Однако никого равного по опыту Дексиолу сейчас не найти. Его ближайшие соратники были в момент удара рядом с ним. Никого не осталось.

Королева опустила голову. Почему-то сейчас ей, закутанной после лечебных мазей в домашний халат, стало жутко неуютно без доспехов и меча на поясе. Она ощутила себя совершенно беззащитной.

– Что будет дальше, Главк?

Рыцарь, славившийся отвагой и силой на весь юг, был верным соратником королевы, но никогда не понимал её с полуслова, как самые близкие друзья. И сейчас он решил, что владычица спрашивает о планах врага.

– Хадамарт не пойдёт на штурм. Этой ночью он повторит ту же атаку кровавым дождём. Он будет повторять её вновь и вновь, пока армия не падёт духом…

– Я не о том, Главк, – прозвучало с тоской из уст владычицы. – Что будет с городом? Со страной? Со всеми нами?

Главк молчал, глядя на королеву, как её голова клонится вниз, будто она смертельно устала. Ему потребовалось целых полминуты, чтобы понять: Сильвира поникла головой только потому, что её придавила беда – злой рок, павший на все народы, зависящие в эту минуту от её решения.

– Я не знаю, моя королева. Как тактик, я могу предположить, как именно развернётся бой, но предсказать его исход мне не под силу. Одно знаю: держать оборону нет смысла – такая тактика только на руку Падшему. Кровавые дожди будут поливать Западные врата каждую ночь. Отступление к Аргосу тоже ничего не даст. Хадамарт тотчас войдёт в город, а в уличных боях его даймоны будут иметь преимущество за счёт подземной нечисти, что повалит из всех щелей. Архистратег Тибиус предлагает уходить из Амархтона. Решение за вами.

Королева ничего не ответила. Она сидела, глядя в пол и не замечая ничего вокруг, мрачная, замкнувшаяся в тяжёлых раздумьях.

«Решение, Сильвира. Ты знаешь, этот рыцарь пойдёт за тобой и поведёт своих людей куда угодно. Прикажи ему встать под кровавый дождь, и он исполнит приказ, не колеблясь. Он готов закрыть тебя грудью от ядовитых стрел, как любой из твоих телохранителей, но он не примет решения за тебя. Никто этого не сделает. Это твоё бремя и твоё призвание».

Она подняла глаза, встретившись с мужественным взглядом Главка.

– Собирай весь Серебряный Щит. Прикажи Тибиусу снарядить все силы, какие только остались в Сумеречном городе. До вечера все должны быть готовы. Завтра на рассвете мы выступаем к Западным вратам. Это всё.

Главк покорно кивнул, не моргнув глазом:

– Будет исполнено, моя королева.

***

Морфелонцы в эту ночь не смыкали глаз. Их войско, выдвинувшееся накануне вечером, не успело отойти далеко, и из лагеря были отчётливо видны зарева пожаров над Аргосом. Воины сидели вокруг костров под открытым небом, иные стояли, глядя на город, откуда доносились крики людей и свист крылатых бестий. Одни шептались, другие молча глядели в горящую ночь, и каждый чувствовал на душе беспокойство и глубокую печаль. Те из воинов севера, кто служил в городе со времён Амархтонской битвы, и вовсе чувствовали себя предателями.

Наступил рассвет, но немногие в этот час спали в шатрах. Костры побледнели и погасли, ветер стих, воцарилась ещё большая тишина, усиливая тягостные чувства. Тяжеловооружённые воины Дубового Листа, прибывшие с князем Радгердом, привыкшие к весёлому говору воинов на привале, к песням и оживлённым шуткам, впервые видели такой тихий и мрачный лагерь.

С наступлением утра звуки битвы над Амархтоном утихли. Остался только поднимающийся дым. Что случилось в городе этой ночью? Жива ли королева? Или город уже в руках врага?

Князь Радгерд лично подгонял сотников, чтоб те как можно скорее поднимали войско и двигали его в путь. Эмиссары Сарпедона уже пригрозили тюрьмой нескольким смельчакам, пожелавшим отправиться на разведку в город.

– Собирайтесь, собирайтесь, славные сыны Морфелона! Ваш край нуждается в вас! – возвысил голос один из Глашатаев Войны.

Сурок просидел всю ночь у костра один, ни разу не обратив взгляд на Амархтон. С виду на него, облачённого в добротные лёгкие доспехи сарпедонского воителя, можно было подумать, что он сохраняет железное хладнокровие. Но это было не так.

Гнетущая тоска сдавливала его грудь. С той минуты, как он вышел из Амархтона с морфелонским войском, никогда ему ещё не было так тяжело. Он думал о том, что ждёт его впереди – позор перед советом Сарпедона. Задание по возвращению Восьмого миротворца в Морфелон окончательно провалено, и лучшее, что его ждёт – это начинать всё заново, с мелкого шпиона, шныряющего по базарам и тавернам, подслушивая случайные разговоры.

И когда он окончательно осознал, какая судьба отведена ему на долгие годы вперёд, его охватил гнев. В голове вновь, в который раз за эту ночь пронёсся прощальный разговор с Лейной, её слёзы и брошенный упрёк, больше похожий на мрачное пророчество.

«…Ты же всю жизнь будешь мелким прислужником мелких правителей. Может быть, ты добьёшься высокого положения, но никаких ростков после тебя не взойдёт».

Сурок сжал кулаки.

«Лейна. Я же хотел для тебя лучшего. Прости. Наверное, я не способен понять тех идеалов, которыми живёшь ты».

Им овладело желание схватиться с кем угодно и за что угодно, только бы совершить что-то храброе, дать выход своему гневу, найти хоть какое-то облегчение…

Но один лишь взгляд могущественного князя Радгерда мгновенно выбивал из груди всякое мужество, после чего хотелось только спрятаться и молчать, чтобы не привлечь его внимание.

«Воин Сарпедона. Вот и вскрывается твоя душа, выползает наружу то, что тебя наполняет. Ты же смотрел в мёртвый лик некроманта. Не побоялся выйти против бессмертного врага, зная, что тебе не победить. Чего же ты боишься теперь?»

Сурок встал, рывком вскочил на коня, чтобы его было видно отовсюду, и выкрикнул во всю мощь широкой груди:

– Слушайте меня, воины Морфелона! Особенно ты, Ивор, и все военачальники! Моё имя Севрисфей, я тайный эмиссар Сарпедона. Я давал клятву молчать обо всех тайнах сарпедонского двора, но сейчас наступает время, когда присяга становится обузой и клятвы не имеют смысла…

Воины столпились, с удивлением глядя на странного парня. Никогда не бывало такого, чтобы сарпедонец открывал тайны своего сообщества простым воителям.

– Воины Морфелона! Собратья по войне! Не верьте тому, что говорят, будто наше королевство на краю гибели. Всё, что толкуют вам о страшной угрозе с запада – ложь! Нет никакой угрозы Морфелону, кроме жадности наместника Кивея и своры его советников, дорвавшихся до власти…

По рядам пронёсся недоумённый гул, утихший только для того, чтобы услышать, что ещё возвестит сарпедонец. Даже новобранцы понимали, что за такие слова этому парню не сносить головы, и только очень сильная причина могла побудить его произнести подобную речь.

– Я спрашиваю вас, воины Дубового Листа, воевавшие в Спящей сельве: разве есть в сельве враги, кроме остатков лесных чародеев и солимов? Если нет, то почему Глашатаи Войны повсюду трубят о бесчисленных полчищах врага? Ведь врагов нет! Нет, понимаете! Никаких Багровых Ветров не существует! Это ложь, навязанная всем нам ради укрепления власти наместника Кивея!

– Эмиссар Севрисфей, немедленно прекрати эти лишённые здравого смысла речи! – прозвучал строгий командный голос. Князь Радгерд проезжал на коне через образовавшуюся толпу. Рядом с ним ехал на своём коне бородатый Ивор и совершенно лысый вельможа из замка Сарпедон.

– …И теперь вас, собратья, принуждают бросить в беде побратимов, деливших с вами поле брани, бросить жителей, которых вы присягали защищать, когда входили победным маршем в Амархтон. Наместник Кивей и его дружки давно предали Священный Союз и Путь Истины ради власти, а теперь делают предателями и вас!

– Севрисфей! – повысил голос Радгерд. – Слезай с коня. Ты арестован.

Лысый сарпедонец дал знак двум пешим воинам, но Сурок резко дёрнул коня вбок, не давая к себе приблизиться.

– Чего же ты молчишь, Ивор, почему молчите вы все?! Когда вы стояли на Площади четырёх фонтанов, глядя на бойню, учинённую морраками, разве удержал вас князь Кенодок или войско чашников? Почему же сейчас вы позволяете лживому интригану помыкать собой, словно стадом?!

Князь бросил быстрый взгляд на сбегающихся отовсюду воинов: отчаянная речь беловолосого сарпедонца, столь внезапно обрушившаяся на угрюмых, подавленных морфелонцев, производила волнение, грозящее перерасти в бурю. Пока что люди растерянно глядели друг на друга, на своих сотников и на высшее начальство, и опытный глаз Радгерда быстро уловил в этих взглядах нарастающее к нему недоверие. Медлить становилось опасно.

– За эту землю бились славные воины Морфелона, здесь сложил голову принц Афарей, сын Сиятельнейшего Патриарха, который и должен был взойти на трон Морфелона как законный правитель! Но он избрал смерть почёту и власти!

Радгерд молча указал лысому сарпедонцу на заряженный арбалет в руках его телохранителя. Тот, будучи человеком хитрым и осторожным, взял у воина арбалет и передал его князю, сделав вид, будто неверно истолковал его намёк. Князь жёстко двинул скулами и нацелил оружие на гарцующего на коне Сурка.

– Последний раз говорю: прекрати сеять смуту и слезай с коня!

В эту минуту Сурок увидел в первом ряду юного Ильмара, облачённого в одежды послушника, с посохом в левой руке. Юноша с мальчишеским восторгом глядел на бравого сарпедонца и готов был идти за ним хоть за Южное море. Сурок в душе улыбнулся, возрадовавшись этой слабой поддержке.

– Здесь наше поле брани, собратья по войне! – закричал в запале Сурок, не видя уже ни князя, ни нацеленного в него арбалета. – Кому угодна роль прислужника негодяя – тот может отправляться в Морфелон, на службу к самозванцу. А того, кто верен своему слову и совести – я призываю вернуться в Амархтон и встать на его защиту! Кто со мной?!

– Раз так, то да простит Всевышний твою бунтовскую душу, – произнёс князь.

Сорвавшийся арбалетный болт пробил лёгкий доспех и глубоко вошёл в грудь Сурка, выбив его из седла наземь. Напрягая последние силы, Сурок перевернулся на бок, и едва слышно пробормотал: «Не сумел…Спаситель, прости… я не сумел…». Это усилие ускорило агонию. Откинувшись на спину, Сурок затих, закатив глаза к восходящему солнцу.

Ильмар на секунду поражённо застыл, изумлённо глядя то на князя, то на торчащий арбалетный болт из груди побратима, а затем бросился к телу мёртвого друга и упал рядом с ним на колени.

– Оставь тело предателя, послушник, и вернись в строй, – приказал князь, бросив арбалет оруженосцу. – Не позорь недостойным поведением одежды, которые носишь.

Среди воинов воцарилась тяжёлая тишина. Больше никто не шептался и не переводил взгляд.

– Убийца! – вдруг выпалил Ильмар и резко поднялся. – Подлый мужлан, ты пролил кровь аделианина! Будь проклят ты и твой наместник!

Волна дрожи прокатилась по рядам от этого проклятия, и лишь глаза князя Радгерда остались холодны.

– Арестовать наглеца, – коротко приказал он.

Ильмар отбросил посох, выхватив левой рукой короткий бронзовый меч.

– Давай, убей и меня тоже, хадамартов наёмник!

– Оставьте послушника, он под моим покровительством! – выехал на коне вперёд суровый Ивор. – А тебе, достопочтенный князь, предстоит дать строгий ответ.

По лицу Радгерда пробежала тень недовольства. Неприятность со взбунтовавшимся сарпедонцем грозила отразиться на всём войске.

– Какое же оправдание от меня ты хочешь услышать, Ивор? Что я пресёк клевету предателя, сеющего смуту в вверенном мне войске?

– Нет закона, дающего тебе право без суда убивать аделианского воина. Если он говорил ложь, то чего тебе было страшиться? Или ты думаешь, что славные морфелонские воители способны поверить любой лжи?

Князь Радгерд недобро усмехнулся. Он не оглядывался по сторонам и не искал поддержки – он знал, что войско в подавляющем большинстве будет на его стороне.

– Вот как. Значит, ты допускаешь, что этот бессовестный смутьян говорил правду? Ты тронулся умом, Ивор, если ставишь под сомнение угрозу Багровых Ветров, которые гонят полчища тварей на морфелонские земли. Видно, ты слишком утомился от службы и тебе пора на покой, – князь подъехал чуть ближе и заговорил почти шёпотом. – Не забывай, Ивор, что до сих пор не состоялся суд по твоему бунту, который ты учинил в Мглистом городе. Не усугубляй своё шаткое положение перед судом наместника.

Могучий бородатый воевода потупил взгляд. Будучи не слишком уверенным в себе, он беспокойно забегал глазами, ища поддержки. Он видел, что сотники его войска и простые воины его поддерживают и готовы повиноваться его слову так же, как тогда – на Площади четырёх фонтанов…

Но сейчас ему противостоял не жалкий сановник трусливого Кенодока, а сам князь Радгерд – правая рука и опора наместника Кивея, хитрый и жестокий правитель, закалённый в дворцовых сражениях за власть. Он недаром привёл с собой тысячное войско, в том числе четыре сотни элитных воинов Дубового Листа – эти, не задумываясь, сокрушат всех бунтовщиков по его приказу. Чувствуя за собой такую силищу, Радгерду не было нужды искать поддержки у старшего сарпедонца или других военачальников.

Ивор поглядел на бездыханное тело Сурка, на горящий взгляд Ильмара, и воспоминания неистовой схватки в Мглистом городе вскипели в нём настолько, что он вскинул голову и выкрикнул так, чтобы его услышало как можно больше народа:

– Во имя верности Пути Истины и памяти наших собратьев, что полегли за свободу этого края и всей Каллирои, я даю слово вернуться в Амархтон и биться против полчищ Хадамарта до победы или до смерти. Никому не приказываю, ибо с этой минуты я больше не военачальник, но призываю всех, в ком жива честь, разделить со мной славное поле брани…

– Ивор! – предупреждающе сказал Радгерд.

– …А ты, достопочтенный князь, возвращайся в Иерон и передай всем: я и каждый, кто пойдёт со мной, все мы отрекаемся от самовластного и вероломного наместника Кивея, которого вы прочите в короли. Чудовищный обман, именуемый Багровыми Ветрами, раскрыл его хищное существо, позорящее весь морфелонский род!

– Арбалет, – не глядя, протянул руку к оруженосцу князь.

При этом властном движении ни у Ивора, ни у кого другого не возникло сомнения, что сейчас произойдёт ещё одно убийство. Все знали, как остро реагирует наместник Кивей на неповиновение, и все чувствовали, что Радгерд не остановится ни перед чем.

Но в этот момент сильный рывок за руку выдернул Радгерда из седла, и морфелонский князь рухнул на твёрдую землю амархтонской степи.

– Хо-хо, славно полетел, хлыщ дворцовый! – проревел здоровенный пеший воевода в шипастых доспехах. – Мы-то давненько, пока в сельве рубились, подозревали, что Ветры эти – сказки для ребятни непослушной. Да всё думали, что так или иначе со злой нелюдью бьёмся, край родной защищаем. А выходит, что защищали мы только зады этих сластолюбивых князьков!

Ошеломлённый князь поднял взгляд. Над ним возвышался могучий воитель с круглой лысой головой и таким же круглым мясистым лицом с хамовато-добродушной улыбкой. Один из храбрейших воителей Дубового Листа – глава булавоносцев Гурд! Тот самый, на кого больше всего полагался князь в этом походе!

– Тупица… дуболом безмозглый… сгниёшь на каторге… – прошипел Радгерд в сердцах, хотя умом понимал, что сейчас ему лучше молчать.

Вокруг воцарилась буря. Епископ Фаргот, попытавшийся было назвать Ивора и Гурда «обольщёнными жертвами Падшего» быстро умолк, убедившись, что самое разумное сейчас – молчать и не привлекать к себе внимание. Воины Дубового Листа, среди которых было немало ветеранов, прошедших Амархтонскую битву, измученные бесконечной войной в Спящей сельве, решительно встали на сторону своего воеводы. Ратники Ивора кинули клич: «Долой Кивея! Судить Радгерда немедля!». Сторонники же князя и копьеносцы из Иерона, всецело преданные наместнику Кивею, с негодованием заголосили о мятеже и предательстве Ивора и Гурда. Глашатаи Войны попытались утихомирить войско, крича, что все распри играют на руку Хадамарту, но их засвистали воины Дубового Листа: «Это вы, зажравшиеся прихвостни узурпатора, Падшему прислуживаете!». Другие воители Ивора, воспрянув духом, разразились улюлюканьями и криками: «Поворачиваем в Амархтон! На Хадамарта!»

Вскоре все эти возгласы переросли в шквал всеобщего негодования. Раздались обвинения в трусости, предательстве и отступничестве от веры. Сторонники Кивея обвиняли собратьев в вероломстве, мятеже и сеянии раздоров в морфелонской армии, грозящих гибелью королевству.

– Всем тихо! – прогремел могучий голос Ивора, необычайно окрепший после столь неожиданной поддержки. – Теперь, когда правда раскрыта, пусть каждый сделает выбор за самого себя: кто назад в Амархтон, а кто – в наше королевство. Пусть же каждый изберёт себе путь сообразно своей вере и совести!

Сотни воителей, прежде всего, булавоносцев Гурда, сделали шаг к Ивору.

– А как же подлый убийца, проливший на этом поле аделианскую кровь?! – возгласил кто-то из толпы.

– Верно, никто не может убить аделианина безнаказанно! – поддержали его другие. – Вот и сарпедонский военачальник здесь, неужто кровь его воспитанника не взывает к справедливости?!

Лысый сарпедонец уже отчётливо видел, что власть наместника Кивея в войске рухнула вместе с его верным князем. И хотя у Радгерда здесь ещё оставалось немало сторонников, занимать его сторону невыгодно и опасно.

– Всем известно, что замок Сарпедон – это сообщество братьев, и гибель каждого из нас мы воспринимаем как гибель родного брата, – произнёс лысый сарпедонец вроде как негромко, но так отчётливо, что его услыхали даже горячие спорщики. – Тайный эмиссар Севрисфей был верным братом Сарпедона. Нам ещё предстоит провести тщательное расследование, чтобы узнать, говорил ли он правду или обольститель и впрямь затуманил его разум. Однако, правдой или ложью были его слова, на наших глазах произошло не что иное, как убийство аделианского воителя. Князь Радгерд будет лично мною сопровождён в Иерон, где состоится справедливый суд с участием наместника Кивея, Совета Епископов и магистров Сарпедона.

По его знаку, князя Радгерда разоружили. Тот не сопротивлялся, понимая, что лысый сарпедонец, по сути дела, спасает его от расправы. Он не боялся суда наместника, но в возбуждённой голове его закружились иные мысли: как теперь оправдываться перед Кивеем за раскрытый обман, на котором зиждилась их власть? Сотни воинов услышали правду о Багровых Ветрах и перескажут её другим, и вскоре вся армия, а значит, и всё королевство узнает о заговоре! Мысли эти заставили побледнеть жестокого князя.

А вокруг Ивора и Гурда собирались отряды воителей. Булавоносцы Гурда, бойцы Дубового Листа, всадники Тихих равнин, лучники Предлесий, вольные наёмники из Мутных озёр – сотни и сотни воинов выступали к Амархтонским вратам, запевая давнюю боевую песнь.

***

Автолик явился к королеве как всегда с опозданием. Рядом с Сильвирой были только Главк и Тибиус.

– Ты уже слышал о Калигане? – сразу спросила королева.

– Теламон сказал, – мрачно ответил Автолик.

– А о Дексиоле?

Автолик помрачнел ещё больше. Переспрашивать не было нужды, тон королевы говорил обо всём яснее ясного. Давно привыкший терять друзей, вольный стрелок не припоминал случая, когда ему было так тяжело как сейчас. Тридцать шесть соратников из ордена, Калиган, а вот теперь ещё и Дексиол…

– Собственно, потому я тебя и позвала. С Дексиолом погибли и его сотники. Командовать тысячным корпусом стрелков некому. Ты готов возглавить это войско?

Автолик встретил её предложение с чистым, искренним взором. Не то время сейчас, чтобы крутить, торговаться, увиливать и изощряться в учтивости.

– Я не привык командовать таким количеством людей. И к тому же – южанами. Да ещё и среди которых полно женщин. Нужны месяцы, чтобы наработать слаженность. Сколько у меня времени?

– К завтрашнему полудню стрелковый корпус должен быть готов к бою.

Вольный стрелок поглядел на неё долгим недопонимающим взглядом: шутка, что ль?

– Отправляйся к Западным вратам немедля. Возьми всех своих людей, кто способен стоять на ногах. Назначь их сотниками и десятниками на своё усмотрение. От тебя потребуется совершить один-единственный манёвр, но совершить быстро и чётко.

– Один-единственный манёвр, – повторил Автолик, покачав головой. – Ладно, ради того, чтобы покомандовать королевским войском, стоит рискнуть. Что за народ в стрелковом корпусе?

– В основном, это лучники моей личной армии – воспитанники Дексиола. Кроме того, наёмники из Прибрежья, охотники из Гор южных ветров, воины Криптии и Орден храмовых стрельцов литурга Ниессара.

Автолик вздохнул.

– Ничего не имею против твоих лучников, Сильвира. Однако наёмники бегут при появлении первой горгульи, горцы не слушаются команд, бойцы Криптии на всех глядят, как на неблагонадёжных, а храмовые стрельцы ненавидят мой орден и презирают все остальные ордены. Оставить бы всех их в резерве. С малым корпусом толку будет больше.

– Мне не хватает полтысячи стрелков, а ты предлагаешь ещё больше ослабить войско. Нет, Автолик, командуй теми, кто есть.

До поздней ночи королева отдавала последние распоряжения перед походом. Слух о том, что владычица выступает к Западным вратам, быстро распространился во дворце. Последним перед ней предстал король Дарвус, заявив о своём намерении выступить вместе с Сильвирой.

– Этой ночью ты уже доказал свою отвагу, но сейчас кто-то должен оставаться в Аргосе. На тот случай, если враг повторит атаку, – устало ответила королева.

– Теперь здесь достаточно Пелея и ополчения, – заверил Дарвус. В его глазах появилась неудержимая решимость, неприсущая ему до прошлой ночи. – Завтра всё решится у Западных врат. Я должен быть там. Ведь, в конце концов, я король Амархтона, а не Аргоса.

– Однако ты должен помнить о нашем уговоре: всё твоё войско действует по моему усмотрению.

– Если речь идёт об амархтонском ополчении, то оно и так подчиняется вашим военачальникам. Но мои гвардейцы – это моя личная охрана, которой распоряжаюсь только я. Вы должны помнить об этом условии нашего договора.

– Дарвус, – сказала королева мягче. – Ты же не глуп и понимаешь, что это будет за бой.

– Безнадёжных сражений не бывает.

– Верно. Но сегодня не то соотношение сил, чтобы тешить себя подвигами. В Битве в Тёмной долине войско Ликорея насчитывало десять тысяч воинов, Хадамарта – пятнадцать. Аделиане потерпели поражение. В Амархтонской битве Армия Свободы насчитывала пятнадцать тысяч, Хадамарта – двадцать пять. И что в итоге? Армия Свободы была уничтожена на три четверти, а победа досталась нам лишь по милости Всевышнего. Сейчас соотношение сил и вовсе безумно. Армия Падшего, расположившаяся у Западных врат, насчитывает шестьдесят тысяч. Шестьдесят, понимаешь! И число даймонов продолжает расти. Это не считая змеев, драконов, исполинов и ещё невесть какой нечисти, которую привёл Хадамарт.

– Тогда почему вы не покинете Амархтон? – спросил Дарвус. – Почему не спасёте своё войско ради защиты своего Южного Королевства? Ведь на своей земле у вас гораздо больше преимуществ над Хадамартом.

Королева отвела взгляд.

– Я не знаю, – сказала она тише. – То, что я делаю – неразумно. И Тибиус прямо говорит, что в моём плане нет здравого смысла. Я сама не понимаю, что мною движет. Просто вижу путь, который отвёл мне Всевышний. И этот путь пролегает через Западные врата.

Дарвус недолго помолчал, бесстрашно глядя в усталые глаза королевы.

– Тогда вы поймёте меня, сиятельная королева. Потому что я испытываю те же самые чувства. Мой путь пролегает там же, где и ваш. Там он и закончится, если будет на то воля Всевышнего.

Королева понимающе кивнула.

***

Она долго не могла уснуть этой ночью. Образ непобедимых полчищ возвышался над нею, как злой рок, давящий неодолимой мощью. Ей начинали мерещиться зловещие знамёна над Аргосом, вереницы пленных, разбросанные трупы, сотни обесчещенных женщин, тысячи закованных в цепи рабов, осквернённые храмы, возводимые кровавые капища…

Хадамарт умеет мстить. Он отплатит за все годы поражений, когда ещё разрозненные отряды Сильвиры не дали разгуляться его даймонам дальше реки Эридан, отомстит за то, что Армия Свободы вторглась в Амархтон и вынудила его уйти из обсиженного места. За то, что его перестали величать Тёмным Владыкой.

А красные жрецы? Вынашивающие веками свою месть, передавая из рода в род жажду отомстить ненавистным аделианам за все свои поражения. За позор, который претерпели их предки, вынужденные скрываться в ущельях Драконовых скал, подобно дикарям.

Даже думать невозможно, чья месть будет страшней, и сколько скорби готовит завтрашний день. Прошлая ночь унесла стольких близких людей, а что будет завтра?

Приближение рассвета пугало королеву сильнее самого страшного сна.

В открытые окна королевской спальни влетел ночной ветер, принеся отголосок криков с другого конца города.

Королева встала и, как была в ночной рубашке, подошла к окну. Перед ней был внутренний двор с небольшим декоративным садом. Звуки с Западных врат доносились едва уловимо, но Сильвира словно воочию слышала яростные крики варваров Нереи, идущих на приступ.

Это продлилось недолго. Донёсшийся отзвук урагана, начавшегося и закончившегося в один миг, утопил все голоса. И вновь воцарилась тишина, в которой были слышны удары собственного сердца.

«Они снова ударили кровавым дождём», – прошла острым серпом мысль.

Королева знала, что Этеокла в эту ночь нет на стене, что его воины были готовы к этой атаке и удар жрецов крови не соберёт столько душ, как вчера. Но донёсшийся отголосок удара навеял такую смертную тоску, что Сильвире почудилось – весь сад и её спальня пропитаны кровью и смертью.

Сильвира задрожала. Она хотела воззвать к Спасителю, попросить, если не спасения, то мужества достойно завершить свой путь, но слова застряли в горле, сжатом словно удавкой. Океан тоски и скорби обрушился на неё необъятной толщей.

Из глаз брызнули слёзы отчаяния и ярости.

– Хватит! Довольно! Я не хочу этого! Мне не надо ни королевства, ни короны, не надо ничего! К хаосу это призвание! Отдай его кому-нибудь другому, умоляю… Я ненавижу эту корону, эту мантию, эти трубы и знамёна, порвать и закопать всё это, в землю, в землю! – слёзы душили владычицу. – …В чём я провинилась, Спаситель? Разве мало было страданий? Где Твоё могущество, где Твоя спасающая рука? Пусть умру я, но за что эта кара моим людям, моим верным друзьям и соратникам?! Что, у них тоже призвание, тоже миссия, ответишь Ты?

Она отскочила от окна и яростно вскинула руки.

– Нам не надо никаких миссий, никаких свершений, никаких подвигов! Дай же нам просто жить! Жить без всяких ужасов и крови! Неужели это так много? Неужели Тебя бесполезно просить о такой малости? Неужели не видишь, что это испытание мне не под силу?!

Сильвира с минуту рыдала, содрогаясь всем телом. Затем резко утёрла слёзы и, тихонько подойдя к соседней спальне, приоткрыла дверь.

– Мойрана?

Она не спала. Сидела у постели, глядя на владычицу широко раскрытыми глазами, в которых отражалось всё, что переполняло в этот миг Сильвиру – скорбь, тоска, боль – совершенное сопереживание.

– Мойрана, – королева подошла и опустилась рядом с ней на колени. – Помолись со мною, пожалуйста.

***

До рассвета она спала спокойно. Никто из слуг не смел войти в это утро к владычице. Ритуал перед битвой – священное время, которое предстоит ей пройти в одиночку, по древним обычаям южного рыцарства. Боевое облачение королевы было приготовлено с вечера в её покоях. Сильвира не спеша надела белые матерчатые одежды, плотные и твёрдые, служившие поддоспешниками. Затем наступил черёд позолоченной кольчуги, усиленной наплечными и нагрудными пластинами, железной кольчатой юбки, закрывающей поясницу и бёдра. Сапоги, наголенники, поножи – одевать всё это Сильвире было привычно, она даже испытывала некое удовольствие от воинского ритуала, легко справляясь со всеми ремешками и застёжками. Чёрный плащ с алой подкладкой плавно лёг на выпуклые наплечники. Ножны с прямым мечом застёгнуты на поясе. Огненно-рыжие волосы Сильвира медленно зачесала назад и скрепила заколкой. Наконец, последняя часть облачения – стальной конусный шлем с наносьем и пластинами, защищающими шею и горло.

Закончив ритуал, королева резко распахнула двери своей опочивальни, выходя решительным шагом в коридор, где уже несли караул рыцари-телохранители, ограждая владычицу от назойливых вельмож и гонцов с донесениями.

– Есть кто-нибудь от Этеокла? – спросила королева, не замедляя шага.

– Я! – протиснулся между чёрными доспехами двух телохранителей белобрысый прознатчик Аргомах.

– Какие вести?

– Много убитых. Четыре, а то и пять десятков, всех ещё не сосчитали. Боевой дух слаб. Этеокл пока держит войско в кулаке, но среди «степных орлов» назревает бунт…

– Довольно. Я всё поняла.

Аргомаха оттеснили. Гонцов с городских застав к королеве не подпускали: не до них сейчас. Город пока под контролем, и этого достаточно.

И лишь у самого выхода из дворца Сильвира остановилась перед Теламоном, у которого был на редкость довольный вид.

– Хорошие вести, сиятельная королева! – сказал он громко. – Адмирал Иокастор таки напугал пресветлого князя Тан-Эмара. Тот пошёл на попятную. Во всём обвиняет злые языки, которые, дескать, ввели его в заблуждение и всякое такое. Через своего посланника он клятвенно пообещал Иокастору, что отпустит всех ваших подданных, которых арестовали по недоразумению, и на наши берега не позарится…

– Это было предсказуемо. Хитрый паук будет выжидать, чем закончится наша схватка с Хадамартом. Интересно, он уже знает о судьбе Асамара?

– Меликертский князь точно знает. Он его во всём обвиняет, дескать, этот злодей постоянно обманывал его, говоря, что пленники с «Вольного» – пираты, а не ваши подданные. Обещает вернуть все деньги, уплаченные за выкуп наших моряков и сверх того.

– Надо же. Неужели гибель Асамара его так испугала.

– Не только, не только, сиятельная королева! Два дня тому у меликертских скал состоялась морская битва.

– И? – насторожилась королева.

– Адмирал Иокастор разбил эскадру Хадамарта! Потеряв всего три галеры, он отправил на дно Эола шестнадцать кораблей Падшего, включая четыре галеаса!

– Хвала Всевышнему! Славная победа! Давненько нелюдей на море так не бивали! – посыпались восторженные возгласы.

Королева сохраняла холодное выражение лица.

– Это приятная новость, но не более того. У Хадамарта ещё две такие эскадры в запасе, а наши корабли теперь нуждаются в ремонте. Иокастор храбр, но недостаточно дисциплинирован. Я не приказывала ему ввязываться в бой. Хотя и ценю его отвагу.

Оборвав этими словами вспыхнувший на минуту восторг, королева обвела всех долгим предупреждающим взглядом. «Не дайте мелким успехам опьянить себя, – говорил этот взгляд. – У нас впереди битва превыше наших сил».

Она вышла из дворцовых врат, и тотчас отовсюду брызнул блеск рыцарских лат. Большинство когорт уже были у Западных врат, здесь же, на площади перед Аргосом, выстраивались элитные войска, выступавшие под предводительством самой королевы. Лучшие когорты армии юга – Первая Мегория и Третья Варрея – стояли ровным строем. Впереди выстраивались конные рыцари, передовая часть которых сверкала серебром – это собрались все до единого воители Серебряного Щита с Главком во главе. Следом за ними выступали пятьсот лёгких всадников Эномая, вооружённые луками и короткими пиками. Здесь же восседал на гнедом коне король Дарвус и его три сотни гвардейцев в добротных доспехах, покрытых чёрно-синими мантиями. Последним резервом выступала тысяча пеших амархтонских ополченцев.

Тут взгляд королевы изумлённо остановился на морфелонских знамёнах, среди которых преобладали стяги знаменитого Дубового Листа. К королеве уже спешил архистратег Тибиус, насколько мог немолодой военачальник спешить в тяжёлых пластинчатых латах. За ним неуклюже, вразвалочку, шаркал ногами здоровенный воитель в железных доспехах, усиленных шипами, и ухмылялся во весь рот. Королева мгновенно узнала главу булавоносцев Гурда, которого хорошо помнила с Амархтонской битвы.

– Прошу простить, что не смогли доложить ранее, сиятельная королева, – спешно заговорил Тибиус извиняющимся голосом. – Четыре сотни латников из Дубового Листа, под предводительством почтенного Гурда, а также три сотни разнородных морфелонских воителей желают присоединиться к вашему войску для битвы с легионами Хадамарта.

– Сами мы по себе теперича! – ещё шире ухмыльнувшись, выговорил здоровяк Гурд. – Куда хотим, туда идём, кто сеет зло, того и бьём, хо-хо, – пробормотал он в рифму. – Зададим жару нелюдям, как в Амархтонской!

– А что князь Радгерд? – спросила королева, скрывая приятное удивление.

– Подлюга он и лешак вонючий! – выругался без стеснения Гурд. – За правду о Багровых Ветрах убивать людей начал! Ух, вернёмся в Морфелон, достанется и ему, и Кивею. Такой бунт поднимем, что полетят они из Иерона, как мешки с птичьим помётом!

– Тише, тише, – зашипел на него Тибиус. – Сиятельная королева, Ивор со своими тоже вернулся. Заняли позиции у Северных врат, помогают секуторам.

– Превосходно… очень хорошо. Давно таких хороших вестей не было! – королева позволила себе улыбнуться. – Опять повезло Радагару. Через Ивора в Мглистый город некромантам не пройти. Выступаем!

Однако королеву ждала ещё одна встреча.

– Сиятельная королева, Смотритель Чаши Терпения просит уделить ему время, – прошептал политарх Пелей. Вид у него после магической травмы был неважный: бледность лица и сдавленное дыхание выдавали в нём тяжелобольного. – Говорит, нечто очень важное.

– Вот как, – затаённо улыбнулась королева. – Что ж, послушаем последнее напутствие.

Никогда ещё Смотритель Золотой Чаши, по слухам, наивысший из Совета Пяти, не встречался с королевой Сильвирой. Тучный и грузный, облачённый в фиолетовые одежды с золочёными письменами, он покорно ждал в стороне, опираясь на золотого цвета посох с навершием в виде круглой чаши.

– Владычица, только не наедине. Позвольте, я буду рядом.

Королева обернулась к Мойране. Зрящая была в простом коричневом платье и рубашке с белыми рукавами – точь-в-точь как в Битве у Драконовых скал.

– Это лишнее. Он не предложит мне ничего такого, что могло бы меня остановить.

Она подошла к Смотрителю, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Мы наедине, так что отбросим излишнюю учтивость. Зачем ты пришёл?

– Я вижу, что вы спешите, сиятельная королева, – произнёс чашник низким, приглушённым голосом. – Спешите навстречу безнадёжному бою. Ваше стремление к гибели превосходит всякое понимание фанатичной убеждённости, в которой ваши люди постоянно обвиняют нас…

– У тебя есть одна минута, Смотритель, – холодно оборвала его королева.

– Тогда извольте, – тучный чашник и впрямь заговорил быстрее. – Как вы помните, наш собрат, Смотритель Каменной Чаши, предлагал вам помощь в обмен на восстановление наших привилегий и представительство в Аргосе…

– Ты попусту тратишь своё и моё время, чашник!

– Да к хаосу время! – изменился в лице Смотритель, заговорив с раздражением. – Нам нужна Башня Познания! Даже если все наши люди присоединятся к твоей армии – Хадамарта не победить. Но исход битвы может решить Башня, если ты допустишь к ней Совет Пяти!

– Башня? Ты спятил…

– Да нет же, вдумайся, Сильвира! Башня Познания – это ключ к амархтонским тучам! Я знаю, твои мудрецы бились над тем, чтобы разогнать тучи с её помощью, но быстро поняли, что это невозможно. Мы же всё это время изучали природу этих туч и то, как они действуют на людей, и теперь знаем, как именно использовал их магию Хадамарт. Наши храмы и обелиски, которые вы презираете, это не только места поклонения Вседержителю и дань Великой Чаше Терпения Его. Это также места изучений, наблюдений, масса трудов, проделанных для того, чтобы, наконец, раскрыть тайну амархтонских туч. И мы раскрыли её. И знаем, как обратить их мощь против Хадамарта.

– Любопытно, – проговорил королева сквозь зубы. – Однако вы, верящие, вроде бы, в Спасителя, очевидно, забыли саму суть амархтонских туч. Они – не природная магия. Они – отражение сотен тысяч душ Амархтонского Королевства. Греховная сила, обращённая в магию хаоса.

– Именно! – воскликнул Смотритель. – Именно потому, что они – отражение душ амархтонцев, их и можно использовать, чтобы направить всех жителей против врага!

Королева усмехнулась.

– Удивительно, а Хадамарт, когда правил Амархтоном, до этого не додумался.

– У Хадамарта нет таких сил по его природе. Он владыка даймонов, а не людей. Владыки людей – это мы с вами. Короли и священники. И мы можем соединить силы, чтобы обратить горожан против армии Хадамарта.

– Безумие. Абсолютное безумие, – покачала головой Сильвира.

– Безумие – это идти маленьким войском против многотысячных легионов на верную гибель. И при этом нисколько не задумываться о том, что же будет после. Думала ли ты о том, что с потерей твоей армии Южный Оплот обречён. Кто остановит Хадамарта? Ваши обжуливающие друг друга князья? Морфелон?

– Я не думаю об этом, чашник, потому что намерена победить.

Смотритель ухмыльнулся.

– Ценю твою убеждённость, Сильвира. Хорошо, представим себе самое невероятное – ты победила в этой схватке. Что дальше? Город по-прежнему поглощён равнодушием, и разгром легионов Хадамарта ничего не изменит. Падший соберёт новые орды. Той силы, которую породила кровь и ненависть, возлившаяся на алтари Драконовых скал, ему хватит лет на десять. Ты выиграешь всего лишь небольшую передышку. От твоего войска останутся жалкие остатки. А под тобой – бесконтрольные подземелья. Разрастающаяся Мгла у Северных врат. Бесконечные войны с нерейцами. Ты ослабнешь настолько, что Совет Князей возьмёт власть в Южном Королевстве в свои руки, и Амархтон больше не получит оттуда помощи. А Хадамарт, не пройдёт и трёх лет, вернётся с новой армией. И так без конца, пока не добьётся своего. Вот будущее, которое ожидает тебя и всех, кого ты взялась защищать. К этому ты стремишься, Сильвира?

Королева поглядела ему в глаза. Ей показалось или она хотела, чтобы ей показалось, что в глазах этого чашника таится вовсе не жажда урвать себе кусок лакомой власти, как она всегда считала, а сострадание к ней. И понимание той безысходности, в которую она загнала сама себя. Удивительно, сейчас он не казался ей хитрым пауком, плетущим паутину заговоров, а просто служителем храма, угнетённым огромной ответственностью, взвалившейся на его плечи.

Кажется, он угадывал её чувства.

– Теперь ты понимаешь, Сильвира. Чем бы ни закончилась эта битва, народы Каллирои проиграют. Будет бесконечная война. Равнодушных амархтонцев будут использовать все сцепившиеся за эту землю силы. Нерейцы в ярости будут устраивать набеги, а в скором времени их открыто поддержит Нефелон. Через Тёмную долину в Каллирою потекут и люди, и нелюди, жаждущие отхватить свой кусок из воцарившейся разрухи. Алабанд, Меликерт, да и твои князья – каждый из этих мелких удельных правителей будет ею пользоваться. Начнётся настоящая Эпоха Смут. И сколько она будет длиться, не могу предугадать даже я. Наверное, несколько поколений.

Сильвира опустила голову. Как когда-то давно, когда стояла перед своим наставником, тогда ещё только-только рукоположенным епископом Велиром, ожидая от него слова, которое разорвёт, связавшие её путы.

– Что ты предлагаешь? Использовать тучи… ту же силу, что и Хадамарт? Зло против зла?

Смотритель с пониманием смотрел ей в глаза, хотя минуту назад его взор так и давил на неё требовательной властностью.

– Поднимать меч против человека – это тоже зло. Но как часто тебе приходилось идти на это, владычица? Мы используем силу туч для того, чтобы навсегда сокрушить Хадамарта. Навсегда. После такой победы город пробудится. Не может не пробудиться. Потому что его спасут не пришлые воители, а сами горожане. Пробуждение города станет неизбежным. Амархтонское Королевство окрепнет и станет оплотом всего юга и запада.

– Почему ты так уверен, что Совету Пяти удастся сделать то, на что не сподобился Тёмный Круг? Если бы тучи обладали силой направлять людей в бой, то маги ещё в Амархтонской битве бросили бы горожан против Армии Свободы.

– Тёмный Круг не сумел разгадать тайну ключа к власти над тучами – Башни Познания. Это под силу только тому, кто верит. И знает силу человеческой веры.

– О чём ты говоришь?

– Издревле повелось, что даймоны происходят от силы преисподней и людского греха. Это так, но в последнее время мы всё больше убеждаемся, что монстров порождают не только эти стихии, но и людская вера. Вера оживляет человеческие выдумки. Мы слишком поздно убедились в этом…

– Когда своей озлобленной жаждой небесной кары вызвали бойню в Мглистом городе? – прошептала Сильвира.

Чашник сокрушённо опустил голову.

– Мы искренне скорбим о том, что произошло. Мы и представить себе не могли, чем обернётся наше желание возмездия тем, кого мы считали осквернителями города. Жрецы крови использовали нашу веру для страшного жертвоприношения… Однако теперь все мы знаем правду. И объединив силу нашей с вами веры, мы используем Башню, чтобы расшевелить этот город. Мы поднимем всех жителей – десятки тысяч людей, способных держать в руках оружие – и сметём легионы Хадамарта. И это будет не сиюминутная победа, а победа в веках!

Королева чувствовала, как поднимается в ней страстная надежда. Выжить в этом кошмаре, сохранить своих соратников, и при этом положить конец бесконечным войнам с бессмертным врагом. И в то же время в душе нарастало гнетущее беспокойство. Что-то было не так.

Она как бы невзначай обернулась, встретившись взглядом со стоящей в стороне Мойраной. И в тот же миг поняла, почему Зрящая не хотела оставлять её с чашником наедине. Мойрана, как никто другой, чувствовала, что окончательного решения Сильвира ещё не сделала, а значит, – сильное искушение в минуту отчаяния может расколоть даже такое сердце, как сердце южной владычицы.

Королеву охватила гневная дрожь, как от известия о подлом предательстве.

– Очень хорошо, что Чаша Терпения начала признавать свои ошибки, – проговорила она сухо. – Что же касается Башни Познания, то вы избрали весьма дальновидную тактику. Вот только любопытно, подсчитал ли Совет Пяти, сколько необученных амархтонцев полягут в битве с легионами даймонов: двадцать тысяч? Сорок? Пятьдесят?

– Цена свободы никогда не была малой.

Глаза Сильвиры хищно сощурились.

– Свободы? Окутать тысячи людей мороком, бросить их, околдованных, слепых, в кровавое месиво войны – это ты называешь свободой? А что потом? Неужели ты, получив такую власть над людьми, которая Хадамарту и не снилась, так просто подаришь амархтонцам право самим решать, как им жить? Или начнёшь использовать тучи вновь и вновь, чтобы заставить людей восстанавливать город, работать, ходить в твои храмы? Будешь предопределять судьбу каждому человеку: как работать, как воспитывать детей, во что верить, ради чего умирать. Я угадала планы Совета Пяти на ближайшее будущее?

Глаза Смотрителя Золотой Чаши налились свинцом. Теперь Сильвира отчётливо видела, что нет и не было в них никакой теплоты, никакого понимания – один лишь точный расчёт воспользоваться её чисто женской слабостью и склонить на свою сторону.

– Что плохого в том, чтобы решать за человека, неспособного решать за себя? Какое зло ты усматриваешь в том, чтобы избавить его от страданий. Или ты ответишь, что человек имеет право на страдания?

– Человек имеет право выбирать себе жизнь. Быть ремесленником или торговцем, пахарем или воином, выбирать традиции или перемены…

– …Тьму или свет, любовь или вражду, Спасителя или Амартеоса – я верно продолжаю твою мысль, Сильвира? – с нарастающим раздражением в голосе перебил её Смотритель. – В чём тогда смысл этой бесконечной резни с Хадамартом, если каждый человек всё равно сам выбирает, жить ему в грехе или в праведности?

– Вот оно что! Ты даже этого неспособен понять! Позволь, я объясню. Все наши войны с Хадамартом, наше вторжение в Амархтон и гибель тысяч воинов Армии Свободы – всё это было брошено в реку смерти ради того, чтобы каждый житель этого королевства обрёл свободу самому решать, с кем ему быть и каким путём идти. И я не боюсь, что, получив свободу решать свою судьбу, амархтонцы изберут культ Амартеоса. Потому что человек по природе своей не может выбирать зло, не будучи ослеплённым. Не надо заставлять человека жить праведной жизнью – дай ему возможность видеть мир неискажённым, и он сам потянется к свету. Ты же хочешь уподобиться Хадамарту – гнать людей, словно скот, куда посчитаешь нужным. Хочешь, чтобы они жили по твоим идеалам, принимая их за свои, чтобы безропотно отдавали свои жизни во имя укрепления твоей власти, так и не узнав, для чего они были рождены. Ты хуже любого работорговца, чашник, потому что порабощаешь людей не насилием, а обольщением.

Лицо Смотрителя начало багроветь. Он сдерживал себя, видимо, ещё полагая, что вспышку королевы можно погасить.

– Ты ошибаешься. Я не претендую на власть в городе, Сильвира. За Чашей Терпения останется только Башня – город будет твой, ты будешь в нём законной владычицей, и вся деятельность Совета Пяти будет под твоим контролем. Разве ты позволишь нам порабощать людей тучами ради какой-то личной выгоды?

Королева перевела дыхание. Силы Небесные, неужели она действительно только что стояла на самой грани своего падения – союза с этим чудовищем!

– Нет, чашник. Если всё произойдёт так, как ты запланировал, господство в Амархтоне останется за Чашей Терпения. Потому что, вступив с тобой в сговор, я уподоблюсь королю Геланору, который предал свою веру и свой народ нечистым альянсом с врагами Пути Истины. И если это произойдёт, у меня не останется сил, чтобы поднять голос против творимого вами беззакония… Но хвала Всевышнему, что этого никогда не произойдёт. Ты не мой союзник. Ты союзник Хадамарта.

Секунд пять Смотритель молча, с выжиданием глядел на королеву, будто всё ещё надеялся, что она одумается, и лишь тогда, когда она повернулась к нему спиной, прошептал:

– Если это твоё окончательное слово, то мы распускаем войско и уходим в подполье. Мы переждём, перетерпим, как перетерпели сорок лет владычества Хадамарта, и дождёмся своего часа.

– Может быть. Но власти над тучами вам никогда не заполучить. Ты открыл мне важную тайну о Башне Познания. Теперь мы будем охранять её куда тщательней. А если в битве победит Хадамарт, мы разрушим её до того, как он войдёт в Аргос. Чтобы такие как ты не воспользовались ею однажды.

Смотритель гневно стукнул посохом по брусчатке, не совладав с собой.

– Зрит Всевышний, я предлагал надежду! То, куда ты ведёшь своих людей – это конец, и ты это знаешь. Это ты фанатик, а не я. И даруй тебе Небо хоть в последний миг жизни узреть, какую ошибку ты совершила, отказавшись обратить мощь амархтонских туч против врага Всевышнего!

– У Всевышнего нет врагов! – резко ответила королева. – Хадамарт – лично мой враг! И знаешь, чашник: я благодарна вам. Благодарна, что вы выбрали нейтралитет в этой битве, а не повели своё войско против нас.

Бросив на королеву презрительный взгляд, сдерживая клокочущую ярость, Смотритель Золотой Чаши повернулся и быстро пошёл прочь.

А королева, свободно вздохнув, словно избавившись от последнего мучившего её бремени, надела шлем с высоким вымпелом, махнула рукой, и войско двинулось с площади под призывные звуки боевого горна.

***

Принц Этеокл медленно шёл вдоль городской стены, вдыхая сухой, пропитанный кровью воздух. Рассвет окрасил Западные врата в жуткие багровые оттенки – так, что воины, стаскивавшие трупы со стен, старались не поднимать глаз. Кто-то стоял на коленях, молясь усердно и горячо, как молится человек, которому осталось уповать лишь на милость Всевышнего. Но в основном все были погружены в тягостное молчание, как узники, приговорённые к казни.

Вторая атака кровавым дождём собрала меньший урожай душ, чем первая, но теперь каждый воитель знал, что следующей ночью всё повторится вновь, и горе тому, кому выпадет жребий нести дозор на стенах.

– А почему это я? Я позавчера дозор держал! Ищи кого другого!

Резкий, крикливый голос рыжего десятника привлёк внимание Этеокла. Сотник грубым ругательством пояснил зарвавшемуся бойцу, что в войске «степных орлов» нет традиций спорить с начальством, на что рыжий десятник завопил:

– Ну так посади меня под арест, глупая скотина! И людей моих тоже! Неужто не допирает твоя башка, что всем нам конец! Дай хоть денёк пожить спокойно!

Этеокл направился к нему. Он видел хмурые, затаённые взгляды других воинов, глядящих на рыжего бунтаря с пониманием и молчаливо разделяющих его ропот. Войско «степных орлов» морально расшатывалось с того самого дня, когда князь Адельган был объявлен предателем, а Этеокл публично признал свою вину. Теперь же, после второй истребительной ночи, оно было близко к бунту.

– Надоело воевать, Парес? – негромко спросил Этеокл.

Вокруг быстро образовалась толпа, затаившая дыхание в тишине – настолько тяжёлым и устрашающим был голос южного принца.

Бунтовщик на мгновенье опешил, но озлобленность и отчаяние побороли в нём всякий страх.

– Нет, не воевать! Надоело ждать каждую ночь, когда меня убьют, как безвольного барана! Мы все вызвались воевать, а не бессмысленно разбрасывать свои кишки по стенам, расплачиваюсь за твои грехи перед Сильвирой!

Пробежал взволнованный шёпот. Все знали, что Этеокл сам требовал суда над собой, а королева почему-то не только простила его, но и назначила комендантом всей Западной крепости.

Этеокл невозмутимо смотрел на рыжего бунтовщика.

– Каждую ночь я стою на стенах вместе со всеми, нарушая приказ королевы, которая строго приказала мне не рисковать своей жизнью. Среди дозорных есть и много других воинов, не только из «степных орлов»: морфелонцы Рафара, наёмники, горожане. Они тоже, по-твоему, расплачиваются за мои грехи?

В этом приглушённом голосе и в суровых глазах принца рыжий десятник прочитал себе приговор. Однако чувствовал, что на его стороне – множество собратьев, и это придавало ему смелости.

– Твои, не твои, какая разница? Я не собираюсь подыхать под кровавым ливнем! Не надо нас дурить: сегодня ночью он прольётся снова, а потом ещё и ещё. А трупы варваров под стенами? Их никто не убирает. Скоро они воссмердят. У нас общий могильник, все это знают. Спаситель оставил нас, мы одни в этом Гадесе и надежды нет…

– Не сей неверие в могущество Спасителя! – возгласил священник, стоявший рядом.

– Ну и где же наш… нет, ваш Спаситель?! Где? Почему не обрушит огонь и молнии на эти орды? Почему не истребит эту нечисть своим небесным воинством?!

– Потому что для этого Он сотворил тебя! – твёрдо сказал Этеокл. – Если же ты отверг Его силу и неспособен держать в руках меч – беги, – принц поднял руку. – Слушайте все! Кто уже поверил, что бой безнадёжен и помышляет о бегстве – выйдете вперёд, и я прикажу открыть врата. Да, я позволю вам уйти, но уйти только в одном направлении – к легионам Хадамарта. Там вам ничего не угрожает. Там вас примут и даже позволят стать тёмными легионерами. Там любят перебежчиков.

Воины слушали, насупившись и ничего не отвечая.

– Сколько раз вам ещё повторять, что вы сражаетесь не за меня и не за Сильвиру, а за Амархтон, за Южный Оплот и за всю Каллирою! Если не удержать город – эти полчища однажды придут в дом каждого из вас.

– Знаем, не маленькие, – громко буркнул рыжий десятник, поостыв. – Никто не выйдет за ворота, сам знаешь, предателей нет. Но и терпеть бессильно эту ночную бойню мы не будем. Веди нас в бой или уводи отсюда!

Этеокл опустил руку. Взгляд его смягчился, суровость его лица приобрела черты отважного благородства.

– Это я и хотел услышать от тебя, Парес. И если каждый из вас готов подойти к врагу на расстояние удара, то у меня для вас есть хорошая новость. Войско Сильвиры выступает к нам! Королева дала слово, что в следующую ночь не будет кровавого дождя. Всё решится сегодня. Сегодня в полдень.

Сказав, Этеокл пошёл дальше, продолжая утренний обход. Воины приободрились, послышался оживлённый гул. Прерванная работа закипела вновь, с новой силой.

***

Если для защитников Западных врат самым страшным временем суток была ночь, то для гарнизона врат Северных – раннее-раннее утро с наплывающими туманами на Мглистый город. Мгла дышала белой пеленой, выдыхая её на позиции воинов королевы, наполняя их души тягостным ожиданием. Вчерашнюю атаку они отбили, но ободрения никто не испытывал. Многие из защитников врат были хорошо обученными воспитанниками Двора Секуторов, и прекрасно понимали, что враг ещё не брался за них всерьёз.

Врат как таковых больше не было. Радагар приказал забаррикадировать проход, насыпать вал из камней и песка, и всё это утыкать кольями. Оценив наскоро созданную конструкцию и поняв, что это вряд ли удержит навалу болотных даймонов, он велел соорудить во внутреннем дворе три баррикады из всего, что ещё осталось неиспользованным. За ночь дело было сделано, причём так, что каждая последующая баррикада возвышалась над предыдущей.

Это была довольно надёжная, но жестокая тактика обороны, поскольку те воины, которые займут позиции за первой и второй баррикадами, не смогут отступить – боковых коридоров для отхода здесь не было. Да и с третьей баррикады никуда не деться – она находилась у высокого подножия замка-пирамиды, парапеты которого уже были обсижены лучниками.

В распоряжении Радагара оставалось всего около пятидесятка секуторов и двух сотен ополченцев. Эти мало на что годились как воины, и с ужасом ждали схватки, перешёптываясь и решая между собой, когда следует пускаться наутёк.

…Глава секуторов остановился, вглядываясь в проплывающий туман, и вдруг громко воскликнул:

– Подъём! По местам, живо!

Оказалось, никто не спал. Скорее всего, никто и не мог заснуть в этой зловещей мглистой тишине. Воины поднимались с нагретых мест, хлопая в тревожном ожидании глазами. Секуторы быстро расставляли ополченцев вдоль первой и второй баррикад – места смертников, откуда никому не вырваться, – а те безропотно, как овцы, лишённые всякой решительности, следовали их указаниям. Каждый из них в эту минуту испытывал щемящую тоску, порождённую приближением зловещей силы, одна мысль о которой повергала в трепет.

– А ну не трясись! Стоять насмерть! Если кто вздумает улепетнуть, отправлю во Мглу на разведку! – отрывисто бросал угрозы Радагар.

Но тут раздался крик дозорного «Морфелонцы!», и тотчас со стороны дороги, ведущей в город, послышался маршевый топот. Через минуту ожидания запуганные ополченцы взорвались возгласами ликования: при виде тяжёлой пехоты, несущей лес копий и больших знамён с благородным оленем, души их воспрянули. В глазах засияла надежда, кто-то выкрикнул «Хвала Всевышнему за славный Морфелон!», иные благодарственно возводили очи к мутному небу.

Радагару потребовался один поворот головы, чтобы утихомирить войско.

Он не стал спрашивать Ивора, почему тот вернулся. Едва встретившись взглядом с морфелонским воеводой, старший секутор коротко спросил:

– Сколько бойцов ты привёл?

– Сорок два десятка, – ответил тот, окидывая опытным взглядом позиции секуторов.

– Есть опыт борьбы с болотными даймонами?

– Нет. А у твоих людей?

– Со вчерашнего дня имеется… – Радагар резко обернулся к пролому, где клубились щупальца Мглы. – Сейчас начнут. Выставь своих копьеносцев на задний план. Твари увязнут на баррикадах, и пока будут истреблять ополченцев, их можно будет хорошо потрепать.

Ивор косо поглядел на него и приказал:

– По флангам разойдись! Арбалетчики на парапеты! Первая сотня – в первый ряд!

– Ополчение жалеешь, старик, – с глухой укоризной вымолвил Радагар.

Ивор хотел что-то ответить, но тут в пролом хлынули клубы тумана, внося вихрь холодного воя орды чудовищ.

Все мгновенно притихли. Воцарилось безмолвие, нарушаемое лишь шумом копьеносцев, выстраивающихся в литой ряд. Длилось оно недолго.

Из густой мглы вырвались тени, а за ними – хлынула на ощетинившиеся баррикады волна нечисти. Вид болотных даймонов был ужасен. Облеплённые слоем грязно-зелёной тины, со свисающими с бесформенных шей не то водорослями, не то щупальцами, они ползли на утыканные кольями заграждения, хватаясь за них короткими лапами. Они словно веками беспробудно спали в болотах, и вдруг восстали, поднятые могущественными властителями нежити, и теперь шли, чтобы утолить свой многовековой голод. Всё это время они впитывали в себя исходящую от города энергию греха, пропитываясь ею и обращая её в свою кровь. И теперь возвращали её этому городу, как страшное возмездие, грозящее превратить тихую размеренную жизнь людей в сущий кошмар.

По рядам пронеслось волнение. Каждый воин, будь-то городской ополченец, морфелонец или секутор, ощутил в этот миг, что где-то среди этой орды есть даймон, который убьёт именно его, что смерть где-то рядом, но тут прозвучал голос Радагара «Пли!», и страшиться не осталось времени.

Стрелы лучников посыпались на вал, оставляя на нём тела сражённых монстров. Следом град арбалетных болтов поразил всех, кто успел перебраться через заграждения, и тут из Мглы повалила такая орда, что остановить её стрельбой – всё равно что бросать горсти камешков в набегающую волну.

– Не робей, не робей, сдюжаем! – кричали сотники. – Готовсь! Бросай!

В приближающихся к первой баррикаде даймонов полетели десятки дротиков, сражая нелюдей наповал. Толпы монстров, втаптывая раненых сородичей в грязь, с протяжным заунывным воем, предвещающим гибель, навалились на первую баррикаду. Тяжёлые морфелонские копья мгновенно прогнулись под телами даймонов. Завязался ближний бой, пошли в ход короткие мечи и топоры. Растекаясь по флангам, болотные нелюди надавили густой волной на баррикаду, и тогда Ивор скомандовал:

– Во имя Спасителя, дави их братцы! Навались, навались!

Строевой удар копий поразил первых напирающих даймонов, толчок щитами отбросил следующих. Нелюдей потеснили от баррикады с обоих флангов. Но многие из них успели перебраться на другую сторону укреплений, и там теперь началась всеобщая свалка. Там бились и морфелонцы, и ополченцы. Стрелки осыпали свистящей смертью воротный вал, быстро создавая там целый курган из даймонских тел.

– Дави! Загоняй нечисть обратно в болота!

Даймоны гибли один за другим, счёт павшим быстро перевалил за сотню и стремительно приближался ко второй. Однако сила, что кидала их в бой, похоже, совершенно не щадила своих бойцов. Ей было всё равно, вытеснят ли они защитников крепости или полягут все до единого. Никто из самых опытных секуторов не мог понять целей этой силы и смысла её незамысловатой атаки.

Болотные нелюди падали, но прибывали всё новые. Гибнущих на баррикадах людей заменить было некому. Страшная неутомимая сила ползла на город, алчно требуя платы за годы праздности, похоти и равнодушия – всех грехов, которые она впитывала в себя, как отходы человеческих душ. Но в проломе городских врат, на пути этой силы стояли другие люди. Совсем, совсем другие. И даймоны шли и шли в слепом упорстве, как будто недоумевая, почему эти люди не пускают их к законной добыче – пиршеству душ – и какой им от этого прок.

Глава десятая Дорога во Мглу

(Амархтон, Аргос)

– …А что же будет дальше, Маркос? Когда всё это закончится? Ты уйдёшь в свой мир?

– Почему только я? Мы уйдём вместе.

– Мы? Вместе? Ты это всерьёз говоришь?

– А разве ты бы этого не хотела?

– Да я не о том, Маркос! Как мы это сделаем?

– Мы уйдём через Башню Познания. Если наше с тобою стремление будет достаточно сильным, она откроет нам портал в мой мир… Не спрашивай, почему я так уверен в этом. Я ничего не могу объяснить. Знаю только, что если ты захочешь уйти со мной…

– Конечно захочу! Как тебе в голову пришло, что я могу не захотеть?! Я так боялась за тебя… Боялась, что ты уйдёшь навсегда, а я останусь здесь, терзаемая одиночеством. Боялась, что не сможешь или не захочешь забрать меня с собой… А ещё больше боялась, что ты умрёшь от ран. Не доживёшь до утра. Хвала Всевышнему, все беды позади… Ах, о чём это я? Все беды только начинаются. Что будет, если Аргос захватят враги? Как мы тогда уйдём в твой мир?

– Тоже мне, задачка. Проберёмся в Башню тайком. Не думаю, что это будет слишком сложно.

– Да, верно… А что там, в твоём мире? У тебя там много друзей?

– Нет. Ещё меньше, чем здесь.

– Но там ты знаменит?

– Тоже нет. Разве что в очень узком кругу людей.

– И тебе легко будет сменить знаменитость на узкий круг?

– Ты это о чём? Хочешь сказать, что в Каллирое я знаменит? Брось. Знаменит Седьмой миротворец, а не я. Тот тип, о котором повествуется в летописях и песнях – это вовсе не я, ты же это знаешь.

– Знаю. Ну тогда расскажи мне о своём мире.

– Попробую. По большому счёту, он не сильно отличается от Каллирои…

И он долго рассказывал, не открывая глаз, чувствуя запах её волос. Голова её прижималась к его плечу – прямо к свежему шву после клинка Асамара, но он готов был терпеть любое неудобство ради этих блаженных минут.

Когда Марк открыл глаза, Лейны рядом не было. Он медленно ощупал себя, убеждаясь, что он – это он, лежащий на кровати в одной из дворцовых комнат с окнами во внутренний двор. В голове – сонный дурман, в животе – дикий голод.

«Сколько же я проспал?» – подумал он, мучительно приподымаясь. В голове зашумело. Вспоминая последнюю ночь, он с трудом отличал сон от реальности. Мелькание мечей, чёрные росчерки, неистовый бой – всё казалось чем-то далёким и нереальным. Он обнаружил на себе длинную мягкую рубашку и множество перевязок. Как зашивали его раны, как накладывали лечебную мазь, как заставляли пить какое-то густое варево, он почти не помнил.

Марк откинул одеяло, намереваясь встать, как вдруг простонал и опустился обратно в постель. Его движение отозвалось болью, которая шла отовсюду. Бёдра, плечи, спина, грудь – везде, где прошёлся клинок врага, оставив памятные знаки, господствовала боль. Тупая обессиливающая боль. Марк понимал, что благодаря доспехам, все эти раны поверхностны и ни одна из них не представляет угрозы для жизни. Но этих ран было много. И все они говорили одно: лежи! Не двигайся. Просто лежи. Ты своё отвоевал.

Марк заскрипел зубами. Теперь он и впрямь беспомощен. Какой бой? Какая встреча с Акафартой? В таком состоянии ему и до уборной не добраться!

Послышалась лёгкая поступь, и Марк быстро поднял голову. Флоя. Шустрая, непоседливая Флоя, вся заплаканная, с ниспадающей на лоб чёлкой фиолетовых волос, резво подбежала и села у его кровати.

– Как ты, Маркос? Как ты себя чувствуешь?

– Как рубленая баранина, – прошептал он хриплым до неузнаваемости голосом. – Что там в городе?

– Строится войско. Королева Сильвира выступает к Западным вратам.

– Вот как. Я должен успеть с ней увидеться… – Марк привстал, упёршись спиной в спинку кровати, и поморщился от боли. – А я даже сапог одеть не могу.

– Возьми лекарство, – Флоя протянула ему маленький глиняный кувшинчик, запечатанный воском.

– Это что?

– Напиток воина. Ничего чудодейственного. Просто придаст тебе немного сил, чтобы держаться на ногах. До королевы ты дойдёшь. А дальше ведь тебе не нужно, верно?

Марк быстро распечатал кувшинчик и жадно выпил густой горьковатый сок, настолько концентрированный, что желудок схватили спазмы. Размял плечи, отозвавшиеся болью. Ничего, ничего, боль уже становится привычной.

– Когда он начнёт действовать?

– Минут через двадцать. Теперь тебе надо поесть. Я тебе принесу.

– Погоди, – Марк успел окликнуть девушку у самой двери. – А где Лейна?

– Она… – Флоя на секунду поколебалась. – Она здесь, в Аргосе.

– Что с ней? – Марк похолодел, уловив в этой паузе нечто роковое.

– С ней… не знаю… Я позову её, она сама расскажет! – быстро прощебетала девушка после короткой запинки и выбежала за дверь.

«Лейна в Аргосе. И сейчас придёт. Значит, с ней всё хорошо», – облегчённо вздохнул Марк, вытягивая ноги и предаваясь раздумьям.

Итак, Асамара больше нет. Теперь надо успеть увидеться с королевой… И можно ждать. Ждать, пока заживут раны. Набираться сил перед главной схваткой. Можно пожить здесь, в Аргосе, если армия Сильвиры победит. Или уйти в подполье, если Хадамарт возьмёт верх. Теперь, когда Акафарта лишилась своего слуги, а Саркс – союзника, им будет не так-то просто загонять Марка в новые ловушки. Всё будет хорошо.

Вернулась Флоя, принеся на блюде кувшин молока, блинчики и гору пышных булочек.

– Ешь. Набирайся сил.

– А где Лейна?

– Она сейчас придёт.

С минуту они сидели молча. Марк жадно поглощал хрустящие блинчики с творогом, запивая молоком, а Флоя глядела на него с тёплым, родственным чувством. Марк чувствовал её состояние, даже не поднимая к ней глаз.

«Калиган был для неё всем: наставником, учителем, другом… Отцом? Она мечтала, что однажды обретёт новую семью, взамен той, которую потеряла в Унылой долине, будучи ещё ребёнком. Гибель Калигана похоронила все её надежды. И кроме меня у неё, по сути, никого не осталось».

– Помнишь, как ты спас меня? – тихо спросила Флоя.

– Спас? Это в поместье Амарты, что ли?

– Нет, ещё раньше. В предместьях Морфелона, помнишь? Дядюшка вёл меня в город, хотел от меня избавиться. Продать серому Яннесу за какие-то гроши. А ты меня выкупил. Отдал свои странные одежды.

– Угу, теперь вспомнил: первый подвиг Седьмого миротворца в Каллирое, – проговорил Марк с полным ртом. Он покончил с блинчиками и взялся за булочки: мягкие, ещё тёплые из дворцовой пекарни.

– …Я как будто вновь родилась тогда. Прежняя жизнь казалась страшным сном, – продолжала Флоя. – Словно из темницы вырвалась. Епископ Ортос, рыцарь Харис и ты – я нашла новую родню. Потом Никтилену встретили. У меня ведь и подруг-то до неё не было. А как мы с Калиганом познакомились, помнишь?

Марк жадно ел булочки, запивая молоком, и всё, о чём говорила Флоя, мгновенно проносилось в его памяти, как мимолётный порыв ветра… и улетало, не оставляя ни следа в сосредоточенном сознании. Последняя ночь окончательно преобразила Марка. После всех утрат, после беспощадного океана боли и отчаяния он чувствовал, что отныне нет ничего в его прошлом, что могло бы поколебать его дух, омрачить или расстроить. Все тени прошлого, которые угнетали и тревожили его, потеряли прежнюю власть – безвозвратно.

Другое дело Флоя. Её мир всё ещё рушился. Несмотря на четырёхлетнюю службу в Криптии, ей не хватало сил, чтобы удержать сыплющиеся осколки её прежнего любимого мира или проститься с ним навсегда. Погибли почти все, кто был основой её жизни. Ортос, Харис, Никта, Калиган. Почти все. Кроме Марка. Конечно же, у неё есть друзья в Амархтоне, но из тех людей, кто соединял её прежнюю и нынешнюю жизнь, остался только Марк – последний человек из опоры её хрупкого мира воспоминаний.

– …А помнишь, как мы ехали в Амархтон, а Калиган рассказывал нам о миротворцах и избранных?

Марк допил молоко и, почувствовав в себе силы, сумел приподняться, упёршись спиной в стену и свесив ноги на пол.

– Не смотри в прошлое, Флоя, – произнёс он, глядя в её шальные чёрненькие глазки, неумело скрывающие глубокую скорбь. – В прошлом ничего нет.

Она всхлипнула.

– Но там было так хорошо!

– Прошлое надо забыть не потому, что оно плохое, а потому что оно мёртвое… Кажется, так учил Эфай. Не отдавай часть своей жизни прошлому – оно ничего не даёт, только отбирает. Те, кого мы любили и любим, прожили счастливую полноценную жизнь: кто-то больше, кто-то меньше. И каждый из них с честью прошёл свой путь до конца. Помни о них. Но не вспоминай.

Флоя поджала губы и замерла с застывшими слезами в глазах.

– Знаю. Понимаю. Калиган мне тоже это говорил. Я… я вообще многое стала понимать. Всё понимаю – и это причиняет боль. Вот, выливаю её тебе, и конца-края нет… Знаешь, порой так хочется вновь стать наивной деревенской дурочкой, – она поглядела на него с надеждой. – Маркос, ты ведь не уйдёшь? Не покинешь Каллирою, когда всё это кончится?

Марк опустил глаза. Что ответить ей? Что он совсем недавно вообще не верил, что выживет в схватке с Асамаром, а сейчас – сильно сомневается, что сумеет пережить встречу с Акафартой, а потому – не задавался вопросом о возвращении домой? Что только прошлой ночью, дивной ночью, слушая тихий шёпот Лейны из Плеонии, в нём зародилось страстное желание выжить и победить, а потом, – соединив руки с возлюбленной, покинуть мир Каллирои?

Она ждала, но он так и не ответил. Не хотелось лукавить. Не хотелось выдумывать отговорки. Не хотелось причинять этой девушке новую боль.

Дверь тихонько отворилась. Прошла долгая мучительная пауза, прежде чем Лейна, бледная, с наплывшими мешками под глазами, вошла в комнату. Марк насторожился. Она сменила своё воинское облачение на длинные коричневые одежды храмовницы – в чём причина? Взгляд Марка упал на её правую руку, перевязанную от запястья до локтя. Да, с таким ранением она какое-то время не сможет держать ни меч, ни лук, но разве это может быть причиной? Во время боя с морраками она получила куда более тяжёлую травму руки, но ей и в голову не приходило надеть храмовничьи одежды, означающие, что она пригодна только для молитвы, как простая послушница…

И тут Марк заметил самую тревожную перемену, произошедшую с ученицей Школы рыцарей юга. В её беспорядочно разбросанных волосах не было ленточки. Никакой. Ни синей, означающей грусть и задумчивость, ни чёрной – готовности к бою, ни даже красной – знака гнева и злости.

«Что с ней?.. Что с ней такое, что даже подходящей ленточки у неё не нашлось?» – ощущая подступивший холод, подумал Марк.

Флоя сразу встала, направившись к двери.

– Ты уходишь с Сильвирой? – бросил ей вслед Марк.

– Нет. Остаюсь в Аргосе. Я теперь советница Дарвуса, – холодно ответила девушка и быстро вышла за дверь.

Марк поднялся на ноги – то ли появление Лейны взбудоражило кровь, то ли напиток воина, наконец, подействовал, но он решительно шагнул к ней, не обращая внимания на пробежавшую по свежим швам боль. Лейна бросилась навстречу, но в тот миг, когда руки их соприкоснулись, её горло сдавил сильный спазм. Она зашлась в мокром, хриплом, очень нехорошем кашле.

– Лейна!

Она быстро опустила голову и подняла платок к губам, однако Марк успел перехватить её запястье и почти с силой отвёл её руку от лица.

– Лейна… о, нет… – в груди его что-то затряслось, он чуть не зарыдал. – Почему, почему, так? – с мольбой поднял он взгляд к потолку.

«Твой путь предрешён. Рано или поздно, ты всё равно придёшь ко мне», – пронёсся в уме отдалённый голос Саркса.

На губах Лейны быстро чернела кровь. Кровь, отравленная заклятием Асамара, поразившим лёгкие плеонейки.

«…Избавим её от лишних мук? Поможем ударом милосердия?» – вот что имел в виду Асамар, когда говорил эти слова! Он знал, что Лейна обречена. Ученица Школы рыцарей поражена тем же необратимым заклятием, что и некогда Фосферос. Чёрная язва, въевшаяся в лёгкие, безжалостно лишала девушку жизни, а Марка – последнего сдерживающего рубежа.

– Тебя осматривали дворцовые лекари? – спросил он глухо.

Она коротко кивнула.

– И что говорят?

Девушка приникла к его плечу и обняла за шею.

– Что мне осталось несколько дней. Может быть, даже один.

Минуты две или три они стояли в напряжённом молчании, пока Марк боролся с подступающим отчаянием – холодным, как магия изолита. Он заверял собственный рассудок, что чудеса случаются и ещё ничего не кончено. Он чувствовал, что ему нечего сказать Лейне, кроме того, насколько он любит её, но эта истина не нуждалась в словах – она и так перетекает из кончиков его пальцев в её тело, её душу, её кровь.

– Ты не умрёшь! – решительно сказал он наконец и, разжав объятья, отступил, осматриваясь в поисках верхней одежды. Рубаха, штаны и кожаный жилет были рядом на стуле, рядом с зачехлённым мечом странника. Кто-то заботливый отыскал брошенные Марком во время боя ножны, вновь сложив меч Фосфероса в обыкновенный на вид посох. – Я не стану ждать. Отправлюсь во Мглу прямо сейчас. Если одолею Акафарту – ты будешь исцелена. Если же нет…

Он начал уверенно, но договорить не смог. Он прекрасно понимал, что его уверенность не основана ни на чём, что это иллюзия, которую он сам себе только что выдумал. Иллюзия, в которую так хочется верить! Но верить, надо, надо. Иначе не выдержать. Каждая утрата близкого человека тяжела. Когда между утратами проходят годы, душа успевает оправиться от ран. Но когда злой рок отнимает любимых одного за другим – никакому рассудку не вынести такого испытания.

Этим злым роком и восставала сейчас над Марком тень Акафарты. Неважно, кто она или что. Неважно, существует ли способ её умертвить. Она – враг, которого нужно одолеть, чтобы спасти возлюбленную – простой мотив, но большего сейчас и не нужно.

– Почему ты так уверен, что с гибелью Акафарты действие заклятия Асамара прекратится? – как назло спросила Лейна.

– Потому что это некромантия – та самая некромантия, которую черпал Асамар из Акафарты. И та чёрная слизь, что осела в твоих лёгких – это часть Мглы, гнезда Акафарты или её кожи, не знаю. Но знаю, что с падением Акафарты исчезнет и её сила, а значит, и яд…

Лейна мягко улыбнулась.

– Если бы так, Маркос! Но так бывает только в сказках – убил дракона, и спали злые чары с заколдованной принцессы…

– Надо верить, Лейна! С верой можно и как в сказке…

– Благодарю тебя, Маркос. Но твоя отвага ничего не изменит. Я не хочу, чтобы ты погиб из-за меня, да ещё и понапрасну. Даже если произойдёт чудо и действие заклятия остановится, мне всё равно не жить. Этот яд пробыл во мне слишком долго…

– Хватит! Прекрати! – прикрикнул на неё Марк. – Неужели ты не видишь, не понимаешь… – он не знал, какие слова ему подобрать. – Мне незачем больше жить. Акафарта – моя цель. Я должен был выступить против неё уже давно. Я долго медлил… И жестоко поплатился за свою нерешительность.

– Хорошо, хорошо, Маркос, успокойся, прошу тебя. Мы пойдём вместе. Вместе встретимся с ней, и…

– Нет, нельзя, – мгновенно ответил Марк. – Ты ничем не сможешь мне помочь в этой схватке.

«Только навредишь… Она будет использовать тебя как свою заложницу», – подумал он, но не стал говорить это вслух.

– Прошу тебя, – прошептала девушка с придыханием. – Просто позволь мне быть рядом.

Марк сделал глубокий вдох.

– Хорошо. Пойдём вместе. Ты останешься у Северных врат и дашь слово, что не пойдёшь за мной во Мглу. Так?

Она отважно тряхнула головой и улыбнулась. Она была из тех, кто решается сразу и до конца. Марк залюбовался ею – смелым кивком головы, неунывающей улыбкой, блеском глаз и почувствовал, что улыбается вместе с ней. Ни одна смерть ещё не предрешена, а чудеса в Каллирое случались и более великие!

Вера его возрастала, наполняя тело свежей энергией. Пища и лекарства подкрепили мышцы и кровь, а улыбка Лейны зарядила дух той силой, без которой не способен на подвиг даже самый могущественный из рыцарей.

– Тогда надо успеть встретиться с королевой, – решительно сказал Марк и тут вспомнил о чём-то ещё более важном. – Позови Флою. А я пока переоденусь.

Он едва успел до их возвращения. Кожаные штаны и сапоги он натягивал, лёжа на кровати, страдая от боли в ранах, особенно тех, которые были стянуты швами. С плотной матерчатой рубахой было ещё сложнее. Насилу справившись, Марк накинул оставленный кем-то из слуг новый тёмно-коричневый плащ и поднялся, опираясь на меч-странника. Да, теперь подарок Амарты будет служить ему скорее посохом, чем оружием. Нет смысла ни в кольчужных доспехах, ни в отточенной стали, когда не можешь сделать ни одного резкого движения, и передвигаешься как дряхлый старик.

«Впрочем, какой прок от меча в той схватке, что меня ожидает?» – засосала под ложечкой мысль, но Марк спешно отогнал её, когда Лейна и Флоя вошли в комнату.

– Флоя, – проговорил он, глядя в потускневшие глаза девушки. – Можешь выполнить мою просьбу?

– Ты же знаешь, Маркос.

– Мне нужно, чтобы ты передала кое-кому весть. Знаешь дом вдовы Фосфероса?

– Амарты? Конечно, знаю, – с грустью ответила Флоя. – Что ей передать?

– Скажи ей, что я готов.

– И всё?

– Она поймёт. Скажи, что я буду ждать её через час у Северных врат.

– Хорошо, Маркос. Я передам, – промолвила девушка и повернулась к двери.

– Флоя! – окликнул её Марк напоследок. – Прости меня.

– Тебе не за что извиняться, Маркос.

Спустя минут пять Марк и Лейна вышли из дворца – под сень знамён выдвинувшегося войска. Королева только что закончила беседу со Смотрителем Чаши Терпения и вернулась к свите своих телохранителей и оруженосцев. Издали увидев Марка, она остановилась и дала знак, чтобы его пропустили.

– Подожди меня здесь, – шепнул он Лейне, и короткими хромающими шагами направился через ряды закованных в броню латников.

Он сам толком не знал, почему так сильно хочет увидеться с королевой, перед тем как отправиться в гнездо своего самого могущественного врага. Чем может ему помочь королева? Она знает об Акафарте ещё меньше, чем он сам. Она может дать ему людей, если он попросит, но Марк точно знал, что он откажется, даже если она сама ему их предложит. В том месте, куда он идёт, мечи не нужны. А королеве нужны. Так в чём же причина? Зачем ему нужна эта одна минута, которую может ему уделить королева? Прихоть?

И внезапно он понял. Понял, хотя в другое время не признался бы в этом самому себе. Он нуждается в наставнике. Нуждается в ободрении человека более старшего, более опытного, более отважного, чем он сам. Такого, как Эфай. Такого, как Никта. Или такого, как Калиган. Но Эфай, Никта и Калиган были мертвы, и никого другого, чьё ободрение могло бы придать Марку недостающей уверенности, рядом не было.

– Рада видеть тебя, Седьмой миротворец. Мой лекарь сказал, что ты нескоро поднимешься на ноги.

– У меня не осталось времени, – вымолвил Марк с таким тяжёлым чувством, что глаза королевы внимательно сощурились. – Я иду во Мглу. Сегодня я встречусь с Акафартой.

Взгляд королевы изменился. В её глазах появилось как будто что-то близкое, родственное. На одно мгновение Марк встрепенулся, увидев в серых утомлённых очах королевы проницательный взгляд Никты. Ему почудилось, что королева Сильвира идёт в одной судьбе с Седьмым миротворцем и вскоре будет пить из той же чаши, что и он.

– Что тебе открыла Башня Познания?

– Только то, что моё стремление вступить в схватку с Акафартой истинное. Не то, чтобы сам Спаситель вложил его в меня… Но это мой путь. Мой Путь Истины, даже если я сам себе его выдумал.

– Странное у тебя толкование Пути Истины. Но это не столь важно сейчас. Важно то, что я чувствую в твоём голосе неуверенность в своих силах.

– Понятное дело… по собственной воле я избрал себе бой, в котором у меня нет ни единого шанса на победу…

– В схватке с Асамаром у тебя тоже не было ни единого шанса.

– Асамар был всего лишь… сверхчеловек. Вернее, нелюдь, возомнивший себя сверхчеловеком. Акафарта – нечто совсем иное. Она даже не станет насылать на меня своих тварей. Она просто поставит передо мной своё Зеркало Мглы – отразит мою сущность… этого будет достаточно.

– Почему ты так говоришь? Разве в тебе нет сил, чтобы принять своё отражение? – возразила ему королева. – Разве ты не сумеешь вынести бремя ответственности, как я, виновная в гибели тысяч людей и ведущая сейчас многих и многих на смерть? Битва идёт в наших с тобою сердцах, Маркос. Твоя победа и твоё поражение заключены только в твоём выборе.

Марк понимающе кивнул. Только сейчас до него дошло, что ему предстоит бой не только с бессмертной сущностью, а, прежде всего, с собственным искушением.

– Крепись, миротворец, – королева возложила руку на его плечо. – Я благословляю тебя и молю Всевышнего укрепить тебя. И помни: любой твой выбор оставит след в вечности. Да пребудет с тобой милость Всевышнего.

Марк склонил голову в почтении и стоял так, пока королева садилась на коня. Затем поднял взор, встретившись с прощальным взглядом глубоких глаз королевской Зрящей Мойраны. В них стояла грусть, но эту грусть будто пронзал мягкий свет, исходящий из бездонной глубины мистических чувств Зрящей – свет, хранивший в себе гораздо больше непостижимых тайн и таинств, чем весь мрак тёмных божеств и сущностей. Этот взгляд произвёл в душе Марка такое благоговение, что он ещё с минуту стоял, глядя на проезжающих рыцарей в блестящих доспехах, лёгкую конницу, несущую лес копий, гулко топающую тяжёлую пехоту и вереницу обоза. Над войском возносилась бодрая боевая песнь.

Подошла Лейна, взяв его под руку.

– Видел? – кивнула она вслед уходящему воинству. – Морфелонцы вернулись.

– Вот как, – рассеянно отозвался Марк.

– Сурок поднял бунт. Раскрыл всю правду о Багровых Ветрах. Морфелонцы взбунтовались против князя Радгерда, и большинство из них вернулись в Амархтон…

– Сурок это сделал?! – оживился Марк. – И где он сейчас? С Ивором?

Девушка грустно покачала головой. Марк всё понял до того, как она ответила.

***

(Амархтон, Мглистый город)

Лошади уныло отстукивали копытами по брусчатой дороге, нарушая беззвучный день Мглистого города. Повозка со старым возницей, возившим припасы в форт Мегория, была не самым быстрым передвижным средством, но лучшего не нашлось. Все ездовые лошади давно забраны в королевскую конницу. Марк сжимал тёплую ладошку Лейны, постепенно холодеющую, как ему казалось, и время от времени бросал вознице в спину «Можно быстрее?», и тот кивал головой, но упрямые клячи не желали ускорять шаг.

Как ни старалась Лейна сдерживать себя, кровавый кашель то и дело прорывался через её горло. Белый платок, которым девушка прикрывала рот, к концу пути пребывал весь в кроваво-чёрных подтёках.

Равнодушный возница довёз Марка и Лейну до дороги, ведущей к Северным вратам, и высадил, наотрез отказавшись ехать дальше. С пустынной дороги, пролегающей между городской стеной и длинным замком-пирамидой, веяло сыростью и смертью.

Марк быстро размял ноги. Каждый шаг по-прежнему отзывался болью в разных частях тела, но Марк уже почти привык. Его угнетало иное чувство – чувство близости конца – страшного, холодного, тоскливого. Несколько раз сердце его начинало предательски отбивать тревожную дробь, заклиная остановиться, переждать, всё обдумать, и каждый раз Марк бросал украдкой взгляд на бледное лицо Лейны, и его сердце вновь начинало биться в ритме боевой отваги. Надо идти. Прочь всякий страх! Самое страшное – это остаться в одиночестве на пустой дороге, обнимая мёртвое тело любимой! Не может быть, чтобы там, во Мгле, его поджидала более жуткая судьба!

– Маркос, – прошептала Лейна, ощутив его переживания. – Я не знаю, сколько мне осталось. Обещай мне…

– Помолчи-ка, а! – сердито буркнул Марк. – Не вздумай сейчас говорить мне, что прожила счастливую жизнь! Погляди на себя. Держишься на ногах гораздо крепче меня, а рассуждаешь, как старуха…

Он осёкся, встретившись с её насторожённым взглядом.

– За нами следят.

Сзади послышался глухой удар о землю, как если бы кто-то спрыгнул с городской стены.

Марк и Лейна обернулись вместе.

– Мелфай!

Юный некромант неторопливо приближался короткими плавными шагами. Бледный, с измождённым, измученным лицом, без плаща, в одной тёмно-красной рубахе и кожаных штанах, перетянутых широким поясом, на котором крепился чёрный клинок.

Он подходил, а Марк стоял, опираясь на меч-посох, готовый выхватить его, как только Мелфай прикоснётся к рукояти своего оружия. Иные мысли в голову не приходили. Марк не мог сказать наверняка, кем теперь стал этот человек с жёлтыми глазами, в которых то сужаются, то расширяются зрачки, делая его взгляд то пристальным, то туманным. Болезненно-бледное лицо юного мага выражало усталость и вместе с тем – холодный расчёт.

Остановившись в нескольких шагах от Марка, Мелфай глухо произнёс:

– Я ждал тебя… вас обоих.

Марк сжал рукоять меча странника, думая о том, сумеет ли он одним движением обнажить оружие и оттолкнуть в сторону Лейну.

– Как ты узнал, что мы появимся на этой дороге?

– Я был учеником великого Кукловода. Научиться предугадывать твои шаги оказалось совсем нетрудно.

– Если ты хочешь отомстить за своего учителя, то его убил не я, а Зеркало Мглы…

– Нет, Маркос, его убил именно ты, – вымолвил Мелфай устало и без всякой ненависти. – И я благодарен тебе за это.

В этот момент Лейна кашлянула, и он глянул на её запачканный чернеющей кровью платок. Но, видимо, он ещё во дворце узнал о её роковой ране, иначе как бы он предугадал намерение Марка?

– Как ты сумел выбраться из Аргоса, Мелфай? – спросила плеонейка.

– Признаться, когда один из стражников моего братца ударил меня копьём, я подумал, что мой бесславный конец уже наступил, – Мелфай учащённо задышал. – Однако мой нагрудник оказался настолько крепок, что выдержал удар, а мой братец – настолько великодушен, что приказал своим людям позаботиться обо мне и уложить в комнате для гостей. Откуда я благополучно удрал сегодня ночью, как только восстановил… гхм, силы…

– Так ты всё-таки ранен?

– Нет. Не считать же ссадину на груди ранением. Я болен, Лейна. Серьёзно болен.

Лейна вгляделась в его глаза.

– Ты пытался разорвать свою связь с Акафартой?

– Пытался… – Мелфай усмехнулся и по лицу его пробежала гримаса боли. – Рано я обрадовался, когда почувствовал, что Асамар мёртв. Как только я попытался порвать с Акафартой… меня будто наизнанку вывернуло. Не только тело, но и мысли, память, всё. В каждом вдохе словно глотаю гадский ужас… это невыносимо.

– Прости, Мелфай. Но мы ничем не можем тебе помочь, – сказал Марк.

– Я знаю. И не для того я дожидался тебя, чтобы просить о помощи, которую ты не в силах мне оказать. Я здесь, чтобы помочь тебе…

Марк подумал, что знания Мелфая об Акафарте и впрямь могли бы помочь ему, но тут Лейна снова кашлянула, и он почувствовал, что медлить больше нельзя. Всё, что может Мелфай – это расписать ему могущество Акафарты, а ему нужны сейчас вовсе не такие знания.

– И чем ты можешь помочь? – спросил он всё же.

– Я многое… очень многое знаю о тайной империи Асамара… Жёлтый Змей лишился своей головы и спешно ищет новую – не менее могущественную, чем прежняя…

– Это всё довольно интересно, Мелфай, но меня сейчас волнует совсем другое.

– То, что я говорю, должно тебя волновать прежде всего! – чуть оскалился Мелфай. – Потому что от этого зависят жизни вас обоих. Её – в первую очередь, – бросил он косой взгляд на Лейну.

Марк нетерпеливо потёр рукоять меча-посоха. Ему не верилось, что Мелфай может сделать путное предложение.

– И что ты хочешь предложить? Ты знаешь лекаря, который сможет исцелить Лейну от заклятия Асамара?

– Да, Маркос! – решительно сказал Мелфай. – Этот лекарь – ты.

Марк всё понял. А секунду спустя он понял и то, что должен был сразу же повернуться к Мелфаю спиной и продолжить свой путь, и пусть бы тот кричал ему в спину, какой он дурак и осёл. Но вместо этого Марк опустил глаза, почти сомкнув веки, приняв вид человека, глубоко раздумывающего над заманчивым предложением.

– Пойми, Маркос, что тайная империя Асамара никуда не исчезнет. Она – это сотни людей и тысячи нитей, которые их связывают. Слишком многие могущественные сущности заинтересованы в том, чтобы она продолжала существование. Не только Хадамарт. Асамар пытался сделать из меня сверхчеловека. Но даже если бы у него получилось создать моего саркса и слить меня с ним, я бы и близко не подступил к его могуществу. И он прекрасно понимал, что мне никогда не стать во главе его империи, когда он вознесётся ещё выше. Это место было приготовлено для тебя, Маркос. Все маги Жёлтого Змея склонятся перед тобой, стоит тебе только…

– Хватит, Мелфай, – нашёл в себе силы Марк. – Нам пора идти.

– …Да, знаю, такая власть тебя не интересует. Но как насчёт власти над магическими стихиями, в том числе над той, которая поразила лёгкие Лейн…

– Всё, Мелфай! Счастливо оставаться!

– Лейна… Ну скажи ты ему…

– Я ученица Школы рыцарей, Мелфай. Если ты научился предугадывать человеческие шаги, то должен понять, что я отвечу. Идём, Маркос. Амарта, наверное, уже ждёт нас у Северных врат.

Они направились по дороге, чувствуя на себе тяжёлый, больной взгляд Мелфая.

«Глава тайной империи Маркос… И его советник Мелфай. Извини, но я не могу доставить тебе такое удовольствие, осиротевший некромант…»

– Амарты там нет, Маркос! – голос Мелфая, внезапно став ледяным, ударил ему в спину, заставив остановиться. – Она проезжала мимо меня незадолго до вас. Но до Северных врат ей не суждено было добраться.

Марк медленно обернулся, чувствуя, что в любой момент может потерять над собой контроль.

– Что ты сделал? – прошептал он настолько тихо, что Мелфай не должен был его услышать.

– Помилуй, Маркос, что мог сделать опытной чародейке жалкий измученный недомаг, даже если бы захотел? Это сделали Холод, Иней и Лёд.

– О ком ты говоришь? – спросила Лейна.

Марк не знал, но почувствовал все эти три холодные стихии в один миг.

– Изолиты-убийцы. У них есть свои, более сложные имена, которых человеку и не выговорить. Когда я их впервые увидел, вернее, почувствовал, я дал им эти прозвища. По тем ощущения, которые они во мне вызвали.

– Изолиты… – приглушённо прошептала Лейна, как будто ощутила их присутствие. – Те самые, которых мы видели у Меликерта? Которые сопровождали стража Алтаря Пустоты?

– Они не совсем изолиты. Я говорю «изолиты», чтобы вам была понятна та магическая стихия, которой они посвящены. Магия одиночества. Они гораздо опаснее любых изолитов. Сам Асамар их опасался. Когда он заключил союз с Хадамартом, Падший приставил к нему этих трёх своих экзекуторов, чтобы тот не слишком своевольничал. Теперь, когда Асамара не стало, Холод, Иней и Лёд прибирают тот беспорядок, который он после себя оставил.

– Но при чём здесь Амарта? – спросила Лейна, вновь хрипло кашлянув.

– Она – вдова Фосфероса. Или ты думала, что Хадамарт оставит в покое наследие своего самого опасного врага?

– Наследие?!

– Ах да, это ведь всё ещё держится в тайне… – Мелфай сощурил глаза, выражая не то сожаление, не то злорадное торжество. – Теперь от этой тайны нет никакого проку. Словом, Амарта носила во чреве наследника Фосфероса. Или наследницу. Теперь уже не важно.

Кровь неистово застучала в висках Марка! Так вот, что изменило готовность Амарты последовать за Эфаем в вечность! Вот, что придало её жизни новый смысл. Вот почему она не хотела помогать Марку в его безумной затее сцепиться с Акафартой – ей было ради чего жить и не было во имя чего умирать.

– Поначалу она всё скрывала. Но шпионы Сильвиры не дремали. И вскоре узнали о том, что чародейка брюхата, опередив даже шпионов Асамара. Это было уже после её возвращения из сельвы – как-никак, больше трёх месяцев прошло с первой брачной ночи чародейки и отшельника. Королева приставила охрану к её дому. Конечно, если бы Асамар взялся за дело всерьёз, никакая охрана чародейку не спасла бы. Но он всё откладывал, поскольку у него были более важные дела, чем убийство нерождённого ребёнка. Когда же Кукловод скончался, за его незавершённые дела взялись Холод, Иней и Лёд…

«А им помог я, – подумал Марк сокрушённо. – Асамара больше нет, а я продолжаю следовать той роли, которую он мне отвёл… Амарта, Амарта, ну почему ты оказалась так горда! Почему не послала Флою к хаосу вместе с моей безумной просьбой!»

– Она проезжала здесь минут двадцать назад. Мне не было дела до неё. Я просто сидел в своём укрытии и смотрел ей в спину, как вдруг почувствовал знакомый холодок…

– И ты не окликнул её? Не предупредил? – с негодованием выговорила Лейна.

– В этом не было нужды. Она сама их почувствовала. Отступать ей было некуда, и она поскакала вперёд – к Северным вратам, а три холодные тени мелькнули следом за ней…

– Так, значит, ты не видел, как она умерла? – неожиданно вспыхнул надеждой Марк. – Может быть, она ушла от них! Там же впереди – застава…

– В которой заправляет Радагар… Нет, Маркос, конь не может покрыть путь в два полёта стрелы за один миг. А Холод, Иней и Лёд – могут.

Марк двинулся по дороге, энергично опираясь одной рукой на посох и держась за Лейну другой. Пока есть хоть малейшая надежда, надо идти.

– Тебе так важно увидеть её труп, Маркос? – бросил ему в спину Мелфай, однако пошёл следом за ним. – Маркос, это бессмысленно. Прислушайся хоть раз к гласу рассудка. Согласен, с Амартой у тебя был хотя бы призрачный шанс дойти до первого слоя Акафарты. Но сам ты умрёшь, не пройдя и ста шагов во Мгле…

Эта угроза могла сейчас испугать Марка меньше всего. Если своими словами Мелфай хотел подтолкнуть Марка к принятию короны главы невидимой империи, то эффект был обратный. И только когда мимо пронёсся обезумевший от страха конь – осёдланный, в узде, но без седока – Марку волей-неволей пришлось задуматься над тем, как он поступит, если увидит на дороге коченеющий труп вдовы Фосфероса.

«Да, я приму силу… Я исцелю Лейну… А потом – сокрушу к хаосу всю эту тайную империю! Обрушу своды Мглы на себя и Акафарту… Я сумею… Я найду в себе силы».

От этих безумных мыслей ему стало чуточку легче. Он даже почувствовал себя уверенней.

Когда же стражники на заставе Северных врат сказали, что никакая женщина тут не появлялась, мысли Марка стали более здравы и уверенности у него поубавилось.

«Но что будет, если я не увижу её тела? Как я поступлю, если не буду знать, жива она или мертва?»

«Так, как того хотела бы она – вдова Фосфероса, лесная чародейка Вельма, прозванная Амартой и рискнувшая ради тебя самым дорогим, что у неё оставалось в мире после Эфая – пойдёшь во Мглу и закончишь то, что начал!»

***

Всего за одну минуту Амарта трижды успела пожалеть, что откликнулась на просьбу Седьмого миротворца. В первый раз, когда посреди дороги её конь заржал и встал на дыбы, почуяв приближение нелюдей. Во второй – когда три леденящих вихря набросились на чародейку с разных сторон, пронзив её холодом до костей, покрыв кожу инеем и сковав кровь, словно льдом. И в третий – когда она, каким-то чудом удержавшись и проскакав на обезумевшем коне до близлежащей заброшенной башни, неудачно соскочила с седла, подвихнув ногу и больно ударившись плечом.

«Я не буду ни о чём жалеть. Я сделала это не ради Маркоса!» – твёрдо напомнила она себе, поднимаясь с пыльной дороги.

Три полупрозрачные фигуры возникли за её спиной из ниоткуда, и о чём-то жалеть времени не осталось. Коротким заклятием Амарта подняла вихрь песка и пыли, швырнув их в глаза преследователям, ничуть не надеясь, что это хоть на минуту их остановит.

«Чары изолитов… магия одиночества…»

Она бросилась в развалины башни, тотчас нырнув в узкий проход в подземелье. Вслед ей просвистели несколько ледяных ножей – «Я не одна! Не одна!» – успела вскричать в мыслях чародейка, возрождая образы любимых людей, и смертельные сосульки прошли мимо, со звоном разбившись о покрытую плесенью стену.

Впереди себя она бросила летучий золотистый шарик, освещающий сырой и мрачный подземный ход, а за спиной создала стену огня, слабо рассчитывая, что это задержит экзекуторов.

«…Не одна! Не одна!»

Это был старый тоннель, ведущий прямо за стены Северных врат. Он был заброшен ещё во времена правления Хадамарта, и Амарте оставалось только молиться, чтобы он не был перекрыт обвалом. Она бежала сначала по сырой земле, потом под её сапожками зачавкала грязь, а затем – гнилая вода неприятно намочила её ноги по щиколотку. Золотистый огонёк, летящий впереди чародейки, начинал гаснуть. Амарта перебиралась через груды камней и прогнивших досок, пару раз ей пришлось почти протискиваться через завалы. Экзекуторы остались позади, но Амарта не тешила себя мыслями, что ей удалось оторваться. От них никто не уходит. Они терпеливы и настойчивы. На время их можно сбить со следа, воссоздавая в душе образы тех, кто её по-настоящему любит и кого любит она. Но магия одиночества – не та стихия, которую можно обманывать долго. Раньше или позже она просочится в душу холодной змейкой – в уединении ли или в кругу друзей – и свистящий ледяной клинок изолита-убийцы найдёт свою цель.

Она вошла в затопленный зал, и тотчас оказалась по колено в грязной воде. Затем – по пояс. Но впереди виднелся слабый просвет, а это означало только то, что она добралась до цели. Вернее – вышла на дорогу к цели.

После долгого мучительного карабканья по облепленным плесенью и мхом камням, она протиснулась в узкую щель между полусгнившими балками, выбралась на свет, и тотчас её руки по локоть погрузились в вязкую топь. Похоже, болото пошло в наступление на крепостную стену. Кое-как Амарта нашла твёрдую кочку и отсиделась на ней несколько минут, переводя дух. Затем поднялась, глубоко вдохнула сырой, пропитанный дурманом ядовитых болот воздух, и решительно направилась во Мглу.

Ей не оставалось ничего другого. Если ей действительно удалось оторваться от погони хадамартовых экзекуторов, то нет ничего глупее, чем вернуться на дорогу. Направиться же к Северным вратам с внешней стороны будет не меньшей глупостью. Амарта уже слышала о нескольких атаках болотных даймонов на защитников Северных врат. Лучники истыкают её стрелами, попросту не поверив, что из Мглы может появиться что-то, кроме нечисти.

«Маркос не ребёнок. Он обо всём догадается и пойдёт во Мглу. Он найдёт меня».

…Она прошла с полсотни шагов и уже заблудилась, не разбираясь даже, в какой стороне остались Северные врата. Вокруг царил иной мир, чужая вселенная, сотканная из белой пелены прошлого – обрывков воспоминаний и отражений душ тех людей, что взглянули когда-то в мифическое Зеркало Мглы. Эти воспоминания и отражения и были сейчас неодолимой стеной, укрывающей Мглистую Богиню.

Однако выбор сделан. Обратного пути нет. Амарта всё решила ещё тогда, когда посланница Маркоса принесла ей его просьбу. Трое палачей за её спиной только подтвердили правильность её выбора. От них нигде не скрыться. Конечно, можно закрыться в подаренном Сильвирой городском доме. Экзекуторы не посмеют проникнуть в хорошо охраняемое здание, но они будут неустанно следить за ним, навевая тревогу и страх. День и ночь, год за годом они будут терпеливо дожидаться того дня, когда вдова Фосфероса со своим ребёнком отважится выйти на улицу… И однажды это произойдёт. А если и нет – что ж, лучше ребёнку не появляться на свет, чем жить и расти в четырёх стенах, будучи узником страхов своей матери.

«Отец бы поддержал меня. Он сказал бы, что я всё сделала правильно».

Почему-то она не сомневалась в этом сейчас. Тёмный князь Эреб был жестоким предводителем Кольца Мести – сообщества магов, поклявшихся мстить сторонникам Третьего миротворца до конца своих дней. Он ненавидел миротворцев и королеву Сильвиру, ненавидел лесных чародеев и серых магов… Наверное, было бы проще перечислить тех, к кому он не питал ненависти. Он был безумцем, одержимым местью, безумцем, возложившим на алтарь некромантов своё единственное дитя. Было время, когда Амарта клялась, что сама убьёт его, после того как расправится с Седьмым миротворцем. Но сейчас она нуждалась в своём отце. Перед своим уходом из Амархтона, спиромаг Хоркис рассказал ей о его последних днях. В просветлениях между припадками безумия тёмный князь Эреб звал свою дочь, не желая уходить в вечность, не попрощавшись с нею. Но тогда на пути к Амархтону Амарту задержала болезнь, насланная, как теперь она уже не сомневалась, проклятым Асамаром. Позже у могилы Эреба архимаги Тёмного Круга рассказали ей, что он завещал ей не забывать свои клятвы и продолжать дело мести. Но теперь Тёмный Круг пал, а с ним рассыпались и его тайны. И спиромаг Хоркис передал ей истинное завещание тёмного князя Эреба. «Пусть она меня простит, – произнёс он на смертном одре. – Пусть простит за то чудовищное зло, которое я причинил ей в своём безумии. Третий миротворец лишил её матери, а я лишил её счастья. Если бы я мог всё повернуть вспять!.. Пусть живёт в сельве, если она ей мила. И пусть поскорее выйдет замуж и продолжит наш род. Пусть будет счастлива».

«Он так и сказал?» – поначалу не поверила Амарта, но спиромагу Хоркису было незачем её обманывать или приукрашивать последние слова Эреба. Он со свойственной ему холодностью исполнил свой долг, открыв ей тайну, от которой ему не было никакого проку: «После смерти твоего отца Асамар убедил Тёмный Круг солгать тебе, решив, что обуянная жаждой мести дочь Эреба принесёт больше пользы, чем уединившаяся в сельве тихоня».

Но Амарта не сомневалась, что главная причина была в другом. Асамар надеялся возродить Проклятие миротворцев, а для этого ему нужно было поддерживать в Амарте горение старой мести. Именно для этого он убил в Раздорожной Таверне её дядю Дальмара, подстроив всё так, словно это сделал Маркоса. По этой же причине Асамар не хотел, чтобы Амарта умерла раньше времени. По крайней мере, до того дня, когда она встретила Эфая. С той минуты всякая возможность возродить через дочь Эреба Проклятие миротворцев была утрачена. Понимал ли это Асамар? Скорее всего, да. Во всяком случае, в подземельях Тёмного Круга его хаймары намеревались убить Амарту вместе с Эфаем…

«Отец, отец, что бы ты сказал, узнав за кого я вышла замуж!»

Она шла по топкой почве без посоха и жезла – ни одна из магических вещей ей сейчас не поможет, кроме стихии собственной души. Её руки, опущенные и ослабленные – сами по себе боевые жезлы, а её сердце – кипящая магическая энергия. Но увы, она не поможет ей против тех трёх преследователей, что едва не убили её на дороге. Она могла попробовать снова воссоздать в душе чувство, что она не одна, что она любима многими людьми… Но вот какими? Чьи образы можно использовать для этой цели? Эфай мёртв, дядя Дальмар тоже. Старый Толкователь Судеб и Хозяйка Леса были к ней добры, но они не те люди. Все, кто по-настоящему её любил и нуждался в ней – мертвы.

«Аделиане говорят, Спаситель никого не оставляет в одиночестве», – подгоняемая отчаянием, подумала она.

Эфай почему-то никогда не рассказывал ей о вере в Путь Истины.

«Расскажи мне о своём Боге», – сама как-то попросила она. Но он только смотрел на неё и улыбался, и ей ничего не оставалось, как улыбаться в ответ. Когда она повторила свою просьбу, он уступил её любопытству, сказав: «Что мне ответить тебе? Слова пусты… Вернее, не просто пусты, но и опасны. Слова порождают образы. Какой образ возникает в твоей голове, когда ты слышишь слово «Спаситель»? В лучшем случае, тебе представляется скучный философ, который никого не спасает, а лишь равнодушно глядит, как его последователи сжигают селения лесных чародеев и убивают их жителей». «Стало быть, мне надо называть Его другим именем?» – спросила Амарта, задумавшись, какое же слово будет вызывать в ней более светлый образ.

Но Эфай не ответил, а продолжал улыбаться. И только сейчас, у самого гнезда могущественной Мглистой Богини, Амарта поняла, что никакие слова Эфая не смогли бы создать образ Спасителя лучше, чем тот, который она видела перед собой – эти глаза, эта улыбка… О, если бы этот человек и был Им!

Амарта шла вдоль мглистой стены, клубящейся в непроницаемом белом мареве. На какое-то время она остановилась и прислушалась. Где-то недалеко скрывались толпы болотных даймонов, поднятых некромантами, чтобы смести и растоптать позиции аделиан у Северных врат. Некромантам не нужен город. Им нужна Акафарта и её Зеркало Мглы. Наверное, Хадамарт позволил им тут хозяйничать в обмен на то, что они будут атаковать Северные врата, отвлекая на себя силы королевы Сильвиры. А возможно, они хотят впустить Мглу в город и посмотреть, что произойдёт, когда сотни равнодушных горожан глянут в Зеркало Мглы. А для этого им надо сломить сопротивление неравнодушных людей у Северных врат. Некромантов Амарта не опасалась. Ни один из некромантов её не тронет. Любой из них помнит Проклятие миротворцев и зеленоглазую девочку, ставшую его залогом. И пусть Проклятие кануло в небытие, память о нём хорошо сохранилась в головах этих потерявших человеческую сущность людей.

Нет, сейчас её враг – стена! Живая стена, сотканная из воспоминаний других людей, кто так или иначе был связан с Акафартой. Асамар, Мелфай… где-то должен быть и Маркос. Надо найти тот кусок стены, который состоит из её собственных воспоминаний. Интересно, справился бы Маркос со своими? Если да, то какой был смысл отправляться сюда ей?

«Я сделала это не ради Маркоса! – в сотый раз повторила она себе. – Моё дитя не будет жить в тюрьме, не будет питаться страхами своей матери!»

…И тут на неё нахлынул жар – холодный и склизкий, но всё-таки жар. От стен призрачной крепостной стены отделились фигуры и направились к чародейке.

Вот оно! У каждой твердыни есть слабое место! И Амарта нашла ту её часть, что состояла из осколков её памяти.

Холодный жар усилился. Дышать становилось всё труднее, так недалеко и до обморока. Фигуры приближаются, а Амарта пока что не знала, как с ними бороться. Семь, восемь, десять, двенадцать… появляются всё новые. И она начинает их узнавать! Умерший отец… убитая мать… Толкователь Судеб, Хозяйка Леса… постойте, но они-то живы!

«Это не они. Это мои воспоминания о мёртвых и живущих. Просто воспоминания».

Амарта вскинула руки, почувствовав, как с её пальцев срываются молнии – на призрачные фигуры обрушился град.

«Вас больше нет. Вы всего лишь отголоски моих чувств, уловленные Акафартой!»

Магические градины пронеслись сквозь тела мглистых фигур, не причинив им никакого вреда.

«Их невозможно поразить. Их попросту не существует. Они находятся только в моей голове».

Амарта зажмурилась, посылая поток невидимого пламени в восстающие перед ней образы прошлого. Прошлого нет. Всё должно быть предано огню. Ради грядущей новой жизни.

Амарту зашатало. Дыхание её прервалось. Слишком многое навалилось на неё в один миг: кровавые жрецы, некроманты, чародеи, её легионеры, её слуги, её любовники, её враги – все и каждый, кто оставил хоть какой-то след в её памяти, выходили и выходили из мглистой стены, двигаясь на неё, жаждая лишь одного – вернуться в её голову и раствориться там навсегда.

«Если они это сделают… – Амарта понимала, что об этом нельзя думать, но ничего не могла с собой поделать. – Меня не станет. Останется только опустошённая и озлобленная женщина из минувшей жизни, навеки застрявшая в прошлом».

Всепоедающий огненный поток понёсся вперёд, сметая и выжигая всё на своём пути, образовывая в белой стене огромную тлеющую брешь. Амарта услышала собственный дикий вопль, рвущийся из её горла. Её затрясло. Она почувствовала, как в этом нечеловеческом крике вырвались годы её невыносимых страданий. Дикий огонь сжигал мглистых призраков, разрывал их на части, подбрасывал и уносил. Вокруг чародейки летели хлопья белой мглы, служившей призракам плотью, а она продолжала кричать, и ей казалось, что того огня, который она обрушивает на стену и призраков, всё ещё недостаточно, недостаточно…

И всё-таки это закончилось. Она должна была упасть, застыть в беспамятстве, но удержалась на ногах. Руки её тряслись, ноги дрожали. Но это уже не важно, уже всё равно. Впереди зияет брешь – кусок стены сметён – выжжен вместе с пожизненными стражами…

Путь в гнездо врага открыт!

Шатаясь, Амарта вошла внутрь призрачного дворца. Здесь всё было заволочено белой мглой, но от неё исходил белый мерцающий свет. Под ногами ощущалась мягкая почва с твёрдым основанием, как будто мраморные плиты, поросшие густым мхом. Чародейка медленно ступила в обитель Акафарты и остановилась, прислушиваясь.

Теперь, когда утих огонь, когда погибли все призраки её воспоминаний, наступила абсолютная тишина, так что и стука сердца не слышно. И в этой неестественной тишине чародейка уловила мягкий шёпот:

– Зачем ты пришла, человеческое дитя? У меня тебе не найти ни покоя, ни безопасности.

Амарта вскинула голову, вглядываясь в клубящуюся перед ней мглу.

– А с чего ты взяла, что я хочу покоя и безопасности, Акафарта?

– Все люди чего-нибудь да хотят. Моя природа – отражать их желания, но не исполнять их.

– Да, пожалуй, ты права. Ты только отражаешь человеческие желания. И передаёшь эти отражения своим слугам. Вроде Асамара. А уж те, зная, чего хочет тот или иной человек, получают понятие, как им управлять.

– У меня нет слуг. И Асамар никогда не был моим слугой. Мои блага открыты для всех. Ты ощущала присутствие некромантов здесь. Они не спрашивали меня. Они пришли и пользуются моими благами. Как можешь пользоваться и ты.

– Что, без всякой платы?

– Какая может быть плата солнцу за его свет или тучам за их дожди?

Амарта вглядывалась в восстающие перед нею клубы мглы, но никакое магическое чутьё не могло подсказать ей, что перед ней за противник и есть ли смысл использовать против него магию.

– Не много ли ты о себе возомнила, бестелесная тварь? Ты свила своё гнездо на людских пороках и ещё смеешь говорить о благах!

– Я не могу подобрать иного слова, человеческое дитя. Когда ты глядишь в зеркало, оно отражает тебя такую, какая ты есть. Если ты красавица – то зеркало является благом для тебя, а если уродина – то злом, не так ли?

Чародейка сделала глубокий вдох, собирая отвагу.

– Что ж, давай посмотрим, кого отразит твоё зеркало, когда в него гляну я.

Ещё не договорив эту фразу, Амарта сжалась от ужаса, почувствовав, что сама вынесла себе приговор. Белый туман восстал перед ней, мгновенно откликнувшись на её вызов, являя перед ней мутный зеркальный овал.

«Моё одиночество. Вот, что оно отразит».

Но взглянуть в обросшее жуткими легендами Зеркало Мглы Амарта так и не успела. Экзекуторы учуяли её в тот же миг, как только она испытала ужас от мысли увидеть своё отражение. И с быстротой мысли оказались за её спиной.

«Я не умру без борьбы!» – твёрдо решила она, но не успела даже повернуться к врагу лицом.

Ледяное лезвие глубоко вошло в её спину с обжигающим холодом.

***

Отголоски страшного крика донеслись до Северных врат, заставив встрепенуться морфелонских воинов, работающих над укреплениями.

– Она ещё жива! – решительно сказал Марк, глядя через пролом ворот на клубящуюся Мглу, хотя уверенности в этом не было. – Я иду. Лейна, обещай, что не пойдёшь следом!

Девушка глядела на него отнюдь не прощальным взглядом.

– Обещаю. Но только до тех пор, пока не почувствую, что тебе грозит гибель.

Марк улыбнулся, обратив взгляд на юного мага.

– Присматривай за ней, Мелфай. Я рассчитываю на тебя.

Мелфай напряг скулы, отводя взгляд.

– Спасибо, Маркос.

– Спасибо? За что?

– За то, что доверяешь мне, – голос юного мага задрожал. – Тебе столько досталось из-за меня… Я воспитанник твоего злейшего врага, а ты…

– Этого врага больше нет. Нет и воспитанника. Решай, кто ты, Мелфай, и с кем…

– Конечно же, с сильнейшим! К кому ещё примкнуть ученику великого Кукловода, как не к победителю? – раздался низкий голос за спиной.

К ним подходил Радагар, облачённый в шлем и чешуйчатые доспехи с засохшей на них даймонской кровью. При виде секутора Мелфай сжался, затаив ненавидящий взгляд, Лейна же, как и Марк, осталась выдержанно спокойной, словно грозный последователь Меча Справедливости больше не вызывал у неё ни гнева, ни страха.

– Собрался во Мглу, миротворец? – испытывающе спросил Радагар.

– Я делаю то, чего не могу не сделать, – ответил Марк.

– То есть, повторяешь путь Четвёртого? Он тоже был слишком убеждён в том, что идёт одним-единственным путём, уготованным ему свыше. Последствия всем известны. А скольким людям придётся расплачиваться за твою самоуверенность?

– До этого не дойдёт, – произнёс Марк как можно уверенней.

«Ох, если бы так!»

– Чтобы до этого не дошло, следует побеспокоиться мне, – старший секутор глядел на него с нескрываемым желанием схватиться за меч.

– Верно, – с улыбкой ответил Марк. Странное дело, грозный секутор, обладатель тяжёлого, подавляющего волю взгляда, не вызывал у него не капли опасений. – Вопрос только как? Арест в нынешнее время ненадёжен, заключённых сейчас наоборот выпускают из тюрем. Остаётся твой излюбленный способ. Какой же? Меч? Отравленные иглы? Или что-то новенькое?

– Маркос! – встревожилась Лейна.

– Если ты так уверен, что там я превращусь в монстра, худшего, чем Асамар, то почему бы не пустить мне в спину стрелу? Кто тебя осудит сейчас, когда неведомо доживёт ли хоть кто-то до завтра…

– Иди! – глухо выговорил Радагар, не желая препираться. – Иди, иначе я и впрямь могу не сдержать слова, данного Сильвире! Я не могу убить тебя сейчас, но как только почувствую, что ты выбрал путь «сверхчеловека»… я найду тебя, где бы ты ни прятался.

Марк кивнул с прощальной улыбкой.

– Тогда на тебя я тоже рассчитываю, Радагар.

Опираясь на меч-посох и чуть прихрамывая, Марк направился к заваленным вратам. Сидевшие на передовых морфелонские копейщики уставились на него с изумлением.

– Эй, парень, ты и впрямь собираешься во Мглу? Да ты на голову рехнулся!

Марк не отвечал, понимая, что они правы. Разум охватывала паника, близкая к безумию. Он приближался к страшнейшему в Каллирое логову – утробе непостижимого чудовища, способного вывернуть сознание наизнанку. «Невозможно!» «Невозможно!» – ударяли в голову ритмы тревоги, всё настойчивей побуждая отказаться от безрассудной затеи.

Перебравшись через мокрые от крови даймонов завалы, Марк коснулся ногами зыбкой почвы болотистого леса. Теперь он стоял на самой меже – границе, отделяющей город от Мглы.

«Моё тело изранено. Я слишком слаб и не могу сражаться, – подумал он, тяжело дыша после преодоления препятствия. – Надо вернуться и отлежаться хотя бы один день».

Но тут он подумал об умирающей впереди Амарте и о Лейне, которая умрёт чуть позже. Имеет ли он право на жизнь?

«Ты никогда не возвысишься над тем, чего избегаешь», – вспомнились слова Калигана, сказанные когда-то очень давно, ещё в первое посещение Марком Каллирои.

«Я не буду больше бояться. Не буду избегать этой встречи».

Переступая через кочки и пробуя посохом почву под ногами, Марк направился в окутанный туманом лес, вдыхая сырой и влажный воздух Мглы.

Глава одиннадцатая Ради чего?

(Амархтон, Западные врата)

К полудню всё войско выстроилось у Западных врат. Ещё до прибытия королевы все военачальники получили последние распоряжения и расставили свои когорты, сотни и десятки так, как того требовал приказ. Лёгкий сухой ветерок трепал знамёна: вся площадь перед бывшей Башней Тёмного Круга была покрыта разноцветными полотнищами. Шевелились алые стяги с пятнистым барсом – главные силы Южного Оплота, великое знамя королевства. За ними трепыхались парящие орлы на красно-коричневых знамёнах – войско «степных орлов» под командованием принца Этеокла. Над тысячным корпусом лучников помимо знамён Южного Королевства вздымались песчано-жёлтые стяги Ордена вольных стрелков и других воинских сообществ, у которых главным оружием был лук, а не копьё или меч. Чуть поодаль красовались тёмно и светло-зелёные символы Морфелона: дубовый лист и благородный олень.

А в самом центре площади пестрел разнообразной символикой рыцарский корпус, вобравший в себя воинов из разных орденов и братств. Особо выделялись среди них серебристые щиты и доспехи Ордена Серебряного Щита. А сразу за ними чернел ровный квадрат всадников в длинных чёрных плащах с треугольными щитами, длинными пиками и тёмно-синими знамёнами с изображением короны со звёздами – гвардия короля Дарвуса. За ними всеми, элитными и хорошо вооружёнными, толпились несколько сотен пеших копейщиков в простеньких кожаных доспехах, а то и без них – добровольное ополчение Амархтона.

Войско притихло в ожидании. Кое-где воины шептались, где-то младшие военачальники запоздало ругали безалаберных новичков, кто-то шептал молитву или подтягивал ремешки доспехов. Но в целом войско глядело вверх – на порыжевшие от ночных атак стены Западной крепости, где стояла владычица Сильвира. Воины ждали её слова, взволнованно и терпеливо.

Безмолвный совет военачальников затянулся. Все молчали, ибо что можно сказать, глядя на вражескую армию – необозримую лаву, растёкшуюся по Тёмной долине? Не окинуть взглядом эти огромные рати, раскинувшиеся между двумя скальными хребтами, как армия судного дня, как закат человечества. Рати эти покрывало жуткое зарево кроваво-красной дымки, отчего зрелище становилось ещё более мрачным.

Целый лес копий возвышался перед громадинами осадных орудий, вокруг которых шевелилось множество даймонов. Арпаки, хаймары, однорогие, двурогие – основная безликая масса, выпускаемая Хадамартом вперёд, как грохочущая лавина бедствий, обрушивающаяся на человеческий род. Над легионами парили кожистокрылые авлары, донося властителям о любом передвижении противника, утёсы Меликертской гряды были усеяны множеством крылатых горгулий. Ещё дальше – в кровавой дымке магического тумана виднелись фигуры могучих исполинов, всадников-изолитов в трепыхающихся чёрных одеяниях, покрытых красной бронёй аласторов и других могущественных слуг Хадамарта. Какие ещё бестии таятся вдали, оставалось только гадать.

Но не только даймонов собрал Падший владыка на битву за важнейший город Каллирои. У подножия Меликертской гряды сидели тысячи воинов-нерейцев и сотни наёмников из Нефелона. Уже все в армии Сильвиры знали, что эти люди нужны Хадамарту не только как боевая единица. С тактической точки зрения, сотни нерейцев полегли в ночных атаках под стенами крепости совершенно бессмысленно, причём от магии своих же красных жрецов. Но вести об их гибели, как о кознях безжалостной варварши Сильвиры, наполняли яростью других жителей Тёмной долины и приводили к Амархтону новые племена. Неважно, что соплеменники полегли от магии союзников – в их смерти повинна проклятая Сильвира! Эта мысль, запечатанная кровной местью, прочно сидела в голове каждого нерейца, пришедшего на битву. Они не думали о славе и победе. Истомлённые суеверным страхом перед бесчисленной армией Падшего и в то же время – опьянённые жаждой отмщения, они готовились по первому приказу броситься на неприступные стены и умереть под ними.

Чуть выше на склонах, куда можно выбраться человеку, виднелись нерейские женщины и даже дети. Их привело сюда ожесточённое рвение и ненависть к рыжеволосой поработительнице Сильвире, из-за которой гибнут их отцы, мужья, сыновья и братья. Женщины приносили воинам свежую пищу в узелках и корзинах, а потом поднимались на склон, чтобы наблюдать за осадой, от исхода которой зависела судьба близких, а значит, и их судьба. Время от времени они издавали пронзительные возгласы, подобно женщинам древних горных племён, которые поддерживали в битве своих мужчин громкими воинственными криками за их спинами. Их крик, преисполненный ненависти к захватчице, находил живой отклик в стане нерейцев, и мужчины отвечали им боевым кличем и улюлюканьем.

И всё же центром мощи и ужаса, внушаемого этой силищей, был возвышающийся за легионами огромный багровый шар. Шевелящийся, бушующий, словно живой. Оттуда исходила такая сила, что только самые стойкие могли смотреть на него без содрогания.

Королева обвела взглядом своих военачальников. Все смотрели на горящий шар вдали, каждый по-своему: кто с отвращением, кто с тревогой, кто с бесстрашием, близким к отчаянию. Глаза Мойраны, широко открытые, выражали горечь неизбежности.

– Это он? – тихо спросила королева, хотя сама всё прекрасно понимала.

– Да. Сам Хадамарт явился на поле брани, – ответила Зрящая, не оборачиваясь.

Военачальники притихли. Каждый будто пытался преодолеть себя, пристально глядя на проступающий в красной дымке багровый шар и испытывая свою отвагу.

– Надо ли объявлять об этом войску? – спросил Тибиус, обращаясь как бы ко всем. Даже перед лицом бесчисленных полчищ архистратег сохранял деловито-сосредоточенный вид.

– Люди и так догадываются, а кто не догадывается, тот чувствует, – произнёс принц Этеокл. Сдвинутые в суровом взгляде брови стали привычными для его лица, исчезла его извечная утончённо-надменная усмешка. – Мои с самого рассвета шепчутся «Хадамарт! Сам Хадамарт явился!». Нет смысла скрывать правду.

– Никогда ещё он не являлся на бой лично. Он уверен, слишком уверен в себе, – прошептала королева.

– Никогда ещё не было у него такой армии, – сказал архиепископ Велир, обращая молитвенный взор к мутному небу. – Наверное, это вынужденный ход. Его власть над даймонами не безгранична, и управлять такими полчищами из тайного укрытия ему нелегко. Только личное присутствие Падшего сдерживает их воедино.

– Возможно, так оно и есть, – согласился Тибиус. – Но только уж очень это похоже на тщательно продуманную западню. Он словно вынуждает вас, сиятельная королева, сделать именно то, что вы задумали.

– А у нас есть иной выбор? – выпалил предводитель лёгкой конницы Эномай, опередив королеву.

– Стратегия войны учит, что в любом положении есть, по крайней мере, два выхода, – парировал архистратег.

– О, да! Отступить всем войском и оставить город на произвол жрецов крови! Это твой мудрый и дальновидный выход, Тибиус?!

– Отступить – не значит проиграть, пора тебе это усвоить, Эномай, если носишь мантию военачальника. Я по-прежнему считаю, что тактическое отступление будет несомненно лучшим решением, чем лобовая контратака, но поскольку сиятельная королева решила иначе, я придержу своё мнение.

Перепалка двух военачальников стихла быстро, без всякого вмешательства королевы. Не то время, не та атмосфера царили сейчас, чтобы устраивать долгие пересуды, как на военном совете. Мысли и чувства вырывались коротким потоком и мгновенно стихали – любой спор перед грядущей схваткой казался глупым и бессмысленным.

– Переоценивать врага тоже не стоит, – высказался в наступившей тишине Главк. – Если верить нашим прознатчикам, то у Хадамарта только четыре серьёзных легиона: Пиковый, Медный, Панцирный и Первый легион, он же Легион Смерти. Остальные – просто сборище вооружённой нечисти.

– Четыре легиона – это двадцать-двадцать пять тысяч хорошо обученных даймонов, – возразил Тибиус. – А Падший не станет использовать одну грубую силу. Будет магия, будет хитрость, будет обман… и храни Всевышний, чтобы не было предательства.

Этеокл глядел на построение легионов Хадамарта с суровой осмысленностью происходящего.

– Пятнадцать рядов длинных пик по центру: явно готовятся отражать конную атаку. Фланги защищены слабее, потому что нашей коннице там не разогнаться. Что скажешь, Главк?

Глава Серебряного Щита излучал хладнокровное мужество.

– Чтобы пробить пятнадцатирядный заслон у нас не хватит рыцарей. Половина из них погибнет, половина потеряет лошадей.

Из уст опытного рыцаря это прозвучало как приговор. Вопрошающие взгляды обратились к королеве. О её полном плане каждый мог лишь догадываться. Каждый знал только свою роль в грядущей битве, общая же картина, которая должна была сложиться из этих ролей, была ясна только королеве.

– Сиятельная королева, вы уже решили, кто пойдёт расчищать путь рыцарской коннице? – осторожно спросил Тибиус.

Те, кто ещё не знал ответа, ждали с затаённым дыханием. «Расчищать путь» означало, что когорта, которой предстоит это сделать, обречена. Никому не выжить в той мясорубке, которая воцарится в центре сражения.

– Мегорий и Варрей, – бесстрастно ответила королева.

– Первая и Третья когорты. Лучшие силы королевства… – прошептал Тибиус, едва не добавив «на верную гибель».

Королева не отводила взора от Тёмной долины.

– Да. Именно потому, что они лучшие.

Военачальник Варрей с мужественной покорностью склонил голову. Мегорий лишь небрежно кивнул, бросив на поле решительный и в чём-то надменный взгляд, словно хотел сказать: «Справимся, ещё не таких бивали!»

– А не лучше ль моим дуболомам разгуляться среди этой нечисти? – прорычал глава морфелонских латников Гурд, глядевший всё это время на вражескую армию с чистым отвращением.

– Нет, Гурд, ты ударишь с левого фланга. Ударишь так, чтобы дрогнувшие даймоны потеснили тех, что позади них… Эномай. Твоя стрелковая конница должна обеспечить поддержку пехоте Гурда и Варрея.

– Расстреляем нечисть, как уток! – лихо вскинул голову главный конник.

– Эномай! – строго проговорила владычица. – Это не та битва, где нужна удаль. Здесь нужно настоящее твёрдое мужество.

Смутив молодого военачальника, королева обернулась к мельвийскому полководцу Лодору, который привёл своё братство на подмогу южной владычице. Молодой, высокий, идеально сложенный воин выглядел смятённым, и даже горделивая осанка и вскинутая голова не могли скрыть его тревоги. Он явно не ожидал увидеть таких чудовищных полчищ.

– Правый фланг, Лодор, – напомнила королева. – Твоя задача – не позиционный бой, а бешенный натиск. Вон тот взгорок у Драконовых скал, усеянный даймонами – как раз для твоих секир. Никто не справится там лучше тебя.

– Сдюжаем, – подавляя смятение, прошептал мельвиец.

– Лучники Автолика присоединятся к тебе, чтобы занять позиции на склоне, так же как лучники Иоласа на левом фланге.

– Ага, если к тому времени мы не поляжем под кровавым дождём, – хмуро бросил Иолас.

Автолик, наоборот, сохранял азартный блеск в глазах, словно ему предстояло увлекательное приключение.

– Поймай меня смерть! Вот уж не думал, что когда-нибудь доведётся командовать лучниками Сильвиры!

Взор королевы остановился на южном принце.

– Этеокл, повторю ещё раз: что бы ни происходило на поле боя, ты и твои «степные орлы» должны оставаться за стенами крепости.

Принц сохранял суровое выражение лица.

– Ты же знаешь, Сильвира, что я нарушу твой приказ, – прошептал он чуть слышно.

– Знаю. И рассчитываю на это, – улыбнулась в ответ королева. – Но помни: в бой их надо вести только тогда, когда их дух созреет. Иначе они побегут после первого удара. Их сердца должны пробудиться. Только тогда и веди их, Этеокл, только тогда…

Прибежал старший прознатчик, он же – королевский посыльный в бою, белобрысый Аргомах, сообщив, что последние приготовления закончены. В этот момент король Дарвус, молчавший доселе, поражённый зрелищем той напасти, что обрушилась на его королевство, поспешно заговорил:

– Сиятельная королева, я прошу вас позволить мне разделить с вами главный удар. Три сотни моих всадников могли бы усилить вашу конницу…

– Твои гвардейцы не обучены конным атакам, требующим единодушия и слаженности. Смысла нет.

Дарвус вскинул голову.

– А есть ли смысл мне, королю, оставаться в резерве? Зачем? Кого я поведу за собой? Этих ополченцев, которые разбегутся при встрече с первым же изолитом? Вы просто жалеете меня, хотите, чтобы я оставался в безопасности, но в этом нет никакой чести! Мне больше по душе смерть в бою, чем роль начальника обоза!

Королева глядела на него, как на ребёнка, который никак не может согласиться с тем, что его взросление ещё не наступило. Детский испуг в глазах, детская храбрость, детская демонстрация уверенности во взгляде и в расправленных плечах. Но именно этой детскостью он и нравился сейчас Сильвире.

«Он из знатного рода, но его не воспитывали правителем, не вдалбливали в голову, что он лучший, первый, избранный. А потому – не изуродовали, не приучили глядеть на всех вокруг, как на ничтожное мужичьё, достойное лишь плестись позади его эскорта. Он умеет ценить людей, умеет слушать, различать, выбирать. Он поддаётся слабостям, как и каждый из нас, но в решающую минуту он всегда будет твёрд. Хотя бы для того, чтобы отыграться за все свои слабости. Из него выйдет хороший правитель. Если выживет».

– Твоя роль, Дарвус, вовсе не обоз. Она куда более высока. Выше, чем моя. Ты пока что не видишь своего предназначения, а я вижу, хоть и не совсем чётко. Когда разгорится битва… – королева осеклась, как если бы боялась о чём-то проговориться. – Если всё пойдёт согласно моему замыслу… то ты увидишь своё предназначение. Главное, помни: ты король Амархтона. Ты, а не я. Я всего лишь союзница, пришедшая на помощь твоему королевству. Ты законный амархтонский правитель – не отпускай эту мысль ни на минуту. Скоро ты поймёшь, почему это так важно.

Закончив, королева в последний раз окинула взором своих военачальников, на мгновение остановив свой взгляд на каждом, словно хотела запомнить их такими навсегда.

«Главк, Мойрана, Тибиус, Дарвус… мои отважные друзья, в чём-то сомневающиеся, втайне боящиеся, но такие верные!»

«Велир, Этеокл, Теламон, Автолик, Иолас… я люблю вас, и мысль, что многие из вас сегодня уйдут навсегда, навевает тоску и ужас».

«Мегорий, Варрей, Гурд, Лодор, Эномай, Рафар… о, Всевышний, сделай так, чтобы все они выжили!.. О, прости, я прошу невозможное, но так хочется, так хочется верить в несбыточное чудо…»

Сердце королевы сжалось от незнакомого страшного предчувствия. Впервые она настолько сильно ощутила, сколь велика тяжесть ответственности, которую она на себя взвалила. Глаза её наполнились слезами, и она не сумела их сдержать. Хотела быстро надеть шлем, но поняла, что не успеет, и военачальники уже заметили её слёзы.

«Видят. Ну и пусть видят. Какое это имеет значение теперь?»

– Что с вами? – спросил Тибиус. Остальные, кто деликатно отвёл взгляд, кто смотрел с пониманием.

«Нет, они не понимают. Не понимают меня. Не понимают, что это будет за бой. Даже тот, кто прошёл горнило Амархтонской битвы, не понимает».

– Я готова, – сдавленно проговорила королева, но внутренность её уже справилась с приступом отчаяния, едва не вылившемся в рыдания. – Вижу, готовы все. Тогда по местам! К когортам!

Столь властен оказался этот приказ, что военачальники мгновенно ринулись к своим людям. Сильвира же вышла на внутреннюю открытую галерею стены, откуда её было видно со всей площади, чтобы сделать последнее воззвание.

– Воины Каллирои! – возгласила она громким голосом, и тотчас наступила полная тишина. – Собратья по войне! Вот и настало время воистину последней битвы. Последней – потому что другие войны будем вести уже не мы, а наши потомки. Я никого не утешаю и не сею призрачных надежд. Враг многократно сильнее нас. Сам Хадамарт явился на поле боя.

Слова королевы ударили холодом по рядам. Многие сердца дрогнули от этого мрачного известия.

– Знаю, что думают многие из вас: почему мы должны платить жизнями за грех, порождённый этим городом? Так вот, приоткрою вам завесу древней тайны. Амартхтон – это город, который не грешнее других городов. Но на его долю выпало тяжёлое предназначение – стать испытанием отваги и веры всех, повторяю, ВСЕХ народов Каллирои! Амархтон станет городом, с которого начнётся возрождение и расцвет Каллирои. Или же – её порабощение и руина. Сегодня это зависит от нас с тобой. У каждого из нас есть свой личный путь воина, и сегодня наши с вами пути слились воедино, чтобы остановить надвигающуюся напасть и одолеть врага. Прежде всего, того врага, что притаился в нашем собственном сердце. Мы не орда. Мы сообщество вольных людей, которые знают за что бьются и во имя чего идут на смерть. Хвала Всевышнему!

– На земле и в сердцах! – прокатилось по рядам.

Не все поняли, о чём толковала владычица, но такая непоколебимая сила звучала в её голосе, что горящее воодушевление быстро охватило собравшиеся на площади войска.

– Хвала Всевышнему! Остановим нечисть здесь и сегодня! – подхватили одни.

– Сметём тварей! Чего уж там, не раз Хадамарта бивали! – добавили другие.

– По местам! Открыть врата! – раздался голос Этеокла, сразу же заглушённый гласом боевых труб.

Начиналась последняя битва.

***

Две фигуры появились на гребне Драконовых скал. Перед ними обрывался скалистый утёс, открывая потрясающий вид на предместья Амархтона, заполненные легионами даймонов.

Два мага, один старый в серых одеждах, другой помоложе в чёрной мантии с большим капюшоном, деловито созерцали открывающееся зрелище.

– Что скажешь, Хоркис? Можешь предугадать исход битвы? – осведомился старый архимаг, хитровато щуря глаза.

– Невозможно предугадать даже поединок двух мастеров, будь-то мечники или маги, высокочтимый Кассиафат. Война – самое непредсказуемое из явлений. Каждый бой полон непредвиденных сюрпризов, случайностей, произвола судьбы. Вам доводилось видеть схватку белого единорога и чёрного дракона? Любой скажет, что все шансы на стороне дракона: огненное дыхание, крылья, мощные челюсти, когти, усеянный шипами хвост, естественная магия, наконец. Но тот, кто знает повадки белых единорогов, не станет делать поспешных выводов. Дракон силён, но единорог проворен. Дракон огромен, но это преимущество может оказаться и слабостью, если схватка произойдёт в лесу. И что самое главное – дракон просто добывает себе пищу, а единорог борется за жизнь.

– Интересная аналогия. Жаль, что тех и других осталось так мало, – проговорил архимаг Кассиафат. – Но как по мне, Сильвира больше напоминает не белого единорога, а пятнистого барса, который, кстати, украшает её знамёна.

– А хищные кошки, как ведомо, ваше пристрастие, высокочтимый архимаг. Могу ли я позволить себе заключить, что в этой войне вы симпатизируете Сильвире?

– Я симпатизирую тому, кто побеждает, почтенный спиромаг. Победит Хадамарт – я вынесу на совет Мелиса предложение перейти под протекторат новой Амархтонской Империи, пока нам не навязали силой более унизительные условия. Победит Сильвира – предложу развивать дружеские отношения с Южным Оплотом, вплоть до союза. Вот и весь подход, почтенный Хоркис.

– Философия серой магии. Вечный нейтралитет, подразумевающий лояльность к сильнейшему.

– Верно. Потому Гильдия серых магов и держится столько лет. В отличие от Тёмного Круга, который всегда занимал лишь одну сторону конфликта. Или Жёлтого Змея, который ныне на грани исчезновения… Если, конечно, ты не заменишь его бесславно павшего главу.

– Пока что никто мне не предлагал эту почётную должность, – ответил спиромаг, едко скривив губы на слове «почётную». – Лично у меня желания нет. Под влиянием своего тайного главы они там помешались на миротворцах и идее возрождения Проклятия, которое якобы поможет им черпать силу Акафарты без посредничества некромантов. Впрочем, вы должны лучше меня это знать, поскольку были более тесно связаны с Асамаром.

– Связаться с ним было моей самой большой глупостью за последние двадцать лет, – признался архимаг. – Надо было разорвать с ним все дела сразу же после той бойни, которую учинил его некромант в Мелисе. Э-эх, бедная моя Эльмика! Знаешь, Хоркис, я даже благодарен Седьмому за Асамара. Без своего главы маги Жёлтого Змея будут вынуждены поубавить свои претензии на господство в крае, а может, и вовсе перессорятся и разойдутся, чего я им, честно признаюсь, всей душой желаю. Глупцы и фанатики. Всё живое стремится сохранить свою самость, а они готовы принести её в жертву ради слепой силы…

Спиромаг Хоркис нахмурился, глянув вниз.

– Открывают врата. Сейчас начнётся самое интересное.

– Сможешь ощутить их ауру?

– Попробую.

С минуту маги стояли молча. Спиромаг глубоко втягивал воздух носом, то открывая, то закрывая глаза. Архимаг же был погружён в безмолвную неподвижную медитацию.

Наконец Хоркис выдохнул:

– Неодолимость. Отчаяние. Люди Сильвиры напуганы. Какое-то время они будут храбриться, но многие побегут, когда убедятся в безнадёжности сражения. В их сердцах – скрытое ощущение бессмысленности всех жертв.

– А что сама Сильвира?

– Вот она-то меня и смущает. Ничего невозможно ощутить. Она прочно закрыла свою душу и разум от наблюдения. Как бронёй запечатала.

– Значит ли это, что у неё в запасе имеется какой-то хитрый план?

– Возможно. А возможно она попросту пытается уверить в этом врага.

***

Тяжёлые створки Западных врат медленно отворялись, открывая взорам зловещую равнину, окутанную багровой дымкой. Над даймонскими ратями стояла тишина смерти – предвкушение небывалого тёмного пиршества.

Но нет времени глядеть и ужасаться. Громко вострубил рожок Автолика, и глава вольных стрелков первым устремился в разверзающиеся врата, увлекая за собой весь тысячный стрелковый корпус. Происходило невиданное в истории Каллирои: вольные стрелки вели в бой королевских лучников. Выбегая из ворот, воины стремительно разделялись на два отряда. Автолик, громко трубя, вёл стрелков на правый фланг – ближе к Драконовым скалам, Иолас – на левый, к Меликертской гряде. Минут на пять воцарилась суета и неразбериха, пока лучники и прикрывающие их щитоносцы выстраивались в ровные боевые порядки.

Армия Хадамарта зашевелилась. Враг пока ничего не предпринимал, прежде всего, стараясь понять тактику Сильвиры. Даймоны выровнялись, первые их ряды подняли непроходимый лес пик, но с места не сдвинулись.

Рожок Автолика издал три коротких трели. Разделённый стрелковый корпус продвинулся немного вперёд, не разрывая построения. До легионов оставался один прицельный залп из луков – ни больше, ни меньше. Опытный глаз Автолика мгновенно высчитал траекторию полёта стрелы, силу ветра и некое преимущество, которое давал его людям небольшой наклон.

– Стрелы на тетиву! Поджигай! – проорал глава вольных стрелков, и тотчас скрипнули сотни натягиваемых тетив. Щитоносцы поднесли заранее зажжённые факела к промасленным стрелам. – Пли!

Дымящийся рой взметнулся с обоих флангов и, описав дугу, обрушился на передние ряды даймонов, оставив в воздухе дымовой шлейф. Стан врага отозвался разъярённым рёвом. Дым от горящих стрел, воткнувшихся в щиты или доспехи даймонов, быстро обволакивал центральную часть позиций Хадамарта.

– Стрелы на тетиву! Поджигай! Пли!

После второго огненного залпа, целью которого было скорее посеять панику, чем нанести ущерб, лучники перешли на утяжелённые стрелы, удобные для стрельбы навесом, когда пикирующая сверху-вниз стрела набирает дополнительную скорость. Лучники били, жмуря глаза, собирая выдержку и мысленно следя за полётом своей стрелы, как учил их мастер-стрелок Дексиол. В лёгкой дымке, быстро разбавившей зловещий багровый фон, виднелись падающие фигуры даймонов. Там нарастал злобный рёв, сдерживаемый лишь концентрирующейся энергией Хадамарта.

Вопреки атаке отчаяния, которой добивался от Сильвиры Хадамарт, южная владычица действовала неспешно, обдуманно и чётко.

Атаковать всей армией Падший, похоже, пока не собирался. Видимо, планы противника оставались ему не до конца понятными. Бросать же на лучников быстроногих хаймаров было поздно: перед стрелковыми корпусами уже выступала тяжёлая пехота: Первая и Третья когорты, мельвийцы, южные латники и булавоносцы Гурда. Эти легко сдержат натиск любой толпы незащищённых доспехами хаймаров. Состязаться же в стрельбе с лучниками королевы даймоны-стрелки не могли: их луки были хуже, чем у людей, а бить им предстояло из-за спин сородичей.

И тогда Хадамарт выдвинул своих стрелков вперёд. Однорогие даймоны повалили через ряды пикинёров, выстраиваясь перед легионами. Тут и там падали подкошенные стрелами нелюди, но остальные будто не замечали этого, пребывая в злобном безразличии.

– Стрелы на тетиву! Ближе бери! На тридцать локтей ближе… Пли! – командовал Автолик, недобро наблюдая за стрелковым легионом врага. Шесть тысяч даймонов готовились извергнуть через минуту настоящую тучу стрел.

– Мегорий! Начинай! – закричал он во весь голос. – Начинай, или нас засыплют!

– Рано! – послышался жёсткий ответ. – Ещё не все выползли!

Лучники били во всю силу, холодными глазами глядя на выступающую орду нелюдей с тугими угловатыми луками. Стрелы, сражающие десятки даймонов, казалось, ничуть не уменьшают численность этого полчища.

– Щитоносцы, готовсь! – крикнул Автолик, с замиранием сердца глядя на поднятые даймонские луки.

Бесчисленные рои красных стрел взмыли в воздух, и тотчас какая-то страшная сила подхватила их, как гибельный ураган, и понесла на ряды людей. Лучников охватили ужас и щемящая тоска, многие впервые ужаснулись от осознания той неодолимой силы, против которой повела их Сильвира…

Тысячи стрел заколотили по деревянным щитам, как струи сильного дождя, и, как сплошной ливневый поток просочились в бреши и щели. Попадали мёртвые, раздались крики раненых.

– Кто живой, готовсь! Стрелы на тетиву! Пли! – отрывисто кричал Автолик, сам подавая пример энергичной стрельбы. – Мегорий, начинай!

– Продержитесь ещё немного!

– Красные жрецы наполняют их стрелы магией крови! Начинай, или нас здесь всех похоронят!

За то время, пока даймоны натягивали луки, южане успели сделать два залпа, а вольные стрелы – все четыре. Но как бы ни были точны их выстрелы, каким бы ни было их преимущество в силе духа и в качестве оружия, состязаться в стрельбе с целым легионом было невозможно.

Вторая волна пропитанных магией крови стрел посеяла новые смерти и раны, вознесла к небесам новые крики боли и отчаяния. Большинство ранений были лёгкими, но под действием магии крови люди впадали в панику: им казалось, что даймоны уже повсюду, что крепость за их спиной взята, а им уготована страшная участь пленников Хадамарта.

– Не отдыхать! Стрелу за стрелой, пли, пли, пли! – орал Автолик. В этот момент одна из стрел пропорола рукав его плаща, оцарапав предплечье. В голову сразу ударил приступ страха, глава вольных стрелков воочию ощутил то, что испытывали десятки раненых побратимов, и только громким командным криком сумел побороть нахлынувшее отчаяние. – Не думай о ранах! Твой дух неуязвим! Стреляй, и боль унесётся с твоей стрелой!

В пылу боя Автолик и не заметил, как в бой двинулись передовые части армии Сильвиры. Когорта Мегория выступила первой, увлекая за собой мельвийцев, булавоносцев Гурда и южных латников. Увидев приближающуюся угрозу, даймоны-стрелки оставили в покое лучников, переведя свои красные жала на тяжёлую пехоту. Под градом стрел воины Мегория шли размеренным шагом, запевая боевую песнь, невзирая на крики боли и смерти, раздававшиеся вокруг.

Автолик не был посвящён в этот манёвр, но смысл его понял мгновенно. Вот для чего Мегорий выжидал, пока выйдет весь стрелковый легион! Теперь, не успевая отступить, даймонам-стрелкам оставалось лишь убрать луки и обнажить короткие клинки.

С шумом и грохотом элита южной армии ударила во вражеский легион, сразу потеснив слабую пехоту даймонов. Когорта Мегория атаковала молча, как движущаяся скала, прорезающая себе путь сквозь любые преграды. Мельвийцы же налетели на врага с криками и улюлюканьями, как на потешных играх. Цель их была иной – захватить небольшую скалистую площадку у Драконовых скал, за которой особенно сильно густел красный туман.

– Кто способен стоять на ногах – два колчана в руки и за мной! – кинул клич Автолик и бросился первым на правый фланг, где уже кипел жестокий бой.

Спустя минуту стрелковый легион Хадамарта отступал с большими потерями. Мегорий, стоя в первом ряду своей когорты, не ослаблял напора. Толчок щитами, удар копьями, рывок вперёд, и так, шаг за шагом, единодушным литым строем воины Первой когорты рассыпали ряды однорогих арпаков, подбираясь к куда более серьёзным противникам.

– Навались, дружнее! – то и дело кричал Мегорий.

Рядом с ним держал боевой храмовый вымпел его воин-священник Никос:

– Не боись, братцы, не боись! Спаситель среди нас, воля Всевышнего в наших сердцах! Не робей, не устоят нелюди!

Первая когорта продвигалась, как нож через масло, оставляя под ногами трупы даймонов, и настолько сплочёнными были их ряды, что каждый новичок чувствовал себя могучей частью единой силы.

Однако вскрик ужаса кого-то из мельвийцев заставил содрогнуться даже Мегория. Один из мельвийских воителей, первым вырвавшийся на скалистый взгорок, подлетел от сильного удара и рухнул замертво среди оторопелых собратьев.

– Силы Небесные!

Из редеющего за взгорком красного тумана показались вжатые в бесформенные шеи головы исполинов. Мускулистые тела с багрово-жёлтым оттенком обтягивали широкие защитные обручи, лица закрывали железные маски-шлемы с рогами. Исполины шли медленно, выражая презрение к человеческой мелюзге и не считая её достойным противником. Каждый из них был вдвое выше самого рослого рыцаря и обладал устрашающим оружием: боевые цепы, палицы с крючьями, огромные косы…

Мельвийцы попятились. Глава братства Лодор метнул копьё, но бросок был настолько слаб и неуверен, что породил только робость в сердцах: разве можно одолеть таких гигантов?!

– Это конец… бежим! – заорал кто-то.

– Отступаем! – поправил Лодор. – Нет никакого позора в бегстве, когда против тебя великаны…

И всё мельвийское братство потекло назад, прижимаясь к скалам, где можно укрыться в трещине или выбраться на уступ повыше.

Однако исполины и не думали их преследовать. Медленным шагом, который ничуть не уступал бегу взрослого человека, они двинулись на когорту Мегория, невзирая на бьющиеся об их доспехи стрелы.

– Правый ряд, сомкнуть щиты! Копья к бою! Метальщики, готовсь! – закричал Мегорий, видя в какие тиски зажали его когорту. – Дротики даром не швырять, метьте в живот и в ноги!

Ветераны Первой когорты, прошедшие ужасы Амархтонской битвы, выжившие в бойне против морраков в Мглистом городе, готовы были отражать атаку хоть великанов, хоть драконов, хоть лично Хадамарта. Однако даже они зажмурились, когда поднятую исполинами пыль подхватил поток жуткой магии и швырнул им в глаза…

…Автолик отвернул голову, чтобы уберечь глаза от неистового вихря, слыша в воцарившейся буре треск деревянных щитов. В один миг поле боя превратилось в пылевой смерч, где от глаз нет никакого проку. Сквозь стену пыли Автолик различил лишь то, что исполины сметают ряды когорты Мегория, сея смерть и панику.

– Четырнадцать! – сосчитал вольный стрелок противников. – Надо выручать парней! Целься великанам в глаза или в ноги, все за мной!

Он оглянулся по сторонам, желая приободрить бойцов, и… никого не увидел. Сквозь несущийся вихрь пыли он сумел различить вдалеке фигуры улепётывающих мельвийцев и королевских лучников, но рядом с собой – никого! Ни одного стрелка, даже из самых храбрых воинов ордена!

Такого сильного страха одиночества Автолик не испытывал никогда. Три исполина отделились от общей свалки и двинулись ему навстречу. Конец!

Ноги сами дёрнули его назад. Он едва совладал с ними и, выпрямившись, сжал гибкое дерево длинного лука.

«Не буду больше бегать. Даже шагу назад не сделаю, – решил он с какой-то безрассудной решительностью. – Все убежали… ну что ж, я ни на кого не в обиде, это дело каждого. Лично я остаюсь…»

Он выстрелил, целясь в глаз ближайшему гиганту, но стрела соскользнула с железной маски, оставив на ней безобидную царапину.

«Ничего, ничего, ближе подойдите, громилы, я уж прицелюсь как следует…»

Земля затряслась под поступью исполина, раскручивающего на ходу страшный цеп. Мышцы напряглись. Автолик почувствовал, что перешёл рубеж своих сил, превращаясь в иное существо, ибо невозможно простому смертному устоять в одиночку против несущегося исполина…

Цеп с тягучим свистом прошёл над головой. Уход, перекат, выстрел! Стрела вонзилась исполину в незащищенный бок, вызвав невыносимый рёв. Цеп обрушился снова – Автолик диким усилием перекатился по земле, чувствуя, как оружие монстра вспарывает каменистую почву за его спиной.

«Вот и всё. Поймала тебя смерть», – мелькнула мысль, парализующая дыхание.

Однако и на этот раз Небеса улыбнулись вольному стрелку. Что-то отвлекло внимание исполина, и в эту спасительную секунду Автолик, вместо того, чтобы броситься наутёк, резко повернулся к врагу лицом и натянул тетиву.

«Миг преодоления всех страхов! Как ты восхитителен!»

Длинная стрела вошла чётко в боковую прорезь шлема гиганта, пронзив его ухо и застряв в мозгу. Исполин глухо зарычал, неуклюже выронил цеп, сделал два шага, и огромная его туша рухнула на землю, сотрясши её, как горный обвал.

Автолик вытер лоб от холодного пота и тут увидел, что его спасло от гибели. В пелене оседающей пыли продвигались вперёд воины его корпуса: и вольные стрелки, и лучники-южане – те немногие, что не поддались ужасу и не бросились в бегство.

«Магическое марево, заставляющее поверить, что ты остался в одиночестве против гигантов! Вот что это было! – осенила вольного стрелка мысль. – Надо же, ведь все в это поверили, но одни убежали, а другие остались. Что ж, с теми, кто остался, мне и по пути!»

Рухнул второй великан, поражённый стрелами в глаза, но праздновать победу было рано. Третий исполин с рёвом бросился на подступающих лучников, окатывая всех вокруг цепенящим страхом. Тяжёлая боевая коса надвое разрубила одного из вольных стрелков, затем двух южан, вознеслась над тремя охотниками из Гор южных ветров. Охваченные смятением люди бросились врассыпную, как тут стрела Автолика угодила гиганту под колено. Взревев, тот рухнул на полном ходу, ломая себе кости под собственным весом. Добить упавшего великана для осмелевших лучников было делом нескольких секунд.

– Ну что, настращались громил хадамартовых? – весело крикнул Автолик. – То ли ещё будет, битва только начинается! Может, кто уже домой захотел?

– Да чего там стращаться, дальше уж некуда! – выдавил из себя улыбку один из вольных стрелков.

– Верно! Давай ещё постреляем! А то дома одна скукотища! – добавил кто-то из охотников.

– Тогда вперёд! Надо взять вон тот скалистый взгорок, если кто забыл! – крикнул Автолик, указывая на возвышенность, с которой бесславно бежали мельвийцы.

Словно в ответ на его призыв из-за того самого взгорка вынеслась лавина жёлтых хаймаров и понеслась с урчащим храпом на горстку стрелков.

Автолик понял, что спасаться бессмысленно. Убрав лук за спину, он обнажил меч и кинжал – излюбленную стальную пару вольных стрелков.

– Мечи к бою! Секи их!

А над полем брани раздался новый оглушительный крик и треск. Это Третья когорта Варрея ударила в центр позиций врага – Пиковый легион Хадамарта, предназначенный остановить конницу Сильвиры. Закалённые в битвах воины Варрея сразу потеснили даймонов с длинными пиками, бесполезными против пехоты. Ощутив подкрепление, воины Мегория, едва выстоявшие под натиском исполинов, воспрянули. Мегорий одной трелью рожка перевёл свою когорту на правый фланг.

– Копьями вперёд! Коли их!

Над ввязавшимися в бой элитными частями королевской армии уже парили стаи крылатых горгулий, ища слабину, куда можно обрушить когти, однако сзади уже неслась во весь опор стрелковая конница Эномая – вольные всадники южных степей. В два залпа разогнав крылатых противников, конные стрелки быстро перестроились и поскакали вдоль легионов, осыпая стрелами рычащие от ярости толпы врагов.

Разгоралась жестокая, неистовая битва, быстро превращающая позиционный бой во всеобщую свалку.

***

Ветер обдувал лица двух магов, стоявших на краю гребня Драконовых скал.

– Кажется, я снова недооценил Сильвиру, – произнёс спиромаг вполголоса. – Никогда не замечал в ней такого единства ярости и холодного расчёта.

– А как по мне, она слишком быстро раскрывает свои силы, – ответил его собеседник. – Сильвира задействовала уже треть своих возможностей, а Хадамарт не использовал и десятой части.

– При всём почтении, высокочтимый Кассиафат, не могу согласиться. Возможности Сильвиры – это не только её войско, но и нечто большее… некий символ, некая личная внутренняя сила, которую я не могу разгадать.

– Вера в Путь Истины? – с усмешкой уточнил архимаг.

– Нет, не только. Веры полны тысячи её бойцов, но только королева несёт в себе нечто такое, чего неспособен понять сам Хадамарт, – спиромаг помедлил, как бы пытаясь почувствовать то, что испытывала в этот момент южная владычица, но лишь нахмурил брови. – Впрочем, это её не спасёт. Ей не хватает главного в сложившемся сражении – жестокости полководца. Она беспощадна к себе, но щадит своё войско – особенно новобранцев и ополчение – тех, кем тактика войны учит жертвовать в первую очередь. Она не погонит упавших духом людей на убой. Скорее отступит. В этом её слабость и поражение.

Архимаг косо поглядел на бледное лицо спиромага.

– Не хочу показаться бестактным, почтенный Хоркис, но у меня сложилось мнение, что тебя не на шутку злит твоя неспособность прочитать ауру Сильвиры.

– Злит? – спиромаг ядовито усмехнулся. – Конечно, злит. Столько лет наблюдений, и до сих пор не могу понять ни логики её побед, ни причин её поражений.

***

– Пора. Труби, Главк.

Звук королевского горна вознёсся над площадью. Сильвире подали длинное кавалерийское копьё с гранёным наконечником и гардой, защищающей руку. Спереди и по бокам владычицу окружали рыцари-телохранители, а сразу за ней сидели на быстрых конях горнист, посыльный, оруженосец, знаменосец и Зрящая. Мойрана оказалась единственной, кто не облачился в доспех. Голову её покрывал чёрный платок, плечи – лёгкая льняная накидка. Королева почувствовала, как ей не хватает её славного защитника Филгора, столько раз спасавшего её в опасную минуту. Но Филгор остался в дворцовом лазарете, потеряв правую руку и столько крови, что ни один лекарь не берётся предсказать исход его схватки за собственную жизнь.

Конное войско двинулось и потекло лавиной в открытые врата – навстречу бесчисленным полчищам. Пятьсот бронированных всадников – со времён короля Ликорея южной армии не удавалось собрать столь сильную конницу. Испокон веков южане привыкли воевать пешими, а содержать боевых лошадей могли позволить себе лишь знатные воины.

Однако такой могучей рыцарская конница выглядела лишь издали. Настоящих рыцарей в ней было чуть больше одной сотни, включая прославленных рыцарей Серебряного Щита. Остальную часть кавалерии составляли воины из разных рыцарских орденов Каллирои, причём для многих именование «рыцарь» было не более чем титул. Здесь были и южная знать, и морфелонские хранители традиций, и заможные мельвийцы, так что войско пестрело многообразием геральдики на щитах и знамёнах, как на параде. И если воители Серебряного Щита, выступающие во главе корпуса, ехали молча, то другие рыцари всё с большей тревогой переглядывались и перешёптывались. Что будет, когда конница вонзится в эти нескончаемые ряды пик, над которыми стоит облако пыли, смешавшееся с кровавым заревом? Удастся ли хоть кому-то выжить в той бойне? А больше всего пугал бойцов красный шар, бурлящий вдали – центр силы, на который и было направлено копьё королевы.

– Безумие, просто безумие, это невозможно, немыслимо! – шептались всадники. – Она хочет сразиться с самим Хадамартом!

– А ну тихо, чего раскисли раньше времени! – пришикнул на них один из ветеранов Серебряного Щита. – Вы же рыцари, элита армии, а трясётесь, как мужичьё, сроду даймона не видавшее.

– Не боимся мы, – кисло ответил кто-то из молодых рыцарей. – И даймонов бивали. Но биться с теоитом – это знаешь ли… скромней надо быть.

– Даже если существует копьё, которым можно ударить Хадамарта, какой в этом смысл, если он бессмертен? – добавил другой.

Но тут горн королевы подхватили рожки командиров других орденов, и конница, выйдя из ворот, тут же перешла с шага на рысь. Спорить и пререкаться не осталось времени. Впереди простиралось огромное поле боя, где раздавались рёв и крик, гремели щиты, грохотали секиры, звенели мечи, и невозможно понять, что происходит в этом пылевом зареве.

Однако даже в этом хаосе глава Третьей когорты Варрей услышал горн королевы и тут же скомандовал:

– Правый фланг! Все на правый фланг!

Когорта, бившаяся с Пиковым легионом, стремительно переместилась вправо: не разрывая строя, и не разрушая чёткого построения. Ни одна другая когорта южной армии, кроме, разве что, Первой, не была способна на такой быстрый и слаженный манёвр.

К тому времени королевская конница уже неслась во весь опор – чётко в центр потрёпанного Пикового легиона. Большинство тяжёлых даймонских пик валялись на земле, в руках нелюдей были топоры и палицы.

– Рассыпаться! С дороги, с дороги! – закричал Эномай своим конным лучникам, опасаясь как бы им не попасть под копыта тяжёлой конницы.

Королева неслась в первом звене, её было видно отовсюду благодаря высокому алому вымпелу и развевающемуся чёрному плащу с алой подкладкой. В бой шла главная ударная сила королевства – последняя надежда. Лучшие когорты армии не решат боя. Не решат его и пять тысяч «степных орлов» Этеокла. Но королевская конница – это не только главный атакующий корпус, это символ, а значит, и боевой дух всего войска.

Ближе, ближе, ближе… Налитыми кровью глазами Сильвира глядела из-под шлема на суетящихся и сбивающихся в кучу даймонов, на их вожаков, с рёвом приказывающих им поднять пики, и яростное боевое предвкушение охватывало её тело.

«Что, владычица, хочешь забыться в неистовой схватке, не думать о тысячах судеб, доверенных тебе, обо всех этих жизнях, принесённых в жертву твоей безумной идее?»

Сорок шагов. Тридцать. Двадцать. Сейчас будет удар!

…К сердцу Сильвиры подступил ужас. Не страх погибнуть, и даже не страх гибели всех её соратников, а непостижимый ужас откровения – увидеть истину. Если это правда… если истина заключается в том, что вся её отважная атака – всего лишь проявление её закостеневшей гордыни, её нечистой жажды лично схватиться с Хадамартом… если истина в том, что она, всю жизнь не приемля фанатиков, сама оказалась такой и с головой ринулась в искусно расставленную ловушку… то лучше ей умереть прямо сейчас!

«Нет! Надо верить, верить!» – запаниковало сердце.

«Верить способен каждый, владычица. Но лишь единицы находят в себе отвагу, чтобы взглянуть в глаза истине и принять её такой, какой она есть – неискажённой убеждениями, надеждами и мечтами. Именно в этой отваге и рождается настоящий полководец и правитель».

Даймонские пики глядели в её глаза.

«Я готова, Всевышний. Готова увидеть истину…»

Страшный треск и грохот потряс поле брани. Казалось, дрогнули скалы по обе стороны Тёмной долины, содрогнулся в кои-то веки сам Амархтон, забурлили тучи. Рыцарские кони смели первые ряды даймонов, как ураган срывает сухие колосья, и устремились дальше. Нелюди отшатнулись, иные попятились, тесня других. Даймонские пики таки поразили нескольких всадников и коней, но даже мёртвый конь по инерции нёсся вперёд, разбивая ряды.

В мгновение ока Пиковый легион оказался разрезан надвое. Прямо по центру даймонских позиций пролегла широкая дорога, усеянная сражёнными телами. Несущиеся следом за королевой рыцари лихо рубили мечами направо и налево.

– Вали их, круши! А ну разойдись, твари! – возликовали всадники, даже те, что минуту назад были мрачны, словно приговорённые пленники.

Сломав копьё и всадив его обломок даймону-вожаку в прорезь шлема, королева выхватила изогнутый кавалерийский меч.

– Не останавливаться! Пришпорьте коней! Быстрее, быстрее, во имя Спасителя!

Под звук горна трубача голос её подхватили десятки рыцарей:

– Вперёд! На Хадамарта! Сметём эту тварь!

Изломав копья, закованные в броню воители взялись за мечи и секиры, пробиваясь к зловещему багровому шару.

– Ого, да их тут тьма тьмущая!

Вслед за Пиковым легионом путь королеве преградил Панцирный, растянувшийся вдоль всех позиций Хадамарта – один из лучших легионов Падшего. Шесть тысяч даймонов, закованных в броню, какую без устали ковали тысячи нерейцев в последние месяцы. Куда ни глянь, всюду виднелись железные шлемы устрашающих форм: рогатые бычьи головы, морды львов, пасти драконов. Отовсюду глядели боевые крючковатые багры, вытянутые алебарды, бердыши со страшными зазубринами и другое древковое оружие, опасное для любой конницы.

Мощный легион собрал Хадамарт под своими знамёнами. Здесь были и выкормыши капищ Амартеоса, и ненавидящие весь мир дракодаймоны, пробудившиеся в Драконовых скалах, и самые свирепые из всех – ренгарки. Прознатчики докладывали о них королеве ещё три года назад. По законам, установленным лояльными Хадамарту вождями Нереи, каждый крупный двор их племени был обязан вырастить одного ренгарка в год. Жители двора брали на прокорм обычного боевого даймона, часто слабого и безвольного, кормили и опекали его, приносили ему жертвы, взращивая его преисподнюю силу. От роста и силы даймона зависело благосостояние жителей. Если даймон вырастал за год сильным и свирепым, жители получали дары и привилегии от своих вождей, если же он оставался слабым или убегал – платили огромный штраф и урезались в правах. Вынужденные лелеять тварей, которые ненавидят всё человеческое и вскоре будут убивать людей, жители Нереи воспитывали воистину страшных бестий. В ренгарках смешались человеческая и даймонская ненависть и взаимное отвращение.

Панцирный легион встретил королевскую конницу как могучая твердыня. Раздался режущий уши скрежет, когда рыцарские мечи и секиры обрушились на доспехи нелюдей. Инерция скорости, которой конные рыцари смели Пиковый легион, была утеряна, воинам приходилось с большим трудом прорубаться сквозь лес древкового оружия.

– Не стоять на месте, не стоять! – вознёс голос Главк, ведя своих серебристых воителей вперёд, сокрушая восстающих на пути даймонов ударами двуручного меча. – Не оглядывайся! Вперёд, вперёд, на прорыв!

Королева направляла коня в самую гущу сражения, и восемь рыцарей-телохранителей окружали её со всех сторон. Всякий раз, когда перед королевой возникал грозный враг, старший телохранитель Ларес бросался на него, как коршун, опережая меч королевы.

Сильвира не осуждала телохранителей за чрезмерную опёку. Ей и, правда, нельзя рисковать сейчас. Главная схватка впереди.

– Все за мной! Не отставать! Не отставайте, иначе погибнете!

И всё же многие рыцари немного отстали, но продолжали прорываться за владычицей с таким неистовством, что панцирные даймоны рушились по обе стороны, как подточенные водой каменные статуи.

Королева лишь раз обернулась, чтобы удостовериться, рядом ли Мойрана. Зрящая по-прежнему держалась на своей быстроногой лошадке за её спиной. Руки её вцепились в поводья, глаза широко открыты и глядят в истоптанную землю, губы мертвенны. И лишь напряжение лица выдаёт, насколько тяжело даётся ей молчаливая боевая молитва.

– Круши нелюдей! Забудь о ранах, о боли, об усталости, бейся выше своих сил! – возглашал Главк, привставая в седле и раскалывая мечом шлем ренгарка как скорлупу.

В этот момент Панцирный легион охватил новый прилив энергии Хадамарта. Даймоны с рёвом пошли на рыцарскую конницу, жаждая раздавить её, как в тисках. Раздался предсмертный крик кого-то из знатных рыцарей, попавшего под удар бердыша, вскрикнул и поник на пиках воитель в серебристых доспехах, пал один из телохранителей королевы, защищая владычицу от напора ренгарков.

Клин рыцарей содрогнулся. Немногие сохранили стойкость в миг, грозивший обернуться началом сокрушительного поражения. От ненавидящей силы, исходящей от врагов, руки наливались безволием, удерживать оружие было всё тяжелее.

Королева мгновенно ощутила этот перелом, как если бы весь конный клин был её телом.

– Не останавливаться! В промедлении смерть! – крикнула королева и направила коня в группу ренгарков, от которых только что пал её телохранитель.

Могучий конь встал на дыбы, обрушившись копытами на пять выставленных пик, направленных в голову королевы. Сильвира успела опустить клинок на шею одного ренгарка, ударить в забрало шлема второго, после чего её смертельно раненый конь рухнул наземь.

Мелькнувший и исчезнувший из вида королевский вымпел пробудил в рыцарях новые силы.

– Владычица в опасности!

Ларес и остальные рыцари-телохранители набросились на ренгарков, мгновенно оттеснив их от королевы. Оруженосец поймал другого коня и подвёл уже встающей на ноги владычице, горнист издал новый трубный глас, влекущий вперёд, к победе. Главк, без устали вздымая и опуская двуручный меч, уже прорывался дальше, проводя своих серебристых собратьев через ряды вражеских панцирников.

Вскочив на коня, королева позволила себе секундную паузу, чтобы оглянуться на царивший вокруг хаос битвы. Кругом трещали щиты, раскалывались шлемы и панцири, рушились ревущие даймоны, падали воины. По обагрённой кровью земле ползали раненые рыцари, хрипели недобитые кони...

«Не смотреть. Не озираться. Не останавливаться».

– На Хадамарта! Вперёд! Вперёд!

И тут энергия, сковывающая панцирных даймонов в единую цепь, ослабла. Панцирный легион волнами отхлынул от режущей скалы рыцарского корпуса. Восторженные воители понеслись вперёд, устремляясь за своей владычицей.

– Прорвались! Прорвались! Хвала Спасителю! Смерть Хадамарту!

Рыцари выезжали в открытое поле, заставленное даймонскими осадными орудиями и шатрами, чернеющее от кругов кострищ. Теперь от огромного бурлящего шара в красном зареве их отделяло всего два полёта стрелы и... лучший легион Хадамарта – Легион Смерти.

– Строиться! Строиться клином! – командовала королева, указывая мечом на зловещее зарево впереди. – Сокрушим Хадамарта раз и навсегда!

Из рассечённого Панцирного легиона выезжали новые и новые рыцари, глядя на свою главную цель с трепетом и воодушевлением. Даже те из орденских воинов, которые пришли на эту войну ради хорошей потасовки, вмиг ощутили, насколько страшный враг предстал перед ними и как велика их ответственность в этой схватке за судьбу всех королевств.

Конников замыкал прознатчик Аргомах, спеша к королеве с тревожными вестями. И не успела владычица дать команду к последней атаке, как белобрысый юноша, подскакав к ней, выпалил с придыханием:

– Беда, сиятельная королева! Варрей разбит! Нас с обеих флангов теснят! Лучники своим в спины бьют!

***

Победное наступление союзных войск оборвалось. Южные латники и морфелонские булавоносцы, бившиеся на левом фланге, поначалу не поняли, что происходит, и как ухитрился враг нанести удар с тыла. Тяжёлые пластины надёжно защищали от стрел грудь и живот воинов, но спины их прикрывала лишь лёгкая кольчуга. Броня воителей, принесённая в жертву подвижности, легко пропускала стрелы конных лучников, пущенных на скаку.

– Братцы, братцы, что творится-то?! – завопил кто-то из морфелонцев, озираясь вокруг в поисках коварно зашедшего в спину врага.

Но позади врагов не было. Там была стрелковая конница Эномая, осыпающая стрелами тяжёлую пехоту союзников, а через минуту к ним присоединился и стрелковый корпус Иоласа.

– Нас предали! – завопил морфелонский десятник, гневно взмахнув булавой в сторону крепостных стен. – Сильвира нас предала!

– Хадамартовы прихвостни!

– Будьте прокляты!

Свистящая смерть жалила всех без разбору: и морфелонцев, и южных латников, и сражающихся рядом воинов Третьей когорты. Злость вырывалась из грудей воинов, смешиваясь с воцаряющейся паникой.

– Назад! Отступаем! Все назад, убьём предателей! – вознеслись крики.

– Стоять!!! – рявкнул Гурд. – Не с людьми, с нелюдями пришли воевать! Не покидать строй! Те, кто позади, щиты поднять, все остальные – продолжать теснить гадов!

– Но сзади…

– Продолжать теснить!!! – заревел глава булавоносцев громовым голосом, так что пререкаться никто не осмелился.

Бой продолжался, принимая невыгодный для атакующих оборот. Часть тяжёлой пехоты отступила, чтобы прикрыть спины собратьев щитами от предательских стрел, остальным же, досталась рубка с даймонами, уже ощутившими слабину людей. Сам Гурд понимал, что столь удачно начатое наступление захлебнулось, теперь хоть бы на месте удержаться.

…Автолик всё это видел со взгорка у Драконовых скал, за который бился вместе с подоспевшими на подмогу воинами Криптии во главе с Теламоном.

– Совсем одурели! Эномай сошёл с ума и твой Иолас тоже!

Глава вольных стрелков глядел, шепча сквозь сжатые зубы:

– По своим… по своим бьют, недоноски!

– Эриты, что ли поработали? Но Хадамарт уже не использует эритов, наши их вмиг бы распознали. Чары?

– Чары, – уныло подтвердил Автолик. – Чары под названием «людская дурость». Дай коня!

– Усмирять их надумал, что ль? – усмехнулся глава Криптии. – Ты чего?!

Вцепившись в золочёную кирасу Теламона, Автолик рывком выдернул его из седла и мягко усадил на землю, взметнувшись в сию же секунду на спину коня.

– Наглец! Вот ответишь мне!

Но Автолик уже мчался, маневрируя между наступающими когортами архистратега Тибиуса. То, что творилось на левом фланге казалось полным безумием, чудовищным помрачением ума. Вслед за конниками Эномая уже весь стрелковый корпус обстреливал морфелонцев и южан. Сам Иолас, стоя в первом ряду, выпускал стрелу за стрелой.

«Что ж ты делаешь, брат? Своих бьёшь!»

Горло сдавливала горечь. Автолик выхватил меч, готовый рубить своих же вольных стрелков, как тут он влетел в гущу всадников Эномая, и вихрь неистовых чувств ворвался в его грудь, как в распахнутое настежь окно.

«Искажающие. Это работа искажающих!» – заговорил он в мыслях, стараясь убедить в этом самого себя.

Лучники били в озлобленном молчании. Автолик не видел их глаз, не видел взгляда своего лучшего друга. И лишь когда он, подскакав к Иоласу и перерубив мечом тетиву его лука, встретил холодный озлобленный взгляд, он всё понял. Это был взгляд врага. Взгляд Хадамарта. Взгляд, приученный видеть в других людях только врагов.

«Не верь этим глазам. Это искажающие. Это всего лишь искажающие. Никто из этих людей не виноват».

«Да. Они не виноваты. Но почему-то магия искажающих нашла добрую почву в их сердцах. Вспомни, с какой завистью глядели неопытные лучники королевы на бравый марш героической когорты Варрея. Вспомни степных всадников Эномая: сколько неприязни было у них к предателям-морфелонцам. А вспомни, сколько сплетен и ядовитых упрёков было брошено твоими вольными стрелками по поводу тех же морфелонцев. Это помрачение – не просто действие магии. Это проявление их душ, нашедших выход своей мелкой зависти и злобы».

– Прекратите! Прекратите! Тупое стадо! Своих же бьёте, своих, безмозглые тупицы! – орал кто-то из сотников, не поддавшийся всеобщему помрачению.

«Уговоры не помогут. Они не успокоятся, пока не опорожнят все колчаны. Нужно что-то иное».

В близком к отчаянию разуме неожиданно блеснула спасительная мысль, и Автолик, не мешкая, сорвал командный рожок и затрубил со всей мочи сигнал к отступлению.

– Отступаем! Отступаем! Все назад! – на удивление быстро отреагировали сотники и десятники.

Кто пятясь, кто стремглав, кто бросая озлобленные взгляды на Автолика, все лучники стрелкового корпуса Иоласа отступали к городским стенам. Вслед им понеслись глумливые крики и издевательское улюлюканье всадников Эномая.

***

– Продолжать атаку! Не оглядываться! – жёстко скомандовал архистратег Тибиус, замечая, что всё чаще воины его когорт оборачивают головы к бегущим лучникам. Однако тут произошло нечто такое, что заставило их позабыть об отступающих собратьях.

С Меликертской гряды поднялся нарастающий шум, словно звук надвигающегося урагана. Несколько крупных стай крылатых горгулий взмыли в воздух и со свистом обрушились на конницу Эномая, вертевшуюся на месте. Степные воины, только что с презрением потешавшиеся над бегущими лучниками, впали в смятение. Они бросились врассыпную, спасая каждый себя.

– Не отступать! Вы же воины степи, а не жалкие заморыши Морфелона! – вскричал Эномай, вскидывая лук. – Бей тварям в головы, целься…

Клюв крылатой бестии с хрустом ударил в голову Эномая, проломив шлем, острые когти вырвали его из седла и бросили под копыта мечущихся лошадей.

– Убит! Убит! – понеслось по полю.

Услышав о гибели предводителя, степные всадники впали в ужас, устремляясь куда глядят обезумевшие от страха глаза.

– В атаку! Не глядите назад! – без устали повторял Тибиус, направляя свои когорты в центр поля боя, где терпели бедствие части когорты Варрея и рыцарской конницы. И если Третья когорта билась с надлежащей отвагой, то орденские воины, отставшие от королевы, оглянувшись на тот хаос, что творился за их спинами, дрогнули.

– Нам не прорваться! Назад, назад!

Воспользовавшись тем, что натиск тяжёлой пехоты Гурда на левом фланге ослаб, даймоны Панцирного и Медного легионов с такой силой ударили по дрогнувшим рыцарям, что мгновенно обратили их в бегство. До подхода сил Тибиуса Третья когорта осталась сама против полчищ врагов. Сам Варрей был уже трижды ранен, но продолжал биться в яростном самозабвении, как и его побратимы.

Два даймонских легиона сдавливали доблестную штурмовую когорту с двух сторон, раскалывая её, как очень крепкий, но всё-таки уязвимый орех. Властители тьмы не считались с потерями, когда речь шла о таких опасных врагах, на которых не действуют страх и обольщение. Направляемые силой Хадамарта даймоны лезли на копья, падали, предсмертно ревя, вокруг искривлённой фаланги воинов Варрея росли курганы трупов, но сила навалы не уменьшалась.

Когда войско Тибиуса с треском ударило в центр, оттуда вырвались последние орденские рыцари, с обезумевшими лицами уносясь прочь. Даймоны мгновенно прекратили натиск, Панцирный легион застыл, как неприступная стена, копья южных копейщиков бессильно заколотили по железной броне. Единственное, что удалось Тибиусу, так это спасти Третью когорту, аккуратно обойдя её с флангов и влив в свои ряды.

– Варрей, что происходит?! – прокричал архистратег, сквозь шум и грохот непрекращающейся битвы. – Где королева?

Залитая кровью рука военачальника указала вперёд – на клубящийся в красном зареве огненный шар.

– Надо прорываться к ней! – вскричал Тибиус. – А ну, братцы, навались, дружнее, коли их в прорези шлемов, бей по ногам, тесни, тесни!

Но тщетно посылал он бойцов на железные пики ренгарков. Элитные воины тьмы отражали все атаки, как неприступный бастион отражает натиск слабовооружённого ополчения. Глядя на то, как бессильно бросаются и отлетают назад воины его когорт, Тибиус похолодел, поняв, в какую ловушку угодила Сильвира и две-три сотни рыцарей, прорвавшиеся вместе с нею.

Пропустив королеву сквозь жернова Панцирного легиона, Хадамарт наглухо закрыл за ней дорогу для её армии. Ловушка сработала без чрезмерных усилий. Южная владычица в западне.

***

Королева бесстрастно выслушала посыльного, молча глянув назад. Панцирный легион сумел перестроиться, выставив железные пики по обе стороны, готовый отражать натиск и когорт Тибиуса с одной стороны и конницы королевы с другой. Впереди, вокруг огненного шара выстроились лучшие силы Хадамарта – Легион Смерти. С Сильвирой же оставалась всего сотня лучших рыцарей королевства, да сотни полторы других тяжёлых всадников.

– Надо прорываться назад, владычица! Здесь мы обречены! – не удержался посыльный, хотя давать советы было не в его праве.

Королева поглядела в его испуганные глаза и чуть улыбнулась. Она чувствовала, что испытывает в эту минуту не только этот белобрысый юноша, но и все рыцари, окружавшие её.

– Ты хорошо владеешь мечом, Аргомах?

– Я обучался у самого Калигана, – с гордостью ответил тот.

– Тогда готовься: мы идём в атаку, – меч королевы указал на окутанный заревом Легион Смерти. – Слушайте все! Что с вами происходит, собратья по войне? Не для того мы прорывались сюда, теряя друзей, чтобы обратиться в бегство при первой опасности! О каком прорыве назад вы помышляете, собратья? Мы у цели! В одном ударе клинка от головы Хадамарта! От чего вы хотите спастись? От собственной отваги? От чести? От доблести? Встретиться на поле боя с самим Хадамартом – да наши отцы и не мечтали о такой удаче! Нам выпала эта честь, неужто мы отступим из-за какого-то мелкого страшка перед смертью?

– Отбоялись уже своё! Веди нас в бой, Сильвира! – вскричал один из старых предводителей южного рыцарского ордена. – Это Падший пусть страшится потери своего бессмертия! В бой!

– В бой! Смерть Хадамарту! Вперёд! – вскричали воины. – За королеву! За Каллирою! За тех, кого любим! Во имя Спасителя!

Рыцарская конница двинулась с места, набирая скорость. Взметнулись знамёна, уцелевшие в предшествующей схватке: алые, серебристые, пурпурные, бирюзовые и лазурные – изодранные и окровавленные. Вознеслись звуки рыцарских рожков.

Падший теоит, видимо, ничуть не сомневался, что Сильвира предпочтёт безумную атаку спасительному бегству. Красное зарево вокруг шара взбурлило и рванулось вверх, вызвав у рыцарей изумлённый вздох. Тяжёлые конники ещё не успели набрать скорость, ещё не охватило их боевое неистовство, и все они как один поразились невиданным зрелищем.

Над армией Хадамарта взмыло гигантское багровое существо, подобное архихаймару с Площади Обелиска Скорби, но с огромными крыльями и вращающейся воронкой вместо ног.

Творение красных жрецов. Столетия взращиваемой ненависти, магия крови, что обрела плоть ради одного короткого мига – мига отмщения.

Тварь раскинула крылья, изрыгнула поражающий уши крик и разродилась потоком острых вытянутых капель крови, как грозовая туча разрождается ливнем.

– Берегись! Поднять щиты! – раздались испуганные голоса.

– В атаку! Не отставать! Пришпорьте коней! – куда более громким голосом возгласила Сильвира.

Разящие струи вихрем понеслись навстречу рыцарскому корпусу, но перед тем, как смерть ударила по клину благородных воителей, вперёди войска вылетела Мойрана на своей быстроногой лошадке.

Она вскрикнула. Крик её мольбы вознёсся к мутным небесам и отозвался в душах воинов. Охваченные мгновенье тому смертным ужасом, их души воспрянули.

«Нет, красные жрецы, вам не остановить нас. Ваше время закончилось. Вам не превратить больше этот народ в запуганных рабов, не возродить империю на крови и страхе. Смиритесь. Ваша эпоха безвозвратно ушла».

Рухнули воины, пронзённые, прожжённые кровавыми каплями. Рухнули вместе с конями, умирая быстро, без криков и мук. Но упали немногие, лишь те, что отбились в сторону от движущегося монолита королевской конницы. Сам же конный клин остался невредим. Пролетая над головой Мойраны, красные струи рассыпались, обтекая рыцарскую конницу, как волна морскую скалу.

Скорость нарастала. Мойрана скакала впереди, ведя сейчас за собой всё войско. Багровая тварь испустила новые потоки смерти, но те не возымели действия. Сила магической бестии иссякла, форма её рушилась. Рассчитывая остановить конницу королевы одним ударом, жрецы крови не могли более удерживать своё творение.

Однако силы Мойраны тоже были на исходе. Она не могла выдержать тысячи лет скорби, страха, безвольного рабства, ненависти и проклятий, давящих на неё магией крылатой твари. Королева, несущаяся в окружении своих телохранителей, ощутила эту силу лишь отчасти и тотчас почувствовала головокружение. О том, какую скорбь сейчас переживает Мойрана, ей было страшно и думать.

«Потерпи. Продержись ещё чуть-чуть, подруга!» – могла лишь мысленно умолять её Сильвира.

И только тогда, когда магическая тварь потухла и рассеялась, руки Зрящей упали, и сама она обмякла и покачнулась в седле. В эту же секунду из среды Легиона Смерти взлетела и понеслась туча, окутанных красной дымкой стрел.

– Мойрана! – вскрикнула королева и сама рванулась к ней на помощь, но не смогла вырваться из кольца своих телохранителей.

Ливень стрел, пропитанных магией крови, зачастил по рыцарским щитам и доспехам. Зарываясь треугольным щитом, Сильвира почти с ликованием почувствовала, что Мойрана не только жива, но и продолжает возносить свои молитвы, разрушая действие чар. О рыцарские латы бились простые наконечники, неспособные пробить крепкую броню.

«Мойрана! – мелькнула новая тревожная мысль. – На ней же вообще нет никаких доспехов!»

Подняв взгляд, Сильвира увидела, что какой-то рыцарь в измятых доспехах и с песчано-жёлтой накидкой на плечах прикрывает бесчувственную Зрящую своим щитом, а затем подхватывает и перекидывает её на своего коня.

Наконец тяжёлая конница набрала нужную скорость. До Легиона Смерти оставалось меньше полёта стрелы.

«Сейчас, сейчас, – стучало сердце Сильвиры. – Вот момент, которого ты столько ждала! Вот она, встреча с Хадамартом лицом к лицу! Вот она, вершина!»

«Ошибаешься. Как всегда ошибаешься, слабая женщина. Ты прошла сквозь страх, железо и магию крови, но неужели ты могла подумать, что бессмертный владыка, который знает о тебе абсолютно всё, не выставит перед тобой более сильный рубеж?»

Легион Смерти расступился. Плавно, стремительно, как завеса, открывающая взорам воителей страшную картину.

Вперёди перед огненным шаром стояли люди. Много людей, выстроенных в неровные боевые шеренги, как неопытные ополченцы, не умеющие держать строй. Около двух тысяч разноплемённых людей, выступивших на стороне Хадамарта. В первых рядах – заросшие, бородатые воины в поношенных рваных одеждах несли копья, вилы, топоры и кирки – это были узники Подземных Копей, оставившие в подземных пещерах свои пожитки, волей или неволей пришедшие на борьбу с Сильвирой. За ними толпились люди из разных амархтонских общин, ненавидящих королеву настолько, что ушли из города, чтобы присоединиться к армии Падшего.

«Что, владычица, насколько тверда твоя отвага? Ты хотела сразиться с Хадамартом – вот он, перед тобой. И теперь не даймоны и драконы преграждают тебе дорогу к последней схватке, а толпа жалкого сброда людей, которые разбегутся от одного удара твоей конницы. Вот твой последний рубеж…»

…А цель так близка!

Никто не услышал вырвавшийся из-под шлема мучительный стон владычицы. Королева резко натянула поводья, останавливая разгорячённого коня, и подняла руку, приказывая остановить атаку.

«Всё кончено. С потерей скорости потерян последний шанс сокрушить врага», – пронеслась страшным приговором мысль, и, вглядевшись в расступившиеся рати элитных даймонов, королева горько усмехнулась. Легион Смерти легко выдержал бы удар малочисленной конницы, не пропустив к огненному шару ни единого всадника. А Хадамарт, выставив вперёд людей, попросту насмехался над южной владычицей, желая увидеть, как Сильвира переступит себя и раздавит жалких изменников ради желанной цели.

Остановить на скаку рыцарских коней непросто. Ровный клин рассыпался, воители сбились в кучу. Ржание коней смешалось с недоумёнными возгласами «Что ты делаешь, Сильвира?!», «Ты погубишь нас всех!»

Королева выехала вперёди смешавшегося войска, глядя налитыми кровью глазами в бушующий шар. Застыли в молчании узники Подземных Копей и амархтонские жители, замер Легион Смерти, ожидая слов южной владычицы.

– Хадамарт! – воскликнула Сильвира, поднимая меч. – Хадамарт! Владыка даймонов, падший теоит, я обращаюсь к тебе! Неужели ты так боишься меня и моих соратников, что прикрываешься людьми?! Неужели ты настолько труслив, бессмертный, что прячешься за спинами тех, кого я не хочу убивать?! Ты ищешь моей смерти? Вот я, перед тобой! Выходи на бой! Ты и я! Положим конец нашей войне!

Рыцари с замирание сердца глядели на свою владычицу, у многих перехватило дыхание и поднялся упавший было дух. Молчали выступившие против Сильвиры люди, недоумевая, что происходит. Воцарилась тишина над Легионом Смерти. Казалось, прекратил бушевать и огненный шар, скрывающий Хадамарта. Казалось, сейчас он и вовсе спадёт, и выйдет на поле брани грозный Тёмный Владыка с пламенеющим чёрным клинком. И разразится первый в истории Каллирои поединок бессмертного теоита со смертной владычицей…

Но ответом на вызов стал прилив тёмной энергии, двинувший в бой полчища нелюдей. Заголосили, заулюлюкали с подножия Меликертской гряды нерейцы, алчущие расправы над рыжей захватчицей. Часть их в предвкушении мести навалилась на шеренги даймонов, ограждающих их от поля боя, но тут же отхлынула назад. Хадамарт не мог доверить решающий удар каким-то смертным варварам.

В бой двинулся Легион Смерти. Выдвинулись стройные манипулы даймонов, несущих большие прямоугольные щиты с выгравированным символом Хадамарта – шестикрылым змеем. Потекли следом изолиты в чёрных одеяниях, аласторы в красной чешуйчатой броне…

– Сильвира, мы не выстоим, надо отступать! Надо прорываться к нашим войскам! – предостерегающе крикнул Главк.

Рыцарское войско заволновалось. Все понимали, что битва проиграна, но прорыв назад ещё возможен. Взоры устремились на королеву, ибо от её решения зависела судьбы двух с половиной сотен рыцарей, прошедших страшное горнило смерти, но так и не достигших желанной цели.

Королева обернула взгляд к главе Серебряного Щита. Лицо её осенял какой-то странный, не то отважный, не то безумный покой.

– Прорываться? Ради чего? Ради бесконечной обороны города, которая не принесёт ничего, кроме новых мук? Нам не удержать город, Главк, ты это знаешь.

Позади раздалась тяжёлая железная поступь. Часть Панцирного легиона, не менее тысячи тяжёлых даймонов, двигалась размеренным шагом в спину. Зажатой с двух сторон коннице не оставалось места для разгона. И если прорыв назад казался королеве бессмыслицей, то держать оборону конными рыцарями против тяжёлой пехоты, вооружённой длинными пиками, было бы настоящим сумасшествием.

– Спешиться! – повелела Сильвира и сама спрыгнула на пыльную землю. – Отпустить коней! Выставить щиты! Приготовьтесь!.. Уже немного осталось, – вымолвила она чуть слышно.

***

– Сильвира бросила вызов Хадамарту!

– Падший отказался от поединка с владычицей!

– Рыцарский корпус в окружении! Королева в окружении!

– Легион Смерти вступил в бой!

Этеокл слушал эти вести в суровом молчании. Молчали в единодушии со своим принцем и другие военачальники войска «степных орлов». Но среди простых воинов нарастало взбудораженное волнение. «Сильвира, Сильвира», – только и слышалось кругом. «Она бросила вызов самому Хадамарту!», «Она окружена, она в западне…»

С городских стен не было видно, что творится в той багровой мгле, куда унёслась рыцарская конница. Но все хорошо видели огромную крылатую тварь, поливающую корпус королевы магией крови, видели тучи стрел, и казалось чудом, что там ещё кто-то остался жив.

Взоры, бросаемые на принца Этеокла, становились всё более требовательными и дерзкими. Когда в ворота толпами вбежали покинувшие поле боя лучники и остатки стрелковой конницы Эномая, «степные орлы» подняли ропот.

– Когда выступаем? Сколько ещё ждать? – голос принадлежал рыжему бунтовщику, которого Этеоклу довелось усмирять этим утром.

Его поддержали.

– Верно! Одни бегут, другие бьются насмерть! Чего мы тут киснем? Чего ждём?

Принц молчал. Волнение нарастало. С поля приходили всё новые тревожные вести.

– Булавоносцы Гурда мнут левый фланг, чтобы пробиться к королеве!

– Варрей пал! Третья когорта разбита! Тибиус едва удерживает центр! Эномай мёртв!

– Мегорий пробивается к Сильвире через Панцирный легион!

И тут, когда клокочущее нетерпение схватки не могла уже сдержать никакая воинская дисциплина, войско «степных орлов» взорвалось:

– На врага! На Хадамарта! До победы или до смерти! Во имя Спасителя! Сильвира! Сильвира!

Этеокл поднял правую руку, призывая к тишине. Этого решительного движения оказалось достаточно, чтобы воины мгновенно притихли. Каждый понял, вернее ощутил, что принц молчал только потому, что был военачальником, вынужденным следовать стратегии, а не чувствам, но сердце его бьётся в одном ритме с сердцами его «степных орлов».

– Фаланговое построение! Тринадцатая когорта – первой! Идти строевым шагом, держаться вместе и не растягиваться ни на шаг! Выступаем! В бой!

Войско ответило ликованием, стройные ряды потекли в ворота. Этеокл глядел с коня им в спины, жалея, что не может биться в первых рядах, потому что должен следить за ходом боя.

«Эх, Сильвира, откуда ты черпаешь знания, что так ясно видишь души простых бойцов? Ты идеально всё предугадала: что вдохновит моих воинов и что поведёт их в бой».

Принц уже двинулся следом, когда с ним поравнялся король Дарвус.

– Достопочтенный принц, прошу позволения присоединиться мне и моей гвардии к твоему войску. С ополченцами я могу оставить любого из моих телохранителей, который поведёт их в бой по первому сигналу…

– Оставайся здесь, Дарвус. У тебя приказ королевы.

– Я не буду глядеть на её гибель, сложа руки! – вскричал юный король. – Разве не видишь, куда катится битва? Мы терпим поражение! Сильвира недооценила врага и попала в ловушку, её надо выручать!

– Ты ничем не сможешь ей помочь, – бесстрастно ответил Этеокл, не оборачивая головы.

– Тогда я хочу умереть вместе с ней!!! – выкрикнул Дарвус так громко, что обернулись некоторые из «степных орлов».

Тут Этеокл оглянулся и посмотрел ему в глаза – всё с той же суровой бесстрастностью.

– Оставайся здесь, Дарвус. Раз Сильвира тебе так приказала, значит, она рассчитывает на тебя. Умей доверять. Дождись своего часа. Умереть за неё ты всегда успеешь.

Войско «степных орлов» выходило из города. У крепостных врат остался лишь Дарвус с молчаливыми гвардейцами и тревожно озирающимися вокруг ополченцами.

***

– Мойрана! Мойрана, очнись! Ты нужна нам!

Пока рыцари выстраивались в плотный полукруг у даймонских осадных орудий, королева трясла свою Зрящую. Не добившись ничего от бесчувственной женщины, Сильвира влепила ей две пощёчины.

– Мойрана, вставай! Пробуждайся же!

– Ничего не выйдет, моя королева, – мягко произнёс молодой рыцарь в жёлтой накидке, тот самый, кто прикрыл Мойрану щитом от вихря даймонских стрел. – Это не просто обморок. Чудо, что она вообще до сих пор жива.

Глянув в лицо воителя, королева сразу узнала прославленного героя, победившего в Амархтонской битве самого Валтурна, лучшего легата Хадамарта.

– Мафет. Ты пришёл, – рассеянно проговорила она и оглянулась к надвигающейся туче Легиона Смерти. – Что ж, если среди нас есть Посвящённый, значит, не всё потеряно.

– Чтобы победить Первый легион мы все должны стать Посвящёнными.

– Как в Амархтонской битве, – улыбнулась королева. – Но тогда у нас был целый Орден Посвящённых, а сейчас только один-единственный воин.

– Не один, моя королева, – улыбнулся в ответ рыцарь. – Среди ваших людей есть и другие Посвящённые, воины-отшельники из Фарана. Их немного, но они здесь.

Королева обвела взглядом окружавших её воителей.

– Я не вижу ни одного, Мафет.

– Они пришли под чужими знамёнами, никому не раскрыв, кто они на самом деле.

– Почему?

– Чтобы люди не сделали из них идолов. Как это было после Амархтонской битвы…

Королеву окликнул старший телохранитель Ларес:

– Моя королева, я вижу небольшую брешь в Панцирном легионе. Если мы ударим туда всеми силами, то сможем прорваться к нашим…

– Нет, Ларес, даже не думай! Вы все там без толку поляжете, спасая меня.

– Ваша жизнь ценнее всего рыцарского корпуса!

– Не кощунствуй. Моя жизнь… – взглянув на приближающиеся орды, королеве пришлось мысленно воззвать к Спасителю, чтобы побороть искушение броситься назад на прорыв. – Моя жизнь… это наименее ценное, что мы имеем сейчас, – она подняла над головой меч. – Повелеваю тебе, Ларес, и всем вам, мои славные рыцари-охранители! Не бейтесь за меня! Не пытайтесь меня защитить и спасти, ибо как раз на это рассчитывает враг! Бейтесь за то, что храните в своих сердцах!

Тяжёлые пики Легиона Смерти ударили в рыцарские ряды. Длинные иззубренные наконечники заскрежетали по железным щитам, высекая искры. Страшные, покрытые бугристой бронёй даймоны смерти с ожесточённым шипением полезли на копья, иные тут же рухнули под единодушными ударами рыцарских мечей, секир и булав.

– Держать строй, не отступать! – заголосили старшие рыцари.

Трёхрогие даймоны лезли с небывалым упорством, словно дух Хадамарта наполнял каждого из них неиссякаемой энергией смерти и разрушения. У рыцарского полукруга быстро образовывались груды трупов нелюдей, а они всё наступали, не замечая потерь и ранений.

– Во имя Спасителя, держитесь! Не покидайте строй, вся Каллироя за нами! – воскликнул Главк.

Но даже его серебристые рыцари не могли устоять под яростным натиском Легиона Смерти. То тут, то там кто-то из воинов не выдерживал этого оскаленного грохочущего ужаса, подавался назад и тем самым разрывал литой строй.

На второй минуте боя даймоны прорвали рыцарские позиции во многих местах, как прорывает взбунтовавшаяся река старую плотину. Бой быстро превращался в гибельную для людей общую свалку.

– Назад! Чуть-чуть назад! – тут и там слышались крики рыцарей, стеснённые друг другом, но отступать было некуда. Позади стояли могучей стеной, ощетинившись пиками, даймоны Панцирного легиона. Они не наступали, предоставив уничтожение рыцарского корпуса лучшим силам Хадамарта, а только лишали людей всякой надежды на отступление.

Уже полегли многие рыцари, бившиеся в первых рядах. Многие воители, не привыкшие воевать в тесноте и хаосе, вертели головами, ища спасения. Длинные мечи и секиры становились бесполезными в этой каше, вскидывая оружие, рыцари всё чаще задевали собратьев. Щиты и шлемы сотрясались от ударов.

– Зов единства! Труби зов единства! – закричала королева, но её горнист валялся с разбитой головой, прижимая королевский горн к груди.

Прикрываясь щитом, королева уже хотела сама добраться до горна, как тут над схваткой раздался могучий голос Главка:

– Рассредоточиться! Каждый орден сам за себя! Рассредоточьтесь и бейтесь! Бейтесь так, как умеете!

Голос главного рыцаря пронёсся, как свежий ветер, вдохнув силы в дрогнувшие сердца. Рыцари Серебряного Щита первыми передвинулись к заваленным даймонским шатрам, перестроившись в правильный полумесяц. Видя в них главную угрозу, даймоны повалили следом, но натиск их ослаб. Вожаки нелюдей, идеально владеющие тактикой неукротимой давки, не вполне понимали, как поступать с разрозненными, но вполне боеспособными отрядами.

Начался самый сложный манёвр, тактику которого Главк обсуждал с каждым главой ордена особо.

– В «копьё»! «Ежом»! «Щит братства»! «Шестиугольник»! – разносились отовсюду команды орденских предводителей, понятные лишь их собратьям.

Рыцарь на то и рыцарь, что умеет биться как плечом к плечу с соратниками, так и в полном одиночестве. У каждого ордена была своя особая тактика, свои секреты боя. Обрушившиеся лавиной даймоны, готовые сломить любую рать, оказались не готовы к битве с отдельными группами рыцарей. Рыцари королевы по своему обычаю разделились на отдельные круги и защищались, как стадо вепрей от волчьей стаи.

Ощетинившийся копьями «ёж» Ордена белых странников, «огненный пятилистник» Ордена святого огня, рубящий секирами во все стороны, «движущийся бугор» Ордена мужества, идущий, как скала сквозь толпы даймонов, рыцари-одиночки, встречающие противников, стоя на валунах, повозках и грудах камней – многообразие тактик и стилей боя привело в замешательство пехоту Легиона Смерти.

Вознеслось радостное ликование, когда тёмная навала содрогнулась и, оставляя толпы сражённых тел, потекла назад. Кто-то из орденских рыцарей поспешил крикнуть «Победа!».

«Что, Хадамарт, непросто сломить людей высокого духа? Ты привык побеждать там, где царит дух стадности. Привык разделять тех, кто пребывает в разумном единстве. Но сейчас перед тобой не толпы, а сообщества мыслящих людей, верных своему пути. Мы разделены мировоззрением, но сердца наши едины…»

Мысли королевы прервались. Повеяло холодом ледяной пустыни. Из красной дымки, в которой мелькали спины отступающей даймонской пехоты, появились чёрные одеяния изолитов. Магия одиночества, заражающая души непостижимым страхом, хлынула волна за волной.

– Жрецы! Жрецы крови идут! – закричал Аргомах, разглядев за спинами изолитов фигуры в кроваво-красных мантиях.

Над рыцарским корпусом вспыхнуло и закружилось огромное кровавое кольцо, как чья-то жадная утроба, жаждущая наброситься на всех, всех поглотить.

Воины осели под действием сильнейшего заклятия, разум помрачился от надвигающейся неодолимости. Бессмысленность. Нелепый бой. Тщетные усилия. Напрасные жертвы. Всё равно навалу не остановить, всё равно никто не отменит приговор старому миру…

Королева хотела выкрикнуть какой-нибудь ободряющий клич, однако взор её против воли поднялся к кровавому кольцу, и голова её закружилась. Сверху дыхнуло удушливым кровавым паром – как гнев бессмертного божества, грозящего вечными муками нечестивцам, дерзнувшим выступить против его могущества.

– Небеса открыты! – раздался слабый женский голос, который услыхали только те, что были рядом.

Мойрана стояла на ногах. Её бледное, почерневшее от крови и пыли лицо сияло. Пылали просветлённые глаза, глядящие вверх, будто видели нечто такое, чего не видел никто другой.

– Небеса открыты! – подхватила слова Зрящей королева, мгновенно ощутив, как в крови взыграла новая отвага. – Не страшитесь и не ужасайтесь, ибо магия крови сильна только за счёт боли утрат! А то, что осталось у каждого из нас – отнять невозможно!

Под клич королевы первые рыцарские ордена схватились с наступающими изолитами. Засвистело ледяное дыхание, замелькали кривые клинки, брызнула кровь.

Навстречу чёрной лавине ринулся Главк с двумя десятками своих рыцарей, сбивая щитами врагов. Длинный двуручный меч главы Серебряного Щита крушил и разрубал изолитов, не страшась ни ледяного дыхания, ни разящих клинков.

– Вали их, круши! Не мешкай! Опережай их удар, руби первым!

Вслед за изолитами Хадамарт бросил и другие элитные части Легиона Смерти: закованные в красную чешую аласторы, исторги и ренгарки. Ободрившиеся было рыцари, вновь содрогнулись от страшного нашествия.

В щит королевы вонзились сразу два огненно-красных лезвия аласторов. Сильвира зажмурилась от яростного взгляда ромбовидных глаз, отшвырнула щит и в броске разрубила голову одного врага. Второго поразил мгновенно бросившийся к владычице Ларес.

– Владычица, назад!

Королева оттолкнула назойливого телохранителя, желая забыться в боевом запале, но её остановили два страшных слова, слетевших с уст Лареса:

– Драконоборцы. Карнабон.

Услыхав эти слова, королева и все, кто был рядом с нею, сжали оружие и приготовились к страшнейшей в своей жизни схватке.

Древняя легенда ожила и стала явью.

***

Два мага пристально наблюдали с гребня Драконовых скал за новым отрядом Хадамарта, вступившим в бой. Грозные фигуры в драконьих шлемах с гребнем, облачённые в тяжёлые плащи из кожи красных драконов, подходили к серебристым рыцарям. В обеих руках существ светились грязновато-жёлтые изогнутые клинки, похожие на драконьи когти.

– Нет более страшного дракона, чем тот, который родился из драконоборца, – произнёс архимаг Кассиафат. – Никогда не думал, что у этой пословицы есть правдивое основание.

– Пословица эта родилась из древней легенды, – ответил спиромаг. – Несколько веков назад, когда аделианские храмы только начинали строиться, драконы были настоящим бедствием для Каллирои. В те времена возникло Братство истребителей драконов. Прославленные воины в жестоких схватках бились с огнедышащими тварями, а их наставники изучали природу и повадки драконов, искали их уязвимые места. Возглавлял Братство легендарный воин Карнабон. Годы отчаянных вылазок принесли великую славу Братству. Драконоборцев уважали и почитали. Их дома украшали бесценные трофеи, их хранилища ломились от сокровищ, вынесенных из драконьих логовищ. Но убивая драконов, Карнабон и его люди неизбежно попадали под их проклятие. Жажда их возрастала: больше славы, больше почестей, больше золота, больше власти, больше, больше, больше… Постепенно ими овладевал страх потерять славу и все накопленные богатства. А там, где страх, там рождается и ненависть. Стихия драконов становилась их стихией. Сами того не замечая, они превращались в тех, кого считали злейшими врагами рода людского. Магия драконов, влившаяся в их кровь, продлевала их жизнь на века, делая их почти бессмертными. Но это была уже не человеческая жизнь.

– Занятная история, – с усмешкой сказал архимаг. – Насколько она, по-твоему, может быть правдивой?

Спиромаг прищурился, подсчитывая приближающихся к королевскому корпусу существ в драконьей броне.

– На двадцать шесть драконоборцев, готовящихся изрубить в капусту рыцарей Сильвиры.

Архимаг удовлетворённо хмыкнул.

– Интересно, чем сумел прельстить бессмертных Хадамарт?

– Известно чем. Тем, чего они так жаждали ещё при жизни.

***

Сухие губы Мойраны шевельнулись, а глаза сверкнули:

– С ними жрец крови… тот самый…

– Который убил Тальгу, – сухо вымолвила королева.

Голос её утонул в неистовом рыке аласторов, ринувшихся на владычицу. Ларес встретил их ударом двух парных мечей, раскалывая остроконечные шлемы. Сильвира извернулась, спасаясь от свистящего бича, захлестнувшего шею, бросилась вперёд, разя клинком чётко в ромбовидное лицо даймона мести.

Битва разгорелась с новой силой. Лучшие воины юга сцепились с лучшими служителями Хадамарта. Главк первым налетел на высокого изолита, сокрушительным ударом двуручника перерубил его клинок и костлявые руки, сбил его наземь и бросился крушить врагов по обе стороны. Схватились в хладнокровной отваге его серебристые рыцари. Бился Мафет, стремительно и ловко орудуя мечом и щитом, так что мало кто из элитных архидаймонов мог к нему подступиться. Сражался Ларес, успевая просчитать удар так, чтобы сражённый враг упал под ноги своим сородичам. При этом старший телохранитель постоянно силился защищать королеву, но Сильвира, сжав в одной руке кавалерийский меч, в другой – лёгкий топор, бросалась в саму гущу с пронзительным боевым кличем.

Кровавый туман застилал глаза. Воины бились с жестоким упорством, зная, что пятиться им некуда – в спины глядят пики Панцирного легиона. Но где-то там, за этой несокрушимой стеной железа тоже шёл бой: друзья пробиваются на помощь, а значит, ещё есть надежда.

Полетевшие стрелы в Легион Смерти придали бойцам уверенности в этих ожиданиях. Это немногие вольные стрелки и лучники-южане взобрались на уступы Драконовых скал и оттуда начали обстрел легиона. Тут же, по команде кого-то из властителей тьмы, стая горгулий взметнулась и понеслась на дерзких стрелков. Несколько крылатых бестий рухнули на камни, сражённые меткими выстрелами, другие набросились на смельчаков, сбивая иных вниз.

– Не рассыпаться! Защищайте владычицу! – крикнул Ларес, завидев, что рыцари-телохранители рассеиваются, увлёкшись схваткой с изолитами, которые, казалось, вот-вот попятятся…

Это была уловка. Из-за их тёмных фигур выступили карнабоны в шуршащих драконьих плащах. Раздались страшные удары драконьих клинков, режущих словно когти исполинского дракона рыцарские доспехи. Мгновенно пали двое исполосованных телохранителей королевы, ещё один покачнулся с глубокой раной от горла до паха. Миг, и рана эта вспыхнула едким огнём дыханья дракона.

– Ах ты ж погань мерзкая! – взревел Ларес, бросаясь на рослого, покрытого чешуйчатым плащом как латной бронёй предводителя драконоборцев.

Мечи с жалобным скрежетанием соскользнули с плаща и шлема карнабона, украшенного зубами настоящего дракона. Ларес ожесточённо рубил, наступая шаг за шагом, а его противник, чуть отступая, гордо поднимал когтевидные клинки, будто не слишком и старался отражать удары.

– Ларес, сзади! – крикнула королева.

Гордость карнабонов не мешала им наносить удары в спину. Сцепившись с предводителем, Ларес упустил из виду другого драконоборца, зашедшего со спины…

– Ларес!!!

Изумлённо вскрикнув, старший телохранитель выпустил мечи. Ноги его подкосились. Из сквозной раны, прошедшей сквозь сердце, вырвался огонь, смешанный с кровью. Рыцарь повалился под ноги предводителю драноконоборцев и мгновенно затих.

«Ничто не умирает бесследно. Ни одна смерть не будет напрасной!» – выкрикнула в мыслях королева с отчаянием, будто уже не слишком в это и верила.

Она воткнула меч в землю, подхватила торчащий из трупа ренгарка дротик и с криком метнула его в закрытое шлемом ненавистное лицо. Клинок-коготь отбил её бросок небрежным движением.

– К владычице! К владычице!

Оставшиеся четверо телохранителей встали вокруг королевы. Рядом с нею оказался и ученик Посвящённых Мафет, уже без щита и шлема, с окровавленным лицом, но с прежней умиротворённой улыбкой. И как только нелюди в драконьих доспехах двинулись к королеве, Мафет, чуть опустив меч, шагнул им навстречу. Ближайший к нему драконоборец атаковал двумя клинками одновременно. Блеснули искры от соприкоснувшегося оружия, Мафет извернулся и, словно не ощущая никакой ауры противления, рубанул восходящим ударом снизу-вверх. Плащ из чешуи дракона треснул. Из образовавшейся трещины хлынула густая тёмно-бордовая кровь.

– Так его! Бей извергов! – возликовали воины. Свидетельство, что бессмертных карнабонов можно победить, мгновенно избавило многих от подступающего к горлу отчаяния.

Мафет бился уже сразу с несколькими драконоборцами, что могло быть под силу только истинным Посвящённым. На какой-то миг он даже сошёлся с предводителем карнабонов и его меч трижды прошёлся по его плащу, но недостаточно сильно, чтобы прорубить заколдованную броню. А затем… Вспыхнувший столб красного тумана – страшный удар подступивших к месту схватки красных жрецов, и волна нечисти смела фаранского воителя, словно необратимый рок.

«Жрец крови… Тот самый…»

– Тварь… – прошипела королева, бросаясь к стоящему за спинами драконоборцев жрецу, но тут ей пришлось обрушить меч и топор на других врагов, потому что вся нечистая рать, воодушевляемая магией крови, ринулась в атаку.

Красный жрец двинулся вперёд неспешным шагом, словно не замечая происходящего вокруг. Бросившиеся было на него воины, отлетели в стороны, разбрызгивая кровь, как если бы их рубил невидимый великан. Небрежно переступая через трупы, жрец шёл к застывшей в одиночестве Зрящей.

На взявших Сильвиру в клещи аласторов бросились рыцари-телохранители.

– Оставьте меня! Защищайте Мойрану! – прокричала королева, срывая с себя расколотый шлем. Лоб её был рассечён, и кровь застилала глаза.

Проломив топором нагрудник одного аластора и подрезав ноги другому, Сильвира бросилась назад, пытаясь отыскать Мойрану. Вокруг царил кровавый хаос. Падали рыцари, гибли ордена, рассыпаясь по одному воину – стойко, до последнего. Иные, лёжа со смертельными ранами, ещё прощались друг с другом, иные шептали остывающими устами молитвы. Никакая стойкость не могла остановить сильнейший легион, который когда-либо выставлял Хадамарт.

«Мойрана, где Мойрана?» – стучала кровь в голове.

Она заметила Главка, чей орден, образовав полукруг, сдерживал главные силы врага. Сверкая серебристыми доспехами, Главк бился своим двуручным мечом впереди всех. У ног его вырос целый вал сражённых изолитов, аласторов, ренгарков и других архидаймонов, среди которых валялось и два-три карнабона в драконьих плащах. Могучий, непобедимый рыцарь возвышался над врагами, как небесный воитель, и всякий, кто приближался к нему на длину меча, рушился, как от удара шаровой молнии.

– Главк, берегись! – крикнула королева, ощутив страшную угрозу. – Уходи оттуда, уходи, Главк!

Враги отхлынули от могучего воителя, уступая дорогу сразу шестерым карнабонам. Главк с боевой улыбкой поднял над головой меч.

– Гла-а-а-авк!

Тело рыцаря чуть вздрогнуло от маленького чёрного облачка, легко толкнувшего его в грудь. Главк открыл рот и тяжело задышал. Кровь потекла из уголков его губ, в глазах засияла бессмертная отвага, с которой забывшие страх воители встречают смерть.

Королева остолбенела.

«Хайма Катара. Заклятие крови. Если хоть раз пролил кровь человека – не спастись!.. Жрецы крови… будьте навеки прокляты!»

Драконоборцы победно ринулись на сражённого рыцаря, но тот не опустил меч, а вдруг со страшной силой обрушил его на голову первого из врагов и расколол её надвое. Новые заклятия полетели в Главка от красных фигур, надёжно прячущихся за спинами элиты Легиона Смерти. Истекая кровью, глава Серебряного Щита снёс голову ещё одному карнабону, упал на колено, встал. С хриплым криком «За королеву!» раздробил плечо одного драконоборца, отрубил руку второго, и только когда восьмое Заклятие крови ударило в его тело, он упал, затихнув уже навеки.

Яростное ликование раздалось над Легионом Смерти, ибо пал один из самых грозных врагов Хадамарта, победитель вождя смертеносцев.

– Погань. Всё равно вам не победить. Никогда! – прошипела королева.

Она метнула топор, вонзившийся в драконий шлем, бросилась, пробиваясь к красному жрецу, и столкнулась с предводителем драконоборцев. Какая смерть может быть достойнее! Удар, разворот… выставленный блок спас королеве жизнь, но от силы удара её отбросило назад, распластав среди трупов рыцарей и даймонов.

Конечности охватила предательская слабость. Из глаз брызнули слёзы ярости.

«Всевышний, заклинаю, преврати меня в непобедимого монстра! Дай мне раздавить моих врагов, а потом хоть в Гадес!»

Настолько сильное отчаяние сдавило её грудь и горло, что она согласилась бы сейчас самой стать чудовищем-драконом, если бы кто-то предложил ей такую сделку.

«Нет, Сильвира. Ты человек. Бейся как человек. Как дитя Всевышнего».

И только сейчас она увидела Мойрану. Зрящая стояла перед жрецом крови, как приговорённая, ничуть не страшась казни. Жрец пристально смотрел ей в глаза, почему-то не решаясь нанести удар своему злейшему врагу, а затем плавно снял с пояса ритуальный кинжал.

Сильвира рванулась, вскакивая на ноги, уже зная, что не успеет.

Кинжал вошёл в живот Мойраны – вошёл и сразу вышел, не пронзая плоть на всю длину, как если бы убийца был робок и нерешителен, словно юнец, впервые взявшийся за нож. Две-три капли крови Зрящей слетели с лезвия, угодив жрецу на одежды.

Нечеловеческий рёв, больше похожий на звериный визг, вознёсся над полем. Ритуальный кинжал выпал из бешено затрясшейся руки жреца, а сам он упал, рвя на себе мантию в ужасе и злобе.

Сильвира больше не глядела на него. Она подбежала, подхватив под руки оседающую Мойрану.

– Хвала Небесам, рана неглубока! – почти ликовала она. – Его рука дрогнула. О, Небо, все эти могущественные и бессмертные будут вечно бояться этой силы, живущей в тебе, им никогда не понять её, никогда!

Сейчас она верила. Верила, как никогда.

С падением красного жреца рухнула и магия, окружавшая его. И тотчас же королева ощутила, как опускаются руки остальных жрецов. Теперь им незачем было поддерживать своего собрата.

Незачем, потому что Легион Смерти и сам довершал разгром. Из всего рыцарского корпуса вокруг королевы оставалось едва ли полсотни воинов.

– До конца! До победы или до смерти! – выкрикнула королева, передав раненую Мойрану в руки одного из телохранителей, и оглянулась. Её оруженосцы были мертвы. Лежал, прижимая горн к груди, королевский горнист, один знаменосец ещё стоял на раздробленном колене, сжимая древко боевого знамени Сильвиры.

– Аргомах! – подозвала королева белобрысого посыльного, на диво оставшегося в живых. – Мой горнист убит. Подними горн. Умеешь трубить Последний Зов?

Глаза юноши расширились.

– Последний Зов? Но это же…

– Умеешь или нет?!

– Умею!

– Тогда приготовься. Очень скоро тебе придётся его вострубить.

***

Сталь и железо с грохотом обрушивались на медь, поражая слух. Несмотря на многочисленные потери, Медный легион упорно сдерживал объединённую тяжёлую пехоту морфелонцев и южан.

– Дави эту нечисть! Сбивай и ногами топчи! Навались, навались! – ревел Гурд, без устали ведя пехоту на медные щиты, первым бросался на строй, с ходу разбивая два-три щита, и отшатывался от ответных ударов. Его шипованные доспехи украшало множество вмятин и трещин, кое-где с просачивающейся кровью, но добротная морфелонская сталь и богатырский дух пока ещё спасали северянина. Однако все его усилия прорваться на выручку к королеве оказались тщетными. За каждым разбитым рядом Медного легиона восставали новые даймоны, пиками и сулицами оттесняя латников назад. После каждой атаки тяжёлым пехотинцам приходилось тратить две-три минуты на передышку, в то же время передавая раненых собратьев на попечение нестроевикам из команды старика Рафара.

Подобный позиционный бой продолжался и в центре. Изнемогшая Третья когорта отступила, вынося своего тяжелораненого военачальника Варрея. Когорты архистратега Тибиуса силились прорвать заслоны даймонов; там, где это удавалось, прямоугольная фаланга южан мгновенно перестраивалась в клин, вгрызаясь в тело легиона, как волк в добычу.

– Держаться плечом к плечу! Сомкнуть щиты! Копья на изготовку! – кричал Тибиус, но расколоть силы двух легионов его воины не могли. Правильная и точная тактика строевого боя не годилась там, где требовались самозабвенное неистовство и дикость.

Именно эти чувства царили сейчас на правом фланге, у подножия Драконовых скал, где в кровавом тумане и пыли воины Мегория с воплями врезались в панцирных даймонов и, оставляя на пиках своих смельчаков, рвались по трупам врагов дальше. Следом за ними спешили вернуться в бой и мельвийцы, устыдившиеся своего недавнего бегства.

– За Сильвиру! Круши их, тесни! – кричал глава мельвийского братства Лодор, обрушивая секиру на панцирные доспехи врагов.

Постепенно натиск слабел, силы бойцов иссякали. Когда же перед разгорячёнными воителями выстроились пять плотных рядов панцирников, Мегорий приказал остановиться. В глаза воинов смотрели пять уровней пик с режущими наконечниками – не подступиться.

…Автолик осадил коня, удручённо глядя на ощетинившегося железного монстра, которого создали даймоны Панцирного легиона. Нужно поистине небывалое усилие, чтобы прорвать эту преграду, но какие могут быть усилия у измученных бойцов?

– Дело дрянь. Сильвира долго не протянет, – небрежно бросил Иолас, поравнявшись на коне с Автоликом. Пристальным, оценивающим взглядом он осмотрел ряды остроконечных пик в два человеческих роста и глубоко вдохнул широкой грудью.

– Помнишь, я когда-то в мелисском цирке подрабатывал, – проговорил Иолас, сбрасывая лук и колчан на землю. Затем, глядя на бесплодные попытки мельвийцев перерубить выставленные пики, сбросил шлем, отстегнул нагрудник, оставшись в лёгком жилете и с широким тесаком на поясе.

– Ты спятил, Иолас, – без всяких эмоций произнёс Автолик.

– Нет, наоборот, поумнел. Спятил я тогда, когда своим в спины палить начал.

– Это было действие чар.

– Это было действие моей озлобленной дурости.

– Ну-ка погоди! – строго приказал Автолик. – Мы все готовы умереть, но умирать вот так бездумно я тебе не позволю.

Ответ поразил его тихим спокойствием.

– Мы вольные стрелки, Автолик. Каждый волен умирать так, как ему вздумается. Дорогу!

Воины расступились, пропуская странного парня на коне.

– Ты чего, рехнулся, братишка? – крикнул ему Мегорий.

Скаковой конь, на котором сидел Иолас, не пожелал умирать и перед остриями даймонских пик заржал и встал на дыбы. Этого вольному стрелку и было нужно. Оттолкнувшись ногами от стремян, он проворно ухватился рукой за остриё верхней пики, которое вместо того, чтобы вонзиться ему в горло, послужило опорой, и с поистине акробатической ловкостью скользнул между другими пиками.

Никто из даймонов и опомниться не успел, как Иолас спрыгнул в проём между вторым и третьим рядом панцирников и, выхватив тесак, рубанул круговым взмахом по ногам. Вызвав рёв и падение трёх-четырёх врагов, он юркнул между сдвигающимися щитами и, постоянно кружась, принялся подрубать пики и ноги даймонов, словно охотник, прорубающийся сквозь густые заросли.

Даймоны в первом ряду запаниковали, не понимая, что творится за их спинами.

– Вперёд! – закричал Автолик, когда его стрела завалила одного из вожаков даймонов в первом ряду.

– Ломи их! – лихо вскричал Мегорий.

Южане и мельвийцы стремительным потоком устремились в образовавшуюся брешь. Стройный ряд панцирников раскололся, как крепостные врата, в которых треснул засов, и новый ожесточённый бой начался в стане Панцирного легиона.

***

«Чего же ты медлишь, Хадамарт? Ты же можешь увеличить свою энергию и раздавить нас последним ударом, я всё чувствую. Или тебе доставит удовольствие лицезреть падение южной владычицы от усталости, а не от ран?»

Меч и топор в руках Сильвиры словно потеряли вес. Она с лёгкостью вертелась, бросаясь вперёд и отскакивала назад, опуская то одно, то другое оружие на головы подступающих архидаймонов. Когда ей удавалось вырваться и получить две-три секунды передышки, она озиралась к Мойране. Зрящая стояла на коленях на стоптанной земле и молилась, а подле неё застыл с королевским горном, готовый исполнить волю владычицы белобрысый Аргомах.

Красный жрец, некогда могущественный и грозный, ползал на коленях в мокрой кровавой грязи, громко икая. Голова его тряслась, откинутый капюшон обнажил на ней большое клеймо Тёмного Круга – клеймо предателя.

«Так ты и есть тот самый перебежчик тёмных, открывший секреты боевой магии красным жрецам? – не сдержала улыбки королева, вспомнив слова спиромага Хоркиса. – Вот и всё ваше могущество, жрецы…»

…Стремительный меч-коготь обрушился на неё, как крылатый змей, рассёкши левый наплечник. Тело охватил резкий приступ боли. Сильвира отшатнулась, чувствуя, как растекается под доспехами кровь, будучи уже не в силах поднять меч, чтобы защитится от второго удара.

Попалась! Понимая, что спасения нет, королева улыбнулась предводителю карнабонов, возносившему над её головой клинок…

«Неужели убьёт? – ей овладело скорее любопытство, чем страх. – Неужели не возьмёт живой в дар Хадамарту?»

И тут – воинственный крик, вырывающийся из чьей-то лужёной глотки, а затем – вихрь, пронёсшийся мимо владычицы и сцепившийся с главным драконоборцем.

«Автолик», – узнала королева знакомые чёрные волосы, и улыбка её стала совсем иной.

Меч вольных стрелков свистел в его руках с такой скоростью, что можно было уловить лишь сливающиеся росчерки. Глава карнабонов отступал, отбиваясь двумя клинками, но пропускал удары один за другим. Охваченный непонятной силой, с рвущимся из горла рёвом, Автолик наступал, и с нарастанием его крика росла и скорость ударов. От плаща предводителя драконоборцев отлетали чешуйки и куски драконьей кожи, брызнули капли багровой крови. Наконец страшный удар прошёлся через всё тело, и располосованный карнабон повалился на спину, изумлённый неожиданным поражением.

«Автолик. Откуда он взялся?» – голова королевы закружилась.

С усилием оглянувшись, она увидела – о, чудо – из разрезанного Панцирного легиона вырываются её воители.

– Сильвира! Сильвира! Мы вместе, мы победим!

Она не верила своим глазам. Мегорий, бьющийся в первом ряду, Теламон, бросившийся сразу к Мойране, священник Никос со знаменем, сплотивший могучим голосом воинов – все здесь! Даже этот недолюбливающий южную королеву Иолас, в одном жилете, с тесаком…

«Чудо. Великолепие. Вы пришли, друзья мои, вы прорвались!»

– Не рассыпаться! Держите ряды! Прикрывайте рыцарей, отступаем, отступаем! – вернули королеву в реальность отрывистые команды Мегория.

– Сильвира, отступаем! Нам не продержаться! – прокричал ей в лицо Автолик.

Королева оглянулась. Спасительный коридор, проложенный воинами когорты Мегория, грозил вот-вот захлопнуться. Разъярённые панцирные даймоны бросались на защитников королевы с двух сторон. Остатки рыцарского корпуса спешили назад, волоча по земле раненых собратьев, в том числе израненного до неузнаваемости Мафета. Прикрывали отступающих воители Серебряного Щита, все до единого пожелавшие остаться на поле брани со своим павшим главой.

– Моя королева, скорее сюда! – закричал Теламон издали, удерживая Мойрану, которая всё рвалась к своей владычице.

«Друзья мои. Как же мне хочется снова собраться с вами в тесном кругу! В какой-нибудь комнатке Западной крепости, пропитанной запахом гари, пота и крови… Снова вместе, где все равны…»

О, какой малости оказывается достаточно для истинного счастья! Какая империя, какой объединённый юг! Общий стол, друзья без страха и лести говорящие с ней – вот величайшее искушение, с которым невыносимо бороться!

Горло предательски сжалось. Хоть бы день провести в кругу тех, кого любишь! Позади столько людей, которые по настоящему дорожат ею! И всех их она вынуждена оставить, ради ненавистного огненного шара, бурлящего впереди.

– Спасибо, друзья мои… но я пришла на это поле брани… пришла не для того, чтобы вернуться.

Автолик не расслышал её слов, так как схватился с одним из карнабонов, жаждущим отомстить за гибель предводителя и тем самым самому стать вождём.

«Я пришла, чтобы сразиться с Хадамартом».

Неотрывно глядя на бурлящий шар, сжимая меч в руках, Сильвира сделала шаг вперёд, как тут её правую стопу пронзила острейшая боль. Опустив помутнённые глаза, она увидела злорадное торжество заклеймённого жреца крови, пронзившего ритуальным кинжалом её носок сапога.

Сильвира покачнулась. Всех её сил хватило только на то, чтобы устоять. Сделавший своё дело жрец, поспешно отполз на четвереньках, опасаясь, как бы королева не ударила его мечом.

«Как глупо. Получить удар от поверженного врага», – подумалось ей.

Никто из соратников не заметил, что произошло, но зато передовые властители тьмы мгновенно ощутили бессилие южной владычицы. Вперёд хлынула такая энергия, что все нелюди Легиона Смерти бросились сплошной толпой, расталкивая друг друга. Перед затуманенным болью взором Сильвиры замелькали острые наплечники, короны, диадемы, закрытые и открытые лики архидаймонов – их охватило такое неистовство, что никакой армии их не остановить.

Она успела отразить один клинок, полоснула мечом одного, второго врага, как тут холодное остриё пики пробило её нагрудник, застряв между рёбер. С диким вскриком Сильвира попыталась вырваться, однако наконечник другой пики ударил её в бедро, пронзив его насквозь, гранёный клинок перебил руку в наланитнике, а чья-то палица чиркнула по лицу…

Королева отлетела и рухнула. Поток огненно-рыжих волос в последний раз взметнулся над полем боя.

– Сильвира! – вырвался крик Мегория.

– Сильвира!!! – вскричал Автолик, снося голову карнабону. Вскинув меч, он кинулся к королеве, но вставшая перед ним стена копий оттолкнула его с колотыми ранами назад. Иолас подхватил его под руки, волоча прочь.

– Ей уже не помочь. Всё кончено.

Мойрана судорожно дёрнулась. Рванулась, желая умереть рядом с владычицей, но Теламон удержал её за плечи.

Мегорий с несколькими десятками лучших воинов замыкал отступление, и теперь от его решения зависела судьба Первой когорты и тех рыцарей, которых удалось вырвать из горнила этого побоища. Медлить он не стал, понимая, что королева не простила бы ему промедления.

– Отступаем! Держать строй! Отступаем к основным войскам! Королева пала! Теперь наш главнокомандующий – принц Этеокл!

Королева пала.

Эти слова ударили и потрясли каждого, кто был рядом с Мегорием. Ввергнутые в отчаяние души вскричали, разум сопротивлялся, отказываясь верить в случившееся. Пала? Невозможно! Немыслимо! Сильвира не может умереть!

«Бу-у-у! Бу-у-у! Бу-у-у!» – вознёсся заунывный звук королевского горна. Юный прознатчик Аргомах, выполняя поручение королевы, трубил Последний Зов. Сигнал, означающий печальную весть: королева пала.

***

– Вот и всё, – произнёс спиромаг, отрываясь от схватки, будто потерял к ней интерес. – Неодолимость и предрешённость, бессмысленность и тоска. Рушатся идеалы, рассеиваются надежды, и молитвы не имеют смысла. Отчаяние, пустота.

– Ты говоришь об истинных врагах аделиан?

– Нет. Не только. Всего рода людского.

Архимаг поглядел на поле брани и неприязненно поморщился.

– Белый единорог сражён неотвратимым ударом чёрного дракона. И благородному зверю уже не поднять головы. Не пора ли нам покинуть это малоприятное место, высокочтимый Хоркис?

Спиромаг вновь посмотрел на поле боя, как будто рассчитывал увидеть что-то интересное.

– Ещё немного, высокочтимый Кассиафат. Исход боя очевиден, но я должен досмотреть его до конца.

***

Королева пала! Страшная весть разнеслась над полем брани, как тьма саранчи, застилающая всё под собой.

Невозможно. Невероятно. Она не могла погибнуть. Горнист ошибся.

Королева пала. Это подтверждали угрюмым кивком головы воины Первой когорты, вырвавшиеся из железных клещей Панцирного легиона. Подтверждали и спасшиеся с ними воители рыцарского корпуса. Измятые, изломанные, окровавленные доспехи – вид благородных воителей красноречиво говорил о том, в каком кошмаре им довелось побывать, и где осталась королева.

«Бу-у-у! Бу-у-у!» – не умолкал звук горна.

Со стороны войска нерейцев вознеслись радостные ликования. Они тоже услышали, что пал их ненавистный враг, и крики торжества поднялись над Меликертской грядой.

Пятитысячное войско «степных орлов», подошедшее к месту главного сражения, замерло в тягостном ожидании. Этеокл молча подъехал на коне к группе вырвавшихся из окружения бойцов. Они тоже молчали, тяжело дыша, и только надрывный плач Мойраны был слышен среди них.

Этеокл поглядел в глаза Мегория.

– Это правда?

– Да. Я всё видел сам, – глаза военачальника Первой когорты пылали холодной яростью. – Мы ничего не успели сделать. Нас просто смели.

– А Главк? – невозмутимо спросил Этеокл.

– Тоже убит. Весь его орден остался там. Теперь ты возглавляешь армию, Этеокл. Что прикажешь?

– Продолжать бой, – коротко ответил принц и обернулся к «степным орлам». – Во имя Спасителя! Ради того, что вам дорого – в атаку!

Воины сорвались с места, с криком устремившись копьями на вражеские легионы.

Королева пала. На левом фланге эта весть вызвала волну ярости – здоровяк Гурд первым прорвал строй даймонов. Словно жаром обожгло панцири. Булавоносцы ворвались в прорванный ряд Медного легиона, и тотчас люди и даймоны свились в один чудовищный клубок, создав шум, подобный грохоту обвала. Снова взвилась пыль, давая понять городским наблюдателям, что битва продолжается. Сильвира пала, но её соратники не покинули поля брани.

Королева пала. Весть эта донеслась и до Западных врат, взлетела на стены, пронеслась сквозь гвардию Дарвуса и амархтонское ополчение. Проскакали мимо посыльные, неся страшные вести в Мглистый и Сумеречный город, оглашая улицы печальным гласом труб.

«Погибла, погибла», – понеслось по рядам. Амархтонские ополченцы тревожно перешёптывались, поглядывая на Дарвуса. Как теперь поведёт себя их новый король, ведь с падением Сильвиры пала и всякая надежда на победу?

«Не мудро ли будет отступить и запросить мира у Хадамарта?» – вопрошали одни взгляды.

«Почему мы стоим? Веди нас – пойдём и умрём вместе с нею!» – взывали другие.

А Дарвус молча сидел на своём вороном коне, глядя на бушующую Тёмную долину. Глаза его застыли, губы сжались, каждая мышца на лице напряглась.

Скорбная весть разносилась всё дальше и дальше по городу.

***

«Так это ещё не всё?!» – ужалила мысль. И толпы врагов, окружающих её израненное тело, не убьют её сразу?

Страшные лики, увенчанные змеевидными диадемами, закрывали от её глаз мутное небо Тёмной долины: прожигающие ненавистью взгляды, жаждущие разорвать презренного врага на куски, сдерживающие себя со скрежетом зубов лишь для того, чтобы продлить свой триумф, растянуть наслаждение местью.

«Проклятье! Бессилие. Даже меча не поднять. Даже слова не вымолвить. Только глаза ещё подчиняются».

Сильвира хотела зажмуриться, чтобы не видеть ужаса, который её ждёт, но удержалась.

«Нет, твари. Даже взгляда отвести меня не заставите. Глядите в них, глядите…»

Она успела заметить верховного жреца – это был дряхлый старик с кровоточащими морщинами, облачённый в богато вышитые красные одежды. Он был настолько дряхл, что казалось, одна только ненависть к Сильвире его и держит, и забери от него эту злобу, он рассыплется в прах.

Древко посоха ударило её в щеку. Из глаз брызнули слёзы. Это верховный жрец в ярости ударил павшего врага, не в силах себя сдержать. Послышался глухой рык – кто-то из архидаймонов неодобрительно шикнул, и группа красных жрецов тут же подалась назад.

Сильвира почувствовала, как её стопы обматывают цепью, и от нового приступа страха судорожно задёргалась.

«Спаситель мой, что они делают?! Что они задумали, о нет! Милосердный Спаситель, дай мне скорее умереть!»

Она увидела над собой архидаймона в алых доспехах почётного властителя тьмы.

Это он. Тот самый посланник Хадамарта, который дерзко говорил с нею перед Битвой у Драконовых скал. Тот самый, который грозился притащить её в цепях пред лицо Хадамарта. Сейчас его переполняло мрачное беззвучное торжество.

Этого Сильвира уже не могла вынести и сильно зажмурилась. Цепи натянулись. Королева почувствовала, что её волочат за ноги по истоптанной земле, по кровавой грязи, по древкам копий и клинкам мечей, по телам и конечностям павших даймонов и людей.

«Дай мне умереть!!!»

Она чуть не завизжала, чисто по-женски, но из горла вырвались только судорожные испуганные хрипы. Она хотела провалиться в обморок, заблокировать сознание, но как назло все её чувства обострились, и теперь она ощущала всё очень отчётливо: как волочатся её волосы по окровавленной земле, как нелепо влачатся раскинутые руки, наползает на лицо нагрудник… Затем неровная поверхность кончилась, и её потащили по степному ковылю, где ещё не было сражения. Ближе к багровому шару.

Смертный ужас пронизывал всё её тело, голову раскалял жгучий стыд, единственное, чего она жаждала и о чём молила – это смерть, и с ужасом осознавала, что враги не позволят ей быстро умереть, и всё самое жуткое ещё впереди.

«Нет, я не вынесу, не вынесу! Этот позор сейчас закончится! Я умру. Умру сейчас же! Просто откушу себе язык и захлебнусь кровью…»

От этой мысли, желанного избавления, ей стало чуть-чуть легче. Действительно, как она не подумала об этом сразу!

«Остановись, Сильвира! Что ты удумала?! Ты не беззащитная девчонка перед бандой насильников. Ты победительница чёрного дракона Фамбода! Владычица, поднявшая весь юг с колен, могущественная воительница, изгнавшая Хадамарта из Амархтона! Ты же так рвалась в этот бой, так жаждала встретиться с Хадамартом лицом к лицу! Вот он, перед тобой. Так что соберись, королева-воин. И бейся! Бейся за тех, кого любишь, за свою мечту!»

Сильвира оставила всякие попытки подчинить себе это мятущееся израненное тело. Глаза её оставались закрыты, но веки совершенно расслабились.

«Успокоиться. Сосредоточиться. Ощутить силу, живущую глубоко внутри. Силу, что подобна маленькому огоньку в бездонной кромешной тьме».

Тяжёлая поступь волочившего её архидаймона стихла. Тело замерло, распростёртое на тёмном ковыле. Надменно брошенная цепь упала ей на колени. Шар, излучающий неистовую энергию, рядом! Близко, как никогда!

«Приготовься…»

От шара полыхнуло магическим жаром. Взор бессмертного теоита устремился на поверженного врага.

«Давай!!!»

Сильвира открыла глаза. Замелькали разноцветные расплывчатые тона: багровый, за ним оранжевый, жёлтый, чёрный – многоликие слои сущности Хадамарта открывались ей со скоростью падающей молнии.

Она ожидала ощутить его испепеляющую злобу и ненависть, но ошиблась. Злоба и ненависть были всего лишь обманчивым поверхностным слоем, что одурманивал и направлял легионы даймонов. Многовековая хитрость, коварство, холодный расчёт и изощрённый разум тоже не определяли природу этого теоита. Сильвира ощутила: в глубине его сущности таится настолько древняя и могущественная личность, что разум смертного попросту неспособен понять его мысли и желания. Единственное, что вынесла Сильвира, так это его неукротимая тяга к господству над людьми. Именно над людьми, потому как даймоны для него – всего лишь инструмент для порабощения людей. Все эти изолиты, аласторы, ренгарки и исторги, драконы, гарпии и крылатые змеи нужны ему только как армия, но человеческий род – как единственный источник власти. Власти, без которой он утратит своё бессмертное существование.

«Так Амархтон для тебя не просто цитадель силы, не просто столица империи, Хадамарт! Он – твоё сердце. Твоя власть, без которой ты – просто призрачный дух, способный лишь пугать одиноких путников в безлюдной пустоши. Без людей ты ничто».

«Да, Сильвира. Мне нужны люди. В том числе и ты. Без тебя мне не удалось бы осуществить тот замысел, который в конечном итоге сделает всю Каллирою моей империей. Хочешь увидеть будущее, которое уготовано этой стране благодаря твоим усилиям? Я готов сохранить тебе жизнь, ничего не требуя взамен. Только для того, чтобы ты это увидела».

Всё человеческое существо Сильвиры содрогнулось и сжалось. Откровение, озаряющее её достигший критического предела рассудок, грозило погрузить её в пучину вечного отчаяния, ибо теоит приоткрыл ей лишь самую малую часть своих мыслей – тех, которые способен понять смертный.

«Не бойся. Всё уже позади. Заверши то, что начала. Последний рывок. Надо отважиться. Взгляни глубже – в самое сердце этого существа. Узри истину о самой себе, владычица».

Ровно и бесстрастно Сильвира смотрела в раскрывающиеся слои сущности теоита, всё сильней и сильней ощущая нарастающий жар огненного шара.

«Истина! Вот она, истина, от которой ты бежала столько лет, королева юга!»

«Война ничего не созидает. Война разрушает. Война порождает ненависть, страх и вражду. А ненависть, страх и вражда порождают новых чудовищ. Ты знала это. Хорошо знала. Но всё равно шла своим путём. Призывала к войне. Собирала армии. Асамар не лгал. Ты была для него наиболее удобным врагом. И делала всё так, как ему хотелось».

Да, Зрящая Тальга была права. Хадамарт стал частью Сильвиры. Её жажда уничтожить этого врага, её рвение и соперничество с ним – всё это на деле только придавало ему сил. Её вера поддерживала его власть. Более того: постоянно призывая народы Каллирои к борьбе против ига Хадамарта, выставляя его причиной всех бед, она, сама того не осознавая, побуждала людей искать источник вселенского зла где-то в стороне, а не в собственном сердце.

Миг озарения пронёсся ослепительным вихрем и растворился в расширившемся сознании. Страха и отчаяния больше не было. Сильвира ощутила необъяснимую лёгкость и свободу, так что улыбка сама по себе появилась на её разбитых губах.

«Да, я это чувствовала. Но ничего не могла с собой поделать. Не могла остановиться, потому что наша вражда зашла слишком далеко. Моя вражда. Мои представления о мире, о враге и о зле оказались слишком закостенелыми. И поздно о чём-то сожалеть… О, если бы я могла сказать это моим людям! Впрочем, это ничего не даст. Не поймут. Не поверят».

Она расслабила веки, глядя в лик теоита уже без всякого страха и даже вражды.

«Ты пуст, Хадамарт. Ты ничто. К тебе не может быть ненависти, не может быть презрения. Ты так и не понял, что, убив королеву-воина, ты сделал из неё королеву-миротворца. Потому что с моей смертью наступит новая эпоха – Эпоха Примирения…»

Яростный энергетический разряд ринулся от огненного шара. Архидаймон, который приволок на цепи Сильвиру, изумлённо заревел, не понимая, чем вызвал такой гнев владыки. В следующий миг его разорвало на куски и разбросало перед глазами ошеломлённых властителей тьмы и повергнутых в ужас красных жрецов.

Тело больше не боролось с тяжёлыми ранами. Взор королевы угас, но глаза остались открыты. Осталась и застывшая на губах улыбка.

«Спасибо тебе, Всевышний. Спасибо, что претерпел мою гордыню, мой страх и моё отчаяние. Пытки, унижения, позор… как всё это смешно в сравнении с тем, куда я иду! Всё проходит, всё увядает… путь заканчивается… начинается река. Вечная река. Совершенство. Совершенство…»

***

– Хоркис, тебе ещё не наскучило? Нам пора в путь.

– Нет, – произнёс спиромаг, и в голосе его впервые послышалось сильное возбуждение. – Ход битвы изменился.

– Что-что? – архимаг Кассиафат прищурил глаза. – Ты видишь что-то такое, чего не вижу я?

– Ход битвы изменился, – повторил спиромаг Хоркис, уже совладав с возникшим беспокойством. – Я это чувствую.

Глава двенадцатая Зеркало Мглы

(Мгла)

Марк чувствовал след. Ему не нужно было изучать стелящийся под ногами мох, чтобы понять, куда направилась Амарта. Правда, с каждым шагом след слабел, и Марк уже не мог понять, жива она или нет. Но то, что она впереди, он знал абсолютно точно.

«Иди же. Да не шатайся. Иди ровно», – приказывал он телу, сжимая зубы при каждом неудачном шаге, отзывающемся болью по всему телу. Несколько раз его нога проваливалась в топь, он с трудом выбирался, едва не потеряв меч-посох. Потом лежал, с наслаждением отдыхая. Вставал и снова шёл. Шёл, уже даже не задаваясь вопросом, какой в этом смысл, и что он сможет противопоставить своему врагу.

Наконец он уткнулся в непроглядную, непроходимую стену белой мглы и пошёл вдоль неё, пока не заметил странный просвет. В конце концов пелена поредела, и Марк увидел впереди брешь – пролом, открывающий вход в огромный мглистый дворец.

Гнездо!

Вот и всё. Марк глубоко вдохнул влажный воздух, собираясь шагнуть внутрь, как вдруг со всех сторон на него нахлынуло тревожное чувство приближающегося врага. Мгновение, – и он ощутил жуткий холод: тело его покрылось инеем, а разум сковали ледяные кольца.

Холод, Иней и Лёд! Тройка изолитов-убийц, посланных Хадамартом, о которых говорил Мелфай! Они здесь! А это означает, что Амарта мертва. Да и Марк тоже. Ему, отчаявшемуся и израненному, не отбиться от непревзойдённых экзекуторов Хадамарта…

«Но ведь они должны были убить только Амарту! Мелфай ничего не говорил на счёт меня!»

Сердце тоскливо застучало. Мелфай его обманул. Вернее, не сказал всей правды. Это конец. Они не будут с ним церемониться, принуждая его к тому или иному решению. Они пришли, чтобы прибрать беспорядок после Кукловода. Уничтожить его вышедшую из-под контроля куклу.

Марк сжал рукоять меча, опираясь на него всем телом, и закрыл глаза.

Как глупо. Быть убитым в двух шагах от цели. Даже если Лейна почувствует его тревогу, она не успеет прийти на помощь. Да и чем она сможет ему помочь?

«Не вздумай сдаваться! Найди силы и бейся! Вспомни, ради чего ты пришёл сюда!» – с яростью приказал он себе.

На мгновение Марк чётко ощутил всех трёх убийц, приближающихся полукругом, и тотчас утратил их. Они будто слились, образуя единый порыв ледяного вихря, вырывающего сознание Марка из привычного мира и лишая его всего, что он знал, что любил и во что верил.

Они пустили в ход чары одиночества! Это не те враги, которые предпочтут скрестить с ним клинки. Они доведут его до полного изнеможения, и убьют только тогда, когда он упадёт без чувств…

***

Лейна встрепенулась, ощутив тревожный холодок в груди.

– С Маркосом беда! Я иду к нему.

– Не нужно. Ты ему ничем не поможешь.

Голос Мелфая поразил её своим спокойствием. Всего минуту назад рядом с нею, перед покрытым туманом болотистым леском, сидел болезненно-бледный, едва ли не умирающий юноша. Теперь же юный маг был сосредоточен и хладнокровен, как перед магической схваткой.

– Что? О чём ты говоришь, Мелфай?

– Там Холод, Иней и Лёд. Этот враг не по зубам ни тебе, ни Маркосу.

Глаза девушки расширились от ужаса.

– Но… как же? Ты же говорил, что им нужна только Амарта. Ты ничего не говорил о Маркосе!

Мелфай не ответил, и это был красноречивый ответ.

– О, нет…

Лейна рванулась с места, как тут в её лёгких вспыхнула такая боль, что она упала на болотную траву, мучительно простонав.

– Лежи. Не ходи туда. Уже ничего не изменить.

Боль ослабла. Краем глаза Лейна увидела то, что так тщательно скрывал юный маг.

Камень. Синий камень Акафарты. Въевшийся вместе с браслетом в его запястье настолько, что рука посинела до локтя. Теперь Мелфай этого не скрывал.

Лейна тяжело дышала, упираясь руками в землю.

– Так ты всё знал… А я тебе поверила… Поверила, что ты изменился. Зачем ты это делаешь? Зачем тебе смерть Маркоса?

Глаза юного мага оставались неподвижны.

– Это его собственное желание. Ты же знаешь, он скорее предпочтёт смерть, чем воссоединение со своим Сарксом. А перед Акафартой он не устоит. Для него же будет лучше, если он умрёт от меча посланников Хадамарта. Простая смерть – это не так уж страшно.

Лейна рванулась было к Мелфаю, но её опять скрутило от боли. Владея синим камнем Акафарты, юный маг как угодно мог влиять на заклятие, засевшее в грудной клетке девушки.

– Предатель! – Лейну охватила ярость. – Так ты, значит, беспокоишься о его душе! Лицемер! Жалкий завистник! Думаешь, твоё предательство поможет тебе подольститься к Акафарте? Гадёныш… у тебя нет будущего!

– Ошибаешься. С Акафартой у меня есть, по крайней мере, так называемая, не-жизнь. А вот на том пути, который предлагаешь ты и Маркос, у меня действительно нет ничего, – в голосе Мелфая не было ни гнева, ни злобного торжества, скорее, тёмная, тоскливая грусть. Он поднял левую руку. – Элейна, ты же не глупа. Видишь, что со мной происходит? Я не желаю зла ни тебе, ни Маркосу. Я делаю это, чтобы выжить.

Лейна скрипнула зубами, царапая землю.

– Тогда отпусти меня. Зачем тебе я? Пусти, я пойду и умру вместе с ним!

– Нет, Элейна. Маркос не хотел бы этого. И я не хочу. Я спасу тебя. Очень скоро.

– Что?!

– Как только Маркос умрёт, я пойду к Акафарте и сольюсь с её личностным слоем. Когда это произойдёт, я получу власть над заклятием в твоей груди и исцелю тебя.

Лейна прекратила попытки подняться на ноги.

– Нет. Не надо. Слышишь, мне не нужно такое спасение! Мне нужно умереть вместе с Маркосом, неужели я прошу так много? – взмолилась она.

– Не проси. Я должен спасти хоть кого-то… – хладнокровный голос Мелфая чуть дрогнул. – У меня остался долг перед Маркосом…

Похоже, он не мог подобрать нужных слов.

– Долг? – с зажёгшимися огоньками в глазах прошептала Лейна. – Лицемер! Тебе просто хочется оправдать себя перед собственной совестью за своё предательство и нечистый выбор. Удобное же оправдание ты нашёл! Хочешь стать эдаким Асамаром с крупицами совести в душе. Ты жалок, Мелфай. Ты никогда не оправдаешься, никогда!

Юный маг больше не отвечал, с глубокой тоской глядя на заволоченный белой пеленой болотистый лес Мглы.

***

В разум ворвалось смятение, превращая мысли в ледяной хаос.

«Блокируй! Закрой разум!» – успел приказать себе Марк, но глаза предательски открылись, беспорядочно бросая взгляд в разные стороны. Три фигуры уже отчётливо просматривались в дымке тумана. Три чёрных фигуры в изодранных одеяниях.

«Вперёд. Не жди, пока они свалят тебя с ног – атакуй первым!»

Обнажив меч странника, Марк шагнул к застывшим в тумане фигурам, как тут нога его подкосилась, и он упал на одно колено.

Последовал удар. Такой силы, что Марк и в лучшем состоянии не удержался бы. Колючий иней покрыл его с ног до головы, холод мгновенно стиснул волю, а лёд как будто сковал саму его сущность, порабощая тёплый и трепетный пульс жизни.

Вокруг воцарилась ледяная пустота. Реально ли всё это? Не сон ли? Есть ли вообще смысл в этом существовании?

…Тело интуитивно подсказало, что одна из фигур двинулась к нему, сжимая в костлявой руке тяжёлый палаш.

Страха совершенно не было. Внутри растекалось приятное чувство конца всех тревог и скорбей – блаженный покой…

«Нет, не смей умирать! Ради Лейны! Вставай! Вставай, миротворец!»

Превозмогая это слабое, засыпающее тело, стремящееся уже только к вечному покою, Марк поднялся и тут же отшатнулся назад от нового магического удара. Он попятился, неуклюже отступая. Холод сковывал руки, невыносимая опустошённость погружала в ледяной хаос. Оступившись, он мягко упал на бок.

Бесполезно. Он бессилен против этих опустошителей душ. Они пришли, чтобы убить его. Удобное место. Никто не найдёт труп, никто не узнает правду о последней схватке Седьмого миротворца. Для всех он останется бесследно исчезнувшим во Мгле…

Один из преследователей неспешно подходил. Кажется, это был Холод. Палаш зловеще смотрел остриём вниз. Марк глядел на него, ещё надеясь найти в себе силы и встретить его выпадом клинка.

«Вставай же… – у него не осталось сил приказывать своему телу, он почти умолял. – Ты должен, обязан выжить в этой схватке. Обязан дойти до главного врага. Ради Никты. Ради Калигана. Ради Амарты. Ради Лейны, которую ещё можно спасти».

Бессмысленно. Нет никакого отклика в сердце. Отчаяние. Абсолютное отчаяние.

***

– Мелфай, неужели в тебе не осталось и крупицы тебя прежнего? Радость жизни, сочувствие, дружелюбие, куда всё это исчезло? В погоне за дарами Акафарты ты затерялся настолько, что уже сам не понимаешь, кто ты. У тебя есть хоть одна мечта, хоть одно желание, не осквернённое жаждой власти?

– О чём ты щебечешь, Элейна? – с раздражением ответил юный маг и медленно поднялся на ноги. – Какая жажда, какая власть? Я пытаюсь выжить. Назад мне дороги нет. У меня нет другого выбора, неужели не ясно? Неужели даже это тебя не убеждает? – он потряс перед её глазами жуткой синюшной рукой с въевшимся в неё камнем. – На протяжении всего своего пути из Мутных озёр, начиная со Школы серых магов в Мелисе, я медленно превращался в самолюбивого монстра. И сейчас, перед окончательным превращением, я хочу выполнить хоть одно взятое на себя обязательство. Маркос просил присмотреть за тобой, и я это делаю…

Лейна смотрела на него умоляющим взором.

– Ты заблуждаешься, Мелфай. Тобой по-прежнему движет проклятое самолюбие – сделать всё по-своему, вопреки воле того, кого якобы спасаешь. Нет, Мелфай. Первый в своей жизни достойный поступок ты совершишь только тогда, когда уступишь воле другого человека. Уступишь, вопреки своему самолюбию… Сделай это сейчас. Просто отпусти меня. Исполни моё единственное желание – дай мне увидеть Маркоса.

Мелфай отводил и отводил от неё взгляд. Голова его дёрнулась, он ожесточённо проговорил нечто неразборчивое и схватился за левую руку с такой яростью, словно хотел её оторвать.

– Иди… – выдохнул он сквозь зубы. – Иди скорее!

Учащённо дыша, Лейна подскочила на ноги и стремглав побежала во Мглу.

О юном маге она тотчас забыла.

«О, Избавитель, молю тебя, спаси Маркоса, спаси! Дай ему силы! Дай мне увидеть его!»

Она споткнулась о кочку, упав в сырую мягкую землю. Поднимаясь и оглядываясь в белой дымке, она ощутила присутствие множества врагов, сосредоточенных в этом месте, и вспомнила, что забыла у Северных врат свой меч. Но что с того? Правой рукой она сражаться не может, а от левой толку мало.

Новый приступ кашля поверг её на колени.

«Зачем я вообще спешу к нему? Чем я смогу ему помочь? Что, если он уже мёртв? Тогда напрасны мои усилия и бесполезны молитвы. Тогда остаётся только лечь здесь и дожидаться собственной смерти. Отчаяние. Отчаяние».

***

– Отчаяние, – прошептал Марк, глядя на шевелящиеся полы одежд Холода, неуклонно приближающегося к нему.

И внезапно в груди что-то вскипело, растопив сковывающий душу лёд.

«…Отчаяние? Нет, это ещё не отчаяние! Отчаяние было тогда, когда я держал на руках окровавленную Эльмику. Когда стоял на коленях над остывающим телом Никты. Отчаяние наступит тогда, когда я встречусь лицом к лицу с Акафартой!.. А сейчас – просто испытание. Просто минутное напряжение сил перед главной схваткой».

...Палаш обрушился сверху леденящим водопадом. Стоя на одном колене, Марк молча поднял обеими руками меч в высоком блоке и, остановив удар, ринулся с места, целясь остриём в кромешную тьму под капюшоном… Клинок врага парировал его выпад с неуловимой скоростью. Марк отшатнулся и заковылял в сторону, чувствуя, как в спину ему заходят двое других противников.

И вдруг он понял, почему эти изолиты-убийцы были так сильны. Обрушивая на человека свою магию, они обрезали всю его связь с близкими людьми, с привычным миром. И человек в паническом ужасе прилагал все силы лишь для того, чтобы удержать свою связь со всем тем, что было ему дорого.

Нельзя удерживать! Надо намеренно порвать со всеми привязанностями! Забыть обо всех, кто ему дорог, кого он любит, без кого не представляет свою жизнь.

Холод двинулся в атаку.

«Забудь обо всех. Ощути себя странником, который волей Всевышнего пришёл в неведомый мир. В мир, где ты не знаешь ни души, но заранее любишь тех, кого повстречаешь. Как отшельник Фарана, у которого нет ни родных, ни близких, любит весь мир, так и ты, одинокий странник, радуешься любому человеку, с радостью встречаешь каждый восход, словно начало счастливейшего дня в своей жизни!»

Марк шагнул навстречу врагу. Леденящий снежный вихрь со свистом ударил в сознание и… ничего не найдя, унёсся дальше. Меч странника взметнулся над головой – нет ни сжимающих колец холода, ни ледяного хаоса, нет ничего, кроме пути одинокого, но счастливого странника, наслаждающегося всем вокруг и не привязанного ни к чему.

Это тоже одиночество. Но одиночество со светлой стороны. Одиночество странника, чьё сердце принадлежит всем и никому.

…Разрубленное тело Холода рухнуло под ноги. Марк обернулся, отражая выпады двух клинков, плавным выдержанным шагом вышел из тисков, в какие зажали его двое убийц, и с разворота вонзил меч в грудь другого врага – Инея. Дёрнул рукоять на себе, чтобы таким же молчаливым осознанным действием поразить и последнего врага, как тут почувствовал, что лезвие его меча крепко-накрепко застряло в доспехах нелюдя.

Третий убийца занёс палаш в ледяном безмолвии. От неожиданности Марк оступился и, не отпуская рукояти, упал на одно колено.

«Смерть!» – вспыхнуло сознание.

Стоило только мелькнуть мысли о том, что сейчас он уйдёт из полюбившейся жизни и никогда больше не увидит Лейну, как магия изолита – ледяное отчаяние – ворвалась в его душу и всё сковала внутри.

«Нет. Я не боюсь смерти. И с Лейной я обязательно встречусь. Не в этой жизни, так в жизни вечной».

Он рванул рукоять в сторону, пытаясь прикрыться телом пронзённого врага, но не успел. Тяжёлый палаш ударил по лезвию меча странника, переломав его надвое. Ощущение свободы сжатого в руках оружия вернуло Марку решительность. Вскочив, он ринулся в объятья своего противника, всаживая изо всех сил обломок меча в тёмный лик убийцы и, навалившись всем телом, завалил врага наземь.

«Выжил. Сохранил себя для последней схватки», – пронеслась ободряющая мысль. Марк сполз с ещё шевелящегося тела экзекутора, обжигающего ледяным холодом, и откинулся на спину, закатив глаза к проплывающей над ним дымке.

Наступило полное изнеможение. Он сжёг остатки сил своего израненного тела и теперь плыл в воцарившейся тишине. Он словно переходил из одного мира в другой. Из ирреального, страшного мира убийц, ищущих его души и плоти, он уходил в мир беззлобный и тихий, но такой же ирреальный. Прежняя реальность осталась где-то далеко-далеко позади, и вспомнить невозможно где…

– Встань, Маркос.

«Встать? Зачем? – голова шла кругом. Ему хотелось просто пребывать в этом пустом, но спокойном мире, где можно просто лежать, не выжимая из себя последние силы.

– Чтобы закончить то, что начал, Седьмой миротворец. Бездействуя, ты вредишь не столько себе, сколько другим. Встань, Маркос, прошу тебя.

Марк открыл глаза. Реальность хлынула отовсюду, отозвавшись привычной болью по всему телу.

– Ты?

Хрупкая фигурка черноволосой девочки плыла в белой дымке. Марк приподнялся, упёршись на колено.

– Циэль… Циэль… Это же не видение, не сон, я вижу тебя наяву! Ты пришла помочь мне, да?

«Хвала Всевышнему, а я уже совсем отчаялся…»

Бледное личико Циэли выражало светлую грусть, как грустят любимые, которым предстоит вечная разлука. Крупные зелёные глаза блестели, щёки были бледны.

– Прости. Я бы очень хотела помочь. Но не могу. Моё время заканчивается. Я вынуждена уйти.

Марк глядел в её изумрудные глаза, на её хрупкую фигурку и чувствовал, что если потеряет и её, то не только сам останется в пустоте одиночества, но и много других людей потеряют надежду.

– Кто ты, Циэль? – Марк повторил вопрос, который задавал ей когда-то очень давно, но тогда так и не услышал ответа. – Теперь ты можешь сказать?

Он чуть улыбнулась.

– Моя природа неподвластна человеческому пониманию. Я могу рассказать тебе лишь о том образе Циэли, который ты способен понять. В учении Пути Истины говорится о законе восполнения гармонии. Тот, кто сотворил этот мир, сотворил и гармонию вселенной. Внезапная трагическая гибель – это всегда нарушение вселенской гармонии. А любое нарушение нуждается в восполнении. Зло, совершённое против семьи Амарты, и порождённое впоследствии Проклятие миротворцев нанесли гармонии тяжёлый удар. Так появилась я – вестница надежды Циэль, рождённая из души Амарты и поддерживаемая её светлыми воспоминаниями. Как печальный отзвук прошлого, как напоминание этому миру, что самое страшное проклятие – это людская вражда. Понятнее я не смогу объяснить.

– Так ты – восстановление гармонии, – произнёс Марк, крепко задумавшись. – А как же гибель Эльмики, Никты, Калигана, Сурка? Эти нарушения гармонии родили твоих братьев и сестёр?

– Их смерти тоже что-то изменили во вселенной. Каждая по-своему. Амарта ничем не лучше и не хуже их. На каждое зло есть свой светлый отзвук.

– И отзвуком проклятия Амарты стала ты, дитя света, дающее надежду! Циэль. Твой образ поддерживал меня. Даже тогда, когда я этого не осознавал. Одна мысль о том, что ты где-то рядом, придавала мне сил…

– Я рада, что хоть этим сумела тебе помочь. Но мне пора уходить. Я – часть души Амарты, и могу существовать в этом мире только до тех пор, пока жива она.

– Так Амарта всё-таки мертва…

– Ещё нет. Но ей не выжить. С ней исчезну и я.

– Святой Спаситель! И Лейна тоже умирает! Неужели ничего нельзя изменить? Если я уничтожу Акафарту, я спасу хоть кого-то?!

– Ты никого не спасёшь уничтожением, Маркос. Ты миротворец, а не уничтожитель. У тебя есть дар, опыт, отвага и чуткое сердце. Акафарту пытались уничтожить многие. Четвёртый и Пятый миротворцы тоже. Не повторяй их ошибок.

– Что же мне делать? Просто прийти к ней и глянуть в её лик?

– Ты сам должен найти ответ, Маркос. Я могу долго рассказывать тебе об Акафарте, но это не даст тебе никакого знания о ней. Если решил с ней встретиться – иди. И используй ту силу, которую никогда не поймёт твой враг. Силу, которой ты однажды победил Саркса и разрушил Проклятие миротворцев.

Образ черноволосой девочки растворился в новом приливе белой мглы. Марк опустил голову и замер так, стоя на одном колене и уже начиная теряться, был ли это его полуобморочный бред или Циэль и впрямь явилась ему. Впрочем, какая разница? С потерей Амарты всё кажется безнадёжным. Как победить врага, о котором почти ничего не знаешь? Да и какой смысл побеждать? Разве сможет он себе простить, что привёл вдову Фосфероса и её неродившегося ребёнка к убийцам?

Тогда остаётся отомстить! Но кому? Её убийцы уже мертвы, насколько может быть мёртв бессмертный архидаймон. Хадамарту? Акафарте? Сарксу? Саркс казался ему сейчас самым несущественным противником. Или… всё дело в том, что он хочет казаться таковым?

– Маркос! Хвала Всевышнему!

Лейна коснулась его плеч, шеи, затем, держа за руки, помогла подняться.

– Маркос, Маркос… Я подумала, что потеряла тебя, – в глазах девушки застыли слёзы радости.

– Лейна, – прошептал он, улыбаясь. – Лейна, подай мне мой меч.

– Да, сейчас… но он разбит.

– Ничего. Вставь обломок в ножны… Вот так, хорошо. Мне он ещё пригодится.

Опёршись на посох, Марк почувствовал себя устойчивей. Посмотрим, можно ли идти… Шаг, другой, о, всё просто великолепно!

Лейна глухо захрипела, пытаясь удержать кашель, и схватила Марка за руку.

– Дальше пойдём вместе, ведь так?

Марк смотрел на пролом, отрывающий вход в гнездо Акафарты, подобное сплетённому из мглистой паутины жилищу гигантского паука.

– Мы уже пришли. Осталось несколько шагов… Почему ты пошла за мной?

– Я почувствовала, что ты в беде. Мелфай пытался остановить меня… Он ведь знал о том, что эти убийцы…

– Я всё знаю. Не говори больше об этом. Это прошлое. Прошлого больше нет. Пойдём.

***

Мелфай вернулся за усеянные трупами болотных даймонов баррикады и, сопровождаемый настороженными взглядами морфелонских лучников, подошёл к одиноко стоящему у первого оборонного вала Радагару.

– Что, некромант, понадобилось подкрепление? – сухо промолвил старший секутор.

– Нет, Радагар. Я опять, как и мой бывший учитель, недооценил Маркоса. Он ухитрился справиться с тремя изолитами-убийцами, пришедшими по его душу.

Секутор с подозрением прищурил правый глаз.

– Ты ведь знал, что они его там ждут, не так ли?

– Именно так, – Мелфай смотрел в лицо бывшему рыцарю Меча Справедливости без тени страха или ненависти.

– Вот как. Какая откровенность! Интересно, догадывается ли Маркос, что он рановато примирился со своим собратом по миротворчеству?

– Он всё знает. Но не испытывает ко мне никакой неприязни. Словно я малый мальчишка, насоливший ему по шалости. И Элейна тоже не питает ко мне никакой вражды. Слабаки, чувствительный скот, как сказал бы мой покойный учитель.

– Какого лешего ты мне всё это рассказываешь? – не меняясь в лице, спросил Радагар. – Я похож на доброго храмовника?

– Нет. Просто чувствую тебя достойной компанией, – ответил Мелфай и чуть улыбнулся.

– Заблуждаешься, некромант, – взгляд секутора стал более злым. – Разница между нами несоизмерима. Я служу королевству. У меня есть свои правила, свой кодекс, свои идеалы. Жестокие, как говорят некоторые, но есть. У тебя же нет ничего, кроме горделивого «я», которое никогда не насытится…

– А разве, служа своим идеалам, ты не насыщаешь своё горделивое «я», не возвышаешься в собственных глазах? В чём разница между нами, Радагар, если мы служим лишь самим себе? Только в способах насыщения своего «я», вот и всё.

– У меня нет ни времени, ни желания спорить с тобой, полумёртвый недоносок. Говори прямо, чего хочешь? Чтобы я арестовал тебя?

– Нет, Радагар. Арестовать меня может любой стражник. Но то, что мне действительно нужно, можешь сделать только ты.

Старший секутор чуть скривил губы.

– А вот это уже любопытно.

***

«Ну и на что же ты рассчитывал, миротворец? Ты ожидал услышать от Циэли тайну Акафарты? Формулу победы над ней? Неужели ты ничему не научился у Эфая, кроме пары-тройки красивых приёмов прямого меча? Слово Посвящённого не оживёт в тебе, пока ты сам не станешь Посвящённым. Тебе приятно было думать, что Циэль – твой ангел-хранитель, присланный Спасителем тебе в помощь. Да, мечтать об этом приятнее, чем взглянуть правде в глаза и признать, что Спаситель уже и так дал тебе всё, и никто не придёт на помощь, кроме той силы, которую Он вложил в тебя. Вот от этого тебе и становится жутко. И чтобы принять эту истину, требуется настоящее мужество».

Держась за руки, они вошли под мглистые своды, ступая по мягкому моховому ковру, под которым лежали как будто тяжёлые каменные плиты. Вокруг царил всё тот же мутно-белый, стелящийся туманом свет.

Марк остановился.

– В чём дело? – насторожилась Лейна.

Белая мгла впереди зашевелилась – мягко и плавно, будто женщина, облачающаяся в длинное-длинное одеяние, а затем медленно двинулась навстречу.

Все мысли оборвались. Мглистые клубы приблизились, и из них выступила женская фигура. С властью призрака, имеющего безраздельную власть на своём кладбище, но без всякой гордости за своё могущество, она шагнула вперёд, и Марк ощутил, как сердце Лейны забилось в страхе, а её пальцы сжались на его руке.

Женщину облачало многослойное, но необычайно тонкое одеяние, словно кто-то соткал его из этой царящей повсюду мглы – лёгкое, воздушное – отчего могло показаться, что женщина не идёт, а плывёт по земле. Длинные серовато-белые волосы были повсюду: клубились за спиной, развевались в стороны, вились двумя прядями до колен, обрамляли неестественно белое как снег лицо. Черты её были спокойны и совершенны, как у изваяния. В них была идеальная красота, но красота, которая не будоражила чувств. Это была красота изделия, картины, пейзажа, но не женщины, не человека.

Убрав со своей руки руку Лейны, Марк шагнул навстречу незнакомке, опираясь на меч-посох. За женщиной тянулись шлейфы её мглистых одежд, и сама она была словно частью окружающей её мглы – в целостной, идеальной гармонии.

– Кто ты? – спросил Марк.

Она остановилась шагах в десяти от него и подняла взгляд. Марк резко отвернулся, лишь на миг запечатлев её пепельного цвета глаза – два бездонных колодца, два зеркала, отражающие душу каждого, кто в них глянет.

Ответ был очевиден.

– Ты отводишь взгляд ещё до того, как получил ответ на свой вопрос? – донесся из её уст призрачный голос – голос тумана, голос вечного постоянства, голос безучастной стихии.

Вновь возникло ощущение нереальности происходящего. Марк понял, что оказался не готов к диалогу, но не это его обеспокоило. Его трясло, и он не мог понять, что его в действительности тревожит.

– Ты Акафарта?

– Обращаясь ко мне, ты обращаешься к ней. У неё нет личности и нет мыслей, потому ты и не можешь говорить с ней напрямую.

– Так ты её посредник? Оракул?

– Называй так, если тебе удобней. Но я и есть она. Её личностный слой. Тебе следовало лучше изучить меня, прежде чем искать со мной встречи, Седьмой миротворец.

– Знаю. Но у меня не осталось на это времени, – ответил Марк, уже справившись с ощущением нереальности и начав лихорадочно продумывать ходы. Зажатое в руке гладкое дерево заставило его задуматься, пригодится ли ему обломок меча, сидящий в ножнах. – У меня много вопросов к тебе накопилось. Хотя, думаю, с твоей стороны будет неразумно давать правдивые ответы тому, кто пришёл тебя уничтожить.

– Уничтожить? – на губах женщины-оракула появилась улыбка. – Ты, правда, собираешься это сделать?

– Тебе ли не знать моих намерений, Акафарта?

– Они мне известны, как и тебе. Но в отличие от меня, ты не способен их осознать.

Марк не понял, что произошло в следующий миг.

Перед его взором открылся как будто целый мир, заключённый в маленькой усадьбе, расположенной в прекрасном, уютном уголке Цветущей долины. Марк увидел самого себя, изрядно повзрослевшего, увидел двух малых детишек, резвящихся в траве, увидел облачённую в домашнее платье Лейну, держащую на руках младенца. На мгновение, в страстном порыве он подумал, что ему открылось блаженное будущее – награда за все перенесённые скорби. Но тут он увидел, что за праздничным столом в цветущем саду сидят Эфай, Никта, Калиган, Амарта, Эльмика…

«Ну и пусть! Ну и пусть!» – заколотилось сердце.

Чудесная картина жизни, цветущей вне времени и пространства, обворожила и захватила его целиком, закружив в водовороте желаний. Мгновенно забылись все раны, вся боль. В его кровь как будто влился живительный эликсир, его охватило безумное желание, чтобы всё увиденное стало явью. Пусть не в этом мире, так в мире ином!

…Мгла отхлынула, и Марк, едва справляясь с головокружением, обнаружил, что как и прежде стоит в десяти шагах от мглистой женщины-оракула.

«Так это был всего-навсего морок? Что же будет, если она раскроет свои настоящие силы?! Неодолимое создание. Совершенно неодолимое. Она играет мной, а я беспомощен».

– Ты всё ещё убеждён, что я зло, которое нужно уничтожить?

На короткий миг Марк обернулся к Лейне, понимая теперь, как он был глуп и самоуверен, запрещая ей идти с ним. Он не справится без неё ни с одним из своих искушений.

«Не бойся, Маркос, – говорили её глаза. – То, что происходит сейчас – это тоже жизнь. Это борьба. Это путь, который мы пройдём вместе. И победим, даже если умрём. В том мире, где нас ждёт Творец, нет ни Акафарты, ни Саркса».

Этот недолгий взгляд открыл Марку новую истину. Иллюзия, какие бы чудесные картины она не рисовала, – всего лишь обман зрения и чувств. Но милое лицо, с уставшими глазами и следами почерневшей крови на губах, было реальностью. Чувства, бурлящие в душе от предвкушения нечеловеческой схватки, мысль о конце пути и уходе в Вечную Жизнь – было реальностью. Реальностью, которую Марк не променял бы ни на одну из сладчайших иллюзий.

Марк вновь повернулся к своему врагу. Глаза оракула на мгновение взбурлили, словно поглощая его взгляд и осмысливая то, что он хотел ответить.

– Ты и впрямь можешь отражать светлые мечты, Акафарта, – сказал Марк скорее для Лейны, чем для своего врага. – Но, так или иначе, ты используешь эти отражения во зло.

– Тебе решать, что есть зло, – бесстрастно ответила женщина. – Хорошо. Я готова ответить на твои вопросы, если ты ответишь на мои.

Марк понял важность предложения: в такой-то схватке, где знания о враге ценятся выше любых боевых навыков. Если вытянуть из неё побольше, то знание может стать его оружием.

– Я согласен. Честные ответы?

Встретив её взгляд, Марк понял, что его уточнение излишне. Здесь, в этой обители ирреальности, с глазу на глаз с непостижимой бессмертной сущностью, лукавство неуместно.

– Начинай, Маркос.

– Природа Акафарты?

– Охотно бы ответила, если бы это было объяснимо. Она не существо. Она часть той извечной вселенской силы, которая живёт в каждом человеке – часть божества, которому вы, люди, исконно служите. По-настоящему служите, а не на словах, как тому абстрактному богу, о котором гласит ваш Путь Истины. Это божество тебе известно под именем «я».

– Так Акафарта – плод человека?

– И да, и нет. Как сущность она существовала задолго до человека, но именно человек наделил её силой обнажения истинного человеческого «я». В этом слое она чем-то подобна Белому Забвению.

– Обнажающее душу зло…

– Акафарта не зло. Во всяком случае, она не осознаёт себя как зло. Просто видит твою судьбу не так, как ты, а согласно своей природе. Природе, которой наделили её люди.

– А Зеркало Мглы?

– Это уже следующий вопрос, Маркос, – улыбнулась женщина. – Ответь сначала на мой: почему ты хочешь уничтожить меня?

Марк посмотрел на неё с подозрением. Что таит в себе этот простой, на первый взгляд, вопрос?

– Извини, но моя природа называет тебя злом. Ты наделяешь некромантов силой мёртвости, даёшь прибежище таким монстрам, как Саркс и Асамар…

– Нет, Маркос, мы же условились отвечать честно. Что лично ты извлечёшь для себя, если сумеешь уничтожить меня?

«Вот оно что. Кажется, эта богиня сама не знает моих сил».

– Я верю в своё призвание – Путь миротворца, примиряющий народы. И исправляющий ошибки своих предшественников. Ты не конечная цель моего пути, а всего лишь преграда – враг, вобравший в себя ядовитые плоды Третьего и Четвёртого миротворцев. Я верю, что уничтожив тебя, я помогу многим людям забыть вражду, – Марк помедлил, понимая, что оракул чувствует неискренность его слов и ждёт более правдивого ответа. – Кроме того, есть и иная причина, о которой ты, вероятно, знаешь сама. В бою с Асамаром Лейна была ранена заклятием мёртвости. Мне кажется, что уничтожив Акафарту, я спасу Лейну. Ты удовлетворена ответом?

– Вполне. О Зеркале Мглы: это главный инструмент Акафарты. Им она отражает истинное «я» человека, после чего человек оказывается не в силах ей противостоять. Оно не оставляет человеку выбора – как зеркало, которое не позволяет выбрать себе красивое или уродливое отражение, а показывает тебя таким, каким ты есть.

«Оно отражает человеческую греховность, – подумал Марк. – Человека охватывает отвращение к самому себе. И не только. Отражая миротворца, оно отразит и зло, причинённое его предшественниками, делая его соучастником их преступлений».

– О происхождении Зеркала рассказывать нет смысла. Ты ничего не поймёшь, так что довольствуйся давно известной тебе «Легендой о Мглистом Зеркале».

Марк кивнул, вспоминая рассказ архивариуса Фабридия, больше похожий на сказку.

– Мой вопрос: если бы я исцелила Лейну в обмен на твой отказ от попыток меня уничтожить, ты согласился бы?

Марк сжал руками посох, стараясь не поднимать глаз. Он тут же понял, что вопрос из чисто условного может превратиться в сделку. Но зачем ей это? Неужели она и впрямь ощущает в нём опасного противника? Или это игра?

Что толку гадать? Надо отвечать честно.

– Нет. Сделка с тобой означала бы, что я стал твоим сообщником. И что мои друзья погибли напрасно. Я предпочёл бы верить в то, что болезнь Лейны исчезнет сама собой, когда я тебя одолею. Даже если бы ты мне доказала обратное.

– Слепая вера?

– Пожалуй, да. Она вредна в большой стратегии, но всегда выручает в неистовой общей схватке, где всё решает грубая сила.

– Хороший ответ. Ещё есть вопросы?

– Какая судьба была уготована Мелфаю?

– Мелфай был общей работой. Над ним трудился и один мудрец-некромант, который сгинул в бою с Фосферосом, и Асамар, и твой Саркс. Видишь ли, Проклятие миротворцев было серьёзным источником силы для некромантов, поскольку являлось причиной вражды и ненависти многих людей, связанных с Третьим и Четвёртым миротворцами. Когда ты его разрушил, некромантам пришлось искать новый источник силы. С этой целью и был создан Мелфай, Восьмой миротворец, как основание для нового проклятия. Кроме того, у Асамара была своя цель – получить управляемого, послушного миротворца для расширения своей власти, но это уже мелочи.

– И новое проклятие будет рождено?

– Будет рождено семя. Взойдёт ли оно и произрастёт ли из него новое Проклятие миротворцев – никому неизвестно.

– Когда будет рождено это семя?

– Когда свершатся два последних ритуальных акта: первое убийство, совершённое Мелфаем, и… уход Седьмого миротворца. Ты же знаешь: «не приходит новый миротворец, пока не уйдёт прежний». Мелфай мог бы совершить оба акта одним действием, но не смог. Предоставил дело экзекуторам Хадамарта. Однако их постигла неудача, – женщина-оракул взглянула на Марка как будто с сочувствием. – Уход миротворца – это не обязательно его смерть. Это может быть и возвращение в твой мир или… то, от чего ты так настойчиво бежал всё это время. Саркс рядом. И слышит всё, о чём мы говорим… Итак, мой вопрос: что ты намерен делать, если тебе удастся одолеть Акафарту и спасти свою возлюбленную?

Марк вгляделся в этот призрачный лик, пытаясь уловить скрытую подоплёку услышанного.

– Точно сказать не могу. Мы собирались вместе уйти в мой мир. Через Башню Познания. Впрочем, мы могли бы и остаться в Каллирое, – Марк настойчиво отогнал образ чудесной усадьбы, показанный ему Акафартой.

– Выбор есть, – согласилась оракул.

– Последний вопрос – как тебя уничтожить? – произнёс Маркос, осознавая всю абсурдность ситуации: разве найдётся в мире существо, которое добровольно откроет смертельному врагу своё уязвимое место?!

Но в том-то и дело, что в схватке с этим противником не действуют никакие законы логики.

– Вопрос абсурден, ты верно подумал. Это то же самое, если бы я спросила тебя, как именно ты собираешься меня уничтожить.

– Могу честно ответить: пока не знаю.

– Так ведь и я не знаю, на что ты способен. Может быть, в тебе живёт сила, способная превратить мою Мглу в солнечный свет, а может, ты и дойти до меня не сумеешь.

«До чего тяжело думать! Неужели эта могущественная сущность опасается одного человека, едва стоящего на ногах? Если я её враг, то почему она до сих пор не атаковала? Что за игру ведёт?»

Сзади послышался мокрый тяжёлый кашель – Лейну схватили жестокие спазмы. Сплюнув кровавым чернеющим сгустком, девушка согнулась и опустилась на колени.

Марка взлихорадило. Медлить больше нельзя! Похоже, во Мгле болезнь Лейны начинает протекать быстрее. Он сжал одной рукой рукоять, как если бы собирался выхватить меч.

– Довольно слов. Я пришёл убить тебя. Говори, как нам сражаться, и начнём.

– Сражаться, – повторила оракул с холодной улыбкой. – Ты так рассчитываешь на тот кусок железа, который держишь в этой деревяшке? Что ж, храня в себе память многих воинов, я могла бы воплотить в своём теле могучего воителя. Но зачем тебе умирать так глупо? Давай поступим иначе. Нас с тобой разделяют двенадцать шагов. Если ты сумеешь пройти это расстояние и хотя бы прикоснуться ко мне, я скажу тебе, как победить Акафарту. Как тебе уговор?

– Согласен, – ответил Марк, не задумываясь.

– Начинай.

Он на мгновение закрыл глаза, чтобы хоть отчасти уловить принцип приготовленных ему ловушек. Все навыки обострены, в душе спокойствие, какое только возможно, когда твоя возлюбленная умирает, а впереди враг, которого ты не надеешься одолеть.

– Стой, миротворец! Это западня! – знакомый женский голос заставил его открыть глаза и оглянуться.

В плывущей пелене он увидел Амарту. Чародейка полулежала, упираясь руками в землю, лицо её было в грязи, глаза горели безумным изумрудным огнём.

– Амарта… Ты всё-таки жива! – Марк воспрянул. Наконец-то хоть одна его молитва услышана!

– Это западня, Маркос… – быстро зашептала Амарта, словно боялась не успеть. – Зеркало Мглы неспособно атаковать. Оно только отвечает на атаку.

– Что? Акафарта только защищается?

– Её зеркала отвечают только на человеческое стремление. Когда человек стремится убить её, Зеркало Мглы открывает ему его истинную сущность… а это невозможно вынести.

– Стремление, – произнёс Марк, глянув в улыбающиеся глаза женщины-оракула. Вот оно что! Божественная реальность устойчива и не зависит от устремлений, воли и желаний людей. Реальность же Акафарты – неустойчива и зависима от них!

Женщина-оракул не выражала никаких признаков беспокойства. Она не могла не знать, что Амарта жива и находится рядом, но её это ничуть не беспокоило.

«Её природа подобна Белому Забвению, оживляющему тёмные мечты. Её оружие – Зеркало, отражающее тьму человеческих желаний и убивающее этими отражениями. Возможно ли обезоружить её?»

«Ты будешь только теряться в догадках, пока не сделаешь первый шаг».

Да, это верно. Надо решиться. Спаситель, защити и сохрани!

***

Он сделал шаг, и тотчас перед ним вспыхнул столб густого тумана и распахнул перед ним овал мутного зеркала, мгновенно поглотив весь кругозор.

Зеркало Мглы!

Ужас сотряс его, как если бы он провалился в бесконечный колодец, наполненный непроглядной мглой. Расширившиеся глаза закрыть невозможно, как ни старайся. Марку оставалось только твёрже сжать меч-посох и идти дальше.

Перед ним возник образ юноши в сером халате ученика-мага. Лицо его, некогда дружелюбное, было сильно искажено надменной чертой злого торжества. Левая рука его была украшена браслетом с синим магическим камень, правая – сжимала сверкающий обоюдоострый меч.

«Мелфай. Моя ответственность. Моя ошибка. Моё малодушие».

Его взгляд поразил Марка своей осмысленностью.

«Истина обнажена, Маркос. Ты долго не мог понять, почему мы с тобой оказались так сильно связаны. Ты думал, что так захотелось Кукловоду. Но это не совсем так. Я – плод твоего Саркса. Твоя злость на меня, твоя искусно скрываемая ко мне ненависть, твои попытки отомстить, прикрываемые долгом, твоё невидимое даже для самого себя злорадство, когда я терпел неудачу – всё это взращивало меня. Мы две стороны одной медали, и никуда от этого не деться».

Марк чувствовал: стоит ему на секунду остановиться, на миг поддаться осуждению и вине, и хрупкое стекло той светлой силы, что защищает его от помешательства, треснет. Он явственно ощущал, как ужас, словно существо из плоти и костей, кружится над его головой, и стоит лишь чуть поддаться его напору – конец.

Нет смысла отворачиваться и бежать. Эту чашу надо испить сполна, чем бы она ни грозила.

– Да, я виновен. Но какие бы тёмные чувства не возникали порой во мне – я желал тебе только добра. Вот только понимал это добро не так, как ты. Но и не так, как следовало.

На короткий миг Марк вернулся в реальность Мглы, увидев впереди белый силуэт женщины-оракула, а затем картина резко сменилась.

Девушка, облачённая в длинные коричневые одежды, с развевающимися на ветру прядями тёмно-каштановых волос. Ярко-синие глаза безжизненно пусты – в них застыла предсмертная грусть разлуки. Руки разведены в стороны. Из глубокой раны в области сердца вырываются потоки алой крови и медленно развеваются в воздухе, подобно прядям волос.

Марк шёл вперёд, чувствуя, что если не успеет воспротивиться давящему отчаянию, если не сумеет убедить самого себя, что имеет право идти дальше, то тьма, порождённая его виной за смерть Никты, станет не просто частью его души – она станет его душой целиком.

«Её смерть – торжество любви. Настоящей любви – священной симфонии жизни, а не самолюбивой страсти, которой наполнен этот мир. Она умерла с мыслью, что я буду счастлив, что я стану свободным… и доведу своё дело до конца».

Снова короткое просветление, открывающее впереди женщину с мглистыми потоками волос.

«Почему я ещё не дошёл до неё? Сколько шагов я уже сделал? Почему я двигаюсь так медленно?»

Новый столб тумана, новое зеркало и новая картина, никак не связанная с предыдущими. Перед Марком выросло огромное существо с могучими сложенными крыльями и выставленными вперёд львиными лапами. Из-за спины его нависали колыхающиеся стебли щупальцев с острыми, как лезвия сабель, жалами. Глаза чудовища – грозный взгляд могущественного повелителя, наделённого безграничной властью. Губы полуоткрыты, как бы вопрошая: «Как твоё имя, смертный?»

Это существо было верхом силы из всего, что встречал Марк в Каллирое. Недостижимое. Непобедимое. Биться с ним – всё равно, что пытаться закидать океан камнями.

Он шагнул дальше, и со сжавшимся сердцем ощутил, как напряглись исполинские жала, готовые к удару.

«Это не морок. Это реальное чудовище», – понял помрачённый рассудок, приготовившись к полной капитуляции.

«…Вернее, оно станет реальным. Тогда, когда твоё отчаяние вдохнёт в него жизнь», – сказало нечто более глубокое, чем обыденный глас рассудка. Нечто сокровенное, вечное, что невозможно ни обмануть, ни устрашить никакими чудищами.

Немыслимая химера осталась за спиной. Впереди вновь показалась женская фигура во мгле, уже чуть ближе, чем раньше. Значит, он не топчется на месте, а всё-таки приближается к ней!

Он попытался ускорить шаг, и новый столб тумана открыл перед ним какую-то корявую мглистую нору. Новое зеркало?

Из норы выползало бесформенное существо, отвратительного ядовито-жёлтого цвета. У него были человеческие признаки, но оно скорее походило на неуклюжую гусеницу с недоразвитыми конечностями.

Марк испытал тошнотворное чувство. Мглистая нора приобрела тот же ядовито-жёлтый оттенок, а следом и всё вокруг окрасилось в цвет ползущей навстречу твари. От отвращения Марк остановился. Он словно увидел себя со стороны, сначала из ниоткуда, а потом – глазами этой твари, и чуть не пошатнулся от омерзения… Эти глаза не могли принадлежать ему – отвратительные гнилостные глаза, неспособные видеть красоту, а только – гниль, мерзость, разложение.

«Эта тварь… это существо – оно и есть отражение всех моих чувств, мыслей и мотивов, воплощённых в жизнь вопреки совести. Отходы моей души, часть моего «я», оживлённая Акафартой».

Марк стоял на месте, давясь тошнотворностью происходящего. Мысли, неясные и нечёткие, не могли помочь ему совершить тот выбор, какой у него оставался в этом проклятом месте. Броситься назад от этой мерзости и до конца своих дней скрываться от собственного стыда и позора? Или безрассудно идти вперёд, балансируя на грани душевных сил, потеря которых приведёт к куда более страшному концу? Ибо если эта отражённая зеркалом тварь окажется сильнее… ему останется только смириться с судьбой, уготованной ему Сарксом.

«Ты – тварь из прошлого. Ты – не я».

Осознание этого вывело Марка из ступора, и он пошёл дальше.

«Прошлого нет. Оно забыто всеми, даже Спасителем. Значит, нет и грехов. Нет и этой мерзости. Иллюзия, морок. Позади ничего нет».

Он переступил через ползающую тварь и вырвался из ядовито-жёлтого марева, оказавшись снова в мглистом дворце Акафарты.

«Ещё немного… ещё каких-то три шага!»

Но тут он глянул себе под ноги и остановился, мгновенно забыв обо всём, чем жил в эту минуту.

Из зыбкой зеленоватой почвы к нему тянулась женская рука. Его бросило в безумный страх – ему показалось, что кружащийся над ним ужас таки сломил его хрупкую защиту и бешенным потоком ворвался в мятущуюся душу. Ничего подобного он никогда не испытывал, и не мог дать себе отчёт в том, что его ужаснуло. Он сжал меч-посох – единственное, что связывало его с реальностью, и воззвал к Небесам. Даже не моля о помощи, а лишь для того, чтобы ощутить, что он не один во вселенной.

И только испытав внутри себя тёплый огонёк жизни, Марк понял, что повергло его в такой ужас.

Рука не тянулась к нему. Моля о помощи, она погружалась вниз, под землю.

Марк бросился ничком, схватив уходящую руку за запястье. Холодные пальцы ответили слабым импульсом. Марк чувствовал всё её тело, погружённое в зыбкую почву, и ему показалось, что он видит лицо – осмысленное, мученическое. Лицо, в котором угадывались черты как Лейны, так и Амарты.

Он попытался вытянуть её, но тотчас со страхом и бессилием ощутил, что не сумеет. Да ему и не позволят. Этого врага умолять бесполезно. Если он не отпустит эту холодеющую руку, то погрузится следом за ней. Разжать же пальцы, позволить ей уйти в жуткую погибель – предательство, выворачивающее душу наизнанку.

И всё же сделать это придётся. Марк уже совладал с собой, понимая нереальность происходящего. Это всего лишь намёк, образ того, перед каким выбором поставила его Акафарта. За одно это он мог проклинать её до конца своих дней, если бы это что-то изменило.

Он отпустил руку и встал на ноги, сделав последний шаг.

Впереди посветлело. Опираясь на посох, Марк снова ощутил все свои раны, но теперь, после жуткого лабиринта фантасмагорий, его даже радовала эта привычная, родная боль.

Мглистая богиня стояла перед ним – сущность, абсолютными орудиями которой служили страсть, желание, ужас и вина.

Марево закончилось. Призраки, чем бы они ни были, исчезли. Отблески мглистых зеркал растворились в стенах тумана, столкнувшись с отражением, которое оказалось сильнее их магии.

– Ты переоценила свои силы, Акафарта, – вымолвил Марк сквозь тяжесть дыхания. – Твои зеркала отразили моё прошлое, но прошлого больше нет. Будущее, но оно ещё не предрешено. Ты показала мне неодолимую химеру, но я-то знаю, что без моей помощи ей не воплотиться. Ты возложила на меня вину за гибель Амарты и Лейны, но они сами избрали для себя эту битву. Да и какой мне смысл винить себя в их смерти, если я уже похоронил себя вместе с ними.

– О, какие слова, Маркос! – раздался злорадный голос со стороны. – Любой противник поверит в твою искренность. Кроме, конечно, того, кто знает тебя с самого детства.

Саркс! Не осталось сомнений, что это он, хотя в пелене плывущего тумана просматривались лишь призрачные очертания его фигуры. Но на Марка незримо смотрело жёсткое, играющее молодостью и силой лицо воина-властителя. Марк мгновенно узнал в этом невидимом облике самого себя, свои черты, изменённые чувством безграничной власти и уверенности в своём всемогуществе.

Он видел Марка насквозь, видел, как тот буквально выжимает из себя отвагу, а на деле – испытывает безудержный страх: за Лейну, за Амарту, за себя, за то, что может не устоять перед последним искушением.

«Не бойся его, он всего лишь дух, – сказал сам себе Марк. – Он гораздо слабее, чем в тот день, когда ты победил его на Башне Мрака».

«Верно. Вот только сейчас этот бессильный дух заручился поддержкой всесильной сущности».

«Тогда забудь о нём и сосредоточь силы на этой сущности. Умрёт она – исчезнет и он!»

«Ох, если бы так!»

– Я дошёл, Акафарта. Твоя очередь отвечать.

– Разве ты уже прикоснулся ко мне? – раздалось из холодных уст оракула.

Унимая дрожь, Марк поднял левую руку. Правая сжимала верхнюю часть посоха, которая в то же время являлась рукоятью меча. Возникло искушение молниеносно выхватить сломанный, но, тем не менее, острый меч и с силой ударить им в сердце стоящей перед ним женщины. Разум же понимал, что сумей он даже поразить это тело, Акафарту его удар не затронет. Ей ничего не стоит создать себе новое тело или сотни таких тел.

– Маркос…

– Маркос, берегись!

Два поочерёдных возгласа – Лейны и Амарты – одарили его слабой надеждой. Всё-таки есть рядом люди, которые всей душой на его стороне!

Зеркальные глаза женщины, прекрасной живой статуи, встретили его проникновенным взором.

– Думаешь, что преодолев несколько зеркал, ты избавился от собственных отражений? – вновь послышался голос Саркса.

Марк поднимал руку. Очень медленно, а ведь её ещё надо вытянуть вперёд.

– Ты видел всего лишь символы, Маркос. Может, прежде чем получить ответ Акафарты, взглянешь на реальные события?

Зеркальные глаза подхватили взгляд Марка и перенёсли назад – к Северным вратам. Марк увидел позиции морфелонцев и секуторов, увидел стоящих на опасном расстоянии друг от друга Мелфая и Радагара. Юный маг сжимал и разжимал пальцы своей синюшной руки, и Марк обречённо понял, что за этим последует.

– …То есть, чтобы родилось семя нового Проклятия, тебе надо выполнить два условия, – деловито проговорил Радагар, не подозревая о том, что за сила концентрируется в искалеченной руке его собеседника. – Первое – исчезновение Маркоса, с этим всё ясно. А второе?

– Второе условие… – Мелфай выглядел так, как будто всё ещё колебался. – Второе условие должен выполнить лично я.

– Ну не томи, говори, раз уж вызвался откровенничать, – глаза Радагара не скрывали насмешки и презрения над некогда опасным врагом, который теперь, как ему казалось, отверженный и жалкий, словно пёс, лишившийся хозяина, сдаётся на его милость.

– Второе условие… я должен… – Мелфай вдохнул побольше воздуха, решаясь.

…Взгляд Марка вернулся обратно. Рука его почти дотянулась до плеча оракула.

– Первое убийство. Ты всё ещё веришь, что будущее не предрешено, Маркос? – продолжал Саркс. – Хочешь увидеть воплощение в жизнь остальных символов, отважный миротворец?.. А впрочем, в этом уже нет нужды.

Пальцы левой руки Марка коснулись плеча женщины-оракула – коснулись Акафарты. Она была осязаема, но пуста: ни человеческого тепла, ни холода нежити, словно она была существом из совершенно иного мира, где нет ни тепла, ни холода, ни света, ни тьмы, ни пространства, ни времени.

Мглистые волосы шевельнулись. Губы открылись, раздался лёгкий, как дымка тумана, женский голос:

– Ты искал ответ, как победить Акафарту, миротворец. Ты бы мог всё понять давным-давно, но почему-то не сумел на это решиться. А ответ прост. Победить Акафарту – означает принять себя таким, каким отражает тебя её Зеркало Мглы. Многие отважные люди, взглянув в него, начинали бороться со своим отражением, отвергать его, убеждать себя, что всё это ложь и морок, что они не такие. Потому и терпели поражение. А им следовало всего лишь честно принять своё отражение. Принять себя таким, каким ты есть на самом деле, без маски напускной морали и других иллюзий.

– Не отвергая своё «я», а принимая его, – произнёс Саркс.

Рука Марка бессильно упала, соскользнув с плеча оракула.

Акафарта не лукавит. Она действительно открывает ему единственный известный ей способ победы над ней. Она знает, что ей это ничем не грозит. Если бы в её Зеркало Мглы глянул идеальный праведник, она, конечно же, была бы сокрушена, а так…

«Тогда стань праведником! Докажи ей, что ты таков!»

Марк мог только улыбнуться этому воинственному, но наивному бойцу в своём сердце.

Но с другой стороны… Что, если и впрямь взглянуть в Зеркало Мглы и принять своё отражение, без всяких попыток оправдаться? Может ли это быть верным шагом, если именно этого хочет Саркс?

– Маркос, Маркос, ты же до сих пор так и не знаешь себя, – продолжал Саркс, скрываясь в пеленах мглы. Голос его становился издевательски саркастичным. – Ты по-прежнему настойчиво убеждаешь себя, что твой Саркс – это не ты, а какая-то тварь, пришедшая извне. Но разве твой путь миротворца, твои благие намерения, твои подвиги и свершения, разве они не были и моими тоже? Вспомни весь свой путь в Каллирое, Маркос, начиная от Мутных озёр. Разве само твоё возвращение в этот мир не было вызвано стремлением состояться, стать великим, чтобы тебя уважали, чтобы тебя ценили?! Это ведь гораздо приятнее, чем помогать больным лихорадкой старикам где-то в забытых всеми тропиках. Вспоминай свои мотивы, вспоминай, и увидишь, что в твоём возвращении в Каллирою больше меня, чем тебя.

Марк стоял лицом к лицу с женщиной-оракулом, чувствуя, как постепенно у него исчезает всякая ненависть к ней. С каждым словом Саркса Акафарта всё больше представлялась ему не богиней искушений, а богиней-судьёй, выносящей беспристрастный, суровый, но совершенно справедливый приговор.

– Тебе нужны примеры, Маркос? Изволь. Что тебя влекло, когда ты бросился спасать девушек-сельвеек в Раздорожной Таверне? Может быть, чувство сострадания, жалости, человечности? Не будем останавливаться на том, что сама вылазка была глупостью, вспомним лишь твои мотивы. Давай, чего меня стесняться, я же был там, переживая их вместе с тобой!.. О, ты уже вспомнил! Надо же, а тогда ты и думать не хотел о том, что идёшь на поводу у горделивой жажды подвига, стремишься состояться героем, освободившим несчастных пленниц. А славный поединок с Никтой на вершине титановых деревьев? Надо ли мне напоминать, как ты ненавидел её в тот момент, как жаждал сокрушить её или хотя бы испортить ей игру? Однако не будем задерживаться в сельве, перенесёмся дальше – в Мелис. Маркос, Маркос, что же побудило тебя отдать Логос Мелфаю? Смирение пред волей Всевышнего? Отказ от великого титула ради становления нового миротворца? Нет, ты не мог быть настолько наивен! Ты лелеял мечту, чтобы спихнуть сверкающую железяку другому дураку, а потом водить его, как некогда тебя водил старик Ортос, но только быть уже куда умнее опального епископа. Разве не так было, Маркос?.. Что, вижу, ты уже приуныл? Ну, что ты, путь только начинается! Идём дальше. Вот ты, нет, вот МЫ следуем по пятам Мелфая, прорываясь через ловушки и опасности. Что же ведёт нас? Аделианское сочувствие к несчастному еретику, запутавшемуся в сетях серой магии? Страстное желание защитить юнца от хитрых негодяев, вертящих им в своих негодяйских интересах? Или нами всё-таки движет желание подчинить Мелфая себе, своим взглядам на мир, своим понятиям жизненного пути и в конечном итоге сделать из него эдакого послушного ученичка-храмовничка, слушающего твои наставления с открытым ртом? Желание контроля над другим человеком – о, какое чудесное чувство! А какие гневные эмоции обнаруживаешь в себе, когда подконтрольный тебе человечишка решает поступить по своей, а не по твоей воле!

Марк заживо варился в глазах Акафарты – именно Акафарты, а не просто женщины-оракула. Он воочию видел путь, о котором твердил Саркс, но видел совершенно не так, как тогда, когда шёл по нему, полный противоречивых чувств и стремлений. Теперь он видел всё глазами Саркса – Саркса, всё это время сидевшего глубоко в душе.

– Ты ещё не устал? Где мы остановились?.. Ах да, у Храма Призвания. Надо ли напоминать тебе о твоих мотивах, когда ты так ловко разоблачил лжемиротворца, которого сам же и породил? Ты мог смириться, согласно Пути Истины, кстати, и подыграть Мелфаю, получив в награду его благосклонность. Но разоблачение и то сладостное чувство, которое оно вызывает, было для тебя ценнее. Я могу ещё долго напоминать тебе о твоих истинных мотивах в Фаране, в Туманных болотах и особенно в Мельвии, в Амархтоне и в твоём знаменитом путешествии на остров Алабанд, и, уж конечно, о твоих славных порывах во время боя с могущественным Асамаром. Но нужно ли? Ты можешь обманывать кого угодно: свою подругу, себя, даже Акафарту в какой-то мере, но только не меня.

Марк стоял совершенно разбитый и уничтоженный. Вот оно – настоящее Зеркало Мглы, а не те иллюзорные символы, которыми играла с ним Акафарта!

– Чем же был твой путь, Седьмой миротворец? Разве не отстаиванием своего «я», прикрываемым совестью, верой, убеждениями? Разве идя на рискованные подвиги, ты не отстаивал себя – «себя героя», «себя, который не сможет жить с мыслью, что оказался трусом»? Всё это время ты носил меня в своей душе. Но даже если бы я был чужим тебе существом, твоё себялюбие более утончённо, чем моё. Я возвышаюсь, делая всё для себя, ты же возвышаешься, делая всё якобы для других. И, что забавнее всего, у тебя получается удовлетворять именно мои желания в самых, казалось бы, благородных поступках. Даже мысли о собственной смерти у тебя пронизаны самолюбием: «Меня запомнят героем!», «Я достойно завершил свой путь!». Но всё это, так или иначе, упирается в твоё «я». В твоего Саркса.

Марк поднял голову. Акафарта оказалась куда более могущественным врагом, чем он мог себе вообразить. Что делать, что противопоставить, чем оправдаться, когда твой обвинитель – ты сам, когда тебе так убедительно доказали, что каждый твой поступок, который казался тебе благородным, на самом деле – плод самолюбивой спеси? Самолюбивый героизм, самолюбивая вера, самолюбивая… любовь?

Вот воистину абсолютное оружие Акафарты!

– Теперь ты видишь, что нет никакой разницы между тобой, Мелфаем или Асамаром, – голос Саркса неожиданно утратил издевательский сарказм и звучал ровно и чётко. – Жажда возвышения своего «я» пронизывает каждый твой поступок. Осознай это и прекрати, наконец, бояться меня.

С трудом возвращаясь в реальность, Марк оглянулся. Лейна по-прежнему была недалеко за его спиной, глядя на него беспокойными глазами. Она не видит Саркса, не слышит его слов и только по отголоскам чувств Марка может догадываться, что происходит.

Вот и выход. Самый простой из всех. Просто уйти, оставить всё как есть – ради нескольких минут рядом с умирающей Лейной, дожидаясь, когда Мелфай придёт по его душу…

Нет, тоскливо. Мрачно. Никаких счастливых минут не будет, всё это дурацкий самообман! Будет горечь, уныние и смерть.

Тогда остаётся другой выбор – принять своё отражение и хотя бы формально победить Акафарту. Но принятие своего отражения будет равносильно капитуляции перед Сарксом. А это означает только одно – слияние. И принятие силы, от которой он столько бежал. Силы, которая позволит ему исцелить Лейну от Чёрной Слизи. В этом не будет её греха, ведь она не успеет ничего понять. Потом, конечно, она всё поймёт и отвергнет любовь нелюдя, именующего себя сверхчеловеком. Но она останется жить!

«А тебе придётся убить Мелфая. Двум Асамарам не бывать».

«Да. Но не я нападу первым. Миру будет лучше, если Асамаром станет Маркос, а не Мелфай. А он им станет, если посеянное семя Проклятия прорастёт. Да и кто предрешил, что я стану Асамаром? У каждого свой путь. Кто знает, как я себя поведу, приняв силу? Может, свершится чудо, и я сумею вытеснить её из себя? Может, найду в себе мужество напороться на меч Радагара? Или, обретя эту силу, сумею обрушить её на истинную сущность Акафарты и уничтожить её вместе с собой!»

«Рождение монстра не может принести даже тени добра».

«Рождение монстра неизбежно. Вопрос только в том, я или Мелфай?»

– Наконец-то ты понял, Маркос. Разве я не говорил тебе когда-то давно, ещё в Мелисе, что твоя смерть может внести коррективы в мои планы, но не более того. Однако ты предпочитал верить в свою избранность и незаменимость.

«Я или Мелфай. Всё равно. Но если я… Лейна останется жить!»

Лейна выживет! Единственная светлая ниточка, удерживающая его в хаосе крушения веры, взглядов и самого естества, в пытке осознания собственной природы.

«А Бог? Неужели он видит меня таким же? И нет никакой разницы между моим «я» и «я» Асамара?»

На короткий миг Марк закрыл глаза. Упорядочить мысли невозможно – можно лишь взлететь и увидеть себя со стороны, глазами бессмертной души. Увидеть свои колебания, свою боль, своё отчаяние – перед силой, которую он не может и никогда не сможет одолеть.

«Спаситель, ответь мне. Мне больше не к кому прибегнуть. Я проклят? Проклят весь мир? И каждое моё действие продиктовано лишь жаждой собственного возвышения? И смысл моей жизни – жить во имя становления самого себя?»

Ответа не было.

«Ответа не будет. Потому что ответ давно в тебе. Просто вспомни, подними из глубин памяти слова, которые, как тебе казалось, никогда не забудутся. Но ты забыл их, не прошло и пяти минут».

«Ты миротворец. Не пытайся стать кем-то ещё», – как будто прозвучал рядом тихий-тихий детский голосок.

Циэль? Она здесь? Нет, нет, это всего лишь отголосок их встречи, всплывший в памяти.

«Ты миротворец…»

Да. И что с того? Он использовал свой дар, чтобы примирять людей или самому примиряться с людьми. Этот дар обращал даже злобных морраков в мирных тварей, но как он может помочь ему сейчас? Кого примирять, с кем примиряться?

«Ты миротворец…»

Что? Не может быть… Примириться с Сарксом?!

И внезапно стало легко. Марк открыл глаза, вновь встретившись с зеркальным взглядом Акафарты – истинным Зеркалом Мглы, ставшим с этой сущностью единым целым.

«Сила… Которую никогда не поймёт твой враг».

– В самом начале ты доказала мне, что можешь отражать и светлые стремления людей, Акафарта. Отрази же меня в целостности – целостные мотивы каждого моего поступка, совершённого в Каллирое.

Два мглистых глаза, два громадных зеркала взблеснули.

«Единство любви и самолюбия. Это не идеал. Но так было всегда и так будет до скончания мира. Саркса можно победить как магическое существо, но как часть души, как самолюбивое «я» он будет существовать во мне до конца моих дней. Мечтать об идеале – утопия. Всё что от меня требуется – это бороться. Изо дня в день. И не давать Сарксу осквернять мои поступки. Для этого достаточно осознавать свои мотивы перед тем, как сделать выбор. Осознавать каждое своё действие и побуждение. И тогда… Саркс будет оставаться Сарксом, но вреда от него не будет».

Зеркала угасли. Женщина-оракул моргнула, продолжая смотреть на Марка, но уже совершенно иным взглядом.

– Единство с Сарксом. Но не такое, какого он добивался. Что ж, разумный ход. Но это ничего не меняет. Тебя ведь не устраивает одна только моральная победа?

Патовая ситуация? Акафарта не может сломить волю миротворца, но и он не в силах одолеть её?

Однако Марка это уже мало заботило. Его охватила блаженная лёгкость. Он возрадовался этому израненному телу, у которого вдруг выросли крылья. Он был подобен узнику, который, будучи уже прикован к пыточному креслу, вдруг услышал указ о помиловании и восстановлении во всех правах. Он вдыхал сырой воздух Мглы, наслаждаясь каждым вдохом.

«Моральная победа. Да что ты понимаешь, Акафарта! Эта победа и есть главная!»

Он не таков. Он не Саркс. Он человек. Как прекрасно быть просто человеком, со всеми своими слабостями, без претензий на святость, но и без печати мрака в душе!

– Делай выбор, Маркос! – настоятельно произнёс Саркс, прервав его мысли. – Советую поторопиться, поскольку Мелфай сейчас исполнит первое условие и отправится завершить второе!

– Мелфай, – повторил Марк, устремляя взгляд вперёд и погружаясь в зеркальные глаза Акафарты. – Ты совершенно не знаешь его, Саркс. Ты привык находить в каждом добром поступке тёмную составляющую, но никогда не пытался взглянуть на человека наоборот. Именно поэтому тебе никогда не стать знатоком человеческих душ.

Он вновь перенёсся взглядом к Северным вратам.

…Мелфай всё ещё стоял перед старшим секутором, собираясь с духом.

– Второе условие заключается в том… что я должен совершить своё первое убийство.

– Вот как, – произнёс Радагар вроде как насмешливо, но скулы его нервно дёрнулись. – Кого же ты избрал своей ритуальной жертвой?

Мелфай направил на него сияющий безумной отвагой взгляд.

– Того, о ком не пожалеет ни одна живая душа. Тебя!

Юный маг вскинул левую руку, направляя вспышку синего камня в лицо Радагару. Глаза секутора расширились от изумления, но боевые навыки закалённого воина опередили его ошеломление. И прежде чем с синего камня слетело смертоносное заклятие, в руке секутора сверкнул кривой меч.

Дикий крик боли раздался у Северных врат! Переполошившиеся люди – и секуторы, и морфелонцы – бросились к невозмутимо спокойному Радагару и катающемуся в крови юному магу. Иные с суеверным страхом глядели на лежащую в стороне отрубленную по локоть синюшную руку, с въевшимся в неё магическим камнем.

– Да! Да! Ты сделал всё как надо, Радагар!!! – орал Мелфай, зажимая фонтанирующее кровью плечо, пребывая в полном безумии. – Даже такой урод, как ты способен совершить добро! Я свободен, свободен от тебя, Акафарта! Забирай свой камень, забирай мою руку, мёртвая нелюдь, чтоб ты сгнила в своём болоте!

Радагар бесстрастно посмотрел на свихнувшегося юного мага, стряхнул с меча кровь и убрал его в ножны.

– Лекаря, – негромко приказал он.

…Марк вернулся во Мглу.

– Я же сказал: ты совершенно не знаешь его, Саркс.

Он по-прежнему не видел его облика, кроме тёмной фигуры в тумане, но ощущал его затаённый взгляд.

– Ради Лейны, Маркос. Другого выхода нет.

Схватка ещё не окончена. Нужно последнее усилие, последний шаг – самый болезненный и жестокий.

Марк сжал кулаки. Ничего не осталось, кроме того выхода, который ещё раньше пришёл ему в голову.

– Нет. Я не посмею подарить ей жизнь ценой рождения нового Асамара, потому что ей такая жизнь не нужна. Мы уходим. Если этот день для неё последний, то мы проживём его как люди, а не как сарксы.

Он повернулся назад, как вдруг заметил пристальный взгляд Амарты, направленный на беспомощно стоявшую поодаль Лейну. И в этом странном, что-то выискивающем взгляде он вдруг ощутил такую надежду, что душа его вспыхнула, как если бы он узрел небесного ангела, сошедшего ему на помощь.

– Так ты умираешь от Чёрной Слизи в груди, сельвейка? – хрипло произнесла Амарта. – Подойди ко мне.

Марк почувствовал мысленный сигнал Саркса к Акафарте, как будто требующий: «Останови их!». Но если Саркс и проявил признаки беспокойства, то глаза женщины-оракула оставались спокойны и безмятежны, как сама пустота, которой нечего бояться, ибо ничто в мире не силах ей навредить.

***

– Подойди ко мне.

Амарта с трудом встала на колени, уносясь мыслями к далёкому сокровенному разговору в одну из ночей, проведённых с Эфаем в Саламоре. Блаженные часы, когда Эфай говорил с ней, открывая тайны, которым она не уставала удивляться.

– Ты очень богато одарена, Амарта. Творец вложил в тебя уникальные дары. Но тебя повели иной дорогой, и у тебя не было возможности их раскрыть.

– Я не верю в твоего Творца, – ответила чародейка, безумно боясь оскорбить отшельника. Тогда она ещё не знала, что нет в мире слов, какими можно оскорбить Посвящённого, потому что его «я» находится вне его.

– Не имеет значения, веришь или нет. Дар, он всегда дар, потому что вложен в тебя ещё до твоего рождения.

– И что же это за дар?

– Исцелять людей от проклятий.

Чародейка не удержалась от вздорного смешка.

– Это я-то? Нет уж, я умею насылать проклятия, это верно.

– Насылать легко. Исцелять же человека от проклятий – очень сложный и тонкий дар. Его и не сразу в себе обнаружишь. А когда найдёшь, ещё надо научиться его использовать. Я могу объяснить тебе как, но научиться ты сможешь только сама. Когда придёт время.

…Измождённая светловолосая воительница опустилась рядом. Амарта мягко возложила руки на её плечи.

«Дар. Очищать людей от проклятий. Всё верно. Проклятие миротворцев разрушил Маркос, но через меня! О, Эфай, Эфай, ты же знал, знал, что умираешь от Чёрной Слизи, но ничего не сказал. Не воспользовался шансом. Даже не намекнул мне, что я способна исцелить тебя, потому что чувствовал, что твой земной путь заканчивается. Ты всё предугадал, Эфай!»

Девушка вздрогнула от прикосновения чародейки и тяжело задышала. Амарта улыбалась.

«Кто же Ты такой, Спаситель? Ты не можешь быть просто выдумкой, если в тебя верил Эфай. Я служила разным божествам, чтобы использовать их силу для себя, но то были всего лишь самовлюблённые божки, зависящие от людей и приносимых ими жертв. Ты не можешь быть таким… Впрочем... Если дар во мне – это действительно Твой дар, если он может помочь этой девушке, то я готова верить в Тебя. И в отличие от Маркоса, мне плевать на мои мотивы. Пусть что хочет отражает Акафарта. Я посвящаю это исцеление тебе, любимый».

***

Кашляя и отплёвываясь, Лейна упала набок, и с минуту пролежала так. Амарта, словно окончательно выдохшись, упокоенно легла на сырую белую землю.

– Лейна, – прошептал Марк, не осмеливаясь верить в такое чудо.

Она очнулась, недоумённо оглядевшись вокруг, словно проснулась от страшного тяжёлого сна, и медленно поднялась.

– Что… что произошло?

– Действие проклятия остановлено, – прошептала Амарта, глядя полуоткрытыми глазами в пелену и улыбаясь. – Яд обезврежен. Пройдёт немало времени, прежде чем твои лёгкие восстановятся. Но всё позади. Ты не умрёшь.

Восторг не вспыхнул. Он медленно, робко потянулся вверх, словно боясь, что сияние чуда окажется всего лишь издевательским мороком.

Лейна спасена. Мелфай отвернулся от Акафарты. Оружия, так тщательно вынашиваемого Сарксом, больше нет. О, радость, радость…

Шатаясь, тяжело переставляя ноги, Марк направился к Лейне. Чтобы взять её за руку. Чтобы вместе выйти из этого кошмара, убежать за пределы Мглы, наслаждаясь счастьем и свободой…

Отзываться на тревожный, предупреждающий об опасности зов в груди, совсем не хотелось. Какая опасность? Какая хитросплетённая западня? Бежать, бежать, наслаждаясь нежданно свалившимся на голову спасением и счастьем!

Усилием воли, за которое Марк готов был себя возненавидеть, он остановился, не доходя нескольких шагов до Лейны, и вновь обернулся к зеркальным глазам Акафарты.

Лик её оставался выдержанным и холодным, и это спокойствие каким-то образом передавалось и встревожившемуся было Сарксу. Взгляд его из туманной пелены всё ещё был устремлён на Марка, но это был отнюдь не взгляд побеждённого. Казалось, он затаился и молчит, боясь спугнуть рыбку, что вот-вот коснётся губами крючка…

Ну и пусть. Пусть дёргает за ниточки механизмов своих ловушек, пусть Акафарта поднимает своё последнее – роковое – зеркало. Он не будет больше думать о планах врага. Он просто возьмёт любимую за руку и ПОЙДЁТ ПРОЧЬ ОТСЮДА!

Однако он так и не сдвинулся, потому что взгляд его остановился на неподвижном теле чародейки.

– Амарта, – прошептал он, не зная, как выразить то огромнейшее чувство благодарности к этой женщине, которую он когда-то считал опасным врагом.

– Не надо, Маркос, – устало ответила она. – Благодари Эфая. И своего Спасителя.

Марк глядел в угасающие глаза чародейки и чувствовал, что не может с места сойти. Эта женщина в одно мгновение стала для него настолько близким, настолько родным существом, что ему показалось, будто он знал её с самого детства, как сестру, как родственную душу.

– Амарта. Мы уходим. Вставай, я помогу тебе.

– Уходи, Маркос, – прошептала чародейка. – Бери свою плеонейку и уходи.

– А ты?

– Мне уже незачем идти. Я останусь здесь. Моё сердце поражено.

– Сердце можно исцелить.

– Дурак! – чародейка нервно усмехнулась. – Я говорю о кровеносном сосуде, а не о душе. Меня убили, Маркос. Ледяной нож экзекуторов Хадамарта таки настиг меня. Эта рана смертельна. Иди. И не вздумай винить себя в моей смерти. Я пришла сюда не ради тебя. А ради… Впрочем, это неважно. Уходи.

– Амарта. Неужели ты думаешь, что мы оставим тебя здесь? – прошептала Лейна, тяжело дыша, но уже не столько от боли в груди, сколько от бушующих в ней переживаний.

– Вы не дотащите меня даже до Северных врат. Я уже должна была умереть, но Мгла поддерживает мою жизнь, потому что я с ней связана. За её пределами я тотчас умру. Кому нужен мой труп? Нет, сельвейка, здесь подходящее место для моей могилы. Эфай бы одобрил.

– Ну и что же ты стоишь, Маркос? Беги! – сорвался насмешливый голос Саркса. – Беги, наслаждайся своей девчонкой, мучайся воспоминаниями и сожалениями! Беги, я всё равно дождусь своего часа, у меня много времени и терпения!

Марк не слушал. Взгляд его уже в который раз упал на зеркальные глаза женщины-оракула, затем задержался на перепачканном кровью и грязью лице Лейны и вновь устремился к Амарте.

«Я – часть души Амарты, и могу существовать в этом мире только до тех пор, пока жива она, – как будто вновь прозвучали слова Циэли. – С ней исчезну и я».

– Маркос? – вопросительно шепнула Лейна, ощутив новую тревогу.

Марк стоял, опираясь обеими руками на меч-посох, и глядел на умирающую чародейку с непостижимым чувством, какое не испытывал никогда. Это было какое-то восторженное, будоражащее волнение, проходящее опасной гранью между просветлённым покоем и ужасом потери всего, из чего состоит его жизнь.

«Ты никого не спасёшь уничтожением, Маркос. Ты миротворец, а не уничтожитель».

«Да, всё верно, Циэль».

Взгляд его неотрывно сосредотачивался на бледном лице Амарты. Он ещё не знал, что произойдёт, уверенный только в одном: он не оставит её умирать в этом проклятом месте.

«Почувствовать её боль. Ощутить её тело своим», – приказал он себе.

И тут, как будто часть его души ворвалась вихрем в память её угасающей жизни: горящий дом, ужас и одиночество, скорбь на могилах, восстающий гнев, ненависть, жажда мести – в одно мгновение он увидел все боли и горести её жизни и прожил их вместе с нею.

«Спаситель, прости меня. Но я не знаю… не понимаю, как поступить иначе…»

– Маркос… о, нет, – выдохнула Лейна, побледнев.

Он взглянул на неё: испуганные умоляющие глаза – о, какое искушение! Холодная пропасть небытия вместо желанного счастья, к которому он столько стремился, которого столько ждал…

– Ты поймёшь, Лейна. Ты простишь.

Сказав, Марк вздрогнул, так как уже ощутил главный кровеносный сосуд чародейки, истекающий кровью.

Амарта вздрогнула одновременно с ним. Она шевельнулась. Веки, сомкнувшиеся было в тихом ожидании смерти, раскрылись, и глаза её расширились.

– Что?! Что ты удумал, Маркос?! Не смей! Не смей этого делать! Не прикасайся ко мне!

– Я и не прикасаюсь, – с улыбкой ответил Марк.

– Маркос, прошу тебя! – крикнула Лейна, и из глаз её брызнули слёзы. – Не надо… давай просто уйдём отсюда, просто уйдём…

– Лейна. Зачем ты это говоришь? Ты же всё понимаешь не хуже меня.

Взятие чужой раны. Принцип, упомянутый во всех кодексах аделианского рыцарства как «запретный».

Эфай никогда и никого не обучал Взятию чужой раны. Да и не смог бы обучить. Только сейчас, ощущая своим сердцем сердце Амарты как единый сосуд, Марк понял своего учителя. Этому невозможно научить – только научиться.

«Что будет, если все начнут использовать этот принцип? – сказал ему как-то Эфай. – Жёны начнут умирать вместо мужей, дети – ради родителей, а тот, кто не сможет на это отважиться, будет мучим совестью и осуждаем окружающими. Нет, аделианское рыцарство поступило правильно, что запретило изучение Взятия чужой раны. Это очень опасный принцип. Хвала Всевышнему, что никому не дано постичь его своими силами».

«Почему же этот секрет открылся мне?»

Амарта поползла ближе, яростно цепляясь пальцами за мглистую землю.

– Ты спятил, миротворец! У тебя ничего не выйдет! Ты добьёшься только того, что мы умрём вместе!

– Маркос! – в слезах кричала Лейна. – Маркос, остановись… Дай это сделаю я, слышишь?!

– Маркос, это глупо… Эфаю потребовались долгие годы, чтобы постичь это таинство… Эфай говорил…

«…Ты ничуть не слабее меня, Маркос. Ведь у тебя есть та сила, которую не имею я. Я не изобретал ничего нового. Просто отточил ту силу, которую мне изначально дал Творец. Если отточишь свою, то превзойдёшь и меня».

– Амарта! – громко произнёс Марк. – Прекрати. Ты мне мешаешь.

– Оно не стоит такого риска… Даже если у тебя получится… Седьмой миротворец нужен Каллирое. Именно ты можешь принести мир в Спящую сельву!

Марк улыбнулся.

– Вдова Фосфероса сделает это куда лучше меня. Она и его наследник. Я всё знаю, Амарта.

– Маркос…

– Живи, Амарта. Просто живи. Ради себя и ради своего ребёнка.

Он сделал глубокий вдох и, сам не понимая как, втянул в себя кровоточащую рану чародейки. Всё произошло в одно мгновение, он даже не сумел понять, как именно происходит это мистическое действие. Просто ощутил, как с каждым вдохом его собственное сердце начинает нестерпимо болеть и кровоточить, а конечности холодеть.

– Просто живи, Амарта. Помни, что есть много людей, чьи судьбы связаны с тобой. Люби и будь любимой.

Ноги подкосились. Лейна вихрем подскочила, заключив его в объятиях и удержав на ногах. Она рыдала, пробуждая в душе неведомые никогда раньше чувства.

– Маркос, Маркос, прости меня, прости… Я хотела взять эту рану себе, но не могу, не могу… у меня ничего не получается!

«И я благодарю за это Всевышнего».

Яростный рёв, больше похожий на визг, раздался за спиной. Тень Саркса рванулась из тумана, как будто жаждая наброситься на Марка и удавить его призрачными руками:

– Идиот! Проклятый недоумок, ну и чего ты добился! Кретин, полный кретин, будь ты проклят!

Вокруг него взбурлили столбы тумана, вырвались огромные мглистые воронки, в которых отражалось всё вокруг.

«Отражай, отражай, Акафарта, – мысленно сказал Марк. – Отрази Амарту, отрази Лейну, отрази Мелфая, отрази меня».

Глаза затуманились. В них потемнело. Он не видел, но ощутил внутренним толчком, как Саркс глянул в одну из зеркальных воронок, и его разорвало, разнесло в пыль, уняв его безудержный вопль.

Но ничего не произошло. Марк ничего не почувствовал.

«Это всего лишь призрак Саркса. Настоящий саркс по-прежнему живёт во мне. Правда, ему осталось недолго. Как и мне самому».

Женщина-оракул стояла как и прежде: безмолвная, непоколебимая. Вокруг неё вздымались вихри, бушевала белая мгла. Её зеркала вспыхивали, отражали и бились, лопались, разбрызгивая мириады призрачных, растворяющихся в тумане осколков. На какой-то миг Марк с надеждой подумал, что и ей приходит конец, но это, конечно же, было не так. Постепенно буря стихала. Как бессмертная сущность Акафарта не могла исчезнуть – ей предназначено существовать столько, сколько существует этот мир…

В единстве с Зеркалом Мглы.

– У тебя всё получилось, – услышал он тихий голос Амарты. Она уже успела подняться и стояла во весь рост. – Спасибо, Маркос.

– Тебе спасибо. Без тебя я бы не пробился через стену Мглы. И без тебя я бы…

Дыхание прервалось. Марк подумал, что уже наступила смерть, но через секунду он сделал вдох – и в лёгкие его вошёл как будто иной, необычайно густой и насыщенный воздух.

«…Мгла поддерживает мою жизнь, потому что я с ней связана, – восстали в памяти слова чародейки. – За её пределами я тотчас умру».

Он оглянулся на безмолвную женщину-оракула.

«Акафарту пытались уничтожить многие. Четвёртый и Пятый миротворцы тоже. Не повторяй их ошибок».

И что же? Неужели он шёл сюда только для того, чтобы умереть вместо Амарты, которую сам же и подтолкнул во Мглу?

«Тот, кто сотворил этот мир, сотворил и гармонию вселенной…»

Марк неотрывно смотрел в мглистый лик Акафарты.

«…Любое нарушение гармонии нуждается в восполнении».

Марк улыбнулся. Он почувствовал, что может ходить, хотя сердечный ритм его сократился до предела, а конечности были холодны, как у трупа.

– Гармония нарушена, – промолвил он. – И восстановлена.

– Ты тот, кто восполнит смерть Седьмого миротворца, – раздалось из холодных уст оракула. – Хранитель Зеркала Мглы.

– Странное чувство, когда происходит нечто такое, чего ты не могла предвидеть, не правда ли? – произнёс Марк. – Ты слишком долго была единоличной хозяйкой Зеркала Мглы, Акафарта. И потому люди, сталкивающиеся с ним, были лишены возможности выбора. Теперь всё будет иначе.

Марк чувствовал необычайную лёгкость. Всё становилось на свои места, наполняя его долгожданным покоем. Вот что влекло его к Акафарте всё это время! Вот какая миссия лежала на его плечах! А он так упорно заставлял себя верить, будто он призван уничтожить Акафарту. И прав был, когда недоумевал, как можно уничтожить неуничтожимое. Её и впрямь нельзя уничтожить. Но можно предостеречь о ней других. Вернее, дать шанс тем людям, которым ещё предстоит с ней столкнуться. Дать шанс примириться со своими обидчиками и с самим собой.

И понятно теперь, почему на протяжении всего пути Циэль ничем не могла ему помочь. Он не хотел её слушать. А если и слушал, то быстро забывал её слова, подчиняясь собственным убеждениям и собственной правоте.

– Маркос, – Лейна стояла рядом с Амартой, глядя ему в глаза. Она не всё понимала, но чувствовала огромную пропасть, возникшую между нею и её возлюбленным, которую никто не в силах преодолеть. – Маркос. Ты останешься тут навсегда?

– Навсегда, Лейна. Но кто знает, сколько отведено Зеркалу Мглы. Когда-нибудь оно исчезнет, отпустив Акафарту в небытие, а меня на Небеса.

Лейна всхлипнула, но все слёзы уже были выплаканы.

– Я смогу тебя ещё хоть раз увидеть?

– Нет. Кое в чём легенда была права. Зеркало непостоянно. Не так давно оно находилось в Белом Забвении, теперь оно тут. А после сегодняшних событий – окажется где-нибудь в Мутных озёрах, а то и вовсе на другом континенте. Словом, не ищи меня, Лейна. У тебя свой путь и своё призвание. А у меня теперь – своё. Может быть, Зеркало перенесётся вообще за пределы этого мира. И однажды объявится в моём. И я снова окажусь дома.

– Тебе будет одиноко, Маркос.

– Одиноко? Нет.

«Забудь обо всех. Ощути себя странником, который волей Всевышнего пришёл в неведомый мир, – вспомнились слова, прозвучавшие в его голове во время схватки с изолитами-убийцами. – В мир, где ты не знаешь ни души, но заранее любишь тех, кого повстречаешь. Как отшельник Фарана, у которого нет ни родных, ни близких, любит весь мир, так и ты, одинокий странник, радуешься любому человеку, с радостью встречаешь каждый восход, словно начало счастливейшего дня в своей жизни!»

– Со мной будет Циэль. И я наконец-то смогу поговорить с ней обо всём, что хотел, но был неспособен понять. А ещё – я буду говорить с людьми, чьи дороги сведут их с Зеркалом… Я не буду скучать, поверь мне, Лейна… И не гляди волком на Амарту. Её рану нельзя назвать иначе, как провидением свыше. Не приговорив себя к смерти, я бы никогда не решился стать тем, кем стал.

– Так всё было предначертано изначально?

– Я не верю в судьбу, Лейна. Всевышний дал мне путь. А может, и несколько путей. И я выбрал тот, которой был мне наиболее близок. Прости меня. Я мог бы выбрать и другой.

Наконец-то она улыбнулась.

– Ты же знаешь, я ни в чём тебя не виню. Ты мой герой. И навсегда им останешься.

Он улыбнулся ей в ответ.

– Знаешь, каждый раз, когда подступало отчаяние, я думал, что Всевышний несправедлив ко мне. Что Он даёт мне испытания выше моих сил. Но сейчас, оглядываясь назад, я не вижу ни одного испытания, которое было мне не по силам.

Буря улеглась, но теперь Марк почувствовал, что само основание Мглы пришло в движение. Очень скоро Зеркало Мглы сменит место своего пребывания.

– Спасибо, Лейна. Я знал, ты поймёшь, ты простишь… Вам пора идти.

И, чтобы не задерживать их обеих, Марк повернулся и направился вглубь Мглы, опираясь на меч-посох.

«Сломанный меч странника, – подумал он. – Какой символ может быть более подходящим для моей новой миссии?»

Ему многое ещё предстоит узнать об этом уникальном Зеркале, как и о его создателе, и о том, что с ним в действительности произошло в далёком прошлом. Он почти забыл о существовании мглистой женщины-оракула, которая по-прежнему была где-то рядом. Мгла перед ним расступалась, и он чувствовал, что вот-вот перед ним возникнет фигурка маленькой черноволосой Циэли.

Путь окончен, миротворец. Началась река.

***

(Амархтон)

Весть о гибели королевы стремительно охватывала город. Исполняя повеление Этеокла, гонцы скакали по улицам, заезжая во все кварталы. Люди высовывались из окон, останавливались на площадях, в кои-то веки проявляя к чему-то интерес.

И вдруг на башне центрального храма Сумеречного города раздался трубный глас. Никто поначалу не обратил внимания на этот звук, но уже через минуту стало нарастать волнение. Храмовые трубы не играли уже больше сорока лет! Все горожане, которые были в эту минуту на улицах, обернулись на протяжный звук, который уже подхватили другие трубы: в Тёмном, в Мглистом городе, в Аргосе и у Северных врат, и всё дальше и дальше по городу понеслась весть.

Люди заговорили.

– Правда, что ль? Что-то теперь будет? – переговаривались одни.

– Как? Сильвира? Быть не может! – не верили другие.

– Наконец-то! Свершилось правосудие! – злорадствовали третьи.

Весть врывалась в дома и храмы, в торговые лавки и в мастерские ремесленников, в караулки стражников и в дома управляющих, в богатые жилища и в нищенские лачуги. И везде, куда бы ни пришла сопровождаемая трубным гласом весть, пробуждался отклик. На трёх главных площадях люди обступили плотным кольцом королевских глашатаев, требуя подробностей о смерти, постигшей южную владычицу.

– Надо же, южанка, а за Амархтон полегла! – с восхищением заявил мелкий управитель.

– Не за Амархтон, а за империю свою, какую хотела на наших костях построить! – возразил ему лавочник.

– Сама эту войнищу развязала, да ещё и нас втянула, – забурчал старый харчевник.

– Постыдились бы! Что теперича делать будете, когда войско её ваши зады от нечисти не прикроет! – налетела на них почтенного вида торговка.

Не прошло и часа, как весть облетела весь город, и всюду, где она появлялась, возникали споры, крики и сетования. Волнение охватило город – не только отдельные кварталы, как в Амархтонскую битву или во время штурма Башни Тёмного Круга, а каждый дом ощутил, что с падением этой южанки произошло нечто великое, нечто такое, что навсегда именит судьбу королевства и их судьбы.

Пока народ волновался, нашлись люди, которые поспешили к Западным вратам – поглазеть на догорающую битву, где сложила голову правительница, о которой столько ходило разговоров. Иные из чистого любопытства, иные, чтобы узнать побольше, как отразится эта смерть на жизни города и не подскочат ли вновь цены.

Но нашлись и другие. Те, в ком закипела кровь – сражаться за свой город. Многие почтенные горожане наспех облачались в фамильные доспехи, пылившиеся с эпохи короля Геланора, брали старые мечи или копья и шли, шли, шли к Западным вратам.

Король Дарвус всё это время сидел на коне у открытых врат, молча наблюдая за кипящей битвой. Ему чудилось, что вот-вот из вражьих строёв вырвется огненноволосая владычица, взметнётся её знамя, вознесётся клич…

Битва продолжалась. Измученные воины отступали и падали в изнеможении, но только для того, чтобы напиться воды из мехов, которые подносили им женщины, отдышаться, попросить у Всевышнего сил и вновь ринуться в бой.

Когда Дарвус, видя прорывающийся к Этеоклу клин даймонской пехоты, понял, что настал его час, и он больше не в силах ждать, он поднял руку и оглянулся, готовясь выкрикнуть ободряющее слово…

Силы Небесные!

Площадь вокруг Башни Тёмных была заполнена людом. Впереди всех стояли люди с оружием в руках, кто с одной пикой или топором, кто в полном боевом облачении с запылёнными эмблемами короля Геланора.

– За Амархтон! – возгласил какой-то старый вояка в старинных доспехах.

– За Амархтон! – вторили ему другие. – За короля! За короля Дарвуса!

Юный король едва оправился от увиденного. Всё происходящее показалось ему сном. Рука его ошеломлённо опустилась, дав знак к атаке. Гвардейская конница двинулась с места. Опомнившись, Дарвус вскинул руку и выкрикнул насколько мог:

– За Амархтон! За свободу королевства! За наши судьбы и судьбы тех, кто нам дорог! Во имя Спасителя! Вперёд!

Завидев несущийся трёхсотенный отряд короля, за которым выступали сотни и сотни городского ополчения, воины южной армии приободрились. Этеокл, уже сам вовлечённый в схватку и дважды раненый, утёр лоб и отрывистыми командами стал перестраивать фланги, готовя новый прорыв. Южные лучники и вольные стрелки, у которых уже судорога сводила суставы от натягивания тетивы, вмиг забыли усталость, закричав обозным: «Стрелы тащи! Ещё стрел! Живее, живее!»

Здоровяк Гурд, вылив на свою разбитую голову бурдюк холодной водицы, поднесённый женщиной-амархтонкой, нахлобучил треснутый шлем и с рёвом повёл латников в новую атаку.

– За Сильвиру! За Сильвиру! – повторял как околдованный архистратег Тибиус, удерживая центр.

Не ожидав такой живучести южной армии, Хадамарт бросил в бой резервные легионы, коих у него хватало. Но то ли состоящие из низших даймонов резервы не сумели ударить с должной силой, то ли ослабла его энергия, толкающая их в бой, только удар, который должен был сломить остатки сопротивления людей, не достиг цели. Завязался новый позиционный бой, когда каждая из сторон то теснит противника, то подаётся назад.

А у Меликертской гряды продолжалось победное ликование нерейцев, вводя в недоумение военачальников южан: почему Хадамарт до сих пор не бросил своих варваров в бой?

Объяснение стало неожиданным для обеих армий.

– Да возвысятся боги! Рыжей завоевательнице конец! Сильвира пала! Сильвира у ног Хадамарта! – раздались ликующие возгласы нерейцев. Неудержимое торжество охватило мужчин, потрясавших оружием, и женщин, наблюдавших издали.

Это торжество не сулило Хадамарту ничего хорошего. Никто, даже тысячелетний владыка, не сумел предвидеть, что его власть над этими людьми может рухнуть. Сильвира пала – уничтожен главный враг, с угрозой покончено. Нет больше смысла воевать, нет больше места ненависти и мести, которые некогда влекли в кровавое побоище тысячи простых нерейцев, одурманенных чарами вражды. Разве нужен им Амархтон? Нет, им нужна своя земля, на которой можно мирно трудиться, строить дома, насаждать поля, осваивать пастбища, жениться, растить детей…

Рухнула пелена ненависти, застилающая глаза. Сильвиры больше нет! Амархтонцы – снова добрые соседи, с которыми можно мирно торговать!

И бессмертному теоиту требовалось приложить колоссальные усилия, чтобы вновь направить эту орду на врага Но создать за считанные минуты новый зловещий образ врага было не под силу даже Хадамарту.

И тогда Падший вложил всю свою мощь в наступление резервных легионов. Шар его воспылал энергией, поднявшись пламенем на высоту Драконовых скал. Однако сломить упорство войск Сильвиры ему не удавалось. Элитные легионы – Панцирный и Медный – были начисто разбиты, а Легион Смерти оказался настолько потрёпанным в бою с рыцарским корпусом, что был неспособен возглавить атаку.

И всё же по численности резервные легионы в несколько раз превышали рати людей, и к тому же они выступили со свежими силами. В какой-то момент, направив мощнейший сгусток силы, Хадамарту удалось прорвать позиции когорт Тибиуса, устремив клин даймонов в разрыв, чтобы окружить главные силы южан. В ту же минуту из ворот города понеслась конница Дарвуса – пустяк, но за ней…

Яростный, неистовый вихрь, похожий на крик исполина, разнёсся от огненного шара! Пламя вспыхнуло ядовито-оранжевым взблеском.

Тучи над городом в кои-то веки угомонились, прекратив бурлить, посветлели, и вдруг сквозь их поредевший мрак проник луч солнца! Впервые за много-много лет тучи поредели, и через них прорезалась ярко-голубая гладь неба.

Город смолк. А через мгновение разразился многоголосым криком ликования. Ополченцы, следовавшие из ворот, не видели, что произошло, но этот глас стал для них таким ободрением, что все они, усомнившиеся было в своём порыве, расправили плечи и крепче сжали оружие.

А с неба в город проникали всё новые и новые лучи, пронизывая тающую толщу туч, как чудесные светлые копья.

***

Долгим был этот бой. До самого вечера. Непонятно, чего добивался Хадамарт, и что дала бы ему победа теперь, когда власть амархтонских туч рухнула.

Амархтон светлел и пробуждался как от долгого сна. Толпы людей теснились на городских стенах, а то и выходили из ворот и глядели на догорающую битву. Не так много нашлось тех, кто встал с оружием в руках под знамёна нового короля, но само присутствие тысяч неравнодушных жителей придавало сил измученной армии. И каждый боец чувствовал: позади не просто город, а тысячи судеб, сердец, надеющихся на своих защитников.

Никакая энергия власти уже не могла удержать тёмные полчища. Первыми побежали люди: наёмники и рабы из Подземных Копей, быстро воспользовавшись тем, что о них все забыли. Спешили убраться подальше от страшной схватки и нерейцы, утратившие весь боевой запал и думающие в эту минуту лишь об оставленных дома семьях. Следом дрогнули и резервные легионы даймонов, на которые рассчитывал Хадамарт. Сломленные под восторженным натиском южан низшие даймоны бежали толпами по несколько сотен, бросая оружие и срывая с себя доспехи. Крылатые горгульи перестали слушаться команд и всей стаей устремились к пикам Диких гор.

Но битва продолжалась, так как многие властители тьмы были настолько преисполнены презрения, что желали скорее пасть в бою, чем повернуться к людям спиной. Отступая к огненному шару Хадамарта, даймонские вожаки, изолиты, аласторы, ренгарки и последние драконоборцы с яростью отбивались от преследующих людей, сея вокруг смерть и стоны. И всё больше и больше амархтонских ополченцев вливались в бой, видя, как рушатся могучие архидаймоны, которых в иное время они сочли бы непобедимыми.

К вечеру левый фланг под командованием Гурда, правый – Этеокла и центр – Тибиуса слились в единый фронт, напирающий на полукруг врага. Огненный шар был целью, к которой стремились бившиеся без устали воители, и не только по причине желания схватиться с главным врагом. Уже все знали, что где-то там пала королева, и у многих теплилась надежда, что её ещё можно спасти.

Вскоре под натиском союзников вражеский полукруг распался, но даже тогда немногие архидаймоны обратились в бегство. Большинство властителей тьмы продолжали биться по одиночке. Но это уже не могло ничего изменить. Огонь, поднимающийся над шаром, начал угасать, угасать, пока не погас совсем. И тогда в поднявшейся волне тысячелетней тьмы, взметнулись огненно-чёрные исполинские крылья, и громадная тень, окутанная мраком, взмыла вверх и унеслась вдоль Драконовых скал.

Владыка Хадамарт покинул поле боя, бросив остатки своей разорённой армии.

– Вот теперь он действительно Падший! – произнёс тогда архистратег Тибиус.

Когда пал последний властитель тьмы и вознёсся трубный глас, ознаменовавший победу, у выжженного пятна, оставленного Хадамартом, воины Этеокла нашли южную владычицу. Взирающие в небо глаза Сильвиры были открыты, на губах застыла слабая улыбка. Смерть её наступила задолго до того, как первый солнечный луч проник в Амархтон, и она не могла видеть этого небывалого триумфа…

– Она всё видела. Всё видела ещё до того, как дрогнули амархтонские тучи, – прошептала Мойрана. Сев на колени у головы Сильвиры, Зрящая застыла в упокоенном молчании.

Этеокл молча освободил ноги владычицы от цепей и накрыл её своим изодранным, окровавленным плащом.

– Она всё знала. Знала, что это её последний бой.

И южный принц окинул взглядом огромное поле, усеянное трупами. Кое-где стонали раненые, и многие простые амархтонцы спешили помочь страждущим. Тяжелейший день в истории двух королевств подходил к концу, и наступал тихий, благодатный вечер.

– Глядите! Глядите! – послышался голос архиепископа Велира.

Военачальники оглянулись. Повсюду виднелись груды человеческих, лошадиных и даймонских тел, торчали обломки копий, алебард, секир, тянулись руки, когти, копыта. Что хочет сказать архиепископ? Что видит он на скорбном поле брани?

– Вверх! Глядите вверх!

Взоры поднялись выше. В наступающих сумерках над древним городом выступали звёзды. Много-много ярких сияющих звёзд.

– Гесперон, – произнёс Дарвус. – Он снова Гесперон, Город вечерней звезды.

…А уже ночью, по настоянию архиепископа Велира, в бывшей Башне Тёмного Круга состоялся новый военный совет. Перевязав раны, утолив голод и жажду, военачальники собрались в просторной комнате, чтобы в преддверии нового дня решить судьбу вверенных им королевств.

Архиепископ Велир удивил всех, представив запечатанный свиток – завещание королевы. О том, что такой свиток существует, не знал никто.

Завещание гласило следующее. Первое: договор с Дарвусом утрачивает силу. Отныне он – единовластный король Амархтона. Все печати, грамоты, архивы и сокровищницы поступают в его распоряжение.

– В своё время я сам отдал свою власть Сильвире, удержу ли я её теперь? – не скрывал своих сомнений Дарвус.

– Город проснулся, – ответил архиепископ Велир. – Ты бился за него плечом к плечу с его жителями. Теперь тебе будет нетрудно набрать воинов, создать свою армию и… приготовиться к новым испытаниям.

– А пока в городе останутся две-три наших когорты с Мегорием во главе, верно говорю? – заметил Тибиус.

Измученный, страдающий от ран Мегорий лишь сонно кивнул из мягкого кресла.

Вторая часть завещания касалась родного королевства Сильвиры. Новым королём Южного Оплота становился Этеокл. Принц встретил это известие суровым кивком головы.

– Она всё знала, – вновь и вновь повторял он.

Сильвира знала. Видела его душу и перемены, произошедшие с ним за последние недели, и знала, что это битва его окончательно преобразит.

Третья часть завещания оказалась самой необычной. Сильвира требовала, чтобы Зрящая Мойрана сама выбрала себе место во власти Южного Оплота или Амархтона – любое. В случае непринятия королями её решения, все пункты завещания утрачивают силу.

– Твоё решение, Зрящая? – строго стребовал архиепископ. – Ты можешь подумать, у тебя есть время.

– Мне нечего думать, – слабо отозвалась Мойрана. – Я останусь в этом городе. Здесь будет новый храм милосердия. Я буду служить в нём. До конца своих дней… С позволения сиятельного короля, само собой.

Дарвус почтенно склонился перед Зрящей.

– Хвала Всевышнему! Хвала, что Он сам вложил в твоё сердце это желание, и мне не придётся упрашивать тебя остаться.

– Стало быть, начинается новая эпоха, – проронил архистратег Тибиус. – Хадамарт сокрушён. Сегодня рухнуло всё его могущество, на которое слетались даймоны, как мухи. Былой силы ему не вернуть. Возможно, когда-нибудь он соберёт новую армию, но серьёзной угрозой уже не станет никогда.

– Угрозу для себя мы представляем только сами, – вымолвил Дарвус. – Когда соглашаемся на нечистый альянс, как мои предки. Я подготовлю клятвенный список своих обещаний и вручу его каждому из вас, чтобы каждый мог безбоязненно назвать меня трусом и обвинить в предательстве, если я осмелюсь…

– Дарвус! Не надо клятв. Достаточно твоего голоса, в котором мы все слышим голос правителя, – твёрдо ответил ему Этеокл. Затем, о чём-то вспомнив, медленно обвёл взглядом присутствующих. – Пришли вести от Северных врат. Некроманты отступили и уже не вернутся, потому что Мгла, которая притягивала их, рассеивается. Благодаря Седьмому миротворцу.

– А где он сам? Где Маркос? – спросил юный король.

– Седьмой миротворец тоже нас покинул. То, что я услышал от вдовы Фосфероса, поистине невероятно. Миротворец встретился с вечностью, но продолжает жить, чтобы упреждать появление новых семян вражды, подобных Проклятию миротворцев.

– Значит ли это, что время миротворцев закончилось? – спросил в наступившей тишине Дарвус. – Или нам следует ждать нового миротворца?

Этеокл поднял взгляд к окну, за которым царила необычайно звёздная ночь.

– Давнее проклятие вражды постепенно слабеет. Но пока корни его не выполоты, пока не разрублены узы ненависти и не разбиты цепи непримиримости – об эпохе мира рано говорить. Я не пророк, но думаю, что нам не стоит ждать нового миротворца. Мы все миротворцы отныне. Эпоха примирения продолжается.

Эпилог

Взошло солнце, озаряя Восточные врата Амархтона и выходящий из них караван. Люди шли, щурясь от встречных солнечных лучей, и было что-то очень приятное в этом слепящем диве. Многие сидели в повозках, преимущественно те, кто ещё не вполне оправился от ран после великой битвы.

Растрепав чёрные волосы, Автолик сидел у вожжей, подставляя голову солнцу. Лучи согревали, и боль от полученных в бою ран была не такой сильной.

– Есть легенда, что когда-то давно, тысячи лет назад, в Каллирое жило племя могущественных титанов. Их оружие и магия были настолько совершенны, что у них не было никаких врагов. От скуки они каждые несколько сот лет создавали себе достойного противника – могучее крылатое чудовище – химеру. И каждый раз химера оказывалась настолько сильна, что убивала титанов одного за другим, и никто не мог её одолеть. И лишь когда весь их род оказывался на грани гибели, находились герои, которые убивали химеру. В честь победителей устраивали великие празднества, их почитали, о них слагали песни. А затем снова наступала скука. Новое поколение титанов жаждало подвигов. И создавало себе новую химеру. Как знать, может быть, одна из этих химер и положила конец их роду. И взяла себе грозное имя – Хадамарт.

Автолик недолго помолчал, как бы раздумывая над собственными словами.

– Мы, люди, очень похожи на этих глупых титанов. Однако у нас есть преимущество: мы медленно, с трудом, но всё-таки приходим к мысли, что главный монстр – это тот, что внутри нас. А это значит, что когда-нибудь мы осмыслим и оставим эту дурацкую вражду и перестанем плодить своих химер.

– Чего это ты разошёлся с утра пораньше, философ, – пробурчал, лёжа на боку, Иолас. – И без тебя всё болит.

– Боль пройдёт, – сказал Автолик, и с улыбкой поглядел на сидящую рядом Флою. Вьющиеся волосы девушки ниспадали на заплаканное лицо.

– Пройдёт? – прошептала она. – Не знаю. Никтилена, Калиган, Маркос… умом тронуться можно.

– А ты тронься, как я, легче станет. Только тронутый может не бояться ни смерти, ни смерти близких людей… Впрочем, – Автолик поглядел навстречу солнцу, – у тебя ещё всё впереди. В Ордене вольных стрелков сплошь сумасшедшие, так что и тебя это ждёт. Правда, согласно кодексу, в орден не принимают женщин и особенно молодых девушек, но, в конце концов, глава я ордена или нет? Могу и изменить правила.

– Спасибо Автолик. Если бы не ты, не знаю, что бы я делала.

– Всё хотел спросить, почему ты не осталась в Аргосе? Дарвус предложил тебе занятное место. Должность советника короля, это тебе не с вольными бродягами водиться.

– Нет, – решительно ответила девушка. – Больше никаких дворцов. Всё, что мне нужно, есть рядом.

– Вот и славно, – улыбнулся Автолик. – В Мелисе много интересного теперь намечается.

Караван растянулся. Следом за повозками вольных стрелков выезжали тяжёлые морфелонские телеги. На одной из них сидел худенький паренёк в одеждах послушника по имени Ильмар и внимательно смотрел на другого парня – седого, однорукого, с закрытыми глазами.

– Как себя чувствуешь, Мелфай?

– Скверно. Всё болит. Порой нестерпимо.

Послушник понимающе закивал.

– Да, тяжело тебе. Я-то помню, какая боль была, когда мне моррак руку изломал. До сих пор побаливает… Это пустяк, конечно, у тебя хуже, – добавил он поспешно.

– Одна рука – это ничтожно низкая плата за то, чтобы вырваться из той ловушки, в которую я сам себя завёл, – прошептал Мелфай. – Ты даже не представляешь, насколько это малая цена. При мысли, что я отделался всего лишь рукой, я чувствую себя таким счастливым, что боль забывается.

– Вот так диво! – с удивлением сказал Ильмар. Ему и впрямь было непонятно, как может быть счастливым человек, неделю тому потерявший руку. Он-то со своей изломанной рукой чуть веру не потерял от отчаяния. – Ты мог обрести могущество, – произнёс послушник почти шёпотом. – А выбрал такое страшное увечье. Как ты решился на такое?

Мелфай криво усмехнулся.

– Сейчас в это не верится, но я до последнего колебался. И если бы не почувствовал тогда, что Маркос готов идти до конца, до победы, то не решился бы. Точно бы не решился.

– Дивно, дивно, – не переставал удивляться послушник. – А куда ты теперь, Мелфай?

– Прежде всего, в Мутные озёра, повидать отца. Он ведь ничего не знает обо мне. И о Дарвусе не знает. А потом… потом всё надо начинать сначала. Я ничего не достиг. Кроме опыта. Жестокого опыта. Который, даруй Спаситель, поможет другим людям не повторять моих ошибок.

Караван полностью вышел из ворот. День разгорался всё ярче, солнечный свет словно пытался наверстать сорок с лишним лет тёмного простоя. Придёт время, и в городе поднимутся настоящие сады, улетевшие птицы вернутся и снова будут щебетать в ветвях деревьев.

Последними из ворот выезжали две всадницы на маленьких лошадках: одна – молодая светловолосая девушка, другая постарше, с развевающимися иссиня-чёрными прядями волос.

– Ты отправляешься в сельву, Амарта? – спросила Лейна.

– Да. Теперь я точно знаю, где мой дом. В Морфелоне грядут перемены. Узы давней вражды между морфелонцами и народами сельвы уже не кажутся мне неодолимыми. Маркос сказал, что вдова Фосфероса и его наследник смогут принести мир в сельву. И я ему верю.

Они ехали молча, глядя на восходящее солнце, на дорогу, заполненную повозками и множеством встречных путников из окрестных селений, идущих с самого утра, чтобы посмотреть на амархтонское диво.

– А что будешь делать ты, Лейна? Куда отправишься?

– Навещу отца, если он ещё жив. А потом… потом, быть может, вернусь в Амархтон. Или воспользуюсь приглашением Автолика. А, может, всё-таки мы с тобой ещё встретимся в Спящей сельве. Или же… – девушка на секунду зажмурилась, как будто пыталась создать в воображении некую сложную картину. – Маркос рассказал мне о своём мире. И если мой путь пролегает туда, откуда пришёл Седьмой миротворец, я взойду на Башню Познания… Так хочется узнать, что это за мир, где живут такие люди, как Маркос! – добавила она мечтательно.

Две всадницы продолжали путь, встречая прищуренными глазами солнце, которое, играя лучами на башнях древнего города, поднималось всё выше и выше.

КОНЕЦ

Content

Александров Павел Николаевич Откровение миротворца (СИ)

Глава первая Разгадка – к югу отсюда

Глава вторая Тучи сгущаются

Глава третья Сорванная маска

Глава четвёртая Кровь на волнах и утраченный символ

Глава пятая У роковой черты

Глава шестая Негаснущая решимость

Глава седьмая Сгорающие мгновения

Глава восьмая Предел

Глава девятая Непостижимые мотивы

Глава десятая Дорога во Мглу

Глава одиннадцатая Ради чего?

Глава двенадцатая Зеркало Мглы

Эпилог